<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Бессердечный принц</book-title><author><first-name>Елена</first-name><last-name>Рахманина</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/elena-rahmanina</home-page></author><annotation><p>Часть 2</p><p>После предательства близких мне хотелось сбежать на другой край земли. Только бы больше не видеть своего мужа. Окончательно выкорчевать его из своего сердца.</p><p>И в тот момент, когда я вновь научилась радоваться жизни, меня вынуждают вернуться в Москву.</p><p>И встать во главе криминальной империи отца. Против его могущественного врага. И моего бывшего мужа.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Пламя"/><genre>trillery</genre><genre>proza</genre><genre>sovremennye</genre><genre>detektivy</genre><date value="2026-11-20">20.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-20 22:50:42">20.11.2026 22:50:42</date><id>besserdecnyi-princ</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Бессердечный принц</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Глава 1</p><p>Островский хладнокровно спланировал моё убийство, за которое его не посадят в тюрьму. В памяти всплыли его слова в одну из наших первых встреч: «Я тебя сломаю». Я про них забыла, приняв их в тот момент за жестокую шутку. А он всё это время методично шёл к своей цели. Игрался со мной, как кот с мышкой, пока не загнал меня в мышеловку. Все его чувства – не больше, чем искусственно созданная им иллюзия. Обман. Ведь разбить можно только влюблённое сердце. И вот мы стоим друг напротив друга, пока он топчется на моём выдранном из груди сердце. У меня оставался лишь один вопрос: за что? Что я такого ему сделала, чтобы стать объектом жестокости такого масштаба? Но унижаться, задавая подобные вопросы, не было смысла. Я буквально ощущала, как мой взгляд потух. Как всё доброе и светлое высосали из моего тела тёмные, колючие глаза мужа. Губы болезненно дрогнули. Крупицами чувств, что остались в моём теле, я радовалась, что каким-то образом мне удалось не разреветься. Что оставило мне подобие сохранённой гордости. Только боялась, если открою рот – начну задыхаться. Потому что боль продолжала давить на грудную клетку. Мотнула головой и, не видя ничего перед собой, устремилась вон. Из этой спальни. Из дома. И из жизни Артёма. Я бежала не разбирая дороги, быстро перебирая ногами и рискуя скатиться с лестницы. Желанная свобода была почти близка, когда меня остановили у самой двери. – И куда ты собралась? – Схватив за предплечье, Артём разворачивает меня к себе. Я вроде слышу его вопрос. Понимаю значение слов. Но ответить ничего не могу. Всё внутри будто онемело. Но я не знаю, как долго продлится это состояние. Опасаюсь, что в любой момент могу разреветься. Я буквально на грани. От которой меня останавливает лишь одно – мне не хочется доставлять ему ещё больше удовольствия от достигнутого триумфа. – Пусти, – едва слышно выдавливаю из себя. Рассказывать ему о своих планах – нелепо. Его губы сжимаются в жёсткую линию. – Вернись в спальню, она скоро уйдёт, – выдаёт Островский, и сквозь зону отчуждения пробивается недоумение. Я не была мусульманкой, но в этот момент мне захотелось три раза крикнуть: развод. Боже, он же не думает, что я останусь в этом доме? Самое мерзкое, что где-то в глубине души я всё еще жаждала услышать от него оправдания. Объяснения случившемуся. Я ведь знаю сестру. Она на многое готова пойти. И моему кровоточащему сердцу нужно было любое лекарство. И я с прискорбием понимала, что готова проглотить даже ложь. И, должно быть, это желание отразилось в моём щенячьем взгляде. Потому что Островский смотрел на меня как на одну из своих поклонниц. Которых он может поманить пальцем, и они на брюхе приползут к нему. Волна омерзения от собственной бесхребетности пронеслась по телу. Я не хотела быть такой. Зависимой от него, как моя сестра или Соф. Они обе переступили через свою гордость, продолжая увиваться за мужчиной, для которого их тела даже не на сотом месте. И, похоже, мой муж ожидал от меня подобного раболепия. – Ты думаешь, что я останусь с тобой? – с трудом выдыхаю ещё одно предложение, слыша, как сухо звучит собственный голос. Как пожухшая осенняя листва. В том месте, где он меня касается, жжёт кожу. – Нет. – Его колючий и острый взгляд действует на меня как оружие массового поражения, продолжая меня разрушать. – Мне больше не нужен этот брак. Но ты пока можешь здесь пожить. Если до этого кинжал просто находился в моей спине. То сейчас он его провернул, усилив муки. Я едва сдержала стон боли – так плохо мне сделалось в этот момент. Мне хотелось забиться в самый тёмный и нелюдимый угол и выть, кричать, стонать, пока боль не покинет тело. Дёрнула руку, вырываясь из его хватки, и пошла в сторону своей машины. В голове гудело. Перед глазами всё плыло. Но каким-то образом мне удалось завести автомобиль и вырулить из этой преисподней. Только в этот момент я поняла, что еду на встречу с отцом. В дом, где живёт моя сестра. Идея остаться в жилище Артёма уже не кажется такой паршивой, даже если по нему каждый день будут проходить толпы девиц, которых он будет трахать через стену. Видеть сестру, которая с чувством превосходства и победы будет накручивать на свой наманикюренный пальчик мои кишки, куда паршивее. Не помню, как доехала до дома отца. Весь путь смазался в одно пятно. Даже странно, что не попала в аварию, потому что всю дорогу ловила себя на мысли, что мне совершенно не хочется жить. Быть. Существовать. Словно от меня осталась лишь оболочка. Пустая. Полая. Ворота особняка разошлись в стороны, пропуская машину внутрь. О чём таком хотел сообщить папа вчера? Неожиданно мне становится интересно узнать. Хотя кому я вру? Мне плевать. Вообще на всё. Мир кажется серым и скучным. Единственное, чего мне хочется, – это плакать. Но отец тоже не оценит моей слабости. Не утешит. У него никогда не случится инфаркта, потому что для этой болезни нужно иметь сердце. Мне сообщают, что он в кабинете. Один. А значит, нет смысла откладывать разговор. Распахивая дверь, захожу к нему. Адам Ибрагимов отрывается от своего ноутбука, поднимая на меня взгляд. Не знаю, что он сейчас видит, но выражение его лица меняется. Становясь ещё более жёстким. – Я сейчас застала Милану в постели с моим мужем, – выплёвываю, испытывая безудержное отвращение и стыд. За то, что меня поставили в такое унизительное положение. За то, что оказалась обманутой и отвергнутой. – Что ты такое говоришь, Диана? – Отец резко поднимается из-за стола. Его негодование настолько чистое, что не стоит сомневаться – он был уверен в невинности дочери. И… я совсем не удивлюсь, если после произошедшего он заставит их пожениться. А меня задвинут на второй план. Одну сестру заменят другой. От этой мысли вновь становится больно. И, возможно, в этом и был план Миланы. – Я сама их видела. Извини, записать сториз для тебя не успела. Придётся поверить на слово. Да и дочь твоя вряд ли станет отрицать. С каждым словом тошнота всё сильнее подступает к горлу. Вести этот разговор невыносимо. Но и пребывать в неведении я тоже не могу. Мне необходимо знать, как отец захочет распорядиться моей судьбой. Отец бледнеет. Загорелая кожа принимает серый оттенок. А мне гадко. Обидно, что никто из близких не замечал двуличия сестры. И из нас двоих именно я была проблемной дочерью. Сложным ребёнком. Хотя в чём же заключалась эта сложность? Я ведь тихоня, всё свободное время проводящая за монтированием видео. Просто не отвечала кавказским стандартам покорности. – Я с ней поговорю. Это… какая-то ошибка, – всё же выгораживает её. Скрывать отвращение нет сил. Поэтому я продолжаю прямо смотреть на него. На человека, который отдал меня своему врагу. И позволил растоптать. Унизить и предать. – Что дальше, папа? Артём признался, что ему не нужен этот брак, – выкапываю из себя эти слова, как землю из могилы. Больно. Разрушительно больно. – Я знаю, дочка. И вскрылось ещё одно обстоятельство, о котором ты должна знать. Мой несокрушимый отец с поверженным видом опускает глаза в пол, с силой сжимая челюсти и кулаки. И, пожалуй, это пугает меня больше криков и угроз. – Какое? – тихо интересуюсь, не представляя, что могло настолько выбить отца из колеи. – Мне сообщили, что его семья повинна в смерти твоей матери. Прости.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Глава 2</p><p>Пять лет спустя За пять лет, минувших с того разговора, мне так и не удалось узнать, по какой причине семья Островского могла желать смерти моей матери. Тогда я пыталась выпытать у отца хотя бы крупицы информации. Но и ими он делился нехотя. Контролируя каждое брошенное обвинение. – Убийца – Александр Драгонов. Впрочем, не удивлюсь, если он прикрывал свою жену, – кривясь, поведал папа. Его слова буквально оглушили меня. Но, возможно, в любой другой день я отреагировала бы на эту новость ярче. А сейчас у меня просто не осталось ни сил, ни нервных клеток, чтобы испытывать острые эмоции. Я находилась в глубокой прострации. – А мотив? Я не могла поверить, что тот мужчина с благородной внешностью мог… убить женщину. Он не был похож на головореза. А учитывая его врачебное прошлое, слова отца и вовсе пахли ложью. Что уж говорить про Лилю, которая выглядела не крепче хрустальной вазы и вряд ли могла поднять на кого-то руку. Но зачем великому и ужасному Адаму Ибрагимову врать о таком? Разве только для того, чтобы пропасть между мной и Островским приняла и вовсе необъятные размеры. Или я всё же ошибаюсь во всех них? – Ты купилась на их внешность, решив, что они благородное семейство. Но за красивым фасадом часто прячется гниль, – фыркнул отец, недовольный моими расспросами. – Твоя мать стала их невинной жертвой, случайно попавшей под замес. А я… не сумел её защитить. Исповедь отца полоснула по сердцу. И старая рана от потери мамы вновь закровоточила. Когда её убили, я находилась рядом. Но память милостиво стёрла из головы четырехлетки все болезненные воспоминания. Лишь один фрагмент методично всплывал, мучая меня ночными кошмарами. Как я сидела в луже её крови, оставленная одна. Если убийца хотел меня пощадить, то сделал это весьма жестоким способом. Сколько я так просидела рядом с трупом матери? Час или сутки? – В таком случае как вышло, что ты узнал про убийцу моей мамы только сейчас? Отец отвёл взгляд, словно на дне его зрачков я могла прочитать ответ. И эта скрытность меня ужасно пугала. Хотелось привязать его к стулу и светить лампой в лицо, выведывая каждую мелкую деталь. – Драгонов, скажем так, сделал чистосердечное признание. Не полиции, конечно. Нам. Линия рта отца исказилась, будто его тошнило даже от фамилии этого человека. Я судорожно выпустила из лёгких воздух. Внутри всё горело. Мне казалось, что я вот-вот должна сломаться до конца. Безвозвратно. Но, похоже, я была крепче, нежели думала. Или гибче, продолжая сгибаться под гнётом боли. Сжала кулаки, пытаясь собраться. Иначе я просто распадусь на молекулы. – Поэтому тебе опасно находиться рядом с кем-то из этой семейки, – выдал отец, немного успокаиваясь. – Собирай свои вещи, вечером на частном самолёте полетишь к бабушке. Я купил ей новый дом под Пятигорском. Тебе там понравится. Пока я не пойму, что ты в безопасности, сиди тише воды, ниже травы. Я вскинулась. Отец был в натянутых отношениях со своей матерью. Я же её обожала. Как и она меня. И всегда сожалела, что меня не отдали ей на воспитание. – Под Пятигорск? – уточняю, боясь, что ослышалась. Отец лишь кивнул. И, махнув рукой, позволил мне удалиться. Добралась до своей спальни. Заперлась изнутри. Сняла с себя всю одежду. Врубила в душевой воду, а в колонках – громкую музыку. И закричала, выплёскивая из себя все эмоции. Боль брала начало где-то в грудной клетке, разливаясь у сердца горячей лавой. И выливалась из меня потоком обжигающих слёз, смываемых водой. Крик превратился в вой раненой волчицы, которую растерзала своя же стая. Пальцами скребла грудь, шею. Боль не желала покидать тело. Затаилась рядом с воспоминаниями. Во всех моментах, когда мне казалось, что сердце Артёма живое и способно биться. А значит, и любить. Но я ошиблась. Нет там ничего живого. И будучи мёртвым внутри, сам он способен сеять лишь смерть. За одним случайным исключением. Первый месяц жизни у бабушки прошёл как в тумане. Я была оторвана от внешнего мира в её доме. Я боялась заходить в интернет. Мне казалось, если я узнаю, что Артём и Милана вместе, – это добьёт меня. – Нельзя же так убиваться, птенчик. Ни один мужчина того не стоит. Был бы он ещё достойным, да сдох бы, я бы поняла твои слёзы. А так, что хорошего он тебе сделал, что ты тут проливаешь литры слёз? – успокаивала меня бабушка, гладя по голове. Совсем как в детстве. Слова логичны и понятны. Мне и самой не ясно, откуда за столь короткий период брака во мне могли зародиться эти глубокие чувства. Точно сорняки, они проросли в меня. Но я знала, что пройдёт время и я избавлюсь от них. А потом… у меня на фоне стресса началась аменорея. Так я думала. Только врач не подтвердил диагноз из Гугла. – Вы беременны, – брезгливо поджимала губы гинеколог, видя, что на мне нет обручального кольца. Я, признаться, понятия не имела, что с моим браком. Отец должен был обо всём позаботиться. И я рассчитывала, что его просто аннулировали. Откинулась на спинку стула, пытаясь понять, что делать с этой информацией. Но меня буквально прожигал колючий взгляд врача. Я невольно выбралась из своих дум. Она не была старой. Обычная женщина средних лет. Ухоженная, в некоторой степени даже привлекательная. Только злые глаза её сильно портили. И то, как оценивающе она меня изучала. – Ну что, потаскушка, – презрительно выжала из себя женщина, – нагуляла пузо? Ноги как раздвигать ты знаешь, а как предохраняться – нет? Боже. Их с Миланой что, выкормила одна мать? Я была так ошарашена этим тоном и словами, что даже не сразу нашлась с ответом. И, должно быть, поэтому врач решила, что меня разрешено пинать словами дальше. – Аборт, конечно, можно сделать, – продолжила она, выплёвывая слова, будто яд. – Пять недель – срок маленький… Я почувствовала, как сковавшее меня оцепенение разлетелось вдребезги. Кавказская горячая кровь вскипела во мне. И я, едва осознавая происходящее, вскочила со стула. Моя рука потянулась к кружке, из которой пила мегера, и я не раздумывая выплеснула её содержимое прямо в её самодовольное лицо. Под изумлённым взглядом медсестры, что сидела напротив. Вода стекала по щекам врача, смазывая плотный макияж, и она замерла, ошарашенная, с распахнутым, как пасть, ртом. – Вы за свои слова ответите, – прошипела я, слыша, как мой голос звенит от ярости. Пожалуй, никогда ещё я так не злилась. Будто весть о ребёнке что-то изменила во мне. – Вас уволят. Сегодня же. Таким мразям, как вы, нельзя работать с людьми. А уж с беременными – тем более. Врач начала что-то невнятно бормотать, явно не привыкшая к отпору. Но я уже развернулась и вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Не удивлюсь, если подобная манера общения для неё данность. Наверняка она постоянно позволяла себе эти вольности. Но я планировала избавить будущих мамочек от такой медицинской помощи. Главному врачу оказалось достаточно лишь назвать фамилию моего отца, чтобы женщина лишилась рабочего места. Наверняка она подрабатывала и в частных поликлиниках. Но, уверена, за деньги она вела себя совсем иначе. И явно не ожидала, что дочка владельца заводов и пароходов заявится в обычную поликлинику. Уже после того, как я покинула поликлинику, от врача раздался звонок с извинениями. Она что-то несвязно и испуганно блеяла. Должно быть опасаясь, что головорезы отца заявятся в её дом очищать мою честь. Ну а я не собиралась развеивать её страхи. Тем же вечером я рассказала бабуле о предстоящем пополнении семейства. – Что же ты будешь делать, птенчик? – ошарашенно поинтересовалась бабушка. – Надо рассказать обо всём отцу ребёнка. Он вправе знать. Её слова вызвали во мне такой мощный протест, что я едва не закричала. Но сдержалась. Потёрла лицо ладонями. – Нет. Никогда он не узнает о ребёнке. Дорогие читатели, не забывайте добавлять книгу в библиотеку)</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Глава 3</p><p>С того момента, как я узнала про беременность, во мне что-то бесповоротно изменилось. Я не считала себя достаточно зрелой для того, чтобы стать мамой. И в принципе не планировала раньше тридцати лет заводить потомство. Но идея избавиться от ребёнка казалась мне чудовищной. Преступной. Как бы я ни относилась к отцу ребёнка, чем бы ни были вызваны мои к нему чувства, я пребывала в полной решимости сохранить плод моей неправильной любви. Вместе с этой решимостью во мне росло тёплое, доброе чувство. Оно, словно потерянный котёнок, сворачивалось у меня под грудью и грело. Не могла его объяснить ничем разумным. Просто оно жило во мне и росло вместе с малышом. Только я слабо представляла, как теперь сложится моя жизнь. Если Островский узнает о ребёнке, то объявит мне войну. Кровавый джихад. Чтобы оторвать от меня свою плоть и кровь. И не из-за безусловной любви родителя к ребёнку. А потому, что Островский сможет использовать его в борьбе против моего отца. – Тебе теперь совсем нельзя волноваться, птенчик, – произнесла бабушка, присаживаясь рядом со мной на веранде, принеся с собой запах Шанель «Номер пять» и свежезаваренный чёрный чай с земляничным вареньем. Новое жилище совсем не походило на те помпезные особняки, которые так любил отец. Никакой золотой лепнины на стенах или мрамора везде, где его можно уложить. Бабушка предпочитала жить скромно. А я в её новом доме ощущала себя вполне комфортно. Он был спрятан в лесной местности, и сейчас я имела возможность слышать пение птиц и наблюдать, как ветер колышет листву. Более идеального места для вынашивания ребёнка сложно представить. – Я и не волнуюсь, бабуль, – почти искренне отвечаю. Потому что не собираюсь вредить малышу. А нервишки у меня и вправду ни к чёрту. Боль иногда всё ещё накатывала. Но я откатывала её обратно. Я не имею права на уныние. «У меня всё хорошо», – так я убеждала себя. Есть кров, еда, и рядом родной человек. Мне совершенно не о чем грустить. Уж точно не о предателе. И порой эти аффирмации приносили плоды. Становилось лучше. Я всё ещё не чувствовала, что могу дышать полной грудью. В лёгких продолжало печь. Но с каждым днём давление ослабевало. – Отцу ребёнка коли говорить не хочешь, так хоть деду дай знать. Адам будет рад внуку, – наставляла ба. – Нина Аслановна, – с официозом обращаюсь к ней, – для папы мой ребёнок не внук, а новая марионетка. Не хочу. – Птенчик, у твоего отца везде глаза и уши. Сама знаешь. – Бабушка неодобрительно качает головой, потягивая обжигающе горячий чай. – Не тяни с этим. Она права. Но я продолжала тянуть. Мне хотелось отгородиться от всего мира. Я даже не брала трубку, когда отец звонил. Слышать или видеть его я не желала. В интернет я так и не выходила. Блог – моё детище – пришлось забросить. С друзьями обменивалась эсэмэсками, обходя тему своего брака. И, по сути, не знала, чем живёт внешний мир. Бабушка даже телевизор почти не включала. И если случится в мире катаклизм – мы узнаем о нём последними. Иногда я выбиралась в город, скупала в книжном романы и отрешалась в них от реальности. Мне нравилась такая жизнь. Беременность протекала легко. Пока в один из дней к нам не нагрянули гости. Я как раз кормила приблудного пса, который, должно быть, сбежал от соседей, когда увидела машину, заезжающую на нашу территорию. Сразу напряглась. Кто бы это ни был, мы с Громом (так я звала собаку) его не ждали. Из блестящего, как медный таз, крузака вышел незнакомый парень. А следом за ним и мой отец. – Здравствуй, дочка. Отец цепким взглядом захватил мою фигуру. Радовалась, что на мне безразмерная футболка и свободные джинсы. На пятом месяце беременности живот выглядел маленьким, а я – излишне худой. По крайней мере, именно так твердила бабушка. – Здравствуй, папа, – в тон ответила, ощущая на себе пристальное внимание незнакомца. Раньше я, возможно, оценила бы его привлекательность. Высокий, плечистый. Судя по блядским глазам, девчонки от него наверняка писают кипятком. Но сейчас… мне было абсолютно всё равно. Наоборот, я опасалась, что отец хочет навязать мне в спутники жизни ещё одного своего «бизнес-партнёра». Ощетинилась, как дворовая кошка, которую обступили псы. Изучила его колючим взглядом и отвернулась. – Андрей, это моя средняя дочь Диана, – широко и довольно улыбнулся отец, будто я породистая лошадь, выставленная на продажу. Потому что, судя по жадным глазам Андрея, я приглянулась потенциальному покупателю. Но готова биться об заклад, дочке Адама Ибрагимова, чтобы нравиться его друзьям, не обязательно иметь привлекательную внешность. Достаточно просто быть и носить его фамилию. – Чем обязана подобной чести? Оба гостя получили от меня в дар по ядовитой ухмылке. Посмотрим, как их планы на мой счёт разобьются о мою беременность. Я уже даже предвкушала, как увижу ошеломлённый и разочарованный взгляд отца. – Андрей – мой друг в этом городе, и твой теперь, – на последних словах отец сделал акцент. Друг – с языка моего отца переводилось как криминальный авторитет. – Как мило, – пропела я, продолжая тянуть свою безумную улыбку, изумляя отца непривычным поведением, – мне с ним через скакалочку прыгать или через презерватив? Отец тут же побагровел. А Андрей… рассмеялся. Фыркнула. Веселить его у меня не было намерений. – Мы потом поговорим ещё, дочка, – с нажимом произнёс отец, с привычной тягой давя на меня. Но мне было плевать. – Не о чем говорить. – Я подняла футболку, демонстрируя свой круглый животик. – Замуж я больше не пойду. Можешь даже не мечтать. Отец переводил взгляд с моего лица на живот. Казалось, в первые секунды он надеялся, что я просто переела сладкого. Но тонкие запястья и выступающие из-под широкой горловины футболки ключицы говорили об обратном. В тот день пришлось объяснить родителю, что брак с Островским имеет последствия. С удивлением обнаружила, что мне теперь совершенно плевать на чувства Адама Ибрагимова. Моё разочарование было такой силы, что неожиданно стало всё равно. На его отношение ко мне, его отеческие чувства. Я уже в полной мере познала, какой он отец. Дно дна пробить сложно. А я больше не желала быть хорошей и удобной дочкой. Раз сватовство не удалось, визит отца оказался коротким. Не дольше суток. И перед его отъездом я зашла в гостевую спальню, где он ночевал. Дождалась, пока он обратит на меня своё внимание между тучей звонков. Деловой. Занятой. – Что ты хотела, Диана? – сухо интересуется, демонстрируя всю чёрную палитру своего недовольства. Плевать. – Если ты расскажешь Островскому про ребёнка, дочери у тебя больше не будет, – сухо цежу, глядя ему в глаза. – Если попытаешься использовать моего ребёнка в своих интересах – пожалеешь. Если мой ребёнок пострадает – я тебя убью. Отец вперил в меня нечитаемый взгляд. Выжидал. Изучал, как под микроскопом. – Вот как, тигрица, значит, готова охранять свой прайд? Похвально. Не знаю почему, но довольство, вырисовавшееся на физиономии отца, мне жутко не понравилось. Отец уехал. А вот мой новый «друг» не испугался пуза. И навещал меня. Неожиданно действительно став другом. Девочки, если вам нравится роман, не забывайте, пожалуйста, ставить лайки, это очень важно для меня)</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Глава 4</p><p>Хотя я была уверена, что его испугает общение с беременной девушкой. Абсолютно бесперспективное. Отец заставил меня сохранить телефон Андрея на случай чрезвычайных ситуаций. Или он бы оставил в доме охрану, чего мне совершенно не хотелось. Поэтому пришлось занести Андрея Ростова в свой список контактов. Следующая наша встреча состоялась, когда моя беременность перевалила за восьмой месяц. А мой живот приобрёл идеальную форму шара. Я топала уточкой от своего акушера-гинеколога, радуясь, что на улице свежо и я не обливаюсь потом от жары, как было несколько месяцев назад. Несмотря на то, что я до сих пор чувствовала себя нормально, усталость от беременности накатывала. И хотелось побыстрее разродиться. Вернув себе право на тело. Потому что сейчас им управлял тот маленький человечек, пятка которого время от времени проявлялась под кожей. – Я будто героиня фильма «Чужой против Хищника», – бормочу я себе под нос, поглаживая живот. Следовало бы вызвать такси и поехать домой. Но я устала находиться в четырёх стенах под опекой бабушки и заниматься гнездованием, перебирая купленные на маркетплейсах товары для новорождённых. Решила сегодня быть дерзкой и прогуляться по городу. Неспешно шагая по бульвару, буквально ощутила на себе чужой интерес. Что за магия заключена во взглядах людей, направленных на тебя? И ведь всегда находишь глазами того, кто на тебя пристально смотрит. Вот и я безошибочно поймала внимание Андрея. Он сидел на веранде кафе в окружении компании людей. Девушек и парней его возраста. Я, конечно, в его паспорт не заглядывала, но на вид ему лет двадцать семь. Сказав что-то своим товарищам, он поднялся и направился в мою сторону. Зачем? Сделал бы вид, что не узнал. Но, наверное, решил отдать дань уважения моему отцу. – Привет, – подарил мне очаровательную улыбку, которая своей лучезарностью спорила с солнцем. Очевидно, это его коронный приём, против которого местные девушки не имели оружия. – Привет, – не останавливаясь, поздоровалась я. Стоять на одном месте в моём положении сложнее, чем неспешно ходить. – Можно составить тебе компанию? – Улыбка Андрея слегка померкла, когда до него дошло, что у меня антидот на брутальных красавчиков. По ощущениям, весом не меньше трёх кило. – Не боишься, что твои друзья решат, будто я от тебя беременна? – Смотрю на него с хитрым прищуром. К моему удивлению, улыбка Андрея становится ещё более обезоруживающей. – А я совсем не против. Ты потрясающе красивая девушка, ты в курсе? – ступая рядом со мной, он наклоняется, нашёптывая лесть на ухо. – Выглядишь и пахнешь как цветок в наших горах, нежная и яркая. Фыркаю, думая о том, что мужчины выбирают со всеми особями женского пола, от пяти до семидесяти пяти лет, один алгоритм общения. А мы, как те вороны, которые роняют сыр, раскрыв рот, слушаем сладкую патоку и теряем остатки мозгов. Никогда не поверю, что Андрея не волнует моё положение. Хотя, признаться, взгляд его действительно кажется заинтересованным. По-мужски. – Кто тот мудак, который тебя обидел? – его голос приобретает новые интонации. Жёсткие. А я воспринимаю это как игру. Он что, строит из себя «нетакусю»? Мужчину, который никогда не бросит беременную женщину? Сомневаюсь. Окажись он на пути простой девчонки, а не дочери криминального авторитета, наверняка без сожалений выдал бы ей денег на аборт. – Я решила, что нам с ребёнком будет лучше без него. – Невольно кладу руку на живот в защитном жесте, испытывая тревогу от мысли, что Артём узнает о том, что скоро станет папочкой. – А ты, Ростов, сам решил записаться в мои рыцари или просто рьяно исполняешь приказ Ибрагимова? Ожидала, что парень начнёт возражать. Отнекиваться. Заверять меня в обратном. Но в ответ получила тишину. Какое-то время мы брели молча. Я ловила на себе взгляды людей. Нам улыбались. Умилялись. А внутри кололо. Прохожие, наверное, думают, что мы пара. Что он отец моего ребёнка. И от этой мысли стало скверно. До слёз. – Мне жаль, что тебе причинили боль, Диана, – выдыхает Андрей. Бросаю на него колючий взгляд. Вся собираюсь, ощетиниваюсь. – Засунь свою жалость в одно место, я в ней не нуждаюсь. Передёргиваю плечами, испытывая раздражение от теплоты, звучащей в его голосе. Вместо того чтобы разозлиться, Андрей накинул мне пиджак на плечи. Фу. Какой-то нормальный мужик. Не то что мой отец или Островский. Андрей мне нравился. Как нравится картина Шишкина «Мишки в лесу». Красиво, тепло, по-доброму и до безобразия мило. Но моё сердце совсем заледенело. Я перестала испытывать яркие чувства. За одним исключением, сделанным для моего сына. Когда родился Леон, во мне вспыхнул весь спектр эмоций. Ярких, как радуга после дождя. И свежих, как воздух у моря. Мой сын был совершенен. И очень походил на отца. Настолько, что генетическая экспертиза не требовалась. И меня это пугало. Когда Леону исполнилось три годика, мы втроем: я, Лео и Ростов сидели в местном кафе. Отмечали. Почти как семья. Хотя никакие романтические узы нас с Андреем не связывали. Я просто не могла. С моей стороны упасть в объятия друга, не испытывая к нему ответных чувств, казалось диким лицемерием. А я не хотела врать. Обещать то, чего не смогу ему дать. Хотя знала, я небезразлична Андрею. Всей кожей ощущала его интерес к себе. Неприкрытый. Тёплый. И каждый раз, когда он пытался сделать шаг в мою сторону, я отступала. Возводила между нами бетонную стену. И Андрей принимал поражение. Но не прекращал попыток. За это я его уважала. И любила, но как друга. Оставив его с сыном, я вышла в уборную. Ресторан, где мы сидели, был разделён на два зала. И, мельком заглянув в другую его часть, я замерла. Сначала не поверила глазам. А потом обнаружила за одним из столиков Островского собственной персоной. Меня с ног до головы облизала огненная волна. Все чувства тут же обострились. Будто не было этих лет без него. И я за секунду вернулась назад в прошлое. Пропустив сквозь себя чудовищную боль. Что он тут забыл?</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Глава 5</p><p>Я замерла на месте, хотя все мои инстинкты кричали – беги. Беги как можно дальше. Куда глаза глядят. И прячься, пока этот человек не покинет город. Мой город. Взгляд против воли присосался к нему. Он сидел с тремя мужчинами и незнакомкой, что жалась к его плечу. Мне пришлось отрезать часть своих чувств, возникших от этого открытия, скальпелем. Прямо от сердца. Глухая, чёрная ревность пробилась через отмершие кровеносные сосуды. Но я принудительно остановила её течение. Хватит. Не позволю над собой измываться. Обратила внимание на других сотрапезников Островского. И я была готова биться об заклад – один из них – товарищ Андрея. У них общая компания или общий интерес? Мне хотелось бы сказать, что жизнь Островского наказала. Что он стал плохо выглядеть. Осунулся, раздобрел, постарел. Но, к сожалению, глаза не врали. Он был по-прежнему непозволительно хорош собой. Просто любимый падший ангел Бога, низвергнутый с небес. Отмерев, закрылась в туалете, слыша, как оглушающе бьётся сердце. Меня трясло. Даже не ожидала, что мой организм так отреагирует. Охладила щёки и шею холодной водой. Пульсация страха медленно, нехотя отпускала тело. Меня вполне устраивало, когда нас разделяло полторы тысячи километров. Какого чёрта он сюда припёрся? Мысленно в голове я строила план того, как выведу отсюда Андрея и Леона. Как объясню своё странное поведение Ростову. Зная его упёртость и желание меня защитить, это может оказаться сложной задачей. Но, если я ещё немного задержусь в туалете, есть риск, что он с моим сыном пойдёт меня искать. И это будет эпик фейл. Вероятность столкновения с Артёмом в таком случае вырастает до девяноста процентов. Если бы не сын, я могла бы спокойно заглянуть в его глаза. Возможно. Но я боялась. Фанатично боялась поведения Артёма, когда он поймёт, какую тайну я от него хранила. Набравшись мужества, я отворила дверь санузла. И встретилась нос к носу с Андреем. Почему-то в этот момент на меня накатило такое оглушающее облегчение, что я порывисто обняла за шею друга. Прижалась к нему всем телом. Почувствовав, как он в ответ кладёт на меня свои руки. – У тебя всё в порядке? Я начал волноваться, – глухо шепчет Ростов, поглаживая мою спину в успокоительном жесте. А я ощущаю, как сердце долбится о грудную клетку. Больно. Снова больно. Хотя не должно быть. Разве то, что мертво, может чувствовать? Это всё неправильно. – С кем Леон? – Отшатываюсь от Андрея. В голове проносится тысяча глупых догадок. Невероятных. Что Островский увидел сына и забрал его. Бред, знаю. Но ничего не могу с собой поделать. – Твоя бабушка к нам присоединилась. Сказала, что давление пришло в норму, а она не может пропустить третий день рождения правнука. Андрея мягко провёл большим пальцем по моей щеке. Его взгляд приковался к моим губам. Я вдруг ощутила всю неловкость ситуации. Мы стоим вдвоём в коридоре. Обнимаемся. Одна секунда отделяет меня от поцелуя. И прекращения нашей дружбы. Где-то недалеко мой бывший муж, которому ничего не стоит пустить в ход оружие. Если ему что-то придётся не по вкусу. Отстраняюсь от Андрея, почти физически ощущая его разочарование. – Всё в порядке, – лгу, не решаясь обернуться. Чтобы напоследок заглянуть в тот зал, где сидит Артём. Делаю вид, что его не существует. Что он для меня незнакомец. И всё же на поверхность всплывает картинка. Он и прекрасная девушка. Это видение неприятное и едкое. Гадкое. С горьким вкусом разочарования на языке. В себе. Мне хочется биться лбом о стену, чтобы вытянуть из мозга все до последней мысли про бывшего. – Ты белая как мел, – замечает Андрей. Его взгляд скользит по моему лицу, считывая ложь. За три с лишним года знакомства он успел неплохо меня изучить. – Я тебе всё потом объясню, хорошо? – Врать Ростову я не планировала. А вот облегчить душу – хотелось. Мы вернулись к столику. Бабушка вовсю развлекала Леона, распаковывая вместе с ним подарок. Новую игрушку. Сын хихикал. А мне хотелось его съесть. Сердце наполнялось теплом и светом, который прогонял тьму. Я обожала сына. Не представляла своей жизни без него. И готова была пойти на любые меры, чтобы защитить. Бабо, как называл её Леон, поймала мой взгляд. Слегка нахмурилась. Похоже, я выглядела так, будто покинула поле боя. Хотя вся война прошла внутри меня. – Мам, смотри, – Лео демонстрирует мне чудо техники из отдела детских игрушек. Что-то вроде магнитного конструктора. – Классный подарок, да, сынок, бабушка у нас самая лучшая. Чмокаю в щёку Нину Аслановну. Она млеет от удовольствия. Леон энергично кивает, возвращая свой интерес к игрушке. А я нервно озираюсь, испытывая дикий страх и стресс. Вдруг Артём решит зайти в этот зал. Увидит нас. И что тогда? Артём разрушил мой хрупкий покой. И я ненавидела его за это. За то, что теперь буду ходить и озираться. Вздрагивать от случайных шорохов. Но время шло, а ничего опасного не происходило. Андрей рассчитался, не позволив мне заплатить. Довёз нас до дома. И когда бабушка вместе с уснувшим на её руках Лео зашла в дом, обратил всё внимание на меня. – Диана, – глухо произнёс моё имя. – В кафе был мой бывший муж, – выдаю порцию правды, – мы не общались почти четыре года. И я не понимаю, что он мог забыть здесь. Лицо Андрея темнеет. – Тебя, – кривится. – Что же ещё этот мудак мог тут забыть? Мотаю головой. – Да нет. Глупости. Если бы он знал, что я здесь, то приехал бы ко мне домой, – размышляю вслух, – скорее всего, у него тут какие-то дела. И с ним был один из твоих друзей. Описываю внешность, считывая в мимику Ростова. Он кивает, очевидно понимая, о ком речь. – Ты боишься его? – Андрей сжимает мои плечи, вглядываясь в глаза. – Боюсь, что он захочет забрать моего сына, – делюсь своими страхами. Самыми жуткими. – Я не позволю этому случиться. Ты мне веришь? – Андрей приподнимает мой подбородок. Я знала, кем был Андрей в городе. Местной шишкой. Мужчиной, с которым считались. Но Пятигорск – не Москва. А Андрей не Артём. Улыбаюсь. Горько. По-взрослому. – Я в состоянии позаботиться о своём сыне. Не переживай. И я была уверена в своих словах. Артём больше не появлялся в поле моего зрения, и мне даже казалось, что в тот день случилась галлюцинация. А ещё я чувствовала, что Андрей в курсе причин визита Островского в город. Но почему-то не желал делиться со мной полученной информацией. Я смирилась с этим, решив, что для меня это не имеет значения. И счастливо жила. Пока спустя полтора года не раздался звонок. От Миланы.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Глава 6</p><p>Когда я прочитала на телефоне её имя, у меня возникло непреодолимое желание сбросить звонок. Что я и сделала. Все эти годы мы с Миланой ни разу не разговаривали. Ни онлайн, ни офлайн. Готова поспорить, она с радостью отправила бы мне пару колких сообщений, подкреплённых фотографиями, но подозреваю, что отец запретил ей трепать мне нервы. Я даже не в курсе, как сложилась её личная жизнь. Наверняка она вышла замуж. Может быть, родила детей. Не удивлюсь, если за Островского. И от Островского. Бабушка несколько раз отлучалась ненадолго в Москву. Но я не интересовалась, по какому поводу. Но догадывалась, что на торжество по случаю их свадьбы. И изнывала от желания заглянуть в социальные сети. Испытывая мазохистскую потребность удостовериться в своих догадках. Увидеть их вместе. Но сдержала. Кусала губы, но запрещала себе интересоваться его жизнью. Вырвать обоих из сердца стало для меня единственной возможностью хоть как-то жить. Вроде пять лет прошло. Острота боли притупилась. Я обрела иллюзорный и хрупкий покой. Но по ночам, когда я лежала в кровати, меня терзала тоска. Рвала душу на части. Приходили мысли, что я должна связать свою жизнь с Андреем. Позволить себе отношения с ним. Поддаться его ухаживаниям. Но я не могла так поступить с ним. Это противоречило моим чувствам и принципам. Он достоин чего-то настоящего. А не девушки, которая, с большой долей вероятности, никогда не ответит взаимностью. Потому что её глупое сердце разбито и восстановлению не подлежит. Отогнала подальше навязчивые мысли. Положила телефон на стол, будто он от звонка сестры превратился в ядовитую гадюку. Но Милана не прекратила попытки. После пятого пропущенного я начала волноваться. Вдруг что-то стряслось. Но что? Переступив через себя, я всё же сняла трубку. И замолчала. – Диана? – Голос сестры странно дрожал. Меня охватил едкий страх. – Что стряслось? Почему ты мне звонишь? – резче, чем планировала, задала вопрос. – Папа, – захлёбываясь, ответила она, – всё плохо. Приезжай. Сердце загрохотало в груди. Я мысленно уже покупала билеты в Москву, размышляя, как поступить с Леоном. – Объясни, что случилось? Мне захотелось встряхнуть её. Выпытать нормальный ответ. Но в ответ получила лишь сдавленные рыдания. Сжала телефон до треска. – Милана. Ты можешь по-человечески ответить? – выцедила сквозь зубы, удостоившись очередной порции рыданий. – Его ранили. Мне так страшно, Диана, так страшно, – пролепетала она, глотая сопли и слёзы. На миг я даже убрала от уха телефон, чтобы удостовериться, что она говорит именно со мной. Я никогда не замечала в Милане сентиментальности. Неужели за пять лет она могла так сильно измениться? Отец её всегда любил. Мать обожала. А она интересовалась только собственным отражением в зеркале. Поэтому меня так напугали её слова. – Хорошо. Я прилечу ближайшим рейсом, – заверила её. Попробовала позвонить мачехе. Но она не брала трубку. Младшая сестра тоже ушла в игнор. Волнение с каждой минутой нарастало. Руки подрагивали, когда я набирала номер Андрея. Он ведь держал связь с отцом. Значит, должен знать, что стряслось. – Андрей, с папой что-то случилось, ты что-нибудь об этом знаешь? На том конце провода повисла тишина. – Ростов? – испуганно лепечу. – Ди, мне сказали, что в ваш дом ворвались люди. Есть вероятность, что это произошло с позволения Островского, – после паузы выдаёт Андрей. Мои ноги подгибаются, и я медленно оседаю на диван. Зрение сужается, будто весь мир стягивается в одну точку. Не могу поверить в то, что слышу. – Что значит «с позволения»? Вместо ответа до меня доносится звук захлопывающейся двери и рык двигателя. – Значит, что Островский нарушил, скажем так, пакт о ненападении, –раздражённо и зло поясняет Андрей. Я замолкла, кусая губы. Мир вокруг вертелся с оглушающей скоростью, будто меня засунули в стиральную машинку. И я кручусь в барабане на скорости тысяча шестьсот оборотов. – Еду к тебе, Ди, поговорим. Хорошо? – голос Андрея звучит встревоженно. Но я едва его слышу. – Скажи что-нибудь, – просит он. – Жду тебя, – выдыхаю. Бросаю трубку. И утыкаюсь лицом в ладони. Что происходит? Какими бы ни были мои отношения с папой, но он мой оплот стабильности в этом мире. Я всегда воспринимала его как Супермена. Только без криптонита. Ведь у отрицательных персонажей нет слабых мест. А значит, его уничтожить сложнее, чем Кощея Бессмертного. Но после разговора с Миланой я усомнилась в неуязвимости отца. Андрей примчался буквально спустя пятнадцать минут. – Хорошо, что ты здесь, – выдаёт с порога, оглядывает меня и жилище, будто по углам могут прятаться головорезы. – Пятигорск для тебя самое безопасное место. В Москве сейчас опасно. – Ты хочешь сказать, что против моей семьи объявлена открытая война? – Вскакиваю с дивана, принимаясь метаться по гостиной. Мысли несутся в такт моим шагам. Страх переплетается с яростью. – Да, в ближайшее время тебе лучше не отсвечивать. Сомневаюсь, что сторонники Ибрагимова смогут тебя защитить. Неверяще смотрю на Ростова. – А кто защитит моих сестёр? Андрей пожимает плечами, явно собираясь отмахнуться от вопроса. – Это для тебя так важно? Ни одна из них ни разу тебя не навестила. Забей. Главное, что ты и Леон в безопасности. В Москве сейчас настоящая мясорубка. И вроде бы его слова звучали логично. Но мой внутренний компас не позволил с ним согласиться. – Я поеду в Москву. Поедешь со мной? Всем скажем, что Леон – твой сын.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Глава 7</p><p>Андрей сверлит меня недобрым взглядом, вена на лбу набухает и пульсирует. – Диана, ты понимаешь, насколько это опасно? Для тебя и для Леона! – его голос срывается на рычание. Негодование, замешанное на безысходности, плещется в его серых глазах. Должно быть, тяжело не иметь возможности повлиять на моё решение, наблюдая, как я ступаю по краю пропасти. Отворачиваюсь. Принимаюсь мерять шагами комнату, пытаясь хоть как-то сбросить накопившееся напряжение. Но кортизол заполняет мою кровь, мешая здраво мыслить. – С чего ты решил, что они не приедут сюда и не убьют меня с сыном во сне? – Разворачиваюсь к нему, выкладывая свой ночной кошмар. – Островский это или кто-то другой, расстояние для убийц – не помеха. А я не хочу вздрагивать от каждого шороха. Ростов выглядит так, будто у него от моей логики вот-вот пойдёт пар из ушей. – Здесь я хотя бы могу тебя защитить! – Он взмахивает руками, пытаясь достучаться до меня. Я вижу, что Ростова буквально трясёт от переполняемых эмоций. Капилляры в белках глаз разрываются. Его лицо краснеет. Начинаю переживать, что такими темпами его хватит удар. – Андрей, – говорю тихо, словно успокаивая ребёнка, – я не хочу так жить. Не хочу прятаться, бояться. Не знаю, как ему объяснить, но моя кровь буквально кипит. Я истинная дочь своего отца. Всё во мне восстаёт от одной мысли, что кто-то пошёл против моей семьи. Моя задача – вернуться и пометить территорию. Будет нужно – обоссу врагам все углы. С каждой минутой промедления шансы собрать соратников отца всё меньше. Они просто разбегутся в разные стороны, как тараканы от включённого света. Хотя что я, девчонка с маленьким ребенком, способна им предложить, кроме яростного желания выжить и защитить семью? Будет ли им этого достаточно? – Ди, – Андрей подходит ко мне, беря за руку, согревая проникновенным взглядом, – я хочу защитить вас. Тебя и Леона. Позволь мне это сделать! Вытаскиваю свои пальцы из его захвата, обрывая эту моральную пытку. Давление чужого разума на мой ум. Закрываю лицо руками, пытаясь унять пульсирующую тревогу в груди. Не могу обидеть его и произнести свои опасения вслух, но я абсолютно не уверена, что у Андрея имеются ресурсы нас защитить. Враги отца – федерального масштаба. А возможности у Ростова – муниципального. Ничего личного, просто разные весовые категории. Мышь коту не враг. – И подумай о том, что произойдёт, когда Островский увидит сына, – выдаёт самый весомый аргумент из всех возможных. Тру лицо, пытаясь оценить собственные риски от возвращения в столицу. Они кажутся колоссальными. Я пять лет вела жизнь отшельника. Не пересекала границу города, не то что страны. Но сейчас будто наступил переломный момент. Не только обстоятельства вынуждают вернуться в Москву, но и в целом пришло время. А я хочу, чтобы у моего сына было лучшее будущее. Но мы никогда к нему не приблизимся, если продолжим жить рядом с бабушкой. Предположим, Островский признает в Леоне сына. Что дальше? У него своя личная жизнь. Сомневаюсь, что ему есть дело до ребёнка от бывшей жены. С другой стороны, зная внимательность мужчин, Артём может даже не понять, что перед ним его крошечная копия. И я ставила именно на этот вариант. – Андрей. – Преодолевая внутреннее сопротивление, подхожу к нему ближе, кладу ладонь на его щёку. – Спасибо тебе огромное. Но, если мы всем скажем, что Леон твой сын, Островский даже не взглянет в его сторону. Гордость и спесь не позволят. От моей близости Ростов смягчается. Я буквально кожей ощущаю, как он расслабляется. Прикрывает веки. Жуёт губы. – Зря я надеялся, что сумею тебя уговорить, – сокрушённо качает головой, – понял тебя. Принимаю твои правила игры. Удовлетворённо улыбаюсь, понимая, что этот раунд выигран. – Но скажи мне, если Леон мой сын, то в каких мы с тобой отношениях? – Андрей пронизывает меня лукавым взглядом. Медленно выдыхаю. Кажется, меня пытают, растягивая на дыбе. Кусаю щёку изнутри. – Ростов, – пробую добавить в голос строгости. – Ладно, Ибрагимова, – вздыхает он, – я всё равно не способен сопротивляться тебе. Пусть будет по-твоему. Собирай вещи. Я созову своих людей. Завтра утром вылет. Поедем большой компанией. Признаться, на подобную щедрость я даже не рассчитывала. Губы растягиваются в улыбке, демонстрируя другу все тридцать два зуба. – Спасибо, – благодарю, испытывая безграничную благодарность. Бабушка застаёт меня за сбором чемодана. Мне не хотелось раскрывать её всей правды. Не хотелось, чтобы она ехала с нами. Но кто я такая, чтобы её останавливать? Неизвестно, в каком состоянии отец. И от этой мысли внутри похолодело. – Диана, ты ведь понимаешь, что не обязана ехать туда и разбираться с проблемами? – спрашивает бабушка. Качаю головой. – А кто разберётся? Уж точно не мачеха и не сёстры. Даже по телефону голос старшей сестры звучал сломленно. Она боялась. Возможно, я даже не понимаю масштаб проблем отца. Утром скорее очнулась, нежели проснулась. Постель была влажной от моего пота. В голове билась одна мысль – хоть бы успеть. Я потеряла маму. И теперь жизнь отца на волоске. А я в шаге от того, чтобы стать сиротой. И из-за кого? Из-за человека, которого я так глупо и наивно любила. А он методично отбирал у меня всё. Растаптывая мою честь и достоинство. А теперь взялся за семью. Во мне горело желание мести. Яростное и страшное. Я пыталась убедить себя, что дело в другом. Но сейчас, лёжа в кровати, понимала, что на самом деле мной движет отнюдь не благородный порыв. Нечто тёмное и страшное ворочалось в моей груди, придавая силы.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Глава 8</p><p>Сердце сладко сжималось, когда я смотрела из иллюминатора самолёта на светящуюся, как ёлочный шарик, Москву. Огромную, величественную. В ней легко затеряться. И я молила Всевышнего, чтобы её улочки как можно дольше не сводили меня и Островского. Против воли мои мысли возвращались к нему. Словно в запутанном лабиринте была лишь одна верная тропа. Пыталась прикинуть, что почувствую в момент нашей встречи. Испытаю ли я боль? Я столько лет возводила вокруг своего сердца ледяное укрепление, что оно давно должно было потерять чувствительность. Охладеть ко всем. Кроме Леона. Узнает ли меня бывший муж? Может быть, моё лицо давно стёрлось из его памяти и из удалённых фотографий. Я ведь изменилась. Порой смотрела на себя, а видела черты своей матери. А она была настоящей красавицей. Детский жирок сошёл с лица. И на месте милых щёчек проявились мягко очерченные скулы. Ямочка на подбородке намекала на упрямый и тяжёлый характер. Только капризные губы могли ввести в заблуждение. Я больше не ощущала себя ребёнком. Очевидно, потому, что сама его родила. Больше я не имею права позволять себе беспечность или слабость. Тёмной части меня хотелось влюбить в себя Островского. Увидеть в его глазах то же восхищение, что отражалось в серых глазах Андрея. Только чувства друга я берегла, а Островского – хотела растоптать. Эти фантазии были упоительно сладкими. Но мешали рационально мыслить. Я знала, что в идеальной картине мира бывший муж не должен меня волновать. Разве что с точки зрения интересов моей семьи. А потому я принудительно остановила эти фантазии, когда самолёт поцеловал асфальт аэропорта. Друзья Ростова прибуту в Москву только спустя сутки после нашего прилёта. Его люди. Те, кто готов был подставить грудь ради него. И у меня сосало под ложечкой от безумия собственного поступка. Я подвергаю их опасности. Эти парни могли продолжить курить кальян на веранде летнего кафе, клеить тёлочек и разъезжать на бэхах. Попутно решая местечковые проблемы. А я затащила их на войну. Спустя полтора часа после прилёта в столицу мы наконец оказались у ворот отцовского дома. Вокруг царила мрачная атмосфера. Всё казалось незнакомым. Чужим. Здесь даже запах стал другим. Только бежевый интерьер не изменился и по-прежнему раздражал глаз. Я ожидала, что нас кто-то встретит. Но у входа топтался лишь помощник отца. Благо Игорь работал у нас много лет, знал меня и не удивлялся моему прибытию. – Где все? – поинтересовалась я у него, испытывая напряжение. – Не переживайте, Диана, ваши сёстры и мачеха у себя в спальнях. Дело в том, что налоговая арестовала счета вашего отца. Игорь неловко пожимает плечами, давая понять, что данное обстоятельство в полной мере объясняет гнетущую атмосферу дома. И то, почему женщины в доме, а не заняты привычным для них досугом – тратой денег. Но я и так догадываюсь, что Алана Ибрагимова и её дочери способны переживать глубокую депрессию только по одной причине – отсутствие возможности купить Лабубу к своим дизайнерским сумочкам. А не потому, что глава семьи болеет. – Понятно, – раздражаюсь. Боковым зрением замечаю движение. Милана медленно спускается по лестнице. Буквально чую, как она, словно рентгеном, изучает меня с головы до ног. Подмечая, насколько я изменилась с нашей последней встречи. Затем её взгляд блохой падает на моих мужчин. Сына и Андрея, который держит его за руку. Никто из моей семьи, кроме отца и бабушки, не знал про мой маленький секрет. А теперь всё тайное становится явным. Липкий страх пробежал по позвонкам, скручивая их. Расправила плечи, стараясь стряхнуть напряжение. – Что за дела, Мила? Почему нас никто не встречает? – грозным тоном обратилась бабушка к старшей внучке, смотря на неё раздражённо и устало. – Бабуль, – Милана вышла из оцепенения и бросилась к бабушке в объятия, а затем в мои. Я застыла статуей, ошарашенная. Меня окутал едкий запах её духов. В носу защекотало. – Диана, я так рада, что ты наконец вернулась, – пролепетала она, после чего отстранилась и принялась разглядывать моё лицо уже с близкого расстояния. – Ты так изменилась. Пластику сделала? Губы уколола? – интересуется, надувая собственные «вареники». Сама с удивлением замечаю, что сестра повзрослела. Куда-то делись её шикарные формы. Но, зная её, комплимент «худая» её вовсе не обрадует. Что-то болезненное проскальзывает в её внешности. Отметина, оставленная любовными муками. И я, как идиотка, против воли испытываю к ней сочувствие. Неловко отлепляю её липкие клешни от своей кожи, когда вспоминаю, как произошла наша последняя встреча. Мне всё ещё больно. Можно забыть про предательство мужа. Всё же мы с Артёмом не связаны кровными узами. Он даже не обещал хранить мне верность. Но сестра… это другое. Потому её предательство воспринимается иначе, острее. Хотя она никогда меня не любила, но каждый раз в этой нелюбви достигала нового дна. Люди так не поступают. Ни родные, ни прохожие. Смотрела на неё с опаской. – Где отец? Что с ним? Мне толком ничего не объяснили, – задаю вопрос, проигнорировав её шпильку. И замечаю, как сестра то и дело стреляет глазами в Ростова. Становится гадко. До тошноты. – Папа в Склифе, а мы совсем без денег, Диана. Голос сестры звучит наигранно слащаво. А я вздрагиваю вновь, слыша своё имя, а не прозвище. Диана. Почему не Выкидыш? – Понятно. Ты знаешь, что с ним случилось? – интересуюсь, стараясь абстрагироваться от нового поведения сестры. Оно раздражает. Словно в какой-то момент Милана поняла, что теперь всю ответственность за собственную жизнь можно свалить на меня. Избавившись от груза проблем. Сестра, строя из себя маленькую девочку, надув губки, смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Догадываюсь, что этот трюк работал с отцом и её мужиками. – В него стрелял Островский. Сестра жадно следит за моей реакцией. Но я ничего не чувствую. Возможно, потому, что эта версия была мне частично известна. Поэтому я не вздрагиваю, не хлопаю ресницами, и уж точно, не падаю в обморок. – Понятно, – равнодушно пожимаю плечами. Зависаю на мгновение. Надо ехать к отцу. Но тогда его враги узнают, что я вернулась. Это может навлечь на нас беду. В этом доме я как мишень для снайпера. – Никто не должен пока знать, что я вернулась, – бросаю сестре наживку, не веря, что она пошевелит хотя бы пальцем, чтобы меня защитить. – Конечно, Диана. А кто эти прекрасные молодые люди? Не хочешь нас представить? – Милана кокетливо смотрит на Андрея. А я хмурюсь. Что это? Ей мало Островского и она хочет прибрать к рукам и другим местам всех моих мужчин? – Это мой муж и наш сын.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Глава 9</p><p>Сестра со странным выражением на лице проглотила эту информацию. Поджала губы, вновь возвращая взор карих глаз в мою сторону. Мой взгляд невольно упал на её правую руку. Золотое колечко обхватывало её безымянный палец. Выходит, она замужем. Но за кем и почему она в доме отца, а не мужа? – Диана, как вы и просили, я получил для вас пропуск на посещение Адама Исмаиловича, – докладывает помощник отца, вырывая меня из тёмных размышлений. До этого у нас состоялся короткий разговор. После новости об арестованных счетах я забеспокоилась, есть ли у отца достойный уход в больнице. Но Игорь заверил, что деньги на лечение имеются и он лежит в одиночной палате. К этому времени Андрей завершил обход дома. – Не знаю, насколько здесь безопасно оставаться. Но и в гостинице не лучше. Ростов выглядел напряжённо. Как человек, ожидающий нападения в любой момент. Обладал ли он знаниями, недоступными мне? Возможно. Не удивлюсь, если он что-то скрывает от меня. Полагая, что поступает мне во благо. Но спорить и выпытывать у него причины его тяжёлого настроения не собиралась. Знала, что правду не расскажет. Поэтому я планировала получить информацию из иных источников. Как минимум мне нужно навестить отца. Мне так толком никто и не рассказал, в каком он состоянии. Не понимала, к чему эта таинственность, которая лишь подстёгивала мою нервозность. Было решено поехать в Склиф всем вместе. В целях безопасности. Я не готова была расставаться с Леоном. А он пока находился под надзором бабушки. Думала, Нина Аслановна будет метаться, переживая за жизнь своего единственного сына. Но из нас всех она выглядела самой спокойной и собранной. Женщин её поколения не учили проявлять эмоции. Даже в экстренных ситуациях. Андрею совсем не нравилась идея ехать в медицинский центр. Впрочем, ему весь наш визит в столицу уже успел набить оскомину. Должно быть, он ощущал себя дикими хищником, зашедшим на чужую территорию. И я не могла винить его в этом неврозе. Без слов он взял на руки Леона и вместе с бабушкой последовал в приготовленный для нас минивэн. Радовало, что арестованы только счета. А не всё имущество. Хотя я не сомневалась, что у отца имелись счета там, куда не дотянутся руки наших судебных приставов. В Склифе сообщили, что в палату к отцу могут допустить только одного посетителя. Я переглянулась с бабушкой, но она отрицательно покачала головой. Оставила своих сопровождающих дожидаться в приёмном покое. Медбрат вручил мне маску и халат. Почувствовала, как от волнения вспотели ладони. Неужели отец действительно находится в плохом состоянии? Пока ступала за медбратом, преодолевая больничные коридоры, волнение становилось всё сильнее. До приезда сюда я будто до конца не верила, что жизни отца угрожает опасность. А теперь столкнулась с реальностью. Шла, озираясь по сторонам. Не понимала, что же меня так тревожит. В современном медицинском учреждении не было гнетущей обстановки. Наоборот, я словно попала в сериал «Анатомия страсти». Всё оборудовано по последнему слову технику. Вокруг чистота и порядок. Но ощущение, будто кто-то сверлит мой затылок, не покидало с того момента, как я оказалась на четвертом этаже отделения интенсивной терапии. – Пациент находится в тяжёлом состоянии. Время посещения ограничено пятнадцатью минутами. Просим не тревожить пациента, – отдал мне указания медбрат. Я рассеянно кивнула, подтверждая, что приняла информацию. И поправив медицинскую маску, зашла в палату. Вокруг все ослепляюще белое. Стены. Пол. Постельное бельё. И лицо отца. По щекам от вида всесильного Адама Ибрагимова, оказавшегося на больничной койке, потекли горячие слёзы. – Дочка, не надо, – поняв по моим всхлипам, что я реву, проговорил отец. И это простое действие явно далось ему с трудом. Я приблизилась к нему, изучая. Он был подключен к кардиомонитору. Но хотя бы мог дышать и говорить. Из вены на руке торчал катетер. Всё это жутко пугало. Я до последнего верила, что тяжёлое состояние отца если не выдумка, то сильно преувеличено. Это было вполне в его духе. В моём детстве он уже проворачивал трюк с ранением и госпитализацией. А потом чудесным образом возвращался живой и здоровый. С чужой кровью на руках. Теперь до меня дошло, что всё это не шутки. Надо будет поговорить с врачом и выяснить состояние отца. – Как ты, па? Времени слишком мало, чтобы я могла позволить себе реветь. – Лучше, чем может показаться на первый взгляд, – хмыкает, явно бравируя, и тут же морщится. А мне от его вида самой больно становится. Отвожу взгляд в окно, понимая, что могу вновь разреветься, как маленькая девочка. – Что случилось и кто на самом деле в тебя стрелял? – задаю самый важный вопрос. Но, судя по выражению лица отца, он считает иначе. – У нас нет времени это обсуждать. Видно было, что каждое слово даётся ему с трудом. – Я не просто так попросил тебя приехать. Сейчас для тебя нет безопасного места. И не будет, пока ты не заручишься поддержкой… старейшин. Последнее слово он буквально выдавил из себя. Старейшин. Признаться, отец никогда не использовал это определение для авторитетов криминального мира. Но даже слово «авторитет» уже попахивает душком девяностых. Ведь все они уважаемые члены общества. Бизнесмены и политики. Только никто из них не может полагаться лишь на себя. Всегда должны быть люди, прикрывающие спину. Иначе завтра тебя найдут на лужайке рядом с твоим красивым домом, а имущество конфискуют как заработанное незаконным путём. – И как я этого добьюсь? – интересуюсь, недоумённо на него смотря. Я в их глазах всего лишь сопливая девчонка. Мне вот-вот стукнет двадцать три. И таких, как я, обычно рассматривают лишь в качестве трофейных жён или… Как было у нас с Островским, как залог. Мира. – Поговори для начала с Дедом Багратом, – даёт подсказку отец. Немного слышала про этого человека. И не представляю, чем этот старец способен мне помочь. Учитывая, что ему за восемьдесят. И он так и не сподобился передать власть ни одному из своих сыновей. – Шансов мало, но если он посчитает тебя достойной, то поможет и с остальными разобраться, – выдал па. Достойной? Меня? Похоже, он родных сыновей такими не считает. С какой стати я окажусь достойной? И главное, достойной чего? Я так и не понимала до конца, какую роль уготовил мне отец. – Почему я, пап? Отец с трудом разлепляет веки, обращая на меня свой помутневший, усталый взор. – А кто ещё? Сыновей у меня нет. Милана… слишком ветрена. Амина мала. Остаёшься только ты. Признание отца огорошивает. Никогда не подумала бы, что он мог рассматривать меня в качестве своей наследницы. Настоящей наследницы. Полагала, что в качестве преемника он выберет человека, с которым потом свяжет судьбу Миланы. Как любимицы. Но что-то пошло не по плану. Эту информацию мне нужно переварить. Я не уверена, что хочу ввязываться в грязные дела отца. Что хочу вариться в мире крови, предательства и денег. Меня вполне устраивала моя тихая, размеренная и до зубовного скрежета скучная жизнь. Не в Москве. Время для посещения истекло. Поцеловать отца я не осмелилась. И на ватных ногах направилась к выходу. Распахнула дверь и столкнулась с мужчиной в белом халате, приняв его за врача. А затем мой взгляд метнулся к лицу, спрятанному, как и моё, за медицинской маской и шапочкой. К глазам, в темени которых я тут же потонула. Окружающий мир меркнет. Звуки затихают. Мой ночной кошмар явился наяву. Островский совершил короткое движение рукой, вытягивая меня из больничной палаты в коридор и пригвождая спиной к холодной стене. Чтобы никуда не убежала. Молча, не произнеся ни одного слова, опустил свою медицинскую маску вниз, давая возможность рассмотреть такое знакомое и незнакомое каменное лицо с хищными чертами. – И как тебе пряталось всё это время?</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Глава 10</p><p>Голос Артёма прорывается в моё сознание, как сквозь толщу льда. Сердце стучит как сумасшедшее, пока я вжимаюсь лопатками в стену, задерживая дыхание. Лишь бы не почувствовать его запах и не понять, что это реальность. Щеку опаляет его мятное дыхание – так близко он стоит. Непроизвольно вдыхаю. Втягиваю запах его тела, как сильнодействующий наркотик. От его тела исходит даже не энергия, а излучение, по мощности сопоставимое с разрушительным воздействием четвёртого энергоблока Чернобыльской АЭС. Понимаю, что тону. В давно забытых ощущениях. Варюсь во вкусном запахе его кожи. Бешусь, сознвавая, что годы разлуки не изменили мою физиологическую реакцию на мужа. Мы были вместе всего ничего – видя при виде него у меня выработался безусловный рефлекс, как у собаки Павлова. Во рту скалпивается слюна, тело бросает в жар. С силой кусаю себя за щёку изнутри, чтобы Островский не распознал, какую внутреннюю борьбу я веду. По языку растекается металлический привкус крови. Мгновение – и до нервных волокон доходит отрезвляющая боль. Она ещё не возвращает полностью власть над телом, но даёт возможность мыслить. – Пряталась? – Нарочито удивлённо смотрю на него, поднимая брови. – С чего бы? Сознание проясняется. Начинаю понимать, что Островский вжал меня в стену у палаты отца. С такой силой, что чувствую, как в меня впиваются пуговицы на его халате. Зачем он шёл к нему? Неужели для того, чтобы закончить начатое? От этой мысли волоски на коже встают дыбом. Замечаю, как его губы недовольно сжимаются. Будто он ожидал от меня иного ответа. Тянется рукой к маске, всё ещё скрывающей моё лицо. Мне хочется остановить его. Сохранив эту маленькую броню для себя. Но я сдерживаюсь. В упрямом жесте поднимаю подбородок выше. Выдыхаю, когда он дотрагивается до неё крупными пальцами, опуская маску вниз. Обнажая для себя моё лицо. В венах бьётся пульс, пока я неосознанно ожидаю его реакции. Островский вглядывается в мою новую внешность. Повзрослевшую. Его ленивый интерес опаляет. Нос. Щёки. Глаза. Каждую мою чёрточку. Оставляя за собой ожоги первой степени. За этим интересом скрывается всего лишь любопытство. Не более. Я вижу это по холодным голубым глазам. И равнодушному выражению лица. Он хочет понять, в кого превратилась та девчонка, что ожидала на свадьбе настоящего поцелуя с ним. А получила лишь насмешку. По вкусу напоминающую пощёчину. Я бежала от себя. Долго и далеко. Хочется верить, что теперь я другая. У меня полный ребрендинг. Снаружи –новый яркий фантик. А внутри – обновлённая начинка. Не такая сладкая, как раньше. А едкая и горькая. Отравленная предательством. Новая стрижка, форма бровей. Выражение глаз более колючее. Вздёрнутый подбородок отражает молчаливый протест. Взгляд падает на его шею в тот момент, когда дёргаетсяего кадык. – И зачем тогда ты сбежала из Москвы? Не от меня ли?– задаёт вопрос на миллион. Сектор «Приз» на барабане. На его губах скользит ухмылка. Словно он знает причину моего отъезда даже лучше меня. – Ещё одно неверное утверждение. – С деланым равнодушием пожимаю плечами, уводя взгляд в сторону. Мимо нас проходят люди. Медицинский персонал. Но никто не спешит вызволить меня из этих оков. – Мир не крутится вокруг тебя. Ты разве забыл? Меня насильно выдали за тебя. И я сбегала от новых женихов, навязываемых моим отцом. Сама не понимаю, что несу. Возвращаю взгляд на Островского. Его лицо по-прежнему напоминает бездушную маску. Через неё не пробиться ни одной эмоции. Моё естество против воли пытается прочитать его реакцию. Понять, что он чувствует. И чувствует ли вообще что-то. Потому что сейчас мне кажется, что Островский – это просто машина для убийств. В нём нет жизни. Нет страсти. Только путь. Как у самурая. В конце этого пути– харакири. Артём втягивает воздух. Вижу, как он морщится. Отстраняется от меня. Сжимает челюсть. – Я провожу. Обхватывает мою руку выше локтя и тянет на себя. Боже. Нет. В приёмном покое меня дожидается Андрей, бабушка… и Леон. Сейчас я не готова знакомить Островского с сыном. Мне нужно время. Примириться со своими страхами. Подготовить оборону и придумать ложь. Пробую вырвать руку из его жёсткой хватки. Тщетно. Обращаю на бывшего мужа возмущённый взгляд. – Отпусти. Я в состоянии выйти отсюда тем же путём, которым пришла. Или ты хочешь потом вернуться к отцу и продолжить начатое? – зло шиплю, для окружающих пытаясь держать хорошую мину при плохой игре. – Зачем ты пришёл к отцу? Несмотря на желание как можно скорее избавиться от общества Островского, меня волнует мой вопрос. Пугает до чёртиков. Я люблю папу. Той самой любовью отвергнутого ребёнка. Возможно, даже сильнее, чем Милана. – Поговорить. Жёсткие пальцы Артёма сдавливают мышцы на моей руке, вонзаясь в плоть, как тяжёлые кандалы. – Можешь говорить со мной, – зачем-то заявляю. Ведь теперь я не просто дочка криминального авторитета. Я его законная наследница. Криминальная принцесса. Правда, мой статус пока не подтверждён. И вступить в права я смогу только после признания со стороны «старейшин». Возможно, это не слишком хитрая стратегия, но лишь по его лицу я смогу прочитать – грозит ли мне смерть от его рук или нет. – Что? – хмыкает он, ведя меня за собой. – Я наследница отца. Не знал? – Ухмыляюсь во все свои тридцать два зуба. Островский обращает на меня совершенно дикий и взбешённый взгляд. – Повтори! – буквально рычит мне в ухо, останавливая на пути к лифту. Во мне бурлит злость и удовольствие, смешиваясь в ядрёный коктейль. – Что тебя так удивляет? – Меня буквально разбирает истеричный хохот. Опьянённая бурей эмоций от нашей встречи, я смотрю на него и смеюсь, откинув назад голову. –Или ты думал, ею станет Милана?</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Глава 11</p><p>Мой смех лишь сильнее ярит Островского. Злость в нём крутится, как в центрифуге, набирая новые обороты. Ещё чуть-чуть, и на её мощности он может совершить полёт в космос. Мир его запомнит, как первого человека, преодолевшего земную орбиту без скафандра и космического корабля. На одной ненависти ко мне. – Ты дашь отцу отказ, – встряхивает меня, как тряпичную игрушку. Волосы выбиваются из заколки, падая на плечи. На мгновение взгляд Артёма задерживается на моей шевелюре. Давно уже не розовой. Теперь они каштановые. Гладкие и блестящие. – С чего бы? – шиплю на него. – Ты мне – никто. С чего ты вдруг решил, что можешь отдавать мне приказы? На смену веселью приходит нечто противоположное. Как бы мне хотелось прямо сейчас вонзить ему нож под ребро. Прокрутить его хорошенько. И насладиться видом его страданий. Если не душевных, то хотя бы физических. Артём медленно возвращает взгляд с моих волос к глазам. Вглядывается, будто врач-психиатр, выискивающий признаки отклонений. Признаться, это коробит. – Ты дурочка? – Вновь тянет на себя так, что я могу расслышать его тихий вопрос. – Тебя убьют при первом удобном случае. Ты этого хочешь? Нервно сглатываю слюну. Он не поведал мне ничего нового. Но всё же страх, поселившийся в сердце с момента, как отец озвучил своё желание, болезненно колол. Но, можно подумать, у меня есть выбор. Меня убьют. Я знаю. Так или иначе. В среде, в которой я выросла, так принято. Отец в чём-то просчитался. То, как с ним поступили, говорит лишь об одном – он перешёл дорогу кому-то важному. И платить за это будут все. Но как я могу не попробовать разрулить ситуацию? Кто, кроме меня? Если у меня получится, я смогу всех защитить. И в первую очередь Леона. А если нет… Они в любом случае убьют всех, кто имеет отношение к низвергнутому Адаму Ибрагимову. Отец явно в чём-то напортачил. Это очевидно, раз от него отвернулись все. Арестованные счета говорят об этом слишком красноречиво. А на случай моей смерти у меня есть завещание. И письмо для отца Леона. Я уверена, сына он сможет защитить. А меня – не захочет. Да и я не позволю себе просить у него помощи. – Артём, – мягко, по-кошачьи, растягиваю его имя с лёгкой улыбкой, – убери от меня свои руки. Оправдываться я не собиралась. Островский дарит мне такой горячий взгляд, что им можно выжечь мою сетчатку дотла. Медленно. Палец за пальцем он отлепляется от меня. – Ты можешь попросить меня о помощи. – Его губы кривятся в чём-то напоминающем усмешку. Но она выходит такой колючей, что об неё можно пораниться. – Я смогу тебя защитить. Мне хочется зажмуриться и задать только один вопрос: зачем? От его слов старые раны неожиданно расползаются по швам. Становится больно. Судорожно глотаю воздух. Один раз я уже ему доверилась. Наивно и глупо распахнув настежь створки своего сердца. Больше это не повторится. – Лучше сдохнуть, – продолжая держать свою безумную улыбку Харли Квинн, отвечаю. Бывший муж какое-то время вглядывается в мои глаза. Словно в надежде найти в них крупицы разума. Но он давно меня покинул. – Ещё увидимся. Последние слова прозвучали как угроза. Артём перестал давить на меня своим радиационным воздействием. С каждым шагом, что он отдалялся, мой мозг всё больше прояснялся. В какой-то момент мне даже захотелось догнать его и молить о помощи. Но я не смогла. Я обязана попробовать сама. Ведь я не переживу, если он растопчет меня в который раз. А у него для этого все карты. В состоянии полного раздрая я спустилась в приёмный покой. Андрей держал уснувшего на его руках Леона. И моё сердце дрогнуло. Почему я не способна полюбить этого мужчину? В нём имеются все положительные качества, которых не откопать в Островском с буровой вышкой. Добрый, заботливый… и он любит, не прося ничего взамен. Стараясь придать себе безмятежный вид, подошла к Ростову. – Устал, – произнёс он одними губами. Должно быть, сын умаялся после перелёта. Сердце сладко сжималось, стоило лишь посмотреть на него. Во сне, с поджатыми губками, он безумно напоминал своего отца. Так сильно, что я едва не разревелась. Попросила Андрея отнести сына в машину. Мне требовалось время побыть одной. Опустилась на жёсткое сиденье кресла приёмного покоя. Как же хотелось поплакать. Но в чью жилетку? Андрей не поймет моих душевных переживаний из-за Артёма. Артём… Ему на меня наплевать. Он хочет потешить своё эго. Продемонстрировать, что я букашка. Ничего не значащая в его жизни моль, которой он, по доброте душевной, может помочь. Подкинуть свою защиту, как подачку. А может задавить – как карта ляжет. Ему нельзя доверять. А у меня одно сердце. И то разбитое. Я не имею права распускать нюни. Вытерев сопли, я направилась к нашему минивэну. Не дело мне раскисать. Сейчас на слабость нет времени. – Андрей, – произношу имя друга, откидываясь на кожаное сиденье, и прикрываю веки – нужно организовать встречу с Дедом Багратом. Имя старого криминального авторитета ощущается на языке как пережаренный кофе. Горько и сухо. В ответ на молчание я всё же поднимаю веки. – Поясни, – коротко просит Ростов. Но я слышу в этой фразе негодование. Артёму признаваться в своей глупости и чокнутости было куда проще, нежели другу. – Отец назвал меня наследницей. Мне нужно получить одобрение Баграта, – тихо поясняю, не смея смотреть на Ростова. Но всё равно ощущаю осуждение. – Диана, – Андрей произносит моё имя. И в его интонации заложено слишком много. Всё то, что сказал мне Артём, и ещё чуть-чуть. Я не смотрела на него, но ощущала, как его сердце обливается кровью. Спустя сутки мы получили ответ от Деда Баграта. Нас приглашали на его день рождения. Очередной юбилей, который мог стать последним. Не столько для него, сколько для меня. Но хуже всего было то, что я знала – там будет Туз. С кем? С новой женой?</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Глава 12</p><p>Наша легенда проста, как пять копеек. И почти правдива. Нас с Андреем познакомил мой отец, мы влюбились и поженились. Или планируем, если кто-то захочет заглянуть в записи органов ЗАГСа. К этой лжи почти не прикопаться. За одним исключением – если порыться поглубже в информации о наших отношениях в Пятигорске, всем станет очевидно, что меня с Ростовым связывала лишь дружба. К тому же я сомневаюсь, что Андрею хватало платонической любви ко мне. Уверена, у него имелись женщины. Узнай Островский о том, что, помимо меня, Ростов трахает других баб, – позора не обобраться. Но я тут же отбросила эти размышления. Он не станет. Моему бывшему мужу гордость не позволит развеять легенду. Это ведь ниже его достоинства – интересоваться жизнью не нужной ему женщины. По сердцу будто полз тёмный, мерзкий жучок. Я ощущала, как его крохотные лапки скользят по моей бьющейся плоти. Как он вонзается своими маленькими зубками в мышцу, прогрызая себе путь. Это моя злость. Лютая, чёрная ненависть, искавшая выход. Желание отомстить порой затмевало глаза. И я ничего не видела кроме багряной тьмы. Она отупляла. Мешала мыслить. Жить. Но в то же время я получала извращённое удовольствие, представляя муки бывшего мужа. Я подсела на эти фантазии, как наркоман. И испытывала ломку, когда меня их лишали. Раздался тихий стук в мою спальню. Я заранее определила, кто мой гость. Потому что так вкрадчиво стучалась лишь бабуля. – Как ты, моя козочка? – Нина Аслановна заглянула в комнату, и её карие глаза тут же загорелись при виде моего наряда. – Заходи, бабо. Я проследила за её взглядом и вернула внимание на своё отражение в зеркале. Улыбнулась ему тёмной улыбкой. – Ты похожа на богиню, внучка, – цокнула она языком, – не зря тебя называли Дианой. Не зря. Надо же, до этого момента я даже не связывала значение своего имени и… новой роли. Богиня охоты. Из отражения на меня взирала строгая, гордая девушка в закрытом красном вечернем платье из плотной ткани, украшенном вышивкой. Но при этом наряд не казался скромным. Скорее наоборот. В нём сквозил некий вызов. В том, как туго ткань облепляла мой стан. Как подчёркивала высокую грудь, тонкую талию и крутые бёдра. Я походила на пышущую здоровьем и силу женщину. А не тщедушную девчонку, сбежавшую от своих чувств. Густые волосы были собраны на затылке в пучок, оставляя тонкие пряди у лица. Отчего я всё же выглядела довольно юно. Почти обманчиво юно. Сделала медленный вдох. И выдох. Страх – мерзкая, сковывающая мышцы эмоция. С силой укусила себя за уголок губы изнутри, чтобы привести себя в чувство. Меня ждёт важный разговор с Дедом Багратом, от которого зависит будущее всей семьи. Хотя мачеха до сих пор игнорировала моё присутствие в этом доме. Будто меня не существовало как вида. Но я всё равно не желала ей смерти. – Я принесла тебе кое-что. Бабуля продемонстрировала нечто, спрятанное под выглаженными её руками белыми носовыми платочками. – Что это? – Недоумённо взяла дар в руки. Весом чуть больше, чем сотовый или мини-планшет. – Возьми с собой, внучка. И никому не доверяй, кроме себя, – тихо наставляла бабушка, пока я раскрывала её презент, избавляя его от ткани, как капусту от листов. А внутри обнаружился дамский пистолет. «Глок 42». Папа учил меня, как пользоваться оружием, и я сразу распознала калибр. – Бабуль, – выдохнула я, – в дамскую сумочку такой не поместится. – Так у него кобура и не для сумочки, – хитро прищурилась бабуля, отметая все стереотипы о кавказских женщинах, – а для бедра. Сглотнула слюну. Во дела. Оставив комментарии при себе, я молча подняла подол и закрепила кобуру-подвязку на бедре. С виду эта конструкция напоминала аксессуар из секс-шопа. Но когда я вложила в него оружие, то впечатление изменилось. Говорят, что в дорогом белье женщина ощущает себя более уверенно. Так вот, когда кожу холодит Глок – уверенность умножается на икс сто. Я зафиксировала оружие так, чтобы оно оказалось в той части платья, что не сильно обтягивало. Чуть выше выреза на бедре. Из-за специфического кроя вид моих голых ног никого не оскорбит, но если мне потребуется воспользоваться оружием, то сложностей не возникнет. – Я знаю человека, к которому ты сегодня идёшь. Будь осторожна с ним. И помни, каким бы старым он ни был – перед тобой всё ещё мужчина. И ты можешь его очаровать, – инструктировала бабушка, изучая моё лицо в отражении. Резко развернулась к ней. – Ты с ним знакома? – сокрушённо выдохнула, сведя брови. За лёгким слоем пудры проступил румянец. Боже. Моя бабушка покраснела? – Ох, внучка, это было так давно. Уверена, он и не вспомнит меня. Но я его помню. – Понятно, – протянула я, силясь остановить свою разбушевавшуюся фантазию. Дедушка умер ещё до моего рождения. Возможно, поэтому я не испытывала отчуждения от этой новости. – Может быть, тебе следует пойти со мной? – внимательно вглядываясь в глаза бабули, интересуюсь. Ну подумаешь, семьдесят пять лет – это что, приговор? Разве возраст мешает чувствам? Нина Аслановна ошарашенно уставилась на меня. В её взгляде промелькнуло нечто напоминающее одновременно смятение и страх. – Нет-нет-нет, что ты. Я не хочу его видеть. Это было так давно. Ещё до брака. Уверена, он меня забыл. Не стоит ворошить прошлое. Та-а-к, ладно. – Хорошо, бабуль. Ты только не волнуйся. Обняла свою крохотную бабушку, погладив её по спине. Интересно, отец знал о той тонкой ниточке, что связывала его взрослую мать со старейшиной криминального мира? Сомневаюсь. Пожелав сыну спокойной ночи, подхватив длинный подол платья, я направилась в гостиную, где меня ждал Андрей. Сердце привычно отозвалось ровной пульсацией. Никакого ёканья или тахикардии. Подарила ему одну из сотен своих улыбок. – Ты красавчик, – смерила взглядом его серый костюм. У Ростова красивая мужская фигура, на которой почти все вещи смотрятся как влитые. Но при виде меня, кажется, у Андрея не нашлось слов. Его взгляд блуждал по моему платью. Хотя он видел меня в куда более открытой одежде. Всё же Пятигорск – южный город. А я не стеснялась носить лёгкие сарафаны. Но почему-то мой сегодняшний наряд произвёл на него особое впечатление. – Вау, Диана, – выдавил из себя. Я скупо ещё раз ему улыбнулась, мысленно находясь далеко. Продумывая диалог с именинником. Было страшно. И этот страх расползался по коже холодными мурашками. Что будет, если у меня не получится? Спустя полчаса мы подъехали к величественному особняку. Перед нами стояла вереница самых дорогих автомобилей. «Бугатти», «Ламборгини», «Ролс-ройсы» – словно их водители всеми силами хотели доказать свою значимость. Или компенсировать маленький размер члена. Когда настала наша очередь покидать машину, Андрей помог мне выйти, открыв передо мной дверь и предложив свою руку. Я благодарно ему улыбнулась. А мой взгляд, словно захваченный магнитом, нашёл человека, что в расслабленной позе курил, стоя на ступенях особняка. В тени. Его глаза горели каким-то алчным огнём. Прожигая мой яркий наряд насквозь. Бывший. Муж.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Глава 13</p><p>Даже с такого расстояния я ощущала, как его чёрные зрачки заскользили выше. Добрались до моего лица. Глаз. Сердце пропустило глухой удар. Вновь мне кажется, что мир вокруг нас перестал существовать. Цвета погасли, окрасившись в чёрно-белый, звуки затихли. Он стоял у самого входа. А мы – у нижних ступеней особняка. Но моя память злорадно подкидывала воспоминания о запахе его кожи. Одеколоне. Только я не помнила, чтобы он курил. Сердце замедлило ход, когда на его лице жутким оскалом нарисовалась улыбка. Гадкая. Едкая. Мерзкая. Такую хотелось стереть пощёчиной. В ней не нашлось места отголоскам ревности. Лишь издёвка. Словно я веду себя именно так, как он того ожидает. Островский выбросил окурок и, будто потеряв интерес к происходящему, вернулся в тепло здания. Оставив меня ошарашенно моргать. Что это было? Разочарование нахлынуло ледяной волной, от которой кожу покрыли мелкие мурашки. Я… ожидала иной реакции. Глупая. Тупая девчонка. Думала, что ему с какой-то стати будет не всё равно, когда увидит меня… с другим. Обида оказалась такой сильной, что моё боевое настроение потрескалось, как старая штукатурка. – Диана, – Андрей приобнял меня, возвращая в реальность. Мне тут же захотелось избавиться от этих чуждых прикосновений. Они не были неприятными, скорее, составляли часть игры. Но вызывали отторжение. Возникло желание смахнуть их, как колючий репей. Но я сдержалась. Натянула на лицо фальшивую улыбку. И подарила её Андрею. Так себе презент, конечно. Но он его принял. И кажется, поверил. Глухая тоска обнимала сердце. Уголки губ ползли вниз, и мне приходилось прикладывать силы, чтобы стереть печаль из глаз. С каждой ступенью вверх я поднимала выше подбородок и рисовала себе маску. Вот улыбка. Вот радужный блеск в глазах. Только это не бриллианты. А дешёвые фианиты. Заставила обратить своё внимание на внешнее убранство. Всё вокруг сияло золотом, хрусталём и лепниной. Повсюду сновали официанты с… шампанским. Как мило, учитывая, что сам хозяин вряд ли употребляет алкоголь из религиозных соображений. Значит, всё это для гостей. С грустью проводила взглядом шипящий напиток. Хотелось расслабиться. Я осматривала незнакомые лица, и всё больше складывалось ощущение, что мне здесь не место. Тестостерон из мужчин буквально клубился. Я вглядывалась в суровые лица, изредка украшенные самодовольными улыбками. Рядом с мужчинами стояли с виду покорные спутницы. С опущенными долу очами. Возможно, дома они играли роль хозяек. Но здесь… бал правили мужчины. А я должна была протиснуться в этот мир и заявить о своём месте в нём. Но кто я? Двадцатитрёхлетняя девчонка, ни черта не понимающая в жизни. Если Дед Баграт не окажет мне поддержку – меня растопчут. – Я уточнил, хозяин торжества пока не дал согласия уделить тебе время. Слишком много гостей, – над ухом раздался глухой голос. Сдержала недовольную гримасу. Меня раздражало, что Ростов не смог договориться. Хотя в этом не было его вины, но всё же… Против воли мой взгляд блуждал по лицам гостей. Сердце грохотало. Я страшилась и одновременно желала увидеть Островского. Но он словно испарился. Не удивлюсь, если окажется, что его образ мне привиделся. Подавила очередную эмоцию – разочарование. Столы ломились от еды, но я не ощущала её вкуса на языке и не испытывала голода. Если я не попаду к Деду Бограту – этот день обернётся для меня провалом. Останется только явиться к отцу и сообщить о собственном провале. А я не могла себе позволить разочаровать родителя. Когда на танцпол начали стягиваться гости, в голову пришла отчаянная идея. Дикая. Я умела танцевать лезгинку. Отец заставлял нас с сёстрами ходить на национальные танцы. Милана, конечно, на правах старшей сестры всегда, словно лебедь, выплывала на танцпол, притягивая к себе восхищённые взгляды гостей и горделивый – отца. Я же каждый раз тушевалась. Мне казалось, во мне недостаточно огня, раскованности и раскрепощённости. Я умею мило болтать на камеру своего телефона, записывая блог. Но вывернуть себя швами наружу перед посторонними людьми представлялось мне недостижимым уровнем эксгибиционизма. И всё же в это мгновение посчитала, что я обязана обратить на себя внимание именинника. Даже таким диким для себя образом. Сердце колотилось, когда я отбросила на стол салфетку и с решительностью амазонки встала из-за стола. – Диана? – встрепенулся Андрей. – Ты умеешь танцевать лезгинку? – Губы выламывались в неестественной, словно натянутой улыбке. Мне было страшно. Я совсем не душа компании. Но должна наступить себе на горло. Ради общего блага переступить через себя. – Ну так, – Андрей подарил мне милую улыбку, и я поняла, что не смогу на него положиться. Мы медленно приблизились к кругу танцующих. Мир вертелся, громкая живая музыка отзывалась вибрацией во внутренних органах, потихоньку захватывая. Продолжая бороться со своими страхами и боязнью показаться нелепой, я выбивала носком туфли аккорды. Сердце билось, словно желая упорхнуть из моей грудной клетки. Я видела разгорячённых мужчин, выплясывающих гордый кавказский танец, и девушек, что лебедями плыли к своим суженым. Мой взгляд ринулся в сторону. Застыл. Замер. Приковался. И остановился на Островском. Я широко распахнутыми глазами смотрела на его танец. Оказалось, мой бывший муж не способен ничего делать плохо. Наполовину. Он явно учился. Каждое его движение было техничным, выверенным и таким красивым, что я не имела возможности оторвать от него взгляд. И в то же время ощущала, как позади меня стоит Ростов, нашёптывая глупости о том, что мы должны выйти вдвоём. Но почему-то казалось, если я сейчас выйду не с тем партнёром – всё испорчу. Поэтому качала головой. Отказывалась. Взгляд Островского упал на меня. Тягучий и тёмный, как мазут. Выражая очевидное молчаливое приглашение разделить с ним этот танец. Сердце замерло. Дыхание застыло. Я не представляла, зачем это ему. Но он, сам не ведая, что творит, подарил мне шанс попасть в поле зрения старого криминального авторитета. Ноги сами понесли меня к Островскому. Я вплыла на танцпол, вспоминая всё, чему меня учили. Думала, за годы без практики всё забыла. Но если в голове плыл туманный штиль, то мои мышцы помнили всё. Я следовала за Артёмом, змеёй скользя за своим суженым. Ощущая, как сердце по-новому разрывается от боли. А застарелые шрамы трещат по швам. Танец, намеренно лишённый всякой сексуальной подоплёки, искрил. Тяжёлый тёмный взгляд Островского прибивал меня к полу, подчинял. Но я продолжала следовать за ним в танце, выражая свой немой протест в гордо поднятой голове. Во взгляде, наполненном вызовом. Пропустила момент, когда музыка закончилась. Видела лишь, как рубашка Артёма льнёт к его телу, а до меня доносится слабый запах его разгорячённого тела. До боли в мышцах мне хотелось подойти к нему. Уткнуться в горячую шею и сделать полный вдох. Но я зафиксировала на губах равнодушную улыбку. – Госпожа в красном, именинник хочет узнать ваше имя, – раздался усиленный микрофоном голос ведущего.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Глава 14</p><p>– Подойдите к нам, госпожа, – продолжил елейным тоном мужчина, подзывая на импровизированную сцену, рядом с которой за центральным столом с видом престарелого короля восседал виновник торжества. Растерялась, будто ожидала иного результата от своего душевного эксгибиционизма. С алеющими от смущения и танца щеками я направилась в сторону ведущего. Лопатки прожигал злой взгляд моего партнёра по танцу. Упрямо свела их до судорог в мышцах, ощущая, как тревожно и зло колотится собственное сердце. Которое он посмел потревожить Мой взгляд заметался между румяным лицом ведущего и помятым годами – Деда Бограта. Даже с этого расстояния я ощущала душащую ауру старика. Человека, по щелчку пальцев которого могли вырезать целую семью лет тридцать назад. А сейчас… наверное, мало что изменилось. До места оставалась буквально пара шагов, как я ощутила горячую ладонь, прожёгшую кожу через плотную ткань платья. Вздрогнула, испуганно уставившись на Островского. – Какого хера ты творишь? – процедила сквозь зубы. – Рот закрой. Если пикнешь без моего разрешения, я тебя закопаю в саду под ёлкой, – с ничего не выражающей расслабленной улыбкой пригрозил. Мудак с покерфейсом. Проигнорировав ведущего, который, по всей видимости, желал устроить мне допрос, Артём провёл меня прямо к Бограту. Мой мозг судорожно пытался сложить дважды два, но всякий раз выдавал пять. Зачем ему помогать мне? В голове полный штиль, ни одного предположения, только ветер гоняет по пустому полю сор. Из глупых, совершенно неуместных догадок. Нелепо цепляюсь за самую унизительную из них – может быть, я ему небезразлична? Закусила щёку изнутри, чтобы не испортить красную помаду. И отзеркалила равнодушную улыбку Островского. – Кто этот прекрасный цветок, Артём? – обращается Дед Бограт к моему бывшему, изучая меня из-под тяжёлых, нависших век. От его алчного, не по возрасту заинтересованного взгляда мне захотелось спрятаться за спиной Артёма. Чья ладонь проскользила по моему позвоночнику и легла на дальнее плечо. Будто этим танцем и собственническим жестом он заявлял на меня свои права. Нелепо. Сокрушающе глупо. Ведь я намерена представить всем Андрея как свою пару и отца Леона. И как теперь мне выкручиваться? – Моя… – Бывшая жена, – перебила Островского, тут же ощутив, как его длинные пальцы смыкаются на моём плече. До боли, до синяков. Стирая с моего лица улыбку и превращая её в болезненный оскал. – Вот как. Хитрый старческий взгляд заметался между нами. И я сама не понимала, правильно ли поступила, отказавшись от очевидной помощи Островского. Но иначе попала бы в патовую ситуацию. Я не смогу долго скрывать от окружения отца, что у меня есть ребёнок. А наше общество явно не переживёт наличие у меня двух мужчин. И снова режущая мысль – зачем это делает Островский? Он не мог не заметить, что я пришла на праздник не одна! Как же бесит! Так сильно, что мышцы сводит, а внутренности сворачиваются узлом от злости. Хочется вывернуться из его железных объятий и расцарапать высокомерную физиономию. Но вместо этого я лишь судорожно сжимаю кулаки. До меня доносится запах еды, смешанный с запахами старческого тела и терпкого одеколона. Замираю, стараясь дышать через раз. – Как же ты упустил эту чудесную девочку? – интересуется дед, охаживая меня взглядом с головы до ног. Не упуская из поля зрения мои чёрные лодочки, красное платье и алую помаду. Поджала губы, понимая, что мне предётся стерпеть это неуместное и неприятное внимание. – Все совершают ошибки, – оскалился Островский, продемонстрировав белые зубы. От такой улыбки захотелось поёжиться и спрятать все мягкие части тела, в которые он мог бы впиться. Как голодный волчара. – Мою супругу… бывшую зовут Диана, дочь Ибрагимова. Тут взгляд из заинтересованного сделался стеклянным. И мне это совершенно не пришлось по вкусу. – Д-да, – голос дрогнул. Я поняла, что мне представился шанс донести своё послание до адресата, но мысли вылетели из головы. Заученная речь стёрлась из памяти. Артём зачем-то переместил руку с плеча мне на шею. Сжал, но уже не больно. Пальцы поглаживали одеревеневшие мышцы, казалось, совершенно бездумно, непроизвольно. Так гладят взбунтовавшихся жеребят, желая успокоить. – И я бы хотела иметь возможность поговорить с вами. Наедине. Теперь престарелый криминальный авторитет окончательно принял недовольный, я бы даже сказала, брезгливый вид. Должно быть, женщины в его экосистеме занимали место где-то рядом с домашними животными. Им слова не давали. Оттого и желание юной девицы пообщаться с ним почти на равных он воспринял как нечто противоречащее сути природы. – После того, как разойдутся гости, зайди ко мне. Поговорим. Он кивнул кому-то из своей охраны, давая ему наказ пропустить меня в обозначенное время. – Спасибо, – поблагодарила пересохшими, слипшимися от волнения губами. Хозяин вечера потерял к нам всякий интерес, и, пока я заторможенно осмысливала происходящее, Островский сжал горячими пальцами моё запястье. Дёрнул на себя, заставляя следовать за ним, семеня. – Благодарю за помощь, – едва слышно шиплю, – но не мог бы ты отвалить? Спина Островского напряглась. Но он промолчал, продолжая вести меня в сторону коридоров, выводя из большого зала. Ему, по всей видимости, был прекрасно известен этот дом. Старалась игнорировать помпезный интерьер, но глаз то и дело цеплялся за лепнину и золото. Просто грёбаный Версаль. Он завёл нас в оранжерею, зимний сад, наполненный растениями и цветами. Будь у меня возможность, я бы принялась восторгаться единственным местом в этом особняке, вызвавшим положительные эмоции. Но времени на сантименты мне не предоставили. – Я хочу, чтобы ты немедленно убралась из этого дома, – выцедил Артём и толкнул меня к стене, вжав всем своим телом в холодную плитку, – и уползла в ту нору, в которой пряталась всё это время. Ты меня поняла?</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Глава 15</p><p>Я смотрела в тёмные глаза бывшего мужа, испытывая ни с чем не сравнимое возмущение. – А не пошёл бы ты на хер? – Негодование огненной вспышкой загорелось в груди, вместе с дыханием поднимаясь выше. Попробовала отодвинуть эту глыбу льда от себя, но тщетно. В нос забирался запах его кожи. Тепло горячего тела обжигало. А ещё этот взгляд… Будто Островский так желает забраться мне в голову, что зрачками способен просверлить мне череп. Но я не готова к кустарной лоботомии. Он стоял слишком близко. Давил на меня своим ростом. Подавляя волю и пробуждая давно забытое влечение. Меня тянуло к нему на уровне физиологии. Как к идеально подходящему самцу. От которого я умудрилась залететь с первого раза. Что-то нехорошее, мягкое, склизкое затрепыхалось в груди. Это те самые сдохшие пять лет назад бабочки. Уже наполовину разложившиеся, решили напомнить о себе. Одним своим присутствием он поднял во мне их. Как некромант – зомби. Принудительно возродив в памяти воспоминание о голом муже, лежащем на сестре, я вновь умертвила ненужные эмоции. Бабочки схлопнули крылышки. Бяк. И вернулись в могилки. – Ты маленькая идиотка, Пустышка. – Артём сжал своей крупной ладонью мою челюсть, впиваясь длинными пальцами в мои щёки. До боли. – Неужели в твоей милой головке совсем отсутствует серое вещество? Тебя просто пустят в расход, если ты продолжишь игру своего отца. Напряглась. Конвульсивно сглотнула слюну. Мне и так была знакома озвученная им истина. Но услышать её оказалось неприятно. Вновь закралась трусливая мыслишка: может, зря я сую голову в пасть львам? Но что он имел в виду, говоря про игру отца? Дёрнула головой, желая устранить руки Островского со своего лица, но всё, чего смогла добиться, – он лишь слегка ослабил хватку. – Тебя моя судьба волновать не должна. – Уголки губ задрожали. – У меня новая жизнь и новый мужчина. Бывший муж отстранился, снижая своё термоядерное воздействие на меня. Но лишь для того, чтобы окинуть меня презрительным взглядом. – Думаешь, твой новый ёбарь тебя защитит? – глухо интересуется, совершая невероятное: он в каком-то странном, не подходящем ни ситуации, ни произнесённым словам, диком и одновременно ласковом жесте погладил мою щёку. Той же рукой, которой до этого причинял боль. И смотрел, изучая меня, как микроб под микроскопом. Клянусь, не понимаю, что ему от меня нужно. Зачем мучает этим нелепым допросом. Зачем вообще лезет в мою жизнь! – Не сомневаюсь в этом, – дарю ему свою самую сногсшибательную улыбку, ни разу не веря собственным словам. Впрочем, я и не возлагала на Андрея роль спасителя. Да, он опора и помощник. Но он не ровня моим врагам. И лишь тогда, когда я соберу вокруг себя сторонников отца, у нашей семьи появится шанс выкарабкаться. А во мне росла наивная уверенность, что я смогу. Что я достойна продолжить грязное семейное дело. На лице Островского расползлась нехорошая улыбка. Злая и колючая. Его грубые, разбитые в драках костяшки в невольном, бездумном жесте скользили по моему лицу. Очерчивая овал, царапая губы. Даря мурашки, из-за которых захотелось сбежать от собственного тела. Сменив его на другое – более толерантное к близости бывшего. – Врать себе – последнее дело, Пустышка. Наклонился к моему уху, опаляя дыханием. Вздрогнула, когда ощутила, как его горячие губы встретились с моей кожей в чувствительном местечке на шее. Едва не подпрыгнула. Отшатнулась, ошарашенно глядя ему в глаза. Он зашёл слишком далеко. Его нужно остановить. Сказать то, что отвратит от меня. То, что заставит снизить его пагубный радиационный фон. – Но я люблю его, – жеманно пожимаю плечами, одновременно не сводя взгляда с бывшего мужа. И в тот момент, когда его броня пошла трещинами, недостойная, низкая радость внутри меня забурлила. Запузырилась, окрашиваясь всеми цветами радуги. Это длилось всего секунду. Но я уловила его растерянность. Поймала момент, когда могла бы голой рукой захватить его сердце, пробравшись через броню. И сжимать до тех пор, пока оно не перестанет биться. – Мне даже нравится, какой ты стала. Артём вернул на свою гадко-привлекательную физиономию самодовольную улыбку. Надавил большим пальцем на мою нижнюю губу, принудив мой пульс участиться. Тело жило собственной жизнью. Желая получить больше его прикосновений. Пошлых и грязных. – Куда приятнее иметь дело с женщиной, которая не испытывает к тебе чувств. Такая не станет обузой. – Его алчный взгляд вновь ошпарил моё лицо, опустился вниз, задевая спрятанную под строгой одеждой фигуру. – И выглядишь сейчас ты интереснее, нежели раньше. Пришла сюда в этом блядском красном платье и с алыми губами. Скажи, Пустышка, много членов за эти пять лет в тебе побывало? Наверное, чего-то подобного мне следовало ожидать. Но нет. Слова ощущались как пощёчина. Как грязь. А самое обидное – у меня ведь никого кроме него не было. Я наивно, глупо и даже тупо хранила ему верность, не изменяя даже в фантазиях. Вдолбленная с детства потребность быть для других хорошей и здесь сыграла со мной злую шутку. Но, с другой стороны, мне и не хотелось близости без чувств. Неужели было бы правильнее забивать пустоту в душе бессмысленным сексом и чужими телами? Это так типично для мужчин. – Достаточно, чтобы иметь возможность сравнивать со своим первым мужчиной, – упрямо выпятила подбородок, кривя губы в едкой улыбочке. И с наслаждением наблюдая за тем, какие дикие эмоции вылезают наружу из Островского. Как освобождённые животные из клеток в зоопарке. Голодные и злые. К собственному изумлению, я не сразу ощутила, как нечто твёрдое и горячее вжимается в нижнюю часть моего живота. Ошалело посмотрела в его глаза, выискивая в них какое-то объяснение… его реакции. Рука Артёма неожиданно оказалась в моих волосах. Он сжал пучок. До болезненных ощущений оттянул назад. Ему нравилось ходить по краю, причинять мне лёгкую боль. Словно этим действом он вершил свою месть. Но я совершенно не понимаю, за что. Или он просто садист? Только в таком случае, получается, я мазохист? Потому что горячая лава непроизвольного удовольствия начала медленно скапливаться внизу живота. Опускаясь вязкими горячими каплями в мои трусики. – В таком случае мы можем договориться. – Артём вперил в меня свои неоновые глаза, прожигая холодным взглядом и оставляя на коже шрамы. – Я предоставлю тебе защиту, а ты мне – своё тело. Освежим твои воспоминания.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Глава 16</p><p>– У меня с памятью всё отлично. – Дарю ему самую мерзкую из улыбок, что есть в моём арсенале. – Мне повторять не хочется. Вязкая ложь с лёгкостью слетает с языка. Ох, я жалела сейчас, что ни с кем не переспала. Не затёрла след, оставленный его прикосновениями, – новыми эмоциями. С другим мужчиной. Удовлетворённо замечаю, как вена на лбу Артёма вздувается. Пульсирует. Маска равнодушия трещит по швам. Обращённый на меня взгляд приобретает оттенки одержимости. И на секунду я жалею о брошенных словах. Но лишь на секунду. Потому что он меня до жути пугает. Его трясёт или мне кажется? – Ты сама приползёшь ко мне, когда твой слизняк облажается. – На губах Островского вырисовывается отвратительная улыбка. Дрожащая, будто больше всего этими губами ему хочется выразить омерзение. – Но, видишь, я не гордый. Если хорошо попросишь, может быть, приму объедки от другого мужика. Шарахаюсь от этих слов как от пощёчины. Ресницы мокнут от подступающих, предательских слёз. Но я ни за что не покажу, насколько мне обидно. Больно так, что внутренности ссыхаются, умирают. – Ни за что. – Сглатываю огромный, твёрдый ком. – Убери от меня свои грабли и катись в ад. Если бы он меня слушался. Наоборот, хватка ладоней стала жёстче. Я буквально ощущала, как подушечки пальцев вонзаются в мою плоть. Едва ли не оставляя отпечатки от дактилоскопического узора. – О нет, дорогая жёнушка, мне нравится, как ты выглядишь, как ты вкусно пахнешь. С какой стати я должен лишать себя удовольствия? Тёмные провалы вместо глаз буравят лоб. Или не лоб. А грудь, спускаясь к талии и вниз. К промежности. Мне кажется или он не в себе? Запаха алкоголя не чувствуется, но мало ли? Откуда столько злобы? Что я ему сделала, чтобы размазывать меня тяжёлым ботинком по асфальту? Пытаюсь отстраниться, но тщетно. Его руки – оковы. Они сжимают меня, стягивая волю. Прикладываю силу, но это бесполезно. Сопротивление нулевое. Он шарит руками по моему телу. Я ощущаю горячие руки на бёдрах. То, как он собирает пальцами плотную ткань наряда. Поднимая выше. Обнажая икры, колени. И выше. – Что это за хуйня? – Его голос разносится по оранжерее грозой. Той, что может выжечь листву и уничтожить растения. Ощущаю, как пальцы бывшего мужа нащупывают кобуру маленького огнестрельного оружия. Крошечного пистолета, зафиксированного на моём бедре. – Островский, – цежу сквозь зубы, – отлипни. Но нет. Наоборот. Артём опускается ниже, усаживаясь передо мной на корточки. С интересом исследователя-испытателя изучает моё оружие. Его тяжёлый, плотный взгляд обжигает голую кожу ног. Сжимаю челюсти. Обращаю глаза на стеклянный потолок и кромешную тьму ночи. Всё это сейчас кажется абсолютно унизительным. Хочется исчезнуть. Оказаться в любом месте, но только не тут. Горячие, шершавые ладони ложатся на заднюю поверхность бедра. Будто так и надо. Будто это нормально, что он сидит передо мной, пока его лицо на уровне моей промежности, в то время как я стою с задранной едва ли не до талии юбкой. Мудак. Ублюдок. Конченый урод. Ненавижу. В его объятиях я не могу даже пошевелиться. Как противостоять мужику, который выше тебя на полторы головы и тяжелее в два раза? От осознания собственной беспомощности, бесполезности сердце гулко и обидно билось в груди. Хотелось оттолкнуть. Ударить. Причинить физическую боль, чтобы она хотя бы немного сравнилась с душевной. С личным ощущением ненужности. Я для него всего лишь тело. Он открыто об этом говорит. Тело, которое можно иметь. Использовать. И выбросить, когда надоест. – Думаешь, эта игрушка тебя защитит? – хищно улыбается, обращая на меня свои сумеречные глаза. Так странно смотреть на него сверху вниз. Пока он сидит у моих ног. Но я с прежней силой ощущаю давление его угнетающей ауры. Даже когда она не нависает надо мной. Всё равно придавливает к земле. – Не твоё собачье дело, – выдыхаю, зажмуриваясь. Тело пробивает мелкий тремор. Артём зачем-то обхватывает горячей ладонью моё дрожащее колено. Ведёт выше, изучая шершавыми пальцами чувствительную кожу на внутренней поверхности бедра. И доходит до точки. Касаясь рукой влажной ткани моих трусиков. Прикусываю губу, испытывая жгучий стыд. Я возбудилась. Против воли. Мой организм не запросил моего разрешения на эту реакцию. Но всё же выделил порцию влаги. Теперь половые губы набухли. Тёрлись о хлопковую ластовицу трусиков. Как стыдно. Как больно. Как остро. Он намеренно задевал чувствительные точки. Поглаживал моё бедро, касаясь ребром указательного пальца возбуждённого, налитого кровью клитора, который едва не выступал под гладкой тканью бесшовных трусиков. Приятно. Так, что внизу живота стягивался тугой горячий узел. Сморгнула обжигающие, непрошеные слёзы. И так же унизительно. Ощущаю его руки буквально везде. На дрожащих коленках, бёдрах, ягодицах. Мышцы компульсивно сжимаются, дёргаются. Вся дрожу. Вновь смаргиваю слёзы. – Моё, – выдыхает на мою кожу, прямо рядом с трусиками, – или ты думала, тебе кто-то дал свободу воли? Артём ухмыляется. Совершенно больной улыбкой. – У меня другой мужчина. Собственный голос звучит жалобно. Жалко. Глупо. Артём вынимает моё заряженное оружие из кобуры. В его широкой ладони оно смотрится карикатурно. Но когда он горячим пистолетом проводит у меня между ног, я вздрагиваю. Тугое, больное возбуждение сворачивается клубком внизу живота. Приятно и унизительно одновременно. – Тебе решать сколько он проживёт, – заявляет голосом учёного-натуралиста, изучающего бабочек. Спокойным и ровным тоном. – Но он всё равно сдохнет. Потому что тебя касался. Устраивает такой сюжет? Горячие губы обжигают чувствительную кожу рядом с трусиками. Он всё ещё на корточках. Его лицо всё ещё на уровне моего клитора. Но, кажется, Артёма это нисколько не смущает. – Я тебя прокляну, если ты ему что-то сделаешь. – Любишь его, да?</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Глава 17</p><p>– Очень. И не важно, что лишь как друга. В следующий момент сухие пальцы забираются под резинку трусов. Он стягивает их вниз. Ошалело ощущаю, как влажные, набухшие половые губы облизывает прохладный воздух оранжереи. Чувствую, как ниточка влаги соединяет мою промежность и нижнее бельё. Смущение словно поджигает щёки. Они до боли горят. – Что ты творишь? – От волнения сводит мышцы, тело пробивает мелкая дрожь. Островский с каким-то странным, полубезумным взглядом рассматривает моё тело. Лобок. Его пальцы вжимаются в мою плоть, оставляя после себя белёсые следы, которые завтра превратятся в синяки. – Ты ведь трахалась с ним, – заключает с едкой ухмылкой, проскальзывая указательным пальцем между моих ног, – конечно трахалась. Два пальца – средний и указательный – оказываются в моём влагалище. От непривычки в первые мгновения ощущаю отголоски боли. Но вместе с тем и приятную наполненность. В голову полезли нечестивые мысли: а что, если позволить ему себя поиметь? Нам ведь обоим будет приятно. Почему-то с того момента, как я вернулась в Москву, физическая неудовлетворённость порой просто сносила крышу. Внизу живота тянуло до боли. Хотелось секса. Будто сам факт нахождения Островского в одном со мной городе пробудил моё либидо. А попытки снять напряжение самостоятельно не приносили нужной разрядки. Всё равно что есть брокколи вместо мяса. Желудок наполняет, но сытости не приносит. А голод продолжает точить. – Конечно трахалась, – зачем-то повторяю для него очевидное. А для себя – ложь. Пальцы Артёма давили на какую-то чувствительную точку внутри меня, а я сама безвольной куклой нанизывалась на его руку. Унизительно. Пошло. Но так приятно, что казалось, моя влага способна стечь до манжет его рубашки. Внизу живота тянуло, между ног пульсировало. Но после моего ответа приятное, сладко-порочное движение пальцев остановилось. – Так, может, твоя киска не заслуживает моего члена? – ёрничает, покидая моё влагалище. Оставив меня почти на пике неудовлетворённого желания. Такого сильного, что я едва сдерживалась от того, чтобы не полезть к нему в штаны. И только остатки гордости останавливали. Сглотнула слюну, глядя на него обречённо. – Спасибо, что возбудил, – скалюсь, – а теперь отпусти. Попрошу Андрея меня дотрахать. Сейчас слова – моё единственное оружие. Впрочем, когда я увидела, как зрачки Островского сузились до точки, мне на мгновение захотелось вернуть остроту обратно. Зачем я его злю? Знаю зачем. Потому что хочу расцарапать острыми ногтями его железобетонную броню, добраться до мякоти, увидеть кровь. Его боль. Понять, что он вообще способен на эмоции. Любые. Пускай даже ненависть. Или ревность к своей давно забытой вещи. – Твой рот явно не для разговоров предназначен, – дарит мне какую-то больную улыбку, поднимаясь с корточек, в нос ударяет запах собственного возбуждения. Немного терпкий и странно возбуждающий. Надавливает на мои губы теми самыми пальцами, что только что были во мне. И я зачем-то пускаю их в свой рот. – Соси, – приказывает, скользя грубыми пальцами по моему языку. И я вновь… слушаюсь. Беспрекословно. Как выдрессированная собачонка. А возможно, как женщина, которой нравится всё, что сейчас с ней творят. Зачем-то обхватываю губами его пальцы, воображая на их месте его член. Убеждаю себя, что всё это ради того, чтобы его позлить. Но, чёрт, это так оглушающе приятно. То, как смотрит. То, как дёргается на его шее кадык, а член натягивает ткань брюк. Желание затопляет разум. Лишает воли и стыда. Только его взгляд морозит кожу. Немного отрезвляет. Потому что он смотрит на меня как… на ничтожество. Как на одну из сотен женщин, что за эти годы побывали в его постели. И которых можно забыть на следующее утро. Этот взгляд ощущается как пощёчина. Закончив импортозамещённый минет его пальцев, отстраняюсь. – Если наигрался, то отпусти. Отворачиваюсь. Кожу продолжает покалывать неудовлетворённое желание. Стараюсь загасить его всеми силами. Но вместо этого лишь чувствую пульсацию. В клиторе. В сосках, что трутся о тонкую ткань бюстгальтера. Если бы он прикоснулся, стало бы легче. Приятнее. Вместо ответа тяжёлая ладонь Артёма ложится на мою ягодицу. Сжимает, оттягивает. Разводит в стороны половинки. Вздрагиваю, как от разряда электричества, когда указательный палец надавливает на сфинктер. – Ты с ума сошёл? В моей картине мира то, что он делал, наказывалось адом после смерти. Тело пробирает нервная дрожь. Но в его обезумевших от злости глазах я нахожу ответ. И он мне совершенно не нравится. – Просто интересно, он трахал твою милую попку? – Смотрит внимательно, наклоняя голову. Изучая меня, следя за реакцией. Всё внутри протестует. – Нет, конечно. Ты что, извращенец? – Упираюсь ладонями ему в его грудь. Без толку. Но продолжаю пробовать отвоевать себе немного пространства. В то время как губы бывшего мужа растягивает уродливая улыбка. – Вот как. Проскальзывает пальцами вниз. К влагалищу, собирая скользкую влагу. И вновь возвращается к другой дырочке. И входит на одну фалангу почти без проблем. Становится страшно. И жутко. – Ты этого ведь не сделаешь? – Смотрю на него с надеждой. С мольбой. Не может же он в самом деле оказаться таким козлом? Бессердечный, чёрствый ублюдок. Вместо ответа уголки его губ ползут ещё выше. – Отчего же? Раз он не распечатал эту дырочку, значит, ты хранила её для меня. Его лицо оказывается так близко к моему, что я ощущаю, как его горячее дыхание опаляет кожу щеки. Он смотрит на меня блуждающим взглядом. Словно вновь изучая. Мою растрёпанную причёску, блестящие от возбуждения и страха глаза, искусанные губы. Но самое жуткое, я догадываюсь, что он хочет причинить мне боль. В отличие от собственных стремлений, его – могут ранить физически. – Я её только для своего проктолога хранила, дурак. Выдыхаю, возвращаясь к судорожным, перепуганным попыткам избавиться от рук Островского. В ответ слышу его смех. Почти искренний. Он откидывает голову назад, обнажая белоснежные зубы. Но даже это смотрится жутко и хищно. Словно он волк, загнавший глупую лису в угол. Отсмеявшись, Артём разворачивает меня спиной к стене. С такой лёгкостью, будто я тряпичная кукла. Притягивает меня к себе на грудь. Вжимается спрятанным тканью брюк членом к моей голой заднице. Трется. Тяжело дышит. Руки по бёдрам поднимаются выше, ложатся на живот. Он поглаживает меня, иногда задевая короткие волоски на лобке. Приятно так, что вновь сносит крышу. – Ты ведь тоже этого хочешь. Признайся, Пустышка. Хочешь почувствовать меня в себе, – шепчет, прикусывая зубами моё ушко. Плыву. Ноги подкашиваются. – Нет. Я тебя ненавижу, – отвечаю, собрав остатки воли, но слова кажутся смешными, учитывая, как влажно у меня между ног. Я с ужасом понимаю, что капля собственной смазки падает с половых губ. Хочется свести бёдра. Получить разрядку. Голова тяжёлая. Мысли тёмные. В ответ раздаётся звук съезжающей вниз ширинки. А через мгновение горячая влажная головка оказывается у меня между ягодиц. Жмурюсь. Сжимаю кулаки. Что я творю? Мне ведь нужно к Деду Бограту? Как я пойду к нему на встречу в таком состоянии? Но эти мысли тут же улетучиваются, когда головка проскальзывает у меня между ног. Задевает клитор. Так приятно, что всё остальное теряет значение. Упираюсь разгорячённым лбом в стену. Но её холод не помогает протрезветь. Спустя мгновение ощущаю давление в анусе. Сильное, болезненное. Завожу руку за спину, пытаясь оттолкнуть Артёма. Но бесполезно. Член вонзается в меня. Буравит неподатливую плоть. На глаза наворачиваются слёзы от боли. На лбу и спине проступает холодная испарина. – Больно, прекрати, – хнычу, возводя слипшиеся ресницы к потолку. Артём на мгновение замирает во мне. Целует в шею, и эти невесомые прикосновения снимают градус боли. – Расслабься. Втягивает в рот мочку, посасывая. Рука с живота опускается к моей промежности. Он трёт мой клитор. И неприятные ощущения отступают. Пробую воспользоваться советом, расслабляя мышцы. Давление в анусе меняет оттенки. Новое движение. Он входит глубже. Растянутое отверстие жжётся по краям. Но вместе с тем меня обдаёт волной странного извращённого удовольствия. Оно унизительное, порочное. Недостойное. Но я не способна ему противостоять. Влаги между ног становится ещё больше. Я выдыхаю, но вместо этого слышу стон, сорвавшийся с губ. Артём входит ещё глубже, а затем покидает мою попку. Собирает ещё моей собственной смазки, чтобы загнать дальше член. Я смотрю широко распахнутыми глазами в стену перед собой. Не веря, что всё это происходит со мной. Не веря, что я кайфую от анального секса. – У тебя такая сладкая попка, – шепчет Туз, его дыхание срывается, ломается. До меня доносятся его хрипы, и почему-то даже это – понимание его острого наслаждения – возбуждает сильнее. Хочется что-то ответить, но язык не слушается. А глаза закатываются под веки. – Теперь все твои дырочки рабочие. Фрикции становятся чаще, жжение и наполненность ощущаются плотнее. Мужские пальцы скользят по клитору. Волна удовольствия пронзает мышцы. Их сводит в неконтролируемой конвульсии. Меня трясёт, если бы не жёсткие руки Артёма, я бы сползла на пол. Тепло проникает в каждую клеточку. В кожу, в плоть. В голове становится пусто. А внутри – легко. Больше меня ничего не волнует. До той поры, пока я не ощущаю, как мою кишку затапливает горячая сперма. Она наполняет меня изнутри. Жмурюсь. Что я наделала? Артём убирает от меня свои руки, и я медленно сползаю по стене на пол. Ощущая, как из ануса сочится его сперма. Какой позор. Слезы от унижения застилают глаза. Хочется реветь. Но ещё сильнее хочется в душ. – Рекомендую хранить мне верность, Пустышка. Ты ведь не хочешь, чтобы твой друг перестал быть мужчиной.</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>Глава 18</p><p>Игнорируя его тень за спиной, поднимаюсь, цепляясь растопыренными пальцами за стену. Присасываясь к ней ладонями, как лягушка. Островский даже не думает мне помочь. Но я продолжаю ощущать его тягостное присутствие и прожигающий взгляд на всех обнажённых участках кожи. Тело потряхивает. Платье прилипает к разгорячённому телу. Коленки позорно дрожат. А вульва пульсирует. Словно живя собственной жизнью. Не удивлюсь, если окажется, что она хочет отселиться от меня в другое тело. У которого секс бывает чаще, чем раз в пятилетку. Взгляд падает на отброшенные в сторону трусики. Прикидываю в уме, чем ещё я могу удалить с тела вязкую, горячую жидкость, стекающую по внутренней поверхности бедра. Как же… унизительно. Островский этим актом словно желал напомнить, где моё место. Если не у его ног, то, значит, должна быть за спиной кого-то более сильного, чем Андрей. Потому что в его глазах я глупая, инфантильная девчонка с конфетти вместо мозгов. Или ещё хуже – полое тело, которым руководят инстинкты. Тупое животное. Без крупицы интеллекта. И я… получается, позволила? Подтвердила свой низший уровень в пищевой цепи бандитов, где либо ты, либо тебя. С каждой минутой осознания собственного провала меня начинало трясти. Острое желание отмотать время назад и всё исправить на мгновение захватило сознание. Я попыталась представить, как бы я себя повела, дай мироздание второй шанс. Но картинка в голове не желала складываться. Пазл рассыпался на части. Мне оставалось лишь переваривать произошедшее. А случилось самое страшное, что может произойти в жизни женщины, – меня наказали, унизили. Воспользовались, словно я не более чем презерватив, в который можно слить сперму. Но вместо стыда меня захватила удушающая, отрезвляющая, гадкая ненависть. К нему. Желание отомстить придало сил. Выпрямилась, расправила плечи и, прихватив трусы, собрала ими подтёки между ягодиц и бёдер. После чего опустила платье по бёдрам, возвращая себе пристойный вид. Хотя наверняка я всё ещё выгляжу… недостойно. Как шлюха, которую недавно отымели. Руки дрожали. Пальцы от волнения и шока буквально сводило судорогой. Отголоски возбуждения и оргазма остыли, оставляя после себя опустошение. И глухую, рвущую душу тоску. От неё хотелось плакать. Хотелось упасть на колени и раскачиваться, обняв себя за плечи. Но зачем? Никто не утешит. Не залечит раны. Рядом не оказалось человека, способного защитить меня от всего на свете. Включая собственную жестокость. Человека, который не сможет изменить, предать или принудить. Того, для которого мои чувства ценны. Напротив меня лишь бессердечное чудовище, для которого я разменный материал. Островский доказал, что если я пойду против его воли, то он просто пустит меня в расход. Так было. Так будет. И я должна была за эти годы примириться с этой действительностью. Но не сумела искоренить наивность. За что и поплатилась. Но, похоже, теперь эту наивность из меня окончательно вытравили. Таким вот нетривиальным способом. – Рекомендую отрастить собственные яйца, а не покушаться на чужие, – выплёвываю буквально первое, что приходит в голову, а затем засовываю в нагрудный карман рубашки мокрую грязную тряпку. Пахнущую моим грехопадением. Артём не ожидал такого пассажа, изумлённо скривился, оскалил зубы, но не притронулся к «презенту», чтобы избавиться. Стёр каждую лишнюю эмоцию с лица и уставился в моё лицо ровным, нечитаемым взглядом. Хотелось сжаться. Ссутулиться. Но я заставляла держать спину ровно. И дышать. – Сейчас тебя проводят до машины, и ты поедешь домой. Брови летят наверх. Ухмыляюсь. – Дружок, с чего ты решил, что вправе указывать мне, что я должна делать? – Склоняю голову, изучая его облик. Он всё ещё выглядит разгорячённым, но всё же его внешний вид куда лучше моего. Обидно. Сжимает челюсти. Дядя не любит, когда ему отказывают. Бу-бу-бу. – А что, планируешь с моей спермой в заднице идти к Деду Бограту? От тебя разит грязным сексом за версту. – Дарит мне омерзительную улыбку, пачкающую меня ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда ещё? И зло добавляет, опускаясь к моему лицу: – Или это твоя цель? Быть разложенной перед ними, такой у тебя план? Отплатить за его благосклонность собственным телом? Странно. Но уже почти не больно. Ощущаю лишь студящий душу холодный ветер. – Если это поможет выжить – почему бы и нет? Ты же сам заметил, что теперь все дырочки рабочие, – выдавливаю из себя яд, который, если не выпустить наружу, отравит изнутри. Понимаю, что несу ересь. Что провоцирую. Но, кроме слов, у меня нет других средств защиты. Или нападения. Я слабее. Что его остановит взять моё тело ещё раз? Снова меня растоптать. Ничего. – Готова лечь под первого встречного, лишь бы не принять мою помочь? – вопрос звучит спокойно. Почти равнодушно. Как констатация. Но пульсирующая на лбу Артёма вздутая вена намекала на обратное. Словно он действительно полагал, что этот акт «любви» изменит мои планы, переформатировав меня под потребности Островского. Будто я должна была сдаться. Отхожу, избавляясь от радиоактивного влияния. Даже в шаге от него уже легче дышать. Возвращаю ступни в слетевшие в процессе соития туфли. В тот момент мысли об оружии вылетели из головы. Оставалось лишь надеяться, что Островский никого не кокнет им, чтобы потом подставить оружие с моими «пальчиками». – Считай, это был последний аккорд между нами. Надеюсь, тебе он понравился и будет о чём вспомнить перед сном.</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>Глава 19</p><p>Артём Точившее долгое время чувство голода притупилось. На смену ему пришло довольство. Сытая расслабленность. Но стоило ей распахнуть свой грязный ротик, как меня охватило новое желание. Забить между её губ свой член до упора, чтобы почувствовать, как конвульсивно сжимается гортань, и наблюдать, как по нежным щекам текут слёзы. Может, в таком случае она будет меня чуть меньше бесить? Впрочем, не факт. Наивная, глупая… лживая. И слишком смелая для девчонки, что хочет жить. На грани безумия. Потёр переносицу, пока Диана поправляла своё алое платье. Блядь, кажется, от неё у меня начался нервный тик. Венка на правом глазу принялась пульсировать. Не хватало, чтобы из-за неё у меня всю рожу перекосило. Несмотря на то, что недавно кончил, от зрелища того, как она с напускной, совершенно неуместной гордостью стирает мою сперму с белых бёдер, в брюках вновь становилось тесно. Как назло, перед глазами замелькали кадры её голой задницы. Того, как она ударялась о мои бёдра, когда я находился глубоко в ней. Хотелось повторить. Прямо сейчас опустить её на колени. И взять. Невзирая на этот её возмущённый взгляд. – Последний аккорд? – Подхожу ближе, втягивая сладкий запах её кожи, смешанный с моим, отчего уровень злости немного падает. – Если бы я пожелал – ты бы все эти пять лет грела мою постель. Поэтому не переоценивай свои возможности и способности. Наблюдаю за тем, как её зрачки расширяются. Как их буквально затапливает боль и обида. Тупо, но меня съедает потребность её задеть, вспороть, чтобы добраться до мякоти. Потому что мне до сих пор приносит удовольствие наблюдать её искренние эмоции. Дай мне выбор – я бы питался только ими. К моему разочарованию – не выдала ответную колкость. Поджала губы и неровной походкой, цокая каблуками, вышла из оранжереи. Какое-то время стоял на месте, сдерживая потребность догнать и затолкать в свою машину. Не послушается, устроит скандал, может быть, даже расцарапает мне лицо – хорошее развлечение на вечер, но сегодня следует решить другую проблему. Выдохнув, забрал её маленькую огнестрельную игрушку и покинул зимний сад. Неподалёку дожидался мой человек, охранявший наш с Пустышкой покой. – Нужно, чтобы ты отвёз Диану домой, а после верни ей это, – протягиваю Виктору пистолет. Вглядываюсь в его лицо. Мы знакомы сто лет, я ему полностью доверяю. Но всё равно внутри всё восстаёт против необходимости отпустить её одну в обществе другого мужчины. Без трусов. Он кивает. Глаза не выражают эмоций. И всё же мне хочется ему напомнить. – Если с её головы упадёт хотя бы волос – отвечаешь жизнью. Она моя жена. Бывшая. Его кадык дёргается. Зрачок нервно сужается. Должно быть, я выгляжу неадекватно. Маниакально безумно. И опасно даже для своих. Но сейчас мне плевать. Важно одно – донести мысль. – Конечно, – заверяет, пока с лица стекает всякая краска, придавая ему мертвенную бледность. Меня устроит лишь абсолютная преданность. Никто не должен смотреть на то, что принадлежит мне. Или принадлежало мне. Осталось дело за малым. Убедившись, что выгляжу почти прилично, – если зеркало не обманывало, вернулся на праздник. Ненавижу такие вечеринки. Вокруг слишком много людей. От гуляющих по залу прожекторов слепит глаза. Постоянно возникает потребность обернуться – проверить, не заносит ли кто-нибудь за твоей спиной нож. Нахер я сюда припёрся? Ах да. Меня пригласили как важного гостя. Губы невольно скривились в ухмылке. Дед Бограт ищет себе преемника. И собственные сыновья, несмотря на общую кровь, его не устраивают. Боится, что они не потянут. Что стоит ему сдохнуть – их первыми порешат. Он хочет заключить с преемником сделку. В курсе Пустышка или нет, но сюда стеклись все возможные претенденты на «трон». И по слухам – я фаворит. Только мне хочется… совсем другого. Возможно, Деду Бограту следовало отвести больше времени на воспитание своих сыновей. Как это практиковал мой папаша, сделавший меня мишенью для своих недругов. Месяцы в плену лучше закаляют характер, нежели уроки французского с гувернантками, – тут не поспоришь. Взгляд невольно цеплялся за все красные «пятна» в зале. Пустышки нет. Значит, Виктору удалось её увести и увезти домой. В углу в компании какой-то зелёной девчонки стоял ей хахаль. Он улыбался девочке, заигрывал, заглядывал в глаза, параллельно оценивая обстановку вокруг. Готов биться об заклад – ищет Диану, чтобы завершить флирт в тот момент, когда она появится в поле видимости. И это твой мужчина? Чем он лучше того, кого навязал тебе папаша? Ну херовый у тебя вкус. Остановился за его спиной, с интересом наблюдая за тем, как взгляд девчонки меняется. Из кошачьего и манкого превращаясь в испуганный и потрясённый. Покраснела так, будто поднялось давление. Щёки, шея, даже белки глаз. Опустила ресницы вниз и сбежала. Андрей обернулся, хмуря брови. Такой лощёный, будто только что выполз из салона красоты. Волосы зачёсаны назад. На рубашке ни единой складки. От резкого запаха его парфюма режет слизистую носа. Вглядываюсь в него, пытаясь понять, что в нём нашла Ибрагимова. Он – моя полная противоположность. Ниже ростом, компактнее. Похож на парня из бойзбенда девяностых. Типичный «Грин флаг», если особо не приглядываться. – Туз. – Ростов натягивает на лицо картонную улыбку. Такую же естественную, как у манекенов в магазине. – Догадываешься, зачем я тебя нашёл? – Вновь охватываю взглядом зал. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы Диана была в курсе нашего диалога. – Без понятия. Может, пометить территорию хочешь? – Рожу твою пометить хочу. А то ты такой слащавый, что тебя могут спутать с девочкой. Одолжение тебе сделаю, – улыбаюсь. Андрей зачем-то шагает назад. Подхожу ближе. Вдруг что-то не услышит. Плохо поймёт. Придётся повторять или вдалбливать в сознание другим способом. – Мы же цивилизованные люди, Туз. – Вновь эта приторная до тошноты улыбка и бегающие глазки. – Можем прийти к консенсусу. Я знаю, чего ты хочешь. – Неужели? – хмыкаю. – Тогда давай договоримся, что ты вернёшься целым и невредимым в Красногорск, или откуда ты там. Со всеми конечностями в комплекте. Но сотрёшь из своей памяти Ибрагимову.</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Глава 20</p><p>Смазливое личико Ростова куксится. В голову вновь забирается дурацкая догадка о том, что он нравится девушкам. Их ведь привлекают безопасные сладкие мальчики, похожие на Брэда Питта в молодости? Такие, от вида которых в крови повышается уровень инсулина из-за чрезмерного количества сахара. Недолго заработать и диабет. Морщусь, испытывая отвращение, граничащее с тошнотой. А кулаки непроизвольно сжимаются, потому что хочется пустить их в ход. Отвожу взгляд от него. Перед глазами мелькают уродливые картинки того, как этот навозный жук касался Ибрагимовой. Пачкал её белоснежную кожу, оставлял на ней свой запах. Нечто мерзкое, гадкое пробуждается во мне. Шевелится, царапая острыми когтями у меня под рёбрами. В районе солнечного сплетения. То, что хотелось выплюнуть из себя вместе с теми органами, что скручивало в тугой жгут. Инстинкты кричали, что я не должен оставлять этого человека в живых. И плевать, что Диана исполнит свою глупую угрозу и примется ненавидеть меня с удвоенной силой. Впервой, что ли? Фантазии о том, как я разбиваю его череп об асфальт, наслаждаясь видом его скудных мозгов на дорожном полотне, а потом закапываю остывший труп где-нибудь за городом, затопили разум, принеся лёгкое удовлетворение. Должно быть, отголоски моих мыслей Андрей прочитал в моём безумном взгляде. И я вновь не сумел, да и не захотел сдержать жуткую улыбку. Которую обычно дарю своим недругам. Последнее, что они видят перед смертью. – Она ведь тебе дорога. – Ростов напряжённо, прикладывая усилия, натягивает искусственную и уродливую улыбку. – Ей не понравится, если со мной что-то случится. – Уверен, моя жена недолго будет печалиться о твоей кончине и быстро найдёт утешение в моей койке, – растянул губы в очередной недоброй улыбке. От собственных слов член позорно дёрнулся, будто мне четырнадцать и девочка показала мне свои трусики. – Твоя бывшая жена, – поддел Ростов, – и должен тебя огорчить. Она будет переживать о моей кончине сильнее, чем тебе кажется. Склонил к нему лицо, лениво прокручивая в голове прочие идеи устранения недруга. Мог бы забрать у проплывающего мимо официанта бокал вина, разбить, чтобы вонзить острую ножку в ярёмную вену. И наблюдать, как Ростов захлёбывается собственной кровью. Как она булькает, вытекая из его грязного рта. А окружающие нас леди принимаются истошно визжать. – Переживёт, – равнодушно пожимаю плечами, малодушно размышляя о том, почему меня вообще должна волновать её реакция на его смерть. Что-то нездоровое загорается в глазах Ростова. – Она, может, и переживёт, но вот сын… Сердце сжимается, пропуская удар. Затем ритм медленно восстанавливается, и каждый новый его толчок, тяжёлый и вязкий, остро ощущается в грудной клетке. Вздыхаю, с досадой осознавая, насколько сложно стало держать себя в узде. Сколько приходится прикладывать сил, чтобы не позволить эмоциям разогнаться. Не разрешить сердцу биться чаще. Но красные блики затапливают всё вокруг, перед глазами темнеет. Лишь усилием воли я заставляю себя держать невозмутимое выражение лица. Хотя в этот момент кажется, что ни хрена не вижу. Могу вообразить, как моя насмешливая улыбка трещит по швам. – Сын? – глухим, незнакомым голосом переспрашиваю, что, вероятно, выглядит как слабость. Как брешь в моей броне. Я должен был всё о ней знать, но… нет. И вместе с тем по венам растекается яд. Отравляющий, вонючий, едкий. Проникающий в каждую мою клетку. – Да. Мой. Сын. Моргаю. Сглатываю тошноту. С высоты моего роста Андрей всё ещё похож на мерзкого таракана. Я мог бы раздавить его своим ботинком. Всего два удара. В живот и по шее – проблема устранена. Но я не мог. Он, получается, отец её ребёнка. И с какого хера пять лет назад мне казалось, что она испытывала ко мне настоящие чувства? Губы кривит уродливая, болезненная улыбка психопата. Откидываю голову, позволяя себе рассмеяться. Расслабиться. Отпустить сковывающее мышцы напряжение. Андрей выглядит ошеломлённым. Словно он ожидал от меня иной реакции, а я вновь повёл себя не по шаблонам. Не по очерченным лекалам и чертежам. Но вместе с тем по пищеводу вниз протекла болезненная тяжесть. Так неприятно похожая на обречённость. Всё верно. Я не ошибся. Она не испытывала ко мне влюблённости и уж точно не была способна на что-то большее. На что-то похожее на любовь. Её эмоции и реакции – всё пустое. Как яркая новогодняя мишура, которую можно сложить в коробку и убрать на чердак. И почему я всё время забываю, что она дочь своего отца? Что она самое лживое и коварное создание из всех, что мне встречались в жизни. – Тогда беги, – позволяю тихим голосом, – ей под юбку. Там для тебя самое безопасное место. Ростов на глазах потерял ещё пару сантиметров в росте. Недоверчиво попятился, опасаясь поворачиваться ко мне спиной. К желанию сгноить Андрея прибавилось новое – свернуть тонкую шейку своей бывшей жены. За то лицемерие, которым был окутан. За то, как легко поддался её чарам. И за собственную глупость. За то, что хотел поверить в то, что всё возможно. Как в моих фантазиях. В тех картинках, что рисовал себе. Но нет. Мир по-прежнему такой же уродливый, каким я его видел. И ощущал. – Туз, с тобой хочет пообщаться Дед Бограт, – доносится до меня малознакомый голос. Обращаю ошалевший взгляд на смуглое лицо. Не узнаю этого человека. Внутри медленно всё отмирает. Каждое нервное окончание отпочковывается. Тупое равнодушие затапливает разум. Превращая меня в того, кем я являлся всегда. Убийцей. Мощи Деда Бограта явно с трудом удерживают душу в теле. Он стар. Его белёсые глаза уже не хранят свой первозданный оттенок. Сморщенная, тонкая, похожая на пергамент, кожа покрыта шрамами и пигментными пятнами. От него буквально разит смертью. Сладковатый мерзкий запах проник в лёгкие, стоило мне лишь войти в его покои. Вечеринка закончилась, и принимать гостей в вертикальном положении сил у него уже явно не имелось. Его тонкое, полуиссохшееся тело покоилось на белоснежных простынях. И казалось совершенно инородным. – Ну что же, Артём, ты верный сын своего отца. – На лице старика дрогнула эмоция, похожая на удовлетворение. – А я не разжился достойными наследниками. Ты ведь в курсе, насколько я богат. Моё наследие способно защитить тебя. – Слишком много слов, Дед, такими темпами ты сдохнешь раньше, чем закончишь мысль, – морщусь, ощущая досаду. В ответ Дед Бограт, вместо того чтобы оскорбиться, смеётся. – Да, ты именно тот, кто мне нужен, – удовлетворённо улыбается, – но, чтобы занять моё место, сделай мне маленькое одолжение – устрани эту девку. Ибрагимову. Желательно весь их род. Это ведь всегда было твоей целью, сынок. А я – помогу.</p></section><section><title><p>Глава 21</p></title><p>Глава 21</p><p>Диана – Диана Адамовна. Мужской голос вырывает из тяжёлых дум. Тут же напрягаюсь. Сейчас попадаться на глаза гостям этой проклятой вечеринки слишком опасно. Кажется, будто любой желающий способен найти на моём лице печать случившегося. Нервно разглядываю остановившегося в двух шагах молодого человека. Короткий взгляд на меня и тут же в пол. – Что вам нужно? – Делаю шаг назад. То, что этот парень выглядит кротко, не значит, что он безопасен. – Позвольте проводить вас домой. В удивлении изгибаю бровь. – Островский приказал отвезти вас домой, – поясняет, словно прочитав по моему биополю недоумение. Хотя по-прежнему стоит, не поднимая глаз от земли. Приказал? Морщусь. С трудом преодолеваю желание настроить его навигатор по адресу мужского полового органа. А не пошёл бы он на… Но какие у меня варианты? Я могу отыскать Андрея, но как ему объяснить свой вид? От меня разит сексом. Хотя, может быть, я себя накручиваю. Но, кажется, я пропиталась запахом Островского до самых костей. Придётся принять ванну с хлоркой, чтобы вытравить его со своей кожи. – Ну раз господин приказал, – ершусь, но мужчине плевать на мой сарказм. Он проводит меня через безлюдные коридоры в сторону чёрного хода из особняка. К отдельной парковке. В душе скребётся чувство глупой благодарности. С какой стати он вообще решил мне помочь? Отринув эти мысли, я сажусь на заднее сиденье автомобиля. Безмолвный мужчина и внешне, и поведением напоминает мне Ларча – слугу из «Семейки Аддамс». За всю дорогу он даже ни разу не перевёл взор с лобового стекла к заднему зеркалу. Не задал ни одного вопроса. Исполняя наказ своего главы. Машина остановилась у ворот отчего дома. – Это ваше, Диана Адамовна, – всё в той же кроткой манере обращается мужчина, протягивая мне нечто, спрятанное… в салфетке. Тянусь рукой к неожиданном дару. И, коснувшись, сразу догадываюсь, что за презент мне передал Островский. Моё маленькое оружие. Какое-то время я просто тупо рассматриваю огнестрельный аксессуар. Мог ведь оставить его себе. Шантажировать меня им. Подставить. Почему не стал? С этими мыслями я мышкой проскользнула в свою норку. И лишь очутившись в знакомых стенах, разрешила себе слабость. Боль, точившая сердце, словно упрямый дятел, вырвалась наружу. Теперь, когда никто не видел, я позволила себе выпустить её. Едва не разрывая по швам, стянула с себя ненавистное платье. По-дурацки строгое. Совсем не в моём стиле. Я оделась так с одной лишь целью – произвести впечатление на Островского. Где-то в глубине души лелея надежду, что сегодня мы случайно пересечёмся. Что он заметит меня, разглядит во мне что-то новое. То, чего не узрел пять лет назад. И то, чего ему не хватало, чтобы влюбиться. Запираюсь в ванной комнате, избавляясь от тонкого кружевного лифчика. И вонзаюсь взглядом в своё отражение. Из зеркала на меня смотрит… шлюха. Женщина с алой помадой на губах, стёртой мужской рукой. Не губами. Когда он успел? Во всём остальном я выгляжу почти сносно. Если бы не лихорадочный блеск в глазах. И застывшие слёзы. – Не тупи, Ибрагимова, – уговариваю сама себя, морщусь от этой аффирмации, – хватит мечтать о нём. Разве недостаточно того, что сегодня он тебя унизил и растоптал? Слёзы потоком вырываются наружу. Чтобы никто не услышал, как я плачу, включаю душ. Температура воды такая, что черти, растапливающие котёл под грешниками, оценили бы. Сползаю на холодный пол, обнимая себя за плечи. Гулкое одиночество мерзко резонирует в душе, студя нутро. Казалось бы, вокруг меня множество мужчин. Чем плох Андрей? Почему я не могу заменить им недостающий пазл в душе? Но нет же. Никто не подходит. Дыра в сердце остаётся такой же зияющей, как и пять лет назад. Вооружившись мочалкой, принялась стирать с кожи следы, оставленные пальцами Островского. Гадкое ощущение того, что я секс-кукла, которой воспользовались и поимели, не оставляло. Когда я всё же нашла в себе силы выползти из ванной комнаты, кожа успела окраситься в красный цвет. Как у поросёнка, которого ошпарили кипятком. Впрочем, примерно так я себя и ощущала. Но стоило выйти в спальню, как я наткнулась на бабушку. Она ожидала меня, устроившись в кресле. И, казалось, была полностью погружена в собственные мысли. Прицепив на опухшее от слёз лицо маску равнодушия, я принялась промакивать полотенцем влажные волосы. – Бабо, а ты почему не спишь? – интересуюсь сиплым голосом. Надеюсь, вода заглушила мои рыдания и никто из домочадцев не стал свидетелем моей слабости. – Как прошла встреча, дочка? Бабушка обращает на меня свой внимательный взгляд, от которого хочется поёжиться. Неловко улыбаюсь. Зная, что эта улыбка выглядит кривой и картонной. – Плохо. Я так и не дошла до Деда Бограта. Неважно себя почувствовала. Пришлось возвратиться домой раньше планируемого, – вру, усаживаясь на краешек своей кровати. Взгляд направлен на ковёр. Волосы прикрывают лицо. – Пока тебя не было, звонили из больницы. Сказали, что твоему отцу неожиданно стало хуже. Он в коме, подключён к аппаратам, – глухо и вместе с тем спокойно доносит до меня информацию бабушка. Я непроизвольно вскакиваю, принимаясь метаться по своей комнате. Стараясь вспомнить, где лежали мои джинсы и кардиган, чтобы облачиться в них, прежде чем сесть за руль. – Сядь, дочка, не мельтеши, – доносится до меня на удивление безразличный и сухой голос бабушки. Я едва узнаю его. Он так странно и непривычно звучит. Словно для неё весть о плохом самочувствии сына ничего не значит. – Ба, но мне ведь надо к отцу, – сокрушенно выдыхаю, ощущая, как внутри вибрируют органы. – Знаю, девочка. Но я ведь его навещала. Он был в порядке, – произносит ровным тоном Нина Аслановна, продолжая сверлить взглядом точку на стене. – Что ты имеешь в виду? Рядом с ней мне кажется, что я ничего не понимаю в этой жизни. Будто она видит полную карту событий, в то время как мне доступен обзор на маленький городок. – Это знак для тебя. Сейчас, когда ты его наследница, тобой будут манипулировать. Ехать к отцу бессмысленно. Если верно не выбрать соратников, устранят не только его. Но и тебя. И Леона. Господи. Я всё просрала. Из-за Островского. Из-за собственной слабости. Сегодня я имела возможность заполучить сторонника. Но упустила её. – Мы поедем к Деду Бограту завтра, – совершенно незнакомым стальным тоном заявляет бабушка. – Я добьюсь этой встречи. Раз сын сказал, что нужно заручиться его поддержкой, – мы её получим. Украдкой вытираю слёзы, изображая на лице уверенность, которой и близко не обладаю. Да-да. Я сделаю всё что нужно. Но проблема в том, что я ни хрена не понимаю, что нужно. А главное – кому можно доверять. Кругом враги. Вздрагиваю, когда на телефон приходит СМС. «Ты в порядке?» От Андрея. И следом ещё одно. Но от другого отправителя.</p></section><section><title><p>Глава 22</p></title><p>Глава 22</p><p>«Надо поговорить. Завтра в восемь у отеля «Четыре сезона». Или я приеду к тебе – выбирай». Артём. Прочитав сообщение, убираю сотовый за спину. – Хорошо, ба. От напряжения лицо ощущается восковым. Словно нервные окончания на коже утратили чувствительность. Тру его, пытаясь собраться с мыслями. Но получается неважно. Папа в плохом состоянии. Моей семье грозит опасность. Я нахожусь между молотом и наковальней. И любое неосторожное движение может привести механизм в действие. В комнату заглядывает одна из помощниц по дому и передаёт бабуле чашку с чаем. Отрешённо наблюдаю за этими странными манипуляциями. – Выпей и ложись спать, дочка, – ба вручает мне чашку. – Что это? – хмурюсь. Не усну ведь потом. Но, принюхиваясь, соображаю, что это не простой чай. В него добавлена ядрёная доза коньяка. – Лекарство, – бабушка изгибает тонкие губы. Поблёкшие карие глаза хитро блестят. Вымученно улыбаюсь в ответ. – Папа, – глухо напоминаю, рассматривая, как гладкие стенки фарфоровой чашки бликуют в приглушённом свете спальни. Пригубляю. Не знаю, какой бабушка дала рецепт повару, но, похоже, коньяка в напитке больше, чем чая. Огненная жидкость тут же опаляет язык и гортань. На глазах выступают слёзы. Тепло падает в желудок, распространяясь по всему организму. Но, что удивительно, постепенно сковывающее тело напряжение снижается. Мышцы расслабляются. Словно кто-то отпускает тетиву с арбалета. – Есть у меня знакомый врач в больнице, где лежит сын. Мне сообщили, что его без нужных показаний ввели в медикаментозную кому. Бабушка продолжает внимательно наблюдать за моей реакцией. Словно опасаясь, что заряд моей выдержки может в любой момент закончиться. – Зачем? – смотрю на неё широко распахнутыми глазами. Если от него хотели избавиться – почему просто не убили? – Если бы я знала, девочка. Но догадываюсь, что сейчас его смерть не так выгодна, как формальная жизнь. Возможно, если мы обзаведёмся «друзьями», Адама оставят в живых. И, к сожалению, дочка, вся ответственность падает на твои плечи. Монотонный и вкрадчивый голос бабушки почти убаюкивал. Я старалась впитать информацию, которую она пыталась донести до меня, но мой мозг сопротивлялся. Я не готова к такой ответственности! Я не хочу быть всеобщей спасительницей. Я просто девочка, которая родилась не в том месте и не в то время. Но в криминальной семье. Папу ввели в кому, чтобы он не смог вести через меня переговоры. Снизив мои шансы на выживание до нуля. – Почему я? Почему не Милана или мачеха? – мычу, запуская руки в волосы. Оттягиваю их назад, чтобы ощутить отрезвляющую боль. До тех пор, пока глаза не натягиваются до висков, а кожа не начинает пульсировать. Бабо просто пожимает плечами. – Тебя выбрал глава семьи, дочка. Значит, он посчитал, что ты справиться лучше, чем остальные. – Рука бабушки опускается на моё плечо, слегка сжимая. – Да и ты сама знаешь, что они годятся только на походы по магазинам. А я на что гожусь? Всё, что в этой жизни я успела сделать, – это выйти замуж и залететь от врага своей семьи. От собственного открытия меня разбирает истерический смех. Он сотрясает тело до тех пор, пока моё обессиленное тело не сдаётся. В какой-то момент смех стихает, а я засыпаю в своей постели. Наутро о произошедшем в ночи напоминают опухшие глаза и помятый вид. Ни Андрею, ни Тузу я вчера ничего не ответила. Выбравшись из постели, я решила, что стоит обсудить наш с бабушкой план с Андреем. Но друга дома не оказалось. Уже хотела бить тревогу, как обнаружила Ростова, паркующегося на стоянке. Будь я его девушкой – устроила бы допрос. Но на такое я не имею морального права. Да и, положа руку на сердце, мне не интересно. Я лишь желаю ему счастья и надеюсь, что его возможные похождения не испортят нашу легенду о «семье». – Нужно спешить, дочка. Потом поговоришь с ним, – строго одёрнула бабушка, толкая меня в сторону минивэна, который должен был доставить нас в дом к Деду Бограту. Вся дорога прошла как в тумане. Когда увидела вновь очертания особняка, в память вклинились воспоминания о грязном сексе с Артёмом. Захотелось тут же провалиться сквозь землю. Должно быть, эту сцену я буду вспоминать ближайшие пятьдесят лет и каждый раз ненавидеть себя по новой. Бабушка ступает ко входу с видом королевы. Женщины, которая не только родила бандита. Но и была женой другого бандита. Похоже, мне следует собрать для Леона наше генеалогическое древо. Найдется ли на нём хотя бы один честный человек? Сомнительно. Охрана хозяина особняка расступается перед ней, как воды Красного моря перед Моисеем. Неожиданно ловлю себя на том, что мне становится чуточку спокойнее. Не только мужчины управляют в этом мире. Но и женщины. Нас провожают до рабочего кабинета. – Здравствуй, Бо, – ровным холодным тоном здоровается бабушка. Старый хрыч наблюдал за нами блёклыми хищными глазами. Как престарелый ворон, который в любой момент может выклевать тебе глаза. Вчера он почему-то казался менее опасным. Но сейчас я ощутила исходящий от него смрад. От него разило десятками погубленных жизней. И моя для него – разменная монета. – Здравствуй, Нина. Сколько лет, сколько зим. С трудом, на голой воле, опираясь на трость, поднимается дед. Странно, но на мгновение его глаза загораются. Будто одна-единственная искра жизни всплыла наружу. Но всё же погасла. – У нас мало времени, Бограт. Ты знаешь, что мой сын в коме. И я хочу знать, ты поможешь нам или нет? Внешне бабушка выглядит очень спокойной. Её голос привычно ровный. Даже безразличный. Мне остаётся лишь поражаться её выдержке. Дед морщится. Будто ему противно слушать. – Сын, – протягивает. – Если бы ты в своё время сделала верный выбор, это был бы твой сын, а эта девчонка – была моей внучкой. Но ты ошиблась. Странно. Но бабушка смеётся. – Мой сын – настоящий мужчина. Мой покойный муж сумел в нем воспитать мужество. В отличие от него, ты неудачник. Один твой сын – наркоман, другой – карточный игрок. Не это ли подтверждает верность моего выбора? Я поражённо наблюдаю за бабушкой, которая буквально опустила голову в пасть льва. А тот… не захотел сомкнуть челюсть. Наоборот. Странно, в некоторой степени даже извращённо, но ему нравится всё, что он слышит. Словно, кроме моей бабки, в этом мире ни одна живая душа не способна выложить ему голую правду. Без прикрас. А у меня, как у загнанного зайца, сердце бьётся в глотке. – Может, ты и права, Ниночка, может, и права. – Мерзкая улыбка исказила губы старика, обнажая зубы. – Возможно, даже стоит сделать твою дочку своей наследницей? Как тебе идея? Она и защищена будет. И дело моё продолжит. Мы обе смотрим на него как на умалишённого. – Но есть одно условие. Ей нужно устранить этого выродка Островского. Сможешь? Ощущаю, как пульсирует не только сердце в груди, вены, по которым течёт кровь. Но и мой мозг. Ответ приходит раньше, чем я успеваю его обдумать: – Я согласна.</p></section><section><title><p>Глава 23</p></title><p>Глава 23</p><p>В голове бешеной птицей билась одна-единственная мысль – Островского тоже хотят убрать. Вокруг – поле боя, а мы на ней – шахматные фигурки. Оставалось лишь распознать, какую партию хочет отыграть кукловод. И кто я в этой игре: пешка или королева. Бабушка что-то встревоженно бурчала себе под нос, а я ничего не слышала. С одной стороны, мысль избавиться от Артёма представлялась сладостной. Мир без него – всё равно что мир без боли. Но с другой – сердце тут же сжимало холодной тоской. Такой мерзкой и противной, что хотелось обратиться к хирургу и вырезать из тела этот подлый, предавший меня орган. – Ба, мне нужно пройтись, – прерываю причитания бабушки и, не дожидаясь её ответа, обращаюсь к водителю: – Остановите на перекрёстке. Машина притормаживает. Я выхожу, окунаясь в пучину города. До центра идти час. Но мне требуется это время, чтобы сбросить уровень кортизола в крови до приемлемого. Потому что мышцы сводит от нервов до судорог. Меня буквально колотит. Вся жизнь будто пан или пропал. Сама не заметила, как дошла до Красной Площади. Через дорогу искомый отель. Вокруг снуют люди. Туристы. Озираясь по сторонам, пытаюсь понять, по какой причине Артём выбрал это место. Там, где мы буквально как на ладони. Ровно в восемь по ступеням отеля начал спускаться высокий темноволосый мужчина в белой рубашке и костюмных брюках. Артём. Он осматривал территорию с таким видом, будто всё расположенное на этой мощёной брусчатке принадлежит ему. Знатное самомнение! Спряталась за цветочной экспозицией, рассчитывая понаблюдать за молодым человеком со стороны. Потому что до конца я так и не решила, состоится ли назначенная им встреча или нет. Но меня грызло любопытство. Что он хочет мне сообщить? Вдруг ему известно, что старый интриган задумал его убийство? Или, наоборот, я должна буду раскрыть ему глаза. Стряхнув с лица назойливую прядь, двинулась вперёд. Островский тут же выхватил мою фигурку среди сотен других. И меня будто кипятком ошпарило, когда я ощутила его тяжёлый взгляд на своей коже. Подошла к ступеням отеля, поравнявшись с ним. Запрокинула голову, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо. В нахальные льдистые глаза. – Ну и зачем тебе понадобилась встреча со мной? Надеюсь, что мой голос звучит нагло и уверенно. Почему-то после случившегося на дне рождения Деда Бограта я ощущаю странную власть. Над ним и над ситуацией в целом. Будто то, что он взял меня, говорит лишь о его слабости. А не о моей. Поэтому я ещё выше задираю острый подбородок. Выпячивая его вперёд. Островский с привычной ленцой проходится взглядом по моей физиономии. После чего уводит его куда-то в сторону. – Ничего особенного, Диана. Но, так как ты моя бывшая жена, посчитал, что будет справедливо, если ты узнаешь об этом первая, – молвит ровным сухим тоном. Вся комбинация подобранных им слов мне кажется подозрительной. Наводящей на нехорошие мысли, от которых внутри всё болезненно замирает. Пока часть меня начинает догадываться, что не я веду эту игру. Не я ей руковожу. Не я здесь вышла в дамки. Мой взгляд сползает в сторону. На прохожих. Лишь бы не смотреть ему в глаза. Потому что, кажется, я уже всё поняла. Уголки губ нервно подрагивают. Будто я не могу определиться, мне плакать или смеяться. – Не то чтобы мы были долго женаты для того, чтобы ты отдавал мне особые почести, – растягиваю губы в кривой улыбке. – И всё же, – с каким-то странным нажимом заявляет. С трудом возвращаю взгляд к нему, надеясь, что он равнодушный и безмятежный. Приподнимаю брови, торопя его монолог. – Дорогой, нас ждут, – рядом, будто из-под земли, вырастает девушка. Я смотрю на неё взглядом, полным удивления. В первые мгновения принимая её за случайную прохожую, которая просто пытается узнать, как пройти к метро. Но постепенно взгляд выхватывает её дорогие дизайнерские шмотки. Гладкие каштановые волосы. Привлекательное лицо и модельную фигурку. Она выше меня на голову. И сейчас смотрит на меня с явным неудовольствием. Моргаю. Будто за ту долю секунды, что веко прикрывает роговицу, эта девица куда-нибудь да испарится. – Диана, знакомься, это моя невеста – Асет, – представляет Артём. – Асет, это Диана – моя бывшая жена. А моё сердце совершает кульбит, как на американских горках. Улыбка как приклеенная застывает на лице. Глаза стекленеют, как у куклы. А внутренности заживо сгорают, оставляя после себя лишь пыль от пепла. И только сердце продолжает больно, разочарованно биться. – Приятно познакомиться, – протягиваю руку девушке. Сейчас я готова на всё что угодно, лишь бы сохранить остатки гордости. Хотя бы в собственных глазах. Асет не спешит ответить. Изучает меня. Будто впервые слышит, что у её жениха когда-то там водилась другая жена. Будто он достался ей чистым и нецелованным. Вновь вдруг понимаю, что реальность, выстраиваемая в моей голове, и объективная – это две параллельные непересекающиеся прямые. Отчего становится смешно. Ведь где-то в глубине души, в той её части, где располагался гробик с моими мечтами и надеждами, жила уверенность, что Артём ко мне неровно дышит. Что мои чувства взаимны. Этот гробик придётся поглубже закопать. Наверное, поэтому моя улыбка принимает безумные очертания. Артём хмурится. Асет недовольно поджимает пухлые губки. У неё такая внешность, что уверена, как только я отвернусь – навсегда забуду её лицо. Миловидная, даже красивая. Но таких на Патриках в каждом кафе по пять штук. Или мне просто хочется принизить её достоинства, потому что я её уже ненавижу всей душой? А его? В этот момент идея оказаться убийцей Островского представляется всё желанней. Потому что чёрная, могильная ревность затмевает взор. В эту секунду тёмной стороне моей души хочется, чтобы он сдох, но не достался другой. Потому что, похоже, он живёт свою жизнь. А я всё это время хранила верность фантомной любви. – Совет вам да любовь, – пожимаю плечами, ощущая, как ветер разносит пепел по душе. – Это всё, что ты хотел мне сообщить? Мог бы и СМС-кой отделаться. Мне пора. Хочется как можно скорее оказаться от Островского за тысячу километров. Я уже собираюсь оставить этих двоих. У них свидание и он пригласил меня стать свидетельницей? Сюр. Какая же я идиотка. А я прибежала поделиться опасениями за его жизнь. Дурочка. – Асет, оставь нас, – приказывает девушке. Я невольно считываю то, как он к ней обращается. И как вёл себя со мной в период брака. Тогда мне казалось, он меня ненавидит. А с ней он обычный. Не дерзит, не хамит. Не пытается задеть. С каждым мгновением дышать становится всё труднее. Давление в груди нарастает. Пытаюсь вздохнуть. Но полной грудью уже не получается. Выходят лишь рваные вздохи. Девушка кивает и покидает нас с гордым видом. Я стараюсь не прожигать её спину злым взглядом. В конце концов, она ни в чем не виновата. Но внимание всё же приковывается к тонкой высокой фигурке, затянутой в модное узкое платье. Ненавижу. Всех их ненавижу. – Тебе лучше уехать из Москвы. Прекращай играть в игры, правила которых ты не знаешь. Рвано вздыхаю. Был бы у меня сейчас с собой нож, я, наверное, не удержалась бы и вспорола ему грудную клетку. Чтобы любым образом добраться до его сердца. Пускай даже напрямую через рёбра. Как же больно. Невыносимо. Так плохо, что хочется немедленно всё прекратить. Накричать на него. Выплеснуть все свои чувства. – Бограт сказал, что если я устраню тебя, то займу его место. – Возвращаю взгляд к лицу Островского. – И я согласилась. Я не планирую никуда уезжать. Артём склоняет голову вбок. На его губах вырисовывается подобие улыбки. Больше похожей на волчий оскал. Что вполне гармонично смотрится с хищным блеском в глазах. – Значит, объявляешь мне войну? – Артём подходит ближе, заставляя меня ощутить жар его мощного тела. Погреться о него в прохладный осенний вечер. Смотрю на него разрушенным взглядом. Пустым и безжизненным. – Ходи и оглядывайся, – улыбаюсь, смотря ему в глаза. Ни хрена я не желаю ему счастья. Желаю, чтобы он варился в том же адском котле, что сжигает мою душу сейчас.</p></section><section><title><p>Глава 24</p></title><p>Глава 24</p><p>Должно быть, я вновь заявила нечто, развеселившее Островского. Потому что он, с явным довольством откинув голову, рассмеялся. В этот момент мне казалось, что его жизненной энергией можно зарядить весь континент электричеством лучше ядерных реакторов. – Перо под ребро, да, моя маленькая беззубая хищница? – Склоняет голову, прожигая меня лучащимися глазами. Заглядывая мне в самую душу. Не могу толком разглядеть, что за эмоции плещутся в нём. Но странным образом ощущаю их отголоски. Ему действительно весело. И легко. Словно в его жизни всё идёт по плану. Артём счастлив. – Конечно, мой недорогой бывший муж, – скалюсь, испытывая досаду. Ведь это я должна была сидеть на коне, наблюдая с высоты за осколками его разрушенной жизни. Но всё вновь вышло иначе. Не по плану, не по верному сюжету. Наперекосяк. И только в этот момент ко мне приходит понимание, что Туз и не подумает воспринимать бывшую жену всерьёз. Я для него не страшнее хомячка. И даже отрастив зубки, не смогу причинить ему вреда. А мне ой как хочется именно ему доказать, что я чего-то стою. Отработанным движением, как искусный фокусник, он достаёт откуда-то из-за пояса небольшой нож. И протягивает мне. Я невольно оглядываюсь, потому что мы находимся в самом просматриваемом месте столицы. Там, где каждая камера повёрнута в нашу сторону. Одно неловкое движение, и ОМОН может положить меня на землю, если решит, что я представляю угрозу общественной безопасности. – Так исполни свою угрозу, Пустышка, – улыбается, продолжая держать на широкой ладони холодное оружие, – второго такого шанса может не представиться. Смотрю на него пару секунд, словно действительно взвешивая все «за» и «против» его предложения. – Дурочку нашёл? – фыркаю в итоге. – Ты бы меня с таким предложением ещё в отделение полиции привёл. Я себе не враг. Не успеваю очухаться, как Артём сгребает меня в свои объятия. Со стороны, должно быть, мы смотримся как сладкая парочка туристов, пришедшая полюбоваться красотами Красной Площади. А на деле я ощущаю, как острие крошечного ножа упирается мне в бок, пока жаркое тело Островского меня почти обволакивает. – Дурочку, – выдыхает мне в ухо, едва не касаясь губами мочки, – разве отец тебе не объяснил, что либо ты, либо тебя? Как типичной жертве абьюза, на мгновение мне хотелось прикрыть веки и представить, что он так пытается меня защитить. Что в этих медвежьих лапах можно спрятаться. Свернуться в клубочек у него под боком и расслабиться. Всё моё естество желало насладиться этим самообманом. Но, чтобы не погрязнуть в сахарном сиропе собственной лжи, я с силой прикусила щеку изнутри. Пока на язык не попала солёная кровь. – Папа меня учил сначала думать, а затем действовать. С удивлением отмечаю, как тихо, почти равнодушно звучит мой голос. Голос девушки, которой надоел самообман. – Если хочешь меня убить – сделай это сейчас. Поворачиваю голову, неловко задевая носом его кожу на шее. Замечая, как она покрывается мурашками. Неужели моя заслуга? Островский со знакомой уже ленцой отстраняется от меня. Ловит мой взгляд и, складывая нож, зачем-то засовывает его в пояс моих брюк. – Если останешься в этом городе, я могу опоздать убить тебя первым. Уезжай. Взгляд, как кадр фотоплёнки, мгновенно меняется. Из лукавого становясь серьёзным. Строгим. Отворачиваюсь, не имея сил распознать его игру. К чему все эти увещевания? Чего он хочет добиться? – Ты не хуже меня знаешь, что я не могу оставить семью. А это не только те, с кем я связана кровными узами. Лицо Островского буквально сереет. В глазах появляются тёмные, нехорошие всполохи. Определённо, мои слова выводят его из себя. – Дура. Ты о себе позаботиться не в состоянии, но хочешь встать на место главы семьи? И куда смотрит твой карманный парень? Почему-то последняя фраза меня особенно задевает. Возможно… потому, что я будто бы и вовсе не ощущаю рядом с собой присутствия Андрея. Он вроде бы должен мне помочь. Но куда-то запропастились всего друзья. Неужели испугались? Сейчас, когда моё положение так шатко, что я буквально ощущаю на лбу красный прицел винтовки, мне нужна поддержка. Но, кроме бабушки, иных союзников рядом нет. Впрочем, моя память милостиво подкинула мне воспоминания об одном знакомом. – Не твоё дело. – Растягиваю губы в кривой, пластмассовой улыбке куклы Барби. – Кстати, новости о своей свадьбе мог бы настрочить в эсэмэске. Не так долго мы были с тобой в браке для такой чести. Или, может быть, ты опасаешься, что я извещу твою суженую о том, что у нас с тобой был прощальный секс? – Прощальный? – Брови Островского в деланом удивлении ползут на лоб. – Сомнительно. Подавила в себе выросшую со скоростью урагана волну протеста. Ладони так и чесались дать ему пощёчину. Стереть с его физиономии это самодовольное, омерзительное выражение. Гребаный садист. – Видимо, понятие верности тебе незнакомо. По лицу растекается моя первая искренняя эмоция – отвращение. Это чувство пахнет плесенью и тухлятиной. Если бы оно вдруг материализовалось, то приобрело бы формы разлагающейся плоти. Прикоснись к такому предмету – век не отмоешься потом. И будешь содрогаться каждый раз, вспоминая собственное омерзение. Когда случился наш… секс в доме Деда Бограта, я не знала о его новом статусе. Наивно полагая, что он… свободен. А теперь выяснилось, что он измазал меня в собственной грязи. Окунул в неё и держал там вниз головой, пока не испачкался каждый сантиметр моей кожи. Ненавижу изменщиков. Ненавижу Островского. Ненавижу то, что он втянул меня в этот уродливый треугольник вместе со своей невестой. Впрочем, в глазах Артёма это четырёхугольник. Должно быть, Артём всё прочитал по моему лицу. И похоже, увиденное ему пришлось не по вкусу. – Не переживай, я не расскажу твоей невесте о том, какой ты мудак. Но только потому, что это не моё дело, – сухие слова слетают с губ. Расходятся по ветру, как пух с одуванчика. Так и мои чувства к Артёму медленно, капля за каплей покидают тело. Уверена, когда-нибудь я стану окончательно свободной. Только нужно время. – Диана, – что-то странное прозвучало в том, как он произнёс моё имя. Наивной части меня даже послышалось сожаление. И желание остановить меня. Переубедить. Но я задушила её. Умертвила на месте. Осенний ветер хлестал пощёчины. Раунд отыгран. Я не расплакалась. Не растаяла в его объятиях. Но мне по-прежнему паршиво. Муторно. Так, что хочется скрести грудную клетку, как заживающую, но чешущуюся ранку. До крови. Пальцы дрожали, пока я искала нужный номер в телефонной книжке. И я его нашла. Зейд. «Не хочешь выпить кофе?»</p></section><section><title><p>Глава 25</p></title><p>Глава 25</p><p>«Где ты?» Ответ пришёл с такой скоростью, будто Зейд пять лет не выпускал из рук свой сотовый, чтобы получить от меня эсэмэску. Помедлила некоторое время, обдумывая, насколько я готова к встрече с очередным опасным типом. Но, отрекшись от страха и сомнений, кинула ему свою локацию. Внутри меня горела и жалила мерзкая потребность сделать что-то назло Островскому. Его осуждающий образ даже всплыл перед глазами. Как наяву видела, как он смотрит на меня и качает головой. Дескать, «не делай глупостей, Пустышка». Инфантильно? Возможно. Но ехать домой и реветь в подушку уже не осталось сил. Зейд, в личине главного героя из корейского сериала, остановился рядом со мной на серебристом «Порше». На вид стоившем больше, чем все мои внутренние органы, если продавать их по отдельности. Выйдя из автомобиля, мой знакомый открыл передо мной дверь, предлагая мне забраться в салон. Что я и сделала. Ишь какой джентльмен. Мне хватило тридцати секунд, чтобы оценить, насколько Зейд изменился за эти годы. И должна признать, возраст добавил ему привлекательности. Впрочем, он по-прежнему выглядел как делец из Москва-Сити, торгующий криптой. И одновременно мог с лёгкостью обернуться наёмным убийцей, если вы вдруг не сойдётесь с ним в цене. Оставалось лишь удивляться, почему отец выбрал именно Артёма мне в мужья. Ведь Зейд как-то признался, что сватался ко мне. Чем Островский оказался лучше? Или хуже… – Я скучал, Персик, – Зейд дарит мне улыбку, от которой у любой другой девушки трусики поползли бы вниз к щиколоткам. Неловко улыбаюсь, потому что ответить: «Я о тебе не вспоминала вообще» – будет слишком грубо. – И чем же я обязан такой приятной встрече? – интересуется, со звериным рыком заводя автомобиль. И газуя на всю Тверскую. Недовольно морщусь. – Можно подумать, ты не в курсе, – тяну улыбку, потому что сейчас я уже не наследница криминального авторитета. Я преемница свергнутого короля. – Надеялся получить от тебя небольшую порцию сладкой лжи, – хмыкая, посылает мне очередной пронизывающий взгляд, – например, что ты тоже обо мне думала. А Островский уже набил оскомину. – К сожалению, у меня совершенно нет времени тебя очаровывать. – Обхватываю руками ремень безопасности, пока Зейд демонстрирует возможности своей вопиюще дорогой тачки, лавируя по центральным улицам Москвы с такой скоростью, словно хочет как можно скорее попасть на тот свет. – Отец в коме. А мной играют, будто я шарик для пинг-понга. Мне нужны друзья, Зейд. Ты мне друг? Впиваюсь глазами в его лицо, стараясь не пропустить ни единой эмоции. Отец всегда учил меня наблюдать за людьми. Подмечать их повадки, чтобы знать, как они выглядят, когда пытаются солгать. Но разве стоит забывать о том, что мы с Зейдом впервые встретились в клубе, где проводились подпольные карточные игры? Уверена, он туда приходил не для того, чтобы выпить джин со льдом, а рубился в покер. Во время моего короткого монолога на его лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал внимательно наблюдать за дорогой. – Персик, – Зейд тянет это дурацкое прозвище, которым он нарёк меня, – я бы хотел стать для тебя рыцарем в сияющих доспехах и спасти, не прося ничего взамен, но… – Но? – переспрашиваю, силясь понять, чем мне вообще может помочь Зейд. Андрей рисовал мне карту расстановки сил между кланами. И Зейд, как выяснилось, тоже не пальцем деланный. Не зря он наследник Ямадаевых. И вроде как, несмотря на все стычки и обоюдные остроты, держит с Островским нейтралитет. Хотя мне казалось, что напряжение между ними связано с тем, что один у другого отбил девчонку в детском садике. Но всё же выходило, что он не точил зуб на моего отца, раз когда-то хотел взять в жёны его дочку. Правда, не думаю, что Зейда вообще волновало, какая из дочерей станет его супругой. Этот красавчик выглядел так, будто не вспомнит имён и половины из тех особ, ради которых натягивал презерватив. – Но я хочу тебя себе, – отвечает таким будничным тоном, будто просит пакет на кассе. – Что? – уточняю, надеясь, что слух подвёл. – Всё очень просто, Персик. – Зейд наконец останавливает автомобиль и обращает всё внимание в мою сторону, сваливая на меня своё обаяние бетонной стеной. – У Островского сейчас в «Четыре сезона» помолвка с моей двоюродной сестрёнкой. Что-то мне подсказывает, что тебе это радости не доставило. Раз ты вспомнила обо мне именно в этот момент. От его сухих слов в желудке растёт тяжёлый ком. Становится стыдно. Будто Зейд видит меня насквозь. И сейчас он может рассмотреть каждую трещинку на моём сердце. Которые я не собиралась никому показывать. – Какой ты, однако, проницательный, – стараюсь придать голосу нейтральный оттенок. Но всё равно он звучит надломленно. Словно мне острым ножом пронзили брюшину. Взгляд Зейда становится мягче. Скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. Накачанное тело немного расслабляется. Он подаётся корпусом ко мне. Касается моей щеки, погладив кожу костяшками пальцев. Всеми силами сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться. Он похож на добермана. Привлекательного. Злого. И того, с кем я не хотела бы оказаться нос к носу. – Ты очень красивая, Персик, и наше сотрудничество может стать взаимовыгодным. Я прикрою твою симпатичную задницу, а ты станешь моей женой. Как тебе такой расклад? – Херовый пасьянс «Паук», получается, – хмыкаю, держа сложные щи. – «Паук»? – дарит мне очаровательную улыбку. – Может, и так. Но тебе понравятся мои паучьи сети. Если скажешь да, можем прямо сейчас заявиться на помолвку в качестве пары. Вижу же, что ты хочешь. Вглядываюсь в карие глаза мужчины. В них нет ничего кроме холодного расчёта. – А если скажу нет? – спрашиваю, ощущая, как меня засасывает зыбучий песок. Зейд бросает на меня очередной насмешливый взгляд. Словно он видит меня насквозь. – Ты, наверное, уже ощутила, как вокруг твоей шеи стягивается петля? Твой отец – сбитый лётчик. И так уж получилось, что нам с Островским интересно твоё милое личико. А всем остальным – интересны зоны влияния твоего отца. Ты ведь знаешь, что твой папочка контролировал добычу алмазов? Лакомый кусочек, согласись. Стоило бы им поделиться, но он не захотел. Поэтому и находится там, где он есть. Всю эту пламенную речь я слушала с бьющим по вискам пульсом. Во рту стало сухо. С трудом облизнула губы, отшатнувшись от Зейда к дверце. Впечатываясь рёбрами в её выпуклости. – Ты, конечно, можешь, как девочка, спрятаться с головой под одеяло, – продолжает увещевать, – но ты ведь его наследница. Поэтому, как друг, я опишу тебе скорую реальность. Сначала твоего отца отключат от аппаратов, потом во сне умрёт твоя бабка. Затем сестры. Кто там у тебя самый близкий? Его устранят на твоих глазах. Тебе дадут пожить немного. Но только чтобы помучиться. Как считаешь, намного брак со мной хуже обрисованных перспектив?</p></section><section><title><p>Глава 26</p></title><p>Глава 26</p><p>Спрятаться под одеялом было бы здорово. Будь мне пять лет. Но такое благо – как избавиться от страхов, укрывшись с головой, я обязана обеспечить не себе, а Леону. И умереть, если это потребуется для сохранения жизни своего ребёнка. – Как же вы меня достали, – выдыхаю, прикрывая глаза, – благодетели хреновы. У тебя ведь свой интерес, не так ли? Осознаю, что пока этот человек рисовал мне уродливые перспективы моей жизни, совсем не дышала. Принудительно заставляю себя сделать вздох. И выдох. И лишь ощутив, что пульсация в висках ослабла, подняла веки. Чтобы всмотреться в медовые, с золотистыми бликами, очи Зейда. Красивые. И бездушные. – Ну что ты молчишь? Зейд вновь подаётся ко мне. Убирает прядь волос за ухо. Такие невинные прикосновения словно намекают на то, что я ему приятна. Что он хочет приручить меня. Приучить к своей близости. – Конечно, у меня есть свой интерес. В виде красивой и умной девушки. Его слова вьются вокруг меня, как мотивы песни демона-искусителя. Такие сладкие, что, сжимая челюсть, я слышу скрип сахара на зубах. Отвожу подбородок в сторону, уходя от его прикосновений. Уголки губ тянутся вниз. От лицемерия, что окружает меня повсюду, настолько тошно, что хочется уехать в лес. И жить среди зверей, а не среди людей со звериными личинами. – Зейд, мне лгут всю мою жизнь. Абсолютно все. Ты ведь не можешь быть таким наивным, чтобы полагать, будто я сожру и твои сказки не подавившись? Меня потряхивает. Была бы возможность, выползла бы из машины, вызвала бы такси и помчалась обнимать сына. После всего произошедшего мне хотелось ощутить нечто настоящее. И от мысли, что у меня есть такая привилегия – видеть своего ребёнка, на душе стало легче. Туман потихоньку рассеялся. Зейд вновь обращает на меня свой томный длинный взгляд. Где-то там в его зрачках можно многое прочитать. Например, очевидный сексуальный интерес. Жажду. Потребность присвоить себе то, что принадлежит другому. Или принадлежало. Приподнимаю брови посылая ему сигнал – не работает, котёнок. И он сдувается. Из золотистых глаз пропадает всякое тепло. Взгляд становится холодным и мёртвым, как у торговца человеческими органами. Уверена, вместо сердца у него морозильная камера. – Осторожнее, Диана, я ведь так и по-настоящему влюбиться могу, – усмехается совсем по-другому, почти по-настоящему, выцеживая из себя крупицы искренности. И откидывается на спинку сиденья, расслабляя своё могучее тело. – Ну а если хочешь по чесноку, то мне нужен контроль над бизнесом твоего папочки. Кто-то из нас в любом случае его получит после его смерти. К горлу подступает тошнота, которую хочется запить сладкой газировкой. Как же я их всех ненавижу. И этот криминальный мир, в который я оказалась втянута по праву крови. Самое смешное – мне не сдались эти грязные деньги. Я неплохо зарабатывала на блоге. Даже с учётом того, что я уже не так активна, не сомневаюсь, что верну себе аудиторию. А значит, и заработок. Но ведь у меня нет выбора. Я не могу сбежать и сменить фамилию. Меня из-под земли достанут, а пока будут искать – перебьют всех прочих наследников Адама Ибрагимова. Мозг судорожно подбирает варианты выхода из лабиринта. Я буквально ощущаю, как мои зрачки подрагивают от напряжённой мозговой активности. – Дружочек-пирожочек, но ведь я могу выбрать кого-то другого, а не тебя. Знаю, что желающие занять тёплое местечко подле меня найдутся. Поэтому, если ты хочешь стать первым претендентом на алмазный трон, предлагаю сделку, – выдаю как на духу. Чистый блеф, откровенно говоря. К кому там я ещё могу обратиться. К Островскому? Смешно. От одной мысли попросить у него помощи всё во мне начинает полыхать, будто внутренности залили керосином. Гребаный ублюдок и манипулятор. Он вызвал меня, чтобы объявить о том, что больше несвободен. Желая лично наблюдать за тем, как очередной камешек из моей крепости разваливается. Желая быть свидетелем моего разрушения. Не-на-ви-жу. Взгляд Зейда становится заинтересованным. Будто в этой партии наконец достойная ставка. Тяну принуждённую улыбку, продолжая эту игру в покер. – И какую, Персик? – сладко улыбается Зейд. Сейчас я могу получить всё. Или ничего. Мозг работает на пределе своих возможностей. До такой степени, что я ощущаю, как бурлит в черепе серое вещество. Времени принять верное решение критически мало. В голове пульсируют всего два слова: не делился. Отец не делился. Стал слишком уверенным в себе. Слишком жадным. Будто лично высиживал эти алмазы, как курица – яйца. Вероятно, когда его выведут из комы, он проклянёт меня и отречётся за то, что я планирую провернуть. Зато, если поступлю иначе, ругать меня будет уже некому. И я выдаю первое, что приходит в голову: – Мы заключим сделку, по которой я отдам тебе долю в имуществе отца, а ты взамен обеспечишь безопасность моей семьи. Что касается брака, то мы можем объявить о помолвке. А дальше – как пойдёт. Ты не предел моих мечтаний, поверь. И замуж я пойду теперь лишь по любви. От каждой произнесённой фразы взгляд Зейда приобретает всё более заинтересованные оттенки. Будто до моих слов он видел во мне лишь куклу Барби. Смазливую и пустую. А тут вдруг обнаружил в моей голове вместо двух извилин – три. – Персик, я даже немного возбудился от твоей тирады, – дарит мне кошачью улыбку, которая не находит во мне отклика. Продолжаю смотреть на него как на породистого, ленивого кота, у которого под лапой миска и лоток. Оценивая, насколько его зубы и когти могут меня защитить. – Это будет хорошая сделка, Персик. Уверен, твой папочка позаботился о наличии у тебя полномочий, – добавляет, верно оценивая мой взгляд. – А сейчас, может быть, поедем на праздник к твоему бывшему? Морщусь. Жаль, что джентельменские соглашения уже не в моде. На слово мне никто не верит. Тру лоб до красноты. И неожиданно понимаю, что не хочу видеть Артёма и его невесту. Не хочу пыжиться, вылезая из платья ради того, чтобы обнаружить в его глазах эмоции. Намек на то, что я ему нужна. Но… я всё же хочу вернуть ему свою боль. – Мне надо переодеться. И ты объявишь о нашей помолвке сегодня. – По рукам.</p></section><section><title><p>Глава 27</p></title><p>Глава 27</p><p>Ступая в ЦУМе между рейлами с модной одеждой, пыталась представить реакцию Артёма на своё появление. Да, с моей стороны это незрело, но я не в силах заменить сладкие фантазии о мести на разумные мысли. Сначала мне хотелось его покорить. Теперь – покарать. Добраться до нервных волокон, сплетённых в клубок в его головном мозге, и выцарапать их ногтями до основания. Пять лет – и всё без толку. На смену юношеским светлым чувствам пришло нечто новое. Тёмное, злое. Разрушительное. Изменённое, изуродованное, словно под воздействием радиации. Теперь мне требуется его боль. Не знаю почему, но, когда увидела на плечиках узкое чёрное платье с длинными рукавами, в голове что-то щёлкнуло. Ткань на ощупь оказалась невероятно приятной. В составе бамбук и что-то там ещё. Сцапала его и понесла в примерочную, даже не рассчитывая, что первый попавшийся наряд подойдёт. Но… чудо случилось. Платье село как влитое. Настолько короткое и облегающее, что при желании можно рассмотреть мои яичники и матку. С каблуками всё оказалось ещё проще – выбрала известную марку со знакомой колодкой. Вроде весь образ до смешного простой, но, стоило спуститься к Зейду, ожидавшему меня в кафе, поняла, что сделала верный выбор. – Нравится? – мурлычу, возвращая ему обратно банковскую карту. Не дело это – тратить собственные деньги, когда у меня объявился жених. – Так нравится, что я даже готов хранить тебе верность в браке, – вторит в ответ, ощупывая моё тело взглядом. Морщусь. Жаль, что при покупке провокационного наряда нельзя выбрать опцию, что его видит лишь один объект. Теперь придётся ловить на себе нежелательные сальные взгляды. Под веками всплывает идеальная Асет. С этими блестящими волосами и ниткой жемчуга на шее, словно она Джеки Кеннеди – не меньше. Должно быть, именно такую жену на самом деле искал себе Артём. В то время как я оказалась недостаточно хороша. Поэтому мне захотелось стать кем-то совершенно иным. Превратиться в порочную соблазнительницу, коварную женщину, обведшую вокруг пальцев сразу двух несчастных мужчин. Пускай даже порок и коварство во мне просыпаются лишь при контакте с бывшим мужем. – Можешь уже сейчас завязать член в узел, – тяну колючую улыбку, испытывая раздражение. Ненавижу предателей и изменщиков. – Пока не буду – вдруг тебе пригодится. – Забирает свою банковскую карточку и кидает в мою дамскую сумку. – Пользуйся. Последнее слово Зейд произнёс, стерев насмешку с лица. Что заставило меня застыть на мгновение, вперив в него удивлённый взгляд. – И как это понимать? – поднимаю брови. На самом деле сейчас деньги совсем не лишние. За годы отшельничества я потратила всё, что заработала на блоге, а вернувшись в отчий дом, обнаружила лишь заблокированные счета. Если чуть-чуть пораскинуть мозгами, можно прийти к выводу, что моя сделка с Зейдом – чистой воды благотворительность. С его стороны. Сейчас враги отца остановили операции по счетам и всю деятельность в компаниях отца. Таким ходом спустя пару месяцев нас можно будет признать банкротами и забрать по бросовой цене. – Как ухаживания жениха, если тебе нужна причина, – дарит мне щенячий взгляд. Из серии «погладь меня, я хороший». – Ты крайне мил, – морщу нос. Такими темпами скоро нужно будет стрельнуть телефончик косметолога у мачехи, чтобы уколоть ботокс. Если мне обездвижат мимику, как ей, победа в любой покерной партии мне обеспечена. – Знаю, Персик. Твой бывший же не позаботился о тебе, вот я и стараюсь. Кстати, насчёт него: нам следует поторопиться, – заявляет, бросая взгляд на свои «Ролексы», после чего, беря под локоток, ведёт в сторону выхода. Парковка. Дорога. И спустя жалкие пятнадцать минут мы оказываемся у знакомого здания. Времени на фрустрацию Зейд не оставляет, помогая мне выбраться из автомобиля, и едва ли не насильно тащит к гостинице «Четыре сезона». Я с трудом волочу за ним ноги, шатаясь на высоких каблуках. Мышцы со страха одеревенели. Мечтать о возмездии в паре километрах от Островского куда проще, чем смотря ему в глаза. Но Зейду плевать на мои комплексы и сомнения. Он вводит меня в зал ресторана как победный трофей, представляя мою персону смутно знакомой публике своей невестой. Попутно прореживая локтями ход по направлению к обручённым. Но с каждым шагом сердце в груди бьётся всё глуше. Дыхание сбивается, становясь тяжёлым и вязким. Будто меня опустили на пару километров под воду. И сейчас я вынуждена испытывать на себе всё давление океана. Воздух с хрипом покидает лёгкие. Хочется развернуться и сбежать. Боже, на какую глупость я вновь согласилась? Зачем! Чтобы попытаться доказать что-то человеку, которому на меня насрать? Когда люди расходятся в стороны, открывая вид на молодых, сердце замирает. Я как в замедленной съёмке замечаю спину Островского. Рядом, вцепившись в его руку, стоит невеста. А затем он, точно ощутив мой взгляд, оборачивается. Всё та же белая рубашка. Слегка взъерошенная причёска. И пустой взгляд, меняющийся по мере узнавания. Словно он с каждой секундой всё больше понимает, кто перед ним. Моргает, должно быть силясь смахнуть с радужки мыльное пятно. Но нет. Я всё ещё тут. Зейд, как по команде, обнимает меня, сильнее прижимая к своему боку. И я замечаю, как пустой, нечитаемый взгляд Артёма фиксирует каждый сантиметр моего тела в местах соприкосновения с чужим. Мужским. И как медленно, но верно в глазах бывшего мужа загорается бешенство. На этот раз он его даже не скрывает. Или не может. Замечаю, как каждая мышца в его теле наливается кровью, напрягается. Делая его больше и сильнее. Словно в любой момент он готов броситься в драку. – Туз. – Зейд целует меня в висок таким привычным жестом, словно мы его месяц репетировали, после чего нехотя протягивает в приветственном жесте руку для пожатия. – Рад видеть тебя в добром здравии. Поздравляю тебя и сестричку. Я вот тоже решил остепениться. Островский не отвечает. Лишь медленно переводит взгляд с меня на своего заклятого друга. – Но тебе, наверное, не нужно представлять мою невесту, в конце концов, вы были женаты, – продолжает ёрничать мой фиктивный жених, медленно поглаживая меня от талии до бедра. Туда и обратно. Под воспалённым взглядом Островского, которого того и гляди хватит инсульт. Взгляд Островского становится всё менее живым. Могу предположить, что про Андрея ему донесла разведка. Поэтому к такому «сопернику» он был готов. Чего не скажешь о Ямадаеве. – И давно? – интересуется с таким видом, будто это я не хранила супружескую верность, отчего на моих губах впервые за вечер, растекается довольная улыбка.</p></section><section><title><p>Глава 28</p></title><p>Глава 28</p><p>Странно, я не должна испытывать это неприятное, скребущее чувство. Но оно всё равно поднимается внутри и ползёт наружу. Гадкое ощущение провала. Будто я прогадала. Совершив непоправимую ошибку. Но в чём моя вина? Разве это я изменила пять лет назад? Разве это я, желая поплясать на костях, позвала бывшего на собственную помолвку, чтобы выцедить из осколков сердца остатки боли? А ведь я даже понять не могу, за что он со мной так поступает. – Лет пять, – вместо меня с улыбочкой отвечает Зейд. На мгновение мой рот рефлекторно распахивается. Словно из него желают вылететь слова отрицания. Но я тут же захлопываю варежку. Сдерживаю себя от острого желания отлепиться от «жениха», когда лицо Артёма расслабляется. И на смену разочарованию приходит колючая ухмылка. А затем – безразличие. Он отводит взгляд, очевидно теряя к нам интерес. Его отвлекают знакомые, и я с болью наблюдаю за тем, как на привлекательном лице бывшего мужа расцветает радушная улыбка. Вполне искренняя. Живая, светлая. До меня доносятся отрывки фраз. Их поздравляют. Им желают счастья. И теперь улыбка стекает с моего лица, как глазурь с торта в жаркий день. – Эй-эй, не кисни, Персик, – шепчет на ухо Зейд, едва не касаясь губами кожи. Отчего мне хочется выпрямиться. Увеличить разделявшее нас расстояние. И на автомате вновь бросаю взгляд в сторону Островского. В жалкой потребности перехватить его внимание. Кусаю щёку изнутри. Ду-у-ура. – Ты же не хочешь показать ему свои чувства, – не спрашивает – утверждает Зейд, уводя меня подальше. И в этот момент ко мне приходит осознание, что я та самая девушка, что готова выйти замуж за первого встречного. Чтобы досадить бывшему. Пускай даже это не основная причина, но всё же причина. – У тебя вид, как у брошенного в дождливую ночь котёнка, Персик. – Приподнимает мой подбородок, заглядывая в лицо. – Давай потанцуем. Оглядываюсь, лишь бы не смотреть ему в глаза. Потому что возникает противное ощущение, что Зейд видит меня насквозь. На танцполе никого. Музыканты тянут ленивую мелодию. – Никто не танцует, – глухо замечаю. – Будем первыми, – с этими словами Ямадаев привлекает меня к себе и ведёт в танце. Вокруг нас – зона отчуждения. Музыка становится всё заунывнее, точно зеркальное отражение моего паршивого настроения. – Тебе надо поесть – станет легче, – наставляет, словно он мой старший заботливый брат, которого у меня никогда не было. И странно, но сейчас, в момент моей слабости, он больше не предпринимает попыток залезть мне под юбку. От мыслей о еде становится ещё более тошно. – Не хочу, – капризно отказываюсь. Моя больная любовь к Артёму давно бы исчезла, если бы не крупица надежды, которую он из раза в раз сеял во мне. Взращивал, как сорняк. А она разрасталась, как её ни выкорчёвывай. Мерзко. В какой момент я стала одним из членов его фан-клуба? Куда, кстати, делась его председательница Соф? А моя сестра, как доблестный волонтёр клуба, по-прежнему греет его постель? Не удивлюсь. За прошедшие дни мне даже не удалось толком пообщаться с семьёй. Выяснить, кто отважился связать себя узами брака с Миланой. Впрочем, откровенно говоря, мне это не сильно интересно. Зейд покачивал меня в танце, пока я занималась самокопанием. И не заметила, когда успела расслабиться в его объятиях. Припала щекой к груди, пока он поглаживал меня по спине, будто я тот самый брошенный котёнок, которому нужно утешение. И даже не пытался опустить ладонь на мою задницу. – Пошли, – молодой человек тянет меня в сторону столов. Я морщу нос. Но, несмотря на мои отказы, Зейд накладывает мне на тарелку еду. И едва ли не с ложки пытается накормить. – У меня нет аппетита, – отворачиваюсь, вздыхая. Ну просто принцесса на горошине. – Тогда тебя с нашей свадьбы ветром снесёт. Давай съешь хотя бы салат. – Зейд выуживает из салата целый кусок курицы. – Ложечку за Зейда. Господи, ему проще дать, чем отказать. Подаюсь корпусом вперёд, съедая подношение с вилки. Наверное, следовало взять столовые приборы в руки и есть самой. Но даже на это не было ни сил, ни желания. Всё это время затылок жжёт. Усилием воли заставляю себя не оборачиваться. Растаптывая в пыль росток надежды. Странно. Никогда не считала себя известной персоной, но сейчас взгляды каждого второго гостя направлены в мою сторону. У кого-то лживо-жалостливые, у кого-то более настоящие – презрительные. Довольные. Несложно провести эту уродливую параллель. Бывшая жена на помолвке бывшего мужа. – Слушай, мне нужно домой. – Поднимаюсь из-за стола. Еда встряла где-то в горле. – Сдержи, пожалуйста, своё слово – обезопась мою семью. А я… мне пока нужно отдохнуть от этой суматохи. Хотя бы на пару дней. Зейд встаёт следом. – Уверена, что это хорошая идея? – хмуро интересуется. Будто его действительно волнует моя жизнь. Что сомнительно. – Да, – выдыхаю, – ты ведь утверждаешь, что можешь защитить нас – так защищай. На секунду лицо Зейда идёт рябью. После чего он возвращает на привлекательную физиономию знакомое самоуверенное выражение. – Хорошо. Отдыхай. Ни о чём не беспокойся. Мы провели ещё какое-то время на этом дурацком празднике жизни, вынужденные пробираться к выходу сквозь докучливых знакомых. Каждый раз, когда я ощущала жжение между лопатками, мне хотелось обернуться. Заглянуть в глаза Артёму. И в тот единственный раз, когда я не смогла совладать с собой, наткнулась на безразличие. Оно, словно абразивная сторона ластика, царапало мои чувства, стирая их остатки. Как же глубоко засел во мне Артём, что для извлечения любви из сердца требуется нечто большее. Например, полостная операция. Зейд настоял на том, чтобы подвезти меня до дома. И даже не мучал пустым разговором по пути, за что я была благодарна. Стараясь заполнить чем-то голову, я принялась сёрфить по сети в поисках отеля на выходные, куда я бы поехала с сыном и бабушкой. И даже успела забронировать номер в домике в стиле русской сказки. То, что нужно, чтобы вырваться из гнетущей обстановки особняка. Зейд высадил меня, как я и просила, у ворот. После чего, балансируя на высоких каблуках, я добралась до входа. На верхней ступени перед дверью стоял не слишком довольный Андрей. Я буквально ощущала исходящие от него негативные вибрации. Ох, чёрт. Прежде чем соглашаться на предложение Ямадаева, следовало бы обсудить всё с Андреем. Но я действовала по обстоятельствам. А Андрей… Он должен понять. Да и между нами только дружеская договорённость. Так ведь? – И где ты была? – Взгляд Ростова проходится по моему телу. От макушки до пят и обратно. Он с явным интересом изучал мой внешний вид. Коротенькое платье, шпильки и тонкое шерстяное пальто, накинутое на плечи. Из дома утром я уезжала в другом виде. – Андрюш, тут такое дело. – Неловко кусаю нижнюю губу, испытывая смятение и досаду от собственных непоследовательных решений. – Зейд Ямадаев… Тут я запинаюсь. Мы ведь не обговорили с Зейдом конфиденциальность наших отношений. Вправе ли я раскрывать наши фиктивные договорённости? Уверена, что нет. – Мы давно знакомы, и он… предложил мне руку и сердце, – хлопаю глазами, ощущая, как кривится рот в неловком подобии улыбки. Меня затапливает смущение. Какое-то время Ростов не отрывает от меня тяжёлого взгляда. – Получается, нашла более ресурсного мужика, – хмыкает Ростов, – а я теперь за бортом. Так? Облизываю пересохшие губы. – Андрюш. – Подхожу ближе, кладя ладонь ему на руку, силясь передать ему через прикосновение свое тепло и наивную искренность. – Прости меня, пожалуйста. Знаю, что некрасиво поступила с тобой. Но мне нужно защитить сына. Ростов стряхивает мою руку. Словно ему неприятны мои касания. И взгляд… из тёплого, привычно мягкого, он становится настолько острым, что ранит меня своим холодом. Никогда раньше не замечала в нём жестокости. – Прости? – цедит сквозь зубы. – Ты реально думаешь, что можешь попользовать меня, а затем выбросить на мусорку? Невольно пячусь, осматриваясь. Но рядом никого. После всех событий в огромном особняке не осталось охраны.</p></section><section><title><p>Глава 29</p></title><p>Глава 29</p><p>– Андрей, тебе прекрасно известно, что я принимаю решения исходя из интересов сына. – Подавляю в себе зачатки страха. – Мы ведь друзья. Ты приехал сюда, чтобы помочь… Мои слова действуют на Андрея как искра в комнате, заполненной газом. Он мгновенно взрывается. Оказывается рядом, хватая меня за плечи, и встряхивает с такой силой, что у меня откидывается назад голова. – Помочь, а не стать куколдом в глазах знакомых, – шипит, заглядывая мне в лицо, – ты растоптала мою репутацию. Растоптала меня. От острого чувства сожаления на глаза наворачиваются слёзы. Он ведь прав. Когда я соглашалась на предложение Зейда, последний человек, о котором я думала, был Ростов. Но Андрей ведь взрослый мужчина. Он в состоянии позаботиться о себе. – Ты можешь рассказать всем, что бросил меня. Можешь опорочить меня. – Сглатываю слёзы. – Сказать, что выяснил, будто Леон не от тебя… Мой лепет звучит жалко и смешно. Даже в собственных ушах. Жёсткая хватка мужских рук становится сильнее. Он впивается пальцами в мою плоть, будто клешнями, вызывая острую судорогу боли. Андрей вкладывает в нехитрое движение всю свою силу. И кажется, ещё чуть-чуть и раздробит мне кости. На него страшно смотреть. Лицо от натуги красное, капилляры в белках полопались. Ярость не оставила и следа от смазливой внешности. Передо мной опасный, злой и физически сильный мужчина. – А мои чувства к тебе, Диана? – Приближает своё лицо, почти утыкаясь в мою щёку носом. – Как с ними быть? Я все пять лет, блядь, как идиот ждал, что ты разглядишь во мне не только друга. А ты… ведёшь себя как продажная блядь. Последняя фраза отрезвляет не хуже пощёчины. Мысли перестают сумбурно метаться в голове, выстраиваясь в стройный ряд. – Мне никто не дал права быть себе хозяйкой. Право выбора у меня забрали ещё при рождении. – Слизываю скатившуюся в уголок рта солёную слезу, после чего прикусываю губу, вырываясь из ослабшей хватки. – Тебя ведь отец привел в качестве потенциального жениха. И только факт беременности от другого спас меня от нового договорного брака. Дай угадаю, папа тебе сказал, что раз я с прицепом, то он не может тебя заставлять на мне жениться? Удивительно, но в ту же секунду я нахожу в глазах Андрея подтверждение своей старой догадки. Мои губы разъезжаются в болезненной улыбке. – Что же ты не сказал Адаму Ибрагимову, что мой ребёнок не препятствие? – интересуюсь, в красках вспоминая момент нашего с Ростовым знакомства. Отец мог бы на меня надавить. И плевал он на оппозиционные речи. Выдал бы замуж силой. А если бы начала сопротивляться – шантажировал бы ребёнком и тем, что он расскажет Островскому про него. – Мне нужно было время узнать тебя, – тушуется Ростов, сжимая челюсть. – У тебя на это пять лет ушло. И давай по-честному, блядь тут не только я. Мне ли не знать, что ты перетрахал половину Пятигорска. На этой ноте мне становится смешно. До чего же неравноценное отношение в нашем мире к грехам женщин и к грехам мужчин. Хотя наукой уже доказано, что это именно яйцеклетка выбирает сперматозоид, а не наоборот. А значит, именно у женщин должно быть больше половых партнёров для наиболее удачного потомства. Впрочем, у моих яйцеклеток в яндекс-навигаторе по умолчанию забит один адрес – дом Островского. Пора бы уже сменить прошивку. Андрей будто сдувается на моих глазах, возвращая себе облик знакомого мне парня. – Если ты станешь моей, другие мне будут не нужны. Андрей трёт лицо привычным, знакомым жестом. Он ведь на самом деле красавчик. Ему нужно лишь щёлкнуть пальцами, чтобы любая девчонка с радостью разделила его тоску. Приближаюсь к нему, ощущая, как в грудной клетке разрастается тепло и грусть. Мои прохладные пальцы касаются его небритых щёк. Ловлю его уставший взгляд, завладевая вниманием. – Я люблю тебя. Ты мне дорог. Но сейчас я должна думать о семье. О сыне, – выдыхаю, молясь, чтобы мои простые слова дошли до его сознания. Андрей морщится. Между строк моего монолога отчётливо звучало, что я люблю его как брата. Как друга. Но не рассматриваю его как своего мужчину. По крайней мере сейчас. – Этой семье на тебя срать, Диана. Предложи им сделку – они обменяли бы свою жизнь на твою в ту же секунду. – Думаешь, я не знаю? – Свожу брови. – Я лавирую среди пираний на надувной прохудившейся лодке. А что мне ещё остаётся? На лице Андрея сменяются одна эмоция за другой. И положа руку на сердце – я его понимаю. Благодаря мне он может лишиться репутации. Но и он лучше других знает, в каком положении я оказалась. Ему известно, что я загнана в угол. И меня в любой момент могут прихлопнуть мухобойкой. – Скажи своим, что я блядь, шлюха, потаскуха. Что хочешь – я пойму. Опускаю глаза в пол, ощущая жгучую печаль. И зная, чем откликнется мне собственное предложение. Меня растопчут. Согласится ли Зейд после такого взять меня в жёны? Неожиданно Андрей хватает меня в охапку. Будто я бескостный плюшевый медведь. – И нет никакой надежды, что ты меня можешь полюбить? – глухо выдыхает мне в волосы. – Не знаю, Андрюш. Не знаю. – Неловко кладу руки ему на спину, обнимая. И ощущая горький вкус потери. – Моё сердце обезображено уродливой любовью. А нормальной меня не научили. Какое-то время мы так и стояли. Пока он меня не отпустил. А затем – ушел. Не оборачиваясь. Мой подбородок сложился гармошкой из-за сдерживаемых слёз, пока я наблюдала, как Андрей забирается в свою машину и уезжает. Оставляя меня одну. – Может, оно и к лучшему, дочка. Вздрагиваю, слыша голос бабушки. – Меня уже начал раздражать его щенячий взгляд, направленный в твою сторону. Нет ничего опаснее безответно влюблённого мужчины. Выдыхаю. Плечи понуро опускаются. – Он влюблён лишь в идею – дочь главы криминального мира. А всех остальных девчонок считает мне неровней. Смешно, да? Лицо бабули куксится. Но она не продолжает мысль. – Я забронировала для нас номер в гостинице на эти выходные. Завтра утром выезжаем. Хочу сменить обстановку. Иначе сдохну тут. Бабо изображает улыбку на сухеньком лице. – Поезжайте вдвоём, дочка. А у меня есть дела в городе. Не помню, как доковыляла до спальни. По пути меня пыталась остановить мачеха. Орала что-то на тему денег. Дескать, они закончились. Но на её финансовые сложности моей эмпатии уже не хватило. Как у нее не хватало на мои проблемы в детстве. Вот досада. Кортизол бурлил в крови, пока я собирала наши с Леоном нехитрые пожитки. И завалилась спать, забыв смыть косметику. Рано утром вытащила сонного сына из постели. Накормила кашей, собрала еды в дорогу. Забравшись в один из автомобилей отца – черный «Мерседес», проверила запас бензина. В баке негусто. Сделала себе мысленную заметку найти по пути заправку. Казалось, чем дальше я нахожусь от отчего дома, тем меньше в моей жизни проблем. Они растворяются, как проекция на горизонте. Становятся менее важными и значимыми. – Мамочка, а где дядя Андрей? – интересуется сынок, закрепленный на заднем сиденье в детском кресле. Не знаю, что его заставило отвлечься от игры в планшете. Но вопрос резанул по жилам. – Ему нужно вернуться в Пятигорск, – фальшиво лгу, не представляя, какой путь выбрал Ростов. И куда он вообще поехал. Сыну требовалось мужское внимание, а вокруг него только женщины – я да бабо. От этой мысли стало тоскливо. По сути, я лишила ребёнка опоры – возможности быть воспитанным обоими родителями. Но внутри меня ещё не сложился фундамент для построения взрослых, сухих и безразличных отношений с Островским. А потом, во мне таился страх, что стоит ему узнать про ребёнка, как он захочет отобрать его у меня. Сейчас у него для этого намного больше ресурсов, нежели у меня. А значит, я должна оттянуть момент их знакомства. Взгляд то и дело падал на зеркало заднего вида. Позади хвостом тянулся затонированный внедорожник. Я вглядывалась в его очертания, но это всё равно что смотреть на маску Дарта Вейдера. Хрен знает, что там за чёрным стеклом. Мне не хотелось поддаваться панике, но каждый раз, когда я давила на газ, автомобиль оказывался в зоне видимости зеркала заднего вида. Вновь и вновь. В висках начало пульсировать от напряжения. Ошибки быть не может. Меня преследуют. Манера вождения водителя в тонированном авто принимала всё более агрессивный характер. Дрожащими пальцами я отыскала в сумке телефон. Зейд не отвечал. На том конце оператор сообщил, что абонент разговаривает по телефону. А я ощущала, как с каждой бездарно потраченной секундой время утекает сквозь пальцы. Следующим набрала номер Ростова. Душа ушла в пятки. Захочет ли он мне помочь? Гудки шли один за другим. Он не хотел отвечать. Но всё же снял трубку. – Да? – раздалось резкое на том конце. – Андрей, за мной погоня, – докладываю дрожащим голосом, стараясь скрыть панические нотки от сына, который при звуке голоса Ростова, разразившегося на весь салон, навострил ушки, – черный джип. – Номер видишь? Вглядываюсь и понимаю – номеров нет. Сердце колотится как умалишённое. – Нет номеров. – Блядь. Я понял. Не позволяй им загнать себя в ловушку. Не останавливай машину. В панике мой взгляд опускается на приборную панель, на которой мигает напоминание о том, что топливо на исходе. – Не уверена, что получится. Бензина мало, – выдыхаю, ощущая, как от липкого страха тело покрывается потом. – Что видишь вокруг? – Лес да дорога. – Понятно. Тогда беги. Постарайся сбежать от них, а я что-нибудь придумаю. Положи телефон в карман и не выключай. Поняла меня? – Хорошо. Дальнейшие события развивались с такой скоростью, что мой мозг перестал их фиксировать. Память записывала лишь разрозненные куски. Я ощутила глухой удар, а затем жуткий свист – в нас стреляли. Пуля попала в колесо, и машину занесло. Не знаю, каким чудом, но мне удалось выровнять ход и припарковаться на обочине. Время в песочных часах, что сыпались в моём сознании, было на исходе. В памяти не отразился момент, когда я вытащила сына из кресла и ринулась в лес. Я слышала, как позади раздаются крики. И чувствовала себя дичью, которую загоняют собаки. Слышала биение сердца. Хриплое дыхание. Плач сына. Сжимала его в объятиях, втискивая в собственное тело, будто пытаясь создать из себя броню. Для него. И боялась. Говорят, у матерей в момент опасности появляются дополнительные силы. Должно быть, поэтому я сумела так далеко спрятаться в глубь лесной чащи. Пока буквально не ощутила выстрел. В меня попали?</p></section><section><title><p>Глава 30</p></title><p>Глава 30</p><p>Меня словно оглушило. Наверное, нечто подобное испытывают, получая контузию. Не знаю от чего. От ужаса, от страха за сына или от боли. Хотя пока моё тело не подавало никаких сигналов. На остатках сил я добежала до широкого дуба и спряталась за ним, продолжая вжимать в себя ребёнка. Сползла на влажную землю и едва дышала. Спустя минуту или две чувствительность начала потихоньку возвращаться. Я ощущала своё рваное дыхание. Лёгкие с натугой выплёвывали наружу углекислый газ. После долгого бега в груди пекло. Щёки, шея и грудь – всё горело. А затем я услышала его. Плач сына. Он разносился по округе, как сигнальный маяк – бегите сюда. Добейте нас. Пробую открыть рот, объяснить что-то Леону, но во рту так сухо, что язык отказывает. – Малыш, всё хорошо, мама рядом. Это просто игра такая, – тихо шепчу, стараясь совладать с собственным страхом, который наверняка ощущает мой сын. Но внутри меня дрожит каждая жилка. Нас убьют. Нет никаких сомнений. Никакого шанса на спасение. Но я всё равно уверяю сына, что всё в порядке. Глажу его по голове, вытираю слёзы. Прижимаю к своему разгорячённому телу, которое потихоньку пробирает ветер и холод, исходящий от земли. Не знаю, сколько проходит времени, но случается чудо. Сын словно выдыхается, лишь тихо всхлипывает. Смотрит на меня своими пронзительными глазами. В голову даже закрадывается страшная мысль – вдруг он понимает, что мы в беде? – Ты в порядке, малыш? – Трусь своим носом о его маленький носик, улыбаюсь. – Ничего не болит? Отрицательно качает головой. Осторожно ощупываю его. Всё сухо. Крови нет. Да и у меня вроде ничего не болит. Попыталась прощупать себя. И будто бы тоже всё в порядке. За исключением одного – во время бега я, похоже, потеряла телефон… Кто же стрелял? Пытаюсь прислушаться, но вокруг тишина, свойственная лесу. Жуткая и дремучая в осеннем антураже. Куда делись те, кто за нами бежал? Кажется, стоит мне пошевелиться или повернуть голову, как увижу напротив лицо своего убийцы. Последнее лицо, которое буду лицезреть в этой жизни. Страх иррационален, но настолько силён, что одеревеневшее тело не желало меня слушаться. Если выживу, не удивлюсь, если заработаю цистит. Потому что я так долго просидела в одной позе, что Леон даже успел уснуть. Но, когда небо заволокло тучами, стало очевидно, что надо двигаться. И молиться о том, чтобы не пошёл дождь. Как далеко я убежала? Как теперь отсюда выбраться? Один страх сменился другим. Умереть ночью в лесу так же реально, как днём от пули наёмного убийцы. Поэтому, собрав всю волю в кулак, я поднялась. И сразу ощутила, как устала. Мышцы после бега болели, особенно на руках, будто я вытянула все сухожилия. Оглянулась. Рыжая листва ковром устилала землю. Золотила верхушки деревьев. Для осени красиво. Для моей психики – нет. Силилась поднять из глубин памяти школьные занятия по ориентированию на местности, но сейчас не сумела вспомнить ничего, что могло бы помочь. Какая разница, где север, а где юг, если я не знаю, в какой стороне от нас бандиты? Окружающие звуки ни о чём не говорили. Словно я забрела в чащу леса, в которую не ступала нога человека. Каждый шелест листвы или хруст веток заставлял меня содрогаться от страха. Оглядываться, выискивая среди густой растительности врагов. И только необходимость держать при сыне лицо не позволяла мне впасть в истерику. Хотя, видит бог, я находилась на грани. Оставалось лишь идти туда, куда глядят глаза. Калейдоскоп деревьев давил. Усталость с каждым шагом становилась всё сильнее. Осеннее солнце рано двигалось к закату. И мысль провести в лесу ночь ужасала. – Мамочка, я пить хочу, – уже, наверное, в десятый раз повторил Леон. – Потерпи, малыш, – кусаю губы, а сама мысленно отсчитываю, как долго мы ещё продержимся без воды и еды. Мне казалось диким и нелепым, что где-то в паре километров отсюда кипит жизнь, цивилизация, из которой я сама недавно выбралась. Без телефона, без сумки, в неудобной обуви, не предназначенной для походов, и лёгкой одежде, в которой я продрогла до костей. Поэтому, когда мне удалось набрести на тропу, даже этот скромный знак, указывающий на то, что здесь ходят люди, принёс облегчение. Но на долгую радость сил не осталось. – Мы немножко отдохнём, сынок, хорошо? – Приваливаюсь спиной к дереву, ощущая, как горят от усталости мышцы. Сын что-то говорил, но всё, на что меня хватило, – это вцепиться в него и прижать к себе. Чтобы на несколько минут отключиться. Передохнуть. И затем продолжить путь. Но следующее, что я помнила, как кто-то вытащил его из моих рук. Встрепенувшись от ужаса, я вернулась в сознание и в свой самый страшный кошмар. Голова жутко гудела. Меня потряхивало. Но я упрямо отбивалась от спеленавших меня рук. – Успокойся, Пустышка, – у самого уха раздался низкий злой рык. В любой другой ситуации, услышав от своего демона сонного паралича подобные интонации, я, наверное, описалась бы от страха. Но сейчас этот голос принёс успокоение. Мышцы тут же обмякли. Я потеряла волю к сопротивлению. Но одна настойчивая мысль вновь всплыла на поверхность. – Мой сын, – в очередной раз я попыталась вырваться из морока дурноты. Но, как и в моей голове, вокруг сгустилась кромешная тьма. И до меня вдруг дошло, что я отрубилась. А сейчас ночь. В лесу. Долго думать об этом не хватило сил. – Он рядом. С ним всё в порядке, – в той же интонации процедил «демон». И в подтверждение этого суждения рядом раздался сладкий голосок сына. Живой. На удивление весёлый. Словно мы с ним пережили не погоню, а маленькое приключение. – Выпей. Моих губ коснулось горлышко бутылки. Я жадно присосалась к нему, втягивая в себя жидкость. Питьё принесло успокоение. Но жар всё больше захватывал тело, а ледяной ночной воздух не приносил облегчения. Лишь неприятно охлаждал мою промокшую от пота одежду. Множа ломоту и боль в мышцах. Когда глаза резанул дальний свет фар, я вновь очнулась. Поёжилась. Попыталась вырваться из стального кольца рук Островского. Сознание ненадолго прояснилось. Нахмурилась, оценивая количество машин, припаркованных у обочины дороги. – Зачем пришёл за мной? – Язык плохо ворочался во рту, но мне всё же удалось задать тревожащий вопрос. – Почему я на руках у бывшего мужа, а не у будущего? – Кажется, эта фраза слетела с губ следом.</p></section><section><title><p>Глава 31</p></title><p>Глава 31</p><p>– А что я буду без тебя делать? – цедит сквозь зубы, судя по всему, всё ещё пребывая в паршивом настроении. – За кем по лесам бегать? Кого спасать от самой себя? От самой себя? Меня убить пытались! А он говорит так, будто я с утёса хотела сброситься. По собственной воле. Всё внутри восстаёт, противится его злым, насмешливым словам. Хочется выбраться, освободиться от его горячего тела. Я и так обливаюсь потом, а тут ещё он, нагретый, как печка для запекания хлеба. Но сил в руках не нашлось. Я вяло подняла ладонь, сжала пальцами рубашку на груди Артёма, а затем темнота поглотила меня с головой. Будто в прорубь окунулась. Но, что странно, пускай я и не могла поднять веки, но продолжала слышать всё, что творится вокруг. – Как она? – раздался рядом смутно знакомый голос, когда мы наконец забрались в машину. Островский удобнее устроил меня на заднем сиденье, крепко прижимая к груди. Так тесно, что казалось, он засунул меня себе в нагрудный карман. И я могла фиксировать, словно аппарат Холтер, тяжёлый ритм его сердца, подмечая в нём изменения. – Плохо. Никому не сообщай, что мы нашли её и пацана. Голос Артёма стал глуше, грубее, когда он начал диалог с мужчиной в приказном тоне. Словно тот его раздражал, но отделаться от него по щелчку пальцев он не мог. – Это неразумно. Их будет тогда искать полиция, – явно противится оппонент. Чем больше слов срывается с его губ, тем более знакомыми становятся интонации его голоса. Но из-за гула в голове ощущение, будто кто-то перестроил ноты на музыкальном инструменте. Мелодия вроде известная, а угадать не получается. – Делай, как я говорю. Ощущаю, как Островский приподнимается, должно быть для того, чтобы захлопнуть дверь. Но его останавливают. – Куда ты их повезёшь? Мне нужно знать. Ты можешь мне доверять, – убеждает «голос». Но вместо ответа Островский всё же закрывает дверь, отрезая нас от докучливого человека, а машина трогается с места. Стону оттого, что из-за резкого движения головная боль умножилась. Внутри черепа будто представители древних племён танцуют ритуальный танец с барабанами. Надеюсь, не погребальный. Горячие слёзы против воли текут по щекам. Стыдно за собственную слабость. Неловко. Широкая прохладная ладонь ложится на горячий лоб. Шершавые пальцы смахивают влагу со щёк. – Потерпи, Пустышка, скоро станет легче. Мне так непривычно слышать эти бархатные интонации в голосе Островского, что ослабленный болезнью организм выходит из-под контроля. Тянусь к нему, как брошенный котёнок к первому встречному. В поисках ласки и тепла. Но тут же внутри будто переключается тумблер. Крупицы гордости не позволяют поддаться чарам. Внутренний голос нашёптывает, что огонь Островского не только греет, но может и опалить мои крылья. Или сжечь их дотла. Дальше мысли утекли, унесли меня в неизвестном направлении. И я, должно быть, всё же уснула. Или упала в обморок. В следующий раз я очнулась, когда в вену вставляли катетер. От шока, непонимания, где я нахожусь и как оказалась в незнакомом месте, я резко дёрнулась. Игла поцарапала руку. Последнее место, где я себя самоидентифицировала, был влажный лес. И тут я неожиданно оказалась на широкой кровати, будто меня через портал перебросили. – Какого хера, док? Голос Островского подействовал как ушат холодной воды. Подняла на него осоловелый взгляд. События прошедших суток не хотели всплывать в памяти. А потому я только смотрела на него, ощущая полнейшее недоумение, и моргала. – Как ваше самочувствие, Диана? – Доктор обратил на себя моё внимание, вновь совершая попытку вставить мне катетер в вену. На этот раз успешно. Рядом обнаружила штатив для капельницы, с которого свисал раствор с неизвестной жидкостью. Медленно, по крупицам возвращалось ощущение реальности. Голова болела уже меньше. Но всё ещё оставалась чудовищная слабость, из-за которой даже веки казались пудовыми. – Паршивое. Во рту будто кто-то сдох и медленно разлагался у меня под языком. Врач услужливо подал мне стакан воды, на который я жадно уставилась, как только он оказался в поле моего зрения. Выхлебала жидкость до дна в один глоток. Взгляд тут же начал фиксировать окружающую обстановку незнакомого мне места. Мы находились в просторном деревянном доме из рубленого бревна. За большими панорамными окнами виднелся внутренний двор и сад, подсвеченный фонариками. Меня будто сопровождала бесконечная ночь. Заснула ночью. И очнулась ночью. – Как долго я проспала? Где сын? – эти вопросы посыпались уже в адрес Островского, на которого я уставилась в ужасе. Он видел Леона? Он всё понял? – Сутки. Он в доме, отдыхает, – отвечает дозированно, жадничая выжать из себя лишнее слово. И смотрит таким колючим взглядом, от которого мне тут же захотелось спрятаться под одеялом. Будто передо мной стоит не бывший муж, а подкроватный монстр. Если он понял, что Леон от него, то мне несдобровать. Не знаю, что за жидкость вливали мне в кровь, но с каждой минутой становилось легче дышать. И сил хватило даже на мысли о побеге отсюда. Я попыталась приподняться, усесться повыше. Лёжа на подушках, пока Артём возвышается надо мной горой, я ощущала себя ужасно уязвимой. Ещё более жалкой и хрупкой под его тяжёлым взглядом. – Вам нельзя пока напрягаться. – Врач помог мне удобнее устроиться. – Пару дней стоит соблюдать постельный режим и хорошо питаться. У вас переохлаждение и переутомление. Но вам повезло: вовремя оказанная помощь помогла избежать многих негативных последствий. – Спасибо, – сипло поблагодарила и потёрла грудную клетку, в которой отчего-то пекло. А потом взгляд упал на чужую одежду, в которую кто-то меня облачил… – Как я оказалась в этом? – Сжимаю пальцами мужскую сорочку из чёсаного хлопка. И роюсь в памяти, пытаясь выудить оттуда хотя бы какие-то воспоминания. Может, я всё же сама как-то умудрилась вымыться… и сходить в туалет. А что, если? Нет, не мог же Островский… – Что ты там смутилась, Пустышка? Чего я там не видел? – до моих покрасневших ушей донёсся насмешливый голос Островского. – Не знаю, что ты видел. – Пытаюсь сбить охватившее меня напряжение и скрыть под бравадой жгучий стыд. – Но мне интересно, где твоя невеста и почему я в этом доме? Девочки, если вам нравится книга, поставьте, пожалуйста, лайк)</p></section><section><title><p>Глава 32</p></title><p>Глава 32</p><p>На высокомерной физиономии Артёма не промелькнуло и тени смущения. Он лишь дёрнул недовольно углом рта, будто я задала ему неуместный вопрос. – Моя невеста там, где ей и полагается находиться, у себя дома. Островский спрятал руки в карманах брюк. Мой взгляд метнулся от замершего доктора, который оказался свидетелем нашего диалога, обратно к Островскому. Невольно отметила его расслабленный внешний вид. Сегодня вместо привычных рубашек на нём тонкая чёрная водолазка, фактурно обтягивающая мускулистую грудь и руки. И свободно сидящие брюки, как у американских гангстеров двадцатых годов, модные в этом сезоне. Пижон! – Так езжай к ней! Что ты тут забыл? Нервы ни к чёрту! Ощущаю, как завожусь с пол-оборота. Там, где приказала себе держать лицо, маска спокойствия трещит по швам. А ещё вдобавок эта жуткая усталость. Хозяин дома кивает доку, и тот без слов удаляется, после чего Артём усаживается в кресло напротив меня. Вот у кого мне стоит поучиться выдержке. Лицо, словно вылепленное из камня, не выражает ни единой эмоции. – Если тебе вдруг показалось, что я хочу тебя вернуть, то ты ошибаешься, Пустышка. – Голос льётся, как песня о неразделённой любви. Низко, тягуче. Раздражая каждый шрам на моём сердце серной кислотой. – Мне позвонил твой дружок, сообщил, что ты попала в беду. Я решил, что не по-мужски будет тебя бросить в такой ситуации. А ведь в моей голове уже нарисовался слащавый сценарий о том, что Артём приставил ко мне своих людей для охраны. Как глупо и наивно. Но это… просто Андрей поступил по-человечески. – Боже, какое благородство. – Прикладываю руку к груди, поражаясь чистоте его рыцарских порывов. – Но у меня есть жених. Зейд. Откровенно говоря, ожидала, что именно его увижу. Мой ночной кошмар дарит мне очередную ленивую улыбку. Мерзкую. Гадкую. Раздражающую. Одну из тех, которую хочется содрать острыми ногтями. Стереть вместе с кровью. – Он не сильно спешил к тебе. Раз я успел первым. Может быть, ты не так уж ему и нужна? Ощущаю, как встают мои колючки. Словно иглы у ёжика или дикобраза. – Давай проверим, – выдыхаю, испытывая жгучую злость, от которой всё сильнее печёт в груди. – Давай ему позвоним. Теперь изгиб губ Артёма выдаёт лёгкую степень раздражения. – Это небезопасно. – Островский откидывается на спинку кресла, наблюдая за мной из-под полуопущенных век, словно он тоже устал. – Если ты согласилась на помолвку с Зейдом из-за меня, то не стоило. Прыгать из одной постели в другую не слишком чистоплотно. Вздрагиваю, как от пощёчины. Как же, не мог же он забыть, что я сначала выдавала Андрея за свою пару. – Ты удивишься, но Земля не крутится вокруг тебя, так что не переживай. Моё решение никак не связано с тобой. Я свободная женщина, к кому хочу, к тому и прыгаю в постель. Вздрогнула, когда в дверь раздался короткий предупредительный стук, после чего она отворилась и в комнату зашли Лиля и мой сын. Которого девушка держала за руку. Я в ужасе смотрела в каменное лицо Лили. От её колючего обвиняющего взгляда хотелось поёжиться. Не стоило даже надеяться, что она не поняла, кто отец Леона. – Мамочка, ты проснулась, – сын бросился ко мне со всех ног, как только увидел. Влетел в мои объятия. На глаза тут же навернулись слёзы. Давящее ощущение тревоги и опасности за него до этого мгновения всё время скребло сердце. Но вот он рядом, тёплый и пахнущий хлопком и шоколадными конфетами. Расцеловала его в щёки, после чего принялась осматривать. Я поступила ужасно халатно, отключившись в лесу. И каждый раз, когда я думала о том, что сынок мог куда-то уйти от меня, внутри всё холодело. – Да, малыш, ты испугался? Вглядываюсь в его лицо, ощущая, как у самой от разочарования в себе горят щёки. Я могла ведь его не уберечь. Не защитить. – Немного. Но тётя Лиля сказала, что это была такая игра, – отвечает, но я буквально читаю на его личике сомнения. И это «тётя Лиля». Да уж… От взгляда этой тёти у меня вот-вот воспламенится лоб. Сын сползает с моей кровати, принимаясь осматривать новое помещение. А я с ужасом пытаюсь считать реакцию Артёма. Успела ли Лиля поделиться с братом своими подозрениями? Может, он всё понял и ему просто всё равно? Сердце испуганно забилось в грудной клетке. Но Артём, кажется, совсем не обращал внимания на ребёнка. Как только они зашли, Артём поднялся и отошёл к окну. В то время как Леон, с присущим ему детским любопытством, рассматривал высокого мужчину. – Спасибо, Лиля, что позаботилась о моём сыне. Я всё же заставила себя переключить внимание и посмотреть в лицо сестре бывшего мужа. – О твоём сыне, – повторяет с нажимом, придавливая своим тяжёлым взглядом меня к подушкам, – как же я могла поступить иначе? Знаешь, он мне ужасно кое-кого напоминает. От её слов на лбу проступает пот. – Да, он копия моего отца. Сжимаю влажной рукой одеяло. Лиля зло усмехнулась, без слов давая понять, что думает о моём ответе. – Тебе нужно отдыхать, но можешь не переживать. Я позабочусь о своём… госте. А как только тебе полегчает, обсудим кое-что, – голос Лили звучал спокойно. Но Артём, который всё это время был поглощён своим телефоном, поднял на нас взгляд. По какой-то причине Лиля не сдала меня брату. Но судя по выражению её лица – это всего лишь отсрочка перед казнью. Благодарно ей улыбаюсь. Сейчас у меня просто нет сил разбираться с Островским насчёт его отцовства. Впрочем, зачем ему мой ребёнок? Да, он вправе о нём знать. Но скоро у него появится новая семья. Новая жена. А мужчинам свойственно забывать о своих детях, если они не в зоне видимости. Но всё это пустые рассуждения. Потому что я знаю Артёма – он может сделать так, что я больше не увижу ребёнка. Дав нам с Леоном попрощаться, Лиля увела его. Я бы предпочла, чтобы он спал со мной в одной комнате. Но каждый раз, когда взгляд Артёма мазал по сыну, мне становилось дурно. Поэтому я не стала настаивать. От пережитого волнения в голове вновь начала пульсировать боль. – Зейд. Нужно ему позвонить. Я не желаю здесь оставаться. Мне захотелось сбежать отсюда как можно скорее. Забрать сына и спрятаться за высоким забором дома Ямадаева. – Что-то не слышу в твоих речах слов благодарности. В конце концов, я спас жизнь тебе и твоему сыну. Всматриваюсь в лицо Островского. Он выглядит раздражённым и злым. С чего бы? – Спасибо, – выдавливаю из себя, – когда-нибудь я верну тебе долг жизни. А сейчас дай, пожалуйста, телефон. – Нет. Ты будешь здесь столько, сколько я посчитаю нужным, – следует жёсткий ответ. Возмущение поднимается во мне приливной волной. А вместе с ним и появляются силы встать с кровати. Отбрасываю одеяло, опускаю ноги на тёплый пол и, схватившись за штатив для капельницы, направляюсь к Островского. Он стоит у большого окна, наблюдая за тем, как я к нему приближаюсь. – Что ты о себе возомнил? – цежу сквозь зубы. – Решил сделать меня своей пленницей?</p></section><section><title><p>Глава 33</p></title><p>Глава 33</p><p>– Гостьей. – Дарит мне улыбку, напоминающую волчий оскал. – Пленных я держу в подвале. Тебе там не понравится. От его поведения меня начинает потряхивать. Собственное бессилие угнетает. Моя батарейка села. Силы закончились враз. Дыхание стало частить, как при приступе панической атаки. И вместе с тем каждый вздох давался с трудом. Веки сами опустились, будто они на магнитиках. И сил их поднять уже нет. Артёма и комнату затопила тьма. Я снова всё слышала. Но ничего не видела. Лишь ощущала, как кровь бьётся в висках. – Диана, – рядом с ухом раздаётся обеспокоенный голос Островского, успевшего подхватить меня до того, как я осела на пол. А следом рык: – Док! Его горячее тело буквально обжигало. От тяжёлой ладони, что легла на лоб, хотелось избавиться. И я мотнула головой. – Я же говорил, ей нельзя волноваться, – злится доктор. А дальше гул в ушах. И чернота, заполнившая не только глазницы, но и уши, нос, как чёрная густая жижа, напоминающая битум. – Пустышка, – шёпот доносится откуда-то из темноты, – почему же ты такая хрупкая? Дальше я, вероятно, отключилась. В обрывках памяти сохранилось, что после обморока доктор всё же вернул меня в сознание. Но я чувствовала себя пьяной. Мысли путались, сознание плыло. Приложила прохладные пальцы ко лбу, и он показался мне вновь горячим. Впрочем, доктор следил за моей температурой лучше, чем Росгидрометцентр за погодой. Значит, это мне лишь кажется. Сорочка, в которой я лежала, кажется, успела пропитаться моим потом. Стало противно. – Мне нужно в душ. Подозреваю, что мне всё же вкололи быстродействующее успокоительное. Иначе ничем другим я не могла объяснить своё вялое состояние. – Врач не рекомендовал, тебе нужно отлежаться, – как сквозь вату, слышу ровный голос Артёма. Игнорируя его менторский тон, я всё же поднялась с кровати. Седьмое чувство подсказывало, если буду падать – он подхватит. Дурацкая уверенность. Опрометчивая и рискованная. Но всё же я побрела, передвигаясь по стеночке, планируя так добраться до уборной. За спиной раздался полный раздражения вздох. – Я помогу, – заявил бывший муж, сжав мой локоть. Блестящий мрамор и золотая сантехника ослепляли. В широкой ванне-чаше я бы с удовольствием полежала. В другой раз. Сейчас же мне хотелось просто смыть с себя пот и почистить зубы. – Мне нужна чистая одежда и зубная щётка, – озвучиваю, ожидая, что Островский выдаст нечто язвительное. Но он на удивление послушно достал из шкафчика новую щетку. – Одежду я принесу. Не запирайся. Может быть, зря я пыталась вести с ним диалог на равных, а нужно было отдавать приказы? Как говорится, не служил – не мужик. Вцепившись пальцами одной руки в раковину, я принялась тщательно чистить зубы. Из зеркала на меня смотрела усталая от жизни кикимора. С синяками под глазами. Ссадиной на щеке, будто в лесу я успела побороться с лешим. И торчащими в разные стороны волосами. Это странно, но я не заметила брезгливости во взгляде бывшего мужа. Хотя страшнее перед ним я ещё не выглядела. За этими думами меня застал Артём, принеся с собой белую майку. Похоже, тоже свою. Неужели Лиле жаль для меня одной пижамы? – Повесь на полотенцесушитель, – продолжаю эксперимент с приказами, кивая на стену, где находился агрегат. И вау – он выполняет. Надо будет обучить его ещё нескольким командам. «Фас». «Принеси». «Фу! Хватит трахать всё, что движется». – А теперь выйди, – стреляю глазами на дверь. Островский ухмыляется и отрицательно качает головой. – Ты исчерпала свои три желания. Чёрт. – Мне нужно пописать, – объясняю очевидное, пока моя кожа принимает окрас свёклы. Артём склоняет голову, рассматривая меня. Он молчит, но что-то мне подсказывает, что он и этому был свидетелем. Должно быть, по моему дикому, ошарашенному ответному взгляду он понял, что от стыда я на грани истерики. – Я не оставлю тебя одну в ванной. Поэтому, прежде чем забраться в неё, постучись. Или я зайду сам, когда посчитаю нужным, – выдал, даря взгляд исподлобья. В этой жизни я не собиралась настолько разрушать границы личного пространства. Стараясь выбросить эти мысли из головы, я справила нужду и всё же постучала по двери. Островский зашёл, и мы оказались с ним нос к носу. – Отвернись и не подглядывай. Понял? – процедила сквозь зубы. Ответом послужило лишь пожатие плеч. Пока регулировала воду, включив душ, косила взгляд в его сторону. Он действительно отвернулся. Занавесив ванну тканевой шторой, я забралась в чашу и, лишь оказавшись за шторой, скинула с себя одежду. Тёплая вода привела в чувство. В водосток стекала усталость и болезнь. Нашла на одной из полочек скраб для тела и, поставив ногу на бортик чаши, нанесла на кожу приятно пахнущую цветами субстанцию. Хотелось размять одеревеневшие после долгого лежания в постели мышцы. Вымывшись с головой, я ещё какое-то время постояла под душем, забыв про присутствие бывшего мужа. Струи били по лицу, приятно массажируя и расслабляя. То, что нужно перед сном. А повернувшись, столкнулась с нахальными глазами Островского. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и наблюдал за мной. От волнения я пошатнулась и едва не упала, если бы он не подхватил меня, прижав моё голое тело к себе. – Ты… извращенец, – прошипела, как змея, – отцепись от меня, козёл. Горячая шершавая ладонь прошлась по моим рёбрам, посылая мурашки по коже. Думала, если он позволит себе больше, то просто умру. Гнев за то, что он пользуется моей слабостью из-за болезни, застилал глаза. Но следующее, что я ощутила, это полотенце на плечах. Не знаю, из какой шляпы фокусника он умудрился его достать. Но спустя пару секунд я оказалась полностью в него закутанной. – Я никогда не утверждал, что я нормальный, Пустышка, – произносит будничным тоном. И что-то такое таится в его словах, что во мне созревает желание открыть этот ящик Пандоры. Даже если это может оказаться фатальным. Впрочем… Его тайны – не моё дело. – У тебя есть невеста. С ней и практикуй свои извращения. Ворочу от него нос, принимаясь излишне старательно стирать влагу с кожи. – А что, если я хочу с тобой?</p></section><section><title><p>Глава 34</p></title><p>Глава 34</p><p>Вскидываю удивлённый взгляд. Разглядеть бы сейчас в его глазах хоть что-то. Какой-то намёк на истинную эмоцию. Но я ничего не нахожу. Там – водная гладь тёмного колодца. Бездонного и холодного. Застарелая рана заныла с новой силой. Островский играет со мной в свою любимую игру. В которой он – сытый кот. А я – глупая, голодная мышь. Может, он псих? Бессердечный манипулятор, получающий удовольствие от моих обнажённых чувств. А я вечная жертва? Иначе чем объяснить, что меня тянет к нему после всего, что он сделал со мной? – А я хочу, чтобы ты оставил меня одну. Меня душит твоё внимание, – давлю из себя абсолютную ложь. Нет, не хочу. Нет, не душит. В его ледяных глазах наконец проскальзывает живая эмоция – изумление. Точно он не сомневался, что в его руках я как расплавленный воск. Лепи что хочешь. Хмыкает и, спрятав руки в карманах брюк, покидает ванную комнату. Медленно оседаю на бортик ванны. Чем дольше я рядом с Артёмом, тем сильнее размягчаются мои мозги. Надо поскорее отсюда убираться. Просушив волосы и одевшись, я наконец покинула ванну. Пока появились силы, хотелось осмотреть дом. Поцеловать сына, даже если он уже спит. Убедиться, что он в безопасности. Островский, как сторожевой пёс, караулил под дверью. Увидев его, я непроизвольно вздрогнула. – Ты псих? Зачем так пугать? – огрызаюсь, складывая руки на груди. – Потому что ты падаешь в обморок каждые пять минут, – скалится. – Пойдём, тебе нужно поесть. Какой заботливый. – Хочу увидеть сына, – заявляю, ощущая напряжение. Каждый взгляд Островского в направлении Леона грозит разоблачением сотканной мной лжи. Но сердце ноет по сыну. – Провожу, – безэмоционально кивает в сторону коридора. Спустя минуту мы оказываемся перед дверью, за которой звучат детские голоса. И тут я соображаю, что в доме, возможно, много людей. Лишь меня, как чумную, изолировали от всех. Как только я вошла в комнату и меня заметил Леон, его личико сразу просветлело. Он волновался обо мне. Всё же ещё днём я выглядела паршиво. Вытягивается в струнку, изучая меня. Его взгляд перепрыгивает на высокого мужчину рядом. Он смотрит на него словно завороженный, пока моё сердце разрывается на лоскутки. С силой сжимаю руки в кулаки, сдерживая порыв раскрыть перед Островским все карты. – Никак не удаётся уложить их спать. – Лиля поднимается с сокрушённым видом и неловкой улыбкой. Меня даже удивляет, что жена столь обеспеченного человека не окружила своих детей нянями и гувернантками. Рядом с Леоном сидит другой мальчишка. Светловолосый, с озорными, дерзкими глазами. Он знает, что именно он маленький хозяин этого дома. – Это мой младший – Матвей Александрович, – знакомит меня Лиля с мальчишкой, и я протягиваю ему руку. – Приятно познакомиться, молодой человек, – жму маленькую тёплую ладошку. – А вы жена дяди Тёмы? – раздаётся провокационный вопрос, в ответ на который Леон сводит брови, ещё внимательнее изучая Островского. У меня начинают гореть уши. Я ошарашенно смотрю на Лилю, молча обвиняя её в словоблудии. Но она сама круглыми глазами сверлит сына. – С чего ты это взял, сынок? Диана – наша дорогая гостья. – Лиля кладёт ладонь на плечо сына, даря ему выразительный взгляд. Матвей непонимающе на неё взирает. – Просто раньше я ни одну тётю рядом с дядей не видел. – Мальчик поднимает светлые бровки, и все мы выдыхаем. Надо же, ни одной тёти Артём в дом к сестре не приводил. Даже невесту? Непроизвольно оглядываюсь на Островского. Он стоит, прислонившись плечом к дверному проходу, молча наблюдая эту странную сцену. Но то ли свет так падает, то ли у моего бывшего действительно порозовели щёки. Как за ниткой, прослеживаю его взгляд и замираю. Он разглядывает Леона. Хмуро. Изучающе. Хочется поскорее убрать сына с глаз его отца. Но пока я беспомощна. Остаётся лишь молиться, чтобы Артём, сложив дважды два, получил пять. Пытаюсь понять, что может видеть бывший муж. Наш сын… такой славный, до боли в сердце милый мальчик. Из тех, глядя на которых, хочется завести такого же ребёнка и переписать на него и имущество. – Я могу попробовать их уложить, – предлагаю, совсем не уверенная, что сама не вырублюсь через пять минут. Лиля дарит мне уставшую улыбку. – Не переживай. Я справлюсь. А вот ты выглядишь… Вероятно, она хотела сказать, что выгляжу я как оживший труп, но сдержалась, понимая, что мальчики могут неверно понять. Киваю, благодарная ей за помощь. А сама тянусь к сыну, опускаясь перед ним на корточки. – Я соскучилась по своему медвежонку. – Провожу рукой по его мягким волосам, вдыхая детский запах. – Домой хочу, – шепчет мне на ухо, так, чтобы больше никто не слышал. Хотя минуту назад смотрел на всех с независимым видом. Отлепляюсь от сына, глажу его по сладкой щёчке. – Скоро, сынок. Мы тут в гостях. Разве тебе не нравится? – Поднимаю брови. Попытки обмануть сына, как ни странно, мне редко удавались. Чутьё у него отцовское. – Да вроде ничего, – пожимает плечами. – Надо лечь спать, сынок. Леон с важным видом кивает. В Пятигорске подобные речи бы проигнорировались. Но тут сын словно хотел мне помочь. Поскорее вырваться из объятий чужих стен. Принудительных, пускай и дружелюбных. Перед глазами появляются мушки. Ещё немного, и сползу на пол. Желая мальчикам спокойной ночи, вкладываю последние силы, чтобы подняться. Должно быть, по моему серому лицу Артём понял, что мне поплохело. И быстро сжав мой локоть, вывел из детской. Как только мы оказались в коридоре, я прислонилась спиной к стене, пережидая, пока мир не прояснится. Стоя с прикрытыми веками, ощущаю, как Островский сжимает мою руку чуть выше локтя. – Я могу отнести тебя в кровать, – до меня доносится его низкий, ласкающий слух голос. Такой, который хочется переслушивать перед сном, чтобы смотреть эротические сны. Качаю головой. – Наверное, мне действительно нужно перекусить. Поднимаю тяжелые веки и судорожно выдыхаю, когда Артём подхватывает меня на руки. – Ты чего? – Смотрю на него широко распахнутыми глазами. – Так быстрее, – приходит лаконичный ответ. И правда. Мы оказываемся на просторной тёплой кухне, кажется, спустя пару морганий. Впрочем, я себе не слишком доверяла бы. – Что ты хочешь? – Артём разглядывает содержимое кастрюль, остывающих на плите. Чистота здесь была такая, что становилось очевидно – помощниц по дому хватало. Запах еды кружил голову. Дурманил. Но я знаю себя – если слишком плотно поем, будет сложно уснуть. – А есть хлеб и молоко? – спрашиваю с надеждой. Островский добыл для меня еду довольно быстро. Я с удовольствием вцепилась зубами в свежую хрустящую горбушку. Прикрыла глаза. Какой кайф. Но тут же под тяжёлым взглядом бывшего мужа ощутила дурацкое смущение. Он наблюдал за мной со слишком явным интересом. Будто я сама была стейком на его тарелке. Аппетит тут же испарился. – Зачем ты женишься? – задаю вопрос, наступая себе на горло. Но и смолчать сил нет. Его поведение путает не хуже лабиринта. – Чтобы изменять и новой жене? Смотреть на других девушек как на мясо? В тебе совсем нет ничего человеческого?</p></section><section><title><p>Глава 35</p></title><p>Глава 35</p><p>– Я не смотрю на тебя как на мясо. На губах Артёма растекается знакомая ленивая улыбка. И ощущение теплоты, исходящей от него, тут же исчезает. Температура в кухне будто падает на несколько градусов. – Ты не ответил мой вопрос, – цежу сквозь зубы, смотря на него исподлобья. Артём выбивает какую-то мелодию длинными пальцами по столешнице. Это движение на мгновение привораживает меня. Путает мысли. – Так надо, Пустышка, – с безразличным видом пожимает плечами. Киваю. Ну да, конечно. – Ты ведь всегда делаешь только то, что надо? – Склоняю голову, изучая его. Не повторяя вслух мысль, которая бегущей строкой пробегает в моих глазах. И меня взял в жёны тоже потому, что надо. И выбросил, как пустую гильзу, по той же причине. Когда выполнила свою функцию. Только не знаю точно какую. – А ты всегда делаешь только то, что хочешь? – задаёт встречный вопрос, продолжая выбивать незнакомую мелодию пальцами. Допиваю молоко, слизывая остатки с губ. Невольно ловя тяжёлый взгляд на них. – Конечно, и сейчас я хочу находиться рядом со своим будущим мужем. А не с бывшим, – дарю ему кислую улыбку. Островский перестаёт отбивать мелодию. И сжимает пальцы в кулаки. – Ты не выйдешь за Зейда, – заявляет с такой уверенностью, точно у него где-то спрятан шар для предсказаний. Уверенность, прозвучавшая в его голосе, даже ставит меня на мгновение в тупик. А потом я вспоминаю, с кем имею дело. – Ты, верно, шутишь? – Недоумение резко сменяет злость, зажигающая такую огромную ярость в груди, что она не способна разместиться в моей груди и просится наружу. – Реально думаешь, что, пока ты строишь семью с новой женой, я свернусь калачиком и примусь скулить от одиночества? – Нет. Ты будешь со мной, – следует очередное возмутительное утверждение, от которого меня начинает мелко потряхивать. – В качестве кого? Перед ответом Артём вновь охаживает меня взглядом. Словно прикидывая, какой статус в своей жизни мне присвоить. – Моей женщины, – ответ звучит как само собой разумеющееся обстоятельство. От его слов у меня внутри всё гаснет. Мертвеет. По коже галопом проносятся мурашки. И то, каким серьёзным взглядом он на меня взирает, подтверждает, что эти угрозы – не шутка. Резвее, чем следовало бы, вскакиваю из-за стола. Артём поднимается следом, не разрывая наш зрительный контакт. Будто стоит ему моргнуть, и я сбегу. Пячусь от него, как мелкая дичь от проснувшегося голодного медведя. Пока он не загоняет меня к кухонной столешнице, прижимая к ней своим мощным телом. – Хватит этих игр, – злюсь, страшась того, что он может со мной сотворить. Сердце бешено стучит в грудной клетке. Если не принудит, то доломает. Выдрессирует до полного послушания. А потом всё равно вытрет о меня ноги, когда надоем. Артём подхватывает прядь моих волос. Наматывает её себе на указательный палец. Рассматривает так внимательно, будто видит перед собой нечто важное. – Что тебе может дать Зейд, чего не могу я? – Поднимает на меня свой взор. Задерживаю дыхание, потому что кажется – сейчас потону. Прикусываю изнутри губу, чтобы вытравить из головы розовые сопливые фантазии о любви. На которую он не способен. – Например, он может меня целовать. Взгляд Островского молниеносно звереет. Будто сам факт моего поцелуя с будущим мужем более тяжкое преступление, нежели то, что совершил он. В нашей супружеской постели с моей сестрой. Это воспоминание всплывает перед глазами, придавая сил к сопротивлению. Он поднимает меня за талию и усаживает на столешницу, чтобы тут же вклиниться мне между ног. Жёсткими шершавыми пальцами обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Он тебя уже успел трахнуть? – Голос Островского такой низкий, рычащий, что его вибрации отдают в моё тело. Его странная, нелогичная злость заряжает меня на сопротивление. – Может, и успел, – пожимаю плечами, как он недавно. – Он, Андрей – за пять лет желающих было хоть отбавляй. В его взгляде мелькает ещё более дикая эмоция. Но мне не страшно. Мне хочется найти его больное место и давить, добавляя неприятных ощущений. Чтобы хотя бы немного уравнять счёт. Пока он всё ещё не в мою пользу. Пальцы Артёма на секунду сильнее сжимаются на моём лице. После чего расслабляются, он ведёт их вниз к шее. Поглаживает большим пальцем горло. Островский наклоняется ниже, давая мне возможность почувствовать его мятное дыхание на щеке. – Тогда он сдохнет, – раздаётся у самого уха, после чего горячие губы касаются мочки. Тело словно пронзает электрическим разрядом. Такое простое прикосновение, но мои соски под сорочкой тут же становятся твёрдыми. Сверхчувствительными. Ноющими и царапающими ткань. Следующий поцелуй опаляет щёку. Он губами скользит по подбородку, прикусывает челюсть. И оказывается у самого уголка рта. Кажется, вот оно. Я замираю. В голове полный туман. Я слышу его тяжёлое дыхание. И моё сбивается на раз. Каждый сантиметр кожи на моём теле словно оголённые провода. И кажется, если его язык окажется у меня во рту – я кончу. – Ой, простите, – голос Лили доходит до моего вязкого сознания. Едва сдерживаю полный разочарования стон. Зажмуриваюсь на мгновение. А потом поднимаю взгляд на бывшего. Его глаза по-прежнему дикие и голодные. Но, когда я отталкиваю его, он поддаётся и выпускает меня из своих рук. Позволяя слезть со столешницы и трусливо сбежать. Сама не поняла, как оказалась в комнате, где до этого лежала в отключке. Предпринимаю попытку её запереть. Но, похоже, Островский предусмотрительно снял с неё замок. Вот козлина! Какое-то время мечусь по комнате, ожидая, что Артём заявится, чтобы продолжить. Меня сжигают противоречивые чувства. О боже, как же я хотела этого поцелуя! Но Артём ведь не мой… чем я лучше собственной сестры, раз посягаю на чужое? И всё же нерациональная часть меня ждала его. Какое-то время я металась по комнате, перебирая сцену на кухне. Пытаясь сообразить, могла ли я принять желаемое за действительное. Нафантазировать то, чего не было. Но Артём так и не пришёл, чтобы развеять мои сомнения. Когда я поняла, что моё желание оказалось больше, чем его, злость захватила с головой. Тяжёлая, давящая. Такая сильная, что я расплакалась. Наивная дура. Пора бы признаться себе, что я не переболела. Он, как яд, проник в мою кровь. А я остро нуждаюсь в противоядии. Так и уснула, глуша слёзы в подушке. Но, кажется, ненадолго. Меня разбудило ощущение жара. Будто кто-то накрыл меня пудовым одеялом с подогревом. На мгновение я даже успела забеспокоиться, что у меня сильно поднялась температура. До такой степени, что кровь начала вскипать. Одеяло давило, мешая дышать. Попробовала сдвинуть его и сообразила, что жарко мне оттого, что некто придавил меня своей тушей к кровати. Эта догадка тут же стряхнула с меня последние крупицы дремоты. Я с трудом приподнялась на локтях, рассматривая в свете заглянувшего в окно серпа луны, лежащего рядом Островского. Когда он сюда пришёл? В первое мгновение меня сразило дикое желание закатить истерику. Вытолкать его ногами на пол. Где ему и место. Но вместо этого я замерла, рассматривая, как он спит. Удивительно, как можно быть таким до жути милым во сне. Расслабленным, спокойным. Без сведённых в гневе бровей. Без сжатых кулаков. Рука не поднялась разбудить. Зато поднялась, чтобы пропустить сквозь пальцы его волосы. Такой жёсткий тип, а волосы мягкие. Неконтролируемая нежность наполнила изнутри. Заполнила пустоту в груди. И мне захотелось украсть у судьбы эти мгновения. Совсем скоро она растащит нас по разным углам ринга. И я больше никогда не увижу, как спит Островский. Легла обратно к нему лицом, изучая, как длинные ресницы отбрасывают тень на скульптурные щёки. И этот жёсткий изгиб рта. Губы, которые так и не успели меня поцеловать. А целовали ли вообще кого-то? Целовал ли он в рот свою новоиспечённую невесту? Не знаю, что мной двигало, но мне захотелось украсть его. Поцелуй. Сначала поймала его дыхание. Замерла буквально в миллиметре от него, давая себе шанс прекратить эту дурацкую авантюру. Господи, что я творю? Это же принуждение. Так ведь? Впрочем, трахнув мою задницу, он ни у меня, ни у неё разрешения не спросил.</p></section><section><title><p>Глава 36</p></title><p>Глава 36</p><p>Артём Её губы – самое мерзкое, что мне доводилось испробовать за всю жизнь. С затхлым привкусом крепкого алкоголя и табака. Я пытался вытравить из головы воспоминания о том, как она подтягивала к себе мой металлический поводок, заставляя приподняться на цыпочках. Чтобы уменьшить давление ошейника, болезненно впивающегося в натёртую, перманентно саднящую кожу. Оставляя на моих губах влажный след своих губ и языка. Каждый раз, когда её язык проскальзывал в мой рот, я ощущал, как мой желудок сводит судорога. От подступающей рвоты. И каждый раз принудительно подавлял физиологическую реакцию организма. Зная, что ничем хорошим для меня это не закончится. – Кто бы мог подумать, что у такого урода, как Мусоргский, может получиться такой смазливый малыш, – ворковала женщина, склонившись надо мной и заглядывая в глаза. Кончики её мягких светлых волос почти лаской касались моих щёк. Нежными пальцами она убирала с моего лба отросшие волосы. Как могла бы делать любящая мать. Если бы не одно но – эта женщина мне не мать, а похитительница. Меня, семилетнего, до жути пугал её безумный взгляд. И тот диссонанс, который возникал во мне при взгляде на неё. Внешне она даже чем-то походила на мою старшую сестру. Красивая. С лицом ангела. Пока молчала. Но стоило ей обратить на меня свой взор, как внутри будто срабатывал спусковой механизм. И зелень её глаз до краёв наполнялась ненавистью. Такой сильной, будто, видя меня, она боролась с одним желанием – меня уничтожить. Не убить. Но искалечить. Выжечь во мне человеческое. Выхолащивать внутренности. И выбросить пустую оболочку на обочину жизни, наслаждаясь достигнутым эффектом. За месяцы плена я, казалось, успел выучить каждую её повадку. Но это знание не уменьшало удивления, когда её пытки и издевательства принимали новые формы. – Снова играешься с щенком, Снежа, – раздался низкий мужской голос второго похитителя. Женщина бросила поводок. Он с лязгом упал на кафельный пол. Я прикрыл глаза, борясь с приступом трусости. Хотелось забиться в дальний угол. Подальше от этих двоих. Закрыть уши и представить, что меня нет. Хотя бы здесь. Но подозревал, что Она только и ждёт, когда я начну смиряться с собственной участью. – Адам, ты вернулся! – Её голос наполнен неподдельной радостью. Она бросается мужчине на шею, будто он её спасательный круг. В его руках на мгновение она вновь кажется обычной женщиной, а не Медузой Горгоной. Этот опыт научил меня тому, что люди носят искусные маски. Прячась за ними. Скрывая свои истинные личины. Гость вглядывается с лёгкой тревогой в лицо своей возлюбленной. В этот момент интуиция подсказывала, что он пытается на глаз определить уровень её безумия. Потому что с каждым днём её состояние становилось всё хуже. Точка невозврата давно пройдена. – Мальчишку ищут, Снежок. Мужчина бросает на меня мимолётный взгляд. Для него моя жизнь значит не больше, чем существование дворового пса. Поэтому на краю сознания пребывала мысль, что он давно бы расправился со мной. Но оставлял жить, потому что хотел, чтобы у его возлюбленной была игрушка. Или отдушина. Потому что именно он не защитил её. Не уберёг. И теперь искупал вину за свою несостоятельность через меня. – Нам нужно его вернуть. Или живым, или мёртвым. Выбирай. От этих слов внутренности скорчиваются, моё сердце начинает биться чаще. Я даже не понимал почему. Ведь шансы на спасение мизерны. А значит, меня ожидает верная смерть. – Ад, нет, – капризно надула губы блондинка, обнимая себя за плечи. В этот момент она выглядела как покинутый Богом ангел. – Он мой! Никому его не отдам. – Снежа. – По голосу мужчины становилось понятно, что он заводится и злится. – Подумай о нашей дочери. Я наблюдал эту сцену будто со стороны. Видя, как бандит обхватывает лицо женщины. Но каждый раз наверняка находит в её глазах лишь жуткий психиатрический диагноз. Моя похитительница не скрывала, что мой биологический отец подвергал её насилию. Сексуальному. Физическому. Психологическому. Она вменяла его поступок мне. Хотя я сам не испытывал любви к этому человеку. Да и отцом не считал. Но уже с лихвой наслышан в свои семь лет о том, как именно он любил развлекаться. Мусоргский стал для неё Посейдоном, из-за которого некогда прекрасная девушка превратилась в жуткое создание. От взгляда которой моё сердце постепенно обратилось в камень. – Дочь. – Голос Медузы стал сахарным. Мягким. Глаза загорелись чистым светом, стирая из них тьму безумия сломленной женщины. – Ты привёз её? – Привёз, но не води её сюда, – мягко наставляет бандит, явно расслабляясь оттого, что просвет разума вернулся в её взгляд. – Как не водить? –звонко смеётся Медуза, явно повеселев. – Я ей хотела разрешить поиграться со своим щеночком. Как думаешь, какой он породы? Явно не лабрадор. Они оба устремляют на меня взгляды. В этот момент лица этих двоих навсегда отпечатываются в моей памяти. Как и картинка места моего заточения. Эта решётка, за которой меня держат, действительно чем-то напоминает вольер. Даже матрас, брошенный на пол, явственно намекает на то, какое место я занимаю в их системе координат. Для неё я беззащитное создание, на которое она вольна сливать свою боль и одержимое желание мести. Моему отцу. До которого ни она, ни её приспешник не могут добраться. Поэтому Медуза решила направить свою разрушительную силу не напрямую на источник своих страданий. А на невинного ребёнка. Адам отходит от своей возлюбленной, останавливаясь в шаге от моей клетки. С интересом разглядывает с высоты своего роста. Мои кулаки с силой сжимаются. Ногти вонзаются в ладонь. Острое желание убить этого мужчину настолько велико, что я пронесу его через всю свою жизнь. – А что, хорошая идея – подарить его нашей дочке, – ухмыляется Адам, – заключим межклановую сделку. Всё это говорится в шутку. Потому что никто из них не собирается оставлять меня в живых. Даже мой маленький мозг это понимал. За меня будут мстить. Не уверен насчёт отца. Но сестра – точно. Поэтому им невыгодно сохранять мою жизнь. Ведь я знаю лица своих похитителей. И имена. Мужчина наклоняется так, дабы оказаться одного роста со мной, упираясь руками в свои колени. – Как считаешь, щенок, дать тебе шанс вырасти или сгноить тебя здесь? – Бородач демонстрирует в желчной улыбке свои зубы. Делаю шаг вперёд. В голове пульсирует пугающая ненависть. Они не ждут от меня подвоха. Не думают, что я могу причинить вред. Да я и не могу. Находясь в клетке и на поводке. Но всё же я плюю ему в лицо, впервые удовлетворённо улыбаясь, наблюдая, как с его скверной физиономии слетает ухмылка. Мне этот акт неповиновения будет дорого стоить. Но я о нём не жалел.</p></section><section><title><p>Глава 37</p></title><p>Глава 37</p><p>Поэтому я не хотел целовать Диану. Чёрт. Она так поразительно похожа на обоих родителей, что порой при взгляде на неё становилось не по себе. Наша встреча в универе стала для неё фатальной. Знал о её существовании. Знал, что она находится где-то рядом. В одном со мной городе. Но всегда старался останавливать своё любопытство. Стирая её имя в поисковике браузера. Чтобы вбить его снова и погрязнуть в паутине её социальной жизни. И так раз за разом я проигрывал игру со своей выдержкой. А когда увидел в реале, всё во мне перевернулось. Помню, как с трудом сдержал порыв тут же свернуть её тонкую шейку. Глаза её матери так и не стёрлись из памяти. И потом эти же глаза на лице её дочери возвращали меня в прошлое. Каждый грёбаный раз. Будто запуская машину времени. Но в тот момент я понял, что не смогу её отпустить. Да и не захочу. Потому что она – мой маленький личный ад. И я даже не пытался отрицать уродливую привязанность к дочери своих мучителей. Такую же крепкую, как те металлические путы, которыми я был скован в клетке. Возможно, я из неё так и не выбрался. Но сейчас меня устраивало собственное положение. Мой прекрасный ночной кошмар, в который я с удовольствием погружался. И просыпался от страха, что могу больше его не увидеть. Разум, друзья, сестра – все вокруг твердили, что я должен держаться от неё на расстоянии. Что она ни в чём не повинный ребёнок. Исполни акт возмездия и забудь. Но ни хрена не выходило. Её возвращение в мою жизнь окрасило существование в яркие краски. Багряные, красные, цвета ненависти и венозной крови. Ярости, постоянно жившей в груди. Но всё лучше, чем чёрно-белое кино, в котором изначально ясен сюжет и финал. Поэтому, в очередной раз поддавшись слабости, я пробрался в отведённую для неё комнату. Боролся со своим диким желанием несколько часов. Но сдался, испытывая поражение. Но не считая себя проигравшим. Это странно, но именно рядом с ней я мог нормально спать. Потому что мой кошмар спит на соседней подушке, а не пробирается мне несанкционированно под кожу. И так вкусно пахнет, что нутро обжигает желание и дикий голод. Вылизать бы каждый участок её тела. Напитаться ею и отпустить. Грёбаный идеальный план. Податливая и ласковая, как котёнок, она тут же потянулась ко мне, обнимая, словно я был её неотъемлемой частью. Потерянной деталью от целого механизма. Покорёженной, а потому не совсем правильной. Меня уже почти затянуло в сон, когда я ощутил её пробуждение. По сбившемуся дыханию. По взгляду, прожигавшему моё лицо. Зашевелилась, лишив меня своего тепла. И замерла. Другим я никогда не позволял касаться своих губ. Всегда сам контролировал процесс. Поэтому её лёгкое прикосновение вызывало внутри ощущение разорвавшейся бомбы. Внутренностипрожгло, как от ядерной волны. Скрутило болезненным спазмом внизу живота. Но от другого. От желания продолжить. Убедиться, что, вопреки своим опасениям и укоренившимся предрассудкам, не испытаю отвращения. Её губы, нежные, горячие, едва касаются моих. Кадык нервно дёргается. Сила воли истончается до нуля. Диана отшатывается, догадавшись по моему участившемуся дыханию, что я проснулся. Опрокидываю её на спину, нависая сверху, и фиксирую её тонкие запястья над головой одной рукой. С наслаждением изучая её ошалевшее, перепуганное личико. – Ата-та, Пустышка, разве я разрешал тебе касаться моих губ без разрешения? – выдыхаю, проходясь губами по её розовому ушку. От запаха её кожи сносит крышу, перед глазами появляются мушки. С трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на неё, как изголодавшийся зверь. Налитый кровью член болезненно трётся о ткань домашних штанов. Мне хочется войти в её лоно. Ощутить его тепло. Вспомнить, насколько хорошо находиться в ней. Это желание неумеренно пульсирует в висках и члене. Но пока приходится довольствоваться тем, что я могу вжимать член через одежду в её тело. – Пусти. – Сводит брови, обиженно надувая губы и выпячивая упрямый подбородок. – Ты не спрашивал разрешения, забирая девственность у моей задницы. С какой стати я должна была церемониться с твоими губами? То, с каким серьёзным выражением лица она произносит свою тираду, вызывает у меня приступ смеха. Но я давлюсь им, когда она озвучивает следующий вопрос: – Я хочу знать, целовался ли ты когда-либо? Целовался. Но каждый раз, прикрывая глаза, видел под веками красивое и одновременно уродливое лицо её матушки. – Предположим, да, – криво улыбаюсь. Диана словно ожидала иного ответа. На мгновение её глаза шире распахиваются, она предпринимает неудачную попытку вызволить руки из оков моих пальцев. – Значит, ты только мной брезгуешь? Блядь. Я только тобой и не брезгую. Что мне хочется тут же ей продемонстрировать, усадив её сладкой киской на свою физиономию. Но я не хотел её целовать, потому что поцелуи пробуждали неприятные ассоциации. А не потому, что не жаждал ощутить вкус её губ. Только ей ведь этого не объяснишь. Она даже не в курсе, что её матушка была психопаткой. Да и ни к чему ей подобное знание. Вжимаюсь в неё сильнее, позволяя ощутить весь спектр своего желания. И трусь, как подросток в пубертате, зажимающий на перемене понравившуюся девчонку. Желание обладать Дианой настолько велико, что у меня покалывает губы и кончики пальцев. – Мне просто не нравятся поцелуи, – дозирую правду, стараясь придать голосу нейтральный оттенок. Диана вглядывается в мои глаза, пытаясь распознать ложь. – Скоро наши пути разойдутся. – Отводит взгляд в сторону, явно собираясь с мыслями, и их ход мне уже не нравится. – Поцелуй меня. Пусть это будет первый и последний наш поцелуй. Странно. Но в это мгновение во мне не родилось сопротивления против очевидного требования. Наоборот. Вихрь странных, новых чувств зажёгся в груди. Не хотелось спорить. Убеждать, что я её не отпущу. Наклонился к ней, провел носом по её щеке, втягивая тонкий аромат кожи. От её запаха мой член каждый раз вставал по стойке смирно. Ещё с той встречи в универе. Ненависть смешалась с болезненным желанием. И больше не отпускала. Пустышка недоверчиво наблюдала за мной из-под век. Ресницы подрагивали. Коснулся губ. Поймал её дыхание. И тут же словно прыгнул с утёса в бездну. Вихрь чувств снёс меня, когда мой язык скользнул в её рот. Мышцы выворачивало от острого желания. Ненависть и притяжение вновь вошли в химическую реакцию, и мне захотелось раствориться, углубиться в неё до боли – до предела, где исчезают мысли и остаются только ощущения: жар, сладость, дрожь, томление, пульсация сердца. Она отвечает на мой напор, и этот вихрь чувств стягивает нас в единое пространство, где нет никого, кроме неё и меня, и этого самого первого поцелуя. Мне хочется её сожрать, поглотить, впитать в себя. Поцелуй становится глубже. От слова «контроль» остаются только буквы в алфавите. Отпускаю её запястья, позволяя рукам своей бывшей жены оплести себя, привлекая ближе. Рычу, избавляя её от собственной одежды. В которой мне так приятно было её видеть. Но без неё – ещё лучше. Острые соски девушки царапают мою кожу, отчего у меня закатываются глаза. Отвлекаюсь от её рта, вбирая острую вершину, и перекатываю её на языке. В голове разливается лава. Желание взять, присвоить, заклеймить живёт во мне, словно я животное, движимое одними лишь инстинктами. Сирена в голове кричит, как пожарная сигнализация. Оповещая о том, что я теряю контроль. – Артём! – В сознание прорывается голос Пустышки.</p></section><section><title><p>Глава 38</p></title><p>Глава 38</p><p>– Артём! Мне пришлось повторить, потому что в стеклянном взгляде бывшего мужа отражался лишь огонь, способный спалить нас обоих дотла. Но ноль осознанности. Мои губы припухли. Саднили. Словно мы целовались целый час. Впрочем, возможно, так оно и было, ведь я полностью потеряла счёт времени. Наслаждаясь тем, как Островский буквально вкушал меня. Поглощал моё тело, захватывая душу. Только у всего есть начало и конец. И наш финал ознаменовал механический мужской голос, глаголивший, что в доме включилась пожарная тревога. Этот жуткий монотонный звук подпитывал мою паническую атаку, которая рвалась наружу. – В доме дети! – севшим голосом прокричала, наблюдая за тем, как к Артёму возвращается ясность ума. Во внешнем мире прошли секунды. А внутри меня – тысячелетия. Пока он приходил в себя после нашей почти невинной близости. Я сразу заметила, как переменилось его настроение. Мышцы на его теле напряглись. Он вдыхал воздух, как животное, пытаясь учуять следы дыма. Но ни я, ни он пока не ощущали запаха гари. – Оставайся здесь, Диана, и никуда не уходи. Артём впился пальцами в мои щёки, вглядываясь в глаза, словно по ним пытался понять, буду ли я послушной. Пришлось кивнуть. Но сомнение не покинуло бывшего мужа. Ему явно не хотелось оставлять меня. И всё же решительным шагом он покинул комнату. Но как я могла оставаться на месте, когда жизни моего сына грозила опасность? Страх точил меня изнутри. Не выдержав и пяти минут в одиночестве, я оставила спальню, направившись в детскую комнату. В коридоре звук пожарной сигнализации казался ещё громче, насыщеннее. Он буквально прибивал меня к полу. Я с трудом помнила, как добралась до детской комнаты. Но она оказалась пуста. Чья-то тяжёлая ладонь сжала моё плечо, пока я стояла в дверном проёме. И я, уверенная, что это Артём, обернулась. Чтобы уткнуться взглядом в карие очи моего жениха, на плече которого спокойно спал мой сын, укутанный в муслиновое одеяло. Разум хотел поспорить с тем, что видели глаза. А потому какое-то время я стояла словно контуженная. Осознавая, что в дом пробрался посторонний человек. И у него мой ребёнок. – Зейд? Что ты тут делаешь? Мне оставалось лишь хлопать ресницами. Молодой мужчина растянул губы в ехидной ухмылке, которая не коснулась его глаз. Будто он догадывался, что пришёл не вовремя. Или наоборот. – Как что? Забираю тебя. Мужчина оскалился, демонстрируя ровные белые зубы с отчётливо выделяющимися клыками. Хватка его пальцев на моём плече сделалась жёстче. Неприятнее. Словно моя конечность угодила в капкан. А рядом злой и голодный зверь, который ожидает, когда сможет вонзиться в мою плоть. – Что ты сделал с моим сыном? – произношу одними губами, ощущая, как сердце бьётся в глотке. Леон слишком спокоен. В голову закрадывается подозрение, что он усыпил его. Иначе разбуженный ребёнок поднял бы весь дом не хуже пожарной сигнализации. – Он спит. Не переживай. Так было нужно. – Нужно? – цежу вопрос сквозь зубы. – Что ты вообще знаешь о детях, раз полагаешь, что сильнодействующее снотворное – это то, что ему нужно? Ярость на миг затмевает сознание. Мне хочется броситься на мужчину, выколоть ему глаза своими ногтями. – Тише-тише, Персик. Я всегда завожусь, когда ты такая яростная. Но нам пора отсюда уходить. Зейд осматривает коридор, точно ожидая, что из-за угла вот-вот кто-то появится. И я даже знаю кто. – Или ты хочешь здесь остаться? Забыла, что Островский одной ногой в новом браке? Пальцы фиктивного жениха переместились с плеча на подбородок. Он вглядывался в моё лицо в попытке считать эмоции, отголоски мыслей. Но сам выглядел хладнокровно. Как наёмный убийца, не принимавший близко к сердцу чужие печали и страдания. Нет. У меня нет оснований задерживаться здесь. – Ты кому-то в этом доме сделал плохо? От мысли, что Артёма подло ранили в спину, меня охватывает озноб. Потому что уверена, что в лобовой атаке он бы не уступил. – Пока нет, Персик. Пока нет. Губ «жениха» вновь коснулась злая улыбка. Намёк был слишком прозрачным, чтобы медлить. – Пойдём, – киваю, ожидая дальнейших указаний. И, к моему удивлению, Зейд накрывает мои плечи своим пиджаком. Тут же окуная в терпкий мужской аромат. Он не хмелит мой разум, как запах Артёма. Но всё же и не вызывает отвращения. Тёплые пальцы переплетаются с моими. Со стороны мы, должно быть, выглядим весьма мило. Красивая пара с ребёнком. Мне даже закрадывается в голову идея, что Зейд намеренно демонстрирует Островскому мою благосклонность. А значит, в доме работают камеры. И всё же, пока мы пересекаем немалых размеров особняк, ни одна живая душа не попадается нам на пути. – Где все, Зейд? То, что я не видела охраны, не говорит о том, что вооружённых до зубов амбалов нет в особняке. Не так давно, до того, как моего отца не загнали в ловушку, у нас даже повар в доме имел оружие. Уверена, в этих стенах похожие правила. Спокойствие и сдержанность Ямадаева бесят до зубовного скрежета. Но ведь он мой ключ на свободу. И он прав, меня рядом с Артёмом ничто не держит. Только логичные доводы разума никак не делают боль в сердце менее острой. От осознания, что наша короткая сказка подошла к концу. И впереди ждёт суровая реальность. – Небольшой отвлекающий манёвр. – Зейд дарит мне короткий, полный животной хитрости взгляд. Когда мы покидаем особняк через дверь на веранду, я наконец замечаю суету на дворовой территории. Горит одна из построек рядом с домом. Вокруг столпились люди. Я нахожу глазами Лилю со своим сыном и незнакомым мужчиной рядом. Они о чём-то спорят. Но Артёма нигде не видно. В висках стучит страх. Разве я могу доверять Зейду? Что мешало ему соврать и оставить Островского истекать кровью? Не знаю как, но Зейд не только пробрался в дом, устроив саботаж. Но и сумел выжечь в металлическом заборе отверстие. План моего похищения продуман лучше, чем кража ценностей из Лувра. – Скорее, Персик, – поторапливает, направляя меня. Сейчас мы открыты, как на ладони. В любой момент нас заметят. Уже собираясь покинуть территорию особняка, я вдруг словно очнулась. А могу ли я вообще доверять этому человеку? Мысль остаться в доме с Островским не выдерживала никакой критики. Но кто сказал, что Зейд не убьёт меня за ближайшим углом? – Диана, у нас сделка. Уже забыла? Ты нужна мне живой, – над ухом раздаётся насмешливый голос. Похоже, Ямадаев всё же умеет читать мысли. Оборачиваюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Но вместо этого вижу, как к нам бежит Островский. Целый и невредимый. Только очень злой. – Диана! – Кажется, его рокот слышен даже в ближайшей деревне.</p></section><section><title><p>Глава 39</p></title><p>Глава 39</p><p>В это мгновение перед моими глазами проносятся события последнего месяца. Артём и его невеста. Я и Зейд. Островский не предлагал мне ничего, кроме как место в его постели. Дабы коротать вечера, когда с женой станет скучно. Я для него ничего не значу. – Прими решение, – мои мысли пронзает голос соучастника побега. Времени махать рукой на прощание бывшему мужу нет. Собрав все силы, я устремляюсь за Зейдом, ощущая, как Островский прожигает своим взглядом мне спину. Что-то внутри щёлкает от этого. Болезненно сжимается. Часть меня не хочет уходить, покидать этот иллюзорный, идеальный мир, лишённый невзгод. Но, когда я оказываюсь за забором, возникает ощущение, будто прошла сквозь портал в свою жуткую реальность. От которой в доме Драгоновых была скрыта. Сердце грохочет, когда я забираю из рук Ямадаева своего сына, устраиваясь на заднем сиденье автомобиля. Ощупываю взглядом и руками. Но он сонный, тёплый, как сдобная булочка. Прижимаю к себе сына, до смерти напуганная тем обстоятельством, что животное, сидящее на водительском кресле, посмело так поступить с малышом. Впереди поблёскивают фары ещё двух машин. Похоже, Зейд не стал наведываться в вотчину криминальных авторитетов без кортежа. – Если ты навредил моему сыну, клянусь, я тебе глотку перережу, пока ты будешь спать. Понял меня? – слова срываются с губ злобным шипением. Если бы не сын, я бы давно набросилась на Зейда, чтобы выцарапать своими ногтями его наглые, чёрные зенки. – Диана, я бы никогда не причинил вреда твоему сыну. Препарат безопасен. Зуб даю. Он улыбается своей мальчишеской улыбкой, заглядывая в зеркало заднего вида. Но это кошачье выражение на его физиономии лишь сильнее подстёгивает меня заняться членовредительством. – Зачем ты сюда заявился? В попытке успокоиться и прогнать тревогу, глажу подрагивающей рукой мягкие волосы сына, видя, как позади поблёскивают фары автомобиля его отца. Он гнался за нами. Обидно, наверное, когда крадут добычу из-под носа. Взгляд Зейда меняется. Становится тяжёлым. Прибивающим к сиденью. – У нас был уговор. Я должен был тебя защитить. Я признаю, что оплошал, – вкрадчиво доносит до меня информацию, – но не подозревал, что ты планировала оставаться в качестве сыра в мышеловке Туза. Или ты хочешь разорвать нашу сделку? Сыра? Он намекает, что Островский не просто так меня спас? Предположение ощущается горечью на языке. И налётом лжи на моих розовых мечтах, в которых я погрязла по уши за прошедшие сутки. – Давай без загадок. Говори прямо, зачем я нужна была Островскому? Зейд пожимает широкими плечами, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида на преследующий нас автомобиль. И понимая, что Артём даже не пытается обогнать, а просто следует хвостом. Чтобы не создавать аварийной ситуации. Возможно, поэтому мой сообщник выглядит таким расслабленным и довольным. Легко управляя автомобилем и даже не нарушая правил дорожного движения. – Вариантов много, Персик, – вкрадчиво начинает Зейд, напоминая змея-искусителя. – Например, он безумно в тебя влюблён, поэтому сломя голову помчался тебя спасать. Как тебе такой вариант? Зейд ловит мой злой взгляд в зеркале заднего вида, подмигивая. Играя на моих чувствах так, будто своих не имеет. А впрочем, откуда у него чувства? Он куда больше похож на человека, которому судьба приносила блага на блюдечке с золотой каёмочкой. Таким, как он, эмпатия и сострадание незнакомы. Наверняка он в этой жизни никого не любил. Ну кроме своего отражения в зеркале. – Или он подстроил твоё похищение, желая твоей смерти. А потом птичка ему начирикала, что этот парнишка на твоих руках – его сын, и его план переменился. От его слов по коже проносятся холодные мурашки. – Зачем ему это? – Во рту от волнения стало сухо. – Всё просто. Адама убьют. Ты в его завещании главная наследница, и не спрашивай, откуда мне это известно. Но и твоя смерть пошла бы многим на руку. В том числе и Тузу. Но, узнав про сына, он решил, что выгоднее оставить тебя в живых. Меня начинает подташнивать. Я прикрываю глаза, стараясь справиться с той мутью, что подбирается к горлу, мешая дышать. Сглатываю скопившуюся за языком слюну. Но дурнота кажется всё более вязкой и мерзкой. – Зачем? – голос звучит как карканье вороны. – Запрёт тебя где-нибудь. Сообщит всем, что ты мертва. Установит отцовство и, как опекун твоего сына, будет распоряжаться имуществом твоей семьи. Потому что твой сын станет наследником по праву представления. Как тебе такая схема? Все волоски на теле встали дыбом от его выводов. Меня сотрясало мелкой дрожью от охватившего озноба, потому что слова Зейда… были похожи на правду. То тепло, что согрело мою душу после первого поцелуя с Артёмом, растаяло, а затем превратилось в лёд. Понимала, что верить Зейду на слово – последнее дело. Но и Артёму нет толку меня спасать. – Ты уверен, что в случае моей смерти наследство отца перейдёт к Леону? – Тру лоб, пораженная этой новостью. Я не полагала, что подставляю сына под прямой удар. Думала, следующие в очереди – мачеха и сёстры. – Даже не сомневайся, Персик. Но если наше соглашение в силе, то… – То ты обеспечишь мою с сыном безопасность, – саркастично намекаю на то, что один промах за ним уже числится. – Согласен. Оплошал. Но, чтобы подобное не повторилось, тебе нужно жить в моём доме. В чужом доме. Когда же у меня появится свой? Мыкаться по чужим углам, как сирота. Откидываю голову назад, утыкаясь затылком в подголовник. Не удерживаюсь и оглядываюсь назад. Машина Островского всё ещё преследует нас. – Хорошо, – безразлично соглашаюсь, – но надо заехать за бабушкой и моими вещами. – Это плохая идея. Или хочешь пообщаться с бывшим мужем? Он явно нацелен на диалог, – хмыкает Ямадаев. – Но и прятаться от него смысла нет. Мы в одном городе живём. Отвези нас, пожалуйста, в мой дом. К тому же особняк моего отца – это нейтральная территория. А дом Ямадаевых – место их силы, начинённого вооружёнными людьми, как банка – килькой. – Без проблем, Персик. Убаюканная дорогой, каким-то образом я умудрилась задремать. Проснулась, когда Зейд проехал через ворота родительского дома. А следом – Артём. Я до чёртиков устала. И мне вовсе не хотелось сейчас разборок. Ничего уже не хотелось. Ещё не успела потянуться к ручке, чтобы выйти из машины, как дверь распахнулась. А на меня взирал злющий, как тысяча чертей, бывший муж. Он молча помог мне выбраться из машины с ребёнком на руках. Я заметила, как на его лбу вздулась и пульсировала вена. И весь он будто увеличился в размерах, словно бык на арене. – Ты возвращаешься со мной, Диана, – цедит, не обращая внимания, как неспешной походкой к нам приближается Ямадаев. Качаю головой. – Спасибо за помощь. – Каким-то образом мне удаётся даже выдавить из себя холодную улыбку. – Но теперь меня будет защищать мой жених. В твоих услугах я больше не нуждаюсь. От моих слов кровью налились ещё и белки его глаз. Он хватает меня за предплечье, слегка его сжимая. Если бы не ребёнок на моих руках, наверняка в ответ на мои слова последовала бы более жёсткая реакция. – Иди. В. Мою. Машину, – приказывает, чеканя каждое слово, выжигая их в моей голове. – Нет. Упрямо смотрю ему в глаза, испытывая внутреннюю борьбу. Всё моё естество стремится к нему. Хочет свернуться у него под тёплым боком и не думать о невзгодах. Но что, если это он – моя главная невзгода? – Туз, ты забыл, что Диана – МОЯ невеста? – Взгляд Зейда становится жёстким, напряжённым. – Да и ты сам помолвлен с моей двоюродной сестрёнкой Асет, если ты запамятовал. Артём очень медленно, контролируя каждое движение с точностью сапёра, который стоит на мине, разворачивается к Ямадаеву. Воздух вокруг нас словно сгущается, потрескивает. Атмосфера накаляется. Как вдруг на моих руках начинает шевелиться сын, просыпаясь. Притягивая наше внимание к себе. Леон открывает глазки. Сонно смотрит на нас, останавливая взгляд на Артёме. Хмурится. Хлопает длиннющими ресницами. – Мамочка. – Сжимая моё плечо, подбирается к уху, задавая вопрос театральным шёпотом, который слышен всем нам: – А правда, что этот дядя – мой папа?</p></section><section><title><p>Глава 40</p></title><p>Глава 40</p><p>Трое взрослых замирают, устремляя всё внимание на Леона. В этот момент, кажется, даже ветер перестаёт дуть, а листва – колыхаться.Кожей ощущаю, как взгляд Артёма возвращается ко мне, обжигая до самых костей. Сердце в груди грохочет, как барабан.– Диана? – моё имя слышится диким, разъярённым рыком раненого льва.Я отшатываюсь от него, предугадывая попытку схватить меня за предплечье. Тут же дорогу ко мне преграждает Зейд, закрывая меня широкой спиной. В этот момент я остро ощущаю, как моя привычная жизнь рушится. Утекает сквозь пальцы. И я уже ничего не в силах контролировать.Люди Зейда, сопровождающие наш побег, выходят из своих автомобилей. Отводят полы пиджаков, молчаливо показывая Артёму пистолеты в кобуре. Мне совсем не нравится эта демонстрация силы. Я не хочу кровопролития. И семеро на одного – не лучшее соотношение.– Съебись с моего пути, Зейд. – Артём толкает старого знакомого в грудь.– Уезжай отсюда, Туз. Ты всё просрал.Я слышу в голосе Зейда насмешку. Интересно, что стало причиной их распри? Или кто…В ответ – молниеносный удар кулаком в нос.Артёма, кажется, не волнует, что рядом вооружённые люди. Что его могут убить. Он выглядит как опасный зверь, сбежавший из вольера.Пока Зейд стирает кровь, льющуюся из носа и рта, Артём преодолевает разделявшее нас препятствие. Хватает меня за плечи, не давая отойти. Игнорируя окруживших нас мужчин.Я остро ощущаю, как теперь теория Зейда о том, что Артём в курсе своего отцовства, рассыпается в прах.– Это правда, Диана? – вопрос звучит почти спокойно, хотя я чувствую, как бывшего мужа буквально потряхивает. И испытываемое им волнение передаётся и мне. Его руки на моих плечах оставляют глубокие ожоги.Сын жмётся ко мне, но не плачет. Молчаливо наблюдая за этой жуткой сценой.– Конечно правда, – тихо выдыхаю, – мы были в браке. Потом развелись. Разве я виновата, что после этого ты ни разу не поинтересовался моей судьбой?На последних словах голос надламывается. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы позорно не разреветься. Но не имею права показывать слабость, а главное – ещё сильнее пугать сына.– Но ты умолчала! – рявкнул так, что я бы отшатнулась, не держи он мои плечи.Краем глаза заметила, что Ямадаев желает вмешаться. Но отрицательно качаю головой. Смысла нет бежать от этого разговора.Мне хочется закрыть сыну уши. Сберечь его от психологических травм.– Отпусти. Поговорим, – шиплю на него, раздражаясь оттого, что он своим диким видом пугает ребёнка.Как ни странно, но Артём слушается. Делает шаг назад. Слежу за ним, видя, как он запускает широкую пятерню в волосы, ероша их. Что-то есть в этом жесте, заставляющее моё сердце болезненно сжаться.Передаю Зейду сына.– Будь в зоне видимости, – отрывисто приказываю, помня, что он посмел усыпить сына.Тот кивает.Как только ребёнок оказывается на руках у Ямадаева, Артём делает ко мне шаг. Сверля мне лоб, будто надеясь добраться до мозга.– Ты кончал в меня! – произношу сдавленно, надеясь, что слова не дойдут до чужих ушей. – Разве ты не в курсе, как появляются дети?Ноздри Артёма раздуваются. Он всё ещё красный и злющий. Но отмечаю, что совсем не боюсь его. Наоборот, его реакция теплом растекается по моему нутру. Ведь она подтверждает, что ему не всё равно.Островский прикрывает на мгновение веки, явно силясь успокоиться.– Я интересовался тобой, – вкрадчиво поясняет, – спрашивал у твоего грёбаного папаши. Он сказал, у тебя своя жизнь. Новые отношения.Его слова заставляют мои губы растянуться в мучительной улыбке.– Как трогательно с твоей стороны. А чего ты у моей милой сестры не поинтересовался о моей жизни? Времени не нашлось в перерывах между сексом?На лице бывшего расцветает отвращение. Он трёт лицо, стирая с него всякую эмоцию, словно смывая грязь.– Наличие ребёнка всё меняет. Разве ты не понимаешь?Качаю головой. Потому что реально не понимаю.– Определим время, когда ты сможешь общаться с сыном. Я не стану препятствовать, – всё же милостиво кидаю ему кость, стараясь отстраниться от его горячего тела. Но с каждым шагом назад Артём делает шаг вперёд.– Черта с два, Диана. Теперь я не оставлю тебя и сына. Мы поженимся. Снова.Смотрю на него широко распахнутыми глазами.Островский будто не замечает ничего вокруг. Не видит, что к дому подъехало ещё несколько затонированных автомобилей. Делает очередной шаг. Выглядя слишком уверенным, непоколебимым в своём намерении забрать то, что считает своим. Неожиданно. С каждым его движением в груди разгорается тревожный пожар.Сын всхлипывает на руках у Зейда. Наверняка перепуганный и уставший после тяжёлой ночи. Сердце разрывается от потребности защитить его.– А если я не согласна, то что? – В собственном голосе слышу упрямство и обиду.Сколько бы времени ни прошло, но я не могу простить его измену. И то, как после неё он раз за разом вытирал о меня ноги.Даже если я была ему безразлична, разве нельзя было расстаться, не унижая меня? Но нет. Он выбрал самый болезненный способ, чтобы наверняка растоптать меня.Игнорируя мой злой взгляд, Артём наклоняется ниже. Так, что я ощущаю его горячее дыхание на щеке. От него пахнет свежестью леса и злостью. Умопомрачительное сочетание.– Ты любишь меня, Пустышка. – Он заглядывает мне в душу через расширившиеся зрачки. – Я знаю.</p></section><section><title><p>Глава 41</p></title><p>Глава 41</p><p>Отшатываюсь от него. В первую секунду после его утверждения я чувствую ошеломление. Но затем его слизывает следующая волна. Холодная и колючая, забирающая из сердца остатки тепла. Какое-то время неподвижно стою, вспоминая, как ещё пару часов назад мы самозабвенно целовались. И этот поцелуй мог бы стать последним пазлом в нашей картине «семейной» жизни. В том месте, где всё казалось настоящим, хотя таким не являлось. Ведь я его действительно любила. Ровно до этой самой минуты. Потому что сейчас на то место в сердце, что занимала любовь, пришла звенящая пустота. Словно в моей душе кто-то открыл окно и впустил сквозняк. Стало холодно и одиноко. Но и быть с мужчиной, для которого я всего лишь приложение, – нечестно. По отношению к себе. – Больше нет, – выдыхаю, демонстрируя то же равнодушие, что и испытываю. Отвожу безучастный взгляд. Хмуро осматриваю отцовский дом. Он всё ещё такой же, как и пять лет назад. Но будто в руинах. Как и моя любовь. Побитая и истерзанная человеком напротив. Не успеваю сделать вздох, как Артём совершает ещё один шаг ко мне, сгребая моё лицо в ладони и поднимая выше. – Не верю, – шипит, вглядываясь в мои глаза. Меня окутывает терпкий аромат его кожи – почти повод сдаться. Но я не хочу всю жизнь провести с человеком и через двадцать лет услышать, что я была ошибкой. И я отвечаю тем, что есть, – ледяным спокойствием. Он сводит тёмные брови. А затем накрывает мои губы своими. Целуя так, будто душу мою высосать хочет. Глубоко, жадно. Подавляя меня. Даря то, о чём я безмолвно молила все пять лет одиночества, лёжа в постели. Но, кажется, уже поздно. Кладу руки на его запястья. Сжимаю, пытаясь убрать их от себя. – Хватит, Артём, – словно через стену, раздаётся голос Зейда. Замечаю, что его ладонь лежит на плече Островского. Но мой бывший не двигается. Лишь смотрит на меня неверящими глазами. Будто он ожидал, что мои чувства так же статичны, как и химический состав воды. – Повтори, – требует. Сама уже не понимаю чего. – Я не люблю тебя, – выдыхаю ему в губы, ловя в отражении его глаз тоску. – И кстати, никогда не любила. Мы были в браке всего пару недель. Ты ведь не думал, что этот срок достаточен для возникновения настоящих чувств? Не знаю, что заставляет меня сказать последние слова. Возможно, силуэт старшей сестры, что вышла на порог дома. Губы Артёма кривятся в нехорошей улыбке. – Действительно, – глухо повторяет. – Ты ведь такая же, как и твой отец. Его маленький проект. Его длань. Хмурюсь, не в силах сообразить, к чему он это говорит. Артём отпускает меня. Выдыхает воздух через рот, пятясь. Стараюсь игнорировать то, как болезненно сжимается в ответ собственное сердце. Но, кажется, это конец. Самый настоящий. Ожидала, что станет легче. А ощущения такие, будто сердце кинули в осколки стекла и обваляли. – Иди в дом, возьми всё, что нужно, – голос фиктивного жениха вновь прорывается в сознание. Я на автомате киваю, забирая из его рук сонного сына. И ухожу, ни разу не оглянувшись. На это уходят последние силы. Но до слуха всё же доходит, как его автомобиль с рыком двигается с места. Ему нужна не я. Возможно, ему нужен наш сын. Но все вместе? Не факт. В отцовском доме горит свет. Старшая сестра загородила проём, словно не намереваясь пускать меня внутрь. – Явилась, наконец. Милана сканирует меня с головы до ног своими красивыми шоколадными глазами с поволокой. На её лице отражается брезгливость. Впрочем, я действительно паршиво выгляжу после болезни и пережитого стресса. Но не сестре меня осуждать. – Как мило, ты меня ждала, – иронизирую, обходя её по дуге. Следовало бы скорее уложить Леона спать. Он и так вялый и перепуганный той ситуацией, которой стал свидетелем. – У нас закончились деньги, ты в курсе? Сестра не отстает, обращаясь ко мне приказным тоном. А я понять не могу, чего она от меня хочет. С каких пор Милана начала воспринимать меня как главу семьи и человека, который должен её обеспечивать. Ещё вчера я была для неё выкидышем. Не успеваю развернуться к ней, чтобы отбрить, как в прихожей появляется бабо. Она в таком возрасте, что порой я боялась на неё дышать. Но всё же наша с сыном пропажа не раздавила сильную женщину. – Ох, внучка. Заставила ты меня поволноваться, – целует меня в щеки, забирая внука. Я смотрю на неё, одним взглядом передавая, что с нами всё в порядке. На большие объяснения я пока не способна. – Бабуль, мы поживём в доме Зейда. Ты ведь поедешь со мной? Бабо неодобрительно вздыхает: – Поеду, конечно. Как тебя в этом змеином логове одну оставлять. Всё это время Милана сверлила меня недобрыми глазами. Но я игнорирую её присутствие. – Собери, пожалуйста, свои вещи и уложи Леона. Ему нужно хотя бы часик поспать. Бабушка уходит, и я поспешно следую в свою спальню. Сестра зачем-то идёт за мной по пятам. С ужасом представляю разговор, который она хочет мне навязать. – Думаешь, ты лучше меня, раз за тобой бегают Туз и Зейд? – шипит позади. Тру уставшее, какое-то окаменевшее лицо. Едва ощущая ноги и руки. И только боль в груди напоминает о том, что я ещё жива. Я ведь вообще о ней не думала. По крайней мере в подобном ключе. Зайдя в свою спальню, включаю свет и оборачиваюсь к ней. Хочется выплеснуть на неё всю накопленную за годы детства агрессию. – А где твой муж? Почему он тебя не обеспечивает? – отвечаю вопросом на вопрос. Обручальное кольцо по-прежнему украшает её безымянный пальчик. Милана вольготно устраивается на моей кровати, наблюдая за тем, как я кидаю наши с сыном вещи в чемодан. Прожигает меня таким злым взглядом, что становится не по себе. – Потому что из нас двоих отец, оказывается, любил тебя сильнее. Фраза вроде бы и брошена равнодушным тоном. Но я слышу, как надтреснут её голос. Будто вот-вот разревётся. Не сомневаюсь, что ей сильно себя жалко по какой-то неведомой причине. Её слова – чушь. Потому что именно она всегда купалась в отцовской любви. Именно ей он гордился. Ведь гордиться дочкой от любовницы как-то не комильфо. – Потому что тебя он выдал замуж за моего любимого. Хотя я умоляла, чтобы этот брак был заключен со мной. А меня отдал… Тут мне становится любопытно. – Кому?</p></section><section><title><p>Глава 42</p></title><p>Глава 42</p><p>Артём Моя мучительница иногда подкидывала мне книги, которые, как ей казалось, никогда бы не понравились семилетнему пацану. Например, учебники по высшей математике. Не знаю, откуда в этом жилище имелась библиотека, но именно эти учебники помогли мне не свихнуться от скуки. Потому что физические наказания, вроде лишения меня еды или укорочения поводка, в какой-то момент начали восприниматься привычно. Звук открывающейся двери заставил моё сердце напряжённо замереть. Больше всего я ненавидел, когда она «навещала» меня. Снежана зашла в комнату шаткой походкой. Держа в руках стеклянную бутыль. И судя по остаткам жидкости – наполовину початую. – Скучал без меня, щеночек? – извергает яд в мою сторону заплетающимся языком. Прикрываю глаза, морально готовясь к очередному адскому дню в её обществе. Но, когда вновь обращаю на женщину внимание, понимаю, что она слишком пьяна, чтобы измываться надо мной. Брякается на кожаный диван, утыкаясь в подушку лицом. И через некоторое время по комнате разносится храп. Можно сказать, что сегодня мне повезло. Вновь погрузился в «Дифференциальные уравнения» и не сразу обратил внимание, что Снежа не закрыла за собой дверь. В периметре клетки меня это мало волновало. Всё равно не выбраться. Но всё же на трезвую голову она подобного себе не позволяла. Раздался тихий скрип, заставив меня встрепенуться. Из-за дверного полотна в комнату заглянула девчушка. Тёмные волосы собраны на затылке, как у маленькой балерины. Большие выразительные глаза рассматривали меня с интересом. Не заходя внутрь, она сканирует комнату, замечая свою маму. А затем вновь смотрит на меня долгим пронзительным взглядом. Припоминаю слова Адама о том, что он привёз сюда их дочь. Интересно, эта мелочь такая же поехавшая, как и родители? Учитывая гены – у неё почти нет шансов вырасти нормальной. Впрочем, как и у меня. – Привет, – шёпотом здоровается, всё ещё находясь одной ногой в коридоре, а второй – в моём аду. Хотя её звонкий голосок, кажется, не способен быть тихим. И я напрягаюсь, косясь на Снежу. – Привет, – отвечаю ей, откладывая учебник и поднимаясь. – Ты так разбудишь мать. Девчушка вновь бросает взгляд на женщину. Но словно даже особо не удивлена тем, что та дрыхнет жопой кверху. А вокруг витают пары алкоголя. – К тебе можно? – понизив голос, интересуется, умоляюще глядя на меня. Хмурюсь. Она совсем маленькая. Сколько ей? Года четыре? И похоже, она не понимает, что существо, которое держат в клетке, способно быть опасным. А для меня она может стать ключиком наружу. От этой мысли сердце застучало чаще. – А тебе сюда можно? – Склоняю голову, с любопытством ожидая ответа. Огромные глазищи смотрят на меня грустно, виновато и проказливо одновременно. – Мама говорила, что тут живёт монстр, – произносит и, противореча своим же словам, заходит в комнату, крепко прижимая к себе пупса и озираясь по сторонам. Ещё не понимая, кто здесь монстр. На девочке широкие джинсы и зелёный джемпер, подсвечивающий глазищи. Она не похожа на дочку чокнутой. Выглядит слишком ухоженной и хорошенькой. Как маленькая принцесса, пусть даже её будущее королевство криминальное. – И тебе не страшно? – Вторя её шагам, приближаюсь к решётке, хватаясь за прутья. – Не так сильно, как скучно. Она словно и не понимает, что останавливается от меня на расстоянии вытянутой руки. И если подойдёт ближе, я могу причинить ей вред. Но я сам не понимаю, способен ли на нечто по-настоящему плохое. Ради себя. Ради шанса на спасение. От этих мыслей холодный озноб сковал затылок и скатился вниз по позвоночнику, охватывая всё тело. – Как тебя зовут? Девочка дует губы, явно сомневаясь в том, что мне следует знать ответ на этот вопрос. – Мама говорит, что нельзя общаться с незнакомыми. Но я могу поделиться маленьким секретом, если ты скажешь, кто ты и почему здесь. Она разглядывает меня с ещё большим интересом. Оценивает детскими въедливыми глазами. И по всей видимости, не находит во мне опасности, а находит соратника по играм. Где-то в доме раздаётся хлопок двери. Мне известно, что здесь есть ещё люди. Возможно, обслуживающий персонал. Может быть, няня девочки, которая недоглядела и теперь ищет её по всему дому. Должно быть от неожиданности, девочка роняет свою куклу на пол. Из пластмассового рта вылетает пустышка. И закатывается на территорию моего «вольера». Я опускаюсь на корточки, крадя пустышку. Рассматриваю её. Тёмные мысли, как мазут, окутывают сознание. Казалось бы, вот он шанс. Мне стоит также протянуть к ней руку, как к этой игрушке. И заставить её психованную мать выпустить меня отсюда. – Буду звать тебя Пустышкой, раз не хочешь представиться, – улыбаюсь, отпуская свой жуткий план плыть бумажным корабликом в мутной луже. Возможно, я теряю свой последний шанс на спасение, но думать о том, чтобы разрушить и без того хрупкий мир девочки, – почти физически больно. Несмотря на то, что мой рушили без зазрения совести. – Глупый! – Девочка протягивает ручку, выхватывая из моих пальцев пустышку. – Меня, вообще-то, зовут Принцесса Диана! – Почему-то даже не сомневался. – Улыбка сходит с моего лица, когда я перевожу взгляд на её мать. – А она часто в таком состоянии? Пустышка оборачивается на маму, выглядя при этом самой одинокой девочкой на свете. Плечи опускаются вниз. Она горестно вздыхает. – Бывает, – тихо отвечает, усаживаясь на пол и прислоняясь плечом к моей клетке. Я зачем-то делаю то же самое. Ощущая странное тепло от осознания, что впервые за долгое время имею возможность общаться с кем-то нормальным. С тем, кто не желает причинить мне боль. С тем, кто не видит во мне дьявольское отродье. И от взглядов этой девчушки мне становилось легче дышать с каждой минутой. Лишь когда её мать начала ворочаться, я испугался, что Снежана, своим покалеченным мозгом, вздумает сделать девочку свидетельницей пыток. – Тебе пора, – выдыхаю, не сводя напряжённых глаз с дивана. – Не говори маме, что заходила сюда. Она будет ругаться. Как ни странно, Принцесса Диана послушно поднимается. Какое-то время очень серьёзно смотрит то на меня, то на дверь. Будто не хочет покидать мою тюрьму. – Держи, – зачем-то возвращает мне пустышку. – Я заберу её в следующий раз.</p></section><section><title><p>Глава 43</p></title><p>Глава 43</p><p>Настоящее время – Туз, меня уже тошнит от твоей кислой рожи. Честное слово, сил уже никаких нет. У меня от тебя скоро депрессия разовьётся, – брюзжал Медведь, стараясь стереть ненавистную ему эмоцию с моего лица своим пудовым кулаком. На ринге, где мы спарринговались каждый четверг. Мощный, высокий, тяжёлый хоккеист легко пружинил на месте, разминая суставы, пока я собирал мозги в кучу после пропущенного удара. – Ну ингибируешь себе обратный захват серотонина, долбоёб. Сплюнул в подставленную тренером ёмкость, после чего возвратил другу удар. Медведь засмеялся, обнажая спрятанные за капой белые зубы. Хорошо ему. Я же давил зубами на капу с такой силой, что она вот-вот должна была раскрошиться. Внутри всё горело, будто кто-то облил меня бензином и поджёг. Стоило закрыть глаза – как под веками тут же появлялось личико Пустышки. Чувства к ней были такими сильными, что порой я не мог определить – это любовь, ненависть или одержимость. А может – всё вместе? Да и не важно. В голове, как в наковальне, билась одна мысль – она моя. Никому не отдам. Стоило подумать, что Зейд тянет к ней свои грязные лапы, желание убивать возрастало в геометрической прогрессии. Я ощущал, как кровь бурлит в жилах. Пульс зашкаливает, а в черепной коробке всё горит. Чёрт. – Хватит, друг. Я долго терпел твоё состояние, но найди себе уже тёлку, спусти с ней пар и расслабься, раз тебе уже не помогает правая рука. Миха снимает перчатки, в раздражении скидывая их на ринг. Видать, сильно я его достал. Вымотав себя физически, я сполз по столбу в углу ринга на пол. От усталости перед глазами мелькали белые мурашки. Вытащил капу, прополоскал рот водой. – Ты не понимаешь, Миш, – устало поясняю, зная друга. В моём понимании, у него идеальная семья. Полная. Нормальная. В том смысле, в котором я её себе представлял. Как у Лили и Саши. Любящие родители, брат и младшая сестра, в которой все души не чают. И даже Миха, хотя наличие у него души нужно ещё доказать. Но тем не менее, по какой-то странной причине, друг был ограничен в эмоциях. Спектр чувств не выше, чем у табуретки. Что сейчас вызывало во мне острый приступ зависти. Многое бы отдал, чтобы ничего не ощущать. Чтобы погасить этот пожар в душе. Но ничто не приносило покоя. – И слава богу. Не могу представить, чтобы по кому-то так же сходил с ума. Друг усаживается рядом, откидываясь на локти и скрещивая ноги в лодыжках, отсутствующим взглядом разглядывая пространство спортивного зала. – Ты прав, это весьма паршиво. Не рекомендую, – морщусь, ощущая давление в грудной клетке. – На что похоже? – спрашивает, не отрывая глаз от потолка. Уф. – Будто она засунула меня в мясорубку, перекрутила в фарш, потом достала, слепила и сказала – живи так. – Поэтично. Сейчас блевану, – посмеивается, явно недоумевая, где я умудрился приобрести лишнюю хромосому. – Поэтично, я тебе зубы выбью, если ржать не перестанешь. Миха на какое-то время замолк. – Ну давай заберём её и твоего сына. Блядь. У меня есть сын. От осознания этого факта на губах невольно расползается глупая улыбка. Я ведь видел его. Но не хотел замечать. Принимая мальчишку за плод измены. Но, даже когда я воспринимал его как чужого, малыш всё равно вызывал во мне невольное тепло. Чёрт. Я даже не думал о том, что хотел бы иметь детей. А сейчас, понимая, что частичка меня и Дианы ходит по земле, желал лишь сделать безопасным для него небо над головой. Но, пока он у посторонних, я всегда буду ощущать страх, что кто-то решит поступить с ним так же, как и со мной. Поэтому подсознательно я уже готов был к штурму. – И что, если я её похищу, это решит все проблемы? – вопрошаю, параллельно воссоздавая в памяти план дома Ямадаева. – Я без понятия. Но, когда она вновь окажется рядом, будет проще найти общий язык. Особенно если свой ты найдёшь у неё между ног. Стараюсь не представлять те места, где успел побывать язык товарища. Хотя воображение тут же подкидывает картины, достойные для экранизации студией «Бразерс». Мотаю головой, стряхивая напоминания о наших похождениях в юности. Впрочем, если мои давно завершились, то Медведь чаще всего грел уши женскими бёдрами. Каждый раз разными. Идея о том, чтобы забрать Диану, набирала обороты в моей голове. Да, она будет брыкаться. Возражать. Острить. Посылать проклятия. Зато будет рядом. Снова. Желание присвоить Пустышку разрасталось с каждой секундой. – После того, что произошло между тобой и Зейдом, это может быть опасно. Ты понимаешь? Вопрос не сразу дошёл до сознания. Шесть лет назад я попал в небольшую передрягу с Госнаркоконтролем. Одна из девчонок, с которой я коротал ночи, после расставания подкинула мне наркоту в бардачок. И не пожалела метамфетамина мне лет на пятнадцать тюремного заключения. Смешно, учитывая, что я никогда не притрагивался к дури. Мне было просто неинтересно. Как и любое другое вещество, от которого снижается концентрация внимания. Менты остановили меня как раз в тот момент, когда я отъезжал от клуба Зейда. И он помог мне. По-дружески. Ведь мы с ним знакомы всю жизнь. Наши семьи дружат. Естественно, оставить долг неоплаченным я не мог. Поэтому мы сошлись на том, что я отыграю в его заведении десяток боёв. Но затем возникло одно «но» с розовыми волосами и вздорным характером. Оказывается, Зейд приметил мою Пустышку, решая свои вопросы с её отцом. Когда эта информация дошла до моих ушей, лишь чудом я справился с желанием сделать его физиономию плоской, как кафельный пол в мужском туалете его клуба. Поэтому понимал, что ограничен во времени. Нужно было действовать быстро. Пускай к тому моменту и минуло много лет. Но всё же я должен был выполнить обещание, данное в детстве Пустышке, – стать её мужем. И убить её отца.</p></section><section><title><p>Глава 44</p></title><p>Глава 44</p><p>Диана – У меня для тебя хорошая новость, Персик. Зейд зашёл в мою спальню, остановившись напротив туалетного столика, за которым я сидела, расчёсывая волосы после душа. Мне было некомфортно находиться в одном халате на голое тело наедине практически с посторонним мужчиной. Пускай даже называвшимся моим женихом. Поэтому я поглубже запахнула ворот, заметив, как взгляд Зейда нырнул в вырез. От жениха не скрылся этот нелепый жест. Отчего он осклабился, как хищник, заприметивший аппетитную дичь. – И какая же? – Выпрямилась, стараясь придать себе уверенный и независимый вид, изучая жениха сквозь зеркальную гладь. Ощущать себя жертвой в его обществе мне хотелось в последнюю очередь. И всё же я понимала, что он, как типичный бандит, может перемолоть мою жизнь через свои жернова, не испытав при этом мук совести. Словно в подтверждение моих мыслей, Зейд положил широкие ладони на мои плечи, задевая горячими пальцами открытые участки кожи рядом с шеей. Проверяя мою реакцию на него. Границы дозволенного. Да, он красивый мужчина. Но… моё тело не способно так скоро перестроиться на другого мужчину. И мысль о близости с ним кажется мне пока абсолютно неправдоподобной. Но я не дёрнулась, продолжая сидеть каменным изваянием. Холодным и отчуждённым. – Твоего отца сегодня вывели из комы. Это мой для тебя свадебный подарок. Тебе нужно навести его на мысль передать мне часть вашего бизнеса. Его губы изогнулись в предвкушающей улыбке. – В качестве свадебного подарка для тебя? – ухмыляюсь. – Я-то полагала, что махр положен именно мне. А у нас, получается, наоборот. Зейд обнажает зубы в улыбке. Он, как и в первую встречу в том сомнительном заведении, напоминает мне добермана. Красивого, но с таким паскудным характером, что не будет слушаться команд и не подходит для дрессуры. – Видишь ли, Персик. – С псевдоусталым вздохом Зейд наконец убрал от меня свои загребущие клешни и уселся на кровать за моей спиной, а затем и вовсе рухнул на неё спиной, заложив руки за голову. – Таково условие Деда Бограта. Не хочу начинать семейную жизнь со лжи. Мы с Тузом соперничали за его место. А условием было пополнение «казны». Или отбывание тюремного срока. Не выдержав, оборачиваюсь, когда мой жених замолкает. – О чём ты? – Мне хочется растормошить его, заставив немедленно прервать эту драматическую паузу. – То, о чём, по всей видимости, смолчал твой бывший. Зейд приподнимается на локтях, одаривая меня очередной клыкастой улыбкой. – Поподробнее, пожалуйста. Сглатываю слюну, царапая ей пересохший рот. Продолжая сверлить взглядом жениха. – Всё просто. Старик освободит своё место тому, кто принесёт дань. И он хотел именно бизнес твоего папаши. Все участники, включая нас с Тузом, согласились. Пять лет коротать в колонии никому не интересно, сама понимаешь, – ухмыляется. Моё сердце болезненно сжалось, пока глазами я принялась сверлить одну точку. Так вот в чём причина краха империи отца. И неожиданно проснувшегося интереса ко мне Артёма. Неужели он рассчитывал, что я ему за поцелуй отпишу половину своего семейного состояния? Ха-ха! А он, получив желаемое, взял бы в жёны свою идеальную Асет и встал бы на место главы крупнейшего криминального клана? Хотя в новой картине мира ещё много проплешин. Но изображение уже гораздо чётче, чем раньше. Они всё подстроили. А я-то наивно полагала, что Туз меня спасал. А он методично подталкивал мою семью в пропасть. Чёртов Дед Бограт. Чёртов Островский. И Зейд вместе с ними. Старый прохиндей намеренно столкнул наши семьи носами. Мне предложил убить Островского, а ему и Зейду – уничтожить мою семью. Но зачем это нужно было самому старику? Я резко поднялась с пуфика, так что он отлетел назад. Бабушка! Не сказав Зейду ни слова, я ринулась в её спальню. Дом был таким же пафосным, как особняк отца и жилище Островского. Золото, лепнина и брызги крови, застывшие под белой краской. Я спешила по длинному коридору, устланному красным ковром. Мысли бежали в голове со скоростью света. И всё происходящее в бревенчатом доме оказалось искусным обманом. Умело выстроенным и сыгранным, как по нотам. Инструмент – я. А композитор и музыкант – Артём. Задавила на корню порыв расплакаться. Но сердце всё равно билось в груди, больно ударяясь о рёбра. – Бабуля! Я распахнула дверь в её спальню с такой силой, что она с грохотом влетела в стену. Нина Аслановна даже не вздрогнула. Медленно, по-королевски обернулась ко мне, оторвавшись от созерцания снегопада за окном. – Ты ведь наверняка в курсе, что Дед Бограт вознамерился уничтожить всю нашу семью, – не говорю – утверждаю. Я была так зла в этот момент, что не нашла в себе сил сдержать бушевавшую в теле злость. Она бурлила и кипела во мне, как жидкость в адском котле, в котором жарят грешников. Бабушка сложила на груди руки, расправив плечи. – И что ты хочешь услышать? – Правду. Я закрыла за собой дверь, входя в комнату и надеясь, что Ямадаевы не понатыкали в каждом углу дома жучки для записи разговоров. – Тогда присядь. Бабо указывает мне на угол в комнате с чайным столиком и креслами. Невольно отметила, что комнату для бабушки подобрали даже лучше, чем для меня. Уважили. Или уважали? Или боялись? Просторная, светлая, с видом на лес. – Всё началось много лет назад. К тому времени, как я встретила Бограта, меня уже сватали за сына другого криминального авторитета – договор, который нельзя было просто так нарушить. Но в глубине души я жаждала разорвать эту помолвку. Узнав об этом, мой отец впал в ярость и убил на моих глазах ни в чём не повинного человека. Прислужницу, подававшую чай. Просто потому, что мог. Затем он поставил ультиматум: если я не оттолкну Бограта, он отдаст моих младших сестёр одному из стариков, которого все боялись за его любовь к девочкам до двенадцати лет. Моим сёстрам было по девять. Они бы не выжили в таком аду. Я должна была отпустить Бограта так, чтобы он никогда не захотел вернуть меня. Выход был один – и он увидел меня в постели с другим. Полагаю, с тех пор затаил на меня обиду, которая тянется годами… Я сидела на краю кресла, потирая виски. Ох, так и знала, что моя бабо – роковая женщина. Причина клановых войск. – И ты, конечно, никогда не расскажешь правду этому старому хмырю? – Поднимаю на неё глаза. Бабушка отводит взгляд в угол комнаты, задумавшись. Сводит тёмные, не тронутые сединой брови. Хмурится. Морщится. Борется сама с собой. И что там за борьба такая, что даже кома сына не заставила её смирить свою гордыню и прийти на поклон к криминальному авторитету? – Отчего же, схожу. Откровенно говоря, я слабо верила, что нам чем-то поможет повинное изливание души этому странному злопамятному деду. Сомневаюсь, что он уберёт заведённый над моей шеей меч. Но что-то подсказывало, что этот разговор необходим хотя бы для самой бабушки. – Отлично. Потому что мы с Зейдом как раз собирались в гости к твоему бывшему возлюбленному. Будь добра, попробуй заставить его отменить условие в отношении бизнеса нашего отца. Улыбка бабо говорит о том, что ей прекрасно известно это самое условие. И она сомневается, что ей по силам снять его. Но кто знает?</p></section><section><title><p>Глава 45</p></title><p>Глава 45</p><p>Я не выполнила наказ Деда Бограта. Не убила своего врага. Да и могла ли я стать причиной смерти Островского? Как бы ни хорохорилась, как бы ни злилась, но мой максимум – это убийство таракана. Но никак не человека. Не знаю, как работает генетика, но я не ощущала в себе ни капли той яростной крови, что текла в жилах отца. Поэтому поначалу не понимала, чем он руководствовался, выбирая меня в качестве своего правопреемника в криминальном мире. Теперь, когда сестра сообщила, кто её муж, вопрос: почему я, а не старшая сестра, вынуждена вести переговоры, отпал сам собой. Я знала, что она тоже появится сегодня в доме главы крупнейшего криминального клана. В качестве близкой родственницы… Брак, который должен был скрепить семью и обезопасить отца, провалился. Сестре подобрали завидного жениха. Старшего сына Деда Бограта – Булата Султанова. – Он изменял мне с любовницами прямо на моих глазах. Приводил их в нашу спальню, – на полном серьёзе в тот день заявила сестра, смотря мне в глаза своими «кристально честными». Даже не понимая, что она несёт и перед кем исповедуется. Словно забыв о собственном предательстве. О том, как залезла в мою постель. К моему мужу. Неужели она действительно ожидала, что я проникнусь её бедой? Нет. Я не ощутила никакого отклика, видя слёзы в её глазах раненой лани. Впрочем, следы синяков и шрамов, оставленных грубым и агрессивным мужем, всё же пробудили во мне желание защитить слабого. Правда, до этого момента я всегда считала слабой себя. А Милану – сильной, независимой и красивой. Но наши жизни, словно раскинутый пасьянс, легли совсем по-разному. Сестра поведала, что в какой-то момент муж просто выкинул её из дома. А о том, что на самом деле послужило причиной такой вспышки ярости, история умалчивает. Поэтому и соглашение отца с Дедом Богратом развалилось, как карточный домик. Отец поставил всё на дочь и проиграл. А на свою жену, полагаю, мой па и вовсе не делал бы ставок. Потому, учитывая множество его измен, Алана Ибрагимова не горевала, когда её дражайший муж попал в больницу. Если бы не плачевное финансовое состояние, уверена, она бы первая отключила папу от аппаратов жизнеобеспечения, чтобы стать счастливой вдовой. Поэтому теперь, на закате своих лет, ей приходится шерстить среди знакомых самый плотно набитый «кошелёк» на ножках. Мужчину, готового принять её в качестве трофея после Адама Ибрагимова. И я даже не сомневаюсь, что у неё получится. Вот так великий и ужасный алмазный король, оказавшись загнанным в угол, осознал: у него не осталось никого, кто мог бы вытащить его со дна. Кроме непутёвой дочки и старой матери. – Надень это. – Зейд толкнул в мою сторону большой брендированный пакет, стоило мне вернуться в спальню. – Только что доставили. Хочу, чтобы моя невеста выглядела лучше всех. И снова эта клыкастая улыбка светится на смуглом лице, как сигнал опасности. Будто предупреждая: «Осторожно, приближается товарный поезд, сойдите с рельсов!» – У тебя какой-то фетиш покупать для меня одежду? – интересуюсь, толкая бумажный пакет обратно в его сторону. Откровенно говоря, я надеялась, что, когда вернусь в свою спальню, жениха в ней уже не застану. Но он оказался терпеливее, чем я думала. – Не самый грязный, не так ли. – Склоняет голову, изучая меня. – А о кинках твоего бывшего ты в курсе? Я вся встрепенулась. Сердце забилось чаще. В груди против воли разлилось обжигающее тепло. Я даже дыхание на этих словах задержала, испытывая жажду услышать продолжение. Но признаться, что я не в курсе сексуальных предпочтений бывшего мужа, почему-то казалось унизительным. Хотя любопытство грызло меня до костей. Ведь с Островским мы даже поцеловались в первый раз буквально сутки назад! Но во всём остальном наша близость казалась… почти лишённой сексуальных девиаций. – Я не горю желанием узнавать, при каких обстоятельствах ты стал свидетелем наклонностей Островского. Как опытная лицедейка, принимаю безразличный вид, подходя к своему туалетному столику. Подготовленный для завивки стайлер уже давно отключился и остыл, не дождавшись меня. Я ощущаю, как Зейд охаживает меня взглядом. Почти ласкает. Преодолеваю желание запахнуть халат туже, чтобы скрыть от его глаз вид на ключицы и грудь. На этот раз успешно. Потому что в тех местах, где оказывается его взгляд, моя кожа горит. – Из нас двоих может получиться неплохая команда, если ты выкинешь Туза из своей красивой головки. Я не жесток, но не потерплю рядом женщину, которая мне изменяет, – заявляет на полном серьёзе. Удивлюсь, если у меня из ушей от его слов не пошёл пар. Мне только ещё одной драмы в своей жизни не хватало. – Мы не договаривались о чём-то настоящем. Разве забыл? Мы не команда, а парочка лжецов. Поэтому не нужно мне навязывать свои патриархальные лозунги. Как только каждый получит желаемое – мы разойдёмся. Зейд выглядит расстроенным буквально пару минут. В течение которых досада в его глазах постепенно сменяется равнодушием. Но, что на самом деле скрыто за этим равнодушием, мне неизвестно. Не удивлюсь, если он просто уверен в своей неотразимости. И что я обязательно окажусь у его ног, как преданная собачонка. Как и все остальные его женщины. Но я-то уже получила свою дозу вакцины от брутальных козлов. Второй раз я этой хворью не заболею. Впрочем, а вдруг у Зейда совсем иной план? – Мы уже опаздываем, Персик. У тебя пятнадцать минут, – подмигивает мне как ни в чём не бывало, наконец оставляя меня одну. Прикрываю глаза, переживая очередную бурю. Нет. Я точно не хочу ввязываться в новые больные отношения. А здоровые с такими, как Зейд или Островский, просто невозможны. Подобные им особи мужского пола не способны испытывать весь спектр человеческих эмоций. Иначе не смогли бы держать в руках оружие и стрелять по людям, как по пустым пивным банкам. Без сочувствия и боли. Всё, что мне нужно, – это разгрести семейные проблемы и вернуться обратно в Пятигорск. Попробовать наладить дружбу с Андреем и тихо жить, растить сына. Не участвуя в криминальных разборках. Но, когда я вытащила платье из коробки, стало очевидно, что Зейд не знает полумер. Наряд он выбирал для женщины, не знающей стыда. Ультракороткое белое облегающее платье. В пару к нему перламутровые тканевые туфельки на высоком каблуке и белый пиджак, немного прикрывающий мой срам. Хотя не сомневаюсь, что в нужный момент Зейд заставит его снять, чтобы продемонстрировать меня публике. Как свой трофей. Я знала, для кого он готовил это представление. Но не понимала причин. Он настолько ненавидит Островского, что хочет, чтобы у того от моего развратного вида кровь шла из глаз? Впрочем, какая мне разница. Поцеловав перед уходом сына, я подхватила сумочку и направилась к ожидавшему меня автомобилю. С Ямадаевым, который стоял, прислонившись к машине, с таким видом, будто позирует для обложки журнала. Красавчик, что скрывать. От такого можно потерять сердце. Но оно у меня одно и давно сгнило где-то в кармане пиджака Туза. Среди окурков и игральных карт. – Консультант в магазине меня не обманула. Ты выглядишь сногсшибательно, – улыбается мне своей кошачьей улыбкой. – Чего ты добиваешься? Сегодня я на высоких каблуках, мои глаза почти вровень с его, и мне нравится, что не приходится привычно задирать голову. Так я ощущаю себя уверенней и сильней. Словно могу поднять каблучок и раздавить врага. – Может быть, хочу, чтобы Островский захлебнулся слюной и умер на месте?</p></section><section><title><p>Глава 46</p></title><p>Глава 46</p><p>Всю дорогу до дома Деда Бограта Зейд травил шутки на тему Артёма и его реакций на меня. Не представляю, как удалось сдержаться, не огрызаясь и не включаясь в затеянную им игру. В голову даже закрадывались мысли о том, что для Ямадаева не так важны алмазы моей семьи, как возможность созерцания бешенства моего бывшего. – Признайся, вы с Артёмом не поделили девушку? – всё же не выдерживаю, выпуская рвущийся наружу вопрос. Зейд переводит на меня внимание, отвлекаясь от дороги. Долгим взглядом намекая на верный ответ. – Конечно, и это ты, – усмехается, паркуясь среди вереницы наглухо тонированных машин, стоявших у дома Султановых. Ни слова честного с него не вытрясти! Пока ожидала, когда Зейд поможет бабо выбраться из салона автомобиля, я невольно выискивала среди иномарок машину Островского. Впрочем, откуда мне знать, на чём он сюда прикатит. И прикатит ли вообще… Меня немного потряхивало, когда мы втроём направились к знакомому входу. У дверей нас поджидали охранники. Смерили нас взглядами, забрали у Зейда огнестрельное оружие, о наличии которого я даже не подозревала, после чего так же молча дали добро на проход. Сегодня здесь не ожидалось пышного торжества. Предполагался вечер в узком кругу. Среди своих. К которым с натяжкой можно было отнести разве что мою бабушку. Скосила на неё взгляд. Несмотря на преклонный возраст, выглядела Нина Аслановна прекрасно. С её лица не стёрлись следы былой красоты. А морщины лишь напоминали о преодолённых жизненных препятствиях. Одним из которых, очевидно, являлся хозяин сего мероприятия. Но я не тешила себя надеждой, что он пронёс свою первую любовь через всю жизнь. Обычно мужчины, наделённые властью, довольно скоро забываются между ног у новых женщин. Взять хотя бы Островского. Придёт ли он сюда со своей новой невестой? Ответ не заставил себя ждать. Я уговаривала себя, что готова увидеть вместе с Асет, но всё же наблюдать эту безупречную девушку рядом с Артёмом оказалось болезненней, чем я могла вообразить. Вместе они смотрелись идеально. Напоминая моделей, чьи изображения копируют и вставляют в фоторамки на продажу в магазинах. Красивые настолько, что сердце щемит. Рука Островского покровительственно лежала на стуле за спиной девушки в защитном жесте. Будто между ней и всем миром стоял он один. Обида остро кольнула в груди. Хотя ещё недавно мне казалось, что моя любовь к нему иссякла. Но, видимо, не вся. Запретив себе чувствовать, невольно прижалась к Зейду. А тот и рад был, обнимая меня в ответ и провожая к длинному столу с видом победителя. – Ну же, Персик, выше нос. Я люблю свою сестричку, но здесь ты самая красивая девушка, – шепнул «жених» мне на ушко. Дед Бограт, заметив нас, подозвал к себе скупым жестом. К слову, выглядел он не слишком довольным. Сильно отличаясь от того вальяжного, сытого криминального авторитета, каким запомнился в последнюю нашу встречу. – Хорошо, что вы сами заявились. Хотя тебя, Ниночка, я не ожидал снова увидеть. Не скрою, приятно, – раздражённо выдал он, отфыркиваясь, как взмыленная лошадь. – Поговорить нужно, наедине, – коротко произнесла бабушка, высоко задрав подбородок и смотря куда угодно, но не на старого прохиндея. Мне захотелось зажмуриться. Потому что с таким настроением бабушки мы далеко не уедем. Дед свёл седые брови на переносице. Думала, откажет. Но, вопреки моим ожиданиям, он согласно кивнул и с явным усилием поднялся с обитого шёлком стула, опираясь покрытой пигментными пятнами рукой на трость с изображением льва. Указав ей на дверь, поплёлся, с трудом переставляя ноги. Бабушка, полностью игнорируя взгляды полусотни гостей в свою сторону, с гордым видом последовала за своей первой любовью. Нам указали на стулья по правую сторону от места во главе стола, что сейчас временно пустовало. На тех же местах напротив сидели Асет и Туз. Мой взгляд сам невольно метнулся к Островскому, когда я принялась снимать с плеч пиджак. Тёмная часть меня, та самая, которой уже уготовано тёплое местечко в аду, жаждала запечатлеть его реакцию на моё экстра-мини. Но всё, чего я удостоилась, это вид на сжавшийся на столе кулак с побелевшими костяшками. Который тут же накрыла Асет. Думала, в этот момент у меня произойдёт акт самосожжения. Жгучая ненависть к этой девушке взметнулась из недр моей души. Полыхнула пощёчиной по щекам. И мне пришлось приложить уйму усилий, что сдержать сучье выражение, что рвалось на моё лицо. В удалении от места, занимаемого Дедом Богратом пропорционально месту в его криминальном клане, сидела моя старшая сестра с мужем. Мне не удалось сдержать любопытного взгляда. За что и поплатилась, получив от её мужа непрошеное липкое внимание. Он выглядел… неприятно. Невысокий, плешивый, с прилизанными волосами. Гладкими и блестящими, как у бальницы перед выступлением. А глаза так и светились маслянистым интересом. Неудивительно, что Дед Бограт верно оценил свой генетический материал и дал ему отставку. Милана же, растеряв всю свою уверенность, сидела сгорбившись. В наглухо закрытом чёрном платье. Странно, что без платка на голове. В мою сторону она даже не смотрела. Словно меня не существует вовсе. Все пребывали в напряжённом молчании, пока голос не подал муж Миланы. – Ты в курсе, Зейд, что наш дорогой брат, Артём Островский, желает разорвать помолвку с Асет и забрать себе обратно девушку рядом с тобой? – произнёс Булат с явным кавказским акцентом, отчего смысл слов не сразу добрался до мозга. Мой взгляд метнулся к этой сладкой парочке. Они так и сидели рядом друг с другом, как заговорщики. Плечом к плечу. Без каких-либо признаков раздора. – Что за бред? – огрызнулся Ямадаев, расправляя плечи, в любой момент готовясь ринуться в бой. Обстановка накалялась с каждой секундой всё сильнее. – Именно. Туз утверждает, что свадьбе с нашей сестричкой мешает наличие у него сына от первого брака. Что ты скажешь на этот счёт? – новый вопрос от Булата. Мужчина с зализанными волосами явно наслаждался ситуацией. Вероятно, полагал, что может даже извлечь из неё выгоду для себя. Ведь в глазах криминальной общественности сейчас оба претендента на трон выглядят нелепо. Зейд явно хотел что-то возразить, но не успел. Вниманием гостей завладел вернувшийся в гостиную Дед Бограт. Бабо нигде не было видно. Я только хотела подняться и пойти её искать, как раздался приказ: – С бабкой твоей всё в порядке. Не мельтеши, дочка. Дед скупым жестом указал мне прилепить мою задницу обратно на стул. Он встал позади своего иллюзорного трона, мимикрировавшего под обычный деревянный стул. – Туз, я исполню твою волю. Забирай свою девчонку и уезжай. Не на такой исход разговора Деда Бограта с Ниной Аслановной я рассчитывала. Мои глаза расширились. Я неверяще уставилась на Островского. А тот, оставив поцелуй на виске Асет, поднялся. И направился в мою сторону.</p></section><section><title><p>Глава 47</p></title><p>Глава 47</p><p>С каждым его шагом неверие в моих глазах росло. Вместе с приступом ярости. Переродившимся в грудной клетке в атомную бомбу, грозя сдетонировать и разнести эту богадельню. Не отдавая отчёта своим действиям, я схватила со стола столовый нож – не самое острое оружие. Но я была готова нанести Островскому сорок ножевых даже ложкой. Нож в печень – никто не вечен, как любил повторять мой охранник из детства. Зейд сжал моё запястье горячими пальцами. – Персик, позволь мне разобраться. – Сообщник подарил мне натянутую улыбку, вытаскивая из моих скрюченных пальцев нож. Пальчик за пальчиком. Внутри всё бурлило и кипело. Наверняка каждый капилляр в белках глаз полопался вместе с истончившимися нервными клетками. – Ну уж нет, – фыркнула, ощущая злость, – мне надоело, что все мной помыкают. Островского отделяла от меня буквально пара шагов. И Зейд. А последний вовсе не был настроен на мирное урегулирование конфликта. Я вся подобралась, не желая драки, если сама не приму в ней участие. – Хватит, Диана. – Артём дарит мне напряжённый нечитаемый взгляд. Поди разгадай, какая там настоящая эмоция. – А не пошёл бы ты в одно место. – Я проигнорировала наступающего Островского, упёршись взглядом в Деда Бограта. – И вы мне – никто, чтобы указывать, как и с кем мне жить. Дед от подобного неуважения даже вздрогнул. Будто я дала ему пощёчину. Явно не привык, что ему перечат. А мне в моменте вдруг стало безразлично, если он сейчас отдаст приказ прикопать моё хладное тело на заднем дворе. Какое-то время я наблюдала за тем, как Бограт пытался смириться с моей наглостью. Эмоции калейдоскопом менялись на его лице. Пока не застыла последняя – баранье упрямство. – А про своего отца ты вспомнить не желаешь, девочка? – Старик смерил меня тяжёлым взглядом, припечатывая к мраморному полу. Старый чёрт вздумал меня шантажировать жизнью папы. Но я не готова была сдаваться. В конце концов, раз отец в сознании, значит, может за себя постоять. – Так дела не делаются, Дед, – вступился Зейд, закрывая меня собой перед Островским, – эта девушка – моя невеста. Дед Бограт замолчал на мгновение. И мне совсем не понравилось то, как он смотрел на Зейда. Покровительственно и довольно. – А тебе, сынок, можно расслабиться. Тебя ожидает другая… судьба. Но о ней мы поговорим после того, как Диана покинет этот дом. Обернулась, вглядываясь в лицо Ямадаева. Интуитивно ощущая, что чаша весов сдвинулась не в мою сторону. – Оставь девочку, – в довесок поступил новый приказ деда. Я сдулась, ощущая отчаяние оттого, что моей жизнью распоряжаются как ненужным товаром на барахолке. Захотят – купят. Захотят – отправят на мусорку. – Нет, Бограт. Я взял ответственность за девушку. И она останется со мной, пока сама того хочет, – голос Зейда звучал спокойно и ровно, даря надежду. В этот момент я смотрела на своего фиктивного жениха с нескрываемым восторгом. Понимая, что ему многого стоит открыто противостоять своему главному боссу. Но не успела я додумать эту мысль, как её прервал донельзя раздражённый Островский: – Тогда давай решим наше разногласие иначе. – Он принялся снимать с себя пиджак и развязывать путы галстука. – Кто выиграет бой – тот забирает Диану. Сердце трусливо сжалось, когда до меня дошёл смысл сделки, которую Островский предлагает Зейду. И, к своему стыду, я испугалась не за Зейда. Мне вовсе не хотелось, чтобы этот упёртый дурак пострадал. К тому же я не понимала, зачем он так с нами поступает. Если хочет видеться с Леоном – я ведь не возражаю. С этой мыслью я вышла вперёд. – Артём, нам вовсе не обязательно быть вместе из-за сына, – произнесла, казалось бы, очевидную истину. Но в ответ получила такой резанувший по коже колючий взгляд, что отступила на шаг назад. Да что не так я сказала? – Я принимаю твоё предложение, – хмыкнул Зейд, тоже снимая с себя пиджак с таким видом, будто всю жизнь ждал вызова от Туза. Страх забрался глубже под кожу, скручивая мышцы. Единственные разборки, на которые я была готова, – это словесная перепалка. – Хорошо. Пусть будет так. До первой крови, – провозгласил Дед Бограт. Я наблюдала за тем, как две бушующие силы желают столкнуться. Один – мой щит. Другой – моё раненое сердце. Островский сделал первый шаг. Снятый галстук он бросил куда-то за спину, закатал рукава белоснежной рубашки и двинулся вперёд. В каждом его движении чувствовалась уверенность бойца, который привык побеждать. Мышцы перекатывались под тканью, напоминая о той силе, которую он обычно скрывал под скучной одеждой. Благо помещение просторного зала позволяло вершить кровавое возмездие на потеху сытой публике, что, поднявшись из-за стола, наблюдала за схваткой. Зейд стоял расслабленно, но я видела напряжение в линии его плеч. Он тоже был готов к схватке. Они смотрели друг на друга, взвешивая, просчитывая каждый возможный удар. И каждый из них знал потенциал другого. Слабые и сильные стороны. – Это глупо, – выдохнула я, желая прекратить этот балаган. Но мой голос потонул в гвалте других голосов. Подбадривающих. Словно мы на арене амфитеатра. А гости Бограта – голодные до хлеба и зрелищ наблюдатели. Стало противно и больно. Первый удар нанёс Зейд. Я вздрогнула – будто били меня. В лицо. Жёстко. Размазывая кости черепа под грубыми костяшками. Артём увернулся, отклонившись всего на пару сантиметров. Контратака последовала мгновенно: короткий удар в корпус, от которого Зейд вздрогнул. Очевидно теряя возможность полноценно дышать. Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Следующий раз раунд оказался ещё более страшным. Ожесточённым. Словно их ярость поднялась на новый уровень. Зейд замахнулся сбоку, целясь в рёбра. Артём поймал его руку, развернул, дёрнул на себя – и вот уже его локоть летит в подбородок Ямадаева. Глухой звук, хруст. Я вздрогнула. Вся сжалась. Мне не хотелось видеть чужую боль. Но и глаз не могла отвести. Зейд пошатнулся, сплюнул кровь. Его губа рассечена. Первая кровь. Мне хотелось ринуться. Остановить бой, но ведь тогда я признала бы проигрыш «жениха». – Ещё не закончили, – прохрипел он, выпрямляясь. Островский усмехнулся. Холодно. Привычно безжалостно, позволяя бою продолжиться. Удары сыпались один за другим. Быстрые, точные. Звуки соприкосновения грубых костяшек пальцев с кожей отдавались в груди. Оба напоминали диких зверей. Артём – волка. Сильного, клыкастого. Способного вгрызться в шею соперника. Лишив жизни одним слитным движением. Каждый его удар был рассчитан до миллиметра. Он не тратил энергию впустую. Бил туда, куда точно достанет, где точно будет больно. Зейд же напоминал тигра. С виду ленивого, но быстрого и точного. Ямадаев попытался провести захват, схватив Островского за плечо, потянул вниз. Артём развернулся, вывернулся, и его колено со всей силы впечаталось в живот противника. Зейд согнулся, задыхаясь. Я невольно сделала шаг вперёд, сама не понимая, кого хочу защитить. – Стой, Диана. – Рука Деда Бограта легла мне на плечо, останавливая. Я дёрнулась, но старик держал крепко. Его взгляд был прикован к бою. Холодный, довольный. Он наслаждался зрелищем. Зейд выпрямился, вытер кровь с рассечённого виска тыльной стороной ладони. Его дыхание сбилось. Но взгляд оставался твёрдым. Он кинулся вперёд. Рывок отчаянный, почти безрассудный. Артём встретил его ударом. Прямо в челюсть. Звук был таким громким, что я зажмурилась. Когда открыла глаза, Зейд лежал на полу. Не двигался. Только грудь вздымалась тяжело, прерывисто. Островский стоял над ним, растирая костяшки. На его руках выступили красные ссадины. – Закончили? – спросил он ровно, словно они всё это время находились в процессе деловых переговоров. Предметом которых являлась я. В этот момент вместо ответа по двору разошёлся звук полицейской сирены. Все гости Деда Бограта разом уставились в панорамные окна, наблюдая, как вереница автомобилей с мигалками подъезжает к дому. Охрана пропустила. Но Зейд, казалось, не обратил на это внимания. Попытался встать, отхаркивая кровь, и рухнул обратно. Я бросилась к нему, но Артём оказался быстрее. Перехватил меня за талию, развернул к себе. – Не надо, – его голос звучал хрипло, устало. – Нужно уходить. Я смотрела на него снизу вверх. Взгляд задержался на ссадине на скуле. Он тоже выглядел потрёпанным. А на лице привычная маска, скрывающая эмоции. И где-то в груди что-то сломалось окончательно. – Ты доволен? – прошептала я. Он усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз: – Очень.</p></section><section><title><p>Глава 48</p></title><p>Глава 48</p><p>Во всеобщей суматохе Артём, взяв меня за руку, повёл в сторону коридоров, петляя по которым мы быстро добрались до чёрного хода. Там пересекли вымощенную камнями дорожку до скрытой, незаметной глазу двери. Она полностью сливалась с глухим забором. Незнающий человек никогда бы не нашёл этот лаз. Значит, Островский заранее знал, чем закончится этот вечер. Я косилась на него недобрым взглядом, думая о том, как паршиво сейчас Зейду. Испытывая полное опустошение от сложившейся ситуации. Мной распорядились как вещью. Как чем-то, что можно поставить на кон и проиграть. От этого тьма зародилась в груди и не желала её покидать. Тяжёлая, вязкая и противная. Поэтому я даже не сопротивлялась, пока Артём вёл меня к своему автомобилю. Он распахнул передо мной дверь, надавил на плечо, понуждая сесть на пассажирское сиденье. Забрался следом. Сначала пристегнул мой ремень безопасности и только потом завёл двигатель. Я отрешённо, будто пребывая не в своём теле, наблюдала за всем со стороны. Знакомая дорога до поместья Ямадаева. Не знаю, как и почему, но машину Островского пропустили на территорию особняка. – Диана, – обратился он ко мне своим густым, глубоким голосом, заставляя обратить на себя мой взор, я нехотя подняла с бардачка на него пустой взгляд, – я схожу за нашим сыном. Оставайся в машине. С моей стороны никакой реакции не последовало. Я не желала одобрять его действия. Пускай даже они соответствовали социальным нормам. Он приехал за нашим сыном. А если бы не сын, озаботился ли бы Островский моей судьбой? Сильно сомневаюсь. Для него имеет значение лишь сохранение своего генетического потенциала. Не знаю как, но буквально спустя пятнадцать минут Артём вышел с ребёнком на руках. Он передал мне Леона, который спросонья ничего не соображал. Малыш, увидев меня, зевнул и снова уснул. Должно быть приняв короткий эпизод пробуждения за сон. Я приняла ребёнка, лишь в этот момент вынырнув из состояния прострации. Как кукла, на которой нажали кнопку «вкл». Время до следующей точки пролетело незаметно. Место прибытия оказалось незнакомым. Очередной безликий особняк. На входе нас встретила строгого вида женщина в форменном костюме. – Мы вас ждали, – тепло улыбнулась она своему хозяину. А тот почтил её кивком. – Для ребёнка приготовлена комната. Я посмотрела на неё как на дикое опасное животное, не желая вручать сына в незнакомые руки. – Меня зовут Мария. Позвольте я вас провожу. – Улыбка не сползала с её лица, точно ей обещали закрыть ипотеку, если вдруг она мне понравится и я ей поверю. – Хорошо, – процедила я сквозь зубы, не намереваясь снижать её ипотечную ставку слишком просто. – Хозяин строил этот дом специально для вас, – поделилась она со мной, но, встретив мой недоумённый и злой взгляд, осеклась, а улыбка съехала вбок. – Он даже разыскал няню, которая была с Леоном в Пятигорске. Чтобы ребёнку было комфортнее приспособиться к незнакомой обстановке. Господи, они все тут чокнутые. Но самый больной здесь Островский. Домработница, похоже, изучила обо мне досье и знала, по каким предметам в школьном табеле у меня были тройки. Не удивлюсь, если она была в курсе больничной карты Леона и на кухне заготовлена аптечка с нужными витаминами и микроэлементами. Удивительно, но в детской комнате, куда нас привела странная женщина, действительно ожидала нянечка Нона, что помогала мне ухаживать за Леоном ещё в младенчестве. – Дианочка. – Женщина поднялась с дивана, отложив в сторону книгу, стоило мне с сыном на руках пересечь порог спальни. – Я уж думала, это всё какой-то глупый розыгрыш или мошенники. Тетя Нона забрала у меня с рук сына, который давно проснулся и, хмуря бровки, оценивал окружающую обстановку. – Ох, это какой-то кошмар, – тихо прошептала я, находясь в шоке от действий Островского. Он настоящий маньяк! – Видимо, этот мужчина вас очень любит, раз пошёл на подобные меры, – произнесла Нона, укладывая моего сына в кровать. Резанула по ней диким взглядом. Ещё одна фанатка Островского. – Позаботьтесь о Леоне, пожалуйста, – попросила я и, попрощавшись с сыном, вышла из его комнаты. Мне позарез нужно было поговорить с Островским. То, что он творил, выходило за рамки нормы. Дом, куда он меня привёз, выглядел современно и уютно. Но дико раздражал. Всё здесь казалось вытканным из моих сохранёнок в Пинтересте. Что жутко пугало. Мой путь пересекла Мария. С таким видом, будто умела читать мысли и точно знала, куда я сейчас направляюсь. – Позвольте проводить вас в спальню. – Очередная дежурная улыбка на миллион. Раздражённо киваю, пеняя на своё воспитание и на то, что не могу просто послать бесящего меня человека на хуй. Никакой искренности я от неё не ощущала. Но точно знала, что за деньги она готова улыбаться мне двадцать четыре на семь. В некоторой степени это даже восхищало. Но сейчас я не была способна ни на что кроме злости. – Прошу. – Мария указала ребром ладони мне на дверь. Я решительно отворила её. Внутри меня встретило нечто бордово-бежевое. Как я люблю. Интерьер в спокойных тонах. Вся подобралась, услышав звук, тянущийся из ванной комнаты. Преодолела расстояние и, встав в дверном проёме, наткнулась на Туза, стоявшего в одном полотенце. И пытающегося обработать раны, оставшиеся после кулаков Зейда. Слова Деда Бограта «до первой крови» звучали смешно. Потому что сейчас я имела возможность видеть, что всё тело Островского покрыто кровоподтёками. Всё же хорошо его Ямадаев потрепал. Сжала кулаки, борясь с желанием провести кончиками пальцев по чёрным разводам на смуглой коже. – Поможешь? – поинтересовался Туз, касаясь ладонью затылка. Даже с расстояния я заметила на его ладони отпечаток крови. Она тонкими розоватыми разводами струилась по его спине и не желала останавливаться. Сглотнула слюну, давя в себе мысли о том, что ему, возможно, больно. И всё же нужно помочь. Молча подошла к нему. Заметив аптечку, устроенную на широком умывальнике, порылась в нём, обнаружив хлоргексидин, Банеоцин и послеоперационный пластырь. Надавила на плечо, заставив Артёма опустить голову ниже. Я, конечно, не врач, но полагала, что эти мои действия – лучше, чем ничего. Обработала рану, нанесла ранозаживляющую присыпку и закрыла пластырем. Отошла, прислонившись к стене, пряча руки на спиной. Артём поднял на меня глаза. Сейчас необычно тёплые, спокойные. – Ты действительно выбрала бы Зейда?</p></section><section><title><p>Глава 49</p></title><p>Глава 49</p><p>Артём удобно, как кот, устроился на бортике ванны, наблюдая за каждым моим движением. Будто выискивая намёк на ложь, которая вот-вот должна сорваться с моего языка. – Конечно. – Я пожала плечами. – Он ведь мой жених. Я его уже выбрала. – Жила бы с ним долго и счастливо? – Губ Артёма коснулась мимолётная улыбка. Инородная на его суровой физиономии с жёстким, цепким выражением глаз. Есть ли его бронёй настоящий человек или весь он полностью плод моих фантазий? – Пока смерть нас не разлучила бы, – продолжила, старательно изображая, будто мы способны вести диалог друг с другом. После моего ответа выражение его лица почему-то изменилось, колючие льдинки погасли, сменившись странным теплом. Он смотрел на меня, охаживая взглядом, словно даря запретную ласку. От этой перемены я невольно подобралась, готовясь к очередной атаке. – Долго он бы не прожил, Диана. Он всегда знал, что ты моя. Но всё равно лез к тебе. – Твоя? – раздражённо переспрашиваю, ощущая, как внутри вновь вскипает злость. – Я не твоя вещь, не твоя собственность. Я тебе не принадлежу. Поэтому выброси из головы эти жалкие пафосные речи из любовных романчиков в тонких обложках. Или чему тебя там учили на курсах пикаперов. Ты ни хрена не понял – иди переучивайся. Я выдала тираду на одном дыхании, ощущая, как жар заполняет лёгкие, и смотрела на Островского, ожидая ответного гнева. Но он, как назло, лишь подарил мне уставшую улыбку. И сейчас, присмотревшись, я заметила, что выглядит он паршиво не только потому, что кулаки Зейда украсили его личико. Синева под глазами была явно не от них. – Не строй иллюзий, в нашем мире работают другие правила. Тебе ли не знать? Артём склонил голову, и всё в его движениях сейчас напоминало мне ленивого домашнего кота, хотя я знала, что таится за этой лощёной шёрсткой. Очень острые длинные когти. – Что ты хочешь этим сказать? – Хмурюсь, реально не соображая, к чему он ведёт. – Если Зейд хотел тебя забрать, он должен был попросить разрешения у меня. – Что ж, если проблема только в этом, то он попросит. Артём послал мне гадкую улыбку. Мои пальцы сжались до боли, впиваясь ногтями в ладони. Желание подарить ему пощёчину стало нестерпимым. – Я бы никогда на подобное не согласился. Ты всегда будешь моей. Его ответ выбил весь воздух из лёгких. Будто меня ударили в солнечное сплетение со всей силы. – Боже, я тебя ненавижу. – Я отлепилась от стены, в которой нашла опору, потёрла онемевшее лицо. – И весь твой мир ненавижу. Но тебя больше всех. Мне немедленно захотелось убраться куда подальше от Островского. Стереть отпечаток его физиономии с сетчатки глаз и больше никогда не видеть. Я вышла из ванной комнаты, бездумно ступая в неизвестном направлении. И была так зла, что могла бы дойти до нулевого километра пешком. Шагала всё дальше и дальше, преодолевая коридоры огромного дома. Чувства барахтались в груди. Я была марионеткой, а жестокий кукольник дёргал за невидимые нити, вплетённые в моё тело. И с каждым рывком выход из этого театра становился всё призрачнее. Воображение рисовало уродливые картинки того, как я медленно гнию рядом с тем, кто не способен любить. С тем, кто, безусловно, будет мне изменять. С тем, кому безразличны мои чувства и мысли. – Диана. Я не слышала шагов за спиной, а потому, когда горячие, тяжёлые руки легли мне на плечи, вздрогнула. Думала ведь, что он даст мне возможность остыть. Пережить тот факт, что я вновь, как глупый заяц, попала в силки. Смогу ли я ради свободы отгрызть себе лапку? – Пусти. Мне невыносимо находиться рядом с тобой, – голос звучал глухо, надсадно. Пальцы сильнее сжались на плечах. И вместо того, чтобы послушаться, он, как обычно, поступил от обратного – притянул меня к своей груди. Сбежал ладонями вниз по моим рукам, захватив в капкан своих рук, сцепляя пальцы на моём животе. – Больше не отпущу. – Горячее дыхание опалило и без того пылающее ухо. От его сладких речей стало только хуже. Потому что они противоречили всем его поступкам. – Врёшь. Кто обманул однажды – обманет дважды. Я попыталась выпутаться из жёсткой хватки, но бесполезно. Артём лишь сильнее прижал меня к себе, обжигая теплом своего тела. И только в этот момент я поняла, что меня мелко трясёт от озноба. Артём тяжело запыхтел мне на ухо. Потёрся колючей щекой о мой висок, устроив подбородок на моей макушке. – Ты меня совсем не помнишь, Пустышка? Низкий голос прошёлся по моим слуховым рецепторам бархатной лаской. Я нахмурилась, не соображая, о чём это он. – Отлично помню, что ты козёл, – фыркнула, передёрнув плечами. Островский в ответ лишь вздохнул. – Мы были знакомы. Задолго до встречи в доме твоего папаши. Твоя мама… приютила меня у себя, когда мне было семь, – произнёс таким ровным, беспечным тоном, что смысл слов не желал укладываться в голове. Заворочалась в его руках, желая взглянуть в глаза грязному лжецу. Он позволил повернуться к нему лицом. Я упёрлась ладонями ему в грудь, с тревогой ловя каждую эмоцию. – Что ты несёшь? Зачем бы ты сдался моей матери? Его слова звучали невинно, но сердце почему-то протестующе сжалось. В воспоминаниях всплыла картинка того, как я, совсем маленькая, сижу в луже её крови. Одна. Оставленная взрослыми, которые должны были обо мне заботиться. И мне не хотелось думать, что имелись веские причины подобной кончине. Ведь обычно люди умирают от старости в кровати. А не на полу от колотых или огнестрельных ран. Артём пожал плечами, будто прошлое не имело к нему никакого отношения. – Она была знакома с моим отцом, – получила я пространный ответ. Нахмурилась, целясь глазами в его лицо. Он смотрел куда угодно, но только не на меня. – Иногда ты приходила ко мне… в комнату, и я рассказывал тебе сказки. – Морщится, поднимая подбородок вверх. – Думал, ты меня запомнишь. Кусаю до боли губы. Цепляюсь за крупицы памяти. Откровенно говоря, раннего детства я почти не помнила. Потом, на сеансах психотерапевта, мне открылась странная истина, которую я не желала навешивать на себя. Чем хуже детство – тем меньше воспоминаний о нём. Но я ведь выросла нормальной, так ведь? Значит ничего страшного не было в моём детстве… Мне всегда хотелось думать, что моя жизнь соткана из ванильных постов в социальных сетях и попытках найти среди вороха ненужного тряпья нечто ценное. Словно там я искала саму себя. Брошенную и позабытую. Я не любила выкидывать вещи. Возможно, потому, что со мной всегда поступали именно так… Потёрла виски, пытаясь пробраться к запертым архивам моей памяти. Мальчик. Там действительно был мальчик. На глаза почему-то навернулись слёзы. Такие же горячие, как бензин, возгоревшийся от спички. Закрыла лицо руками, потому что вовсе не хотелось видеть то, что мне открылось. Клетка. И мальчик на привязи. Грязный. В крови, что стекала с шеи, пачкая посеревшую хлопковую футболку. И всё же, когда он видел меня, его глаза смеялись. Даже тогда, когда мой мозг был на уровне развития овчарки, я не могла не заметить, что он не опускал руки. – Привет, Пустышка! – выдохнул он, вскакивая со своего места. Но металлический ошейник, что, должно быть, задел незаживающую рану, причинил острую, нестерпимую боль. И мальчик сполз по стене на пол. А я ожидала, когда он придёт в себя. Чтобы рассказать мне очередную сказку.</p></section><section><title><p>Глава 50</p></title><p>Глава 50</p><p>От разархивированных воспоминаний разболелась голова. Слёзы жгли глаза, всё расплывалось. Я буквально кожей ощущала встревоженный взгляд Артёма. Он скользил по моим щекам, прикрытым глазам, возмущённо надутым губам. Грея странным, незнакомым теплом. – Не стоило тебе вообще об этом говорить. – Он одёрнул сам себя, тяжело дыша. – Я думал… ты узнала меня сразу. А я был тебе противен. И всё это твоё поведение – простое притворство. Вскинулась на него, пытаясь, понять о чём он. Заглядывая в глаза, чтобы найти в них отгадку. – Почему ты вообще мог так решить? – сиплю, чувствуя, как ком в горле, величиной с айсберг, утопивший «Титаник», перекрывает воздух, и торопливо промаргиваю подступившую к глазам влагу. В голове прокручиваются моменты нашей первой взрослой встречи. У меня от одного его вида сворачивались кишки в бантик. Как и у всех девчонок в радиусе километра. – Зная твоего отца, даже не сомневался, что Адам расскажет тебе обо мне. О моём отце… Чтобы настроить нас друг против друга. Поэтому был уверен, что твоё согласие на брак имело определённые причины. Да и твоя сестра… подтвердила мои опасения. От его слов у меня все позвонки провернулись на сто восемьдесят градусов. – Что? – ошарашенно выдыхаю. То, что сестра могла навести на меня небылицы, не вызвало во мне противоречия. Не стой между моей жизнью и смертью Уголовный кодекс, она нашла бы способ от меня избавиться. Впрочем, от убийства, скорее всего, меня спасал гнев отца, а не закон. Артём, вздыхая, поднял лицо к потолку, будто пытаясь спрятать от меня эмоции. – То, что я ошибся. Крупно просчитался. Сейчас её слова кажутся смешными. Насквозь лживыми, ведь она никогда хорошо о тебе не отзывалась. В какой-то момент я даже поверил, что ты капризная стерва, третирующая старшую сестру. – Он хмыкнул, возвращая ко мне глаза. – Но тогда я поверил. Поверил и в то, что у тебя были отношения, поэтому ты не хотела брака со мной, но согласилась, чтобы отомстить. Я пропустила мимо ушей выдумки сестры о моих мифических отношениях. Смешно – единственные отношения с мужчиной, которые отец готов был мне позволить, – это дружеские с Яриком. Но слух зацепился за другое. – За что отомстить и как? Я ничего не понимаю. Артём смотрит на меня глазами, полными вселенской тоски. – Отомстить – влюбив в себя и бросив. – С губ Артёма срывается смешок. Какой-то неловкий, будто его смущает то, что он мне рассказывает. Да и для моего слуха его слова – чистый абсурд. – За то, что сделал мой отец с твоей матерью. – Что сделал твой отец? – повторяю вопрос, словно сломанная игрушка с заезженной пластинкой, у которой записан один и тот же мотив. Что сделал его отец… с моей матерью? Мне хочется отстраниться от него. Потому что, находясь в такой близости, думать совершенно невозможно. Но в ответ на моё сопротивление Артём лишь сильнее притягивает меня к себе. Опускает длинные ресницы. Мозг, должно быть, совсем отказался функционировать, потому я не могу объяснить, зачем я подняла руку, проходясь подушечкой большого пальца по кончикам ресниц. Мягкие. Пушистые. В моём воображении, у таких жёстких парней всё должно быть таким же колючим, как иголки у ёжика. Замечаю, что его щёки буквально горят. Не знай я его, решила бы, что это печёт стыд. – Раз Адам не выложил перед тобой историю прошлого моего отца, то не знаю, следует ли тебе знать эту грязь. Но, если не расскажу я, обязательно найдётся «доброжелатель», который поведает тебе о нашем прошлом. – Артём поднял на меня взгляд. В нём плескалось столько вины, что у меня возникло желание закрыть уши руками. Лишь бы не слышать то, что он хочет мне рассказать. Слушая его, поняла, что забыла, как дышать. В его словах словно был заложен ключик к нашему прошлому. К той картинке, что всё не желала складываться. – Говори, – приказываю. Все мышцы непроизвольно сжимаются. Так подсознание, будто бронёй, пытается оградить внутренности от того, что предстоит услышать. Потому что я точно знаю – мне не понравится то, что он поведает. – Мне самому всё известно только с чужих слов. Но… отец выкрал твою маму у Адама. Эти двое враждовали. Не знаю, что именно не поделили. Но мой биологический отец – Мусоргский – не отличался человеколюбием даже к своим родным, что уж говорить о посторонних. Поэтому, отчасти, я способен понять нелюбовь Ибрагимова ко мне. – Что происходило с мамой в доме… Мусоргского? Готова поклясться, раньше я уже слышала эту фамилию. И она всегда вызывала во неподконтрольный страх. Рассказы о нём сопровождали моё детство, как сказка о Синей Бороде. Неоднократно мачеха и старшая сестра в моём присутствии произносили эту фамилию. Глумились, рассказывая, что он меня заберёт. Странно, тогда я не понимала всей подлости происходящего. А сейчас две эти женщины стали казаться безумными. Ведь обе знали, что этот человек сделал с мамой. Я судорожно втянула через ноздри воздух, но получился лишь короткий рваный вздох. Кислорода критически не хватало. Сжала с силой челюсть, ощущая сильное напряжение. Меня трясло. – Мне об этом рассказывали люди, работающие в охране моего отца. Возможно, что-то из этого неправда. Надеюсь, что неправда… – Говори. – Постаралась придать своему голову твёрдость. Но он всё равно звучал жалко. Я жаждала узнать причины. И одновременно хотела бы вернуться в то время, когда даже не подозревала о грязной изнанке мира. – Знаю, что её насиловали. Отец. И другие мужчины. – Тихий голос Артёма не смягчил информацию, о которой я и так догадывалась. Всё остальное дорисовало воображение. – Это продолжалось довольно долго. Критически долго. Пока Мусоргский… сам не вернул её Адаму. Я плакала, с ужасом представляя всё, что могла пережить мама. Меня трясло, но Островский крепко прижимал меня к груди, словно хотел забрать часть моей боли. Но стоит ли ему верить? Что, если это очередная уловка? Что, если он такой же, как его отец? – Я этого и боялся, Пустышка, – до слуха доносится низкий голос Туза, – что ты будешь видеть во мне чудовище. Так ведь? Я извернулась, выпутываясь из горячих объятий. Отошла, вытирая рукавом мокрое лицо. Потёрла щёки кончиками пальцев. – А ты? – Оборачиваюсь к нему. – Мои родители ведь тоже монстры. Что ты видишь во мне?</p></section><section><title><p>Глава 51</p></title><p>Глава 51</p><p>Артём А я смотрел на Диану, и в моей груди разрастался огромный огненный шар размером с солнце. Он согревал меня, расслаблял, даря странный покой. И впервые за долгое время я не ощущал зябкого холода одиночества. – Вижу свою жену, – выдыхаю, подавляя в себе желание вновь заключить Пустышку в объятия. Но понимаю, что она оттолкнёт. Что ж, глупо ожидать, что она доверится мне. Впереди много работы по приручению бывшей будущей жены. Диана в ответ лишь грустно хмыкает. – Смешной ты, Туз. – Она обхватывает себя за хрупкие плечи, пятясь от меня вглубь дома. – Всё это не перекрывает твоих измен. Твоих помолвок. Твоих издевательств надо мной и унижений. Один шаг делает она от меня. Один шаг делаю к ней я. – Измен? – уточняю, будто именно это прегрешение в списке моих промахов – лишнее. Вместо ответа Диана корчит рожицу. Я буквально кожей чую, что она вспоминает тот день. Пять лет назад. Ночью до «измены» я получил сообщение от её отца. Глупо было рассчитывать на какую-то честность со стороны этого человека. Наш брак с одной из дочерей Ибрагимова должен был стать залогом мира между кланами. А я, в свою очередь, делал всё, чтобы Диана стала моей женой. Хотя знал её лишь малышкой, не уловил того момента, когда нежные детские воспоминания, лишённые пошлости, сменились чем-то другим. Прямо противоположным. Я, как преданный фанатик Пустышки, собирал по крупицам информацию о ней. Следил за её блогами с того дня, как она завела свой канал. Щедро донатил. Даже пару раз переписывался с ней под вымышленной личиной. Она оказалась такой сладкой в общении, что мне грозила сахарная кома. Ощущая себя то ли ярым поклонником, то ли одержимым сталкером, я скупал вещички, которым она пыталась вернуть жизнь, подбирая их на барахолках. Просто потому, что знал – эти тряпки касались её тела. В надежде, что они хранили запах её кожи, я зарывался в них носом, раз за разом разочарованно ловя лишь мерзкий аромат кондиционера. И всё же продаваемые ею тряпки стали моим маленьким фетишем, позволяющим мне получить разрядку легко и просто. Вот такой я конченый. Единственное, чего я себе не позволял, – это пересечение в реальной жизни. Хотя возможностей имелась тьма. Но нечто тёмное, извращённое заставляло меня оттягивать нашу встречу. Смаковать этот момент затянувшейся разлуки двух… не друзей. Вероятно, поэтому наше первое столкновение в универе меня едва ли не шокировало. Она оказалась похожа на свою мать не только привлекательной внешностью. Но и манерами. Движениями. Оттого я даже не ожидал, что меня настолько накроет. Ошарашит и выведет из строя. И сестру её я держал на коротком поводке только потому, что она любила делиться слезливыми рассказами о ненавистном ею «приёмыше» или «подкидыше», как ей нравилось её называть. Но случалось, до слуха доносился и иной эпитет – «выкидыш». Заставляющий меня сильнее сжимать кулаки. Милана заглядывала в мои глаза, как преданная собачонка, ища одобрения. Потому что, по всей видимости, ей было хорошо известно, что именно связывает меня с её сестрёнкой. И чем вызван мой больной интерес к ней. Но она ошиблась в одном – я никогда не испытывал к Пустышке ненависти. Скорее, она была маленьким светлым божеством в моём убогом тёмном мирке. Мне даже приходили в голову мысли не пачкать её собой, продолжая наблюдать издалека. Но я не смог противостоять собственному болезненному влечению, после того как жизнь свела нас вновь. Тем более брак всё равно требовался. А если не Пустышка, то моей женой стала бы её старшая сестра. По какой-то необъяснимой причине эта привлекательная девушка вызывала во мне отвращение до тошноты. Я не скрывал своей нелюбви к ней, но она всячески игнорировала моё равнодушие. Порой мне даже казалось, что именно оно её и заводило. И именно Милана, как бы странно это ни звучало, своим поведением больше всего напоминала мне о моём заточении в клетке её отца. Но просто так взять в жёны Диану я не смог бы. Поэтому вынашивал план. Смешно, но сейчас войны ведут не кулаками. Бизнес – это другая война. У моей семьи была возможность на законодательном уровне ограничить недропользование и, ужесточив правовые рамки, сделать добычу алмазов провальным ремеслом. – Рад, что ты приехал, мальчишка, – пренебрежительно обратился ко мне Ибрагимов, когда я явился на место встречи – каменоломню, где раньше добывался известняк. Интересный выбор места. С намёком, что, если бы не наша сделка, тут я нашёл бы своё последнее пристанище. Но я знал, что после заключения соглашения Адам не пойдёт на моё убийство. Хотя с момента моего вызволения из плена никогда не прекращал своих попыток закончить начатое его возлюбленной. Будто, устранив меня, он сотрёт свой позор. Потому что именно он не уберёг мать Дианы. И всё же его мотивы убить ни в чём не повинного ребёнка только из-за его цепочки ДНК не были мне понятны. – Мы с Дианой могли бы пригласить тебя на ужин. Если ты так сильно соскучился по мне, – язвлю, изучая кровного врага. Он хмыкает. Отводит презрительный взгляд. Всё в его позе, движениях дышит ненавистью ко мне. Сам факт брака между мной и его дочерью – унижение. – Ты, конечно, со своей семейкой хитро поступил с этим законопроектом, – наконец перешёл он к предмету разговора, ради которого, как я чувствовал, он и пригласил меня сюда. – Признаться, не думал, что пойдёте именно этим путём. Смешно сказать – через закон. Эта тема мне не нравилась. Я напрягся, не понимая, к чему он ведёт. По нашему уговору, как бы ни изменились обстоятельства после заключения соглашения, его уже не отменить. Поэтому я хранил надежду, что никто не отнимет у меня Пустышку. Но сейчас ощущал волнение. Что придумал Адам на этот раз? – Ближе к делу, – поторопил его, стараясь придать голосу равнодушие. Подозреваю, что в тот момент, когда Адам поймёт слабость, которую я испытываю к его средней дочери, я окажусь в крайне уязвимом положении. Или уже поздно? – Моя Диана – прекрасная девушка, не так ли? – самодовольно тянет ноту, почти распевая. Вдох. Выдох. – Так похожа на свою мать. Буквально одно лицо. Боже, меня сейчас стошнит, как кота, нажравшегося собственной шерсти. Я дарю ему утомлённый взгляд, ожидая, когда он перестанет тянуть. – И ты даже не представляешь, насколько мне омерзительно думать, что ты прикасаешься к ней, – странно ухмыляется. Напрягаю мозг, но это ни хрена не помогает мне пробраться через хитросплетения его грёбаной логики. – Ты откажешься от неё, – наконец выдаёт. – Дед, ты в себе? – Склоняю голову, мысленно прощупывая наличие в наплечной кобуре оружия. Сердце почему-то бешено колотится, отдавая в виски. Перед глазами появляются и угасают вспышки. – Ты не переживай. Она будет счастлива, но только вдали от тебя. Потому что ты точно не захочешь, чтобы она знала правду о вас. Ведь ты влюблён в неё. – Что ты хочешь сказать? – холодно уточняю, пытаясь взять себя в руки. Но и они буквально так и чешутся набить ему морду. – Диана похожа на свою мать, но совсем не похожа на меня. А знаешь почему? Потому что её отец – Мусоргский. Не забудьте. пожалуйста, поставить лайк, если вам нравится книга)</p></section><section><title><p>Глава 52</p></title><p>Глава 52</p><p>Сам не замечаю, как хватаю его за грудки, сминая пальцами рубашку. Встряхиваю с силой его мощную тушу. Но мои действия не стирают ехидную улыбку с его лица. Лишь наоборот – раззадоривают. – Что ты несёшь? – рычу, как загнанный зверь. Диана не может быть моей сестрой – это полный бред. Уверен, что такой человек, как Адам, удостоверился, является ли он отцом ребёнка, рождённого от любовницы. Уверен, что и дочерей, рождённых в браке, не обошёл стороной тест ДНК. – А что тебя удивляет, мальчик? – хмыкает он, когда до меня добираются его охранники, всё это время следившие за нами. Не прикасаются, но дают понять, чтобы я убрал руки с Ибрагимова. Разлепляю пальцы, испытывая удушающую ненависть к этому человеку. Казалось, у его подлости нет дна и предела. – Примерно – всё! Начиная с того, что ты не стал бы воспитывать дочь от своего врага, заканчивая моим с ней браком, – выплёвываю слова с отвращением. Вместо ответа он смеётся. Я вглядываюсь в него, изучаю, пытаюсь понять, насколько хорошим актером он может быть. Потому что догадываюсь, что все его слова – ловушка. Капкан, в который он приманивает меня, как хищника на окровавленную дичь. – И как бы я бросил ребёнка от любой женщины? – задаётся риторическим вопросом. – Ты не задумывался, что я желал бы и жаждал видеть Диану своей дочерью? Сдавал тесты ДНК, но каждый раз получал вот такой результат. Он достаёт из внутреннего кармана пиджака сложенные листы, один из которых протягивает мне. Липкий страх проходит по каждому позвонку, выворачивает эмоции изнаночной стороной наружу. Я забираю бумажку. Результат – отрицательный. Поднимаю на него глаза. Напряжение немного ослабевает. – То, что ты не отец, не говорит, что она дочь Мусоргского, – озвучиваю, казалось бы, очевидное. В ответ Адам, как фокусник со шляпой, протягивает мне следующую бумажку. В отличие от предыдущей, в этой указаны наши имена. И вердикт – родство вероятно. Тошнота подкатывает к горлу, но я подавляю в себе волнение. – Я таких бумажек сам могу на принтере сколько угодно распечатать. Всё это не доказательство. Комкаю листы, бросая их ему в рожу. Он, к моей досаде, уворачивается. Тяжко вздыхает, словно общается с нерадивым дитём. – Вот в чём дело, мальчик. Ты можешь подождать и сдать тест, и я гарантирую, что он окажется положительным. Но тогда я буду вынужден обо всём сообщить Диане. Ты этого хочешь? Или ты сегодня же разорвёшь с ней отношения, и Диана не получит очередную травму. Выбирать тебе. Хмурюсь, не в силах сообразить, где может заканчиваться жестокость этого человека. – Ты хочешь причинить ей боль моими руками? Он дарит мне улыбку – дескать, наконец до тебя начало доходить. – Если это причинит боль тебе – да. Он произносит эти слова без тени сомнения. Пустит девочку, которую растил с малых лет, в мясорубку. И не важно, родная ему она или приёмная. Но где правда, а где ложь в его словах? – Я не верю тебе, – заявляю, убеждая сам себя, что Диана не может быть моей сестрой. Что я каким-то образом учуял бы общий геном. Ведь природа не глупа, она должна была бы отвратить нас друг от друга. И всё же неприятный холодок стекал потом по виску. Я нервничал. Боялся. Если подтвердится, что мы родственники, и об этом узнает Диана, это сломает её. А если она догадается об изначальном извращённом плане папаши – то окончательно доконает. – Чего ты от меня хочешь? – сдаюсь. – Разорви с ней отношения любым способом. И девочка не узнает ни о чём. А через годик я разрешу тебе встречу с ней. И можете, взявшись за руки, сходить и сдать генетический материал для теста. Как тебе план? Дерьмовый план. Смотрю на него исподлобья. Год – не такой уж большой срок по обычным меркам. Год вариться в собственных страхах на тему наших общих ДНК – целая вечность. Встряхиваю голову, зарываясь пальцами в волосы. – Моя старшая дочка тебе поможет. Она, кстати, точно не дочь Мусоргского. Адам кивает в сторону Миланы, которая ступает к нам по неровной поверхности земляной насыпи, покачивая бёдрами. Для любого нормального мужика она выглядела бы как ожившая сказка. И чуть раньше я наверняка залюбовался бы её красотой. Но сейчас не испытывал ничего. – Туз, – протягивает своим мелодичным голоском, смотря с поволокой. – Нам нужно кое-что обсудить. Я перевожу взгляд с Адама на Милану, догадываясь, что эти двое заодно. Вот я идиот… Недавно ведь Милана приходила ко мне, заверяя, что Диане грозит опасность. А я знал, что так оно и есть. Мои люди сообщили, что эта сука заказала сестре наёмного убийцу. Его устранили. Но опасность никуда не делась. Денег у Миланы как у дурака махорки – отец своей кровинушке ни в чём не отказывает. – Ты знаешь, что она заказала Диану? – Перевожу тяжёлый, злой взгляд на Ибрагимова. Если я увижу хотя бы намёк на знание того, о чём вещаю, – убью обоих на месте. Но замечаю, как зрачки Адама буквально расширяются. От ужаса. От непонимания. – Что ты такое говоришь? – выкрикивает, едва ли не брызжа слюной. – То, что Милана заплатила деньги, чтобы устранить сестру. Что тебе в этих словах непонятно? Мои люди предотвратили покушение, пока я находился в заключении. Адам не ожидал подобного. Я это кожей чуял. Может быть, он не любил Диану, но не желал ей зла. Впрочем, я совсем не уверен, что этот психопат способен на человеческие эмоции. И мерить его ими не стоит. Милана, в свою очередь, не выглядит ни удивлённой, ни расстроенной. Лишь жеманно пожимает плечами. – Мы обсудим с тобой это позже, – строго наставляет отец. После чего переводит внимание на меня. – Что ты решил? Счастье Дианы в твоих руках. – Хорошо. Слово срывается против воли. Он чуть откидывает голову, будто вдыхает мой ответ, как дорогой алкоголь, и уголки губ расползаются в довольной полуулыбке. – Мудрое решение, – произносит он. Я стискиваю челюсти до зубовного скрежета. Если бы можно было забить его насмерть одним этим взглядом – от него осталась бы только помятая дорогая тряпка на земле. Но он жив, улыбается и знает, что выиграл. Этот раунд. – Не пытайся меня обмануть, – продолжает Адам, будто читая мысли. Я делаю глубокий вдох, заталкивая злость далеко под рёбра. – Как, по-твоему, это всё будет выглядеть? – спрашиваю, удивляясь, как спокойно звучит голос. – Что я должен сделать, чтобы ты не вываливал на Диану эту грязь? Адам щурится, изучая меня. – С Дианой ты расстаёшься сам, – размеренно отвечает. – Срок? – выдавливаю. – Уложишься в один день, – легко говорит Адам. – Этого достаточно, чтобы сломать любую сказку. – Ей будет больно, – зачем-то повторяю, хотя знаю, что ему всё равно. Он усмехается. – Я найду способ, как её утешить. Она не лишится моего покровительства. И я обещаю обеспечить её безопасность ото всех. Он смотрит на старшую дочь с явным намёком. – Если кто-то её обидит – я убью тебя, – выдавливаю из себя горькое поражение. Адам лишь довольно кивает. Ему срать на мои слова. Милана тем временем стоит сбоку, как хищная рептилия: красивые черты лица, ленивый интерес в глазах. Но чувств рождает не больше, чем кукла Барби на витрине. – Мы ещё вернёмся к разговору о твоём… поведении, – бросаю ей. Она только скользит кончиком языка по губам, будто обещание расправы её заводит. – Не отвлекайся, мальчик, – вмешивается Адам. – Время пошло. Что‑то щёлкает внутри, будто предохранитель. До этого я был просто злым. Сейчас становлюсь осторожным. Холодным. Я долго ждал возмездия. И после брака с Дианой даже решил дать её отцу шанс. Но теперь моим лучом света стало одно желание – убить Ибрагимова. – Ты же пригласишь меня к себе домой? Обсудить всю эту неприятную ситуацию, – произносит Милана, обволакивая меня своими карими глазами. Откровенно говоря, мне на неё насрать. Хотя Милана следует за мной, как присосавшийся клещ. Догадываюсь, что её задача – проследить за выполнением условий и не допустить, чтобы я сделал тест. Пускай вслух никто подобного не произносит, но мы оба знаем, в чём заключается её миссия. И мне от неё не отвертеться – Ибрагимов отчётливо дал это понять. Поиски в доме оказались тщетны. Кресло принимает меня как трясина. Падаю в него и какое‑то время просто смотрю в потолок. Пустые полки, вылизанная до блеска комната. После ухода Дианы в универ уборщицы постарались на славу. Тут даже дактилоскопист не найдёт следов моей жены. – Устал? – голос Миланы прорезается, напоминая, что я тут не один. А с наблюдателем. Я дёргаю плечом, делая вид, что не слышу. Милана всё равно не отстаёт. Каблуки отстукивают по паркету, и через секунду она уже у бара, водит пальцами по бутылкам. Интересно, долго она тут ещё будет? Или планирует заснять для папочки момент разрыва? – Тебе нужно расслабиться, Туз, – мурлычет. – Иначе ты скоро просто взорвёшься. – Я в порядке, – отрезаю. – Конечно, – легко соглашается. – Именно поэтому ты роешься в мусоре, как бомж. Краем глаза отмечаю, как янтарная жидкость льётся в бокал. Прикрываю веки, надеясь, что, когда открою их в следующий раз, она уберется из моего дома. – Давай. – Милана вкладывает стакан мне в руку и опускается на подлокотник, слишком близко. – Всего один глоток. Я подношу бокал к губам. Напиток обжигает горло, расползается по груди давящим теплом. Сначала кажется, что просто накрыло усталостью. Веки тяжелеют, тело словно наливается свинцом. Потом в кровь, как взрыв, врывается другое ощущение – липкое, навязчивое. Кожа вдруг становится слишком чувствительной, рубашка мешает, ремень давит. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. Милана всё ещё здесь. Сидит боком ко мне, юбка чуть задралась, оголяя гладкое бедро. И почему‑то именно на этом участке кожи взгляд застывает, словно его прибили гвоздём. – Что‑то не так? – Она слегка наклоняет голову, её волосы скользят по моему плечу. Запах удушливых духов бьёт в нос. Внутри что‑то переклинивает. Знание, что это Милана, что это та самая женщина, которая заказала Диану, сталкивается с внезапным звериным желанием получить разрядку. Меня тошнит от самого себя. – Что ты… – голос становится хриплым, низким. – Что ты мне налила? Она улыбается уголком губ, как актриса, которой наконец досталась главная роль. – Не понимаю, о чём ты, – невинно отвечает, хлопая ресницами. Я пытаюсь подняться, но ноги ватные. Сердце бьётся чаще, кровь стучит в висках, а вместе с каждым ударом по телу расползается жар – ниже, глубже. Влечение, которое не похоже на естественное, – оно слишком резкое, без привязки к эмоциям, к голове. Просто химия, тупая и безжалостная. – Милана… – Я хватаюсь за подлокотники, пытаясь удержаться в кресле и в сознании. – Если ты решила сыграть в эту игру… очень зря. Она наклоняется ещё ближе, её ладонь вжимается мне в грудь, пальцы неторопливо скользят вниз. – Наоборот, – шепчет почти в ухо. – В самый раз. Ты же сам обещал отцу разорвать отношения с Дианой. Тебе нужен кто‑то, кто поможет пережить разрыв. А Диане следует продемонстрировать, что она тебе больше не нужна.</p></section><section><title><p>Глава 53</p></title><p>Глава 53</p><p>– Я тебе не изменял. Реакция на мой ответ – тут же расширившиеся зрачки. Огромные, чёрные, бездонные. Диана недовольно морщится. И, кажется, лишь сильнее обижается – её не устраивает услышанное. – Давай без газлайтинга. Я застала тебя буквально на ней! – С каждым словом она распаляется всё пуще. Вновь погружаясь в тот злосчастный день. – Почему ты не мог выбрать другую девушку? Любую другую на земле, но трахнул именно мою сестру?! По щекам Пустышки струятся слёзы. Простая влага, но она вызывает неприятное ворошение в груди. Мне не хочется видеть, как она плачет. Я бы не раздумывая забрал её боль, будь возможна подобная опция. – Милана подсыпала мне возбуждающий препарат, поэтому у меня был стояк. Но я её не трахал, – спокойно сообщаю, не отрывая от неё глаз. Хлопает длинными, слипшимися ресницами. И выглядит так душераздирающе мило, что мне хочется её немного покусать, а затем сожрать целиком. От этого странного желания во рту даже скапливается слюна. Проглатываю её, ощущая дикий, животный голод. И смотрю на неё взглядом волка, который всю зиму голодал и вот наконец встретил её. Милую, пушистую белоснежную зайку и с милым круглым брюшком. – Что ты несёшь? – охает. – Правду тебе несу. Которую тебе пора бы знать. Диана склоняет голову набок. Сводит тёмные брови на переносице. – А если мы у неё спросим, она ответит то же самое? – ехидно уточняет. Пожимаю плечами. – Возможно. Но Диана отмахивается от моих слов. Не верит. – Зачем тогда тебе нужно было устраивать эту сцену? Почему тогда ничего не отрицал и зачем исповедоваться сейчас? – Задирает высоко подбородок. Не верит. Сжимаю кулаки, вступая в очередную битву с самим собой. И с мыслями о том, что рассказывать долгую и нудную историю было бы куда проще и приятнее, сиди она у меня на коленях. И что я мог бы потискать её… Тяжело выдыхаю, отгоняя от себя сладкие фантазии. – Разговор предстоит длинный, предлагаю переместиться в более удобное место. Смотрит насупившись. Должно быть интуитивно догадываясь, что на самом деле я хотел бы перебраться в кровать и вместо сказки на ночь поведать ей байки из склепа нашего прошлого. – Можешь один валить в своё более удобное место, – фырчит злым ёжиком. Хмыкаю. – Не знаю, о чём ты, но я предлагаю расположиться на кухне. Диана кусает губы. Уверен, она голодная. А мне вовсе не нравится, что сейчас она выглядит измождённой. Мне хочется вернуть её милые щёчки на законное место. – Хорошо. Да. Это неплохо. Леона же покормят? – Она вспыхивает, явно испытывая смущение оттого, что сейчас не сама заботится о сыне. – Можешь не переживать. Каждый здесь головой отвечает за моего сына, – произношу с нескрываемым удовольствием. И тут же ловлю колючий взгляд Дианы. Готов биться об заклад – она недовольна тем, что я сам нарёк себя отцом Леона. Впрочем, меня бы не остановило, даже если бы выяснилось, что отец не я. Какая в целом разница? Но он мой. Родной. И осознание этого дарило эйфорию. – Пойдём. Бесцеремонно хватаю её за руку. Её холодная маленькая ладонь утопает в моей лапе. Она не знакома с этим домом, поэтому я веду её, стараясь по пути рассказать, что где. Когда мы добрались до кухни и вошли, кухарки зашкерились по углам, как пойманные тараканы. И чего они так шугаются при виде меня? Впрочем, моей физиономией только детей пугать. Раскланялись, объяснили, где горячее, и удалились. – Тут чахохбили из курицы. Хочешь? – спрашиваю, заглядывая в духовку. Диана ведёт носом. Судя по румяным щекам, ей нравится запах. – Наверное, – отвечает нерешительно. Смущается чего-то. – Садись, – киваю на стол. Я старался сделать этот дом для неё. Но, даже если ей взбредёт в голову тут всё переделать, я буду только рад. Лишь бы она осталась. Нашёл свежий, ещё тёплый лаваш. Разрезал его. Поставил перед ней ещё горячий глиняный горшок, выпечку и салат из овощей. И сёл, уставившись на неё в упор. Надоело скрываться. Устал. – Прекрати на меня так смотреть, – ворчит. – Как? – уточняю. – Будто хочешь меня сожрать вместо чахохбили. Или вместе с ним. Не знаю, сколько в тебя влезет. Отвожу взгляд, посмеиваясь. – Ешь. Не смотрю. – Рассказывай, – приказывает, хватаясь за столовые приборы. Изредка бросаю взгляд за тем, как она с удовольствием ест. Аж за ушами трещит. – Твой отец в тот день вызвал меня, – начал после того, как она немного поела. – Стал нести всякий бред. Сам не знаю, как в тот момент повёлся на его слова. – Что он тебе сказал? – интересуется напряжённо. Кусает пухлые губы. Морщусь. Гадко, противно всё это поднимать со дна. Тру переносицу. Стыдно. – Он сказал, что ты моя сестра. Что ты такой же ребёнок Мусоргского, как и я, – выдыхаю. Вилка ударяется о стол. – Чего? – Представь себе, – киваю, – показал мне тесты ДНК. Я едва не свихнулся. С одной стороны, понимал, что это не может быть правдой. С другой… Зная извращённый разум Адама, меня не удивило бы, если бы он женил нас, зная «правду». Двое изувеченных детей Мусоргского – идеальная месть. – Но я точно его дочь! – Она встревоженно вскакивает со стула. Будто сейчас страшное предположение полоснуло и её мозг. Вскрыло нарыв. И он потёк. Как и мой чердак в ту ночь. – Он никогда бы меня не принял. Я знаю. Я ему вообще не была нужна, если бы не была родной. Глаза Дианы суматошно бегают по кухне. Я кожей ощущаю, насколько она напугана и взволнована. Не в силах совладать с собой, поднимаюсь с места и захватываю её в плен своих объятий. Её сердце бьётся в груди, как птица в клетке. Часто-часто. – Ты точно его дочь. И точно не моя сестра. Я проверял. А потом приехал к тебе в Пятигорск. Прижимаю её к себе. Глажу по голове. Пропуская мягкие волосы сквозь пальцы. Она пахнет умопомрачительно прекрасно. И я на мгновение прикрываю веки, отдаваясь этим ощущениям. Плыву. – Мы с тобой не виделись в Пятигорске. Точнее, я тебя видела. Но мы не общались. Отстраняется от меня, заглядывая в глаза. – Я не стал рушить твою жизнь снова. Ты выглядела такой спокойной, умиротворённой. Я не посмел. Решил, что всё в прошлом. Хотя тогда уже знал, что всё в порядке. Просто Адам затеял очередную войну. Она качает головой. А потом зло бьёт меня в грудь. – Ты просто! Просто невыносимый идиот! Как ты мог так поступить? Смотрю на неё изумлённо. Что опять не так? Я ведь хотел как лучше. – Как поступить? – уточняю на всякий случай. Лиля учила меня не спорить с женщинами в гневе. – Ты должен был поговорить со мной ещё в тот день, когда состоялся разговор с моим отцом! Ладно, опустим, что ты просто согласился на его игру. Включился в неё, оттолкнул меня. Но потом… когда расколол грязную ложь отца, приехал, не поговорил со мной. Ты просто взял и решил всё за меня. Ладно тогда, когда отец наговорил небылиц. Но после! Почему ты после не захотел хотя бы подойти? – На её глазах вновь выступают слёзы. Я проглатываю неприятный ком в горле. – Не знаю. Решил, что не нужен тебе. От меня ничего хорошего… Не успеваю закончить мысль, как мне в лицо летит пощёчина. Справедливо. Заслужил. – У меня сын от тебя! – шипит. – Не смей так говорить. Наклоняюсь к ней. Хватаю за плечи, касаясь своим лбом её. – Ты дашь мне хотя бы шанс?</p></section><section><title><p>Глава 54</p></title><p>Глава 54</p><p>Диана снова змейкой ускользает из моих объятий. Лицо её становится нечитаемым, хотя обычно она не в силах сдержать ни одной эмоции. – Мне нужно знать, как умерла моя мама, – голос звучит тихо. Ранимо. А сама просьба рвёт мне душу. – Папа говорил, что его убил Драгонов. Это правда? – Нет. Если в мучениях её матери виноват мой отец. То её кровь на моих руках. Сокрушённо опускаю голову, принимая, что та призрачная надежда, которую я хранил, рассыплется в прах после моего рассказа. В этот момент пришло острое понимание – она никогда меня не простит. Потому что подобное не прощают. Не забывают. И мне бы следовало и дальше держаться от неё подальше. Не мучая себя пустыми мечтами. Мои чувства к ней, смешанные в горький коктейль из любви, надежды, одержимости и боли всегда имели ещё один ингредиент – вину. Такую сильную, что она разрушала меня долгие годы, переформатировав в того, кем я стал сейчас. Или во что я превратился. В нечто весьма уродливое. Понимая в глубине души, что такой и была цель Снежи. И вот её дочь стоит напротив. Чистая и нежная, как подснежники весной. Одно моё касание может её запачкать. – Присядь, – прошу, отводя взгляд. Пытаясь по крупицам собрать свою память. Но чем больше проходит времени с тех событий, тем более зыбки воспоминания. Это случилось в последний день моего пребывания в доме её отца. В моей личной клетке. Один день сменялся другим. Таким же уродливым или с некоторыми отличиями. Мою тьму иногда раскрашивала Пустышка. Смотря на малышку, я гадал, как ведёт себя её мать наедине с ней. Но по девочке нельзя было сказать, что её мучают. Она выглядела как обычный ребёнок. Только вместо животных в зоопарке у неё была клетка со мной в качестве зверушки. Тогда меня это даже не смущало. Я находился в состоянии энергосбережения, когда единственная цель была – выжить. А подумать, позлиться у меня найдётся время потом. Если повезёт. Снежа зашла в комнату тихо. Долго сидела на стуле напротив. Наблюдала за мной, как смотрят учёные на своего подопытного. Не знаю, чего она ожидала. Вероятно, моей полной капитуляции. Мне так до конца и не стали ясны её мотивы. Чего может вообще ждать взрослая женщина от семилетки, который находится полностью в её власти? От неё зависело, поем ли я. Дадут ли мне воды и помыться, чтобы не портить ей настроение своим запахом. Поэтому на короткий промежуток времени она стала для меня всем. Как богиня, карающая и воздающая. Издалека я вновь учуял запах. Алкоголь, смешанный с ароматами дорогих духов и шелка. Снежана всё же была очень привлекательной. Как куколка. У которой внутри не органы, а мелко порубленный фарш из собственных надежд и мечтаний. – Ты такой красивый мальчик. Если не приглядываться, никогда не скажешь, что Мусоргский – твой отец. Но когда ты вот так смотришь на меня – я вижу много общих черт у вас. Её голос звучал спокойно. И всё же отчего-то именно в тот день мороз прошёлся по коже острее, глубже забираясь внутрь. Леденя душу. – Я его совсем не знал. Видел, но он со мной почти не разговаривал. Я считал родителями других людей, – отвечаю честно то, что повторял множество раз, зная, что её это не волнует. Снежа поднимается грациозно, не отрывая от меня глаз. – Я выпущу тебя, милый мальчик, – произносит она с мягкой улыбкой. – Отпущу. Тебе ведь тут не нравится? И достаёт ключи. Я глубоко вздыхаю, слежу за её пальцами, испытывая острую надежду. Демонстрирует мне их со всех сторон. Как желанную игрушку, которую я ждал целый год, и вот она лежит под ёлкой. Протяни руку и возьми. Один – от камеры. Второй – от ошейника. Щелчок дверного замка, и клетка распахнулась. Снежа совершила ещё пару шагов. Но остановилась на безопасном расстоянии длины моего металлического поводка. Хотя чем я был опасен? Отросшими ногтями? Нагнулась, упёршись ладонями в свои колени, рассматривая меня нос к носу. Выискивая что-то в моих глазах. Абсолютно невинных на тот момент. – Отвечай, – напоминает. Машу головой. – Нет, не нравится. Довольно улыбается. И протягивает ко мне раскрытую ладонь. Всё это время в полах длинного шёлкового кимоно она держала осколок разбитой бутылки. Острые края переливались на солнце, что заливало мою пыточную из окна. Как грани мозаики. Красиво. – Но, чтобы уйти отсюда, тебе нужно убить меня. Поднимаю взгляд с её губ и встречаюсь с безумным, напряжённым блеском в глазах. Мне становится плохо. Тошнит. Я не понимаю, какую очередную игру она затеяла. Слёзы собираются в уголках глаз. И мой кошмар начинает казаться бесконечным. Нескончаемым ужасом. – Сможешь? – Склоняет голову. Став взрослым, я тысячи раз анализировал её просьбу. И не мог понять зачем. Врачи, восстанавливающие мое психическое здоровье на сеансах психотерапии по тем самым осколкам от бутылки шампанского. И долго объясняли, что не стоит мерить логику больных по здоровым. Но я всё равно каждую ночь долгие годы задавался вопросами: зачем и за что? – Нет, – ответил, опустив голову. Ощущая себя маленьким и слабым в этот момент. Ожидая, когда она закончит издеваться и уйдёт. До следующего раза. – Твой отец меня сломал, понимаешь? – так же тихо поясняет. Голос звучит удивительно ровно, спокойно. Обречённо. Хотя вместе с её дыханием доносится затхлый запах этила. Где там настоящий человек, а где говорит за неё алкоголь? – Нет, – вновь повторяю. Потому что тогда действительно не понимал. Хотя она раз за разом пыталась донести до меня. Но, в силу своего возраста, я не мог осознать всей глубины её трагедии. А удары, которыми она в гневе осыпала моё тело, не помогали моему сознанию созревать быстрее. Хотя она, видит бог, старалась. – Просто воткни это в меня, – легко повторяет просьбу, будто речь идёт о чём-то совершенно незначительном. Так туристы подходят к незнакомцам с фотоаппаратом и просят запечатлеть их на фоне местных достопримечательностей. Машу головой и в этот момент слышу странную возню где-то рядом. Звуки двигателей сменяют голоса людей. Такого здесь раньше не было. Снежа хмурится. Будто всё идет не по её плану. – Сделай это, – торопит, цедя сквозь зубы, вкладывая в мои пальцы горлышко остриём к себе. Всё моё тело пронзает крупная дрожь. Но я стою застыв. Не двигаясь. Замерев, как зверёк, которому угрожает опасность, и он пытается притвориться мёртвым. Маленький испуганный опоссум. Она накрывает мои руки своими. Её ладони настолько горячие, что обжигают. Мир замирает, когда мой взгляд сталкивается с её взглядом. Словно больше ничего не существует. Только мы. Я замечаю, как она сглатывает слюну, когда голоса оказываются ближе. Поцелуй этой женщины опаляет мои губы. Она дёргает на себя мои руки, вонзая в собственную плоть осколок. Мне чудится, что он входит в её живот как по маслу. Я в ужасе опускаю взгляд, замечая, как по моим пальцам струится горячая, тёмная кровь. Настоящая. Навсегда оставившая незримый отпечаток на моей коже. – Тёма! Знакомый голос Виталины выдёргивает меня из прострации. Снежа падает, хрипит, истекая кровью. На меня смотрят люди. А я продолжаю держать в руках осколок. И плачу. Пепел широким шагом преодолевает разделявшее нас пространство. Быстро находит упавшие ключи, освобождает меня от оков. И забирает из закоченевших пальцев бутылку. – Тёма. – Его прохладные пальцы ложатся на мои плечи. Пытаюсь отстраниться, потому что мне неприятны чужие прикосновения. Смотреть на знакомых людей как-то дико. Абсолютно нереально. Пепел слегка встряхивает меня, заставляя сфокусировать внимание на нём. – Эй, я всё видел, слышишь? – Что ты видел? – спрашиваю испуганно. – Ты ни в чём не виноват. Понимаешь? Она сама себя убила. Эта гадина – самоубийца. Мой взгляд застывает. Становится стеклянным. Пустым. Внутри – лишь холодная вьюга. А я заточён в лабиринте, из которого нет выхода. – Артём, – повторяет вновь моё имя, вытаскивая моё сознание наружу, хотя оно упорно пытается найти себе пристанище в тёмном уголке моего разума. Оказывается, его невероятно приятно слышать. – Только тебе решать, кто ты. Как туз в колоде. Он может быть самой мелкой картой – или самой крупной. Самой сильной, если захочешь.</p></section><section><title><p>Глава 55</p></title><p>Глава 55</p><p>Диана Мне больно за всех фигурантов этой истории. За себя, потому что тогда я была совсем крошечной. За маму, которая не нашла в себе сил жить и вместе с собой унесла покой маленького мальчика. Я знала, что она меня любила. А возможно, моё детское сознание просто не приняло бы иной правды. Помнила ли я объятия матери или то был плод моей фантазии? Но, когда она убивала себя, последний человек, о ком она думала, – была я. Она ведь понимала, что оставляет меня в доме, наполненном врагами. Людьми, которые могли бы поступить со мной так же, как она с Артёмом. Но, видимо, её собственная боль превышала переживания о моей судьбе. Но никто меня не тронул. Кого мне точно не жаль – это отца. Он бросил свою дочь. Уверена, что даже не сам забрал, а поручил кому-то из своих людей. Поэтому я так долго оставалась рядом с умершей матерью, сидя в луже её крови. Это воспоминание навсегда отпечаталось в моей памяти багряным пятном. Но больше всех моё сердце истекает кровью за того семилетнего мальчика, которому не дали выбора. Как мать, я представляю на его месте своего сына. Леон немногим младше Артёма тогда. Что такое пара лет? Всё равно ребёнок. Эта боль стекает горячими слезами по лицу. Я столько выплакала сегодня, что можно ещё сутки не писать. – Я знаю, что ты меня никогда не простишь, – доносится пустой, полый, как киндер-сюрприз без игрушки, голос Артёма. Абсолютно выхолощенный от эмоций. Убитый. Поднимаю на него глаза. Смотреть больно. Он не плакал, в отличие от меня. Я даже не уверена, умеет ли он. Но всё равно на его лице отпечаток потери. Будто только что он похоронил самого дорогого человека. Мне хочется его обнять, утешить. Но я не двигаюсь. – Когда мы встретились, я была уверена, что ты меня ненавидишь. Я помню твои взгляды. Ты будто хотел стереть меня с лица земли, как ошибку ластиком. Свожу брови, утирая слёзы. Дышать тяжело, но в груди стало легче. Губы Артёма трогает грустная улыбка. – Это правда. Артём отступает на пару шагов, будто находиться рядом со мной нестерпимо. Опирается на столешницу за спиной, продолжая следить за каждым моим движением. – Где-то в глубине души я тебя ненавидел. Вздрагиваю от его признания. Обида тут же заполняет каждую мою клеточку. Ведь я наивно ожидала услышать совсем другие слова. – Сам не знаю, как это возможно. Но, каждый раз, когда встречал тебя, мне хотелось тебя уничтожить, – произносит, сверля меня знакомой тёмной бездной вместо глаз, в ней может потеряться даже космический корабль. Не то что такая песчинка, как я. – Вот как. Насупившись, складываю на груди руки. – Да. И сожрать. Вылизать. Забрать себе. И никому никогда не отдавать, – заявляет, прожигая тем же всепоглощающим взглядом чёрной дыры. – Что ты такое несёшь? – В голове не укладывается. Выдыхая, Артём подходит к стулу, на котором я сижу. Опускается на корточки так, что наши глаза становятся почти вровень. И пронзительно вглядывается в мои глаза. – Я всегда знал, что не имею на тебя права. Ни касаться. Ни смотреть. Ни даже мечтать. Хотя этот запрет я всегда нарушал. Какой шанс, что ты простишь мне моё уродливое детство и испорченное нутро? Я и действовал как урод. Хотел держать тебя поближе и отталкивал. Потому что желание во мне боролось со страхом оказаться отвергнутым. Опускаю ладонь на колючую щёку. – Отвергнутым? Артём, как щенок, ластится о мою руку в ожидании ещё одной ласки. И всё во мне рвётся поделиться с ним своим теплом. Согреть озябшую душу. Слышу и ощущаю очередной тяжёлый вздох. – Ты ведь не простишь меня. Я знаю. Ты, наверное, считаешь, что я смог бы подобрать какие-то нужные слова, чтобы удержать твою мать. И что, в конце концов, я такое же дьявольское отродье, как и мой отец. Артём опускает веки. Длинные ресницы бросают тени на скулы. В полумраке кухни черты его лица кажутся резче, карикатурнее. Красивыми настолько, что сердце разбивается вдребезги. Глядя на него, я вижу отца своего ребёнка. Но никак не монстра, которым он себя воображает. – Тебе нужно моё прощение? – тихо спрашиваю, приближая своё лицо к его. Ощущая, что он весь в моих руках. В моей власти. Странное чувство. Опьяняющее. Целиком и полностью мой. Я не просто это чувствую. Я это знаю. Артём направляет на меня флуоресцентный взгляд голубых глаз. Прожигающий насквозь, как радиация. – Нужно, – выдыхает. Почти покорно. Мы так близко друг к другу, что мне передаётся тепло его кожи. Её запах. Его частое дыхание. Дарю невинный поцелуй в щёку. – Мне не за что тебя прощать. Ты не виноват в том, что случилось с нами в детстве. Виноваты взрослые. Включая мою маму. А ты был ребёнком. Я помню тебя очень добрым и смелым мальчиком, – произношу, и слеза-предательница всё же скатывается с глаз. Туз смотрит на меня так, будто в моей радужке разворачивается новая галактика. Неизведанная и ценная. Как чудо, о котором он не смел мечтать. Подаётся вперёд, ловя губами мою слезинку. Со скрипом разворачивает мой стул к себе. Сам опускается на пол. И стаскивает меня с сиденья себе на колени. Загребая в свои могучие объятия. – Скажи, что ты моя, – просит. Не приказывает. Зарывается носом в изгиб шеи. Вдыхает мой запах полной грудью, как зависимый – опиум. Судорожно. Рвано. Снова и снова добирая свою сладкую дозу. Я чувствую, как сильно его руки стискивают меня. Но не ощущаю дискомфорта или уж тем более боли. Наоборот. Сама льну к нему. Трусь о его грудь, как кошка о ладонь хозяина. Нежусь в его тепле. Таком долгожданном и сладком. – Твоя, если ты только моя. Кладу руки на его плечи, заглядывая в ставший шальным взгляд. Блестящий, горящий для меня. – Твой. Мне никто кроме тебя не нужен. И никогда не был нужен.</p></section><section><title><p>Глава 56</p></title><p>Глава 56</p><p>Какое-то время я позволяю себе расслабиться. Отпустить всё минувшее и ни о чём не думать. Но всё же кое-что не даёт покоя. Скребётся, дерёт изнутри. – Когда я вернулась в Москву, ты, вместо того чтобы поговорить начистоту, вёл себя как последний мудак. И после грубого секса, словно намеренно желая причинить мне ещё больше боли, устроил эту помолвку с Асет. Ты ведь специально тогда позвал меня, чтобы ударить посильнее. Стоит лишь воспроизвести в памяти лицо этой красивой девушки, как грудь сжимает жгучая ревность. Только недавно он дарил ей поцелуй в висок, будто она для него всё. Но никак не я. – Я хотел, чтобы ты уехала из Москвы. Отодвигается, чтобы заглянуть в мои глаза. В его я вижу нечто похожее на раскаяние. Невольно сжимаю зубы и кулаки. – На тот момент я не видел иного способа тебя уберечь. Дед Бограт не меньше моего не любит Ибрагимовых. Он пообещал, что оставит тебя в живых, если ты с бабушкой уедешь, – отвечает сконфуженно. – И, узнав про твою помолвку с Ямадаевым, разозлился и натравил на тебя своих людей. Тогда в лесу вас преследовали его люди. Я вновь выбираюсь из его объятий, потому что его прикосновения размягчают мой мозг. Встаю, отхожу подальше. От переизбытка эмоций принимаюсь ходить взад-вперед по кухне под бдительным оком Островского. Его слова похожи на правду. И всё же… – Поэтому, вместо того чтобы предупредить меня, ты решил просто через боль заставить меня отдалиться? Поражаюсь его извращённой изобретательности. Артём сводит брови, как щенок лабрадора, которого ругают за погрызенный диван. – Согласен, что вёл себя как мудак. Ты была так отчаянно настроена самоубиться ради своего отца и сестёр, что у меня опускались руки. Мне нужно было, чтобы ты сдалась. Обнимаю себя за плечи. Фыркаю недовольно. – Мне кажется, если бы не Зейд и не наш ребёнок, ты бы просто отпустил меня в Пятигорск и строил красивую любовь с Асет, – горько озвучиваю свою самую страшную догадку. Артём делает шаг ко мне, но я выставляю вперёд руку, останавливая. Сейчас не до обнимашек. – С Асет у нас был уговор на фиктивный брак на год. Её выдавали за старого деда. Брак со мной был для неё спасением. Через год его бы расторгли, под моим покровительством она могла бы жить свободно и выйти за любимого. А я бы приехал к тебе. Кажется, меня тошнит от одной мысли, что он собирался провести целый год в браке с левой тёлкой. Хоть сто раз подружкой. Знаю я его подружек… – Да с чего ты решил, что я бы тебя ждала? – мой голос срывается на крик. – За этот год я могла бы построить отношения с Андреем! Да или с любым другим мужиком. Артём сжимает челюсть. Желваки ходят под кожей, выдавая напряжение. – А знаешь, дерзай. Верни меня Зейду и строй семью с Асет, раз такой хороший ей друг. Зейд, кстати, красавчик, и я ему нравлюсь. Ты в курсе, как он меня называет, когда мы наедине? – бросаю, кипя от злости. Артём выглядит так, будто я отвесила ему пощёчину. По правде сказать, очень хочется заняться рукоприкладством. Потому что всё во мне звенит от напряжения. – Как? – выдыхает. – Персик! – Сама не знаю, к чему ему эта информация. Артём растирает ладонями лицо. Замечаю, как сжимаются его челюсти. – Зейд – мой друг детства. Он знал, что мы с тобой познакомились в доме Ибрагимова, знал про клетку. Всё знал. И если честно, то до сегодняшнего дня я был уверен, что он так себя ведёт потому, что знал мой план. Но хотел, чтобы я пошёл по другому пути. Какое-то время у меня уходит на переваривание этой информации. Хлопаю ресницами, ощущая себя идиоткой. – Поверь, ваша дружба не помешала бы ему меня трахнуть, – резко заявляю, продолжая злиться. Теперь на Зейда, который, похоже, обвёл всех вокруг пальца. На губах Артёма расплывается улыбка. – Значит, трахнуть тебя он всё же не успел. Он становится слишком довольным. – А что, мой секс с другим мужчиной делает меня хуже, грязнее для тебя? Островский всё же совершает ещё один шаг ко мне, но останавливается на расстоянии вытянутой руки. – Я был бы лицемером, если бы так считал. Потому что сам виноват в том, что допустил нашу разлуку. Но теперь, когда я знаю, что между вами не было секса, мне чуточку легче. – Чертовски жаль, что тебе легче, потому что мне вот ни хрена не легче. У тебя был очень плохой план, но ты продолжал ему следовать. Завтра, если что-то в очередной раз будет угрожать моей жизни, ты вновь выкинешь меня за порог? Какое-то время он молчит, чем заставляет меня понервничать. Какие бы слова я ни говорила, для себя я уже выбрала его. Нас. А потому я боюсь, что он скажет сейчас такое, с чем я никогда не смогу согласиться. Он просто смотрел, и в его глазах я прочла невыносимую тяжесть выбора, который ему пришлось совершить. И животную решимость, с которой он его сделал. – Я поступил бы так же, – сказал он наконец, и слова его упали, как камни, между нами. – Если бы речь шла о твоей жизни, Диана. Да. Я бы оттолкнул. Оскорбил бы. Заставил бы ненавидеть. Я бы разбил нам обоим сердце, лишь бы твоё продолжало биться в груди. От его слов стало нечем дышать. – Это невыносимо, – прошептала я, отворачиваясь к окну, за которым чернела ночь. – Ты хочешь, чтобы я была твоей, но оставляешь себе право в любой момент выбросить меня прочь, сославшись на благие намерения. Это чудовищный эгоизм, Артём. Я услышала, как он сделал шаг, потом ещё один. Его тепло приблизилось к моей спине, но он не прикасался. – Я знаю. – Его голос прозвучал прямо у самого уха, тихо и сокрушенно. – Это эгоизм. Потому что, жить в мире, где тебя нет, для меня невыносимо. Даже если в этом мире ты будешь счастлива с кем-то другим. Я предпочту твою ненависть и твою жизнь. Всегда. Я зажмурилась. В горле встал ком. Он предлагал мне не красивую сказку, а суровую, изломанную реальность. – А я так не могу, – выдохнула я, оборачиваясь к нему. Слез больше не было, только усталость и хрустальная ясность сознания. – Я не хочу быть пешкой в собственной жизни. Я не хочу каждый день гадать, не вернётся ли завтра тот самый «мудак», который снова наденет маску, чтобы меня спасти. Я хочу знать человека, который держит меня за руку. И в горе, и в радости. Он слушал не дыша, его лицо было привычной каменной маской. Только в глубине глаз бушевала буря. Отчаяние. Понимание. – Что же мне делать? – спросил Туз, и в этом вопросе не было ни капли его обычной всепоглощающей уверенности. Была мольба. – Научи. Потому что иначе я не умею. Я подняла руку и коснулась его щеки. Он вновь прикрыл глаза, будто каждое моё прикосновение было способно исцелить его душу. – Довериться мне, – тихо произнесла. – Не принимать решения за меня. Я не такая слабачка, какой кажусь тебе. Я не сломалась и выжила, оставленная отцом в луже крови собственной матери, выжила в твоей ненависти, выживу и в твоей любви. Я хочу быть твоим союзником. Он открыл глаза, позволяя заглянуть к себе в душу. – Я попробую, – кивнул Артём. Словно давал клятву не мне, а самому себе. – Ради тебя… я попробую научиться. Но ты должна дать слово. – М? – Что не будешь бросаться под пули. Ради отца, ради сестер, ради… кого угодно. Твоего геройства мне не пережить. Ты говоришь – союзники. Значит, и рискуем мы вместе. Или не рискуем вовсе. Договорились? В его голосе снова зазвучал тот самый повелительный оттенок, но теперь он был иным. Не приказом сверху, а предложением руки. Не для того, чтобы вести, а для того, чтобы идти рядом. Я посмотрела на его протянутую ладонь. Не для объятия. Для рукопожатия. Как равные партнёры. Феминистической части моей натуры это пришлось по душе. И медленно положила свою руку в его. – Договорились. Он поднес мою руку к губам и коснулся костяшек пальцев губами. – И ещё один вопрос. – Опускает мою руку, не отпуская. – Ты выйдешь за меня замуж?</p></section><section><title><p>Эпилог</p></title><p>Эпилог</p><p>Год спустя Тёплое солнце Тосканы ласкало кожу, просачиваясь сквозь решетчатые ставни. На каменном полу спальни старинной виллы танцевали золотые блики, пылинки кружились в их лучах, как крошечные, опьянённые светом мотыльки. На огромной кровати, утопая в белоснежном белье из тончайшего шёлка, я проснулась от знакомого чувства. От его взгляда. Артём не спал. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел. Разглядывал меня так, будто за прошедший год не пресытился. Словно каждое утро открывал для себя меня заново. Бездонные лазуритовые глаза, в которых давно не осталось ни тьмы, ни разрушительной радиации, были наполнены уже знакомым безудержным обожанием. И горячим, тлеющим углём желания, которое никогда не гасло до конца. «Моя жена», – беззвучно прошептали его губы. Я потянулась, как кошка, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней долгой прогулки по виноградникам. После вечера, когда Леон, загорелый и счастливый, наконец уснул в своей комнате под сказку, прочитанную ему отцом. Низким, бархатным голосом, который за год стал для нашего сына синонимом слова «безопасность». – Что? – прошептала я, улыбаясь. – Ничего. Просто смотрю. – Его голос был хрипловатым от сна и невысказанных чувств. Он протянул руку, и его пальцы, грубоватые и невероятно нежные, коснулись моей щеки, провели по линии челюсти, остановились на губах. – Любуюсь своей красивой женой. Он наклонился, и его поцелуй был сначала робким, настороженным, как будто он всё ещё боялся, что я растворюсь, как мираж. Но, когда я ответила ему, обвив руками его шею и впустив в себя его язык, поцелуй изменился. Он стал глубже. Настойчивее. По-звериному голодным. Год кредита доверия, шагов навстречу и борьбы с призраками не стёр эту первобытную, всепоглощающую страсть между нами. Он лишь очистил её. От злости, от страха, от манипуляций. Осталось только яркое, неистовое пламя. Губы Артёма спустились на мою шею, оставляя влажные, горячие следы. Я вскрикнула, когда его зубы слегка сжали чувствительную кожу у ключицы, – не больно, а так, чтобы заявить о своих правах. Правах, которые я с радостью отдала ему год назад. Во второй раз наша свадьба была тихой. На ней присутствовали лишь бабушка и Леон. Артём отказался от мести моему отцу, когда мы приехали навестить его в больницу после выхода из комы. Выяснилось, что в процессе лечения что-то пошло не так, и несокрушимый Адам Ибрагимов навсегда остался прикован к кровати. Вердикт врачей звучал неутешительно – ему не обойтись без помощи сиделки до конца своих дней. Мачеха тут же подала на развод. А Милана… вернулась к мужу изуверу. Артём в тот день не выглядел довольным. Не испытывал радости, видя, в каком жалком и ущербном состоянии остался его враг. Наоборот, он поддержал меня. Став опорой в сложный момент. – Артём… – простонала я, когда его ладонь скользнула под мою просторную ночную рубашку, обхватив грудь. Его большой палец прошелся по уже набухшему, чувствительному соску, и по моему телу пробежала судорога наслаждения. – Тише, – ухмыляясь, прошептал Артём прямо в губы, его дыхание стало прерывистым. – Весь дом разбудишь. Но в его глазах не было запрета. Лишь вызов. Порочная игра. Страсть, обостряемая риском быть услышанным. Он стянул с меня одежду одним ловким движением, и утренний воздух, пахнущий жасмином и виноградом, обжёг кожу. Но его тело, прижавшееся ко мне всем весом, было горячее. Он был весь – твёрдые мускулы, кожа, покрытая шрамами и бесконечная сила, которую он научился обуздывать ради меня. Только для меня. – Моя девочка, – пробормотал он, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде была вся вселенная. Любовь. Обожание. Неукротимое желание. – Вся-вся моя. Его слова, произнесённые хриплым шёпотом, действовали на меня сильнее любого прикосновения. Я обхватила его бёдра ногами, притягивая к себе, чувствуя, как он готов, твёрд и неистово желает меня. – Твоя, – выдохнула я в ответ, и это было не просто слово. Это был обет. – Всегда твоя. Он вошёл в меня плавно, невыносимо медленно, давая прочувствовать каждый миллиметр, каждую венку его большого, распирающего меня члена. Я впилась пальцами в его мощные плечи, закинула голову назад, и очередной стон сорвался с моих губ. Он поймал его своим ртом, заглушил глубоким, влажным поцелуем. Ритм, который он задал, был почти болезненно жёстким. Я была и его женой, и его богиней. Каждый толчок был заявлением. Каждое движение – молитвой. Его губы не отрывались от моего тела: они ласкали грудь, живот, снова возвращались к моим губам, чтобы украсть очередной вздох или стон. Мир сузился до размеров этой кровати, до звука нашего учащённого дыхания, смешанного с далёким щебетом птиц за окном, до ощущения его горячей кожи под моими ладонями, его сердца, бешено стучащего в унисон с моим. Он смотрел мне в глаза, и я видела в них то же, что и год назад в кухне, когда мы заключали наш хрупкий договор. Только теперь надежда сменилась уверенностью. Я была его галактикой. Его чудом. Его домом. Понимание, что его любовь безгранична, подарило мне крылья. Волна нарастала, неотвратимая и сладкая. Я ощущала, как внутри всё сжимается, закипает, и была готова взорваться. Он почувствовал это, его движения стали еще глубже. Муж перевернул меня на живот, поставив в коленно-локтевую позу. Одной рукой сжал мои волосы, натягивая на себя и причиняя сладкую, ни с чем не сравнимую боль. Я отдавалась ему полностью. Дарила безграничную власть над собственным телом, ощущая позади жёсткие толчки и слыша влажные, пошлые звуки секса. Он сжимал мою плоть, кусал в изгиб шеи, оставляя засосы. Следы моей принадлежности ему. – Люблю тебя, – произнёс шепотом. Признание не было новым. Я уже слышала его многократно. И всё же именно от этих слов я улетела в бездну оргазма. Тьма, в которую я падала, была не чёрной и холодной. Она была золотой, огненной, наполненной светом. Моё тело взорвалось тихими, срывающимися судорогами наслаждения, и я сдержанно закричала, уткнувшись лицом в подушку. Артём последовал за мной через мгновение, сдавленно произнеся моё имя, как самую священную мантру, и его тело на миг обмякло на мне, тяжёлое, потное, совершенно моё. Мы лежали сплетённые, слушая, как наши сердца успокаиваются. Из сада доносился счастливый, беззаботный смех – наш сын уже проснулся, разбуженный няней. И, судя по всему, обнаружил фонтан во внутреннем дворике. Артём поднял голову, прислушался, и на его лице расплылась та самая улыбка – редкая, настоящая, доходящая до глаз. Он мягко поцеловал меня в лоб. – Наше чудо проснулось, – прошептал он. Леон принял отца как должное. Будто кровь сама подсказывала сыну, чей он ребёнок. Хотя сыграло роль и то, что он был ещё маленький, а мои рассказы о его папе были близки к истине. Притянул к себе так, чтобы я лежала, прижавшись спиной к его груди. Его руки обвили меня, одна легла на мой ещё плоский живот. Мы пока никому не говорили. Ни Леону, ни бабушке. Это была наша маленькая тайна. Ещё одно чудо, которое росло внутри меня. Плод мира, доверия и этой безумной, исцеляющей страсти. – Спасибо, – тихо сказал он, его губы коснулись моего виска. – За что? – спросила я, закрывая глаза, растворяясь в его тепле и запахе, – теперь это был запах солнца, оливы и нас. – За то, что осталась и доверилась. За то, что любишь. Смех Леона снаружи стал громче. Скоро он ворвётся к нам, мокрый и восторженный, чтобы рассказать про новые открытия, которые даровало ему утро. Наша жизнь, полная сложного прошлого и светлого будущего, продолжалась. Он был мой. Я была его. И это было навсегда.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBegEIAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+Xlv7KNg8NpZgj/ZH+FF3qdtcptkjtVA/wCecYUn8QtZn9l3eD+6T/vj/wCtXQ6PoNna2I1XWg7qw/cWyjDSe/sPy7eoB1qYr2UdtzowOV1MZJqLsktW9keweAbPwbF4f+FFnf8AgvRNVfxZqN7aalczGcThUuljRkZGABCydweEH3TzV+18P+FrL4Ma450sz65nUr6wv2mYTRWtld20JUMFxyGc5x/ergZPGXibwf4c0ufwjrtvpr3XnxPZIIZ5LaIbHRsOGMW4yuQQFJw2OK7LQPE/he00Tw74PuLuzZ73wXfW9zrTapiKxluluJpLaRD8pkMgjySQwLKO3LpV3ON0rEZhl9PD1nRUua3Ven9Is6jeeCovhtN8T3sLd477SY9LtdKSTeINX3Os8wBGF2xRrKgOeZDkdK7TxJoPgD/hOPAoh0b7DpU9tdSayoDeV/o1pHdHeM/xK459K8j1GfwfP8LpfhpHqek/aNN0SLXk1AToqT6qSZLi1Dg7XbyJREoH8UWOSAK9C1zxl4Lm8MfEKzt9T0i5vxYWcekLDqAZ5HutOt7O4EQKjcVEfzYJxznFaqcu5wvDxsdV4L8I+CJPil44ttR0Kzm0u31Kw0zToMHbDJcbs7OeowD+Nef6D4JfVvAGiXMPhu41DUR4vNlqU1vaSSsLZY4t6vtHEeS3J/vV3us+MPB+ka3rWqAWviBrzxvBqUC2upNGIYoLaLbcbolcSAPvAQ8Pn2rC1nxLFpkD22heNYLcP8RLq7kNjqpiElhII2EjbD88PJGT8uQfQ01VbdkOeGq0oKU4tJ7X6lK7+G2halrM+l6VptvYM/xJudOa4QFGg02K086SNWzgBQGYe+OaT4peDre6g+KaeD/DouHsf7BfR7fTYJGkjSdN02wLyQw5PHT0rX8T+NdD0/wJ8S/7K1TTr3WNZ8UX0elLBcK8jW1xFBHJPHg/d2JKA443YAPNR+OfElmlh8UZdA8SxLe3sWgjT5tOv9sk/lRqk3lNGdx28hsdOhqmmYp2OSsPDPhm2+MGoWuo+Fkm0nTvCVldT6asbqoupfs0ZLDOd26Zyc+9eb+KfhP4hh8ea9pcMMNhY2upTwW5kkDHyhKwTAXPGMda+m/D+r+G7jTfE+rSpaeJftmkaHbNBBqZSSaSKPfLmaPc+Vfbu9xhutP+IGnW+sfEi51TTJIpbe8aKZTC28ZMaK3TvkHNctSrCD949HDYapV2R8f2Hgaa78QtpC6l5bjrIYT/ACzmnar8PPFOnM5ijivo0+80D/MP+AnBr1Xw5ZhPjXNbkcKwyPxNegarpBVrl1UBSeKj2tF7nTHB1rNx6HySlzeW832eeF1dTgxTKdw/PpXXaUb8RoZ2DRHGFfkr+Ndx8X9OeCDT2dFbcFIJHXmufl+VYwBxkV2UYpPR3R5eIbWklZi2tijy+YUGa0Y4UXhQBUEBAG8Tqnqef6VOkisdrXXP93mt3JI5EzE8RmG3QSODgZ6Ck0nxvp0UBhPhwXIUZLteNEP/AImn+JbrToE+x3DfaJ34EUYJP+f1rHdhYxMLjTIbYoOFuIUL/wDAVLA/pXNUxDhL3Trp4dVY+8M8SXVhrN0k9vEbaPujvu/I96qw2mnFsMwP/Aqq3usiRiHsrLB/igj8pvx7H8c/hVSKzu7yQrZxSMh/vLgAe+eP1rmlWbd2dEaKirI6CGw0xm2/J+dX4dH00tsURBz2DZrCm07SdNiX7XqWZmGNtuoB/LqfxKiqUt45cpHaiOMHlJ5SzH3OSP0UU1W8glRv1Os/sew6ARE9hupG0Wzb7scZPpmsrQf7PvpnhMv2K5TlomLvFIO5APzDHUjOcZKkEYbprfw9bXCI8SXMDsp55MkDjtuAxInoSM885/hf1hR3EsO3sVbWwFvEYxEhVsZHJoutLtcbzHGPZq0IYLiKMWmpSG2kPywzMCqyH+6f7r+3Ib+H0rP1nTwreRPdwwThMoJCdsg9RJ0NaKvCSuZOhNMrNpMPJNsv4LmoG0e3P/LFB/wAVHpRvbS9EDZK5GVJyD9K6jyQyhuma1p2mroxm3B2OOv9IhSLIjH5VU0W9stJu2NxFK4J+7GBn9a7G7tgyFcda5LUrWSC9VonsYmJwDcqhH/j2RSlBRldFQm5KzPS/hfcx6tPczWNrdRBVJMsgwB8v95aKv8Aw3guY9DFzdatbXVscL5UMCJFGceqgfhRXbTfunFUXvHmuh6jbancRW8yLFI7jIHOa2NQgknu57mRkhij3DzJMqqAdh65Pp/gK9S+JvhTSP7CF0LO1u5oyQby2iXavH94beBXml3pdxqWsWsb/wDHopCxRFuZHHr6/X0r5ati1KXNF9D9LyvAR+qToVb79Hb7/JHPaN9o1LWRZXNk0IxukZshlXbx1454xx3qbSbW3v5Jbh0eS3hX5lVtpdieBntzyT2Fe5J4HlbS8XBsoNQbYBAZQ+8ZLEsw55OTx0GB615H4kjOj3suljT4zApDLC42hXGeflPOc9CfSsqOMqV24wfY1r5bl2A5ZVJc1m9dde3yM/TNPsP7Ya/REjs7eMjDZZZGwVOM87ct7n09t+2062t0jWOKIYGTtQDJNciuoXTXrQPJlLhl3gLj7pyoHHAHoK7WQsANprvp4Ws3zc2p59XPMupw5FSvfXouv+SQs8yxwuWDcnbwKqQrBK+3dMv0I/wqYLdMdrRDlsjHGKsrbBRukhKv2Yk114TDSpp83c8XPs1p46cPZKyS2MLxBpE0xjmt7qWMoR/Eea1dNRk0khiSdpySakvd4gJzmi240+Qf7BrvsfPI7n4LaJ9v8O3UpF6fmX/U3k0Y6eiOFr2bRfC8ckttFHJqkCADJ/tG6x1P/TSvE/gpJof9j3Q1KPSJZTKuGuFiLd/79e1eHh4Yd7ZRa+H1zt/5ZQ+v0r89zvGzVRxVz9CwFFQwymrXseT6doESfHm4tWe4mCqhybiXf1PfO/8AWvSdQ8MQPb3CiC/BUjBN7cnv/v1xGhQ6TL8d7mF001oFRQB5a7Ordsba9M1aw8JJHODDoA5XrHD6/Spp4+S5YO+yLpwgrngvx20oWFrpjqtyCRj99PK6/e/2ya4HUbd7uCOCNyjEjDDrXov7QdtoEMGmyaQdMLY+f7IiBvvf7FcRCv8ApES/SvtsB71M+PzePJWF0fSEt7TyrqeaRvUyHNVtUuILeQ29rIsUuMtNK25YRj75GMnGVOOScqACXFdPHEAuH2so615lr10v9qTRrKRtcyTSp037xvYewOFUdgqGujENwicGHgpyNRL/AE/SbiSz062lutSZWMxlk2bR1ZriVTuHTJijcKnRnc5FYl14oviptrS++zgkDfAq28ePVUjAwM45bJwM8VTKLaaIlm2IJ9RlZnY8KIYztUZ9C4bP+4p9ary6RHvPl3SxcnKyIQU9sjNec2enFWNATSXsji8gjeYHKzMgMyj0cdWHo4yfr0pt5Z6kf3EkM47hBLlMeoCf4Va0bRmu2Fu11HuX/VSKwcfoeOmOwPfHWn3Ftd6bM1nf6gEaLrBb2skzjPoJAgH/AH1Up3LsYgtLqIDFrbwDu0k2w/zFC3Fnbb99taXcg+6FQ7PxZuT9B+dWLjXIYZ9p0kzAdftc7En6BNgH05+tNbxREoKpoWkqPRrVH/Ujd+tUiGyNPEF2vEbRWwHRYIhGg/FOTW1pniq7gHmLqeoRlOCPtO+M/TeDt6dw3uB1qlZatoGoTLBq2lWUKE5LRp5GPo0Y4/4Ejj6da0tV8CT201tJpMxmjvFb7IHwRcY5MWRx5mCDs53AqUL7hScUyednUaN47spSLDxBYpeRSLiC8tl8mVz6MgOwuDjgnByMMAQTJ4k0iyltM6ddJNaToZbWTZ8m7GD8v8DZ4IXuOQDzXlOo2rWq4MbIjMVeJuGhkXsfUYPB7g+orrPDuuk6E8UzZRZY3kXsxJWORv8AgQkXPuvvUuJcZ9yhot6yahHG0WCVJkToMgnkeh659x+fepLEYwyNngZHdTXC6eFs7q4vrko0ixFELjgMxJJx35zx7n2rpdNkS7VCn7pWkk27sOwG0ZDN3+ZfzNdNGq4Kxz1qKnqaDxlxkD68iq0unC5T97Ap+uDVqCOGCRh5+WIxgpirH4H8BmvTguY8yUmtj0Pw9qGny6Lb6Qht45ANrq4RiB9Dx0oryrUbkwYCyMx54Jop+0t0M+S59C/FK2mPgiUNe3bgM2QYowDx7IK8N8L2TXHi3SokdlcsMMMZH3fWvUfiVLbP4TaSHRGjG5/3psJkxx/eKgV5P4cuY4vFemeZh13L8pUtn7vYA18Jl3tJYGcup+g45/7XBJn1onhK8a4hkOoTyuQvPlRnt/e2f0r5b+N2kS6Z4ymtJmfftySwGep9AK+lbbXtAS5hCWEO8Bcr9gk/u/7lfNPxl1C3vPFc8lrCI4scAQGPv6EVwcPSlLEO99hZr7T2P7zY82m/5DEB9Wrv0OI92Owrgrg/8TeD/ervsxbRiPt/dr9Eo6XPiK+rRWu53W3eSBUMwGR5hK/qCCPzp+nanrGpxD+1DbZQYV0vJpn/APIkjY/DFYviOG9upAtpezW6nOYscfl0rBnttc0zbJDrN1C7jGYHMf8ALFOU2noJRUla53V8QtuSXBqOGRRp7nPVTXHY8alGP/CQ6vwM/wDH4/8A8VT0Txm0TOPEGq4x/wA/0nP/AI9S9oV7K3U9b+DF55WiXuxboqGXmG2lkHT1VTXqXh3W7pLq2+XVWyF+7Y3B/jP+zXy9pem+Kb1JGk8Q60NnTF439Wq/baB4ma3ilbXNcbLgSiO6JwMnp89fI4/JoYmrzuVj6/BZw6NHkcL/ADPUPDGtTSfHO4YfbBIVXKfZpC5+c/wAZ/SvaZNWfZL+41XOVyf7MufX/rnXx9DZ+In1iXTD4j8QmJVDJ/phBLHggjzMVovoGuQaYkp8QeIjcO+GVLwFQOf9rOeKzqZLByjJStZWKpZk9bR/E9F/aNvHnttOLreoD/z3tJYg3zdt6ivP7Zw08RHtWX4tsdf0e4t10/xFrxEqZJl1Ek/htPSqC/8ACbsBjxHrGB0b7fJg/wDj1fTYCPsqdj57MpuvVu9Dr/GF5DYaDPPNKExgIp/jbsB/npmvOdPt5Z1ncn55o5RgjkvtyB/48v5Gl1mXWp7+3g1rVb2/ELhlFxcPIEJDHAyTj7op8ziDTgsYKztL8nsVijGPxyf1pV6nNIzw9JQGTyW8um6cJoUuYo4GVC/DqfNcmMkEcjIOMjhqoNcWSnaqtDsJG4ZyPwLZFU4boZeKZT5Mh3HB5jb++Pf19R6cEKqMB8mJE7GP5v0PT8hXO0dKlqa9i1ix+TU1WT0mt2UD3DLkg+9dCNWkvVh0/Wnsr5SdlvNNtYfRZeCD7HH1rndH84Nui04XG7GVNsoA/EjFaWrapp8ti9jqWj3mnk/dkiuPPjU+6nhf+A4NTa427FjXvC/2CLzbq2dLVSvmSI24R7jx5gPIB7EHB9e9LZ+BVu7Oa8sYnvUhAMsMEyrIAwJUhWBzkAkdVIUkNwaxLTxHqmmLFbG4E8UCkQF/mV4mxuiOf4Tjp2PSr+jeIFiJ0+0ZxGyu9h+82yQMeZLfcv8ACxGV9JBGwxls0kyG7mdqWh2cmnPe6Nd/bliXdcQNF5NxB7vHkgjr80ZYDjeEyudPwbqrXPg7WvDNzKxCxC+08jgwzRnJwe25Cw+pB7CsbVtSa6nj1JGEeoxuBLMibfOz0cj1I6j1z61m290Ynu5Y12+bFhADnbl1JH5A0yDvfFd1H4u8JLq+FOs2MUZvHI5uIiMeYT3YEN74LegzxGlTMkMiYaQsyqEH8ZyCB+air+l372UskCtxJpbIfTcULD8t1M0RLNboS3blbZufLD7QR6Fuvtgc8Uikyewns11CNbiOTUJyct5ZJBf+6gXt7j04HQ121vLawujt+5uJkJVSi7dqt9xFQkKo2jgbvujmtazuLDU9LWy8KaJZx3R+WaQssa474BOWPuce4NZzaYouZV1tgJI0VEZTho8Dg56Dnn8eveplKxra6NCWWVQNgaSM9CoDZ/GmJMScEFfqKh0m2mitBCzLuhLDdg8jORxnjgqO+SCQSOTLFBIz7xKGHsSK9ejJuKbPFrRSk0jG1JTJdl5E3KPRgM0VFrk+y8KZ247UUTeoRWh1niTxf4l1vTksLzR54Ick5m1eOVF47JXJsl7FqUFxbW63Bi6oLhY8/i1Y82jamq7v7Vvzj/ps3+NVIrDWLiQh7y9h9MzMc/rXDTw1KkuSMdGenPGVatRVHLVHscfxH1cOh/4RA/Kqj/kNwknAx/drz7xJdXV7fvdXNsttv/5Z/aEkI/Ef4VhNo99kf8TO86f89G9frVG9s9ShU/vrmbP/AE1bj9azo4Gjh5c1ONjStmFavHknK6L0v/IXgrtppZ/KG0g8c4Q15tYRy295F5zvIx5+Y5rovEcazWwMZeOTHBQ4/ka9CErJnmVIXaRs2UctxdM80F6VH/PK23/1FS61pqXkKBI9VXZ13Wo/o1eYGWZWKu9wzDrmc015JApP7449ZjUvEK1mh/Vm3dM9Mi0m3EAHl6k2PWyUfzapV0y3CGLyNS+v2aP/AOLrypZ2x/y0/wC/pqRpRsHEnf8A5aml9bj2LeGk92erWWnWlupUWOoSFs4JiiUj/wAic1ZWKBUjjOlXrFR97yIMn85OPwrx4yAqOJf+/poDpuH7t/8Av4axlUpSd3E2jGra3N+B6wNLsDePcvpeoPuGAvlQ/L/5Eqy0Vq0KxnTb9cNkHy4M49D+8rxxyhbOxvxc09Sn9x/+/hp+1pP7INVY/a/A9Y1DS4L6RXW11GDb/cih5/8AIlOXRYv+eGp/9+7f/wCO15KhU5BjcHsPMPNLHIrNgI4+bH+sNae3jayRlKhObu2S67cOdSukRmWNZiyDgY7dvarNpKbzTmtW+aeJvNQd2HfHqf8ACqctq7tnpTLIiC4SWVW2qw3beuO/49K45O7udSVivLy+e/enQKofLgsB6HH61LqkbR30il0kGflkUcOPWrGi2D3lyqlPlzjJ7/40m7IqCvIt6c1x5ytC/lse6tJu/MEfzrR1eW9vYxFdXFxeDGVacElfoWLH9a6fS9C2WihQM+uK2tI8MvdOCU5Oc/g1cMsUoux6EMM5q55O+mTiIrsJUcgehplvY3FvdRSKuFRw4P0r6V0P4c210u2SNcEetaF78HYPILQxqGX5s+3/ANeiOLuEsIfMKWPm3zQD5UlkGcdvvYH48fnWdewiOV4xwuc/QV7Z4w+G9zpCtcwoQmM/LXBDwrdXMLOy7drnJx3zx+mK1hXT3MpYY4pZTvZxxlSv/wBb8qfap5swV5FUDn5hn9K2NQ8MXduQVhJX1xWbJpl2jbTG5+lbKpGWzOZ0px3R23hu01eeDyrLW7fYRzaLdmASe21MfyqK/kk0u98x7RrRlf5ZYpPMAH+0Of5/hXDS28qNtKMTuwOOtdd4eivZY5bWfE6GNcMxzjJYbT68A/h+FHLcObl3PQY7cNapJp7RrC6ggF+V/wBn6DoPYCgK45kLE+uWptvH5FnFGGLBUGM7aUt7V7NKPLBI8atO83Y43xG3/EzJopniUZ1Rj83Q9KKzqbmsNjQ/4SDRX/1eoROfTlf/AEPFWUuIJsNG6kHoe351waW+nNuRbwMT6xPj/wAdBqQWSwDzbG7P+/HKAPof/r1jzmsqa6HcSgccCqVyg2k4Fczb6vfWpwzW0w7EzKM/0p0niW4kkVTaQLkdVk3fyp86J9mya9RVvUczQIFxnMqqf1qa+1C3MeFvoW57TJWXqbm6mj2ny93PQGoH0xxn96Ov/PMf4VLk+hoodyzaokkjSRwGcf3kkUVK0ZaM/wDEtkb2E6fyxWp4LtdhYPg+mRW/qNvHtA2L19KtU9LkyrcsrHCJAm3/AI85h9ZVFPEB6fYZ/wDv6tb/ANgmeQk4jQdXYgL/AI08Po8J/fPc3Eg/54jav681ChGO5anKWyuc+bYY+XTrlv8Atqp/pU0ek3UyCRtPeJP4pJZ1UD9K6W1lmvAqaXbJa+sk3J/lWta+EvtJ8zU72e7k/hGPl/z+Vefisfh8O7N3Z6OGy3EYhXirI4aOw055BCtyPOHRiQqH6EimzaZd2wJl0ubaejLOpQ/Q7a7y30+a6mOkzaPai3Xgn7MyED/f8w/yqK98Ky6ezvpGqXMC9fKdiQfX/JFc6zWhzcstDqnk9e14anBrCAf+QdcfjcL/APEUrIVHOnypn+IzgqPwCV00lyLQ+XrWniR/+esB2Z9+mK2NGufDWkXtlJfaLLqFpdoksn2khzArdNqchzjDdc4I+ldzr0uTni7nBSwledT2clYxLbQTJ4bW/wBisWcgM390YB/Hkfp15auXu7I4UYyMsfz/AMivdfH/AIauLLR4bjwyq3OiXMTNHJETiNXJYfUdMda8SR2IAc4YD/vn1/z/APWrCFVVNjaph5UnaRlSW7SyqiqzEKByMV1vhLSL0spEE2DwCY8f5/Gux8AeGrWPTI9UuYQ0j8x5HQf411/C8KABXNiK7jojow2HvqyhptkkNuBLiNQuST2rtfCWmL9lRymMsXx7Ek/1rE0yyluZw4TIHSu/0S0kijG7qa8qTbd2etBKK0NbS4Gt2Vtny1uxzkrtBzin6LEsiqAK1JtKgKH93j6cV1U07aGM7N6nH61p8N7GY5EDD0Nc1beEdPtPuwqMnJ4616DcWirwOcVnXVqzAY7VFQased654W0+SMhYY8gYxiuL/wCEIiu71o4oQSWxgL1r1nVrd1Rjjp2rnrKC61bXBolizRrK2y7nUMGVMAtHGw74ZcuOm5AMEloyhfnsFdKNPmPC/G+gW1pPc6rYoXtrRhbLNj5JpWbaxX+8i/dz3O7ngZb4dlsoYBDc3FuJwxOyR0LHtkjdx0A9uleo/tSCw0tNH0LS7cRJBEssiRDAjGCIo8LwGP7x/wDtmvQMK8Es1mS4fz7houcIHXHHRVON3aveorlkmfNV5e64ne6heRR25kLROo7uBisu31oNdhVlzGeqrt/nXM3V9MrmO7dpI+zBv6VHaOyOXFxMAe22uuVaTdzzVRsaXiGJ59RLorbOTnFFZ9xcS+dtLLIp6jGCf5UUOqmzRQZTu4bq2j36jpVxaKT8rvAyA/iRUcccDgPGSY/72a+mfGdhIPBupHfu+58uc+vauGk+GGn6j4It9Y0eD7HqShmYK52yKp9K+cwuf0q0VKatd2PqsZkU6c7U3fS55QbS1lwWhQn1xjNZ/wBjiS7+Tp6VszW09rcyRTrskiJRl96wLudjKSOK9xzTSsfPuLi7Msqu28iGe1b11GNu5awIJRJdQkDrXQ3OGg4OeK1iQ/iRZ8McSkVt6lwucd6xvDUeJTtFbGqkRorSMkYJxudgF/M10x+A55x/eGPfHEKyzknI+VKpwOwGSVVPToorV1mAXFnFc20kcsQxuaKQOB27H1rMt7eSeaO3UfPKwVa+axdVzm1c+qwlKEIKyLsV8kcgSOIzO5AVACSx9ABya6/TfD/jy9iWW20mexgbo88axn8iGf8AStbS9a8IeA7GCFoVn1WRN0kll8zgHsSxAH4Guy8H/FDQNa1KG1MOo2dxMdqSTwI65/31kH6g14OInOPvQp383/ke/ShBRu5a9kcnF8M/iCxNwNQ09XOTkyTc+3+prC1nw94805Ga80WW6hTkyW6LLx64XDf+O19aXfhuwsNGbVhrl0twqCRm3nyyPZc7enpXi3iz4ueHbS7ligstSu8MweSOCJOc9QTISf0rkhiq85WVNP8Ar1Io1oSbV2keAXl8kwkUxtGyqdynqD7g8ivWLXw7aXuoFrgKLS0t0YE/3nhQRj8ACf8AgIrM8Q3HhPx5pk8umRR22qwrvJu18uaQeg2nB/Ou7tNO+1+AbCS3bbcXLxRzcZ5+ywf/AF69qEuaF7WfYxa5ZNN3v1Oc8J60ugLqXheTUbe9sQ3nQxxybhErFtyn0+bJ/wCBV4hr1kLTxbe2iH920/mIuOx5r2MfD6YeMh5s32a2jt3luFH3vLyNq/75cD8Ax7Vyum+G21P4k37uu63tSoP4ADH5ivQwul2eTjI8zsdnpkRttFtYduNsacfhWb4g1T+yrX7RHateStjEQOF/4Ee1dM1uZGKA/jXN+JdM1C2VpooXde+0ZNYc659TRxkoaHLQ/F/XLSRY30yKBR1IXj867vwf8ZInkRdUgUo38UZGB+HWvKLjWNVutSTTIdEjmkd9iiYYDHp3/KudhSbWdQs7bTtIUaheTCGKG3kKszsQFGCNvJPrn5TnFd0KMKiu0cM604Ox9r+HvFOnagi3Ol3Ubg8kK4NdhY67FJB5c3Br8/4b7xf4Q1doBNeafepgvHIMZ/XBHbNereB/jHqsk8NrrkKo3RpBwMeuKxq0nD4Too11UdpI+qpp43bINSpHCISTg59q8w0rxet1aPdxn90o43VdPjG38gf6SF4zya407nXypG94jaJIH28ZrnvAskthq1xFaWD3+ozOEsocEJO0kkrDzHAIjjXzPnJ5AU4DHYDi6r4v0beRcarbr7b6i8J/FbwzpWt2fkk3A8wfMo/ka3oUpc9zDEzXs7Io/tW6LHo6eH9OWdLq6Ly3l/dSARyXEzKq+Zt7A4KAA/KscadBXiws4ZEKOuQa9O/at16LW/i/usLhJrO10u2jTb75kP8A6H+deXXe82jECX/tmwDfrX0MPdifM1pPmMbUtNtvLKwX8Lsv/LN2CkVjh5YCY1/dnuev6ipbm5nZ8eYxA6FgC351WVcnc2WY9SaykxqL6liOeUtgSnn/AG91FQx71baqjLUVncfIz07V/ib4uudFubO60nyrWU/PINFkVh9CZcCotG+KHiuw0SLTrDTFltE3BWfSXJOfcS4r6N+IiL/wgWoK32hsr1J4GM9/wrJ+GskkPgmyQXcsa/NjD47V8NDOcNKnz+wW59v9TryqaVT5P1zUZdQmlu7hDHNMdzgx+Xg/TmuckB3kEk+4HH513HxYkDeML795vO/k5rhpAOAxCt6AV9jQqqpTTR8jXg4VZJu5Jpwxex/Wuqmbd27VyVs/lzqzLgZ/h6V08LeZGvOa66b0MGtUbHhdSZSDxWxrVm9zZMiKWPscVn+F03TnnGK77SNLe8kMarnOOK1qVlCk2y6VB1KySOFm02fT9MihTMSuV3DIYtx3OM1m6jbvHbF0LoR3U4r2298JGfTYGdVQZGM9/lrmPHfhGWw0YysmAQTXwkszh7fk8z7ilgZezVyt8Kvh1YanaDXNdzcoSAsJkIzxxypr0PxB8L/DtxZyPplkNLnjTcDC5KNtQHlSTmtH4aWqQeBLZlNv5jMvJ3eg9jXSlrsxTblsP9W3WZh/D/u14mLzCvKu7P3UehTw9KMErHgC3HiG91GPw5Jqt68fmbBE9yxiH+1tJxXsHh/4V+E7Sx2atpbarcspYvI7gIcdAEIryXS5t3xJ+7CN0p6McDpX0Q016hZAbblcZ85vT6U8bialGypu10SqMW9j58+Nnw8sPD8P9s+HfMtoWYhojIWIHHAJ5rp/g9dXWreBY47a4SS5tT5F/DOA4kRSXjnU9VkVW2Bu+3/Zro/jZazTeA3DJbMdz9Hdj29q4j4bade6RB/adqSqsmydc/KwPP5gf19ePWwWZL2EXVet7HLVwrcvdOm8URaxa+NrTUY5I7vRLqze2uJWYCW2bBdFkHU/OMB/QmqPwt09bmTXbo/OZZ1ZeOAMZx+f+eeNXxmNKv8AS5DNMLa+hXfskIVifvfiKn+H2mLpVpOw37p5N8mW798elfR4bqfP4zoyGKAQ37IRgg11VvpcN5bBSmc9a5nxVItvqqyLwH5rb8Oaz5YyX4zXJVXLUOqjLngcj4o+HdwNQF9Y26zNj5ozxuFU9J0u90HVJdV0/wAPyWWqujKbpLCORyG+9huzH5lLDkhua9pt9Rtpk3Myg0kjvdNiFAc92XiumFWysmTKj5HzX428Lav4j1MahqEl55o4jMltGR9NgxweQaxdK8G3Ta8IYYpPsYkCKWOSD359q+oNT0u0toiZv3k0i8nH3fpWLBZWkcke2MDB9Kyq129EVTorc0rXwBp+m+By0b7XEB3n045r4y8R61q+oSytALuKIMSuUbJGfp2+tfoFakN4bXeuY87HHqK8K1zwBJo2pNZh5IJrVykcoPoeP0xWlLli7tGVWDn7tz568AeAvFPji6vI9K2GG0RGmnnl/dq56R7lzhj85+g5xXffAz4e6J4h8eP4a10arZ6payEMiOHjbD7WKSDg9D/3yfSvQrPQtanu47O6DrbyHEskEzIrDuSgr6L8Iafp8l/pT2dlBBFplqIICiAbVHJxxxk8/wD667oVVLY86rh3S63Pif40xRQfEfxFb6fBNLBZ6hJaRDfllEX7rknr9015/v1CA8RTRMey4Vvx9a7LxPqr6rr+p6tAFL397PdhXGf9ZKzf1rntSuY7uApcLLbTL0ymAa6oy0POmrSMSWRmbJ3yE9cikhQbj8y/nUsKSrIBIxVT6VoNbiTEkYiZD/dkDH8qUpdylFsrQwmRsRjHriiui0qIxNGqA/MRyQPf1FFc8qlmbRpNo+xvihr2mD4YXkStCX24AERH/s1eV+Er6dvC8ASe2EYBPNszdv8Arp/Ssr4h+IHuPCN4iQlFPUlxnqewrF8C6rLH4Zt/OiZkAwxMyjjHvXwVPDVJ0LyS3PuqdOnh5uKe+p5B8SZvP8V3hVwSX5IXB/WuSLqxwrE47k10Xju6guPElzNAx2FjkswP8jXPP2Mac+ua+6witSifC4uXNWk/MFUgglifrXS6dIpiSuaAjHDDB9K19Nlyi/N+ldMTBM7/AMJJGbkhRnNeseCZobW4Z5hkYHavMvhLZHVNZjtBIq7yOSVAFeo+KNK/sC42ecjsVHKnI/SsMVKMoeze7PSwkXCaqPY9P0nWvC1po0T6zZ+fEWO3BUBT6nJFcz8cLzSJ/CjyWRjMZB2hCDgY6ZFeUa7rDzWq2jviPeDis7xV4ink8MR2wfEa5AC8V8TWy2Ua69T6qhiKd3O72PVPh+7v4StjHd3Kg9lSHb090J/WuruZJltXjXVLkp5J42wf3faOvKPh/e2n/CLW4k04SyFhtxDGc8eua719Q0pbOWE+GkaTySWLLGo/1fWvIr0JKs15nqpxdPmPCbWcn4kn964xKfm+Xd29sfpX0EGaNyDqk75XHAtx2/6518w2V0knxDcJFlfOIEYK8dPfFe/xGEO6x6WWOxj/AKiL09mr0s3w8koPyOfL6kanNr1LHxIcr4GleS7nkDBjtYRY6D0UGrvwwvtKTw5ALyNJEZgmzgGRjjAH61538VL0L4UZY7CSNssu/wAuMY4X0NRfBu/mv7u3iLEwWimd8/dLcKgPvls/8BNLB5fKrSj6mWMxMKHN6DfjfCk9zubqobb7V6jfMLOJv4Wry74lz/aJ3XORnBrvvHNw0cssQHAZhmvs4vlR8jU1sji/FWpvPOvOdvvUeh6vJG4DnAPQ1VvbczZeqVnEyzrmuScnJ3Ouk3A9h8PXJnwc5Fdtp7bE6ZxXnPhEfuxXoemRu0QFZxlqdkpaGH4vvkth5s8gRQOprM0udbqRQCVJGQGHWqnxmuYNJbRRdfNHPdkSAnrsQuB+a/pVGy8feFbqSMQ38Mk0Yy6KwJX6gdKHTk3cUWkexaWpTwwOhxMO/bNUPidDFL4mukKjBRCceuFp+k67pV94ehNrdq7P1HYD696j8TgT6ul+r7kvYI5wcdCBtYfmufxrqk/cscz/AIqfqcrZN9nl8uQYNdj4n8QR+EPgj4k8SLJsuI7F1tj6zv8Au4h/38ZK5s2bzXCjb1/SvOv2tPEezwfpvhC1c7I5hd3jL/eAIjU/g5c/VaqhJRWpli4qekfU+dLy4NrHFFE8oQKAE2bQaQ6haXCYu0kDDgEDmtBFWeFFboVFU9X06GKLzFDn325x+WK9VQajc8KbvKxSnhgD5iklb8K0NIu3aP7K6LIpICFs1nQERYVAXj/usuP1rXgtlQLeLDcwx4HLxuR+DYxWM3c1gne6NONPsRjaaUKT2Ax/hRSWPjL+yjnT4o4JM/NKEG8/8CPNFaRw91fmKlX5Xawmqza/fWxtrzxDE0b/APTvaD9fOqlNLqum6M1pHrkTW+MbPItifzEpNc5/Y0BI/fTf99Gop9Oht4y4klPsWNVLDUIQsoIxeMryd+dmdcsskm8YyWycCqyjJ+fcnp71Kwzuc9B13c4qJXd2C7sJ6VBmhx+UZADD1NXLKTa2MVUKgJtHFSWMrR3ahFjZieN6BgT9DVQ3Gd74ZmFpH5v2DUZnz8vk3McQP/j26us03WkmbyZdG1g5GA738UmPwMgriLa+8SiNRDLpSp2H9nW5/mtWoNV8WQurpcaVkeuk2x/9kroqQi1sONWUXoza1qeQTHcrgDswAP6E1i67O50s81Ymuda1FS1xb6TNImMvBEIpP++FYD/x2srWXJsGUdzXnSoJu56SryRqaF48l0zTY7BbGNirZ8zzsMfwxVy5+Iskzl3smBZNv/H0PTH9yvPQ3YFtvYE04VxPAUW7uJ3wx9ZKykadtqPl6y2ovHuw5bZux+tegt8XLqQbU084CsvF2D2x/dryvGTTic98/jmrq4OlV+NXIp42pSfuOx1nirxq2tacbb7IqMSSWWXPX2r0/wCEVq2meDFvGUJPqX74/wB4RDIjH/oTfRhXiXhrS5Ne8QWWlCV0WaT96yj7iLzI30CA498V7/JMEhaOBFiiVBGip0RQuFUewAAojShQjaCJnVniHebOR8azu8NzJHywUkCuz8a6xDd332qCUNFMgljOeqOMj9DXHatb+fbyA8lga5WHWZbZU0i6Yh7VcQMR96LsOf7vT6Y96UHdNBNWaZ6dZlJYcdQcVUuEC3WQeDyKxfD+sBgqluK0rm7R2BB3fQVzyjJMpTuej+D5E8pT616Lpt/bxRjc1eNeH9QCW+Fb5scVHq/jS50WZZrnR9Tksx1uorcuie3y9PxqIR943c24WR6N8T9N0jxLpD2l2FlUHKcchuxHoa+cvEfgmTTkkvYFk3RkMko++Dz3HNeht8b/AApBAo/sfVLs9CZAIl/76INGm/FLwpr8n2LU9BFpbMysJbSfz3Qj++pxkfTH411aoiNOpLYwfh8PEGqSx2sEzWPmMoedsSBVH3isZGCx7Zyo5+Q8Y+kNM06SaC1thLJMsUaoDIdzEf554wK8x8J+KPANxqdvpkc1xpwJ2w3l2gSIsegbaTsHuePXFez+BHMfie70m7ZfOtI9zDOSvsauML2MatSVJ2Yut2Vpo2lyXl4xS3t4XuLhshdqIpZzn6A18PeOvE2ueKEka/0m0ikmleeSRdTifljkZX26fSvqr9rzxdNoXgSLR9LZDqWtSmBcjOyCPa8rY9zsj/7aN6V8kyav4oMZ3NaH/tiK76eGpuzmttjzJ4mpG6g99ylby+SgDxO2O6sMVI1/5oEbK0I7ZQg/4VpeH7vUbqUrc+XFux81tbDf+RrXvNInQiZ7kmFvmZ3sTGQPyIp1qyh7qIp0XNXZys1q8o2w+WrnuNwLfr/Srnhiwt0vPO1a5ltYV6xxqC0n4npWnPpSlA9ne2zcZB89Yj+prl9buriK58mWTlRjcJN4P4ipoOMpajqRlFaHR6tD4XubkNBb3kSn+/cljRXCSXr7zh8UV6HPA4eSZs7WI/1cn/fJqhquVjIKkfWtBpG/vz/jcy//ABVUdQDSD5y7kf3pHb+ZNTUWhKutzAdd7ZyR9KR/MK4Iq95RYElelMKuVIAxmuaxqpGeVH8Qp1j5jahF5asxLdFGTU80exSMVoeEdAutUvxPjy7OM5klI+TNVGDbG5JK511rYXwgizY3Q+QdYH/wq1Dp+oSOESwuiT6QP/hWZqq6ctz5dhGDGnBfOd1ZMt7YI5j8xFcdmjY/yFdjXQ54yZZ8X2F1a6vALsT2RbG0uDHn5fpTNSQHT2xcrIV/3iT+JFRyappk6Rrf2VlcCPp/pk0Y/RKvW2u6BEoCaBpbgdm1a5x+orjdNnapJHJpINoGP1NSbj/dP413lr4x0CJF3eE9Df8A7jM4/pV2HxpoMkgjTwPoskjHCqmvT5J9Knk8jf2q7nmwakZq9X8UeJNL8OSIlz4BtZhIGDOupzBQ4AyM45746Zx0qx4H1zRPF17PBF4Ds7KCCPdPc/2nNJtJyEULkZJIPfoCfYxO0FdlRlzOyZR+ENjZabHcS37i11S9CJDFP+7JgbDDYG6mTAPHYLjqa7e4Xqmfxpl14W1CS3W2h1QXekZy+nXqYV+OD50QDkg4IznkA5zzWXo0+qx60bDXV2tbzCzjnQjFzMRuUydwXjZNvADEnPJUDy5yjN3iz0aadNWZtLp4ePp1rz7x/wCHmfMygiSM5VhwRXttraB4gVFYfinRxLbPxyPauSFSUWdU6aaseA6Lqs8FwYLg4dTgE9G/+yrtNN1BblAC3P8AKuW8V6M1vdSOBxnpiqGl30ttIqs2McKT0/Gu+6kro4JXi7Hr+izywtlwSvt2rrxr+6xKo4jK9OK4nwFrNnPthueBmvVLLw3pV8gkEmzd3U1w1YTUtDsozSief/8ACXWNncsuoQoB/tLlT+FEsfwn167WQ2+meYx5WK4Csx9MZzXpcnwu8J6jCwvdzDHzMZCBXNar8C/Czsx0+aSIjooO8D866YT5Y3ZusQ+a1rmZ4a+Hvw51XVDbSLd2Nscky2t64kyMcKuSMnpyMCvTfgXoEHgy61vULnVJ5tOhhZ2ub6TJVOuXb2Hf2rlPCXw91LSLxbWzQFTgeYgwSKyfjz45jtWHw70S6ikgsiP7amwWE04wVhG1hwv8f+1x/Ca6sPGVZrseXmNVRvfqcp8SfFE3jnxnda5IHS2A8mzicYMcKlsZHYuSXPoTjtWBJYpsPHHcVNp96JFxttj9IGH/ALUrVSVCf9XB0/54n/4uva5Uo2PA9qxfB+m6aGkeO6kfcMmIxyKf/HQ4P5CunurpNOtAA1q0p6B4mYr9VbkVj6b9kt5I5lZQwOdqxkBv1Na+ueIJb2y8gWkCrjG513N+eBXk1cK5VL9D16OLiqTXU88165ma+a5hu2Eu7cTGpjH8+ax/EejSeILYXsDJHcpyQ5JDcVv3kRZwc4/AVCivHAQGIQ9h0rsdCyXKcSr3bueRXUE1s2yeIo3oworvPEjLHpzrJbySqw5Kbdq/1opuFtCFWuikIIj/AMtG/Sq91aFk/dyK314qgb0Dq6/nTWvl/wCei/nVuTZglYf5SqSp5xTrKzF7MEecQxDq23J/AU23WK5bEuo2lsx6CfeMj6gYq6ljPF81rqGj3hP8P21U/my04QbG5JFtU0Wz4t9PguZf4Zb1t/5Lwn55pmp3evTqqC1u7uBekcEeyMfQKCP0qKSx1G6BWfwzbXQ7C31An+TtTBoRPDeB9ZH/AFynJx/5BNapcpLV9ytPp+oTHedE8QxkdNmRj/yGKmit9RiwRH4th+hbj9RT/wCxo4z83hfxLD6/P/8AaRUv2GJTxpnieEHoPMB/9lFDGtBpl1BAQdT8ZRHuAG5/8i0n26/Vf+Rh8Zr/AMAJz/5HqVFVcgP4miHbD9f1FLnavy3/AIqH0f8A+2VLK5iodTuh9/xR40X0zEf/AJIrofAb3OqeJrWCDxT4tnELfaZoblNkTqhHysfPb5WJC/dP3h2yay2u5h/zHPGC/Rz/APHa9D+GImXw7c6hJf63qBup9ltFqLE7UjzucDc3BJI9zHj1qbF3uSeLtOsruya1u0Ekcww4PX6r7jsav/DTQoLPTks7EboUbcxP3mZupb3OB+Cj0qO9srh2ae4Znc9zU3g/VhoHiCGa53NZy/u5woySvdgP7w6+/I71y4yi6lNpHVgasadVOWx6ZDphW1OQOa8t8d2Vhp11NfywtDZXym01GS2gYurH5oJ8KMFllXAPXMg9BX0BeWcf2ASRMksTxh0kQ5R0IyGB7ggg596811jSoL+W8sr+ATWlxG0U6ZwCpGDj0PQg9iAa+epXpzuz6Cr7y90ofDfWrW5t59IunCahpUTHXXnZYzBeNKxlj29wH80lh8oCqBnJ2b+pJbXNuZbaWOaJx8roylW+hXivMvFcUGlXXhnTrvQbS98QeHpTqMdzmO3g1PT4A0kpy5JadiuTHhyJBKwyH59Js9e8NataW8mharZ3KXUfmx28LKJUHfdEOYyDwc8A9+Rnpr00veiY0ajb5WeWeONH3s5C4/CvNLvTHSY8YzXvPia38x2DL83pXC3GlK8x4zisKdWxpUpXeh5/bSXNhMHjZhj3rvfDPxDurXZG0hTA28mqGp6KApO2uYvLRUcgAiuiNVSOecHFnt1r8SQ0IZpMZ/2q19H8dw5y0vT3rwHQ9Llu76OFc/Me1e1eBPCfhg38t/qmnxy6dpsDXN2XdmUxRIXkOM4PCmtoUlN2M51JQVzrfFnxbtPDPheVNNnjk8SXcOyzRdrfZQR/r2H3eOCgPU44wCa+aYfISTe808rEkuzy5ZyfvEk9Saj1W+ku9QuL6eCKGW5mknlSIBUVnYkhAOFUbsADgAVkyXoU4U16VGn7JaHhV6sqkrtnY2N1EoA3N+dbVrcxMoG4j6GvObXUwMfOPzrWstUGMbk5rpTZg4M9BgukQghifrVyfURcoFwqFe6DBNcLBqYK/fUVaivmb+MD8aqw4yklY37iOOTOZGqs8G6IxIxZj7VlTamIlJLMcelVG8QO8TQyaTp9wpGNztMrD8pQP0oSsEVcu67p00Wnus8iAsv3Nrk/oDRXD6zJbRtvjguomPQC7yo/Mf1oqrlHdf2Hpw/5h9r/AN+f/rUg0uxT7lnAueuIDW8bVv8AnkfxFH2OQjLA8f7A/qK1i0RySOfn0TTrn/XWkDe+zBqnN4S0ZzuMci/7sprq/shX7yNz/sf4ConhIx8jr9Iyf5CqfKCUjkZPBGjM2Q9x/P8AmKfF4D092wl5cD6gf4V1Dkq20t+a4/mKtWckgAO4jHtj+tZu3Y0S7nPW/gRFUBNTuFHpVpfA12OE16dR7Mf8a6m3uUD/AOtX8WA/rWjBIsmMSD8GBqGWkji4vBmqZ/5GS4/77k/+LqZPBOuEYXxLcj6NIf8A2eu7hj+baDyenua3rHSHjiM16dgA3CIH5j9fT6dfpis2acsVG7PNLPwF4jnfK+Kr9EjAZ1E8yFgM8ZD8Z6Z7bq7HSr2PVbBL62cwx7zHIkg+aKReDE2O69Ppg9CK6rTIvM0rXbtlG2NIreEKOskh+UD35X864TUbCfw5Nca/G2IIcx63Ep+RkRysd0nodgBI/iX3FNGba6FzVYSyEqMj1K1x+qnnHpmu3vHVoC4Idh0CnOffP9a4LWnJaad+E6A+pqmiUj1z4HeLVvrNvCV/OfMiV309nP315Lw/zZf+Bj+6K3dbsBFdu23joa+cdG1Oa21KO4t7h4pIHEiyIdpR1OQyt2IIBFfTHhzWIPGPhuLU4xEl3HhL2JPlEcmPvgdkbkj8R/DXiY/C29+J7eBxNvckYGsaLous2oj1fRbXVVjjlCQzIpPzqNwUkjazbV+fIIIByMZrx6w07xf4Gj1DwpazW8dtevLqEUb3YH2mELGHS0ufLBF2IwVPmR8DEigcE+8PCyuQ3asPxlo1nr+kSaVqcaT2krxSSoyZyFYHA7qSAybxggOcEVxUq/IrS2O2tR5neO55rN4n0270hvKtLjRr2PTjc2dhfQ+UHiWIshibOJFxgYBzweBtqS1WO4AkXG7am/jozIr4/wC+WH50vjH4dw3/AIcm0218QalbWMf7yG1uY/t0VuUX5UiyDMg4A+RjwehHFcn8NbnxXeXN9o1zd6TaaoZI3aHUleO8kVolB8vAKMQiKfnRjzkggmrnRp1IuUGTCrUjJRmjrNVsQYSwQYPSvPtYsJFuCEXPPNeoPBY2D51KCezeQ/Ld3kolic/9dslI89gfLznAHao9Z0S3h8ppg5lk/wCPe3ijLzXBHaKMfM5+nA6kgc1hTTjubTV0cl4OtHiYOI/3knyg+grq/i1rR8J/CxdMtZfK1LX5hCpQkSR20RSSV8jpk+UnuGk/umpfDGj6hom9NY06SS7eVpbWGO6heRYmLeWjfvMlxyCVBAAHPGa8i+K2vT+J/HN7euPLtrULYWcatuCRRMRwf9pjJJ/wOvRw6tI87ES9ws6Frun3Q8nWrO3ic8LcrEAp/wB4fw/UcfSunfw/psiqfsVuQeR+4GCPXNea2y/KB611HhnV7nSx5S7prNusLH7nuh7H26H68169LEKOkjyKmHb1ib/9had/0DrX/vyP8KfHpenJj/RYB/2zFbdssF5aLd2chljbj5yAVb0IxwapzQNG2GQgDuMD+ldykpLQ45qSdmV1tbJM/uoRn/pnT47jR47jyZLrTIZfSeaOH9XIFQySoGwsw49HB/pWZrmjxavAY3Yxy/wyKSMfktKUVa4RtfUueN7KVdORraKGbj79pPFOPziJrg92ziRXQ/7SkCsfUEvtJvmgMrGRejojD/CqN9reryYB1K8Cnt9of/GuWVSJ1RpvoX9bdfMHNFYcOq3cU3mMVuPaZN/86Kn2kR8jPqJba1EZBeTPtd4H5c1DJp0cvRIj9QG/pWs9nc+WGku9TI9ELMn/AKEadYtbxScpJu7loyT+eKlVXFHS6acjnbuWxtZkiS+sSx++FmRdn1p93ZYiaSC6+0RnoySLivY/CfgzwzqdhLeXVpZvMFxueIE9/WuC8V29raGWG2jhWNHIAXA9PavNw2ZTq13BrY7q2Bowp819Tz+5VIw21SD6jaaplieSW/74I/kKuaiwDtlYgexMZP8AKspoi75fyOPWJx/UV7trnhSlyuxqW077/kjb/v5J/wDE10nh+01XU7ryIIsd5JHdtsa+pbA/xqh4K8Nz6u3ns0MFhG22SVUcPIf7keX6+pPA9+leq6elvYWqWljAsUEfRQc/N6knlj7ms2UpEOlaZb6ZBvVhPcDrMy4I+g7D9aXWWB0nSgzlRqNwoJHaMfMx/IGo9Xmlfw/PJAMyzS/Z4Bnq3T/P0q9qM9rNMrAbrWxSK3jQ43mPdt3ewIBJ9/lHQmoK+Ih0u4VJZdHl+QyrJqUcTZ2rukO0tg5JAwB0+UA/LkVieIp1jbTGlVUt599vMn8EZdF7dNuUB/FqoajqDWHxMsDI+VeOeMn1BfcP51Z8ThbyyuLRmySA6HHQjoaGUonG+Fro29vqHhu53CXR5DbruOS9q3MLZ74Hy/8AAU55qp4i0+WUeZGylMcCsfXr5LPxDo3iTeEWcf2XqQHGM/dc89mAJ9hXQX8uyJ0htpZ7turFuR+ZoTuTKNjzvTkZNY1O3YbfLwwHvzXbfCLxtJ4d1r7VuVrVw0c0BOBMg+8MnoR94HsR6Eg8dqqG11u8klbaJbBnlOOmMsKwI9VfRtKe/hk238oSGwAGfJcKDNcjP3WHyBOOrlgQ8YqJ8rVmaU5OLuj7lFvbanYRX9kzvBMNy70KOo9GU8g+35ZGDWbdaW0jOFHIr5M+BPxn1nwBq4ttUlm1Tw9cyZu7d5C0kOSSZYST8r5Ykj+Lv619uWdxpF9aRXtpcw3NrPGssM0Q+WRCMg/l/KvDxGHjGXke7hcR7RW6nm09lJaX6hx1OBUOpaFplro/2N7GC4tXme5dZ4hKZZnOWlYnrITzv69MYAAHpmraVY6laMBKqvj5WrC17S5jokK3EfzwSBHA7r61wuEo7HbvuecJa3A3QR6lKLdwQfOjWWUD+6JH68f89A59Sa6TwR4d0nSbeSHSNOtrJHX5zDGod/8Aeb7x/Hp2xW/beGEe3DhCwp+lRiCx1CdePs4PFNKXURzerMkuqLDbhURHOSiqBIwwCT646V8s+J4BpHj/AFq0eFDHFqEpaNhkNBI3mLx9GX8q+urDTVF0yTuqv5GIyeMnqTXh/wC0N4CvxfnxZpkDzLHHtvo15YAdJB6gDr7KPeuzDVFGVmceJoycbnnmtaSlnLG8ABt7hd8R/pVSx/hrq/h7HH4u8IXekqVkvLD5oDnqOq/yIrnLmxltplkbhJOenQ969J7HnRetjV0bVLzS7sXFtLjPyyIx+SVfQj+R6jtXdwz2+q6XHqMKSQrISpjZgdrAkEZ79P1rznyYmAJJX6V1nhSQJ4ckVLlV33TFVYkH7ijs3sa1w0pcxhioR5bkskXznah/HH+NQtG27LK351HcJvY+aEdT3BkP86glntbVC0kjRD+6JSP616vMeajh9fiB1OTK4rF1K1j8guEB+tbmqypPevLGcqelZmqj/QXxXBNKTudsH7pyLIAeKKlIorEq59cNp9gsBdNav3PosYAP4uwrPlmeNsQ3U8gPUyXIAH5MaqaV480bxDmCSS5gk/5ZJKkAGP8AgEf9aqaoYkf918xHb7YcflmpoycvdZ01bLWJl+LNS1OLU7URyzRxyDLtFOxz29a07i9DxBWmkQDuZGrivE010b61KQu23OfLDNnn610ltNfthjZKCevy4P8AOuinh6cJNpHNWxNRxUW9An8qRiRqdwP93e1aHhrw3JrF2T/aNytpAQZ3Eakn/YGV+8fXsPwzo6Np+qajcLGFhiQ/ecnOF716LHZxWWlqlqmII17nkt3J9zXTKVkcKVyrGiQwRwQxrHBEMRxgcKKaLpQl5KSW+zxbyB1J7KPcmo1nVreS4JxGnDH+lZxuPsVrdz3WMTy70hVgGl2jAUH65yffaMnisr3NIo1BOlppWnx3S5NtEd2T/rJnw0g/A8Z7Dpya5/RNTY+KtXE7ZS8ReOoJUABQvoMDA7AVBJqR1BJ5YpQ64X5Nu1rfb/Bt9P8A9ZySScGK6aPVfPZssRj61LN46Fvxs7DV7G6z80LdfWte/vDLFDco2crhqwPELi6AYN83WltLndZ+STTSuUzz34sMtvaXlqOYborKq56MG5/Stzw/qdzf+HLDUftFwi3UIMqwsN7yLlGO3vkox7VT+JmkXWq6EzWS757Y79gHLJ3/AC61wmhad4zhtHgsL+/tLUsZDDHcyIrOwAJwDtyQFGfYelS24y0JaO38dLaW10kmpXg03Cy200TlZZ5Y2IyVTgknYcZxHyuWFeW67f8A9o3xmSL7Pbxr5dvCXL+VGMkAk/eYksxOBl2JwM4rqdG8NwzaU14VY3cU+y5BOSc8qfbkEf8AAhWF4g0xYcvGMYPNZ1GOKOdPFfY/7LEDeIfg9bTSNI0tjdzWisZDwgw6r+G79a+OW4r6Y/ZX8Y3XhbwiYEtxd6dc3sr3NuqhZSfkHmRtnkgKBg8Hpx96uapR9tHlOrD1vZTUj6GTTZoc5dhn/aqSV54IXS4cy2zrtkB5Kj1FX7XULHWdOi1HTLlLm0nGY5UXGfUEH5gR0IPIqGdSAUYda8mdBxdkfQQqe0VzU8MzQtE1pKR5q8D+6y9iKxIIFW11qAD713HGv+6XFUobprG7AdiFB+T29q3bAx+VI6kZklEhPuKhSvZdgcbalW/0hpELLbxMnoy5Y1mx6XpcjFJbKFGHQEZBrrUuY2BjPQjBrA1uExSeai4Ycj6f5/lVTppaoUJczsziviL4Z0rSIrTxhp1pb2V3p8iR37QRBPtNpI6xsGx3jZkcN2CMO9eX/ErwwqwT3Nso8p/3oK/wP6ivc9UtovEPhrU9AuWKR6jaS2jv/c8xSu78M5/CvNPAd/8A8JN4Mii1GIrfRKYLqNlwVmjJRxj6g16mX1FKPKePmVP2clOJ83G8mWZ4mkwynBr1P4FS6V4iXUvBWqzPBcTI17pl3AP3iEDEsfPDjCpIFP8Adl5B5rmfid4EutGujqFlG0lrLMEwOqlsY/U7awPDU95pWtWOvaaWN7p11HMIFD5ZR1XgfxKxGPQmuuMHCRwVKqnGx0vxJ8LeNPBsxm1GeW6052/cajbAiBs8gN3iY+j9ccF8Zrz641qaZ2E0hc9zmvua0ntNV091aCO5gnizJFIgeOWJh12HKlGBGV6fN6V4J8Zfg7NokE3ifwXCXsYQz3mmZLtbqOTJCTy8YHVDkr1GRwlVISexzQstzx22k3puHeotUP8Aob1eF/Bcqv2iJScfLLBhT/gap6tHGLNnhnjlX0Y7G/I1fLZGqZypoppeisbFmwl8yjbIG3D2rs/Bmtt5f2cgOM8fLk/zrz2/dEferEZGeKvaHqn2GXzVyW7YxkfmDWNJckrlNXR33inXHj1C0ieJwx4AeJlPr613Ph6G+1WRSsMsSnu0J2/hXlUPh3UNfuYr25nnjM54M0SE/hxXtnhm3HhnTYLeKdry9Ee+KAqo2r93zGP8AJ4HHPYE16EJ3Vzmmuh3mm6fBplqpuJkQH7zHAPbhc9/09aBrVmltdQ5QggBG3hgBzlm5Hb/ACO/M37ag32tLrUp5J4YbgqkWIkDxhcbcfNjLnqx6U6bT4GvhDDd6gqzadcSxk30xKTBAVP3+ed33uvFDdyIliW8ih0eeBkJiW7e6mZGAIAU8L6ABJDn1z/dwcXVbtjcyP8AIP8Alk0LcbMcbVU9MYIwKsx2kI8KeILhTcpc29/Db2oe5kcOWhVihRyQR5uHyQThMVT1y0v7PUrq2SSHUIrGwjurhLgeVIyOEWQBo1xvCxogO0djnKA0cpaMa8x9pM9rIba4Tk/w5+vtUE84lKtIqpKPvFBwaJGinuPscQmhujCki20gAaTKr8yjJXBJ/gJA3xDPEjLB5UyyRpgsJVDxlPusp6MvseCD3BB6EZOUtSHmQtx1zVm2VuOKLW03kHGK2LTTckZWqSBzKMcDZ3DGRTGtls7lcIq283I4+6a6I2G2Pt+FQGzE9rPbMMvH8ymnyk+0PM3hGmePJdMkOy01iIonH3ZOx/Bgp/CuW8WwyQCSKVdrrkEehrsvjFaOuiWWvQgrLZzqWI7c4P64qbxLpces2NtrNuoZLyFZcgfxEc/rWEo30LjI8KlGWNe1fAiZLzwrc2SGN5LW6DPHJuGQwyhDDBV/9Zgj+6c8VxuveBb+K3e9sU85V5ZB/SsDw5q+peGtYj1GxKxXEY2OkqZR0zko691OO3PGQcis4RcJXZT1Wh9V+DvEt14Y1AuFkuLCfDXkAID/ACj/AFoXIHmAfxDAYcELwy+0W0trf2MV5Z3EdxbzIXjlQ5Vx7fyweQQQeRXyj4T8daD4luY42c6fqL/6y2dt3nN6xv0J6ccE+hxmvSvAnil/D1+Lad2m0a5cebGmN1tL/wA9AB+G9V5xyASADNeiqibhudWDxMqcuV7Hp+pwh84WoNJ1FraXypDlO2atebHcWyNHKsybQBJGwKMOxG3jB69TWVdRjOVGDXz8lyyPpOZONjsbaWJ1D5GKra1KFgDF41jyA5b34H4521S8M3qPaTLLKiiMfOzthQPUk9KtX5d42CFo49p/eFcN06gHp/wMfhjmumMeeFzl9oo1LHMzXSwXIVn2bju98D+LH93nrXlSznw58aNcsVKra6si6pAg67m+WX/yIpP/AAKvQfF81xp+nvfWbhBbO0tyzjePLSOQuz5+YgED7vzf3M9D5p8VpoptO8K+MtPO+2jl+zI0asN1vcR/IMMAdodeMgcMPelgZctXyJxsPaUWdp4nWGTQ7zzI9y7PNiI7OoDrn8VFYuo6Hodrqgg1TQbZ9OvCYE1C3TBhkJOI5R0KHOQf9og+pt6deXF/4Q0o4zJd2wV+euV/+vW9o13BPpgF0FMdwqMjB8MCV3df4Tx78Cvp3G58lsXvDtvPp/huxjhV4ZrOMxBTjBjQkJjaAMbMDAHSun0i+jvIFuIjtZeGXd9xu4+np/8AWrL06CM6biBI1aOVmTYuBkgZ49+ax5bo6JqiXSiT+z7ohLgZ+aM56fUHn39qmw0eCftH+AY/COuQ6/o8UcOiarIytBGMLZ3PLFAOgRhl1HbDDAAWvI76UPbtjtX2F+0JZrqnwi15HRZHt4Y76JhyA8UgJcfWPzBn0b3r4weVHUq68HtmuepKzsbQd0VJOBRUrQxSDClx75orPmNeYhy8zbApJbgCvV/hz4CRI01TV4/MJOY4crj8ao/DjwpGypeXe55DztIzXqVuJYolRSAAfRf8KwV3Kx2QilG7GxadDbstzBawLKB8p8tSsfvjuSSAE7lsngNW9DbLZvFEVy0kwuJpH5d9nCsT3JOW+jKvAUAV/lWCyLorbHEzIehwcp/7Kf8Ax2nT3DzXEk8hyZGzXZFWPOqO7NBsSTs7Dli5b8etPh+WSIj70YO0+1U45f8Ab/SpTKo5BrSJmWIwEt5IiPkkuhcn/e24BqnNJv1W+uJTkXVobd/92mXFz8uM1nzTgnrmtEBVaxtL5tGsdRWOSCXTI7R2YDdDcQsVjlUj5gdhxkEHp6Cs0zT6fe30F+JZ7a3vmha6AUSxmOPMfnEdU25cPjA2kMFTL1p3EmVDAfMpyDWj4cjGpXWq3UEuJb23Vdw42zx52N+RYfjSB6Eumabi5t4YzE8Bh+V4s4Zz0YZ/gJOzP09QTsaQYbnT7a8XlZU6d1IJBB/EGuK8F6xGthJcNsgtbKbydVtmBC2MpPFyoHPlNj94gxscb0K7jXYD/Qy9vF9yWcud38JfqT/20XP/AANquJLNOa2hkiaN1+VhgkfeH0rmNEvXn1K5s7naNSsJPIugP+W0bf6qYexOAfc+9bkF8JEDMOvvXA/EvUH8N+NtB8VRDbb3GbC9UfxIemR+J/IUTfKhR1L/AMQdMF94a1a0C8PCZEGejY//AGa574Tz/wBr/CiKGTl7KR4fovUV32uRqzMnDo0ZwexU8j9CK83+AQ8qy8U6ZniG7+VfT7y1l1Rt9k6Tw8FlhaNhwMVkeKPAular5jeQsczdHUVf8LO39r3kIEh2E/dGS2O1b8w/emnJcwKTR86eLPBuoaLO3H2lAN4KnPy+taXhD4i6rpLR2mrSXOoWAKqxZv3yL7E/fAHRX/ujBWva9Tt45LcRSbV8xgFJJYMfvYxx1ANee+LfAtpGGv7W3c24YrKmeRXPKD6HRCStc9i+F/ji0eKO3lvUuNKnfNvchsCFuCUkJ+YAk85+7vB6E49GuDlmU8MOqnqK+JBPqngPWxJZTCazu0VyrqfLuY89GHqDuHHIyeea+jfhL4+03xToBs2u2jlij2oJHAkjAQ/uye7KASr90B7oVrzMbR5VzpHr5fWu/ZtnoGg3BttXSa4X5t5RkYgiNg3BHsRg5bnD/hXYalcLDYT3EhURxwNIxY4UYBIz7cV5VJI1pbW+oTX0siRHDLIxZ5AvRz9PmJ9i1df4r8SWei+DJfEF5K62UDWzTuvJ8pp41kOO+EcnHXsOa5cHVjUTSO3MsM8PJO90Zelaxeavo9vql94b1XRZXjWSS0uzG8kbcHAAO4+2UVv9muZ+I/2DxR8MNabSr601CF7Z5opraYSDzov3g5HfIHHWrXi34k6StvrNt4SurDWtd0+2W4W3mkMMPLxrkyttVivmqPLDBiWCdeK8h8D2Oraf8Z7RQzW8+r2txN4h0uBhL9kB8wMsgUkKSdrKhJdGcIcn72sqFnzHL9YuuTc7/wCHd59s8EaNKB8vkxgc10HhJoLrw9p8dyYngksrbhzjd+6QjafXPNee/DItYeE7qyuDl9Nmngc9MGKRh/Kuq8HSyR+EdGeW1N9ENOtFeNBiRcwJznP/AMT+NfQUZ81NM+crR5ZtHpGlIqQtCv3fMP8AIf5//VUfiSCF7KVpkJt2XFxtGSo/56KPUdfzqvp15G8YYZ2lyPnPI4GAfStRik0JRgCGGDkU2ZpHJSbtV+H+v+HJirXttZXVovOfMilgkEZB/i5CYP8AsrXxjGkMiK7Iwz3PQ19e6Nc/YPE8toeHtiLZ1bnfAXDRH8AHXPoq18h6hILa5ubQjiCVox9ASv8ASueq7msUEv2deMEZ7iioTcqI9oRD9RRXOXyyPoPwZBp8GkIJLuGNsDq6/wCNbUktkLqBI7iKYBtzosgOUHJHHsKydMsrOG2QfY7UsBz/AKOrfrViS6sNMiudWmt7eRbdQscHlgLNK+dqHH8GFct7BhwSKiK989CpK1OxtTxhYF1PVJY43uhutoc/M6/3sdl9PX6VntJz6YqlpdvfX8D+IdbuXlnuT5gMg9enHbjsOgxUUt0N5z+FdaPNsaXn4H3qZJd+9Y8t1jHPWqU170/xrVCsbct+hx81VPtWf4qx3vNxHNLHcAuM07ktG5BKHJBNZv8Aa7+DPFNnrjlzol062+oxgf6sN0ce460+GQKMEEe9W7q3g1TTJ9PulDRzoUJ9Kd2Ij+IyTeEfGa+LLDdPp10nlalFF0nhcA7x68YcH1ANbXhy9GE015UmsyCLS4jGPNjCb0jTPCgqu5ey+XKmP3ERrmvh9ePqnhrUfAGtnffaMGW3JP8ArbUn5ceu0kfgw9KyfBV3/ZVy/hDVp/Ks7h8WN2VXNu+4MnXrtkCOB6bx0Y0k7MbR6PPceU7NkfMSW2nIDHn9c5/HjI2k8v8AFxF1L4daiCMtaMkoPsDzWmt215A/nRiC5hd4bq2Xe3lSKcvtHZMnzNzZd88kdKxNauPOsdb0ljn7To8kir6lTz/KqnrEmK1N/wAOajLqXgXQL9ikkr2SxsSfvMo2cnn+4K5f4Mxq2qeMGfcQ92sRZSV5yc4I+YUvwyu8/C/SyxyYnmVfbDH/ABqx8EoiPDOo6oOPt2ovOCeu1Q4H86iOrRrsW/BJeXxRqRKorJuzzuHJ9cV0cmVfYUZVjZVGRgbMcY/l+B4xiuX+G7CXXNUuVYqHYqwEe7cu4hfm7YJ6Zzye1dPO0MspkR0do22sysCcHqufrg49qq9huErXtoJKu+Nk3Mu4YypwRVcxIjyqcsjbi8eMDZ7AD5sen+39Ks4pLgfJuQqJV5TcSB75x7f0NFrijLS3Q4nWNCsL9brw1LIktu7l7XEozbTHHX046euPevJLW61zwV4o823d7W9tXxg/dkGQcEd1OAcf1r6GvraK7gdAwO4hkY4GOSeo6Zyfzrz74peHU1W0i1QKkNxbHyp5S24lM481vYMQTycDefasKsLqxrTquLvH/gnsnhPWdH8beHYdfsxJEsmIZrVnybaROsRP0OQe4IOAcgbGqaPbeKfBGpeDr6TyopkEaOrAsux1eM9uhUAjuPTPy/MXwj8U3HgXxfJZ6i/2bT70rb6ipGfLwfkl+qEn/gJYdTX1HZzmyu7gSSKrKpKjeVXPTZnPfA/HHcCvFWHVGrdLc+hji5Y2lyTd2tjzfRPhxrGgaJqg8R2/hGTTLbTytzcbJTNqUUW14YZCXjVFDxxtvBjz5a+Z5g4DD4tm+H/hWHVddv8AQ9X1XxCEvLTTtMtI7VUiIyskku0MVCgAbkznIBbDFe6tVg1TWZ/D/im3XXtPup5L63F9aoEgC+V5UMeCdxVWl3klXAU7lCSAtT8NfCzwf4W1S/1C3099QuL0yKn9pkTpbxP1jUMvcHaXbLEccAtu7G4vc4LOm7I4TWJ1sLnx3NGJI0lgkvoVbg/v7VZOcHH3mPrXc+GJ/wCz9M0+OQ7QsK2yj12rjH6Vw3xn82HXPEoLMz3mhQlc/wATGWSL+QFdDaalaLJb2l3C6/aV3RttYcjBBz36/lXbhnemjzMXH3ztoJtuRv8A+WjenoK04Lz5QpNcqZwMZZTyT1/z6Vctbn5RzXQ2cqMvx0ptfFGm6qhIguWS2uG/u8h42/8AIez6D3r5BvLmS8u7i5KOfOlZ+B0ySf619efE7MvgbUbuMnzLOBpx/s7Pn/mg/M18jELCqtGckDDe9c9XY3p7FaV5Nu75io7kUVoxNuXKIE9QRxRWJblY93V5h/y9yfhsH/stY7rda/4n0rw5G5fzZg0hLAZ3AOx3dsRhB9RS6lqMdtb5BBZjhcGqnhi4ntL3WNRUkXc4aytzj7oY5lf2xGET/tr7Vry2NJz5ju/Empx3s0sWnvjTLBdnmjgSP0z9Ceg9K5Oe+3MTzineKb6PTbe30CIfvIwJr0j/AJ6uOFP+6MD6k1zRuwOhp81iErmxLebpI41b5ncAVDezmO4aNjytZOmTNdeKtNthyPN3H8Kk1q5A1m/5+7Iwq4z0JktS6k5aPeDmpHlYRMVPzAcVnadMH8MWt2R/rppB19DUsEybs+lO5Fjo4Jku9AstZhPySMYpB/dkHY1bsbnpg4I7Vzvgadf7U1jwZI+I9Vi+2aaSMYuoxkxj/fGR9QKltb0+UWA+dOCM1SYmrDfGMlxous6f42sIy01hIIryPOBJCeCp+oJX8an8eR2n2q3vY5c6ZfbTDOPvRlgWjk9sgjNXpWtr3TirgPa3sRXB7diK5fRBLd+EtS8I3rb7rS3McBB5aJyWjZfo+ef+miClsxrU626uphLBqV1FGHcLaXoY4XzR9yTP+0SORgky8EYyKurSGLW7KTK4kinty3zKHV4nKEbwDjgDp/d5YEMcTwxfza54Wa0uflmliazmLfwzQjMbH/gLt+KVn67qrDRbfUVmmaQRb/nZT0BC4wxOMkD5grLxwB1HPQOUfpN81l8I7SKM4ubqWSKEe7vgH+v4V6VYRxeHvAK2q/djtQw5+9x+nOK8Y1G5WDQoIiVMdjbiCNQPvzOPnP4dPxNejFJIvDmi+H5WJWG0jN02fuKOW/MsR+FKMhzR0PgaH7D4btzjEs379x7npUHhuzvNNu7yykBks9waybAztJOVPfIyOv5mnw3CXEaYQBQf3Y/u46Ee9M1PZfaHcQAyneHiUoTG+8Egc8Y+YfTHtVS7mtGo0nDo9zXhdUBhUAKgACKMBRjjHt2/CnRSq+cfeV9jD0OM/wAuaxNPkvpY1bVSIrkgbbeNsbGjJJK4PzAjB69yOhNalvMs8YdflccEEksp7g475ohK5nUh7N2HF2V3jUpvznbyx2/07j/9VYPjeextNKWS8hF2zyARW7SYRzhwWIGCUxnI6dB3rZuJI4HE0lzFbnaeHIUOBknJPzYA+b26+tYNx4bgvNVk1HU5o55ZFA8iJCiR4IxznJ6Hr6n2xnV5mrRNsH7PmU6m35nlmsWEmq6Ybz/R0uLV/s0m0MZZsLlGk7cr34yc+le6/A3xNLrnhKyllm/03T/+JfcsSpICj92xHuu0e5Vq5HxCItI1O0u3YRaZeqNPvgp2pEMkwyN2CgswJ7IcCmfDe3l8M+OdX0f7VFi+tWkQyLlo5ozkbl4x8rP9cVy16Xu3OijNe2tDY9ObV7+TXLm0SOOztNOvv35lBLsG+dPKZcYzweueQd3Ndpb3KTWaeWEWNhkAALj8K88udX+1avcpGZWaCONHEqL85O5g4UDdyjLycAjHHBrf0u4iKbYY4kRiWJXKHJbLH8zmvLp8ym7u6Po8W6U6UY8vK0ecfG6aL/hJNPbLeXdWkcWSCjYW8jJ4PK8E/lVjRr+BXS3NmsrIC6xzMFY5PO3k7eB6/gOlZf7Qjxr4g0OURne8Mili5JOJIyB/P86xtEvNLlRJLRJEu7V9r7owuPYRgAZ4/hA+lezhZe5Y+Wx0ff0PTluuUO/dtA7Y75H6EVdt5yGPNc5DMofZtb5Qq5zn7vFaEFx8x5rqOA0fFci3HgjxDCGxv0m52n38p/8ACvlCPakYLvlvTOa+rEEd7DLZTfNHdRNC4/2XXB/Q18jTSsY0Q9hjmuerozamie4l6shoqokm05wD9DRWJoeq2Ye9n+23BLD/AJZr2rXhu7fSLebU5lWZkkbyIiOJJC2QCP7uTk+wxxkVmQSqcIJY19y1c5qmqnUbzZC4MEQwhx27v+J5/Idq6Z7ERbbLP2me5ee6uZWlkdzJI7dWYnlj9arvcPRqzCzWPSuC8I3XOf8Anqf4P+Ajj65rPeUIuTWJqb/gJhP4widukSk1W8SzGPWNQYnqxNT/AA35vpLg+hzWb41OL+4bGc1ovhIe5qWb7fhtokoP/L1cBvzohmG9BnBamaWBP8KFVRue0vS30BrHu7lo7VLlDzGQ/wBKLjRo+IjdxRQarZuYr3TphNFIPvKVOf6Z/wCA1097qlvqa2/iSyjRLfUwTNGnS3uxjzYsdgch09mx2NY2rmMw2d6nNvqEOc+jDgisPw5erpOpXOhX0wj0rU9m535W3lH+qn/4AWIOOqs47072E43Ou8O3pgv7zw6+fLnjN5pxHRXUbpE/4EAT9RVDXrlLLVbDXk3CGQG1vtq5Hlt0bHqD8w9wKy9fa8svJvFj8jUdJudxU8hHQ8j3GRV/U5LfUY54EQiyvohNBjnyw3IH/ATlPqhocriSIbC4Om+K9Ts9yhJdlygXpuU4bHtsMlZGrXcs+j2Vh5jFfMzIHc7CEUcgcDA6dzz17CpDcSedp1xJnzbbNjcH1GCEP/fOV/4BWO17JI5Z3x6VDnpYuxthvtmpWdvjEMJ8wg+o7n6mvQRrJ1GfzWUW1uWGQG5lI/pXmmjSiGUyshkml6p0yPeuisbx2YPM2XK5XHQewFCkJq56Ja3cZQt6+9LHcGaV5fPLzRbkhlRwSgYfdIGAcHsfb0zXHtfSSRfuJ5IS3RgOG9f/ANfUf+haOjOtvb+VCXJd2klZwck9D19lGPwPfmlUu7Gyo8tPmvr2Ore7geVvNjkR0UOSgLBOnKn14+tYx8ZxQvl9OvGkZQrrtC7ZB2/L+XSrNvdsqbHMZx04zn65quL17QTWkyyjTYrUyTXc0hYyMx5H16/pjHG4ldK6ZdKdOUXGUb/M2tI1I6laLdzWbQq7OixypuO3HU9OD0x/jUsE7v5kLQTIsZVd8hXMpGfnAHb7vJx06Vxtj4subvVY4LiKMWs8ojiB+/Gc/Ix7E5x/TpXSeefLZVZwWXB42HHY4NOnNSVyMTRdCyasn+BPq1pHqel3On3XzQ3EZQ8dP7p/A4P4VgeCdbuLmGyF/ME1DQrn7Henq8iH5Ebd6YUg5zyoP8Val3eSQxGWIea6AkJnG78e1cF4kv10DxxBrUHzWOo2+y4Qf8tI+A4+owpHuoNFXVWOeleDuj2DWwFtY7t418xvkJwASg65OT3z6fTubOj6muxQrZxVG7IvPD6hvnZ0EileVOecj865HT9U8uTY3UHHWvDS5Zs+klKc4KUtiH47XQm1LQ8n7vnfqB/hXL+EpLefXrIQqyStKPMAPyFR8x4+gNP+KF/9qvrDLf6vd/6DWd4ZWaa4kK5DQwhQQM7ST/8AEBq9TCvQ8TF/EepwXK7cZ3Yq/Bc/KOa5KwYwRgSFifTNacN6sa+bI4VB1J6CuxM4WrHXWVz8yNu5XkV8pOSVXPpX0X9viitfPMg2Flww6YJX+nNfOBrKsaUxYziRfqKKSP76/WisEzU9f1O5uBpl4EnkH7iTADH+6ax/hvoms6pbXl1oek3eq38Q3wwWsfmP8uAGI/uB3BPuAP4q0nj1CQMkmkXaq42EiaHv/wADrtv2Oiw+I91pwOBb+HJi4/23urYvn36L/wABronvYyRwifDD4nMN8ngPxEzNySbQkmuf8XeH/EHhl4bbxFo1/pUtxEXgjuoWQumcEj1XPFe1/FH44+PfDnxC17QNNfSBZ6ffy28HmWO5tingE7uTXjvxQ8feIvHt5aXfiBrMzWMDRQ/ZoPKAVjvORk5OTWTRomdl8FvAfjLxNaTXWgeHru9t0YxvOSsMO4dQJHKqxHcAkisj4v8Agnxf4SkV/E3h6702GZtkdwxWSB3252iVCyZwpOM5wDxxX1N8WvEWofCz4c+H9C8HMlgd5sopzEsvkwwRjOEZSpZmZSSQf4z1ORk+Edeu/il8C/E9r4pWG5uohc2MkyxqnmbYUmglKgbQyMw6ADMYPU1so+6Z3uz5s+FNjea9pV74e06ymvby8VliggQu7nbnO0dh3PQd60tQ+DHxTtdKmaXwZeOoX7lvc288308pJGkJ9gCa9j/YBtrHT/CniXxLLGrXclwbcttG5YYohKUQ9txfn12r6Cs/4d/F7xprHxjsNK1y7tZ9J1oun2WK1jRbRzGzr5bKA5AKAYYtkE98GpSKueB+C7gap4bv/D7f8fVqftVkCfT76/lW9ZfCX4i+LPD8GraT4Ru2tWUPDPcTQ2olQjgoJWRnBHQgEGvRfGvh7TLf9s/QEECra6tLbX93EEGyV/n8zI7+YY2LepZvWu2/a0+I3i/wf40sdO8I6hFp9ld2CXtxKbWKd3kkd12/vVYKoCA8AEljknAwtxOR86eI9H17TrRbLxLpl1p+qQwiG4SdRieMYSKdT0ZePLLAkZRe71T+H2geKPFME2neHdJu9TudMbdLsBCJbsckM5IVMMu4ZI6yHtx9CfE3VIfFH7O1l4w1Kyj85YbW7aGMYAMsq28yoxyQDuYgZ4KRk5Kg1L4avLj4X/sup4n0WO2mvJIDeLI65S4lnufJWRh3AiZfkP8Acwe9NoZ4R46+FvxD8Kpd6rrPhi5j02WJZ2uIXjulhA5DP5Tt5fIK5bA5NcR4Y8Pa54ivZbLQNJvNUuYoTO8NtGzlYwwBYgfw5YD8RX1R+zj8TPEnjHVNT0DxHcxaitvZ/wBoWFw0EUZEJkWKSGRY1Cuu5l6js/UMMcr+zzoUOiftK+NtGtiI7Wxt9QtoAWBwkd5Eqj8sVLjcaZ5PD8MviaH2p4E8QJnrtsWz+FZd5Y6ppOpf2dq+lXun3sZAe2uYHjlXPQsrjOD6969p+Ivxv8WeFPiVrelRSaVc6bpt+0Mds9oQ0qDsZAQwPuP/AK1b/wC2c1q3hnw1q+mQLDLHczW0c7H960MkYk2lvYrkehY46mly2GpHl2h+BPHd3p9vqkHg3WruzuYllhlgtiyyIQMFPUHjmtG58GfEG0tJL/UfBOt2VjaRNLNI9qQiIgLM5PoACTXr/jDxfrPw8/Z28G6tootP7Qe00q0IuIt6qHtDI3GRz+7rQ8EeNNZ8bfs5+MNc19rV7wadq9tm3h8tdiWZI4yfm+Y04rUt1Lo+f7Cae6uYra2SW4nmkWOKGFC8juegVR8xPsK7y6+EHxKvdOlkufCN35EqfNCLq23rzkN5fmeYGHpj8K3P2ItIiv8AxTr2qSRqbixs7eG1O3/V+c0m8+xxFjPoxH8VRr8dfF8/xgjsZZ7eTw5LrYsxpjW8eRbmbyg/mY8wyAYfl8buNuOK0lqrGcZNSujyLw7oN4uvfYYYL2e9877LBbvCYpmmzhkMZ5BB42nHJ6Vt6zZ3/hvXotM1vRrrTbm9h+0yeeCjPHkqHAPYlW59q95+K+mWyftF/DzWIeLm+uokuNq4ErQTIAx9TtkC7vRUHYVw37YkzP4/0pUJG3Qos/8AgTc1CioLQ6JYiU3eeuljl5fDniMaPJrn9iX8mhAbxfpCTBjdtb5vZgR9a4jXPB3ifWvC99qOm6Df3mnaVLJK13DEzRxKEDSgnthSHPtX0p4PvGvf2JZLTcom+x3LKSev/Ewk4/HFUvhICf2c/GDFQPOGrK3Pb7DHTepzc2p5H8CtTvfEOgR+H4I5bzUrQmCOGMbnli2l1x64CSD2Cio/iB4Z1nS/EUVmdNvI9SuXjjS0Mf712kbEYA7kkgCsT9jjUjpf7RPhuWSRo4ZFu4pxnjy/s0p5+hAP4V758dLRj+01oEqSyD/iZaSCueOJVNcFWlb3jvpV2/dZ8sfEDS/EOi6ta2/iHRr/AEuaRDJEl3EY2dQSCRn+HII/CrPhZ2t9Ja7UYa4mKqPZAMfqz/lXo37axb/hYXh3PP8AxLCf/I8lcBZAQ+G7CECVXCNJ83TLnPH8vwFdVCPLoclaXM7s6nTNA8VX+hTa/b6DqE2jwo7S36RFoYwn3iW9sHNdN8LB4u07W4PGnh3Qr3Uo9EmMszxITHhY/wB5Gz/w5jYjODjOcGvSvhswX9jvXdzKM2eqf+hPTv2a5VX4IfED5lPzTj87RK6bHNczbrx38F7rxtpvimHw14uuNfuNSju4NOiWNo3vCy7HA38kyEEc43fNt7V85fHKz8aXnjO98U+MPDd/os+sXDtbx3EZAKoFUIrH7+xdgJ/HvXqH7L3h5td+LNnqk8ebLw/bpeOSMr9pbcsKfUHzJF/65VtftuQ3b2Xgtvsci/Nf9WX0tveolG5UZanykmVkAIwQe9FX57S4Yg/Z2T6uP8aKy9mzVSPXppBHFKzdFQsfwFdJ+xPEz/FXVp5D80mgzFv/AAJts1yuoc206lmwYXz+X0rsP2QGaL4la2yHHl+HZVT6m5th/LNdFTWZjB6M6/xh8MPhH4l+IGqXd/47lh1zUb93l0+PWrNGSd2/1SxOhbOeAhye3WvF/jz8Lx8OtQtJrK/k1DSdRgl8l5kCSxSR43xtjg8SKQ2BnnjjJ5/45MB8XfGPOT/a1wf/AB6vd/2018zwRocx+eQ6nLlu/MJJ/lWT3aL2R7V8XvhrN8RrTTLeDWBpR06eaUt9iNx5hkCjGBImMbPfrWV4M+G938PPAHiDSG1KTVjdNcXfmiyaDb/owTbje2f9XnOe9cf+2hzpfhbKg/6bedf9yKvKvhl8INP8e+DdY8Qz65dadJp9xLEkEdqkgk2W6S5YkrjlsfhWq2IT1O8/Yyl8n4OeIzk83tz2/wCnKKvHrXU9R0ybTvEOjTiDUbLEtvKY0k2tsxna4IPBPUV6z+yZJj4NeJ2x1vbs9f8Apzirzf4G2OneJfGXhvQdWieewvJxFcRrIYy6+W5+8pBHIHSp6Fdbjfh/4l13xd+0N4T1fxJfpe3izfZ1kW3jhOxUkIGI1A6secZ5rtf2krwX3xFGnTnDf2PbFF9/MmqfXvBeh+EP2q/COkeHLN7Oye3hnMclxJOfMZbkMcuSeiDjpxXI/tX3kul/GizkfeMaRBuB/wCuktTzJCucX4m8Y+Nx4K/4Qp9VV/DyQrCLP7HDlVSQSAeZt8z7wB6+3SvqP4YaBH8QP2VNF8DS3gs2vLOMpOYfO2LHdmUjbkZzs9eP0riPEfw98GXH7MMPxAg06U65PaW8puftcxUO12sT/u9+z7pI6e9TeKrCTTv2K7OeHLIlnayAgd/7QSmlrcOa+h1Pwp+BV78L/EGoXy6++sLcWTW8ajTjB8ryRuzbvMbPMSLj3/Pzv4NQyR/tY/EVHRwwk1LIz/0/RVxvwn8B6X8TtWms7vVJNMitdPN2skMAlJPmxqyEEjAy7Guu/Zs0yz8N/tC+KvD8UzXMWk2N9ZCYptMnl3kKglR0zjpRJpFJanB/Fz4f+ONb+L3iKXSvB/iC6t7zU5Db3C6fKYXBbAYSkbNn+3nGOc4r0/8AbNkSDwJ4dsj/AKz7e+w9nWOEKT/48n51a8f/ABh8S+E/EuvXOmTWF1Y2900FtZXcTvENjBMrtZXDYUk4baSScdMeDfET4neJviFrMN1rLWzyKvkW0EEZSG2Rm5CKSTknGSSScAZwABzUq8avNbuelmWWVsvlGNW3vRTXo+57n+1Vb3Np8IvCWj+S6lLqFCCP+eVoy/8As1SfBDy4P2T/ABghkR5Db60dq8gf6EKp/t0ajeSW3hez8whHvL98DvsEAH/oRpfgTG//AAyl4vbkf6NrR5H/AE5Cui92zzraIX9gzUbr+1fFc7OQgSy3puwCMz10MX7OV8njGPXf+EyDqmoi+MQ0YgnEvmbd3nf8Bziub/YPIGoeLD6fYP53FeIS2Ueo/EGTTtxi+16y1sZOpUST7cgdyM5pp3Qm9T6k+OWpppXx2+FV9qG+C3W/dnkc7VRTcW4JJ9BnJo/ay+HPi/xB4v0nXfDWlSapbjT/ALHPHDJGrwukskinaxG4HzccZxtOcZGfC/jt8MbH4ZatpMFlrN1qiamk5k8+2WLaYygxgE5zu/Suo8O/Gz4kWehxWUHiMXUcCBYvtttFPIoH+2RuY/7xNLfQbbT0PRb7S9W8Kfsj3mmaxZNY6la2UhmgdlLR7tQMgyVJX7rIev8AF61q/s8W3/CUfs9a/YxSiCTUr29tS+wusTyWsShsd+ucd6z/ABXrWreJv2QdS8QazIs+p3NnM00qxJGp235QYVQAPlQD/wCvWZ+zHd7f2aPGCTEmNpdVViW7fYYvWq2M+pB8Pf2fL7wL47sPFVz4jW+SyEoeEae0O7zImizuLnGPMz0q1471NL/49eHIjJ++t9R0mCdT13CSMg/Qqw/EmvI/2f7Jk+PnhoLmQSLdhDnr/oc1dX43vWtf2vNKtCSI7i70bjH8SNEQfy3VjWg5LQ6KU7SO/wDjj4J+HPinxVZ3Xjbxd/YdzBbeVbRnU7e1DxeY53YlVieSRleOK5n4y/BXSPC3gceL/COu3mo2FusUk8V00cm+KQogljliCggF04xgoSQeMHmP2ylE3xR8MB1O06f8w9xPITXpPh2Z7n9i7Ut7btthqCru5wq3Uh/nmtaaMquw74YuZP2PNfJLf8eeqf8AoT0z9nBh/wAKU+ICYb71yM/9uQo+GwCfsca+xx/x5ar/ADem/spwrqPww8XaZK7hb2/e1dlOGCSWqoSD2IDHmtTLfUg+Hgb4afs3XvjAoItW1SH7ZAMc+ZKBDZD3ABWXHpI1P/bbgjW38IJgkLJfgbjz0tqyP2wNfiSfw74GsdscFpCdTuYkHCjaYbZfbC+acejJXSftrIJYfCYcDf5l+G+uIKIvWxE9D5TuYeeFIx70VqXFvF8wQceg5/rRV2FzGzqLqLO4Y9oX/lW9+zL4g0PQvH9/LrWq2Ol28miyqsl3OI0aQ3FuwQE9ThWOPrXNatKi6ddHOcQt/KvO7tmZZZifnIJzWFdtS0NaaumfUOu+FvgBq/iy88S6n44t7m6vLk3k1v8A21ELZmJyUwF37Pbfn3rk/wBp34haD42bRtB8PXv22G0kuJ7u7RSqNI4VAq7gM7AGyR8p3jBO015j4E8P+H9Z0trnVtdS1uBcmIW7XcFvkbA0a7pf+ez5j80ArBt3yjY4rtYfh34Fg+yi58e2xUytH9o/tC0QNC1xD5Nz5RLOv+jStKYn+ctGUyCKyU7G1rnup174e/Gv4eadY694mg0TWIWSaWKW6it54LgJtkZBL8skT8nj/ZzsYYqj4n8SfD/4S/CnU/CvhfX7fWtSvIrhUWC6jnla4mQI00jRZSNVULheCfLAGSS9eFRaB4DudKN1B8TIreR4JXW2ubZSYdrsqyltuXXIChAgmZCJPLUHYOV+JEfh/Sb2zt/C+tT6pG6XBmmkeJlUrcyxIAqr8u5Ill6niZR/DuavaEqFj1n9l34gaL4VGqeG/Et5FY2d7JHPaT3C/uBIFKPHIeysojwTwNpBIyK9L+HHg34P/D/xIPGMHj2xeO3WRrCCfVrZ4oN6shK7PmlIVmA6nnoTg18jDMkIz1I5qO02290GVRkdCOKOYdj2v4g/EqLUPjrafEDTrZpbHTLiBbaKQbJZ7eI/PnP3TJulIz03DPINem/Ebw58I/jImneJf+Ezt7G5toPKOy8hgmMJZn8uWKX5lcF359z94YNfMEkgkhBXuM1ZgsbFrVLq+v4/KK/6tE3SZ/u89/wxWdSsorU7MDl9XGTcaVtOrsj3r4w/ELwpa/DG1+FfhLULfUBtt0LQSiWOCCA71Uyj5XkdkjJC56PnBIFXfg34x8EeJvhLJ8L/ABxqdvpo8t7XdcTrAs8LTGWN0kb5BLG7DCN/zzQ4cEgeMtBHBoAt7ezRZJP9XB1KsRwSx/iA+Yk4xj2qKz0jT5rB/tDiQMSzTK3yKR129iBzzXBDNY2d11sfVVeBsQ5qFGafu8zv0PdPDWmfCv4J6Vq14PGMOpTTFDtW7hnuJI13FYoYYu7krljxkJkqAa8d+C/jBrX4meMPGE4RL/UdPu5oUHQXEt1C4A/vBclvcIa801EYSNsKMfLwPc11Xh+JdC8OSalLFm4nX92McDP3B+PLH2+la43EckLLd7Hl8PZYsTjL1fghrL0XT5mb49vGvLhdPgdjHCMykHq56j8Bx9Sa6r9mjwNoXi/4hTWesx3UkVjYnUIY4JAokljnhCpJwcoQ5yBg9ORWFYeF0nspZ9Ru5o7uQ72Oflj5yd3qfXJGKl+CvxD/AOFdeMpdc/sZ9W82ze08hbryD80kb53GN/8AnnjGO9Rgp0+Rwg9Y7m/E2Gxk68cTXVvaX5V1tslb0Pon4qWXwe8carbt4q8fQ29xp4eAW9rq0ESo7NmQsrRud+cA84+Qcdc6HgOD4YW3ha8+HXhXxdBqVtqsd2rxDUIpboieHZLsIUDIjBI+Q4xk5r5W8aaTBbWDapPKyahcSs00e7IdmJZsemM9enT1rW+CMsnh3xFa+NmgEy2Jk8uJ8qsimNo5CW7AKxwfXGc4wd442ny8/TY458OYxYj6tb3rc1r7LzPRPhl4i8OfCH44+KPDFxdXUGgTMtqt3cnzZIJEIZZHKqMr80iHA4yD0BrtovAXwhTx7/wsBfG+liMXv9oLZrrVoLZbnfvznOdu/wCby93t04r5j8XazJ4v8eanrENkbdtUvmmS3MvmGIseF3YG7HrgfhV7xjpWk6c8BsYvKaTIdc5VlHVueR83+eKcsXGElBrVnNh8oxFbD1cTGyjC179fQ679pvx9pfjbxtajQZzc6XpdsYI7gqV8+Rm3SSKCAQv3UGRzsJ/iFcVol5sHJ4NNvPDq23h7+0ru4aGcIGETLxz0X1zjn2/DNUPDySXV9FaxctI236Dv+maIYuEoymnotx1smxVKrTozXvTSaXqfS7+J/C6/sh3Hh2XxDpg1lrKZF083SLcFmvnkA2DnO3n6Vz/wY8T+GdD+APizR9T1/TLHUbhtVaK0nuAksgezjVNqnk5cEL6kV5pr8VvFdxw20ZDkfMq+/TA9abfaTp1l4euHvYUedlJ3g/MHPCgH0Bx+tZPMIKEZW1lsj1KfCOKdatDmVqSu309Db/Z41vT7T4oeHr3V762s7Sz+0b7i4k8uNVNpOgUsemWIA9z71r/FPWfDtz+1T4e8Q6fq9hJpMN/pMkt0lwDCqo8e9w/TaMHPp714lYXRt7kP2HWtHV3U2AMYj2Mu/AXkA9cH+npXbz3R8vblkz6q8b23wW+IHi2y1TxB8QrOJ7OFoIvsmrQRqUJJ53q+Tl26Gofiv44+H2h/B2X4feB9VttSM8YtYlt5DOkMRl8yaWWX7pd/nGAc5kzgAV8l+Hs+bLID8wUKPx//AFVuZVELMcU4SJkrn0L4K8W+GLH9lfW/D974h0u21eW01FIrGW5RZ33k7AEzkk9vWnfss+LPCmg+D9ctPEHibStInn1cSxx3lykbNH5KLuAbqM5/KvnrwzomoeLvGGj+HbB1W51K8S2jYhise5uZCR/CoyT7Cvu3wv4S+AvgHwrc+TbeH79dPvHsNQ1K7gS9uWukjDypIwViNqKXdVwkarISFCuQOoCifE3xG8VS+L/Het+JELNHfzl4ATzFAo2Qx59RGFz75r3v9qfxR4V8Xr4dHh3xDp2r/Y57xpvsc6y+UHEOzOOmdjY+hrZ/as+DXg618H6l478CadY6dd6VJH/a1np21InhKqMiJfljkVWSTjYCpYnJINfLOh6mI9XWCSCSP7R+6yeSSenT3/nTpyvImcbqxqywlWYiQfgKKvunv+horrOQra9HnRrw5A2xE8965rwDrVr4e8f+HPEN8s0lppWr2t5cJCAZGSKZXKqCQM4Bxkj610+pl59Ku4gMloGUfk1eZyMuODmuXEvU66Ox9RaB8VGvtC1jWtM8d/E3ULTS7C2t76e7s4f3LNazWwlCrqEZLMzeYNoJDRqzl3/eVt3HjrVbyHR7f/hI/iXBeeKF3aXHBFbtCrOJpd24agrqY1vICN7ImyOMyRtxs+UdI1rV9Ms7uy0/Ubm1trwYuo4n2iQBHU/+OSSrx1WSRejkGa21zW7bVYNUttXvra/ggW2iuYp3WVIRF5QRWByB5fy4Hbiuc2Pqm2+KlhqGh6l44s/EPxgj0eznj33NstsYbTy7xTtdJbpwxMNzbQDK4cq8riU79lK/+NGj+FtV06DWNd+KsUySW99JBd2+UnhyHQxEX/KlRxuMsbeY+9ZAIxF80/29rN1a3trc6rfSQXjSS3cXnHZO0jxSSFh6s1vCT7xr6U3Wr+81l7eTVbu5vZLaEW8LTSlvLjBJCr6DJY+5ck8kmmA+7u0udQvLlSQs9xJKgYfMA7kjPvzVeblc+lVkkKrg80/eTTQGlZXGYipGcVp+HLBrzV9zLmCIeZJ6N6D8T+gNc0r7HDdfau9065h0jwqL5TFI8q7jtOQXPAU/TjI9jXHj6soU+WG8tD6fhXB0a+N9rXlaEFzPzt0H+J9RYzLpdpgXMy7GI/gDY4HpnIz7fkGeJZ49O0aLS4H+ZxsBxz5Y6n8T/M1jeCZkufEjXF3LvuWRim88yOx5H/fJatTxDdafpmotf3OLy+4EMJHyRA/dLe/U/jxjg15fslSqxorW2vqz7d5k8bgq+N51BzfLv8MfTuyto2hLeTW82pIVjJ8xYiNrSKMjJ7quePU9uma1fEmox291Bb2irJfsdtuoACxZ4LY6Z7D05P1bFOdL0SbVL9jLd3GGwxwWJH7tRjoAOfbkdhXJ+GtWjbxWt/q8py4b94fuhiCAD6Dt7cdqrlqV5yqvaOy8zm9thMpw1PBR92dZpyk90u77Pr5G/wCMLs6ZoselwyF5ZwQ7E84yCT9GOfyNM8K+GmtpV1DUgY5I8GOI8FT/AHm9MdcdfXHSl17WNJ0+6+227RXt9gGIj5kgAHGOxOMn1z6d9Sylg1Dw0Ct5silQNcybvmB/jHtk8c8Y7dKzXPCglFW5t31OyMMJic0nOpNTdOPuRvpptrtfqYMscnirXS43JptucZ9R/wDFNj8OM9Ku+NrkwWcWgafGd8u1SsYyQo6KB1yT+PHvUui61pcmqJZQGOC1hQ+ScgCRyACxJ9txBPPHHPFV/EGt6fpt7N9hVJ7+TIe4OGEI6BV9eOP556VolN1VFLRLRfqzGdTCxy+rV9snUnK0pdbdor8C14S0BdLVru/EZulPds+UMcgnOM4J+mBzSfZtM1zX/tq6ibpIcEQiBgoAPC5PqcnpzUHiTVrWPwxBDY3Qka4+VmDZYDq5PcE55z6mqvw7vbONLtJrmOKVmBXzXAGwA9z6ZNTyVuWdaTd9l6GlHF5fCvh8rio8i95tvd9OupF42urjVNVXSLJJZViJDKq5y/8AEcenXntzWt4f0u38P6ZNfXDCWfb+82dFGfu556nAz9Pxx9Q13T9NV7LRjl3OLi76sc9QPb3/AC9a6rW72w0/Torq4OY4yDBGDkyMBhcewHftnPJxSrc6hCnFWT+9hgPqlTFYnHVailUgtHf3Y32t3sjP0u0nN+Ly8JF/dFpdoHECdNxHqfugdvzFVfFUs19emws4HlS3ALhFJ+f8u3T8DVjwvqFu+n3epXt1FHcSynzizcoAPlwPzxjPpxin/wBoQWmhTajbw+REzFbZW5aRv7zevT/x0+1ClUjWva7Vku1/IcoYerlnIqtozvKXV28/V9/Q4O7hU5ZRzUUdzKtlLbyOylBlQD1FXJH3/eyT7mqdyB5Ln0FfQH5BNWbSH6CyrBIzdWbH5Cpbq985hHGTsHeqljKogjiLHkEkY9/WrEkaBcx9Kd7COl+GXixPBXxJ8NeKpY5JIdOvEmnjiUM7Q8rKEDEDfsLYyRzivuzxT8O9H+K/hHUr7RfFsMmneIdV/te2uorYyRqG01dPZPlkViwAduow3ysjAMD+cl2+YV9s1peGvF/ijwxBJF4e8Ta5oyzkNIunahLbrIR0LBGGetTuB9l/tP3Phf4ZeDPFtrbaxqV34q8eMqPBcX0k+yEokcspiLhETbE4VguQWCr+7XanxzZ3Ucd/bTSRgRxSo2DyVwetZmoatqGo6hNqF/PPfXdw++a4uJmkkkb1ZnJLfjSeeRy6FCfXvTTElc9KmE27bkfLx0FFUPDuoC90qJ2BaaIeXIT1yP58YoruUrq5yTjqOuJBHazSNtysbPuPTgGvMyeAfWvR9U/5BV7/ANe8n/oJrzdvu1hiOhrQ1TFRulSyHCGoF6int9xvpXObj7aRt/WrjMD0rMTqKtjpTQDpGO7FOWQkAnvUR603vSAsbsinJIQhQsQuc47VFHTW++aYczWxMzYbFbHhCxbUtaijk+aBP3ko9QO34nA/GsIV23wx+7qH1j/9mrkxsuSg5rc+h4Zw8cXmlGjP4W7v5alH4ian5mrx2KNlbddzn1ZuT+mP1rnfNSVMsn41P4z/AORnv/8Aru/86yI/9YK0wsFGirdjnz7FTxOY1ak9+Zr5LRFshc9aDIBjBNQmmGtbHkKclsyy0vy4zULS+5qCiixN3sSmUntSg96hpy96EVdkmCSAO5xXap4Rjt7YS61qyQKo+5kHHGccn+QNcRbf8fEf1rtviWT5lge5Q59648Q5c8Yp2ufTZHRoRweIxVWHO4WsrtLXvYt6boXhq8kP2S6uJxGpZ2LBVUe7ED/OaNW1Dw1fpHDJfTwLANsRVDsA/U9h+VQw/u/hwNny75fmxxu+Zhz+Q/KuLTrXNTpOdRycnoz18wzWGDwdONOhD94rvR99Fv0NK98m3vGit7tLiE8pMgI3D6HkH2qjcS7ozximtUdz/DXqQk2rM+DqtTqNpWT6D7HHlAnrggDt61KkxjkMb8jtUFj/AKl/qaWf7lUQPufuN+B/nVTeyjgDkZqy3/Ho3+7VM/dNADxJJ3fZ/WlDAcknd6nrUadqVetAHTeC9QMGpm1fJjuW28no/Y/j0/EUVh2BIu4SDj5xRXRB6GUoq5//2Q==</binary></FictionBook>
