Инкуб. Климат Мокро Спокойная размеренная жизнь , вот чего я хотела и к чему ехала сейчас. Но моим мечтам и желаниям не суждено было сбыться... ==================== Глава 1. Диплом Ректор протянул мне синюю папку, и я расплылась в улыбке. Пять лет. Пять лет зубрёжки, курсовых, бессонных ночей, слёз и надежд — и вот оно, в руках. Красный диплом. Высшее образование. Учитель русского языка и литературы. Мама бы proud, если бы видела. — Царёва… — я осеклась. — Королёва Кристина Сергеевна. Секретарь за столом поправила: — Королёва, правильно. Поздравляем. Я прижала папку к груди и спустилась со сцены. В зале хлопали, кто-то свистел. Дима обещал встретить меня у выхода с цветами. Мы вместе заканчиваем — он историк, я филолог. Три года вместе. Планировали квартиру в ипотеку, свадьбу летом. Я уже присматривала платье. Цветов у выхода не было. Я набрала его номер — гудки, гудки, сброс. Потом ещё раз. Потом написала: «Где ты?» Прочитано. Без ответа. Лена — моя одногруппница — появилась в дверях с каким-то парнем не из нашего потока. Увидела меня, побледнела и торопливо утянула его за руку в сторону. — Лен, ты Диму не видела? Она не ответила. Только ускорила шаг. Что-то холодное шевельнулось в животе. Я нашла его в аудитории 312 — той самой, где у нас семинары по античной литературе. Дверь была прикрыта не до конца. Я толкнула её — и мир треснул. Дима. Маша Петрова с третьего курса. На столе, на нашем столе, за которым я конспекты писала. И ещё кто-то — кажется, Женя, тоже с нашего. Они не сразу меня заметили. А когда заметили — никто даже не поднялся. — Крист… — Дима выдохнул, и в его голосе не было ни стыда, ни страха. Только раздражение, будто я застала его за чем-то незначительным. — Ну, ты же всё равно узнала бы. — Все? — я слышала свой голос со стороны, тонкий и чужой. — Со всеми? — Не со всеми, — он пожал плечами, как будто это имело значение. — С Олей не получилось. Она в деканат перевелась. Я вышла. Спустилась по лестнице. Прошла мимо секретаря, мимо студентов, мимо ректора, который что-то говорил мне вслед. Села на скамейку у входа, открыла телефон, нашла объявление: «Требуется учитель русского языка и литературы, сельская школа, Республика Карелия, предоставляется жильё». Подала заявку, не глядя на координаты. Три клика. Отправлено. Через два часа позвонили. Через неделю — билеты. Через две — я сидела в старом «ПАЗике», который трясло на каждой кочке, и смотрела, как за окном тайга смыкается стеной. Остановка Автобус остановился посреди ничего. Ни домов, ни столбов. Только остановка с покосившимся навесом и тропинка, уходящая в лес. — Конечная, — буркнул водитель, не оборачиваясь. Я схватила сумку и спустилась по ступенькам. Ноги гудели. Пять часов тряске — мочевой пузырь готов был взорваться ещё на втором часу, но я держалась. Из принципа. Из воспитания. Из стыда. Автобус рыкнул и уехал. Осталась тишина — такая плотная, что в ней звенело в ушах. Я огляделась: ни души. Кусты у обочины — густые, с белыми шапками таволги. Темнеет. Ладно. Природа, всё такое. Я забралась в кусты, стянула джинсы, присела. Облегчение было таким острым, что я даже прикрыла глаза. — Кхе-кхе. Мой желудок провалился куда-то вниз. Я обернулась. В трёх шагах от меня стоял парень. Молодой. Развёрнутые плечи, тёмные волосы чуть растрёпаны, скулы так и ловили последний свет. Глаза — не то карие, не тёмно-янтарные — смотрели на меня с такой откровенной наглостью, будто он тут стоял специально и ждал. — Ничего, — протянул он, чуть наклонив голову, — задница у тебя аппетитная. Я залилась краской. Жарко, до слёз, до головокружения. Руки дёрнулись — натянуть джинсы, закрыться, исчезнуть, провалиться сквозь землю. — Ты… ты что… — я с трудом влезла в штаны, пальцы не слушались, молния заедала. — Ты кто?! Что ты тут… — Иван, — сказал он спокойно, как будто представился на собеседовании. — Царёв. А ты, я так понимаю, наша новая учительница? Он не отвёл глаз. Ни на секунду. Смотрел так, будто раздевал меня взглядом — медленно, прицельно, с удовольствием. Я вдруг почувствовала себя голой, несмотря на джинсы и куртку. — Отвернись, — выпалила я. — Зачем? — он улыбнулся — медленно, одними губами. — Уже всё интересное видел. Да и видел-то… ну, мельком. Может, покажешь ещё раз? А то я не уверен, что рассмотрел. — Ты извращенец! — я вцепилась в сумку, как в оружие. — Я любопытный, — поправил он. — Есть разница. Извращенец — это когда против воли. А ты сама в мои кусты пришла. Я тут, можно сказать, хозяин. Он шагнул ближе. Я шагнула назад. — Не подходи. — Не подхожу, — он поднял руки, но расстояние почти не изменило. — Хотя мог бы. И ты бы не успела убежать. Эти кусты — моя территория. Тут вечно кто-то… задерживается. Что-то в том, как он сказал «задерживается», заставило меня вздрогнуть. Не угроза — хуже. Обещание. Будто он знал, что я никуда не денусь, и наслаждался этим знанием. — Мне нужно к директору школы, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если не можешь помочь — хотя бы не мешай. — Могу и помочь, — он пожал плечами. — Но за помощь тут принято… расплачиваться. — У меня нет денег. — Я не про деньги, — его взгляд скользнул вниз — от горла к ключицам, ниже, — и обратно. — Хотя для начала и деньги сойдут. Потом посмотрим. Я стиснула зубы. — Где школа? — По тропинке прямо. Через лес. Минут двадцать. Если не свернёшь. — Он помолчал. — А свернёшь — найду. Я тут всех нахожу. Особенно когда не ищут. Последнее он сказал тихо, почти в ухо — я и не заметила, как он снова подошёл. Запах от него шёл странный: не пот, не одеколон. Что-то тёплое, густое, как мёд на солнце, и от этого запаха внутри что-то ныло — против воли, назло здравому смыслу. Я отшатнулась. — Отойди. — Отхожу, — он поднял руки и шагнул назад, но улыбка осталась. — Пока. Ты ведь никуда не денешься, Кристина Сергеевна. Деревня маленькая. Мы ещё увидимся. И не раз. Я настойчивый, когда мне кто-то… нравится. Он сказал «нравится» так, что слово обрело второй, третий, десятый смысл. Будто нравиться ему — это не улыбки и цветы, а что-то совсем другое, и он уже знает, как это будет, и терпеливо ждёт. И ушёл. Не оборачиваясь. А я стояла в сумерках, с бешено колотящимся сердцем, сжатыми кулаками и мысли, что если я сейчас заплачу — то уже не остановлюсь. И не заплакала. Пошла по тропинке. Прямо, не сворачивая. ---------- Глава 2. Тропинка Лес сомкнулся над головой, как крышка гроба. Еловые лапы тянулись к лицу, и я отмахивалась, ускоряя шаг. Сумерки ползли по земле, и тропинка уже едва угадывалась — узкая, истоптанная, с корнями, которые норовили зацепить за подмётку. Но хуже всего — взгляд. Я чувствовала его. Затылком, спиной, кожей — липкий, тёплый, как рука на обнажённом плече. Будто кто-то дышал мне в шею, не касаясь, но обещая прикосновение. Я оборачивалась — никого. Деревья стояли неподвижно. Птицы молчали. Даже ветер не шевелил хвою. Я прибавила шаг. Оглядывалась через каждые десять шагов. Потом через пять. Потом просто шла и не переставала оглядываться, пока шея не заныла. — Ты тут? — вырвалось у меня вслух, и я тут же возненавидела себя за это. Тишина. Только где-то далеко прокричала сойка. И всё равно — смотрели. Я это знала так же точно, как знала, что Дима спал со всеми моими одногруппницами. Не верила, а знала. Тело знало. Кожа знала. Каждый волосок на руках стоял дыбом и кричал:на тебя смотрят, тебя разглядывают, тебя хотят. Я почти побежала. Лес кончился внезапно — как отрезало. Деревья расступились, и передо мной открылся посёлок: с десяток домов, баня с трубой, школа — приземистое двухэтажное здание с потрескавшейся штукатуркой. Окна тускло светились, и на крыльце стоял человек. Директор — Королёва? — окликнул он, спускаясь по ступенькам. — Кристина Сергеевна? — Да, — я перевела дух, прижимая сумку к груди. — Здравствуйте. Я… — Никулин, — он протянул руку. — Вячеслав Анатольевич. Директор. Можно просто — Вячеслав Анатольевич. Мы тут без формальностей. Добро пожаловать. Долгонько ехали? Он был средних лет, плотный, с усами и усталыми добрыми глазами. Рубашка в клетку, протёртые колени джинсов. Пах от него шёл не кухней и не потом, а дымом, елью и какой-то мирной человеческой усталостью. — Долгонько, — подтвердила я. — Ну, ничего. Дорогу вы уже знаете, а обратно — автобус в четверг и субботу. Зато домик вам я сам готовил. Пройдёмте. Он повёл меня мимо школы, по тропинке между заборами. Куры, где-то лаяла собака. В огородах темнели грядки с капустой. Над трубами курился дым — кто-то топил баню. Домик стоял на отшибе, у самого леса. Небольшой, бревенчатый, с резными наличниками и крыльцом, на котором сохли чабрец и мята. Внутри — печка, топчан, застеленный чистым бельём, стол, табурет, зеркальце в углу. На столе — букетик васильков в банке. — Это вам от старшеклассников, — пояснил Никулин, заметив мой взгляд. — Знали, что учительница приедет. Обрадовались. У нас тут, сами понимаете, глушь. Молодёжь разъехалась. А те, кто остался… — он крякнул. — Им бы кто живой, кто молодой. Скучно тут. — Спасибо, — я тронула васильки. — Это… мило. — Ну вот. Печь топить умеете? — Я мотнула головой. — Научитесь. Дров, правда, нет. Я пришлю кого-нибудь, наколет и перенесёт. Сегодня ещё светло, но к ночи… — Он посмотрел на окно. Сумерки сгущались. — Ладно, не задерживаю. Завтра в девять — в школу. Отдыхайте. И… если что — мой дом третий справа. Дверь не запираю. Он ушёл. Я закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула — впервые за день. Тишина. Никакого Димы, никаких одногруппниц, никаких воспоминаний. Только запах чабреца и тихий треск сверчков. Я сняла куртку, села на топчан, потрогала бельё — накрахмаленное, жёсткое, пахнущее солнцем. Разулась. Размяла пальцы на ногах. И тут в дверь постучали. Топор Не постучали. Стукнул топор. Деревянно, тяжело, с вороном эхом. Тук. Пауза. Тук-тук. Я поднялась, подошла к окну, отодвинула занавеску. В калитке стоял Иван Царёв. В одной руке — топор, в другой — берёш полен. Он перешагнул через калитку, не открывая её, — легко, будто калитка была декорацией. Огляделся, увидел меня в окне, и по его губам прошла тень улыбки — не улыбка, тень. Тень будущей улыбки. Я открыла дверь. — Ты? — Я отступила на крыльцо. — Что ты… — Никулин просил, — сказал он, не глядя на меня. — Дрова наколоть. Я — ближе всех. — Он поставил полено на пень, размахнулся, и топор вошёл в дерево с хрустом, как в масло. — Не рады? — Я… — Я запнулась. — Спасибо. — «Спасибо», — повторил он, не оборачиваясь. — Не за что ещё благодарить. Погодите. Он закусил нижнюю губу — медленно, зубами, так, что губа побелела и натянулась, и я поймала себя на том, что смотрю на его рот. И он это знал. Чувствовал. Затылком, спиной, кожей — так же, как я в лесу чувствовала его взгляд. ----------