<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Диверсант. Том 5</book-title><author><first-name>Дмитрий</first-name><last-name>Бурдин</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/dmitriy-burdin</home-page></author><author><first-name>Сергей</first-name><last-name>Шиленко</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/sergey-shilenko</home-page></author><annotation><p>Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Партизаны 1941"/><genre>proza</genre><genre>priklyucheniya</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><genre>voennaia-literatura</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 09:07:18">17.11.2026 09:07:18</date><id>diversant-tom-5</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Диверсант. Том 5</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Глава 1</p><p>Звук нарастал справа, со стороны верхней дороги. Двигатель ревел на высоких оборотах, кто‑то газовал, продавливая гравий. Мотоциклетная коляска тяжело плюхалась в рытвины, и этот металлический лязг я отличил бы из тысячи.</p><p>«Сука…»</p><p>— Гена, уводи людей! — я толкнул Сидорова в сторону густого подлеска, куда уже нырнул Рымша, ведя под уздцы единственную лошадь. — Вместе с Рымшей! Гони вперёд, не оглядывайся!</p><p>Сидоров кивнул и погнал Келлера перед собой, следом за Рымшей и лошадью. Юзеф, прижимавший к груди завёрнутый в тряпку инструмент, двинулся следом. Марта шла рядом с Краузе, подставив ему плечо. Шварца — связанного, с затянутым ртом — Тарасов перед уходом передал Сидорову вместе с концом короткой верёвки. Рот шёл сам; здоровая рука оставалась привязанной к ремню под рубахой, а перебитая лежала на перевязи.</p><p>Мы остались на гребне. Миша уже лежал за толстым выворотнем, сдвинув автоматный приклад к плечу. Я отбросил жердь, на которую опирался от самого карьера, и упал рядом, проверяя магазин «Вальтера». Песок на бруствере был мелкий, сыпучий, он сразу забился под ногти, когда я вцепился в землю, чтобы удержать тело на уклоне.</p><p>Из‑за поворота дороги вылетел «Цундап». Водитель сидел низко, вжав голову в плечи, а стрелок в коляске возился с пулемётом, пытаясь развернуть ствол в нашу сторону.</p><p>Я выстрелил первым. Пуля попала водителю в грудь, он резко подался назад, руки сорвались с руля. Мотоцикл повело, он воткнулся передним колесом в мягкий грунт обочины и завалился на бок. Двигатель захлебнулся и заглох.</p><p>Второй немец оказался проворнее… он выпрыгнул из коляски ещё до того, как транспорт коснулся земли, перекатился и ушёл за колесо. Пулемёт он бросил, но карабин снял с плеча мгновенно. Грохнул выстрел. Пуля взбила фонтанчик песка в полуметре от моего лица.</p><p>Но я… не стал бросаться через открытое пространство добивать противника. Отполз вдоль кромки, прижавшись к земле, перевалил за выступ и приподнялся с другой стороны. Немец увидел движение, перенёс ствол, открываясь. Тарасов закончил схватку одной очередью. Второй дёрнулся, карабин выпал из рук, и он осел на песок.</p><p>Сразу после стрельбы меня… просто прорвало кашлем. Я упёрся лбом в холодный, влажный корень выворотня и стоял так, судорожно хватая ртом воздух, пока рёбра не перестали ныть. Тарасов проверил дорогу и обоих погибших. Снял с убитого бинокль, стащил кожаную сумку старшего. Проверил патроны в подсумках, отстегнул их и ссыпал трофеи в вещмешок. У мотоцикла было перебито управление и навылет прострелено колесо. Заводить его или пытаться впихнуть в обоз не имело смысла — обоза‑то и не было, одна лошадь.</p><p>Пока капитан возился у дороги, я раскрыл сумку старшего. Внутри лежала дорожная схема, испещрённая карандашными пометками. На ней был нанесён нижний путь, ведущий к восточной гриве. Смолокурни на схеме не значилось. Судя по карандашной стрелке, погоню пустили по нашим следам от шоссе, а не к конкретному месту.</p><p>Так что тела мы оставили прямо на дороге. Замести следы, спрятать мотоцикл и два трупа за оставшиеся минуты мы тупо не успевали.</p><p>— Уходим, — я поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Рымша показал срез. Бежим.</p><p>Мы рванули по узкой тропе, уводящей вверх по склону. Тарасов шёл первым, проверяя каждый изгиб. На самом крутом участке, где тропа почти вертикально врезалась в глинистый берег, он остановился, спустился на пару шагов и подставил руку. Я ухватился за его мозолистую ладонь, и капитан рывком втащил меня на гребень — там, где иначе пришлось бы тратить драгоценные секунды на карабканье по скользкому корню.</p><p>За изгибом оврага ждали свои. Сидоров выскочил из‑за кустов с автоматом, но тут же опустил ствол, узнав Тарасова. Рымша стоял рядом с лошадью, удерживая её под уздцы. Животное нервно прядало ушами. Марта прижимала к себе узел с швейными принадлежностями. Юзеф сидел на бревне, привалившись к стволу, и тяжело дышал. Четверо немцев под караулом устроились у дерева: Краузе вытянул раненую ногу, Келлер скорчился рядом, Рот сидел с закрытыми глазами, Шварц — связанный, с кляпом, привалившись к корню.</p><p>Лошадь была одна. Те медицинские тюки, что Марта успела сшить для переноски на себе ещё в карьере, лежали на спине животного, притороченные поверх седловки. Остальной груз — документальный свёрток, оружие, кое‑какая еда — распределили по людям.</p><p>Я передал Гене добытую дорожную схему. Тот развернул её на колене, сверил карандашные пометки с тем, что знал сам, и ткнул пальцем в нижний путь к восточной гриве.</p><p>— Пойдут сюда, — сказал он. — Значит, нам — выше и левее, через срез Рымши.</p><p>— Так… ближайшую погоню мы сняли…</p><p>— Я слышал ещё один мотор, — подметил Сидоров.</p><p>— Я знаю, но там явно не мотоцикл… может…</p><p>— Если не мотоцикл, — включился в беседу Рымша. — Если что-то большое, машина там, или грузовик, они могут объехать карьер!</p><p>— Тогда нам нельзя больше останавливаться, — подвёл я итог.</p><p>На третьем повороте капитан сбавил шаг и поднял кулак. До полудня ещё оставалось время, а значит, пост снять ещё не должны были.</p><p>Тарасов подал условный оклик — три коротких свиста. Рымша остановил лошадь и замотал башкой в разные стороны, явно сел на панику. Да и немцы заметно оживились, начали переглядываться, не понимая, что происходит.</p><p>Через минуту из‑за густого ельника вышел боец. Он узнал Тарасова, но, увидав за его спиной вереницу людей с пленными немцами и лошадь с тюками, замер с удивлением на лице. Я махнул рукой, подзывая его, но тот не сразу ринулся в мою сторону. Видел форму, понимал, что что-то не так.</p><p>— Так, иди сюда! — крикнул я. — Надо, чтобы ты передал кое-что Зыкову.</p><p>Именно упоминание Зыкова сработало как нужно. Парень подошёл к нам, но оружие не убирал, его явно напрягало столько «немцев».</p><p>— Свои, — сухо произнёс Миша. — Выдохни.</p><p>И только после того, как оружие было опущено, я заговорил:</p><p>— Передай Зыкову: я, Тарасов и Сидоров — вернулись. С нами четверо пленных, трое гражданских и лошадь с медицинским имуществом. Скажи, что ближайшую погоню мы сняли, но с дороги слышали ещё один мотор. Уходить пока не надо. Вели ему ждать нас и… скажи, что придём другим ходом, дабы не привести за собой врага.</p><p>Дозорный кивнул, запоминая.</p><p>Сидоров тем временем развязал один из медицинских тюков, притороченных к лошади. Достал оттуда один целый, непромокаемый перевязочный пакет и протянул гонцу.</p><p>— Отдашь Даше лично в руки, — сказал Гена. — Она увидит и поймёт, какой груз везём.</p><p>Самая ценная папка с чёрной полосой и журнал Шварца оставались у Гены за пазухой, туго перетянутые бечёвкой.</p><p>Дозорный получил разрешение оставить пост для доставки сообщения. Тарасов, пока лошадь переступала с ноги на ногу, сбегал к подступам, проверил, нет ли свежих следов, и вернулся на своё место в голове колонны.</p><p>На следующем тихом отрезке пути, когда тропа выровнялась и пошла вдоль гривы, Краузе подал голос.</p><p>— Господин, — он говорил по‑немецки, тихо и устало. — Далеко ли до вашего врача?</p><p>После смены повязки на складе рана на его голени болела меньше. Но многочасовая ходьба по лесу, долгое нервное напряжение и потеря крови вымотали его до предела. Он смотрел на моё лицо. Пытался понять, можно ли теперь спросить прямо, без увёрток.</p><p>— Недалеко, — ответил я. — Не переживай, осмотрим.</p><p>Он улыбнулся мне, назвал ещё раз господином и коротко кивнул.</p><p>Марта, шедшая рядом с отцом, услышала последние слова. Она обернулась, достала из узла флягу и передала мне:</p><p>— Пускай попьёт… он заслужил.</p><p>Я кивнул, передал флягу Краузе. Тот отпил, но упиваться не стал и отдал её обратно без лишних слов.</p><p>К смолокурне вышли примерно к часу дня.</p><p>Зыков получил сообщение от гонца и успел подготовиться. Он раздвинул стоявшие у навеса пустые ящики и бочки, поставил бойцов на подступах с автоматами и подготовил место для тяжёлого груза.</p><p>Нас встретили назначенные для конвоя люди. Рымшу направили к навесу — ставить лошадь и разгружать тюки. Марта пошла следом, неся свой узел и отцов инструмент. Юзефа усадили на бревно у костра, и он так и не выпустил из рук завёрнутую в тряпку стамеску с рубанком.</p><p>Я же после короткого рукопожатия с Зыковым показал ему связанного Шварца в чужой рабочей одежде.</p><p>— Этого ублюдка зовут Шварц, — начал я. — А это остальные: Краузе, Келлер и Рот.</p><p>— О, и этот урод жив? — Зыков кивнул на Рота. — Я вот прям чуял, что эта тварь вернётся.</p><p>— Да. Что там с пятым?</p><p>— В смысле?</p><p>— Кноль? Жив, не придушил его?</p><p>— Пф, обижаешь, жив, урод… один раз попытался сбежать, так его Славка с сапога чуть не убил. В висок попал, а того аж трясти начало. Ты бы слышал, как Даша верещала…</p><p>— Слава как?</p><p>— Плечо плохое, — Улыбка с его лица сошла сразу. — Михалыч чистил ему дважды, рука пока на перевязи. Но ругается — значит, жить будет.</p><p>— Фрол?</p><p>— Спит. Вторые сутки почти не встаёт. Разбудили один раз, поел — и снова лёг.</p><p>Он поймал мой взгляд и больше не шутил. После этого поручил двум бойцам принять немцев, а сам прошёлся вдоль строя, проверяя, где связаны руки, где просто стянуты ремни и кто ранен. Гена Сидоров подошёл к старшине и передал ему тяжёлый свёрток с папкой и журналом.</p><p>В общем, пленных увели под усиленный конвой. Документы забрал Зыков. К медицинскому грузу, который Рымша снимал с лошади, уже спешили Даша и Борис Михалыч.</p><p>Увидев Дашу, я не сдержал улыбку. Правда, не бросился к ней, а подошёл к Борису Михалычу:</p><p>— Есть кто-то из посыльных от Лещёва?</p><p>— Трое, — он протянул мне руку. — А чего?</p><p>— Мне нужно, чтобы кто-то передал ему: налёт мы сорвали, пост разгромили, документы забрали. Даже главного взяли. Но город нас уже ищет, так что пусть не считает квадрат безопасным.</p><p>Борис Михалыч коротко кивнул и подозвал к себе кого-то из чужаков. Тот принял доклад, отсалютовал мне и побежал в понятном направлении. Даша коротко чмокнула меня в щёку, но… ничего не сказала. Сразу же пошла к раненому, ну а я — вслед за ней. Вскоре понял, почему она так спешила.</p><p>Алёхе было совсем хреновенько…</p><p>— Ген, — я окликнул Сидорова. — Тащи сюда всё медицинское, что добыли!</p><p>Вскоре появился даже Слава и сделал то, чего я не ожидал. Он подошёл и обнял меня:</p><p>— Командир, я ведь так и не поблагодарил тебя… за всё…</p><p>Я, если честно, замялся… Слава, видя моё состояние, отпустил меня, кивнул Тарасову и помог одному из наших приподнять Алёху. Тот ещё не пришёл в устойчивое сознание, но на голос друга повернул голову, попытался сфокусировать взгляд. Гринь принёс из ручья воды, бережно поддерживал его сбитую, опухшую ступню.</p><p>Даша задержала на мне свой взгляд, еле заметно улыбнулась и переключила всё внимание на тюки, которые перетаскивал Гена. Михалыч в это время осматривал Алёху.</p><p>— Много принесли? — спросил он, не оборачиваясь ко мне. — Что там есть?</p><p>— Перевязочного материала много. Есть ампулы и лекарства, но это вы с Дашей сами разбирайте. Главное — теперь не придётся кипятить одну и ту же тряпку по третьему разу.</p><p>И после этого я наконец просто опустился на землю возле Даши, прислонившись спиной к навесу. Я… всё… я устал.</p><p>Принёс всё, что мог. Вывез гражданских, притащил пленников, и теперь… мне просто хотелось спать.</p><p>— Стас? — голос Даши вывел меня из… не знаю, дремоты, что ли… — Ты как?</p><p>Я ничего не ответил, но через мгновение почувствовал её касание. Она послушала моё дыхание, прижала ладонь ко лбу. Посмотрела на губы и спросила:</p><p>— При кашле кровь идёт⁈</p><p>— Чуть-чуть, — честно ответил я. — С мокротой… так что, выздоравливаю.</p><p>— Выздоравливаешь? — она чуть ли не прошипела. — Стас!</p><p>Я открыл глаза, посмотрел ей в лицо и улыбнулся, но следующими словами она просто поставила меня перед фактом:</p><p>— Если мы снимаемся с этой позиции, — она говорила и не сводила с меня глаз, — ты идёшь только после моего осмотра. Либо медленно и под присмотром, либо как лежачий на носилках. Понял меня⁈</p><p>Я посмотрел на лошадь, привязанную Рымшей к стволу сосны. Потом на Алёху, на раненого из группы Лещёва с пробитым бедром. Единственное место на животном было нужнее им.</p><p>— Ладно, — согласился я. — Осмотришь и решишь.</p><p>Даша отошла от меня, и на смену ей пришёл Зыков. Он долго смотрел на меня, долго о чём-то думал, и, наконец, протянул:</p><p>— Немцев куда девать, командир? И что с ними вообще делать?</p><p>— Пока сильно не бить, — попытался пошутить я. — В общем, Краузе — нормальный мужик. Да, враг, но пока он на нашей стороне. Келлер — связист немцев, он нужен живым. Рот… ну ты знаешь.</p><p>— А что за Шварц? Где ты его достал?</p><p>— Ты не представляешь, через что мы прошли, — улыбнулся я. — Прикинь, нас хотели просто авиацией разнести!</p><p>— Чего? — Зыков аж глаза округлил. — Ты это…</p><p>— Шварц — тот, кто должен был отдать приказ. Приказ он отдал, но другой, не без моей помощи. Короче… долго рассказывать. Налёт на болота и деревни мы сорвали и, может, выиграли несколько дней. Но после комендатуры и склада нас ищут уже по-настоящему.</p><p>— Так… и что делаем дальше?</p><p>— Пока не знаю, — честно ответил я. — Так, помоги подняться…</p><p>Старшина помог мне встать, затем дал опереться на его плечо, и мы вернулись к носилкам, на которых лежал Алёха. Рядом с ним Даша раскрывала тюк. Борис Михалыч перебирал ампулы, читал этикетки на банках. Гринь держал Алёху за плечо. Слава сидел рядом на корточках и что‑то рассказывал ему вполголоса — про дорогу, про мост, про то, как они выбирались из канала.</p><p>Я стоял… и наблюдал за ними. Мысленно улыбался…</p><p>Налёт мы сорвали. А ещё притащили перевязочный материал и лекарства, которые могли дать раненым шанс. Уже немало.</p><p>Затем я повернулся и оглядел это место…</p><p>Марта уже раскроила несколько полос ткани и теперь сворачивала их в тугие рулоны, укладывая в чистый мешок. Ганна резала марлю, считая под нос куски. Они работали молча, но слаженно, будто делали это вместе не первый раз.</p><p>Юзеф сидел у костра и точил свою стамеску о плоский камень. Рымша возился у лошади, перетягивая подпругу и проверяя копыта — дорога по лесу была каменистой, и он боялся, что лошадь захромает. Петька сидел рядом с Юзефом и заворожённо смотрел, как стамеска скользит по камню. Кот Мурзик, вылезший из‑за пазухи Петьки, свернулся клубком у ног Юзефа и грелся у костра.</p><p>Люди Лещёва, расположившиеся поодаль, тоже ожили. Один из них подошёл к навесу и спросил у Зыкова, нельзя ли получить чистую повязку — старая на его руке уже третьи сутки не менялась. Зыков посмотрел на Дашу. Та улыбнулась, кивнула, а после молча указала на тюк с марлей.</p><p>Перевязочного материала оказалось много. С лекарствами ещё предстояло разобраться Борису Михалычу и Даше, но хотя бы чистые бинты теперь не приходилось делить по последнему куску.</p><p>Я смотрел на всё это и думал: вот ради чего стоило лезть в комендатуру. Тарасов подошёл и встал рядом. Он молча протянул мне кусок сухаря и флягу с водой. Я взял и откусил…</p><p>Сухарь был чёрствым, почти каменным, но желудок принял его без протеста.</p><p>— Стас, — наконец, заговорил он, наклонив голову. — Что делать будем с этим Шварцем? Ты знаешь?</p><p>— Знаю.</p><p>— Расскажешь?</p><p>— Потом.</p><p>Тарасов не стал давить. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: если командир говорит «потом», значит, план уже есть, но говорить о нём раньше времени — значит сглазить. Миша закинул автомат за спину и пошёл проверять охранение.</p><p>Зыков подошёл ко мне, когда я уже не мог стоять и просто сел, глядя на Алёху. Он встал за моей спиной и начал переминаться с ноги на ногу.</p><p>— Командир, — заговорил он. — Люди Лещёва хотят уходить отдельно. У них свой маршрут, на юг.</p><p>— Пусть уходят. Но после того, как Михалыч посмотрит их раненого. До ближайшей развилки идут с нами, там заберут своего и свернут на юг. И дай им перевязочный материал. Сколько можем — столько дадим.</p><p>Зыков кивнул и пошёл к людям Лещёва.</p><p>Даша закончила с Алёхой. Новая повязка белела на его голове, чистая, тугая, без подтёков. Алёха дышал ровнее. Гринь поправил одеяло и сел рядом, положив руку на край носилок.</p><p>Даша поднялась, отряхнула колени и подошла ко мне. Села рядом и положила руку на мою ногу.</p><p>— Ты бледный, — сказала она.</p><p>Я только хотел что-то ответить, но кашель снова подкатил к горлу. Я прижал рукав ко рту и просидел так полминуты, пока спазм не отпустил. На ткани осталась розовая полоса, и Даша это видела. Она ничего не сказала. Просто встала, принесла из тюка чистый бинт и протянула мне.</p><p>Зыков уже командовал погрузкой. Рымша привязал тюки к лошади по бокам, сверху уложил одеяла. Раненого из группы Лещёва с пробитым бедром посадили в седловку, привязав ремнём, чтобы не свалился. Алёху уложили на носилки — Слава взял передние жерди, Гринь — задние. Краузе, которому Костя успел сменить повязку, шёл сам, хромая, но держась. Келлера поставили между двумя конвоирами. Шварца вели на верёвке. Рот шёл рядом сам. Кноля, всё ещё шатавшегося после удара, поставили в середину конвоя между двумя бойцами.</p><p>Марта с Юзефом пристроились в середине строя. Она несла свой узел, он — инструмент. Рымша вёл лошадь. Петька с котом за пазухой трусил рядом с Юзефом.</p><p>Я поднялся, придерживаясь за столб навеса, и смотрел, как люди выстраиваются в колонну. Лошадь фыркала, переступала. Тюки позвякивали друг о друга. Носилки скрипели под весом Алёхи. Слава шёл ровно, не спотыкаясь, и я видел, как он время от времени оглядывался назад, на лицо товарища.</p><p>Даша подошла ко мне в последний раз и без предупреждения расстегнула мне ворот.</p><p>— Обещал осмотр, — напомнила она. — Дыши.</p><p>Я дышал. Она прижалась ухом к моей спине — сначала справа, потом слева, под лопаткой, — и заставила вдохнуть глубже. На втором вдохе меня согнуло кашлем. Потом она взяла меня за запястье и долго считала, глядя куда-то мимо меня.</p><p>— Хрипы справа внизу, — сказала она наконец. — Жара пока нет, и на том спасибо. Значит, так: лошадь — для раненого из группы Лещёва и тюков. Ты идёшь пешком, но медленно. Если начнёшь отставать — сажаю на лошадь вместо тюка. Тюк бросим.</p><p>— Тюк не бросим, — парировал я.</p><p>— Тогда не отставай.</p><p>Она ушла к носилкам, к Алёхе. Я посмотрел ей вслед, потом на колонну, потом на дорогу. Лес стоял ровный, сосновый, с сухой хвоёй под ногами. Солнце перевалило за полдень. До линии фронта — далеко. До своих — ближе.</p><p>Я тронулся с места и пошёл рядом с Зыковым, в передней трети колонны. Кашель снова рвался наружу, ноги гудели, но сейчас от меня требовалось только не отставать и не мешать людям делать свою работу.</p><p>Чёрт возьми, у нас получилось. Не всё. И не навсегда. Но налёт сорвали, людей вывели, лекарства принесли.</p><p>Позади, у навеса, где ещё минуту назад лежал Алёха, осталась тёмная полоса на земле. Старая повязка, пропитанная кровью и грязью.</p><p>Наша колонна двинулась. Впереди был ещё один переход — к новой стоянке, где раненых можно будет уложить, а мне хотя бы несколько часов не придётся никого вытаскивать из-под огня…</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Глава 2</p><p>Колонна шла по сухой гриве без остановок, и я старался держаться впереди. Не с какой-то конкретной целью, мол, я должен вести, а… ноги вели меня самостоятельно! Я был на своей волне, думал о том… что…</p><p>«Чёрт возьми, нам просто нужно дойти и всё… и спокойствие!»</p><p>Зыков догнал меня на первом же повороте тропы. Он минут пять шёл молча, сбоку от меня, а потом взял за локоть и мягко развернул меня назад, к тому месту, где Рымша вёл лошадь с тюками.</p><p>— Рымша дорогу показывает, — сказал он. — Охранение расставлено. Командиру незачем первым каждую яму искать.</p><p>Я хотел сказать, что яму мне находить как раз полезно — от этого голова работает лучше, чем когда ты плетёшься в хвосте. Но Зыков смотрел так, что спорить не хотелось. Не злобно смотрел, а устало. Так смотрят люди, которые уже десять раз потеряли командира, когда тот полез вперёд, и одиннадцатый раз не хотят его терять.</p><p>Я сдался и пристроился рядом с лошадью. Даша шла с другой стороны, у стремени лещёвского раненого, и время от времени поправляла ремень, которым его примотали к седловке, чтобы парня не мотало на ходу. Она мельком глянула на меня, ничего не сказала, но чуть замедлила шаг, подстраиваясь под мой. Я это заметил, но ничего не сказал. К слову, она тоже молчала… видимо, ей просто хотелось находиться рядом.</p><p>Через полверсты тропа вывела на широкую сухую площадку, которая представляла собой бывшую лесную сечку, поросшую молодыми соснами. Земля тут была твёрдая, утоптанная, без ям и корней.</p><p>— Привал, — сказал Зыков. — Борис Михалыч, осмотри раненого.</p><p>Лещёвского бойца с простреленным бедром сняли с лошади. За первые полверсты повязка снова намокла, а нога ниже раны набрякла. У смолокурни Михалыч только проверил, не возобновилась ли кровь: времени на полный осмотр тогда не было. Двое из его группы подхватили под руки, помогли сесть на перевёрнутое бревно. Парень — а он реально был совсем молодым — морщился, когда ему двигали ногу, но ни звука не издал. Он держался. Борис Михалыч присел перед ним, разрезал штанину, снял повязку.</p><p>Я стоял рядом, но не вмешивался. Михалыч работал молча, сосредоточенно. Разводил края раны, промывал, накладывал тампон. Рана была рваная — пуля вошла и вышла, задев кость. Не смертельно, но ездить на лошади с такой ногой — значит потерять её через три дня.</p><p>— Ну что? — спросил один из лещёвских, здоровый мужик с рыжим чубом.</p><p>— Жить будет, — ответил Михалыч, не поднимая головы. — Но дальше на лошади — нельзя. Кость задета, осколки держатся на честном слове. Каждая встряска — новый сдвиг.</p><p>— Значит, на лошади нельзя, — повторил рыжий. — А идти… блин, а что делать-то?</p><p>— Нести. Аккуратно… очень аккуратно!</p><p>Рыжий обернулся к своим. Трое из них были теми самыми посыльными Лещёва; ещё четверо пришли вместе с ними и всё это время держались у смолокурни поодаль. Всего их было семеро, считая раненого: шестеро на ногах — четверо помоложе и двое пожилых, но крепких, — и один раненный в бедро. Для деревенских мужиков, привыкших таскать мешки и брёвна, носилки были знакомым делом.</p><p>— Отдайте лошадь, — заговорил второй, помоложе, с тёмными усами. — У нас южный ход. Свои семьи, свой раненый. Раненого понесём, а поклажу навьючим. Нам до своих хуторов — два перехода, если с лошадью. Пешком — четыре.</p><p>Рымша, стоявший у лошадиной головы, не выпустил повод. Он вообще не шевельнулся, только пальцы на поводе побелели. Я его понимал: без лошади медицинские тюки, которые Марта сшила ещё в карьере, снова легли бы на плечи людей, идущих на пределе.</p><p>Лещёвские смотрели на меня. Старшим у них был Илья — тот самый, которого Лещёв в своё время отправил со мной к мосту. Говорить он выслал рыжего. Может, так было принято у них, может, Илья просто не хотел разговаривать с человеком, который привёл в их лес пять пленных немцев и трёх гражданских. Мне было всё равно, кто говорит, если суть проста: лошадь нужна всем, а она одна.</p><p>Я посмотрел на Алёху. Он лежал на носилках, которые Слава и Гринь несли вдвоём, сменяясь с другой парой бойцов. Даша меняла ему повязку каждые два часа, и каждый раз бинт был тёмным от жидкости, которая сочилась из раны. Михалыч говорил: сотрясение, перелом височной кости, нужен покой и наблюдение.</p><p>— Ладно, — сказал я. — Вот как сделаем.</p><p>Все повернулись ко мне. Даже Краузе, который шёл в середине конвоя, повернул голову.</p><p>— Вашего раненого будете нести на носилках. У вас хватает ходячих, чтобы менять носильщиков каждые двадцать минут. Шестеро ходячих — это три пары. Также вы получите перевязочный материал — Даша выделит долю, о которой договаривались. Еду на первые переходы.</p><p>Рыжий открыл рот, но я поднял руку.</p><p>— Лошадь остаётся при медицинской группе. Если Алёха провалится или сорвутся носильщики, без неё мы его не вывезем.</p><p>Рыжий посмотрел на своих, потом на раненого. Тот сидел на бревне и слушал. Ничего не сказал. Только кивнул — рыжему, не мне.</p><p>— А Язэп? — спросил рыжий.</p><p>— Язэп идёт с вами, — сказал я. — Я, как и обещал Лещёву, возвращаю его.</p><p>Рыжий кивнул. Развернулся и ушёл к своим. Люди Лещёва уже мастерили носилки из двух жердей и плащ‑палатки. Раненого переложили, пристегнули ремнём. Рыжий забрал у Даши перевязочный материал — два тюка бинтов, упаковку тампонов, банку йода. Михалыч подошёл к нему и три минуты говорил, показывая на пальцах, когда менять повязку и как остановить кровь, если начнётся. Говорил подробно, дважды повторяя одно и то же, будто хотел вложить в чужую голову всё, что умел сам. Потом замолчал на полуслове, и я понял: он уже прикидывает, кому из двух групп нужнее.</p><p>Потом Илья подошёл к Алёхе. Постоял над носилками, посмотрел на его лицо. Снял шапку, перекрестил его — не как покойника, а как живого, которому ещё идти и идти. Потом надел шапку и пошёл к своим.</p><p>— Михалыч, — я повернулся к врачу, видя, что тот собирается кое-о-чем спросить. — Я не отпускаю тебя с твоими, мне нужна твоя помощь.</p><p>Борис Михалыч сощурился.</p><p>— Что?</p><p>— У меня есть тяжелораненый, понимаешь? Ты ему нужен больше, чем своим. Пока что…</p><p>— Мы не против, — послышался голос Ильи. — С Лещёвым я поговорю, объясню что и как… да и второй врач у нас есть.</p><p>Михалыч молчал. Потом собрал свои инструменты, пересчитал ампулы, аккуратно уложил в седельную сумку.</p><p>— Ладно, — сказал он. — Где бы ни были, я вернусь.</p><p>— Договорились.</p><p>По дороге к лошади он мимоходом глянул на ногу Краузе, тронул край повязки двумя пальцами и бросил, не оборачиваясь:</p><p>— До вечера дотерпит. Потом посмотрю по-человечески.</p><p>Лещёвские ушли на юг. Их колонна — восемь человек, вместе с Язэпом, — свернула с тропы в низину, и через минуту деревья закрыли их.</p><p>Мы стояли на сечке и смотрели им вслед. Или, по крайней мере, я смотрел. Остальные уже занимались делом: Рымша проверял лошадь, Зыков пересчитывал людей, Даша перетягивала медицинские тюки на спине животного.</p><p>— Так, — послышался голос Зыкова. — Снимаем тюки с лошади. Распределить между свежими носильщиками. Гена, Миша — по тюку. Ещё два — свободным бойцам. Носилки берут Гринь и Костя. Слава, — он поймал взгляд бойца, — ты жердь одной рукой держал полперехода, я видел. Больше не держишь. Идёшь рядом и говоришь с ним, он на твой голос поворачивается. Фрола не грузить вообще, он и себя-то еле несёт. Антось — при бумагах, к нему не лезть. Петька — ничего, ты и так кота тащишь.</p><p>Пока снимали тюки, меня снова согнуло кашлем. Я отвернулся, переждал спазм и только потом спросил:</p><p>— А я?</p><p>Зыков лишь покачал головой.</p><p>— Ты — на лошадь, — сказала Даша. — Пока она не понадобится Алёхе.</p><p>Я открыл рот. Хотел сказать, что лошадь нужна для раненых, что я дойду ногами, что командир не должен ехать верхом, когда его люди идут пешком. Я уже набрал воздуху для всей этой тирады, когда Даша, не говоря ни слова, сняла с меня вещмешок и протянула его Тарасову. Тарасов принял, повесил на плечо поверх своего автомата и отвернулся.</p><p>Потом Даша подошла к лошади, проверила стремя и подставила мне руку.</p><p>— Влезай, — сказала она.</p><p>Тон был такой, что спорить не имело смысла. Я сел на лошадь. Впервые за… я даже не помню сколько дней, моё тело оказалось выше земли больше чем на полметра. Спина выпрямилась, ноги встали в стремена, и давление на пятки ослабло. Лошадь переступила, привыкая к новому весу, и фыркнула.</p><p>Через полчаса такой езды, во время которой меня просто «долбила» совесть, Рымша обернулся и сказал, не замедляя шага:</p><p>— К вечеру дойдём до двора. Там живёт Ванда, сестра Марты.</p><p>Это имя было мне незнакомо. А вот Марта, шедшая рядом, подняла голову и улыбнулась:</p><p>— Ванда моя старшая, — сказала она тихо. — Ей сорок два.</p><p>— И она примет нас? — удивлённо спросил я.</p><p>— Да.</p><p>— Одна живёт?</p><p>— Да, — кивнула Марта. — Мужа забрали в первый день войны, на восток угнали. Она одна. Двор большой: изба, сушильня, сарай, баня. И пристройка была — столярная, но уже давно стоит пустая.</p><p>Так ладно…</p><p>— А ты-то откуда знаешь про этот двор? — спросил я Рымшу.</p><p>— Заказы возил, — ответил он, не оборачиваясь. — Ремонтировал там подводу и колесо менял. Место хорошее. В стороне от дороги, подход со стороны леса не выводит к воротам напрямую. Со всех сторон — деревья, а за ними — овраг и ручей.</p><p>— Немцы бывают?</p><p>— Если и бывают — не видела, — ответила за него Марта. — Рымша говорил: мимо проезжали дважды, но во двор не заходили. Дорога дальше, а к двору ведёт только лесная тропа.</p><p>К вечеру, когда солнце уже висело над верхушками сосен и красило стволы в рыжий, мы вышли к двору.</p><p>Он стоял в ложбине, окружённый старыми елями и зарослями орешника. Из‑за деревьев сначала увиделась крыша, потом стена избы, бревенчатая, проконопаченная мхом. Потом — всё остальное: большая сушильная постройка с откидными рамами, сарай с односкатной крышей, баня, приземистая, с трубой. И пристройка, которая представляла собой маленькое здание с узкой дверью и окном без стёкол. Бывшая столярная, как Марта и говорила.</p><p>Двор был обнесён низким забором из жердей, за которым был огород. Ещё там был колодец с воротом, а за баней дровяной навес и стожок сена, наполовину растащенный.</p><p>Зыков остановил колонну за деревьями, в ста шагах от забора.</p><p>— Два бойца — проверить лесной выход и водопой, — сказал он. — Рымша, где тропа выходит к дороге?</p><p>— Вон там, — Рымша указал рукой. — За ельником, налево. Шагов… триста, наверное.</p><p>— Так, проверяем! Если всё чисто, знак… — он задумался на миг. — Два хлопка. Если там немец, один раз!</p><p>Двое бойцов ушли и вскоре растворились в ельнике. Мы ждали. Лошадь подо мной переступала, крутила головой. Я держал повод и смотрел на двор. Тихий, пустой, далёкий от дороги. От трубы избы шёл дым — слабый, редкий. Кто‑то топил печь.</p><p>Через три минуты — два хлопка. Чисто.</p><p>— Марта, — я обернулся к ней. — Ты и Юзеф — первыми. Идите к калитке. Обычный визит, дочь к сестре. Мы подождём.</p><p>Марта кивнула. Юзеф встал, спрятал стамеску за пазуху и пошёл рядом с дочерью. Они вышли из‑за деревьев и пошли к забору. Я же в это время слез с лошади… точнее, сполз по её боку. Ноги подломились, но Даша успела поймать меня под локоть.</p><p>И через минуту, когда Марта подошла к калитке, появилась та самая Ванда. Она была выше сестры, шире в плечах, с тёмными волосами, убранными под платок. Руки у неё… были прям крупные! Она увидела Марту, и её лицо изменилось. Сначала — даже я видел — она была рада, а вот затем, увидев нас остальных… явно испугалась.</p><p>— Марта! — голос у неё был низкий, хрипловатый. — Ты… ты что привела⁈</p><p>— Ванда, пусти, — Марта открыла калитку. — Это свои. Пожалуйста.</p><p>Ванда стояла на крыльце и смотрела. Я вышел вперёд — без оружия на виду, руки опущены.</p><p>И только по тому, как её лицо пошло пятнами, а рука за спиной нащупала дверной косяк, я вспомнил, что на мне надето.</p><p>Немецкий китель. Знаки обер-ефрейтора. Вторые сутки подряд.</p><p>— Это чужое! — быстро сказала Марта. — Ванда, это чужое, он его с убитого снял!</p><p>Ванда не ответила. Она смотрела мне за спину, где из-за деревьев выходили остальные: Зыков, Тарасов, Сидоров. Гринь и Костя с носилками. Рымша с лошадью. И пленные — пятеро немцев, которых вели конвоиры. Тарасов шёл вплотную ко Шварцу, плечом к плечу, и правая рука капитана лежала у того под рёбрами. Немец молчал и смотрел себе под ноги.</p><p>— Божечки… — Ванда отступила на шаг. — Марта, ты обещала приехать с отцом! А привела целую войну!</p><p>— Ванда, — Марта говорила быстро, по‑польски. — Это Стас. Помнишь? Ковальчик. И эти люди — с ним. Они нуждаются в крыше. На несколько дней.</p><p>— Несколько дней! — Ванда посмотрела на пленных. — А эти? Эти зачем⁈</p><p>— Пленные, — сказал я. — Они не войдут в дом. Я размещу их отдельно.</p><p>— Отдельно⁈ Куда⁈</p><p>Я указал на пустую лесную постройку, стоявшую метрах в пятидесяти от жилого двора, за баней. Она была старая, с просевшей крышей, но с целыми стенами и дверью.</p><p>— Туда. Мой человек сначала проверит. Если внутри чисто и сухо… там и привяжем пленных. Выставим дозор в лесу, между постройкой и дорогой. Больные и врач… разместятся в сушильне. Гражданские — в доме и пристройке. Кухня — ваша. Никаких часовых у печки.</p><p>Ванда смотрела на меня и, кажется, вообще ни черта не понимала. Да и… на кой-чёрт ей эти гости⁈</p><p>— А еда? — спросила она. — Да сколько вас вообще⁈</p><p>— Двадцать восемь, — спокойно сказал Зыков у меня из-за спины. — С пленными и с гражданскими.</p><p>Ванда посмотрела на свой огород, на погреб, на колодец — будто вслух считала, на сколько дней ей всего этого хватит.</p><p>— Я вас всех…</p><p>— На ближайшие дни у нас есть свои запасы, а за расход ваших… мы заплатим. Как скажете! Трудом, добычей, что пожелаете.</p><p>Ванда открыла было рот, но тут же закрыла его, затем посмотрела на Юзефа, который стоял рядом с ней, прижимая к груди свой свёрток со стамеской и рубанком.</p><p>— Отец, — сказала она. — Вы тоже с ними?</p><p>Юзеф молча кивнул.</p><p>— А мастерская? — она указала на пристройку. — Там, знаете ли, можно работать. Если кто-то умеет.</p><p>— Умеют, — сказал я. — Рымша — колесник, Юзеф — столяр. Заказчиков принимайте только в пристройке, у внешнего края двора. К сушильне и лесной постройке — проход закрыт. Посторонние не ходят.</p><p>Ванда помолчала. Потом посмотрела на Марту, на её руки, в которых был узел со швейными принадлежностями.</p><p>— Ладно, — сказала она. — Заходите. Но я сначала покажу, куда ставить лошадь. И не в огород, не в огород!</p><p>Зыков отправил двух бойцов проверить лесную постройку. Они вернулись через минуту: доложили, что она пустая, сухой пол, целая крыша, дверь закрывается. Одна стена — с щелью, но не сквозной. Поставили туда Шварца, Краузе, Келлера, Рота и Кноля. Краузе, к тому моменту уже еле стоявшего на ногах, усадили на пол. Келлера положили рядом. Рот сел сам, привалившись к стене. Кноля, всё ещё шатавшегося после удара, уложили у дальней стены. Шварца — привязали к вбитому в стену костылю, который нашёлся здесь же.</p><p>Рота почти сразу вывели обратно к Михалычу. Тот снял грязную повязку, промыл руку, наложил шину и только после этого велел вернуть пленного под конвой.</p><p>С ними я оставил двух конвоиров. Ещё двоих оставили в лесу, между постройкой и дорогой.</p><p>Алёху занесли в сушильную постройку. Гринь и Костя опустили носилки на землю, и Даша тут же принялась за него. Следом туда же завели Фрола — старик за весь переход не сказал и трёх слов, а на пороге сел прямо на пол, и поднимать его не стали. Сушильная была большой, с высоким потолком и откидными рамами, через которые раньше подавали сено и лён. Теперь рамы были закрыты, но внизу, у пола, гулял сквозняк.</p><p>Я зашёл проверить. Ванда шла за мной и ворчала:</p><p>— Старая она, сушильня-то. Продувает насквозь. Я тут сено сушила в прошлом году — так всё выстудило. Зимой не топится, холод идёт от пола, как от погреба.</p><p>Я посмотрел на пол. Он был дощатый, но доски отстали от лаг на полпальца, и между ними были щели. Холодный воздух тянул снизу, из-под фундамента.</p><p>Юзеф, до этого стоявший молча у стены со своим инструментом, вдруг шагнул вперёд.</p><p>— Покажите нижние рамы, — сказал он.</p><p>Ванда посмотрела на него, потом на меня. Я кивнул. Она повела его к дальнему углу сушильни, где у пола были деревянные задвижки — старые, рассохшиеся. Юзеф присел, тронул одну, потом вторую. Повернулся к Рымше, который стоял в дверях.</p><p>— Здесь можно всё закрыть, — сказал Юзеф. — Рамы кривые, но, если подложить клинья, встанут. И лежаки нужно ставить выше… примерно, на уровне пояса, чтобы холод от пола не тянул.</p><p>Рымша вошёл, осмотрел рамы, проверил пальцем щель. Потом обошёл постройку снаружи, заглянул под фундамент, вернулся.</p><p>— Тяжёлое дерево нужно, — сказал он. — Доски, брусья. В сарае есть?</p><p>— Есть, — ответила Ванда. — Старые доски от забора и два бруса. Еле подняла, когда муж… — она осеклась.</p><p>Рымша и Юзеф посмотрели друг на друга. Потом Юзеф достал из-за пазухи стамеску и рубанок, развязал тряпку, в которую они были завёрнуты, и положил на пол сушильни. Инструмент лежал перед ним, и он смотрел на него так, как смотрят на единственное, что осталось от прежней жизни.</p><p>— Я займусь соединениями и дверями, — сказал Юзеф. — Рамы подгоню.</p><p>— Я займусь тяжёлым деревом, — кивнул Рымша. — Брусья, лежаки. Несущие.</p><p>Они оба вышли. Юзеф к сараю за досками, а Рымша за брусьями. Через пять минут застучал топор, и пила заходила по сухому дереву.</p><p>Ванда стояла в дверях сушильни и смотрела, как мужики таскают доски к её сушильне и примеряют их к стенам. Она посмотрела на Зыкова, который ставил бойцов на посты. На Дашу, которая перевязывала Алёху на чистых бинтах. На Марту, которая разрезала марлю за столом в избе. На конвоиров, которые вели пленных в лесную постройку.</p><p>— Соломы дам, — сказала она вдруг. — Сухой, прошлогодней. Мешок лежит в кладовой. Подстелить под раненых — лучше, чем на голые доски.</p><p>Она ушла в избу, и через минуту вытащила большой мешок с соломой, перевязанный бечёвкой. Поставила у входа в сушильню.</p><p>— И одеяла есть, — добавила она, не глядя на меня. — Два. Старые, но чистые. Раненому и… — она запнулась. — Который из них раненый?</p><p>— Он, — сказал я, указывая на Алёху.</p><p>— Ему. И девка ваша, что при нём ходит, пусть приходит — я покажу, где что стоит. Печку затоплю — в избе тепло будет. А в сушильне… — она посмотрела на рамы, которые Юзеф уже подгонял. — В сушильне пусть этот мастер доделает. Тогда и печку туда поставлю — маленькую, железную. Есть в сарае. Ещё одна, жестяная, там же валяется — если трубу соберёте.</p><p>Я кивнул. Ванда повернулась и ушла в избу. Она ворчала, но уже по-другому — не со зла, а так, как ворчат хозяйки, когда в их доме появляется работа, которую нужно проконтролировать.</p><p>Рымша и Юзеф работали слаженно, хоть и не были знакомы до сегодняшнего дня. Рымша работал тяжёлым топором — с брусьями и лежаками. Юзеф — стамеской и рубанком, с соединениями и дверями. Юзеф проверял каждую доску пальцами, как слепой: проводил по торцу, нащупал занозу, срезал, проверил снова. Рымша молча таскал брусья, подгонял их к стенам, забивал клинья.</p><p>Через час лежаки стояли: три ряда досок на брусьях, поднятых на уровень пояса, чтобы холод от пола не доставал. Между досками Юзеф подогнал клинья, и щели закрылись. Рамы внизу забили старыми досками, поверх которых Ванда набросила мешковину. Сквозняк прекратился. Рымша с Юзефом принесли из сарая железную печку, поставили у стены и вывели трубу в верхнюю раму.</p><p>Тарасов поставил в лесной постройке, где сидели пленные, жестяную печку — маленькую, с трубой, выведенной в окно. Шварц сидел привязанный к костылю. Келлер лежал, тихий и безучастный. Рот сидел у стены и молчал. Конвой из двух бойцов остался с ними.</p><p>Зыков расставил охранение: два поста в лесу, один — у тропы, ведущей к дороге. Ещё один у ворот двора, на случай, если кто-то подойдёт с другой стороны.</p><p>Марта и Ванда работали на кухне. Марта шила, кроила, штопала, а Ганна помогала ей, считая куски марли вслух. Ванда топила печь, грела воду, варила картошку с сушёным мясом, которое достала из погреба.</p><p>— А машинка? — спросила Ванда между делом. — Ты ж передавала — с машинкой приедешь.</p><p>Марта не подняла головы.</p><p>— В карьере осталась. На подводе.</p><p>Ванда помолчала, потом хлопнула заслонкой громче, чем нужно, и больше не спрашивала.</p><p>Запах еды дошёл до лесной постройки, и Краузе… повернул голову в его сторону. Первое осмысленное движение за последние два часа.</p><p>Рымша устроил лошадь под навесом, дал ей воды и овса — Ванда сама вынесла полведра и буркнула, что лошадь тут ни в чём не виновата. Юзеф, закончив с лежаками, уселся у входа в сушильню и взялся править обухом гнутые гвозди. Петька держал ему доску под удар, один раз отпустил край раньше времени и получил первый в своей жизни столярный выговор — длинный, по-польски и совершенно понятный без перевода. Кот Мурзик устроился под лавкой и грелся.</p><p>Гринь и Костя, освободившиеся от носилок, помогали Рымше таскать дрова. Слава сидел в сушильне рядом с Алёхой и что-то ему рассказывал вполголоса. Сидоров проверял оружие. Зыков ходил между постами, доводя до каждого схему подстраховки.</p><p>А я…</p><p>Я сидел на лавке у стены избы и понимал, что больше вообще ничего не хочу… Затем снял с себя пояс, достал пистолет и положил его на лавку. Усмехнувшись, расстегнул на себе форму и наконец впервые за долгое время снял сапоги. Только вот… увиденное мне очень не понравилось. Пальцы на ногах были серые, опухшие, с мозолями и потёртостями. Правый мизинец и вовсе был синим!</p><p>Ванда вышла из избы с миской картошки, увидела мои ноги и ахнула. Я даже отреагировать не успел: она тут же рванула обратно в дом и вышла ко мне минуты через пять. Принесла таз с тёплой водой и обрезок полотна.</p><p>— Попарь, — сказала она. — И не спорь.</p><p>Я не спорил, сидел на лавке, смотрел на двор и впервые за долгое время ни о чём не думал.</p><p>Ванда поставила миску с картошкой рядом с тазом.</p><p>— Ешь. Потом в баню пойдёшь!</p><p>— У меня сил на это нет…</p><p>— Тогда завтра! Но сегодня — хотя бы ноги попарь.</p><p>Она ушла, а на её месте появился Зыков, который долго высматривал меня и всё-таки подошёл, сел рядом на корточки.</p><p>— Командир, — сказал он. — Размещение закончил. Твоего участия не нужно.</p><p>— Хорошо.</p><p>— Даша сказала, что ты кашляешь кровью.</p><p>— Даша преувеличивает.</p><p>— Стас, ты… — Он был очень хмурым. — Ты вообще когда последний раз спал? Нормально так? А⁈</p><p>Я подумал и понял, что не помню… Блин, а ведь и вправду: когда я последний раз высыпался? В прошлой жизни?</p><p>— Иди спать, — сказал он. — Я посты поставил. Рымша тропу знает. Если что — разбужу.</p><p>Я хотел сказать, что нужно ещё проверить пленных, согласовать с Рымшей маршрут на завтра, обсудить с Дашей дозировку лекарств. Но Зыков уже встал и пошёл к воротам, и его спина говорила: разговор окончен.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Глава 3</p><p>— Зыков, — я окликнул его, когда он уже отошёл на пять шагов. — Подожди. Ещё одно дело.</p><p>Он остановился, сразу оборачиваться не стал, постоял так пару секунд… словно понимая, что я сейчас начну отказываться от сна и всё такое. И в общем-то он был прав.</p><p>— Какое ещё дело? Тебе сказали — спать.</p><p>— Шварц, — сказал я. — Мне нужно с ним поговорить, прямо сейчас, пока… я ещё в состоянии.</p><p>Зыков смотрел на меня долго… молча… явно думая о чём-то. И всё-таки он просто махнул рукой — мол, делай что хочешь, я умываю руки. Я вытер ноги, натянул ещё влажные сапоги и поднялся. Зыков пошёл следом.</p><p>Я шагнул к лесной постройке, куда несколько часов назад увели пленных. Тарасов сидел на пне у входа, автомат лежал на коленях. Увидев меня, он поднялся.</p><p>— Командир? — он окинул меня взглядом. — Ты шатаешься.</p><p>— Знаю. Но это ненадолго. Пусти.</p><p>Тарасов отступил. Я толкнул дверь. Внутри пахло смолой, старым деревом и застарелым потом. Жестяная печка, которую Тарасов поставил в углу, чуть грела — труба, выведенная в окно, дымила, но тепло давала. Шварц сидел у стены, привязанный к костылю. Краузе лежал рядом на охапке соломы, которую Ванда притащила из избы. Келлер свернулся клубком в углу. Рот сидел у противоположной стены и смотрел в пол. Кноль лежал у дальней стены, отвернувшись от остальных.</p><p>Я повернулся к Зыкову:</p><p>— Свёрток с папкой и журналом у тебя?</p><p>— У меня.</p><p>— Принеси.</p><p>Потом повернулся к Тарасову:</p><p>— Миша, приведи Антосю.</p><p>— Антосю? — Тарасов нахмурился. — Зачем?</p><p>— Он здешний. Где какая деревня и кто в ней чей кум — это к нему, а не ко мне.</p><p>Тарасов не стал спорить, так что почти сразу же ушёл. А вот я стоял в дверях и смотрел на Шварца…</p><p>«Придушить бы тебя, ублюдок…»</p><p>Тот, словно понял, что скоро начнётся, поднял голову и посмотрел на меня в ответ. Кляп Тарасов вынул только здесь, когда посадил его к костылю и закрыл дверь. Всю дорогу через двор капитан шёл с ним плечом к плечу, и Шварц слишком хорошо чувствовал, что именно упиралось ему под рёбра, чтобы проверять. Руки оставались связанными за спиной, ноги в щиколотках стянуты ремнём. Он сидел, привалившись к стене, и молчал.</p><p>Через три минуты вернулся Зыков со свёртком. Следом Тарасов привёл Антося.</p><p>— Садись, — я кивнул Антосю на чурбан, который Рымша ещё раньше принёс в постройку для дров. Антось перевернул его, сел, положил на колени чистую тетрадь, которую носил в кармане гимнастёрки. Достал огрызок карандаша и уставился на меня.</p><p>— Немецкий текст я разберу, — честно сказал я. — А вот чьи там фамилии, из какой деревни и кто кому родня — нет. Я здесь чужой, как ни крути. Поэтому читать и сверять, — указал на свёрток, — будешь ты. Не за ночь. Столько, сколько понадобится.</p><p>Тот лишь кивнул. Через секунду Зыков развернул свёрток на полу. Я опустился на охапку соломы рядом с Краузе. Ноги гудели, спина ныла. Сел криво, привалившись плечом к стене.</p><p>— Шварц, — заговорил я на немецком. — Сейчас мы будем разбирать твой журнал.</p><p>— Я уже всё сказал…</p><p>— Да закрой ты свой рот уже, а, — я скривился. — Мне не нужно вытягивать из тебя что-то клещами. Соврёшь? Начну ломать пальцы. Так что услышь меня…</p><p>Он затрясся, еле заметно, но затрясся.</p><p>— Короче, мне нужно знать, что в нём есть такого, чего ты нам не сказал. Проводники, доносчики, связи. Кто из местных ещё может провести к людям и где уцелели сведения, которых не было в кабинете.</p><p>Шварц молчал. Смотрел на меня как на дерьмо, но молчал. Мне пришлось несильно ткнуть его в грудину.</p><p>— Какой толк от твоих вопросов, — выдавил он, закашлявшись. — Вы всё равно меня убьёте.</p><p>— Могу, да, но не сегодня и не завтра. А вот что будет дальше — зависит от того, что ты скажешь сейчас.</p><p>Шварц перевёл взгляд на Антося. Тот посмотрел на него в ответ, но сделал вид, что ему вообще до лампочки, кто тут у нас сидит. Он раскрыл журнал, положил его себе на колени и начал водить пальцем по строчкам. Потом глянул на свёрток с документами, разложенный на полу, затем обратно на меня:</p><p>— Нормальный почерк, всё ясно, — кивнул Антось. — Если соврёт, определим.</p><p>Я только было кивнул, как Шварц открыл варежку. Видимо, понял, что ещё чуть-чуть и всё, ему крышка.</p><p>— Я могу быть полезен, — произнёс он. — Но… не как пленник!</p><p>— А как кто? — усмехнулся я.</p><p>— Как специалист!</p><p>— Вот как? И в чём же?</p><p>— Вы отменили налёт. Но отмена — временная. Контрольный отдел И-3 примет отмену, но скоро… могут начать запрашивать подтверждение. Если его не будет — они поднимут авиацию по своим данным. А у них есть аэрофотосъёмка! Им не нужен мой приказ, чтобы нанести удар. Им нужна причина, а причина — вы, в болотах.</p><p>— И?</p><p>— Я могу оформить ещё одну отмену. Вернуть нас в Гродно, и я оформлю вторую радиограмму — продление режима патрулирования. Это даст вам ещё неделю.</p><p>— Зачем тебе Гродно?</p><p>— В лесу я… никто! В городе — я офицер, ценный кадр! Вам же явно нужен контакт в комендатуре!</p><p>— Думаешь? — с усмешкой спросил я.</p><p>— Да! Вам нужен человек, который может оформлять приказы, двигать патрули, менять маршруты. Я могу это делать, помогать вам… но, чтобы быть полезным, мне нужно вернуться туда!</p><p>— Чтобы завтра же сбежать и привести сюда роту?</p><p>Шварц чуть дёрнул плечом. Связанные за спиной руки не позволяли большего.</p><p>— У вас нет никого в городе. А у меня — есть.</p><p>Я молчал. Смотрел на него и молчал. Потом повернулся к двери.</p><p>— Тарасов, подними Келлера.</p><p>Тарасов шагнул внутрь, наклонился над углом и тряхнул радиста за плечо. Поставил на ноги. Тот… да на него жалко было смотреть. Глаза мокрые, подбородок трясся. Он боялся. Боялся всего — боялся меня, боялся Шварца, боялся Тарасова, боялся своего собственного положения. Из всех пленных он был самым жалким, но при этом — самым полезным. Он знал систему связи изнутри.</p><p>— Келлер, — я заговорил на немецком. — Скажи мне: старые шифровальные коды — где они?</p><p>Келлер посмотрел на Шварца. Тот сидел неподвижно, но я заметил, как его пальцы за спиной сжались в кулак.</p><p>— Отвечай, — я повысил голос. — Не на него смотри, а на меня!</p><p>Келлер сглотнул.</p><p>— Они были в железном ящике. В аппаратной. Вы… вы сожгли их. Вместе с ящиком.</p><p>— Суточная таблица?</p><p>— Она тоже была в ящике…</p><p>— Есть ещё какая-нибудь?</p><p>Тот не сразу ответил. Опять посмотрел на Шварца, и Тарасов аж замахнулся, словно понял, в чём дело. Келлера затрясло ещё сильнее.</p><p>— Нет. — Келлер чуть опустил голову. — Без таблицы и контрольных листов И-3 не примет ни одной радиограммы. Даже если бы у нас был передатчик, а его нет.</p><p>— А та отмена, которую мы отправили от имени Шварца? Она действует?</p><p>— Да. Она в журнале контрольного отдела. Отмена не отменяется от того, что… — он запнулся, покосился на Шварца, — что её автор теперь в вашем положении.</p><p>— А если И-3 сам решит вернуть налёт?</p><p>Келлер снова посмотрел на Шварца, но всё-таки ответил:</p><p>— Тогда будет новый приказ. Отмену могут перекрыть сверху. Но без связи господин Шварц ничего передать не сможет.</p><p>«Вот гонд… — я смотрел на Шварца. — Не всё соврал. Налёт могли вернуть сверху. Но сам он сделать ничего не мог».</p><p>— Вот, — я обратился к уроду. — Слышишь? Твой рычаг — миф. Келлер подтверждает: повторить передачу ты не можешь. Старых шифров нет. Суточной таблицы нет. Принятая отмена действует до нового приказа И-3. А сам ты продлить её не можешь. Значит, обещать нам ещё неделю — тоже. Думал, я бы не проверил твои слова? Эти люди, твои люди, — я махнул рукой, намекая на остальных пленников. — Боятся меня больше, чем тебя. И их жизнь зависит от меня, понимаешь?</p><p>Шварц молчал. Впервые за всё время на его лице проступило что-то настоящее — не страх, нет. Раздражение. Он понял, что я отнял у него единственный козырь, который он пытался разыграть.</p><p>Келлер стоял между нами и трясся. Я кивнул Тарасову:</p><p>— Отодвинь его от Шварца. Пусть сядет к дальней стене.</p><p>Тарасов взял Келлера за локоть и усадил в другой конец постройки. Шварц проводил его взглядом. Потом снова уставился на меня.</p><p>А вот мне ещё кое-что было нужно… использовать Шварца, но на свой лад. И, как бы он сейчас ни пытался меня обмануть, я всё равно планировал воспользоваться им.</p><p>— Келлер, — я обернулся к радисту. — Ещё одно. Если Шварц вернётся в Гродно — сможет он восстановить систему связи с нуля?</p><p>Келлер помотал головой. Не сразу — сначала глянул на Шварца, потом обратно на меня. Тарасов, стоявший рядом, чуть подался вперёд, и Келлер отвёл взгляд от начальника.</p><p>— Нет, — сказал он. — Новые коды и таблицы к ним делают в Берлине, через шифр-отдел. Это занимает… я… да я не знаю сколько! Но долго! Не меньше недели!</p><p>— Этот хрен может их создавать? — я кивнул на Шварца.</p><p>— Нет! У него нет таких полномочий!</p><p>— Антось, — я повернулся к счетоводу. — Записал?</p><p>— Записал, — тот водил карандашом по тетради.</p><p>— Повтори.</p><p>Антось повторил. Шварц слушал его, ничего не понимая, но по лицу было видно: его раскусили. Главный козырь исчез: продлить отмену одним своим приказом он не мог.</p><p>— Ладно, — я выпрямился, опираясь рукой о стену. — Теперь второе. Антось, открой журнал ближе к концу. Там, где пошли описания людей без имён, — я это место видел, когда мы перетягивали свёрток.</p><p>Антось перелистал. Нашёл.</p><p>— Тут записи по проводникам, — сказал он, склонив голову. — Даты, имена… точнее, не имена — описания. «Мужчина, 40–45, худой, левая рука забинтована». И рядом — квадрат выдачи. Тут ещё пометка: «получено от сборщика Л.»</p><p>— Л. — это кто? — я повернулся к Шварцу.</p><p>Тот молчал.</p><p>— Шварц, я не собираюсь с тобой играть в молчанку. Кто такой Л.?</p><p>Молчание.</p><p>— Антось, почитай, что там ещё есть.</p><p>Антось начал читать вслух. Журнал оказался подробным. Шварц вёл его скрупулёзно, с немецкой педантичностью: даты, квадраты, описания внешности, характерные приметы, маршруты выхода к людям. Сборщик сведений, обозначенный литерой Л., проходил по нескольким записям — он работал с Шварцем давно, с весны. Передавал сведения о перемещении наших людей, о маршрутных тропах, о местах стоянок.</p><p>— Кто такой Л.? — повторил я.</p><p>Шварц поднял на меня взгляд.</p><p>— Я назову вам два имени, — произнёс он. — Но мне нужно слово, что вы не убьёте их сразу.</p><p>— Ты мне условия ставить не будешь, утырок.</p><p>— Двое. Один — сборщик. Тот самый, с литерой Л. Второй — проводник, который водил патруль к оврагу, где вы перебили людей.</p><p>— Имена.</p><p>Шварц назвал. Имена мне… толком ничего не сказали, я их просто не знал, но вот Антось, который жил в этих местах до войны, поднял голову от тетради и коротко кивнул: обе фамилии были ему знакомы. Точнее, не сами люди, а семьи и места, откуда они были: деревня в трёх верстах от болот.</p><p>— Антось, — я не стал развивать разговор при Шварце. — Записал?</p><p>— Записал.</p><p>— Зыков, существование Л. подтверждено журналом. Но имя известно только со слов Шварца. Передашь его описание Ганне. Пусть обойдёт знакомые семьи — в тех деревнях, где он работал. Если кто-то его узнает и подтвердит сведения — Ганна доложит, а мы уже подумаем, что с ним делать.</p><p>Зыков кивнул.</p><p>— Второго — не трогаем вообще. Антось проверит по своим. Если что-то всплывёт — решим. Но фамилию в приговор не превращаю. И ты, — я посмотрел на Шварца, — не превратишь.</p><p>Шварц сидел неподвижно.</p><p>— Тарасов, — я повернулся к капитану. Тот стоял у двери, скрестив руки на груди, и слушал. — Ты хотел знать, что с ним делать?</p><p>— Хотел.</p><p>— Вот ответ. Играть в немецкого начальника мы с ним больше не будем. Отмена отправлена, связь уничтожена, его подпись без связи ничего не стоит. Теперь — мы заканчиваем сверку его работы. Антось возьмёт журнал и скоросшиватель на ближайшие дни. Будет читать, выписывать, сверять с тем, что знаем сами. Шварц остаётся пленным. Связанным. До тех пор, пока сверка не закончится.</p><p>— А потом? — Тарасов спросил прямо.</p><p>— Потом — решим его судьбу. Но решим, когда у нас на руках будет полная картина.</p><p>Тарасов посмотрел на Шварца, тот — на Тарасова. Они смотрели друг на друга две секунды, может, три. Потом Тарасов кивнул:</p><p>— Ладно. Я согласен.</p><p>Я собрал бумаги со свёртка, сложил их обратно, перетянул бечёвкой и протянул Антосю. Тот принял, убрал в свой вещевой мешок, закрыл тетрадь и встал.</p><p>— Антось, — сказал я. — Читаешь всё — от первой страницы до последней. Выписываешь все имена, все литеры, все квадраты. То, что совпадает с тем, что мы уже знаем, помечаешь галочкой. Что не совпадает… помечай, добро?</p><p>— Добро.</p><p>— Также проверяй информацию и фамилии через Ганну и через своих людей в деревнях.</p><p>— Сколько у меня времени на всё это?</p><p>— Три дня. Надеюсь, этого хватит.</p><p>— Понял, — ответил Антось.</p><p>Я повернулся к Тарасову:</p><p>— Миша, поставь на ночь двоих наблюдателей. Меняй через каждые три часа. Шварца не бить и не развязывать. Накормить всех по очереди. Рота утром ещё раз показать Михалычу, Кноля тоже осмотреть.</p><p>— А ты? — Тарасов чуть сощурился.</p><p>— А я — спать. До утра меня нет.</p><p>Тарасов хотел что-то сказать — может, очередную колкость про то, что командиру полагается спать, а не гонять пленных по лесам. Но промолчал. Просто кивнул и остался у двери.</p><p>Я вышел из постройки, дошёл до избы и, невольно поежился от ощущений. В избе было тепло. Печь топлена, на столе — миска, накрытая полотенцем. Даша сидела на лавке у печи, привалившись к стене. Голова её была опущена, руки лежали на коленях.</p><p>Я осторожно шагнул через порог. В ту же секунду доски пола скрипнули, и Даша подняла голову.</p><p>— Стас?</p><p>— Да… я… А ты чего не спишь?</p><p>— Ждала. Михалыч остался с Алёхой. — Она потёрла глаза. — А ты чего… поздно так?</p><p>— Допрашивал пленников. Ну и… всё. Спать.</p><p>— Наконец-то. — Она встала, подошла к лавке. — Ложись… я тебе постелила.</p><p>На лавке у печки лежали два одеяла — старые, стёганые, с вылинявшим рисунком. Подушкой был свёрнутый валиком армяк. Я сел, стянул сапоги, потом лёг. Спина коснулась жёсткой лавки, и всё тело обмякло разом, будто из него вытащили стержень, на котором оно держалось последние… сколько? Двое суток? Трое? Я уже не считал.</p><p>Даша стояла рядом.</p><p>— Кровь в мокроте была? — спросила она тихо.</p><p>— Была.</p><p>— Сколько?</p><p>— Совсем немного. Розовая полоса.</p><p>Она подумала о чём-то, потом положила ладонь мне на лоб.</p><p>— Жара нет… Но ты бледный, как…</p><p>— Я всегда бледный.</p><p>— Нет. Ты сейчас бледнее, чем обычно. Лежи. Не вставай, пока я не разрешу.</p><p>— Даша, я…</p><p>— Спать, Стас! И чтобы не вставал!</p><p>— Даша…</p><p>— Нет! — она крикнула, с меня аж сонливость на миг испарилась. — Ни одного слова. Спать, Стас!</p><p>Я хотел возразить. Открыл рот, но тут же закрыл. Она была права, и мы оба это знали. Спорить с ней, когда она вот так стояла, с рукой на моём лбу и этим взглядом — было бессмысленно. Не потому, что она настаивала, а потому, что тело моё уже согласилось, а мозг просто не успел за телом.</p><p>— Ладно, — сказал я.</p><p>Она убрала руку. Стянула с лавки мой немецкий китель — я так и не снял его за двое суток — и повесила на гвоздь у печки изнанкой наружу, чтобы не видеть чужих знаков. Потом подоткнула одеяло с боков, отошла к столу и задула лампу.</p><p>Изба погрузилась в темноту, прорезаемую только красноватым светом из приоткрытой дверцы печки. Оттуда тянуло сухим теплом и запахом берёзовых дров. Где-то снаружи, через стену, слышно было, как Юзеф и Петька спорили о чём-то. Юзеф ворчал по-польски, Петька отвечал по-русски, и половину слов каждый договаривал за другого сам.</p><p>— … кривой! — донёсся голос Петьки. — Гвоздь кривой, дядька Юзеф!</p><p>— Не кривой, — Юзеф звучал оскорблённо. — Прямой. Ты его забиваешь криво.</p><p>— Да ну тебя! Дай я сам!</p><p>— Не дам. Руку отставь. Смотри — вот так. Молоток бьёт по шляпке, а не по пальцам.</p><p>Потом послышался голос Рымши, хриплый, недовольный:</p><p>— Петька, вынь хлеб из-под ног лошади! Она не жрёт хлеб, она жрёт овёс! Ты ей сейчас весь хлеб скормишь, а она завтра встанет с коликами!</p><p>— Она сама взяла!</p><p>— Она не «сама взяла», она у тебя из рук взяла, потому что ты ей суёшь! Убери!</p><p>Дальше… наступила тишина.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Проснулся я от того, что никак не ожидал. Не было криков вроде: «Немцы!» Или чего-то вроде: «Бомбят!»</p><p>Я проснулся от запаха хлеба! Свежеиспечённого!</p><p>Запах просачивался через щель в ставне, через неплотно прикрытую дверцу печки, через всю эту избяную оснастку…</p><p>Я повернул голову. Даша сидела за столом. Перед ней стояли две миски, две ложки, ломоть хлеба и жестяная кружка. Она что-то записывала в блокнот, а когда увидела, что я проснулся, закрыла его и встала.</p><p>— Не вставай, — сказала она.</p><p>— Я…</p><p>— Не вставай. Ты проспал часть вечера, всю ночь и кусок утра. Такого сна у тебя давно не было. Не порть его резким вставанием.</p><p>Я хотел возразить, но тело моё отказывалось подчиняться первому импульсу. Я лежал, и мне было тепло. Сапоги, набитые сухой травой, стояли у печки, а ноги впервые за несколько суток почти перестали гудеть. Кашель, который преследовал меня последние сутки, отступил. Частично…</p><p>— Который час? — спросил я.</p><p>— Около девяти. Может, чуть больше.</p><p>Она подошла к лавке, присела на край. Посмотрела на меня тем взглядом, от которого обычно хотелось встать и пойти делать то, что она скажет, просто чтобы не видеть этого взгляда.</p><p>— Бориса Михалыча жди. Он тебя осмотрит.</p><p>— Осмотрит? Даш, я…</p><p>— Лежи и отдыхай. — она положила руку мне на плечо и мягко, но твёрдо уложила обратно. — Борис Михалыч придёт через пятнадцать минут. Он уже позавтракал и проверил Алёху. Потом осмотрит тебя.</p><p>Борис Михайлович пришёл через минут десять, не меньше.</p><p>— Ну-с, — он сел на чурбан рядом с лавкой. — Даша, сядь рядом. Потом доложишь, что слышала сама.</p><p>Даша подвинулась. Михалыч расстегнул мне ворот, сдвинул рубаху.</p><p>— Дыши.</p><p>Я дышал. Он прикладывал мембрану — сначала справа, под ключицу, потом ниже, под лопатку. Потом слева. Просил дышать глубже. На втором глубоком вдохе меня согнуло — не сильно, но хватко. Кашель вышел сухой, короткий. Михалыч подождал, пока я справлюсь, потом приложил снова.</p><p>— Ещё. Глубже.</p><p>Я дышал, а он слушал. Потом молча откинул одеяло с моих ног, посмотрел на серые опухшие пальцы, взялся за синий мизинец и чуть повернул его. Я зашипел.</p><p>— Ноготь сойдёт, — сказал Михалыч. — Мыть, сушить, менять портянки. И в мокрых сапогах больше не спать, герой. Без ног ты никому тут не командир.</p><p>— Так, — он выпрямился. — Даша, что у нас в тюках? Разобрала?</p><p>— Частично. Перевязочный материал — бинты, вата, марля. Тампоны. Всё чистое, стерильная упаковка. Из лекарств — вот. — она протянула ему жестяную коробку. Михалыч открыл, перебрал упаковки и ампулы, прочитал этикетки.</p><p>— Стрептоцид, — он повертел коробочку с таблетками. — Сульфидин. Это — хорошо. Это — ихнее, немецкое, но действующее вещество то же. — Он достал ампулу с этикеткой на немецком. — Камфора. Это для сердца. Нам пригодится меньше, но не повредит. — Затем прочитал надпись на следующей. — А это морфий. На самый крайний случай. Считать будем поштучно, Даша, и записывать каждую.</p><p>— От кашля? — спросила Даша.</p><p>— От кашля тут ничего нет. — Михалыч закрыл коробку. — От кашля у нас есть горчичники, если Ванда найдёт горчицу, и тёплое питьё. Стрептоцид — да, поможет, если есть воспалительный процесс в лёгких. Даша, докладывай.</p><p>— Хрипы справа внизу, — сказала она. — Второй день. Жара нет.</p><p>— Вот и я то же слышу. И это, между прочим, единственная хорошая новость за сегодня. Была бы температура — я бы с вами сейчас про лекарства не разговаривал.</p><p>— А мокрота с кровью?</p><p>— Похоже на следствие механического раздражения после кашля. Но хрипы мне не нравятся. Жить будет ваш этот командир, — он улыбнулся. — Прям будет!</p><p>— Значит, стрептоцид?</p><p>— Значит, стрептоцид. По таблетке, четыре раза в день, и обязательно с тёплым питьём. Ну и, конечно, постельный режим.</p><p>— Постельный? — я поднял голову. — Михалыч, у меня…</p><p>— Ты, — он повернулся ко мне, — помалкивай.</p><p>— Понял, — буркнул я.</p><p>— Вот и молодец. — Он встал, убирая фонендоскоп в сумку. — Даша, я пойду к Алёхе. Потом к Краузе. К обеду… обойду ваших пленных и осмотрю руку этому…</p><p>Роту…</p><p>В общем, имя он не назвал, но я понимал, о ком речь.</p><p>— Стас, — он обернулся перед уходом. — Молю тебя, просто отдыхай.</p><p>Что я и собирался делать следующие два-три дня… пока Антось выполняет моё поручение. Что же… Получается, я реально могу встать на ноги?</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Глава 4</p><p>На четвёртый день я чувствовал себя гораздо лучше, чем было до этого. И… если честно, эти три дня отдыха были самыми лучшими в моей жизни. К слову, стрептоцид сделал своё дело, кашель стал реже, а мокрота потеряла розовый оттенок. Я реально выздоравливал!</p><p>Да и… ладно, давайте по порядку…</p><p>Я проснулся от стука и голоса Юзефа, который что-то ремонтировал возле избы. Сел на лавке, натянул сапоги и вышел. Утро выдалось славным, тёплым и… шумным. Мои люди уже работали.</p><p>Кто-то собирался на разведку и за ресурсами, кто-то возвращался с дозора… и жизнь кипела без меня и моих приказов. Глядя на всё это, я невольно улыбнулся и через минуту увидел Зыкова, который как раз шёл в мою сторону.</p><p>Он подошёл, остановился рядом, сцепил руки за спиной.</p><p>— Разговор есть, — сказал он. — По пленным.</p><p>Я кивнул. Он говорил минут пять… не меньше… не давая даже вставить слово или задать вопрос.</p><p>В общем, Миша и Гена допрашивали каждого отдельно, в разное время, в разных местах. Антось сидел при каждом допросе с тетрадью и сверял показания с журналом Шварца по ходу. Я слушал и набрасывал в голове схему: кто что сказал, где совпало, где разошлось. Бумаги Антось разобрал, а вот по двум местным, которых назвал Шварц, ясности пока не было. Ганна продолжала проверку через знакомых. Одних слов немца для решения их судьбы мне было мало.</p><p>Записи Шварца и показания Рота совпадали так, как и думалось. Правда, дело было в другом… что же мне с ними нужно было делать? Они, наши враги, эти две сволочи, погубили очень много народу. А сейчас мы кормили их, содержали, оказывали помощь. Помощь, которую они тупо не заслужили!</p><p>Краузе и Келлер давали показания о действиях Шварца, которые видели сами. Краузе рассказывал про инспекции на постах, где гибли наши солдаты. Он рассказал про перемещение патрулей, про заманухи, которые устраивал Шварц, и про расстрелы… где Шварц лично отдавал приказы.</p><p>Келлер же всё это мог подтвердить, чем, собственно говоря, он и занимался. Он многое слышал, многое помнил… и именно эти два немца, скорее всего, и решили дальнейшую судьбу двух офицеров.</p><p>Так что с Ротом вышло… всё куда сложнее. Я реально долго думал о его судьбе. Его сигналы на просеке и на мосту были сознательными попытками погубить конвой. Он рассчитывал, что шум привлечёт внимание, что патруль откроет огонь, что в суматохе ему удастся оторваться.</p><p>Разумеется, я учитывал и другое: в городе Рот вёл группу в обход заставы и не выдал её на складе. Эта помощь была настоящей. Но две прежние попытки погубить конвой…</p><p>В общем, я долго стоял у забора, думал и смотрел, как Юзеф несёт доску к сушильне. И наконец я принял решение:</p><p>— Шварца и Рота — расстрелять, — сказал я Зыкову.</p><p>Он не удивился.</p><p>— Краузе, Келлер и Кноль? — спросил он.</p><p>— Оставить пока что. Краузе помогал нам, и не раз.</p><p>— Келлер?</p><p>— Связист. Пока что он просто технически полезен. Причём Гене… ну а Кноля — под отдельный присмотр, доверия ему нет.</p><p>— Где?</p><p>— Что «где»?</p><p>— Где их… — Зыков замялся. — Ну… ты понял.</p><p>— Где-нибудь вне двора. Вели это сделать Тарасову. И это… — Я нахмурился. — Предупреди, что никаких показух и никаких пыток.</p><p>Зыков кивнул и ушёл. Тарасов увёл обоих через час — в лес, по тропе, которая вела к оврагу за ручьём. Я не пошёл. Тарасов сделал то, что должен был сделать, и вернулся к обеду. Он сел у костра, взял кружку, отпил, поставил на землю.</p><p>— Готово, — сказал он.</p><p>Больше об этом не говорили.</p><p>С Краузе я встретился в тот же вечер. Я зашёл в лесную постройку, где он лежал на соломе. Повязку на ноге Михалыч сменил ещё утром, и Краузе дышал ровнее — боль отступала. Он поднял голову, когда я вошёл, и ждал. Я присел на корточки.</p><p>— Краузе, пока что ты будешь жить, — начал я. — После оказанной помощи я тебя не убью и деревенским не выдам. Обещать вернуть тебя домой, разумеется, я не могу, но ты остался жив и тебя никто не тронет.</p><p>— Я так понимаю, — начал он и замолк. Выдержав небольшую паузу, просипел: — Рот и Шварц…</p><p>— В земле.</p><p>Он нервно сглотнул, затем кивнул. После потёр запястья, посмотрел на них и вяло улыбнулся:</p><p>— Спасибо, — сказал он по-немецки.</p><p>— Не за что. Келлер остаётся тоже. Ты, — я посмотрел на Келлера, который сидел в углу и мелко трясся, — технически полезен. Но только пока. Понял?</p><p>Келлер закивал так быстро, что я подумал — голова отвалится.</p><p>Кноля я осмотрел отдельно. После попытки побега и удара Славы он ходил шатаясь, говорил невнятно и всё время косился на конвоиров. Михалыч осмотрел его, поставил на ноги, но держать его решили у дальней стены лесной постройки, отдельно от остальных, под особым присмотром караула. Доверия по умолчанию ему не давал никто.</p><p>Эти решения я довёл до караула через Зыкова. Старшина лично предупредил каждого бойца, который нёс смену. Чтобы судьбу пленного больше не определяло настроение очередного парня с автоматом, который проснулся не с той ноги. Зыков повторил дважды — для дневной смены и для ночной.</p><p>К вечеру того же дня Юзеф навешивал дверь в комнате, которую Ванда выделила Марте и отцу. Юзеф работал медленно, выверяя каждую петлю. Дверь была из старой лиственничной доски, тяжелённая, с оплывшим краем, но ровная. Ванда нашла её в сарае, под стопкой дров. Петли — кованые, довоенные, Рымша выпрямил их на камне и подогнал. Юзеф приладил дверь, проверил её по отвесу — сам сделал его из гвоздя и нитки — и привинтил петли.</p><p>Потом Рымша поставил изнутри простой деревянный засов. Выстругал его из ясеня, приладил к двери и к косяку, проверил — засов ходил туго, с натягом, и держал намертво.</p><p>К концу первой недели стало ясно, что Марта не успевает справиться со своими обязанностями. А именно — ремонтом одежды.</p><p>Одежда рвалась каждый день: бойцы лазили по лесу, по камням, по колючим кустам, рвали подкладки, отрывали пуговицы, протирали локти. Подкладки, мешки, постельное бельё, обмотки, носки, рукава — всё это шло к ней, и она сидела за столом от рассвета до темноты, и пальцы её были в следах от иголок.</p><p>Не сказать, что это было прям проблемой, но… занимаясь своим лечением, я на какой-то момент просто отстал от жизни. Все проблемы решали Зыков и Тарасов, и… увы и ах, они не со всем справлялись.</p><p>В один из вечеров за ужином, когда все сидели за столом и ели картошку с сушёным мясом, которую Ванда варила в большом чугунке, Марта не выдержала. У неё началась истерика, самая настоящая… после того, как один из бойцов заявил ей, мол, он уже три дня ждёт свою форму. Сказал он это грубо, с оскорблённым лицом.</p><p>— А как я успею? — попыталась парировать Марта. — Машинку я потеряла, когда подводы бросили! У меня всего две руки…</p><p>Я вспомнил, как в карьере Марта долго смотрела на оставленную машинку, а потом забрала только узел с ножницами, иглами и нитками. Ничего тогда не сказала. Теперь… понимал, что вручную ремонтировать одежду — ну реально тяжело. У нас тут столько людей…</p><p>Возвращаться в карьер ради станка никто не предлагал. Это было за пределами разумного — там, возможно, уже стоял немецкий дозор, а может, и нет, но рисковать людьми ради швейной машинки никто не стал бы. Я бы не стал, и Зыков бы не стал, и Тарасов.</p><p>— Успокойся, — сказал я бойцу. — Марта старается как может.</p><p>— Командир, — только было начал «боец», но тут же осёкся. Увидел мой взгляд. — Я рад, что вы с нами за общим столом.</p><p>Тем же вечером Ванда нашла решение. Она вспомнила про женщину, вдову, которая жила вёрстах в двух, через лес, по тропе, которая вела мимо старой вырубки. У вдовы стояла довоенная швейная машинка, которая не работала: ремень оборван, ход заклинивал, игла тупая.</p><p>К ней на следующее утро отправили Петьку — на разведку, так сказать. И когда он вернулся с ответом, Ванда заметно помрачнела. Та самая вдова хотела получить за свою машинку муку. Только вот той самой муки у двора было мало. Мои люди ходили на разведку, и то, что приносили… с постов и города, быстро расходилось.</p><p>Но вот машинка была нам нужна. Очень… так что в тот же день Рымша, Юзеф и я пошли смотреть, что там за чудо техники такое. С нами отправилась Ганна, которая, как оказалось, знала эту самую вдову.</p><p>Даша долго и упорно пыталась «оспорить» моё решение прогуляться, но она видела сама — я пошёл на поправку, ну и плюс ко всему врага по пути не было.</p><p>Вдовой была женщина шестидесяти лет. Она посмотрела на нас, выслушала и сказала, что без муки ей не о чем с нами разговаривать.</p><p>Никто из нас не стал с ней спорить, а вот Рымша отличился. Он осмотрел её хозяйство, выделил проблемы и предложил свою помощь:</p><p>— Дверь починю. Навес зашью. Ставню повешу. Всё в счёт машинки. А потом — остаток отдадим мукой, после первого заработка.</p><p>Вдова посмотрела на него. Потом на Юзефа, который стоял молча, с завёрнутым в тряпку инструментом под мышкой. Потом снова на Рымшу.</p><p>— Сначала сделай, — сказала она. — Потом поговорим.</p><p>В общем, Юзеф присел на корточки перед дверью, осмотрел петли, пощупал косяк. Дверь была из берёзы, разбухшая от сырости, нижний край гнил. Юзеф достал рубанок и начал строгать край, снимая мокрые, рыхлые слои.</p><p>Рымша занялся навесом. Тот был из жердей, покрытых дранкой, и дранка на трети площади отвалилась. Рымша нашёл в сарае вдовы несколько сухих жердей, расколол их клиньями, вытесал дрань и пришил к обрешётке деревянными гвоздями. Работал он тяжёлым топором, с замахом от плеча, и каждый удар был точный — не сильнее и не слабее, чем нужно.</p><p>Юзеф за это время выровнял дверь, сменил одну петлю — нашёл в сарае кованую, ржавую, но целую — и повесил ставню.</p><p>Сидоров пришёл позже. Я послал за ним и за Мартой Ганну, попросил их принести слесарный инструмент, который был в вещмешке: пассатижи, отвёртку, напильник. Гена принёс и встал у верстака, который вдова устроила на двух козлах. Марта склонилась над машинкой, тронула челнок пальцем, проверила зазор между ним и пластиной, осмотрела иглу.</p><p>Ремень вырезали из куска кожи, ход наладили, иглу заточили. Вдова, посмотрев на всё это, на подготовку и на тот объём работы, который выполнили мои люди, всё же согласилась отдать нам эту полезную чудо-штуку. Ну и… муку мы всё равно остались должны.</p><p>На четырнадцатый день Рымшу вызвали к соседнему хозяйству. К нам пришёл парнишка лет шестнадцати, из соседской семьи, и сказал, что встал привод мельницы. Зерно нескольких дворов лежит мешками, смолоть нельзя, а мука нужна всем. В общем, люди искали хоть какой-то помощи — мало ли, среди нас или других найдётся кто-то из мастеров. И на счастье этого пацана у нас как раз был такой… и не один!</p><p>Рымша посмотрел на меня, я посмотрел на Михалыча. Михалыч осмотрел меня — уже привычно: прижал ухо к спине, попросил дышать, посчитал пульс. Потом сказал:</p><p>— Иди, гуляй… но ничего тяжёлого не таскай! И это… не лезть к приводу.</p><p>— Я и не собирался, — ответил я.</p><p>— Вот и хорошо. Пусть мастера работают.</p><p>Мельница стояла в низине, у ручья. Она была небольшой и уже «уставшей», с просевшей крышей и колесом, которое еле крутилось. Хозяином мельницы был мужик лет пятидесяти, с бородой и очень неприятным выражением лица.</p><p>— Наконец-то! — он схватил Рымшу за руку. — Ты реально мастер⁈</p><p>Рымша ничего на это не ответил, лишь молча вошёл в мельницу. Я, Юзеф и Гена стояли у ворот и просто ждали его приказа: где помогать, что крутить и так далее. В общем, Рымша осмотрел привод, который представлял собой деревянную передачу от колеса к жерновам, с кожаным ремнём и железными скобами. И дал свою оценку:</p><p>— Ремень потрескался, скобы заржавели, и одна из деревянных шестерён, которая передавала вращение от колеса к жернову, дала трещину. Тут… в целом, можно починить.</p><p>— Что делаем? — спросил я.</p><p>— Надо прокрутить, — наконец сказал Рымша, — чтобы увидеть, где заедает.</p><p>Я поставил людей так, чтобы при движении колеса никто не оказался рядом с опасной частью — рядом с приводом и жерновами, которые могли провернуться от рывка. Затем Сидоров толкнул колесо. Оно заскрипело, провернулось, и вскоре мы увидели, где именно ход становился неровным.</p><p>Когда колесо остановили и закрепили, Юзеф подошёл ближе и указал на трещину в дереве.</p><p>— Вот, — сказал он. — Шестерня треснула. И ремень… смотрите, потёрся вот тут, на сгибе.</p><p>Хозяин заглянул внутрь и увидел трещину. На его лице была такая паника, что его стало жалко. Но… мы могли ему помочь.</p><p>В общем, Юзеф до самого вечера подготавливал нужную деревянную деталь. Он вырезал новую шестерню из сухого дуба, который нашёлся в поленнице у хозяина. Рымша подгонял посадку — сверял размер, стёсывал лишнее, проверял ход на месте. Семён — так звали человека, который появился у мельницы ближе к обеду, — проверял ход вместе с ними.</p><p>Семён был минским путейцем. Война застала его на западе — он работал на ремонте путей, когда началась бомбёжка. Теперь он пробирался обратно к жене и дочери в Минск, задерживаясь ради еды и обходя дороги, где отлавливали мужчин.</p><p>В общем, к ночи мельница заработала. Колесо крутилось, жернова мололи, мука текла в мешок. Хозяин стоял у ворот и смотрел, как мука сыплется, и лицо у него было такое, будто он три недели не ел, а теперь увидел хлеб.</p><p>В награду мы получили два мешка муки. Из них сразу отдали вдове обещанное за машинку. А с мельником договорились и дальше: мы помогаем с ремонтом, он рассчитывается мукой. Следующую доставку назначили чуть больше чем через неделю.</p><p>Три недели отдыха пролетели незаметно… мне становилось всё лучше и лучше, кашля не было, хрипа тоже… да и мир вокруг не менялся. Всё было на своих местах. К концу второй недели я понемногу вернулся к восстановлению своей формы, если… она у меня вообще была, как бы смешно это ни звучало. Сначала ходил налегке, а потом начал брать небольшой груз и выходить вместе с Сидоровым и Тарасовым по маршрутам. И наши марш-броски были… прям хорошими!</p><p>Во дворе за эти недели появилось то, что я раньше видел только в чужих домах. Сухие нары — те самые, что Рымша и Юзеф сколотили в первый вечер, теперь укреплённые и обжитые. Чистая постель — Ванда отдала свои одеяла, а Марта сшила мешки для соломы, которые служили подушками. Работающая мастерская — Рымшина, с верстаком, инструментом и табуретом, на котором он сидел и точил колёса. Привычный порядок смен — Зыков расставил посты, сменял караул каждые три часа, и все знали, кто, где и когда стоит.</p><p>Алёха разговаривал. Ну, не сразу, конечно… первые дни он лежал молча и только поворачивал голову на голос Славы. Потом начал говорить… сначала односложно, потом целыми фразами. Ел сам! Даша придерживала миску, но ложку он держал своей рукой. Понемногу ходил — с поддержкой Славы, который стоял рядом и не отпускал его локоть. Ему было ещё рано в дальний поход, и мы все это знали. Но он был здесь, и он был жив, и он узнавал лица.</p><p>Фрол за эти недели тоже отошёл: снова возился с инструментом и ходил с нами на короткие выходы. Тяжёлого ему пока не давали, сколько бы он ни ворчал.</p><p>Гринь берёг зажившую ступню. Он ходил по двору осторожно, ставил ногу на пятку и перекатывал на носок, проверяя, выдержит ли. Выдерживала.</p><p>К исходу третьей недели я уже всерьёз думал о выходе. Ну… не обо всём сразу…</p><p>Раздумья о том, как нам двигаться дальше, застали меня в банном предбаннике.</p><p>Даша сидела на лавке, я — рядом. Она как будто чувствовала, что я не могу сидеть на месте, как будто понимала, что всё… я готов. В общем, в этой тишине, где она то и дело посматривала на меня, она спросила:</p><p>— Ты хочешь уйти? Мне ведь не кажется?</p><p>Я вздрогнул от её вопроса, помолчал, а затем… ответил честно:</p><p>— Надо что-то делать… слишком уж спокойно. Есть ощущение, что… вот-вот что-то начнётся.</p><p>— Тебе может просто казаться… — задумчиво ответила она. — Что тебя беспокоит?</p><p>— Я не сказал бы, что именно беспокоит, — я помедлил, подбирая слова. — Но у меня есть кое-какая задумка. Минск.</p><p>— Минск?</p><p>— Да, — кивнул я. — Там живёт семья одного человека, который пришёл к нам с мельницы. Семён, путеец… у него там жена и дочь. Он знает город, знает дороги, знает дворы. Он знает железнодорожное хозяйство, знает людей, к которым можно попробовать обратиться. А вот где теперь немецкие склады, патрули и посты — это ещё выяснять… понимаешь, к чему это я?</p><p>— Ты говорил об этом с Тарасовым? Зыковым?</p><p>— Да… мы уже дней пять рассуждаем…</p><p>— И что ты думаешь?</p><p>— Что… можно небольшой группой добраться до города, проверить его связи. Найти, где ударить по снабжению немцев… понимаешь? Наши рвутся воевать. Только одной злости для этого мало.</p><p>— Звучит не очень…</p><p>— Да, не спорю, но… там враг. Ресурсы… мы, безусловно, можем жить здесь, и Ванда не против, но ты же сама понимаешь моих: они… жаждут мести. Жаждут выставить врага с нашей земли.</p><p>— Почему не Гродно? Почему Минск?</p><p>— В Гродно нас уже ищут, лица видели. А в Минске есть Семён со своим знанием города и знакомыми железнодорожниками. Пока это всё, за что можно зацепиться. Но сначала надо убедиться, что здесь без нас справятся.</p><p>Ночь мы провели вместе. В избе, на лавке у печки, под старыми одеялами. Даша лежала рядом, и я слышал, как она дышит — ровно, тихо, без тех срывов, которые бывали у неё, когда она засыпала после тяжёлого дня и просыпалась от каждого звука. Она спала спокойно. И я заснул — не сразу, но заснул, и спал без снов, без кашля, без того, чтобы проснуться посреди ночи и хвататься за пистолет.</p><p>И, как оказалось, новая беда пришла позднее. После прожитых трёх недель в тишине и покое…</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Глава 5</p><p>Следующий день выдался тихим, слишком тихим для здешних мест. Солнце перевалило за полуденную отметку, верхушки сосен на той стороне оврага стали реально какого-то медного цвета! И это было безумно красиво.</p><p>Но… даже несмотря на эту тишину и красоту, день не задался с самого начала. В общем, дело было в том, что хозяин мельницы обещал привезти нам муку к обеду. Рымша стоял у внешнего забора, скрестив руки на груди, и смотрел на тропу, ожидая мужика. Я сидел на перевёрнутом бревне у стены избы, лениво скоблил ножом сосновую щепу. Даша была занята с Алёхой, Ванда хлопотала у печи.</p><p>— Что-то не так, — донёсся до меня голос Рымши. — Командир, он прям задерживается!</p><p>— С поста было что-нибудь? Сигнал?</p><p>— Нет.</p><p>И через десять минут до меня донёсся сигнал. Лёгкий свист, чем-то похожий на птичий, но птичьим он, разумеется, не был. К внешнему посту, который Зыков выставил у поваленной ели, подходил человек. Он шёл один, без тележки, без груза… а ещё он прихрамывал, волоча правую ногу. Одежда на нём была изодрана, лицо заросшее, серое от пыли и пота. Это был работник мельницы — мы видели его, когда ходили чинить привод.</p><p>Ко мне подошёл человек из дозорных, коротко доложил, ну и… я бросил своё бесполезное занятие. Подошёл к посту, где второй боец уже остановил мужика. Он держал автомат на уровне пояса и одним своим видом показывал, что дальше гость не пройдёт.</p><p>Я минуту, наверное, смотрел на этого «гостя», припоминая, кто он такой.</p><p>— Что стряслось? — наконец спросил я и жестом велел бойцу опустить автомат. — Ты ранен?</p><p>— Муки не будет, — выдавил он, глядя на меня с серым, осунувшимся лицом. — Хозяина убили!</p><p>«Вот и прошло спокойствие, — невольно подумал я. — О чём вчера и говорил с Дашей…»</p><p>Я кивнул часовому, чтобы тот отошёл, и взял работника за локоть, усаживая на землю.</p><p>— Рассказывай… с самого начала: где убили, кто и когда⁈</p><p>Работник вытер лицо грязной ладонью. Я видел, как его трясло, так что… уже плюс-минус понимал, кто пришёл к ним в гости. Он судорожно проглотил слюну, закашлялся, потом заговорил торопливо, сбивчиво:</p><p>— Утром приехали немцы… не те, кого мы видели раньше!</p><p>«Значит, я был прав…»</p><p>— Форма на них другая… странные они! Машины…</p><p>— По порядку, — попросил я. — Приехали немцы, не… короче, в другой форме, дальше?</p><p>— Они сразу по дворам пошли, людей к дороге начали сгонять! Проверяли мужиков по списку… требовали оружие, у кого что есть… и… спрашивали про окруженцев! У нас Егорыч по-немецки балакает, но…</p><p>— Откуда они? Куда людей повели?</p><p>— На проезжую дорогу. Там их много, весь просёлок забит. Комендантский приказ на стене повесили. Я сам читал: явка всех мужиков, сдача оружия. А кто не придёт — расстрел. И пособников повесят.</p><p>Я присел рядом на корточки, чтобы смотреть ему в глаза.</p><p>— А хозяин? Откуда они знали про мельницу?</p><p>— Они к мельнице подъехали на грузовой. Список у них был. Спрашивают: кто привод чинил? Кто из лесу приходил? Хозяин сказал — никто. Сам чинил, сам мазал. Они его схватили. За хозяйственный сарай отвели. Там ещё двоих из ближних дворов нашли. Всех троих за сарай… — работник замолчал, уставившись в землю. Его кадык дёрнулся, но он справился с собой. — Я из-под тачки видел. Тела лежат. Тележку нашу они забрали, вместе с мукой погрузили и уехали.</p><p>Информация ложилась в голову кусками. Новая команда. Списки. Местные помощники. Прежняя тактика с болотными постами и вылазками наугад закончилась. После отменённого налёта мы получили три недели передышки. Но что за это время успел подготовить враг — я не знал…</p><p>И теперь они собрали новый механизм давления. Стандартная зачистка сектора. И она работала.</p><p>— Сколько их на дороге? — спросил я.</p><p>— Не знаю. Много. Грузовик, мотоцикл. Офицер молодой, в очках…</p><p>На этом, собственно говоря, разговор был окончен. Я поднялся и дал бойцу команду:</p><p>— Проводи его к Ганне. Пусть накормят и спрячут в нижней землянке. Рымша, останься на дворе, проверь выходы. Зыкова — ко мне.</p><p>Зыков подошёл через минуту. Я коротко ввёл его в курс дела.</p><p>— Новая волна врага, — сказал я. — Собирают людей на дороге… расстрелы и так далее.</p><p>— Кто-то из наших погиб? — нахмурился он.</p><p>— Мельника застрелили. Позови Тарасова и Антося. Мы посмотрим, что там происходит. Ты остаёшься за старшего. Проверь запасные укрытия и людей на выходах.</p><p>Мы вышли по лесной тропе. Впереди шёл Тарасов, держа МП-40 наготове. Антось замыкал, он знал местность лучше нас, каждый куст на этом отрезке. На нём была трофейная немецкая форма: если придётся выйти к дороге, мог сойти за солдата. Автомат пока нёс на ремне. Мы вышли к опушке, откуда просматривалась проезжая дорога и хозяйственный двор трактирщика, куда сгоняли людей.</p><p>Картина… по сравнению с тем, что было раньше, реально изменилась! Прежних дозоров на тропах не было. Немцы вообще в открытую работали. Ничего не боясь.</p><p>«Война всё глубже и глубже идёт в страну… — задумался я. — Получается, это вторая волна врага? Ублюдки, которые будут насиловать, грабить и убивать мирных?»</p><p>В общем, у стен двора, куда мы вышли, стоял крытый брезентом грузовик. Ну, как вышли? Мы стояли поодаль, прячась. Я взял бинокль и увидел молодого немца в очках, который сверял бумаги на капоте. Знаков различия отсюда не разобрать, но по тому, как к нему подходили с докладами, было понятно: начальник. Рядом стояли двое в гражданском — местные, предатели. Они указывали на дворы, шевеля губами. Один из них держал в руках тетрадь.</p><p>На стене сарайки, которая стояла поодаль от двора, но вблизи нас, висел какой-то лист. Под таким углом я не мог рассмотреть, что там написано. Так что Антось получил приказ от меня, вышел вперёд, перебежал дорогу и прочитал, что там было. Затем вернулся к нам:</p><p>— Приказ о явке, — прошептал он. — Некий обер-лейтенант Брандт.</p><p>— Так, ладно, давай чуть поближе, на тот пригорок. — Я указал рукой направление.</p><p>Вскоре мы лежали в кустах на пригорке в метрах семидесяти от двора. Отсюда было видно, как к грузовику подъехала ещё одна машина, легковая. Из кузова грузовика стали выгружать людей. Руки у них были связаны за спиной. Двое из них обернулись, и я узнал их — работники с мельницы. Они знали Рымшу в лицо.</p><p>— Стас, — Тарасов тронул меня за рукав. — Смотри, у сарая.</p><p>Из-за угла хозяйственной постройки вышел конвоир. Он вывел трёх мужчин. Руки у них были развязаны, но их вели под прицелом. Конвоир повёл их за сарай. Оттуда, из-за вороха хвороста и старых телег, донеслись два коротких, глухих выстрела.</p><p>Я наблюдал за конвоиром. Он вернулся через минуту. Пошёл к следующей группе задержанных. Их держали у стены, человек десять. Конвоир начал отделять следующую группу. Женщина бросилась к ногам офицера, тот оттолкнул её сапогом, не глядя.</p><p>У меня было несколько минут на решение и спасение. Так что мысля пришла быстро.</p><p>— Работаем, — сказал я тихо. — Только у ближней группы, той, что выводят. Квадрат у сарая.</p><p>Тарасов и Антось посмотрели на меня, не понимая, что я планировал.</p><p>— Что?</p><p>— Работаем? — переспросил Тарасов. — По ближней… немцев бьём?</p><p>— Нет! Штурмовать площадь в открытую не будем. Но немцев перебьём… в общем, Тарасов, занимаешь точку у старого пня. Оттуда тебе будут видны конвоиры за сараем. По моему выстрелу — бей по старшему! Антось, ты действуешь наглее, выигрываешь мне время.</p><p>— Что делать?</p><p>— Иди вдоль закрытой стороны сарая… увидишь конвой, потребуй на немецком, чтобы тебе вернули одного рабочего для сверки имущества. Я за это время займу точку и конвой сниму. Понял? — Тот коротко кивнул. — Ну тогда работаем! Заставим их обосраться!</p><p>Тарасов перехватил автомат. Антось кивнул. Мы поползли через подлесок, огибая сарай с подветренной стороны. Вскоре мы заняли позиции. Я лежал в густой траве метрах в тридцати от сарая, и как раз в этот момент конвоиры вывели очередную группу — четверых мужчин и молодую женщину. Двое мужчин были теми самыми работниками мельницы. Руки у всех уже развязали.</p><p>Антось вышел из-за угла. Он шёл уверенно, в расстёгнутом немецком кителе, с автоматом на ремне, держась с той ленивой наглостью, которая свойственна немецким унтерам, когда они цепляются к младшим по званию.</p><p>— Унтер-офицер! — крикнул он по-немецки. — Остановитесь! Верните одного рабочего! Нужно сверить имущество на мельнице!</p><p>Старший конвоир, унтер с карабином наперевес, остановился. Он не ожидал увидеть немецкого солдата, идущего со стороны леса. Он развернулся к Антосю, опуская карабин. Второй конвоир, державший пленных под прицелом, тоже повернул голову.</p><p>— Кто вы? — спросил унтер. — Какое имущество? Здесь никому не разрешено…</p><p>Он начал поднимать карабин. Это была его ошибка. Положение противников изменилось в тот момент, когда он отвлёкся от пленных.</p><p>Я выстрелил. Пуля попала второму конвоиру, тому, кто держал пленных под прицелом, в грудь. Он пошатнулся и начал заваливаться к стене сарая, а через мгновение тупо сполз по доскам. Тарасов дал короткую очередь по унтеру. Тот дёрнулся, выронил карабин и упал на колени, пытаясь дотянуться до кобуры.</p><p>Третий солдат, стоявший чуть в стороне, среагировал мгновенно. Он вскинул автомат и дал очередь. Антось нырнул за угол и чуть было не погиб! Я видел это! Пуля разбила штукатурку у его головы!</p><p>А после… солдат стал бежать к углу сарая, чтобы обойти Антося и зайти ему в тыл.</p><p>Мне пришлось менять позицию, чтобы не потерять своего бойца. Я рванул через проём хозяйственной пристройки. Так что… солдат тупо пропустил моё появление сбоку. Понимая, что у меня тупо не было времени убить его тихо, да и смысла в этом не было, я поднял пистолет, прицелился и выстрелил ему в затылок.</p><p>«Это только начало… — понимал я очень очевидную вещь. — Теперь главное, чтобы в панике…»</p><p>Судьба сегодня решила дать мне под дых. Ибо во дворе поднялась тревога. Кто-то закричал, послышался свисток. А офицер у грузовика стал стягивать людей к сараям.</p><p>Я выскочил к освобождённым. Они стояли, вжавшись в стену, и смотрели на меня с такими лицами, будто бы…</p><p>— Бегом! — рявкнул я. — В овраг!</p><p>Работник мельницы первым пришёл в себя, да к тому же узнал меня. Он схватил за руку женщину и потянул к оврагу.</p><p>Но один из освобождённых, пожилой мужик, вдруг бросился обратно — к площади, где оставались его родные.</p><p>— Назад! — я схватил его за плечо, рванув к земле. — Куда прёшь⁈ Солдаты уже бегут!</p><p>Он смотрел на меня с глазами, полными непонимания.</p><p>— В овраг! Быстро!</p><p>И в этот момент послышались новые выстрелы. Стреляли по нам…</p><p>Двое работников мельницы, на моё счастье, знали, куда нужно было идти. Они подхватили остальных и потащили за собой. Антось, придя в себя, замыкал колонну, стреляя по преследовавшим нас солдатам короткими очередями, чтобы прижать их к земле. Тарасов не дал погоне сразу выйти на открытый склон оврага — он бил с пня, заставляя немцев распластаться за брёвнами.</p><p>Мы скатились в овраг. Берега были сырые, скользкие от глины. Люди падали, поднимались, тянули друг друга. Я схватил за ворот работника мельницы.</p><p>— Веди их к лесу! К соснам!</p><p>Он кивнул и повёл. Мы выскочили на лесную тропу и углубились в чащу. Я не разворачивался навстречу преследовавшим нас немцам. У меня не было людей для боя. Я не тратил время на немецкий грузовик, который стоял без присмотра у дороги. Тарасов догнал нас уже под деревьями. Все трое были целы, и пятеро освобождённых — с нами. Мы ушли к заранее выбранной лесной точке — густым зарослям ольшаника, где не прошла бы машина.</p><p>Когда мы остановились на лесной поляне, чтобы перевести дух, ко мне подошла молодая девушка. Я видел её в группе освобождённых. Она дрожала, но держалась прямо. Она была дочерью мельничного хозяина.</p><p>Она молча протянула мне тяжёлый железный ключ на верёвочке.</p><p>— Отец отдал, — сказала она тихо, глядя мне в глаза. — Перед тем как его вывели. Сказал, что этот ключ — тебе.</p><p>— От чего он?</p><p>Она открыла рот, но вместо ответа всхлипнула. Я убрал ключ в карман. Ладно… расспрошу, когда выведем её в безопасное место.</p><p>Мы возвращались к двору Ванды обходным путём. Рымша встретил нас у лесной тропы. Он увидел спасённых, узнал работников, посмотрел на дочь хозяина и сам всё понял. Ничего спрашивать не стал. Просто повёл всех к запасной точке, подальше от жилой усадьбы.</p><p>Зыков ждал на опушке. Он сразу распределил людей. Кормить, отделять раненых, распределять по укрытиям, которые мы заранее обговорили с Ганной. Дочь мельника Ганна увела в отдельное укрытие. Четверых мужчин, включая двух работников мельницы, спрятали в лесной землянке.</p><p>У спасённых работников мельницы мы выяснили подробности. При них двор Ванды не называли. Но самого списка никто из них не видел. О Рымше и Юзефе немцы спрашивали как о приходящих мастерах. Обо мне — ни слова… только это ещё ничего не значило. Про ремонт они уже знали. От кого и сколько ещё успели узнать — вот в чём вопрос.</p><p>Зыков ждал, что я прикажу снимать лагерь и вести всех на восток, ибо немец вернулся. И об этом он мне заявил минуту назад, но ответа не получил. Так что он стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня выжидающе.</p><p>— Всех одной колонной на восток сейчас не поведём, — сказал я, глядя на Зыкова. — Но раненых и запас медикаментов сегодня же переносим в укрытия. Здесь больше не собираемся всей группой.</p><p>— Стас, — Зыков покачал головой. — Начинается то же самое, через что мы уже проходили! Понимаешь? Наше безопасное место…</p><p>— Я, кажется, этого офицера знаю, — донёсся до меня голос Семёна. — Если Тарасов правильно описал лицо.</p><p>Я повернулся к «голосу». Рядом с Мишей стоял Семён Корецкий, тот самый минский путеец.</p><p>— Я такого уже видел… ещё на западе, когда от нашей бригады уходил.</p><p>— С чего ты взял?</p><p>— Стеша сказала. — Он махнул рукой куда-то за спину. — Дочь мельника.</p><p>— И? — я всё равно не понимал. — С чего она?</p><p>— Она назвала имя… она назвала обер-лейтенанта Брандта, а с этим ублюдком мы уже встречались в городе. Когда он расстрелял часть бригады, которая работала до нас. Плюс, она его лицо описала, так что…</p><p>«Охренеть…»</p><p>— Так… допустим… молодой, в очках. А ты уверен, что это тот самый? — нахмурился я.</p><p>— Похож, — ответил Семён. — И имя то же. Только откуда он сейчас приехал — не знаю.</p><p>Зыков покосился на Семёна, но ничего не сказал. А вот Тарасов оживился. Он смотрел то на меня, то на Корецкого… и воспользовался воцарившейся тишиной:</p><p>— Стас… ну так что, опять на диверсию? — спросил он. — Или Минск пока откладываем?</p><p>— Сначала здесь людей укроем, — ответил я. — Сегодня мирных расстреливали. Завтра могут вернуться…</p><p>— А если вернуться и забрать транспорт? — продолжил Миша. — После разведки, конечно. Людей спрячем, Зыков останется. От Минска-то отказываться зачем?</p><p>— Он прав, — кивнул Семён. — Надо в Минск. Это крупный транспортный и ремонтный узел. Там много самостоятельных военных целей. Там можно действовать… если найдём моих и они помогут. Только сперва узнать надо, кто вообще остался.</p><p>Я молчал и слушал. Зыков тоже. Сегодняшние расстрелы — это возвращение того ада, через который мы уже прошли. Только поход в Минск сам по себе людей здесь не спасёт. Сначала укрытия и связь с Лещёвым. А уж потом — город, контакты Семёна и разведка. Не наоборот.</p><p>— Значит, всё-таки идёте? — спросил Зыков. — После того как здесь устроимся? Скажи, кто идёт с тобой?</p><p>Я повернулся к нему и коротко кивнул.</p><p>— Идём. Основную группу, запас медикаментов, пленных и гражданских оставляю тебе. Ты получаешь право самостоятельно менять стоянку, если так будет нужно. А мы… вшестером… — Я мысленно уже прикинул, кого возьму с собой. — Поедем в Минск.</p><p>Зыков ничего на это не сказал. Просто кивнул, принимая ответственность. А затем я увидел Дашу, которая подошла со стороны избы и остановилась рядом, ну и… разумеется, последние слова она слышала и всё понимала. Ей не удержать меня на месте… что бы она при этом ни делала.</p><p>В течение следующего дня были сборы. С собой я брал пять человек: Тарасова, Гену Сидорова, Фрола, Антося и Семёна Корецкого. Тарасов был нужен для боевой работы, Сидоров — как механик и связист, Фрол — для подрывного дела, Антось — для немецкой речи и наблюдения, Семён — для железнодорожной среды и первого входа к своим людям в Минске. Семён прямо оговорил, что не знает нынешних немецких пропусков. Я принимал это: мы шли с его знанием города и профессии, а свежие правила узнаем на месте.</p><p>Марта подгоняла гражданскую одежду. Она распределила вещи так, чтобы мы могли при необходимости пройти населённый пункт двумя хозяйственными группами, а не одной шеренгой вооружённых. Оружие и боезапас несли сами. Лошадь оставалась Рымше для двора и раненых. Из взрывчатого имущества взяли только имеющийся переносимый запас, который Фрол осмотрел перед выходом. Будущая большая диверсия потребует добычи средств на месте.</p><p>Фрол набил свой вещмешок сверх меры. Он уложил туда все имевшиеся взрыватели, моток детонационного шнура и пару брикетов тола. Я осмотрел его снаряжение перед выходом.</p><p>— Снимай, — приказал я. — И разложи тяжёлое на всех. Оставь часть полезного инструмента мастерской.</p><p>Фрол ворчал, но переложил половину веса в вещмешки Сидорова и Тарасова.</p><p>По карте, обходам и рассказам местных получалось ориентировочно… нам нужно было пройти триста пятьдесят — триста восемьдесят километров. С машиной не вышло, ну… первоначально мы планировали вернуться ко двору трактирщика и забрать её. Правда, когда вернулась наша разведка, доклад был прост: немцы ушли, транспорт увели. Куда — никто не знал. И это было хреновой новостью. Получалось, что мы не знали, выйдет ли нам враг в спину.</p><p>Но самым главным было то, что после нашей акции расстрелы во дворе прекратились. Да, немцы, безусловно, ограбили жителей, но больше никто ни по кому не стрелял. Возможно, они испугались, возможно… дело было в чём-то другом.</p><p>Так что перед тем как выйти в Минск, я через посыльного связался с Лещёвым и наладил его связь с Зыковым. Согласовали место встречи связных и куда выводить людей, если немцы перекроют здешние тропы. Зыков к тому времени уже рассредоточил группу по запасным укрытиям, Даша с Михалычем устроили там раненых. Во дворе больше не было ни лазарета, ни пленных. Только после этого я дал команду на выход. Чтобы, когда враг опять пришёл на порог к мирным, наши не оказались заперты вместе с ними в одном дворе…</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Глава 6</p><p>Первые два дня мы старались двигаться восточнее гродненских лесов. И на то были очень веские причины — немцы стягивали в сам город всё новые силы. Перед выходом Рымша показал мне ближние хозяйственные ходы — те тропы, которыми местные возили сено, гоняли скот на водопой, ходили друг к другу в гости через огороды. За последним знакомым двором ориентировались уже по карте, по рельефу и по рассказам тех, кого встречали по пути.</p><p>Утром выходили, днём делали короткие привалы, а к темноте искали место для ночёвки. Спали нормально. Даша взяла с меня слово, что я не убью своё здоровье и не похерю все труды — как её, так и Михалыча.</p><p>Тарасов шёл головным дозором, потом менялся с Семёном. Антось двигался в середине, между мной и Фролом. Гена замыкал. К исходу вторых суток подошли к Скиделю. Но не в сам город, а к южной опушке, откуда начинался наш обход.</p><p>И именно здесь цепочка знакомых Рымше дворов обрывалась. Следующее хозяйство, где могли узнать его имя, находилось уже возле Щучина — и примут ли нас там, никто не гарантировал. До него мы были предоставлены сами себе и не могли ожидать от кого-либо помощи.</p><p>Этот населённый пункт я рассчитывал обойти по дуге и выйти к Щучину с юга. Но у первого же дома, где тропа сужалась и выходила на открытый участок, я увидел двух человек.</p><p>Они стояли не как солдаты. Один был в гражданской куртке, но с повязкой на рукаве, второй — в форме, но без знаков различия, скорее всего из местных помощников. Перед ними у обочины стояли трое мужиков, которых, видимо, остановили для проверки. Один из проверяемых отдавал бумаги, двое других стояли с опущенными головами и ждали. Проверка шла вяло, без окриков: проверяющий брал бумагу, листал, возвращал, махал рукой — иди.</p><p>Тарасов, который шёл впереди, заметил их раньше, чем Семён вышел к открытому участку. Он вернулся по тропе, присел за кустом орешника и тихо предложил:</p><p>— Обойти левее. Или дождаться, пока один отойдёт, взять и расспросить.</p><p>Я посмотрел на дорогу. Кроме проверяемых, у обочины стояла женщина с ведром. По другую сторону дороги, у забора, мужик чинил колесо телеги. Ещё один курил на крыльце ближайшего дома.</p><p>Четыре свидетеля. Если помощник успеет крикнуть, получим ещё и погоню. А слепой обход мог вывести нас на следующий пост, о котором мы ничего не знали.</p><p>— Сначала узнаем, что они здесь делают, — сказал я. — Потом решим.</p><p>Тарасов коротко кивнул. Я отвёл группу назад, за подлесок, и отправил Антося с Семёном отдельно — узнать, что происходит. Они ушли без оружия, в простой крестьянской одежде, с пустыми руками. Антось шёл впереди, Семён — чуть позади, приволакивая ногу. Так мы условились ещё во дворе у Ванды: хромого мужика реже спрашивают, почему он не на работах. Я наблюдал за ними с бугорка, лежа в траве.</p><p>Они подошли к колодцу, где женщина набирала воду. Антось заговорил с ней по-польски — просто, по-хозяйски, спросил, далеко ли до Щучина и нет ли дороги короче. Женщина ответила охотно: деревенские любят, когда их спрашивают о дорогах, потому что это единственное, в чём они чувствуют себя хозяевами положения. Из разговора выяснилось, что проверка у дороги — не заслон. Здесь ждали работников, которые не явились на назначенные работы. Людей сверяли со списком, записывали и отправляли ремонтировать дорогу. Тех, кто не пришёл, грозились взять под конвой.</p><p>Всё это я узнал по докладу Антоси.</p><p>Я посмотрел на солнце, подумал… Полдня стоили дешевле, чем любой из шестерых. Мы переждали несколько часов в низком перелеске, где нас не было видно с дороги. Потом, когда проверка снялась и ушла по направлению к городу, мы вышли другой хозяйственной тропой — левее, через заброшенный огород и пастбище, мимо колодца, мимо того самого дома, на крыльце которого мужик докуривал свою цигарку. Он проводил нас взглядом, но окликать не стал.</p><p>К вечеру мы ушли от Скиделя на достаточное расстояние. Я выбрал место ночёвки в мелком ельнике, на сухой площадке, защищённой от ветра. Развели маленький костёр — без пламени, на углях, в ямке, прикрытой камнями. Поставили одного часового.</p><p>Перед сном я нащупал в кармане ключ. Тяжёлый, железный, на обтрёпанной верёвочке. Дочь мельника отдала его мне в лесу и не смогла объяснить, от чего он. Я так и не успел её расспросить: сборы, посыльные к Лещёву, укрытия. Теперь спрашивать было не у кого — Стеша осталась в укрытии за два перехода позади, и дальше это расстояние будет только расти. Я перевернул ключ в пальцах, посмотрел на бородку и убрал обратно. Человек отдал его перед тем, как его вывели за сарай. Значит, где-то есть дверь, которую он считал важнее собственной жизни.</p><p>И ещё одно не давало мне заснуть. Немецкий грузовик от двора трактирщика увели, и куда — не знал никто. Брандт со своими списками остался там, за спиной, в двух переходах от Зыкова, Даши и раненых. Я ушёл и увёл с собой шестерых, оставив им запасные укрытия, связь с Лещёвым и право самим менять стоянку. Больше я дать не мог. От этого было не легче.</p><p>Третий и четвёртый дни ушли на цепь хуторов восточнее Скиделя. К исходу третьего дня Антось стёр пятки, Фрол по утрам долго разгибал спину, а у меня после затяжных подъёмов снова начинало тянуть под рёбрами. Приходилось гасить темп раньше, чем тело само решит уложить меня в канаву.</p><p>Автоматы так и шли в мешковине, привязанные к поклаже под видом инструмента. Взрыватели Гена нёс отдельно от тола, а Фрол после каждого сырого перелеска проверял, не добралась ли в мешки вода.</p><p>На пятые сутки мы достигли двора у Щучина, о котором говорил Рымша. Хозяина звали Павел — невысокий, жилистый мужик с короткой бородой и руками, привыкшими к топору.</p><p>Я назвал имя Рымши и конкретный прежний заказ — тот, ради которого Рымша приезжал сюда прошлой осенью менять ступицу. Павел кивнул: узнал. Но сразу всех не принял. Он объяснил просто: работника забрали на дорогу, под навесом стоит чужая грузовая тележка с повреждённым колесом, продукты приходится беречь.</p><p>Сидоров, который уже успел обойти тележку под навесом и присесть на корточки перед повреждённым колесом, поднял голову.</p><p>— Колесо разобрать можно? — спросил я его.</p><p>— Можно, — Гена кивнул. — Обод цел, спицы две треснули, ступица живая. Если у хозяина найдётся дерево и инструмент, отремонтируем.</p><p>Павел показал сарай с инструментом и двумя сухими досками лиственницы. Сидоров с Семёном осмотрели колесо и прикинули объём работы. Фрол топором обтесал две новые спицы, Семён помог разгрузить тележку, а точную подгонку оставили Гене.</p><p>Павел всё время стоял рядом. Не помогал, но и не уходил: боялся, что пришлые окончательно разберут колесо и исчезнут. Когда Гена посадил новые спицы и провернул колесо на оси, Фрол с Семёном навалили на тележку два мешка с землёй. Я полез было помогать, но Гена молча упёр ладонь мне в грудь и отодвинул от груза. Тележка покатилась ровно, без люфта. Только после этого Павел впустил нас в сарай на ночлег и вынес еду: миску варёной картошки, кринку молока и хлеб.</p><p>Антось за вечер успел отдельно переговорить с Павлом и его соседкой, которая зашла за огнём. Он попытался узнать, что ждёт нас на следующем переходе. Соседка рассказала, что дорога на восток, в сторону Ивья, пока свободна от постов, но у переправы через речку иногда стоял патруль.</p><p>Так что… мне предстояло решить, идти ли запланированной дорогой или обойти возможную переправу и потерять часа три, не меньше…</p><p>Почти перед самым сном к нам вновь пришёл Павел. Он подсел к огню и заговорил со мной. Сначала — о погоде, урожае, о том, как у нас дела. Но я понимал, что подошёл он не ради этого.</p><p>— Твой человек, — он кивнул на Гену, который мирно сопел. — Толковый мастер. Пусть остаётся. Работа есть, крыша есть, кормить буду, инструмент дам. Зачем ему куда-то идти?</p><p>Я посмотрел на Гену. Тот, оказывается, не спал. Открыл глаза, повернул голову к Павлу и ответил прежде, чем я успел что-либо сказать:</p><p>— У меня свои есть.</p><p>Павел поджал губы, но больше не уговаривал.</p><p>Шестой и седьмой дни мы обходили Лиду с южной стороны. Дважды пришлось менять маршрут из-за постов и движения на дорогах, но дольше задерживаться у города я не хотел. Местность менялась: леса стали реже, поля больше, дороги прямее и заметнее. На открытых участках приходилось расходиться по двое, чтобы не привлекать внимание группой из шести мужиков. Тарасову это не нравилось — он привык держать людей в зоне видимости, в пределах выстрела. Я объяснил ближайший отрезок и время ожидания, потом сам ушёл второй парой, с Антосем, оставив Тарасова с Фролом впереди, а Сидорова с Семёном — позади, на замыкании.</p><p>На восьмые сутки, уже восточнее Лиды, мы вышли к железнодорожной насыпи. Было под вечер. Фрол, который шёл первой парой с Тарасовым, поднял кулак, что означало — остановка. Мы продублировали сигнал замыкающей группе, после чего я тихонько подошёл к Тарасову.</p><p>— Чё там?</p><p>— А ты не слышишь? — спросил он, глядя в потёмки.</p><p>Я прислушался… и, кажется, услышал. Сначала звук был далёким, едва различимым, но постепенно превратился в ритмичный, нарастающий стук колёс.</p><p>— Грузовой состав, — к нам подошёл Гена. — С запада?</p><p>Семён, который появился вслед за ним, прислушался, потом покачал головой.</p><p>— Возможно… Но стук слишком редкий, — сказал он. — Они тормозят!</p><p>Он был прав. Стук замедлился, скрип тормозов дошёл до нас, и состав остановился. Вагоны стояли на насыпи, метрах в трёхстах от нас. Из задних вагонов послышались голоса — рабочие, судя по звукам. Двери вагонов открывались, кто-то спрыгивал на насыпь.</p><p>— Техническая остановка, — сказал Семён. — Может, букса греется или с колёсной парой что-то. Сейчас всю сцепку обходить будут.</p><p>Тарасов, лежавший рядом, проследил за рабочими и покачал головой:</p><p>— Между вагонами не полезем. Увидят — не станут разбираться, кто мы. Дадут сигнал, и здесь будет патруль через десять минут.</p><p>Я осмотрелся. Левее хвоста состава насыпь уходила в неглубокую выемку, где полотно проходило ниже уровня земли. За выемкой виднелся лес. Я указал туда.</p><p>— Обходим за выемкой. Оттуда видно подходы с обеих сторон. Две пары переходят первыми, я с Антосем остаюсь и слежу за рабочими.</p><p>Тарасов с Фролом ушли первыми. Гена с Семёном — за ними, с интервалом в полминуты. Я лежал на гребне выемки, Антось — рядом, чуть ниже. Ремонтная команда, ехавшая в служебном вагоне у хвоста, ходила по насыпи, проверяла колёсные пары и стучала молотками по осям. Один из железнодорожников — пожилой, в фуражке — отделился от остальных и пошёл вдоль насыпи в нашу сторону. Он шёл медленно, смотрел под ноги, проверял что-то на полотне. Потом поднял голову и посмотрел в нашу сторону.</p><p>Я лежал неподвижно. Антось рядом — тоже. Гражданская одежда, узлы, лица — мы выглядели как двое мужиков, которые переждали у насыпи и теперь ждали, пока пройдёт поезд. Ничего подозрительного, если не считать того, что мы лежали в траве.</p><p>Железнодорожник посмотрел на нас. Я поднял пустую ладонь — жест, который понимают везде: не трогай, мы тут мимоходим. Мужик в фуражке постоял секунду, потом отвернулся к своей работе. Он пошёл обратно, к вагонам.</p><p>И… я мысленно выдохнул. У человека была возможность «не заметить нас», и он ею воспользовался. Может, не хотел связываться. Может, принял за местных. Может, ему было всё равно. Я не стал идти к нему, чтобы выяснить.</p><p>Вскоре мы перешли полотно в выемке, обойдя хвост состава, и догнали своих за лесом.</p><p>С девятого по тринадцатый день мы шли через район Ивья, затем Воложин и Раков. Ночи к тому времени стали холодными: трава к утру намокала так, что портянки не просыхали до полудня, а костёр приходилось гасить задолго до рассвета — дым в стылом воздухе вставал столбом и был виден за версту. Четырнадцатый день ушёл на осторожный обход последних крупных дорог, а на пятнадцатые сутки мы подошли к Минску с западной стороны. Последние переходы пришлось растянуть почти от рассвета до темноты. Фрол к вечеру шёл, придерживая поясницу, у Антося снова разошлись пятки, а у меня дважды возвращался сухой кашель. Вот здесь… уже всё было по-другому.</p><p>Крупные дороги пересекали — не использовали как постоянный путь. На последних участках еду покупали небольшими порциями, дважды меняли помощь по хозяйству на обед. Один раз копали картошку у вдовы, которая жила одна и не могла сама управиться с огородом. Второй раз пилили дрова — Фрол и Гена, двуручной пилой, у пожилого хозяина, который накормил их супом и дал хлеба на дорогу.</p><p>День, потраченный на обход, не пропадал. К последнему переходу запас был мал — крошки в мешке, горсть крупы на дне, — но люди не голодали и не падали с ног. Устали, конечно. Пятнадцать суток и около трёхсот восьмидесяти километров со всеми крюками дали о себе знать: каждый вечер мы молча осматривали ноги, сушили портянки и только потом тянулись к еде. Но все шестеро по-прежнему шли сами, несли свой вес и не отставали. Была бы у нас машина, конечно, получилось бы проще и быстрее… но весь этот путь мы прошли своими ножками.</p><p>Перед Минском я остановил группу на опушке, в последнем перелеске, за которым открывался вид на западную окраину города. Основные мешки остались в укрытии — под навесом густого ельника, в низине. Тарасов и Фрол охраняли поклажу. Мы же разделились на две пары: я с Геной пошёл к западному въезду, а Семён с Антосем — к железнодорожной насыпи и дому Корецкого.</p><p>Мы вышли на разведку, и несколько часов наблюдали вход и поток работающих людей. По дороге шли и ехали — подводы, пешеходы, двое велосипедистов.</p><p>— Я в Минске не был… — только было начал Сидоров, как я шикнул.</p><p>В бинокль я увидел немецкий пост у шлагбаума. Документы проверяли выборочно: одних пропускали, других задерживали, третьих отводили в сторону.</p><p>Формально у нас был шанс спокойно войти в город. Похожи мы были на обычных работяг. Но стоило часовому заинтересоваться вещмешком или завернутым в мешковину автоматом — и весь поход закончился бы прямо у шлагбаума. Значит, сначала следовало найти другой вход или надёжное место для оружия.</p><p>Вернувшись к Тарасову и Фролу, я объяснил обстановку: пост есть, но пройти теоретически можно. Оставалось ждать вторую пару и надеяться, что у Семёна появится вариант получше моего.</p><p>Вторая группа вернулась под вечер. Семён подошёл, сел на землю, привалился спиной к сосне и грязно выругался. Никто не решался заговорить с ним.</p><p>Я прекрасно понимал, куда он ходил, что хотел увидеть и что в итоге увидел. Лицо у него было больно грустное, да и смотрел он куда-то перед собой. Ни на меня, ни на Тарасова.</p><p>Антось, сидевший рядом, лишь тяжело вздыхал и тоже молчал.</p><p>«До своего дома дошёл, я так полагаю?»</p><p>Я смотрел на Семёна и ждал.</p><p>Наконец я убедился, что был прав. Семён всё-таки пришёл в себя и заговорил:</p><p>— Мой дом повреждён, — сказал он ровным голосом. — Но ещё стоит… кровлю с одного угла сбило, стены в трещинах, но стоит…</p><p>— Твоя семья?</p><p>— Жена жива, дочь тоже… Дочь в окне мелькнула. Вера её сразу за занавеску убрала, а потом уже сама вышла во двор.</p><p>«Так это же хорошие новости! Или он матерился из-за того, что груз с души свалился?»</p><p>Тарасов тут же подался вперёд, уже открывая рот для своего: «ну вот видишь!», но Семён поднял руку.</p><p>— Через шлагбаум мы не пошли, — сказал Семён. — Обошли к железнодорожной насыпи. Там в старом ограждении пролом, через него местные к ремонтным мастерским ходят. Караула не было, только из будки путь иногда просматривается.</p><p>Он провёл ладонью по лицу и продолжил:</p><p>— Я не разговаривал с ними… у калитки стоял гражданский с повязкой. Он вычёркивал фамилии в списке и повёл одного из соседей к ремонтному двору. Вера спорила с ним, кричала, что сосед не может идти, он болен, у него температура. Гражданский не слушал.</p><p>Семён замолчал. Потом продолжил:</p><p>— Она меня увидела, но не улыбнулась… Встала так, чтобы тот с повязкой не заметил, дважды показала ладонью: не подходи. Потом кивнула на окно. На то самое, где стояла дочь. Мы этим знаком ещё до войны друг друга предупреждали: в доме чужой, не входи. Раньше так про нежданную родню говорили… а теперь вот.</p><p>— А ты? — наконец спросил я.</p><p>— Не подошёл. Если бы дёрнулся к ней, тот с повязкой тоже всё понял бы.</p><p>Семён поднял на меня глаза. В них не было слёз — был вопрос.</p><p>— Мне нужно знать, кто живёт в моём доме! И как убить этих ублюдков!</p><p>Я понимал его злость, но пока мы знали только одно: в доме были чужие. Поселились они там, вели наблюдение или просто пришли с проверкой — ещё предстояло выяснить.</p><p>— Выдохни, — спокойно сказал я.</p><p>— Да как тут выдохнуть, Стас? В моём доме — чужие!</p><p>— Если ты попрёшь к ним напрямик, тебя увидят. Если Вера выйдет к тебе — увидят и её. А затем начнутся вопросы, — спокойно пояснил я. — Кто ты такой, зачем здесь… Не торопись.</p><p>— Да о чём тут думать⁈</p><p>— О том, как войти в твой дом и вывести твою семью, не подвергая угрозе твою жену и твою дочь. Так понятнее?</p><p>Семён тут же замолк. Тарасов едва заметно улыбнулся, Фрол тоже. Гена пару раз глянул в сторону путейца, но промолчал: сидел на корточках и поправлял скрутку бинта, разболтавшуюся в мешке. Антось всё это время следил за моей реакцией и ждал приказа.</p><p>Я посмотрел на Семёна. Потом на окраину Минска, которая темнела за деревьями. Потом обратно на Семёна.</p><p>До цели мы дошли за пятнадцать суток. Но если теперь провалимся, вернуться будет крайне тяжело. В Минске каждое решение придётся принимать так, будто второго шанса не будет.</p><p>Вариантов было немного. Семён нашёл рабочий путь в город, но это ещё не значило, что через пролом можно провести всех шестерых — с оружием, вещмешками и фроловским хозяйством. Сначала требовалось найти укрытие рядом с городом или внутри него, определить часы наблюдения из будки и решить, где оставить лишнюю поклажу.</p><p>А уже оттуда планировать, как добраться до дома, выяснить, кто находится внутри и зачем, вывести семью Семёна без тревоги и разузнать полную обстановку.</p><p>— Завтра, — наконец сказал я. — Посмотрим, кто эти люди. Потом решим, что с ними делать. А сейчас — всем спать.</p><p>Семён кивнул. Лёг на землю, подложил вещмешок под голову, закрыл глаза. Не уснул, конечно — просто лежал и смотрел в небо. Я отошёл к краю опушки, сел на корень и стал смотреть на город. Тарасов подошёл, сел рядом. Молча посидел, потом спросил:</p><p>— Думаешь, получится?</p><p>— Иначе и быть не может. В Минске нам придётся сложно, но…</p><p>— Плевать, сложно или нет, — хмыкнул Миша. — Я этих гадов буду голыми руками…</p><p>— Иди тоже поспи, — оборвал его я. — Завтра будет тяжёлый день…</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Глава 7</p><p>С утра моросило. Не дождь толком — мелкая водяная пыль, от которой воротник уже мокрый, а под деревьями всё ещё будто сухо.</p><p>Семён не находил себе места. От сосны до вывороченного корня было семь шагов. Я успел сосчитать. Туда семь, обратно семь. На третьем круге он едва не наступил Тарасову на сапог, на пятом начал хрустеть пальцами.</p><p>— Семён, сядь уже. Мох вытопчешь.</p><p>Он глянул зло. Не на меня даже — сквозь меня. Но сел, обхватил колени и замер. Хватило его секунд на десять.</p><p>— Я видел их, Стас. Вера там. Лиза там. А я здесь сижу.</p><p>— Вот поэтому и сидишь. Чтобы через час обе были живы. Давай сначала про мужика у калитки. Повязка какая?</p><p>— На левой руке. Светлая. Или белая… Грязная она была, не разобрать. С тетрадью стоял.</p><p>— Оружие?</p><p>— У него не видел. Рядом немец с винтовкой курил.</p><p>— Кто командовал?</p><p>Семён помолчал и провёл ладонью по мокрым волосам.</p><p>— Тот, с тетрадью. Солдат только смотрел. А этот фамилии называл, вычёркивал кого-то. Прокопа увёл.</p><p>— Который хромой?</p><p>— Он. После лесопилки ногу не сгибает. Всё равно погнали на ремонтный двор. Значит, по списку людей собирают. Или этот гад сам список составлял.</p><p>— Мог быть и полицейским помощником, — подал голос Антось. Он сидел чуть поодаль, привалившись спиной к сосне, и вертел в пальцах пустую трубку. — У них тут, в Минске, своя кухня. Одни патрулируют, другие по домам шастают, третьи на складах считают.</p><p>— Вот именно, — кивнул я. — Пока мы не знаем, кто он. Но если здешний, может и тебя узнать. Проверять это у твоей калитки не будем. Вере с дочерью потом отвечать.</p><p>Семён резко поднял голову.</p><p>— Я должен их вытащить!</p><p>— Вытащим. Но не напролом. Тарасов, — я повернулся к капитану, — ты сегодня занимаешь внешний подход. Обойди квартал по дуге. Глянь, где стоят часовые, как часто меняются, куда направлены пулемёты, если они там есть. Но внутрь не лезь. Просто смотри.</p><p>Тарасов кивнул, поправил ремень автомата.</p><p>— А мы с Антосем пройдём соседней улицей, — продолжил я. — Как двое мужиков, ищущих подённую работу. Посмотрим, что да как.</p><p>Тарасов ушёл на обход отдельно. Мы оставили Фрола и Сидорова в лесном укрытии при оружии, а сами втроём пошли к западной окраине города. Семён показывал нам дорогу, но к своему дому соваться не должен был. Шли не кучкой, а друг за другом, с дистанцией, чтобы было меньше подозрений.</p><p>Антось двигался чуть впереди, Семён шёл за ним, приволакивая ногу, ну а я замыкал цепочку.</p><p>Вскоре мы проникли на территорию рабочей слободки через пролом в старом железнодорожном ограждении. Здесь всё было пропитано запахом гари, а сами дома были… ну, мягко говоря, не в лучшем виде. Однако здесь всё равно была жизнь. Люди были, хозяйством занимались…</p><p>Антось отстал от нас и подошёл к женщине, которая колола дрова метрах в десяти от одного приметного домишки. Заговорил с ней: мол, нет ли у неё работы — дров наколоть или воды принести. Женщина покосилась на его одежду, вздохнула и ответила. Я стоял в стороне, делая вид, что разглядываю пролом в стене соседнего дома, но слышал каждое слово.</p><p>Из разговора выяснилось: у Корецких, то есть у Семёна, ныне расквартированы двое работников военного хозяйства. Немцы привезли их откуда-то с востока, из пленных или из мобилизованных. Веру, жену Семёна, заставляли стирать их бельё и готовить на них еду. А ещё она каждый день носила бельё в военную прачечную за дворами. Одного из соседей, того самого хромого Прокопа, забрали на ремонтный двор из-за недостачи каких-то деталей. Если детали не найдутся, Прокопа ждёт расстрел или отправка в лагерь.</p><p>Антось поблагодарил женщину и вернулся ко мне.</p><p>— Плохи дела, — коротко сказал он вполголоса. — В доме чужие. Семёна там ждут в лучшем случае как рабсилу, в худшем — как дезертира.</p><p>Семён, стоявший чуть поодаль, побледнел. Его руки повисли вдоль тела, словно набитые свинцом.</p><p>— Если я сейчас пойду туда, — процедил он сквозь зубы, — я этих двоих…</p><p>— Убьёшь двоих, — жёстко оборвал я его. — А потом придёт патруль, потому что эти работники числятся на хозяйстве. И что будет с Верой и твоей дочерью? Их расстреляют за то, что в их доме убили немецких работников. Или повесят для острастки. Ты этого хочешь?</p><p>Семён замолчал… Затем сплюнул на землю и злобно зыркнул на Антося. Как будто это он был во всём виноват…</p><p>— Что предлагаешь? — наконец выдавил он.</p><p>— Надо думать. Мы выяснили, что Вера каждый день носит бельё в хозяйственное помещение, — сказал я. — Антось, ты узнал, куда именно?</p><p>— За дворами, на территорию бывшего склада, — ответил Антось. — Там сейчас прачечная для военных.</p><p>— Вот там мы её и встретим, — решил я. — На обратной дороге. Семён, ты знаешь, как оттуда пройти к вашему дому не по главным улицам?</p><p>— Знаю, — кивнул Семён. — Через проходной двор за пивзаводом. Мы там ещё до войны ходили. Если проход цел, не придётся дугу делать — так быстрее…</p><p>— Антось, проверь, остался ли там этот проход и ходит ли Вера через него, — распорядился я. — Если да, встречаемся там. Семён выходит первым. И, пожалуйста, пойми: никаких там семейных сцен и радостей, ясно? Не надо привлекать ненужное внимание!</p><p>Семён посмотрел на меня с явным недовольством, но кивнул.</p><p>Через два часа всё было готово. Антось подтвердил, что проход за пивзаводом цел, а у прачечной ему подсказали: Вера возвращается именно там. Тарасов вернулся с обхода и доложил обстановку: внешние подходы к кварталу патрулировались слабо, немцы больше внимания уделяли центральным улицам. Заодно он нашёл и осмотрел пустое бомбоубежище у насыпи — там можно было переночевать. Я оставил Тарасова и Антося прикрывать выходы из прохода, а сам занял позицию в тени разрушенной пристройки, откуда просматривался весь переулок.</p><p>Семён вышел из-за угла, остановился у проломанной стены и закурил, делая вид, что просто отдыхает. И начал ждать, как и все мы.</p><p>Морось за это время усилилась, превратившись в мелкий дождь. Я уже начал думать, что сегодня Вера не пойдёт, как из-за поворота показалась женская фигура. Она шла, сгорбившись под тяжестью огромного узла, набитого, видимо, мокрым бельём.</p><p>Спустя пару секунд Вера увидела Семёна. Она остановилась. Осмотрелась по сторонам. Поставила мокрый узел на землю, вытерла руки о передник и только тогда шагнула к мужу.</p><p>Она взяла его лицо обеими руками, пристально вглядываясь в его глаза. Видимо, ей нужно было убедиться, что это действительно он, а не плод её воображения. Я видел, как её губы дрогнули, но она не издала ни звука. Просто стояла и держала его лицо, а он обхватил её за плечи.</p><p>Я дал им минуту, затем вышел из тени. Вера вздрогнула, повернулась ко мне, инстинктивно сделав шаг назад, но Семён положил ей руку на плечо.</p><p>— Свой, — сказал Семён, заметив, как она на меня смотрит. — Это Стас.</p><p>Слово «командир» он добавил после паузы, будто Вере от этого должно было стать спокойнее. Не стало. Она подобрала с земли узел и сразу поморщилась — мокрое бельё тянуло руки вниз.</p><p>— Не здесь, — сказала она. — За стену. Быстро.</p><p>Вот теперь командовала она. Мы подчинились. За кирпичным обломком нас не было видно из переулка; Тарасов остался у одного выхода, Антось — у другого.</p><p>— Лиза где? — первым спросил Семён.</p><p>— В кухне. Запираю её, когда ухожу.</p><p>— Одна⁈</p><p>— А куда мне её девать? — Вера сорвалась на шёпот и тут же осеклась. — В горнице двое живут. Военные работники, так назвались. Привели их неделю назад. Я им стираю, готовлю. Один пьёт, второй тоже… второй на Лизу смотрит. Всё смотрит. Я потому и бегу назад каждый раз.</p><p>Семён подался к проходу. Я поймал его за рукав. Он дёрнул рукой, но остался.</p><p>— Прокопа куда забрали? — спросил я.</p><p>— На ремонтный двор. Сказали, детали украл. Да он гайку от болта не отличит! У него одна нога почти не гнётся.</p><p>— Кто там старший?</p><p>— Обер-лейтенант. Фамилию не знаю. Всех соседей велел переписать. Если со двора ещё что-нибудь исчезнет, отвечать будут семьи.</p><p>Хорошо устроились. Железо теряют немцы, а вешать будут местных.</p><p>— В дом Семёна сейчас нельзя, это ясно. Нам нужна другая дыра. На две ночи, может, на одну. Шесть человек, но вместе держать всех не обязательно.</p><p>— Ко мне в дом нельзя, — сразу отрезала она. — Если вас найдут, её убьют!</p><p>— О твоём доме речи и не шло…</p><p>— А… это… есть пустая хозяйственная комната в подвале соседнего дома. Дом разбит, там никто не живёт. Там сухо, есть отдельный ход со двора. Я могу устроить туда Семёна и ещё одного человека. Больше не надо. Остальных туда не пущу, это слишком опасно.</p><p>— Принимаю, — кивнул я. — Тарасов, Сидоров и Фрол уйдут в старое бомбоубежище у насыпи, которое Миша сегодня проверил. Антось, ты и Семён — в подвале. Я побуду снаружи, у забора.</p><p>Вера кивнула, принимая план.</p><p>— Есть ещё один человек, — вдруг сказала она. — Платон Шестаков. Старый товарищ Семёна по железнодорожной работе. Он сейчас держит небольшую мастерскую, чинит хозяйственные вещи. Он помогает своим: передаёт еду, предупреждает об облавах, прячет людей. Он знает этот ремонтный двор.</p><p>Я посмотрел на Семёна.</p><p>— Доверяешь ему?</p><p>— Как себе, — ответил Семён без запинки. — Мы с ним ещё до войны на путях горбатились. Он не сдаст. Свой, до мозга костей!</p><p>— Хорошо. — Я перевёл взгляд на Веру. — Объясни Семёну, где теперь его мастерская. Завтра сходим.</p><p>До темноты Тарасов вернулся за Геной и Фролом. Поклажу из ельника перенесли в бомбоубежище за два захода; Семён помог им с последними мешками. Оружие осталось завёрнутым в мешковину. У пролома пришлось переждать, пока человек из будки перестанет смотреть на тропу, но через шлагбаум ничего тащить не понадобилось.</p><p>На ночь мы устроились так, как и договорились. Семён спал в подвале. Я сменялся с Антосем у забора: один следил за подходами, другой спал внутри. Одновременно в комнате оставались только двое. Вера ушла домой до комендантского часа.</p><p>На следующий день Семён провёл меня и Гену Сидорова к мастерской Платона Шестакова.</p><p>Мастерская располагалась в полуподвале кирпичного дома. Вывески не было, но над дверью висел кусок ржавого железа, означавший, что здесь работают с металлом. Мы вошли. За старым, грубым верстаком стоял невысокий, плотный мужик с коротко стриженными седыми волосами и крепкими на вид руками. Он держал в руках напильник и что-то подгонял. Увидев Семёна, он отложил инструмент, вытер руки о промасленную тряпку и шагнул навстречу.</p><p>— Семён! — Его лицо осветилось искренней радостью, но тут же стало суровым, когда он перевёл взгляд на нас с Геной. — Кто с тобой?</p><p>— Это Стас, — представил меня Семён. — И Гена.</p><p>Шестаков окинул меня недоверчивым взглядом. Затем они с Семёном о чём-то коротко перешептались, что мне ой как не понравилось.</p><p>— Вооружённые, — констатировал он, глядя на оттопыренную полу моей куртки. — После нескольких арестов мне нужны исполнители, которые не наведут немцев на наши семьи. Я не знаю вас.</p><p>— И мы тебя не знаем, — спокойно ответил я. — Но Вера назвала твоё имя, а Семён ручается. Этого достаточно для первого разговора. Мы ищем дом, место, где можно будет перекантоваться на время.</p><p>— Может, и достаточно, — хмуро произнёс Шестаков. — Но я не начальник центра и не полномочен распоряжаться всем Минском. Я просто мастер. И у меня условие: все твои люди сдают оружие на моё хранение. Взамен вы получаете еду и работу. И никаких вылазок без моего…</p><p>Я покачал головой.</p><p>«Кем он себя возомнил?»</p><p>— Я не собираюсь зависеть от человека, которого вижу первый раз. Оружие мы оставляем при себе.</p><p>Шестаков скептически хмыкнул, намереваясь возразить, но тут в разговор вмешался Гена. Он подошёл к верстаку, где лежал снятый узел от грузовика — что-то вроде механизма переключения передач или части коробки — и присмотрелся.</p><p>— Это что, от «Опель-Блиц»? — спросил Сидоров, не оборачиваясь.</p><p>Шестаков удивлённо посмотрел на него.</p><p>— От него. Пытаюсь вернуть заказчику. Иначе завтра заберут помещение. — Он кивнул на узел. — Ты в этом разбираешься?</p><p>— Что тут? — Гена взял деталь в руки, повертел. — И что уже сделали?</p><p>— Сломалась вилка включения третьей передачи, — ответил Шестаков. — Я приварил, но не садится на место. Заедает, сволочь…</p><p>Гена внимательно осмотрел деталь, провёл пальцами по металлу, затем взял со стола штангенциркуль и проверил размеры.</p><p>— Перекос, — уверенно сказал он. — Металл повело. Ты приварил на готовое, вот и не садится. — Он взял напильник и начал аккуратно снимать лишний металл в одном месте.</p><p>Гена возился недолго. Напильник шуршал по сварному шву, на верстак сыпалась мелкая металлическая пыль. Потом он вытер деталь о рукав и сунул её хозяину.</p><p>— Теперь ставь.</p><p>Шестаков примерил вилку. С первого раза не поверил — вынул, осмотрел, поставил снова. Дёрнул рычаг туда-сюда. Ход был тугой, но ничего больше не клинило.</p><p>— Где учился? — спросил он.</p><p>— В армии больше ломают, чем учат. Приходится разбираться.</p><p>Шестаков хмыкнул. Подошёл к двери, выглянул на улицу и лишь после этого вернулся.</p><p>— Оружие не сдавайте, — сказал он мне. — Погорячился. Но если затеете стрельбу, не предупредив меня, больше сюда не приходите.</p><p>— Если затеем, возвращаться сюда всё равно будет нельзя. Рассказывай про двор.</p><p>Он перевернул ведро и сел на него. Табурет остался Гене — заслужил.</p><p>— Бывшая ремонтная площадка на западной стороне. Сейчас там немецкое хозяйство. Грузовики, снятые узлы, инструмент. Что удаётся собрать — отдаётся охранным частям. Меня вызывают, когда их мастера не справляются или не хотят возиться.</p><p>— Прокоп там?</p><p>— Там. И ещё двое наших. Со склада пропали детали, а крайними сделали рабочих. Двором распоряжается Лютце, обер-лейтенант. Дал срок до отправки колонны. Не найдут пропажу — троих передадут на допрос.</p><p>— Когда гонят колонну?</p><p>Шестаков поскрёб ногтем засохшую смазку на ладони.</p><p>— Послезавтра. После обеда, если опять ничего не поменяют. Задержанных собираются отправить тогда же, но отдельно от колонны.</p><p>— Как можно забрать людей? — спросил Семён.</p><p>— Я предлагал забрать их через подкуп надсмотрщика, — сказал Шестаков. — У него есть доступ к камерам. За деньги или золото он может вывести их через хозяйственный выход ночью.</p><p>— Нет, — возразил я. — Сначала надо увидеть двор. Если найдём способ попасть к задержанным, возможно, сумеем заодно ударить по военной технике. Если мы просто выкупим пленных, Лютце поднимет тревогу, и двор закроют. Надо действовать так, чтобы забрать людей и нанести урон.</p><p>Шестаков посмотрел на меня, оценивая.</p><p>— Хочешь ударить по двору? Шесть человек против охраняемого объекта?</p><p>— Я хочу увидеть двор, — отрезал я. — Тогда будем решать. Как туда попасть?</p><p>— Я могу взять твоего Сидорова и Семёна как помощников на объявленный мелкий ремонт, — предложил Шестаков. — Наше появление согласовано с писарём двора на одну смену. Местным специалистам дают разовый допуск, по которому мы сможем пройти.</p><p>— Отлично. — Я посмотрел на Гену и Семёна. — Вы идёте с Платоном. Я и Антось наблюдаем снаружи. Тарасов проверяет хозяйственный выход.</p><p>— Мы про Фрола не забыли? — спросил Гена.</p><p>— Останется с вещами. Нефиг ему бегать на старости лет. Пускай отдыхает.</p><p>На следующее утро мы выдвинулись. Двор действительно находился на западной стороне. Передние ворота выходили на проезжую улицу. Возле них стояла каменная контора. В глубине, по одну сторону двора, тянулись ремонтный навес и склад деталей, по другую — стоянка готовых машин. Между ними оставалась полоса для движения грузовиков, ведущая к задним хозяйственным воротам.</p><p>Я и Антось заняли позицию на чердаке разрушенного дома напротив. В бинокль было видно, как Шестаков, Семён и Гена прошли через ворота, показав писарю какие-то бумаги. Лютце, плотный офицер в кожаной куртке, встретил их у навеса. Он не был ленивым дураком — это было видно сразу. Он требовал от каждого мастера назвать задачу, запрещал ходить в склад без сопровождающего и лично проверял готовность транспорта.</p><p>Тарасов тем временем обошёл двор с тыла. Он вернулся к вечеру и доложил:</p><p>— Задние ворота — главный шанс. Через них вывозят пустую тару. Проём шире машины, обе створки открываются полностью. За ними есть место для поворота. Вдоль навеса проходит отдельная пешая дорожка. Я видел, как через них выезжал грузовик с мусором.</p><p>— Можем пройти? — спросил я.</p><p>— Снаружи путь свободен, — ответил Тарасов. — Семён мне через ограду подтвердил: он проверил полосу изнутри, когда таскал инструмент. Ни штабель, ни стоящие на ремонте машины не закрывают проезд. Если возьмём под контроль ворота, машины смогут въехать и выйти.</p><p>Когда Гена, Семён и Шестаков вернулись с объекта, мы собрались в подвале мастерской Платона. Фрол тоже пришёл: оставшиеся у насыпи вещи были спрятаны, а свой мешок старик принёс на осмотр.</p><p>Гена первым делом рассказал о работе. Исправленный вчера узел они с Платоном отнесли на двор и установили на машину. Там же Платон выяснял, когда привезут заказанные подшипники для другой коробки. При окончательной сборке пришлось дважды снимать крышку. Всё это время над ними стоял разъездной унтер, торопил и запомнил Гену — даже велел позвать именно его, если передача опять начнёт заедать.</p><p>Потом Сидоров перешёл к главному:</p><p>— Главное мы установили. Каждое утро со двора выходит малый ремонтный грузовик с двумя солдатами и водителем. Он забирает имущество из второго военного помещения и возвращается с разъездным унтером. Его ждут на следующий день с очередной партией оборудования. Бумаги, порядок входа и привычный час возвращения можно добыть до основной операции. Я знаю, как это работает. У них путевой лист, пропуск на въезд. Если перехватим машину на обратном пути, возьмём и транспорт, и документы.</p><p>Но Семён принёс неприятное уточнение:</p><p>— Задержанных держат под охраной у забора. Их заставляют закончить работу, а при отправке колонны намерены вывезти отдельно. Выводить их завтра через знакомого надсмотрщика — значит выдавать того, кто передал сведения. Лютце сразу поймёт, кто их выпустил.</p><p>— А что по технике? — спросил я у Сидорова.</p><p>— Главная ценность двора — собранные машины и редкие ремонтные узлы. — Гена разложил на полу набросок плана двора. — Под навесом стоят исправные запасные двигатели, токарный станок и подъёмное оборудование для их установки. Без них следующую партию будет долго восстанавливать.</p><p>— Другой такой оснастки в ближайших мастерских нет, — добавил Шестаков. — Заменить её за день негде.</p><p>— Рядом со стоянкой лежит выданный для отправки военный запас горючего, — продолжил Гена.</p><p>Я посмотрел на Фрола. Старик сидел в углу, перебирая свой вещмешок.</p><p>— Фрол, что у нас по запасу?</p><p>— На оборудование навеса пойдёт почти всё, — хмуро ответил Фрол. — Немного оставлю в запасе. На отдельный заряд для каждой машины не рассчитывай. Надо выбирать.</p><p>— Значит, так. — Я провёл пальцем по нарисованному плану. — У нас есть две связанные друг с другом задачи. Первая — уничтожить важнейшее ремонтное оборудование вместе с запасными двигателями. Вторая — подготовленные грузовики обездвижить и сжечь на стоянке. Для этого надо взять под контроль рабочую часть двора и вывести оттуда гражданских до основного взрыва.</p><p>— После того как возьмёте двор, — неожиданно заговорил Шестаков, — ты должен отдать мне одну из добытых машин. Для вывоза задержанных.</p><p>— Если сумеем вывезти машину, сначала посадим тех, кто не сможет уйти ногами, — ответил я. — Но обещать тебе второй грузовик, которого у нас ещё нет, не стану. Завтра добудем транспорт и документы, тогда окончательно решим, можем ли входить во двор.</p><p>Шестаков помолчал, затем кивнул. Заодно мы договорились о встрече после операции: на следующее утро, у пустого дощатого склада на окраине. Платон объяснил, где он стоит, Семён подтвердил, что знает место. В мастерскую после нападения никто возвращаться не должен был.</p><p>Вечером того же дня, когда мы уже готовились к ночёвке, в подвал проскользнула Вера. Лицо её было встревожено.</p><p>— Один из постояльцев расспрашивал о моей встрече с мужчиной, — быстро заговорила она, тяжело дыша. — Он видел только издалека, но Семёну нельзя провести ночь в старом доме. Завтра они могут устроить засаду.</p><p>Моей первой мыслью было немедленное убийство двоих работников. Убрать их тихо, закопать в подвале, и проблема решена. Но я тут же отбросил эту идею. Исчезновение людей, расквартированных именно у Корецких, сразу укажет на семью. Вера и Лиза стали бы первыми подозреваемыми.</p><p>— У тебя есть причина уйти из дома? — спросил я.</p><p>Вера кивнула.</p><p>— Мне действительно нужно отнести чистое бельё. И перебраться на время с ребёнком к родственнице. Из-за повреждённой части дома. Крыша течёт, протопить невозможно.</p><p>— Шестаков, — я повернулся к Платону. — Ты знаешь двор этой родственницы?</p><p>— Знаю Марину, — кивнул он. — Она живёт в двух кварталах отсюда. Я смогу с ней договориться.</p><p>— Тогда делаем так, — решил я. — Семён эту ночь проведёт в бомбоубежище. Вера завтра уходит днём, по своим делам, как и обычно. Дочь с ней… Семён, — я повернулся к мужику. — Ты сидишь тихо и не отсвечиваешь, понял?</p><p>— Но…</p><p>— Я не буду повторять дважды, — жёстко оборвал я. — Миша, ты будешь наблюдать за выходом.</p><p>— Посмотрю, не увяжется ли кто следом, — кивнул Тарасов.</p><p>— Именно. Семён выйдет только вечером, когда ты вернёшься.</p><p>Путеец сжал челюсти, потом посмотрел на Веру.</p><p>— Значит, идёшь без меня. Я приду позже.</p><p>Она кивнула. На этот раз объяснять ему одно и то же не пришлось.</p><p>Захват машины пришлось отложить на сутки: сначала семья Семёна. На следующий день всё прошло так, как мы и планировали. Тарасов проводил Веру и Лизу, затем доложил, что следом за ними никто не шёл. Вечером, когда стемнело, Семён проник в дом Марины обходным путём через огороды.</p><p>Перед уходом Вера отдала мне выстиранную рабочую одежду — пару немецких комбинезонов, которые «случайно» не вернула постояльцам.</p><p>— И вот что, — добавила она, завязывая узел. — Грузовики со двора обычно ставят на ожидание перед въездом. Водитель выходит покурить, часовой уходит с ветра в контору — погреться у печки. Минут десять машина стоит без присмотра.</p><p>Её сведения я запомнил, но оставлять захват машины на самый въезд не собирался: там рядом контора и караул.</p><p>Из-за переселения семьи лишних суток у нас больше не было. Завтра после полудня должны были отправить колонну и задержанных. Значит, машину требовалось добыть утром и вернуться с ней до начала отправки. Шестаков подтвердил: объявленный срок пока не меняли.</p><p>Перед сном Семён показал всем, где на окраине находятся заброшенный глиняный карьер и старый сарай возле него. Туда договорились собираться, если после двора нас разнесёт в разные стороны. Гена повторил дорогу вслух — ему предстояло отходить на машине отдельно от нас.</p><p>Ну а утром мы вышли на задание.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Глава 8</p><p>Тарасов, Антось и я заняли ту часть обратного маршрута ремонтного грузовика, которую я выбрал ещё вчера. Участок дороги был мне понятен: прямой отрезок с небольшим уклоном к реке, по обеим сторонам — хозяйственные постройки, пустые в этот час. Бетонный съезд к одному из дворов был достаточно широк, чтобы грузовик мог остановиться, не перекрывая основное полотно.</p><p>Гена и Семён ушли вперёд, к самому хозяйственному съезду. Гена нёс с собой обрезок бруса — тяжёлый, дубовый, который мы нашли в подвале Шестакова ещё накануне. Семён тащил пару деревянных козёл, наскоро сколоченных из того, что нашлось в том же подвале. Должно было выглядеть так, будто рабочие перетаскивали стройматериал и брус сорвался.</p><p>Фрол ушёл к дальнему повороту, оттуда просматривалась дорога из города. Он должен был подать сигнал, если покажется любая машина.</p><p>Антось стоял у края съезда, в рабочей куртке, с повязкой местного вспомогательного персонала на рукаве. Повязку Шестаков достал где-то за вечер, я не спрашивал, где. Антось должен был говорить с немцами как работник, которого отправили вернуть ремонтную бригаду.</p><p>— Время, — сказал я, посмотрев на часы.</p><p>Тарасов, стоявший рядом, кивнул. Мы разошлись: он занял позицию за углом ближайшей постройки, я — за штабелем пустых ящиков у забора. Оттуда мне был виден весь съезд и метров тридцать дороги в обе стороны.</p><p>Ждать пришлось около получаса. Всё началось, когда Фрол подал сигнал: один короткий свист и длинная пауза, что означало — там только одна машина.</p><p>Мотор я услышал раньше, чем увидел машину. Ремонтный грузовик — «Опель-Блиц» с брезентовым верхом — выкатился из-за поворота не торопясь. Рядом с водителем сидел солдат, ещё один — в кузове вместе с унтером.</p><p>Гена и Семён стояли у бруса, который лежал поперёк проезда. Они делали вид, что пытаются сдвинуть его вдвоём и никак не могут справиться. Семён махнул рукой — жест, который делают работяги, когда нужна помощь.</p><p>Водитель сбросил скорость. Он видел, что брус перекрыл съезд, на который его звали рабочие. Но съезд был хозяйственный, а не основной путь, и формально можно было проехать мимо. Унтер в кузове крикнул что-то водителю — видимо, велел ехать дальше, не останавливаться. Водитель нажал на газ.</p><p>И тут Антось шагнул к дороге. Он встал у обочины, поднял руку и сказал громко, на немецком:</p><p>— Господин унтер-офицер! Мы с ремонтного двора Лютце! Вас велено встретить: дальше проезд закрыт, нужно свернуть сюда. Помогите освободить съезд!</p><p>Унтер посмотрел на него, затем на брус и стоявших рядом Гену с Семёном.</p><p>— Пожалуйста!</p><p>Но унтеру было насрать на нас и на наши проблемы. Он что-то сказал водителю, и я услышал, как тот включил передачу. Антось же не отступил:</p><p>— Ваш груз ждут у навеса! Если вернётесь на склад, приёмка сорвётся! Обер-лейтенант Лютце будет очень расстроен!</p><p>И вот угроза неприятностей от обер-лейтенанта сработала! Унтер тут же что-то крикнул водителю. Машина дёрнулась и снова замерла.</p><p>И тут Гена сделал то, что мы отработали. Он вышел из-за бруса, шагнул к обочине и встал так, чтобы унтер мог его увидеть.</p><p>— Позавчера коробку на «Блице» собирали, — сказал Гена на русском, негромко, так, чтобы унтер услышал. — Вы стояли у навеса и торопили. Крышку дважды снимали, помните? Ещё сказали меня позвать, если опять заедать начнёт.</p><p>— Что сказал этот русский? — донёсся до меня голос унтера. — А?</p><p>Антось тут же перевёл, и унтер начал задавать новые вопросы:</p><p>— Мастер? — переспросил унтер, разглядывая Гену. — Что ты здесь делаешь? И где Шестаков?</p><p>Гена повернулся к Антосю за переводом.</p><p>— Шестаков на ремонтном дворе, — ответил Гена. — Меня послали встретить машину и вернуть вас кратчайшим путём. Объезд через мост закрыт, вам нужно свернуть сюда, и мы освободим проезд. Две минуты, не больше.</p><p>Унтер помедлил, затем что-то сказал водителю и вновь обратился к моим людям:</p><p>— Хорошо, — решил он. — Но ты… — Он ткнул пальцем в солдата, который сидел в кабине рядом с водителем. — Остаёшься у машины. Двигатель не глушить.</p><p>Солдат кивнул и остался на месте. Водитель вышел, чтобы помочь Гене и Семёну сдвинуть брус. Унтер спрыгнул с борта и пошёл за Геной к дальнему концу бруса, за угол хозяйственной постройки.</p><p>Вот теперь экипаж был разделён. Один солдат остался в кабине, второй спрыгнул из кузова и стоял у заднего борта. Водитель — у бруса, в двух шагах от Семёна. Унтер — за углом, вне поля зрения солдат.</p><p>Я передвинулся вдоль штабеля ящиков, вышел за угол постройки и встал за спиной унтера. Тот, не слыша моих шагов, шёл вперёд, к Гене, который показывал, куда нужно сдвинуть брус. Антось оказался сбоку, держа дистанцию. Всё было в порядке.</p><p>Тарасов действовал первым. Он снял солдата у заднего борта ножом — как умел! Солдат не успел издать ни звука. Его тело осело вдоль борта, и Тарасов подхватил его, не дав упасть.</p><p>Я взял унтера. Тот услышал меня слишком поздно — когда моя рука уже была у его горла, а пистолет у затылка. Он дёрнулся, попытался крикнуть, но я сжал горло и потянул его назад, за угол. Ноги его заскользили по мокрой земле. Он был сильный, жилистый, и я понимал, что удержать его долго не смогу, так что пришлось ударить его рукоятью пистолета по виску. И когда он обмяк, я аккуратно усадил его, связал ему руки его же поясным ремнём и затолкал в рот обрывок тряпки, найденный тут же, у штабеля.</p><p>Но второй солдат, тот, который остался в кабине, увидел движение Тарасова. Может, не движение, может, тень, но он обернулся, схватил карабин, выскочил с другой стороны кабины и открыл огонь из-за борта. Первая пуля ударила в кирпичную кладку в полуметре от Тарасова. Вторая прилетела чуть позже и выше, срикошетив от чего-то металлического.</p><p>— Гена, не лезь к кабине! — крикнул я.</p><p>Сидоров, который уже рванулся к машине, отпрянул назад и прижался к стене. Солдат стрелял с умом, прицельно, держа нас на дистанции. Между выстрелами коротко щёлкал затвор. Немец даже не орал — просто держал позицию.</p><p>Семён оттащил механика за угол постройки, в укрытие. Антось прижался к земле у бруса. Фрол с дальнего поворота подал сигнал: кто-то показался на дороге из города…</p><p>«Твою же мать…»</p><p>Я не пошёл на солдата лоб в лоб. Выскочить, несколько раз выстрелить из вальтера — звучало просто. Только немец уже держал нас на прицеле. До него было десять метров, и пересекать их под карабином я не собирался. К тому же рядом стоял грузовик: одна пуля в радиатор — и мы могли лишиться главного, ради чего всё затевалось.</p><p>Я остался с пленным унтером за углом постройки. Тот начал приходить в себя и пытался что-то мычать через кляп. Я прижал его к земле коленом и повернулся к Тарасову.</p><p>— Миша, обходи справа! За следующей стеной есть проход к задней стороне постройки. Выйдешь ему во фланг.</p><p>Тарасов кивнул и исчез. Он двигался быстро, прижимаясь к стене, и через несколько секунд его уже не было видно за углом.</p><p>Антось поднялся с земли и крикнул солдату:</p><p>— Бросить оружие! Руки вверх!</p><p>Солдат отреагировал, как и должен был: он перенёс ствол к голосу и выстрелил в направлении Антося. Пуля ударила в брус, который лежал поперёк съезда, и щепки брызнули в стороны. Антось упал обратно за брус. Солдат смотрел в его сторону, ожидая нового движения.</p><p>Он не видел Тарасова.</p><p>Миша вышел с другой стороны постройки. Он был в трёх метрах от солдата, когда тот услышал шаги и начал разворачиваться. Тарасов швырнул нож и попал точно в глотку…</p><p>Солдат качнулся, карабин выпал, и он завалился на бок, вдоль борта.</p><p>Водитель, тот, который был у бруса с Семёном, бросился бежать. Он метнулся в канаву, которая шла вдоль дороги, и побежал по ней, пригибаясь. Семён увидел это, но стрелять не стал — только указал на бегущего Фролу, который стоял на дальнем повороте. Фрол шагнул навстречу бегущему, перекрыв выход из канавы, и жестом велел ему ложиться. Водитель, увидев перед собой вооружённого человека, упал на живот и замер. Семён подбежал, связал ему руки.</p><p>И тут Фрол подал новый сигнал: дорога свободна. Позже он сказал, что показавшаяся вдали подвода прошла мимо, в сторону города. Если возница и слышал выстрелы, останавливаться он не стал.</p><p>Я перевёл дух и подошёл к грузовику. Двигатель работал ровно, без перебоев. Я заглянул в кузов — под брезентом стояли ящики, аккуратно уложенные и перевязанные. Всё было на месте.</p><p>— Гена, проверь двигатель и груз. Семён, к кабине.</p><p>Сидоров быстро проверил, не досталось ли машине при стрельбе. Я нашёл в кабине накладную и сверил её с надписями на ближайших ящиках. Детали и ремонтное оборудование — груз для двора Лютце. Вскрывать упаковки здесь не стали.</p><p>— Машина цела, — сказал Гена.</p><p>Документы давали нам шанс на въезд. Только шанс, а не обещание, что часовой закроет глаза на незнакомые лица.</p><p>Фрол подошёл к грузовику со своим вещмешком. Он молча развязал его и начал перекладывать содержимое — тол, детонационный шнур, взрыватели — в ящик, который стоял отдельно, у заднего борта. Этот ящик был помечен как «инструмент», и я надеялся, что при въезде до него не доберутся. Потом я занялся пленными.</p><p>Унтер и водитель были разведены по разным углам хозяйственной постройки. Унтер — с кляпом, со связанными руками. Водитель — без кляпа, но Семён держал его за шиворот.</p><p>— Что везёте? — спросил я унтера по-немецки, вытащив кляп.</p><p>Тот смотрел на меня с ненавистью, но ответил. Он сказал, что везёт детали и оборудование для ремонтного двора обер-лейтенанта Лютце. Что приёмку подпишет писарь или сам Лютце. Что грузовик остановят у навеса, не у ворот, потому что там разгружают.</p><p>Я повернулся к водителю.</p><p>— То же самое. Куда ставят машину? Кто встречает? Что говорят на въезде?</p><p>Водитель, который был штатским механиком, мобилизованным на военную службу, отвечал охотнее. Он сказал, что на въезде сверяют номер машины и накладную, что писарь может потребовать вскрыть один ящик для проверки, что машину обычно ставят кабиной к задним воротам, чтобы потом было легче выезжать.</p><p>Я сопоставил ответы. Место разгрузки, люди на приёмке — всё сходилось.</p><p>— Кто ещё знает, что вы выехали? Кому доложили? Когда вас ждут обратно?</p><p>Унтер ответил: выезд был согласован с писарем двора, возвращение ожидали в течение трёх часов. Водитель подтвердил: он должен был вернуться до полудня, потому что после полудня Лютце уезжал на инспекцию.</p><p>Значит, к полудню, а может, и раньше, на ремонтном дворе начнут спрашивать, где машина. Если грузовик к тому времени не вернётся, на поиски могут послать людей…</p><p>Я начал перебирать варианты.</p><p>Оставить обоих здесь, связанными? Они освободятся — может, через час, может, через два, но освободятся и побегут к ближайшему посту.</p><p>Убить их?</p><p>Их всё равно найдут… вопрос времени. Но заговорить они уже не смогут.</p><p>Увести с собой?</p><p>«Нет, это вообще бред. Хватило мне уже пленных… надолго хватило».</p><p>— Миша, — позвал я Тарасова. Он стоял у входа в постройку, скрестив руки. — Этих убить. Спрятать.</p><p>Тарасов коротко кивнул, подошёл к унтеру, вытащил нож. Потом к водителю.</p><p>Через минуту всё было кончено. Я стоял и смотрел на два тела. Водитель ответил на всё, что я спросил, и наверняка ждал, что этим купит себе жизнь. Я ничего ему не обещал. Только от этой мысли легче не становилось.</p><p>Приказ отдал я. Не Миша, не война сама по себе — я. Времени разбираться с этим сейчас не было, а вот память, сволочь, никуда не денется.</p><p>— Оттащите их внутрь, — сказал я. — Следы — уберите, тела — прикройте чем-нибудь.</p><p>Тарасов и Семён оттащили тела вглубь пустой постройки, туда же перенесли обоих убитых солдат, закрыли дверь и забили щель под ней досками, которые нашли тут же. Кровь на земле Семён засыпал песком и затёр сапогами. Я собрал гильзы у своей позиции. Брус, который мы положили поперёк съезда, убрали в сторону, к штабелю. Если кто-нибудь пройдёт здесь до темноты, он увидит пустой съезд, пустую постройку и ничего больше.</p><p>Мы завели ремонтный грузовик во двор пустой хозяйственной постройки, которую Семён нашёл накануне. Двор был обнесён глухим забором, ворота — без замка, но с засовом изнутри. Машина вошла, и мы закрыли ворота за ней.</p><p>Я послал Антося за Шестаковым. Платон пришёл через десять минут. Вошёл, остановился у ворот, увидел грузовик. Обошёл его, посмотрел номер, заглянул в кузов. Я протянул ему накладную. Он взял её, развернул, прочёл. Потом молча вернул мне.</p><p>Его первой реакцией был далеко не восторг…</p><p>— Экипаж? — спросил он коротко.</p><p>— Убит.</p><p>— Где оставили?</p><p>— В постройке, на дороге.</p><p>Шестаков прошёлся вдоль грузовика, провёл ладонью по борту. Потом остановился и повернулся ко мне.</p><p>— Ты понимаешь, что произойдёт? — спросил он тихо. — Когда они найдут тела — а они найдут! — каждого незнакомого мужика будут останавливать. Ты это понимаешь?</p><p>— Понимаю, — ответил я. — Поэтому машина должна вернуться до полудня. Сейчас — девять. Рассчитываю быть у двора не позже одиннадцати, пока груз ещё ждут. У нас их машина, нужные детали и накладная. Гену они видели позавчера. Чем раньше мы въедем, тем меньше вопросов.</p><p>Шестаков снова посмотрел на накладную, потом на кузов, на ящики.</p><p>— Зачем тебе въезд? — спросил он. — Забери грузовик и уводи людей. Задержанных вытащим отдельно, через подкуп или ночью. Зачем лезть во двор?</p><p>— Если я заберу грузовик и уйду, — ответил я, — через три часа поднимут тревогу. Двор закроют, людей переведут под усиленный караул. Задержанных, которых ты хочешь вытащить, увезут раньше. Лютце не будет ждать, пока ты соберёшь деньги на подкуп. Он решит, что кто-то предупредил рабочих, и ускорит отправку.</p><p>— А если ты вломишься во двор и разнесёшь навес, — Шестаков повысил голос, — подозрение падёт на местных рабочих. На тех, кто там работал. На моих людей, которых я знаю по имени. На Семёна, которого там видели позавчера. На меня, если кто-нибудь вспомнит, что я приводил мастеров. Ты об этом подумал?</p><p>— Да, — ответил я, не повышая голоса. — Поэтому мало вывести людей из-под взрыва. Тех, через кого выйдут на тебя и Семёна, надо предупредить уже сейчас. И самим после операции сюда не возвращаться.</p><p>Шестаков смотрел на меня, и я видел, как он переваривал каждое слово.</p><p>— Кого нужно вывести? — спросил Шестаков.</p><p>— В первую очередь твоих помощников, которых видели вместе с нашими. До всех работников за час мы не доберёмся, обещать такое я не стану. Но пусть те, кого предупредишь, передадут своим семьям: домой после тревоги не возвращаться.</p><p>— Двоих своих я могу предупредить, — сказал Шестаков после паузы. — Серёгу Климова и Ваньку Прохорова. Оба — из железнодорожных, я с ними работаю. Но есть ещё двое, до кого быстро не добраться: Михалыч Буйло и его племянник. Они живут на другом конце города, и к ним я днём не сунусь, там патруль на каждом углу.</p><p>— До них попробуй передать через своих, — сказал я. — Если не выйдет, так и скажи. Ты выводишь тех двоих, проверяешь, что их нет во дворе, и даёшь мне знать. Потом возвращаешься на свою работу: встретишь машину, а когда выведем задержанных — принимаешь людей снаружи.</p><p>Шестаков долго молчал. Он смотрел на грузовик, на ящики, на меня. Потом — на Семёна, который стоял у стены и слушал.</p><p>— Климова и Прохорова я выведу, — наконец сказал он. — На это… мне потребуется час.</p><p>— Один час, — кивнул я. — Не больше. Если не вернёшься, во двор не въезжаем.</p><p>— Вернусь. — Он повернулся к выходу.</p><p>— Платон, — окликнул я его. — Машина стоит здесь. Если кто-нибудь зайдёт во двор до нашего отъезда — всё провалится. Поставь кого-нибудь снаружи.</p><p>— В соседнем доме женщина живёт. — Он кивнул. — Я её попрошу присмотреть.</p><p>Шестаков вернулся через сорок минут. Он вошёл во двор, закрыл за собой ворота и подошёл ко мне.</p><p>— Климов и Прохоров предупреждены, на двор не придут. Их семьи тоже уходят, ночевать будут не дома и не у родни — договорились с нашими. Но если начнут искать по знакомым, этого надолго не хватит. Буйло с племянником предупреждение передал через знакомую, ответа пока нет. У внешнего прохода будет мой связной, ещё двое встретят рабочих дальше.</p><p>— Доверяешь им?</p><p>— Как себе, — ответил он теми же словами, что и Семён. — Они не вернутся.</p><p>За Буйло с племянником я спокоен не был. Но отложить всё до их ответа — значило оставить троих задержанных Лютце.</p><p>— Тогда начинаем.</p><p>Мы выехали со двора в десять. Я рассчитывал приехать к воротам минут через двадцать — дорога была короткая, но с объездом, чтобы не ехать прямо через центр. Гена с Семёном надели комбинезоны, которые принесла Вера. За руль сел Сидоров, рядом устроился Антось с накладной на коленях. Документы разъездного унтера он убрал отдельно. Семён сидел в кузове под видом местного помощника, которого взяли к грузу.</p><p>Я и Тарасов лежали среди крупного оборудования в кузове, под брезентом, между ящиками. Места было мало — мы лежали на боку, прижатые друг к другу, и я чувствовал каждый камень на дороге через доски кузова.</p><p>Фрол вышел отдельно, пешком, по маршруту, который мы проверили накануне. Он должен был подойти со стороны оврага к пролому в заборе возле заднего хозяйственного выхода. Тарасов приметил его ещё при разведке двора. К нашему въезду Фрол должен был уже быть на месте, не показываясь у ворот.</p><p>Шестаков уже вернулся на ремонтный двор и занимался своей работой.</p><p>Вскоре грузовик подошёл к воротам.</p><p>— Стоять! Номер! — послышался голос часового, и машина остановилась.</p><p>Затем до меня донёсся голос Антося из кабины:</p><p>— Ремонтная машина, номер сорок три. Возвращаемся с грузом для ремонтного навеса.</p><p>— Где унтер?</p><p>— Сменили на погрузке, — ответил Антось. — Унтер остался проверять комплектацию на складе. Мне велено сдать груз мастерам и вернуться с порожней машиной. Накладная при мне.</p><p>Но часовому это всё равно не понравилось. Судя по шагам, он отошёл от кабины и позвал кого-то.</p><p>— Писарь! — крикнул он. — Машина вернулась, но водитель — другой. Проверь!</p><p>Прошла минута, может, полторы. Потом послышались другие шаги, более тяжёлые. Писарь подошёл к машине:</p><p>— Накладную, — потребовал он.</p><p>Антось протянул.</p><p>— Откройте задний борт. Один ящик — для сверки.</p><p>— Какой? — спросил Антось из кабины.</p><p>— Третий слева. С подшипниками.</p><p>Антось перевёл Гене и дальше переводил все вопросы писаря и ответы наших.</p><p>Грузовик качнулся: Сидоров вышел из кабины. Я лежал неподвижно, Тарасов рядом, и мы оба слушали. Брезент был откинут снаружи, и я видел через щель между ящиками, как Гена встал у борта, показал писарю пломбу на упаковке.</p><p>— Пломба фабричная, — сказал Гена. — Не вскрывали.</p><p>— Мне пломба не указ, — ответил писарь. — Открой.</p><p>Семён, который сидел в кузове как помощник, подал голос:</p><p>— Эй, мастер! Шестаков! Иди сюда, скажи — ты ждал эти подшипники?</p><p>Шестаков, который находился где-то у навеса, откликнулся. Я слышал его шаги — он подошёл к машине.</p><p>— Какие? — спросил он.</p><p>— Подшипники для коробки «Блиц», — сказал Семён. — Ты позавчера спрашивал.</p><p>— Их, — подтвердил Шестаков. — Ждал. Давайте сюда, я приму.</p><p>Писарь посмотрел на Шестакова, на Гену, на пломбу. Потом — на Семёна.</p><p>— Ты кто? — спросил он.</p><p>— Помощник, — ответил Семён. — Приехал с грузом, помогу разгрузить.</p><p>Писарь помедлил и всё же махнул рукой.</p><p>— Проезжай к навесу. Бумаги оставляешь у меня, заберёшь после приёмки. Разгружайтесь, но быстро, главный хотел отправить часть сегодня.</p><p>Гена сел за руль. Я услышал, как открываются створки ворот. Грузовик двинулся и медленно въехал во двор. По повороту я понял: Сидоров ведёт машину к навесу.</p><p>Он поставил грузовик кабиной к задним воротам, как мы и договорились. Но место выбрал так, что кузов отделял рабочую часть двора от конторы. Вот этого мы заранее не придумали. Если кто-нибудь из конторы захотел бы подойти к навесу, ему пришлось бы обходить грузовик. Между бортом и стеной навеса оставался узкий проход, в одного человека, но между грузовиком и хозяйственным выходом оставалась свободная полоса. По ней можно было двигаться к задним воротам.</p><p>Я лежал в кузове и смотрел сквозь щель между ящиками. Увиденное заставило меня поторопиться.</p><p>В этот момент из-под навеса выводили задержанных. Их было трое… и их вели к маленькой служебной машине, которая стояла у конторы.</p><p>До полудня оставалось больше часа. Задержанных собирались увозить раньше объявленного срока — ещё до отправки колонны. Если бы мы ждали окончания разгрузки, потеряли бы их из виду. Куда повезут и как потом искать — мы не знали.</p><p>Я повернулся к Тарасову. Он тоже смотрел через щель и видел, как задержанных вели к машине.</p><p>— Миша, — прошептал я. — Первым делом машина с людьми.</p><p>Тарасов кивнул. Он уже передвинул автомат из-под мешковины на колени. Я проверил пистолет.</p><p>Гена заглушил двигатель и вылез из кабины. Он обошёл грузовик, показал Семёну, какие пустые ящики нужно отодвинуть к стене до начала движения. Семён кивнул и принялся за обычную работу помощника: двигал ящики к стене, освобождая проход. Никто из немцев во дворе не обратил на него внимания: рабочие у навеса возились со своим, писарь ушёл в контору с накладной, часовой у ворот смотрел на улицу.</p><p>Я начал выбираться из кузова с той стороны, которую не было видно от конторы. Тарасов — за мной.</p><p>Мы стояли за грузовиком, в мёртвой зоне. Перед нами была свободная полоса к хозяйственному выходу и к служебной машине, у которой стояли двое конвоиров и трое задержанных. Лютце, если это был он, конечно, стоял у капота служебной машины, разговаривал с кем-то в форме.</p><p>— Что там? — донёсся до меня голос Гены. — Командир?</p><p>— Сначала людей, — негромко ответил я.</p><p>И в этот момент Лютце обернулся и посмотрел в нашу сторону.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Глава 9</p><p>Лютце смотрел в нашу сторону. Взгляд его скользнул по открытому борту грузовика, по Сидорову, который стоял у капота с тряпкой в руках, и упёрся в меня. Я стоял на земле у борта и как раз выглянул из-за него.</p><p>«Сука… Только не говори, что мы тебя заинтересовали. Может, ты это… сам по себе сдохнешь? Случайно? Сердечко там бахнет?»</p><p>Что бы я там ни думал, у судьбы и удачи были совершенно свои планы. Я не мог знать наверняка, о чём думал этот немец, да и расстояние было слишком большим, чтобы уверенно судить о выражении его лица. Но он явно насторожился.</p><p>В подтверждение моих догадок Лютце оторвался от капота служебной машины и сделал полшага вперёд. Затем остановился и открыл рот, видимо, собираясь окликнуть нас или отдать приказ конвоирам.</p><p>В этот момент из-за навеса вышел Шестаков. Он шагнул наперерез Лютце, заслоняя ему обзор, и громко заговорил по-немецки:</p><p>— Господин обер-лейтенант! Я принимаю этот узел только с моим мастером. Деталь сложная, монтаж требует точной регулировки, и я не подпишу накладную, если моего человека увозят прямо сейчас! Мне нужны десять минут для приёмки!</p><p>«А вот это ты молодец… Если ещё сработает».</p><p>Я задержал дыхание.</p><p>Лютце явно охренел и резко развернулся к нему. Лицо немца пошло красными пятнами — это даже я видел!</p><p>— Вы что себе позволяете, Шестаков? — рявкнул он. — Деталь примет другой мастер! А эти рабочие поедут отвечать за недостачу! Отойдите от машины!</p><p>— Кто подпишется за неисправность, которую обнаружат после отправки колонны? — Шестаков говорил уже тише, но Лютце невольно замолчал, вслушиваясь в его слова. — Вы, господин обер-лейтенант? Или ваш писарь? Я должен проверить посадку шлицев, иначе эта коробка развалится на первом же ухабе, и отвечать перед комендантом будете вы!</p><p>Лютце замешкался. Не знаю, поверил ли он Шестакову, но про коменданта услышал точно. Немец резко повернулся к конторе, куда писарь унёс накладную, и рявкнул:</p><p>— Писарь! Сюда! Немедленно!</p><p>Эта задержка была короткой, может быть, секунд двадцать. Но нам хватило. Пока Лютце отвлёкся, мы с Тарасовым прошли вдоль закрытого кузовом участка и добрались до служебной машины. Я пригнулся за её открытой дверцей. Миша занял позицию у заднего колеса.</p><p>Трое задержанных рабочих стояли у борта под прицелом одного конвоира. Второй охранник с карабином лениво прохаживался возле конторы, покуривая. Водитель сидел за рулём, расслабленно откинувшись на спинку сиденья.</p><p>Тарасов двинулся первым. Вышел из-за машины и шагнул к конвоиру, который держал рабочих. Миша двигался неспешно, как обычный работяга, идущий по своим делам. Конвоир обернулся к нему, собираясь спросить, зачем тот подошёл, но Тарасов не дал ему раскрыть рта. Одной рукой схватил ствол карабина и отвёл его в сторону, а второй ударил немца ребром ладони по горлу. Конвоир захрипел, начал заваливаться, и Миша подхватил его, не давая упасть с грохотом.</p><p>В этот момент я оказался у водительской дверцы. Водитель опомнился слишком поздно. Дёрнулся к пистолету на поясе, но ствол моего вальтера уже смотрел ему в лицо.</p><p>— Руки от руля. Обе. Медленно, — произнёс я по-немецки, чеканя каждое слово.</p><p>Водитель побледнел и послушно поднял руки.</p><p>Второй охранник, стоявший у конторы, заметил движение. Он бросил сигарету, вскинул карабин и выстрелил в нашу сторону. Пуля ударила в борт служебной машины с глухим металлическим звоном. Я пригнулся, ухватил ближайшего рабочего за воротник и рванул вниз, на землю.</p><p>— Ложись! — крикнул я.</p><p>Сидоров запрыгнул в кабину ремонтного грузовика. Двигатель завёлся с пол-оборота. Гена бросил сцепление, и машина рванулась с места, отъезжая от навеса на несколько метров. Он поставил её так, что кузов закрыл нас и служебную машину от ворот и конторы, а кабина осталась направленной к свободному заднему проезду.</p><p>Сам Гена тут же выскочил наружу и укрылся за каменной стенкой навеса. Тонкая жесть кабины не защитила бы от пуль, а вот камень — да. Чтобы затем вывести грузовик, ему требовалось вернуться за руль и проехать по полосе, которую Семён освободил ещё до стрельбы.</p><p>Лютце отпрыгнул за угол каменной конторы. Оттуда донёсся его срывающийся голос:</p><p>— Караул! Перекрыть задний проход! Всем к воротам!</p><p>Я мысленно выругался. Семён уже поднимал задержанных с земли у машины. Один из рабочих, пожилой мужчина с седой щетиной, почти не наступал на левую ногу. Шатался, хватался за борт. Семён подхватил его под руку и потащил под навес.</p><p>Шестаков перехватил их за каменной стенкой и повернулся ко мне.</p><p>— К пролому пока не пройти! — крикнул он. — От конторы простреливают дорожку!</p><p>Он усадил хромого рядом с верстаком, под которым стоял потёртый инструментальный сундук. Остальные двое пригнулись рядом.</p><p>— И этот далеко ногами не уйдёт! — добавил Платон, показав на слесаря. — За двором нужна машина!</p><p>Я кивнул. На скрытность больше можно было не рассчитывать. Зато троих вырвали у конвоя. Теперь бы ещё вывести их со двора… Немцы уже опомнились и отвечали нам вполне прицельно.</p><p>Будет жарко. Очень жарко!</p><p>Караул пытался обойти грузовик с двух сторон. Я не собирался гонять своих одной кучей от одного укрытия к другому: верный способ получить пулю в спину.</p><p>— Миша, ближний угол! — скомандовал я. — Не пускай их к рабочим!</p><p>Тарасов занял позицию у штабеля пустых бочек. Оттуда он держал под огнём угол, из-за которого немцы могли выйти к нам в тыл. Короткая очередь заставила солдат рассыпаться по укрытиям. Один всё же рванул дальше, и я выстрелил. Немец упал замертво. Пуля попала ему точно между глаз.</p><p>Антось стоял чуть в стороне, у стены склада. Он заметил, что из конторы начали выбегать гражданские: писари, счётные работники, женщины-уборщицы. Крикнул мне об этом, и я высунулся из-за укрытия.</p><p>«Так, поехали!»</p><p>Я заорал по-немецки так, что горло обожгло:</p><p>— Всем гражданским — на землю! Затем к хозяйственному выходу! Живо!</p><p>Ближайшие солдаты на мгновение замешкались. Несколько человек пригнулись. Чужой приказ на их родном языке сбил их с толку, но ненадолго. Почти сразу немцы вновь открыли огонь. Пули застучали по бочкам, высекая искры.</p><p>Гена с Семёном получили несколько минут у готовых машин. Пока мы с Тарасовым удерживали караул, они бросились к стоянке. Их задача была проста: лишить ближайшие грузовики возможности быстро тронуться. Гена занялся зажиганием, Семён помогал ему у соседней машины.</p><p>Одним поворотом ключа эти грузовики теперь не заведёшь. Запасные узлы лежали под тем самым навесом, который должен был уничтожить Фрол. Проезд между стоянкой и навесом Гена оставил свободным, отодвинув мешавшие бочки и ящики.</p><p>Снаружи, за проломом, Фрол заметил двоих караульных, которых Лютце направил к задним воротам. Старик дважды коротко свистнул.</p><p>Я обернулся. Тарасов перенёс огонь на подход к воротам. Короткая очередь заставила обоих солдат броситься за штабель кирпича. Они залегли и больше не высовывались.</p><p>Пока Миша удерживал караульных за кирпичом, а я следил за углом конторы, Шестаков поднял людей. Дорожка к пролому на несколько мгновений освободилась от огня. Платон повёл гражданских наружу, где их принимал его помощник. Двоим освобождённым пришлось почти нести хромого.</p><p>Тот вдруг заупрямился. Обернулся к оставшемуся под верстаком сундуку, потянулся назад.</p><p>Фрол пропустил людей мимо себя и вошёл во двор за своим ящиком из грузовика.</p><p>— Мой инструмент! — забормотал хромой рабочий. — Не брошу!</p><p>Шестаков подскочил к нему и схватил за грудки.</p><p>— Бросай сундук! — рявкнул он ему в лицо. — Жизнь дороже железа! Иди, кому сказано!</p><p>Рабочий дёрнулся, но, увидев глаза Шестакова, сдался. Платон подтолкнул его к выходу и передал тем двоим.</p><p>«Твою же мать…»</p><p>Я проводил их взглядом и сместился к ремонтному навесу. Нужно было прикрыть Гену, который заканчивал работу у машин. Двое солдат попытались прорваться к стоянке. Я сделал два выстрела. Один немец упал, схватившись за ногу, второй откатился за колесо. Третьим выстрелом я добил раненого.</p><p>«Удача?» — промелькнуло в голове, когда я понял, что снова попал в лоб.</p><p>Радоваться было некогда. Я сменил магазин и посмотрел к конторе.</p><p>Антось удерживал внутренний край навеса, пока Фрол переносил свой запас к намеченному оборудованию. Старик работал споро, не отвлекаясь на стрельбу. Подрыв должен был вывести из строя токарный станок, подъёмное оборудование и запасные двигатели у стены. Теперь Фрол работал внутри под нашим прикрытием, а Шестаков принимал гражданских снаружи.</p><p>Я окликнул Антося, убедился, что он слышит меня, и снова выглянул к конторе. Пока Фрол был под навесом, уходить мы не могли.</p><p>Гена с Семёном готовили уничтожение машин огнём за счёт находившегося у стоянки военного горючего. Задняя полоса оставалась свободной. Пожар не должен был начаться, пока грузовик и люди не покинут двор.</p><p>Я оглядел пустеющее рабочее пространство и перебежал к пролому. Пули свистели над головой, каменная крошка осыпалась со стенки навеса. Шестаков стоял по ту сторону ограды.</p><p>— Все вышли? — крикнул я.</p><p>— Все гражданские вышли! — ответил он. — Остальных увели, трое задержанных ждут за каменным строением. Хромого без машины дальше не дотащим!</p><p>— Фрол! — я обернулся к навесу. — Заканчивай!</p><p>Лютце, видимо, понял, что мы пришли не просто спасти задержанных или стырить детали. Немец, собака, попался сообразительный, и это ещё могло нам дорого обойтись.</p><p>Из-за конторы донёсся его голос:</p><p>— Вывести транспорт через передние ворота! Заводите машины! Быстрее!</p><p>Двое водителей, прячась за бортами, добрались до стоянки. Но Гена уже лишил ближайшие машины возможности быстро тронуться. Один водитель отчаянно крутил стартер, но двигатель не схватывал. Другой бросил попытки, убежал за каменную стенку и оттуда открыл по нам огонь.</p><p>Мне пришлось ещё трижды выстрелить, прежде чем наши смогли начать отход. После очередного упавшего немца остальные попрятались, и Семён пробежал пешей дорожкой к Шестакову. Антось занял место снаружи, откуда был виден ближайший переулок. Тарасов прикрывал смену позиций и до выхода грузовика удерживал за штабелем двух караульных у задних ворот.</p><p>Фрол закончил работу под навесом и вышел к ближнему краю стоянки. Нам с ним предстояло уходить последними.</p><p>— Всё, командир! Готово! — выдохнул он, вытирая рукавом потный лоб.</p><p>— Гена! — крикнул я. — Газуй!</p><p>Сидоров влетел в кабину и вывел грузовик через задние ворота. За каменным хозяйственным строением его уже ждал Шестаков с тремя задержанными. Семён помог поднять хромого в кузов, следом забрались двое остальных и Платон. Тарасов отступил от своей позиции и задержался у машины, прикрывая посадку.</p><p>— Люди в кузове! — донёсся голос Семёна.</p><p>Антось с Семёном пошли вперёд пешком проверить ближайший перекрёсток. Грузовик тронулся за ними. Шестаков должен был доставить освобождённых к своим помощникам, на условленную внешнюю точку.</p><p>Я увидел, что машина отъехала, и махнул Фролу:</p><p>— Давай!</p><p>Старик чиркнул спичкой и поджёг подготовленный шнур. Мы бросились к выходу, держась подальше от стоянки. За спиной хлопнуло. Пламя охватило обездвиженные машины. Густой чёрный дым закрыл караульным прямой обзор задних ворот.</p><p>Мы с Фролом успели забежать за хозяйственное строение, когда рвануло под навесом.</p><p>БАБАХ!</p><p>Земля дрогнула под ногами. Я пригнулся, схватил Фрола за рукав и потащил дальше от угла.</p><p>Часть навеса рухнула. Сквозь дым мелькнули перекошенные балки, потом всё закрыло пылью. Что осталось от станка и двигателей, я отсюда определить не мог. Но работать под этим навесом немцы теперь точно не смогут.</p><p>Отбежав подальше, я на секунду оглянулся. Одни машины горели, другие оказались заперты между повреждёнными соседями и обломками. Людей мы вывели, задний путь пока оставался открытым.</p><p>Самым хреновым было то, что Лютце, скорее всего, остался жив. И если ещё не сообщил о нападении, то вот-вот сообщит.</p><p>Он нас видел. Благо не знал, где мы прячемся, да и имён наших не слышал. Но Шестакова здесь знали все, а Семёна с Геной видели рядом с ним. Вскоре патрули начнут искать нас по приметам. Прежде чем думать о следующей диверсии, придётся снова искать укрытие.</p><p>Тарасов дождался нас за строением и пошёл замыкающим. Фрол держался рядом со мной. Впереди уже скрылись Антось и Семён; машина ушла следом за ними. Мы двигались отдельно от грузовика с освобождёнными, но пока в ту же сторону.</p><p>В городе слышались свистки. У первой развилки нас встретил Антось: главную улицу уже перекрывали, Семён пошёл проверить, успел ли Гена свернуть.</p><p>Нам пришлось изменить маршрут и идти переулками. На наше счастье, начался дождь. Мокрая одежда липла к телу, под ногами становилось скользко, зато шум воды приглушал шаги.</p><p>На ближайшем повороте, откуда просматривался выезд на одну из боковых улиц, мы остановились. Семён прибежал обратно, весь мокрый, с лицом, покрытым грязью.</p><p>— Стас! — выдохнул он, хватая меня за рукав. — Там Сидоров застрял!</p><p>— Что случилось?</p><p>— На проезде стоит военная машина с людьми! Поперёк пути! Возвращаться к горящему двору нельзя, въехать всем кузовом под проверку — самоубийство! Гена завёл грузовик в хозяйственный проезд до перекрёстка. Шестаков уже начинает выводить рабочих через задние дворы. Но скоро туда заглянут солдаты, они прочёсывают улицу!</p><p>Я повернулся к Тарасову. Миша стоял, переминаясь с ноги на ногу, автомат висел на груди.</p><p>— Это жопа, Стас, — выдохнул он. — По той улице назад нельзя. Нас там сразу увидят. Надо через дворы, к боковому проезду.</p><p>— Сколько потеряем?</p><p>— Пару минут. Зато выйдем не им под стволы.</p><p>Я посмотрел туда, где за крышами поднимался дым. Пары минут у Гены могло не быть. Но Миша был прав: если нас положат на перекрёстке, никого мы не вытащим.</p><p>— Значит, так, — начал я. — Миша, мы с тобой идём за Геной. Веди через дворы. Фрол, ты с Антосем ждёшь здесь. Семён, вернись к Шестакову, помоги вывести рабочих и возвращайся сюда. Если увидишь Гену — скажи, что мы рядом. Без машины пусть идёт к этому повороту. Если здесь уже будут немцы, собираемся у карьера, как договорились.</p><p>— Командир… — начал было Фрол, но, увидев моё лицо, тут же осёкся.</p><p>Тарасов перехватил автомат и первым шагнул в проход между дворами. Я пошёл за ним. Спорить больше было не о чем — теперь требовалось успеть…</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Глава 10</p><p>Дождь зарядил основательно — барабанил по крышам и нашим головам. Вода стекала по лицу, заливалась за воротник, который я так и не удосужился поднять после вылазки на ремонтный двор. Мы бежали через дворы к боковому проезду, где застрял Гена.</p><p>Со стороны ремонтного двора доносился треск огня. Время от времени что-то грохотало, звенело железо. Чёрный дым смешивался с низкими серыми тучами, превращая день в сумерки. Воздух пах жжёной резиной и сырой землёй.</p><p>У ближайшей развилки Тарасов поднял руку и остановился. Я затормозил следом, чуть не врезавшись ему в спину.</p><p>Фрол, державшийся позади, тут же ушёл в сторону, прижимаясь к мокрой кирпичной кладке.</p><p>— Какого чёрта ты с нами? — прошипел я, обернувшись к Фролу. — Я же сказал, ждать!</p><p>— Дак, там Гена… — пробормотал Фрол.</p><p>— А Антось?</p><p>— Остался на повороте. Семёна ждать.</p><p>Я стиснул зубы. Отсылать старика обратно одного сейчас — только ещё раз делить людей.</p><p>— За самовольство потом поговорим. Теперь держись сзади и смотри за проходом.</p><p>Мы замерли, всматриваясь в силуэты впереди.</p><p>— Что там? — прохрипел Тарасов, протирая мокрое лицо рукавом.</p><p>Он смотрел в сторону перекрёстка, откуда доносился рокот мотора.</p><p>— Тихо, — я выглянул из-за угла каменной стены. — Немцы пришли…</p><p>На перекрёстке стоял «Кюбельваген» с солдатами. Рядом, у стены, виднелись ещё несколько немцев. Поисковая группа? Или ближайший патруль стянули на стрельбу?</p><p>Лютце мог уже поднять тревогу. Но сплошного оцепления мы пока не видели. Значит, оставался шанс вытащить Гену и свалить.</p><p>— Я вижу Гену, — донёсся до меня голос Миши, но я пока следил за немцами.</p><p>Солдаты оглядывались. «Кюбельваген» начал разворачиваться в сторону горящего двора. Кто-то выкрикивал короткие команды, указывая жезлом на проулки. Двое выбрались из машины и пошли проверять ближайшие въезды во дворы, держа карабины наготове.</p><p>Я скользнул взглядом вглубь одного из хозяйственных проездов, уходившего чуть в сторону от основного перекрёстка. Там виднелся задний борт нашего ремонтного грузовика. И я понял, что там увидел Тарасов.</p><p>«Гена…»</p><p>Грузовик заметили и немцы. Один из проверявших въезды солдат махнул остальным, крикнул что-то неразборчивое. Звал своих. В ту же секунду Гена вывалился из кабины и рванул за грузовик.</p><p>— Миша, на боковую позицию, — я кивнул на разрушенную витрину пустого магазина, выходившую прямо на перекрёсток. — Бьём по передним. Только короткими, береги патроны. Чтобы Гена ушёл!</p><p>Тарасов кивнул, проверил магазин МП-40, и мы перебежали мостовую, прячась за каменным выступом здания. Я перехватил пистолет и тоже проверил магазин. Патронов оставалось мало, но на отвлекающий огонь должно было хватить. Фрол занял позицию чуть позади, прикрывая наш тыл.</p><p>Мы выглянули и почти одновременно открыли огонь по ближайшим солдатам. Две короткие очереди Миши и мой выстрел смахнули одного из немцев, который проверял въезд во двор. Тот, выронив карабин, кулем повалился на булыжник. Второй отскочил, прячась за колесо «Кюбельвагена», но этого всё равно не хватило. Моя вторая пуля попала в его бок. Немец завалился за колесо и больше не стрелял. Проверять, жив ли, я не собирался.</p><p>Остальные солдаты отреагировали быстро. Послышался крик, и в следующую секунду пули застучали по углу нашего здания. Офицер, а может, старший унтер, замахал рукой, и двое солдат побежали обходить нас через соседний проезд, пытаясь зайти во фланг.</p><p>Я заметил этот обход не сразу. Фрол, оставшийся позади, дёрнул меня за полу и показал на соседний проезд. Между стенами мелькнули двое с карабинами. Если они выйдут с той стороны, отрежут нас от дворов. Нужно было менять место.</p><p>— Уходим, — я толкнул Тарасова в плечо.</p><p>Тарасов помедлил долю секунды — не хотелось бросать угол, с которого простреливалась половина перекрёстка. Потом отступил вместе со мной. Без споров.</p><p>Мы отступили вглубь переулка. Фрол навалился на ржавую тележку, перекатил её поперёк ближайшего прохода и опрокинул на неё пустые ящики. У него ещё оставались шашки, но возиться с ними под огнём, рядом с жилым домом, было некогда. Нам требовалось только задержать обходящих.</p><p>Когда мы отходили, в переулок сунулись ещё двое солдат. Тарасов дал короткую очередь, я выстрелил следом. Оба упали.</p><p>Миша указал в сторону, и я, слава тебе господи, увидел бегущего Гену. Окликнуть не успел — он скрылся за следующим двором.</p><p>— Что дальше? — спросил Миша. — Гена ушёл, получилось!</p><p>Теперь нужно было собрать людей. Гена скрылся из виду, Антось оставался у поворота. Туда же должен был вернуться Семён.</p><p>— К повороту, где Антось. Через дворы, — ответил я.</p><p>Мы вернулись к оставленной точке. Антось встретил нас из-за стены; рядом уже был Семён. Он помог Шестакову увести рабочих и вернулся, как ему приказали.</p><p>— Гене успел сказать? — спросил я.</p><p>— Успел. Без машины — сюда. Если занято, сразу к карьеру.</p><p>Ждать на виду не стали. Укрылись за стеной, Антось остался смотреть проход. Через несколько минут он поднял руку: из двора вышел Сидоров. Держал пистолет перед собой, озирался. Антось негромко окликнул его по имени, и только тогда Гена опустил оружие.</p><p>— Ёптэ… — выругался он. — Я когда этих немцев увидел…</p><p>— Потом, — перебил его я. — Вышел — и это самое главное.</p><p>— Да если бы не вы…</p><p>— Так, всё! — осадил его я. — Семён с Антосем выходят первыми. Вы с Фролом — следом, до карьера дорогу знаешь. Мы с Мишей задержимся, посмотрим, не тянется ли за нами погоня. На улице не кучкуемся.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Дождь барабанил по каске обер-лейтенанта Лютце. Он стоял у стены, глядя на то, что ещё час назад было образцовым ремонтным двором, а теперь превратилось в дымящееся кладбище металла.</p><p>Пожарные команды уже отчаялись потушить стоянку до конца: машины горели так жарко, что подойти к ним было невозможно. От брезентовых тентов остались обугленные лохмотья. Кровля ремонтного навеса рухнула, похоронив под собой токарный станок, подъёмное оборудование и ряд запасных двигателей, ради которых Лютце лично выбивал разрешения у коменданта.</p><p>«Русские свиньи, — мысленно плевался немец. — Как же я вас ненавижу!»</p><p>Двое солдат с лопатами разгребали обломки у края навеса. Что удастся спасти, станет ясно только после расчистки. Но Лютце уже понимал: восстановить оснастку за день не выйдет. Заменить её в ближайших мастерских нечем. Придётся запрашивать оборудование у начальства и ждать поставки.</p><p>Рапорты, объяснительные, проклятое бумагомарание. И ни одного готового грузовика к назначенному сроку.</p><p>Из-за угла здания появился фельдфебель. Он был в грязи по колено, лицо покрыто копотью. Остановившись в двух шагах от Лютце, он вытянулся по стойке смирно и попытался отдать честь, но рука дёрнулась неуверенно.</p><p>— Господин обер-лейтенант! — Голос фельдфебеля был хриплым.</p><p>— Докладывайте.</p><p>— Поисковая группа вернулась. Мы нашли ремонтный грузовик. Он стоял брошенным в проезде между сараями, в двух кварталах отсюда.</p><p>— Кто его бросил?</p><p>— В машине никого не осталось. При осмотре проезда группа попала под огонь. Есть потери. Нападавшие ушли через дворы. Ящики в кузове, ключа нет, накладная у нашего писаря. Следы в боковом проулке затоптаны, дождь всё смывает. Мы опросили местных — никто ничего не видел. Никто не слышал.</p><p>Лютце медленно повернул голову и посмотрел в сторону выгоревшей стоянки.</p><p>— Рабочие? Те трое, что были задержаны?</p><p>— Исчезли. Их нет во дворе, их нет на машине. Конвоира у служебной машины нашли мёртвым. Водитель жив, его допрашивают. Есть убитые у конторы и у стоянки. И… господин обер-лейтенант, один из убитых у стоянки… его тело изувечено взрывом.</p><p>Лютце шагнул к фельдфебелю, а тот инстинктивно отступил.</p><p>— Вы хотите сказать мне, что двое вооружённых конвоиров, часовые у ворот и караул не смогли задержать кучку голодных слесарей⁈</p><p>— Это были не слесари, — фельдфебель отвёл взгляд. — Водитель видел у них немецкий пистолет и МП-40. Конвоира рядом с ним убрали ещё до первого выстрела. Да ещё…</p><p>— Что ещё⁈</p><p>— Часовой у ворот слышал, как кто-то из нападавших отдавал команды на чистом немецком!</p><p>Лютце молчал, глядя на фельдфебеля.</p><p>«Диверсанты… здесь, прямо под носом!»</p><p>— Кто-нибудь из гражданских видел, куда они ушли?</p><p>— Все говорят, что не видели.</p><p>— Вы перекрыли все отходы⁈</p><p>— Основные улицы перекрыты. Но дворы и подвалы… Людей не хватает. Комендатура прислала только один патруль.</p><p>— Перекройте улицы! Поднимите жандармерию! Я хочу, чтобы каждый дом в этом квартале был проверен!</p><p>— Господин обер-лейтенант, — фельдфебель замялся, — жандармерия отказывается работать без прямого приказа коменданта. Они говорят, что у них другие задачи…</p><p>Лютце подошёл к нему вплотную.</p><p>— Что ты сказал?</p><p>— Я… я…</p><p>— Немедленно идите к коменданту! И скажете ему, что ремонтная колонна уничтожена! Что я не смогу отправить транспорт сегодня! И что диверсанты, которые это сделали, всё ещё в городе!</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Мы с Тарасовым пропустили своих вперёд и задержались, проверяя, нет ли погони.</p><p>На пути к окраине, у выбранного нами укрытия, наткнулись на немецкого солдата. Он вскинул автомат. Миша оказался ближе и успел перехватить ствол. Справились быстро, но после короткой схватки я ещё несколько секунд не мог разжать пальцы.</p><p>Разжился гранатой и трофейным МП-40. Один из запасных магазинов отдал Мише — его последний уже был пуст.</p><p>Следующие десять минут прошли тихо. Ни солдат, ни полицаев — только двое местных торопливо прошли мимо. Погони не было видно, и мы двинулись к карьеру.</p><p>У одного из дворов, где мы должны были свернуть, Тарасов вдруг остановился и схватил меня за рукав.</p><p>— Стас, стой. Вон тот мужик. Он второй раз на нашем пути.</p><p>Я посмотрел в указанном направлении. Человек в длинном мокром плаще и надвинутой на лицо кепке шёл по другой стороне улицы. Двигался неспешно, но его маршрут явно пересекался с нашим.</p><p>Я не стал объявлять каждого прохожего агентом или шпионом. В городе, где на каждом углу патрули, люди часто ходят одними и теми же маршрутами. Но проверять нужно было всё. Паранойя в нашем деле — залог долгой жизни.</p><p>— Сворачиваем, — скомандовал я.</p><p>Мы изменили направление и зашли за угол хозяйственного строения. Оттуда, из тени дровяного навеса, я наблюдал за прохожим. Тот прошёл мимо, даже не повернув головы в нашу сторону. Он шёл за другой группой работников, видно, возвращающихся со смены, и к нам не возвращался. Я выдохнул. Похоже, зря насторожились. Но к своим пошли только после того, как мужик скрылся за поворотом.</p><p>Добравшись до точки сбора, мы увидели Антося. По дороге сюда он слышал, как патруль расспрашивал прохожих, и теперь доложил:</p><p>— Немцы спрашивают о захваченной машине и вооружённых людях, — сказал он, отряхивая мокрую куртку. — Выкрикивают приметы курток, спрашивают, не видел ли кто людей с автоматами. Но имени Ковальчика я не слышал. Что у дома Веры — не знаю.</p><p>Я кивнул. Моего имени пока не называли, но это ещё ничего не значило. Шестакова во дворе знали, Семёна с Геной видели рядом с ним. Через них могли выйти и на семью. Хорошо хоть Вера с Лизой уже ушли из дома.</p><p>К позднему вечеру все шестеро были в сборе. Обошлось без серьёзных ранений — только ссадины, ушибы и усталость, от которой подкашивались ноги.</p><p>«Твою же мать… получилось…»</p><p>Но были и минусы. Фрол показал пустой вещмешок, в котором от прежнего боекомплекта осталась только пыль.</p><p>— А шашки? У тебя же были…</p><p>— Мешок порвал, командир, — старик развернул его и показал разошедшийся нижний шов. — Пока через дворы бежали. Когда хватился — уже пусто. Весь остаток потерял.</p><p>Ругать его я не стал. Цель мы выполнили. На следующую акцию придётся добывать всё заново — уже в городе, где нас ищут.</p><p>Заночевали мы в сарае. Я сидел у стены, прислушиваясь к дождю, стучащему по крыше. Кашель больше не мучил, но спать не хотелось. Я думал о том, что закрепиться в городе мы ещё не успели. Машину потеряли, к мастерской возвращаться нельзя, а лица Шестакова, Семёна и Гены на дворе видели. Завтра снова искать крышу и еду. Зато сегодня трое мужиков не уехали на допрос. И все шестеро наших добрались до сарая своими ногами.</p><p>Значит, не зря.</p><p>На следующее утро я пришёл к пустому дощатому складу на окраине — туда, где мы заранее договорились встретиться с Шестаковым. В мастерскую Платона никто из нас не возвращался — её адрес немцам был известен.</p><p>Шестаков пришёл не один. С ним был Прокоп — тот самый рабочий, у которого ещё после лесопилки плохо сгибалась нога. Бледный, вымотанный, с разбитым носом. Он долго тряс мне руку, благодарил, а потом заговорил о дворе:</p><p>— Колонна вчера не ушла, — сказал он тихо, шмыгнув носом. — Сегодня людей собирают завалы разбирать.</p><p>— Откуда знаешь?</p><p>— От него, — рабочий кивнул на Платона.</p><p>— Мой связной утром видел, как к воротам согнали рабочих, — подтвердил Шестаков. — Повреждённые машины вытаскивают. Про просьбу Лютце усилить патрули тоже говорят, но этого сам связной не слышал.</p><p>Я кивнул. Расчистку связной видел сам. Остальное пока слухи.</p><p>Прокоп рассказал, что смог повидаться с матерью. Снова поблагодарил — уже тише, глядя себе под ноги. Я пожал ему руку. Тут и отвечать было нечего.</p><p>Когда работник ушёл, я задержал Шестакова вопросом:</p><p>— А Буйло с племянником? Предупреждение дошло?</p><p>Платон покачал головой.</p><p>— Ответа до сих пор нет. Знакомая назад не вернулась. Не знаю, успела ли.</p><p>— Значит, пока не считаем, что они в безопасности.</p><p>— Не считаем, — глухо согласился он.</p><p>Шестаков помял в руках кепку. Лицо было серьёзным, без той хозяйской напускной уверенности, что была при первой встрече. Потом он заговорил:</p><p>— Стас, зря я тогда пытался тебя продавить. С оружием этим…</p><p>— Почему же? — спросил я с лёгкой усмешкой.</p><p>— Вы чужаки. Пришли из своих болот… Я и подумал: постреляете, уйдёте, а нам здесь отвечать. На нас вам насрать.</p><p>— И что изменилось?</p><p>— Ты рабочих не бросил. И моих людей предупредить заставил. Хотя мог просто забрать машину и уйти.</p><p>Я молчал, ожидая продолжения.</p><p>— Я с этими немцами уже нахлебался. Хочу тебе кое-что предложить. — Шестаков заговорил деловито: — Знаю место, где ты можешь расположиться со своими людьми. И подскажу, где брать еду.</p><p>Я ждал. Он помял кепку и добавил:</p><p>— Ещё…</p><p>«Ещё и ещё…»</p><p>— … у меня есть два знакомых, которые… будут полезны тебе.</p><p>— А именно?</p><p>— Они… наблюдают за немцами и за их передвижениями как в городе, так и за ним. Думаю, вы сработаетесь…</p><p>Вот это было нам нужно. Надёжная крыша, постоянный источник еды и люди, которые каждый день видят, что происходит в городе. Именно этого нам пока не хватало.</p><p>Согласиться хотелось сразу. Только за Буйло с племянником ответа всё ещё не было. И тех, кого Платон предупредил, прятали по чужим углам.</p><p>— Рассказывай, — сказал я. — Сначала про место. Кто ещё о нём знает?</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Глава 11</p><p>Обер-лейтенант Лютце сидел в «Кюбельвагене» и смотрел на улицы Минска. Ехали в комендатуру, и, если честно, он опасался последствий. Вчерашняя ситуация вышла из-под контроля. На просьбу о помощи прислали всего один патруль, жандармерии приказа так и не дали. А сегодня утром потребовали явиться самому.</p><p>Водителя он знал, но тот оказался не слишком разговорчивым. Ефрейтор Шольц вообще не обращал на него внимания, хотя в Минск они приехали вместе и всю дорогу из Берлина охотно общались.</p><p>«Как же служба меняет людей», — пронеслось в голове у Лютце.</p><p>Звонок из комендатуры пришёл в пять ноль-ноль. Он запомнил время точно: стоял у сгоревшего навеса и смотрел, как двое солдат вытаскивают из-под обломков то, что раньше было токарным станком. Оттуда его и позвали к телефону.</p><p>Адъютант коменданта — сухой, чопорный обер-лейтенант Вайс, которого Лютце терпеть не мог, — говорил тем тоном, каким обычно сообщают о смерти дальнего родственника: формально вежливо, но без единой капли сочувствия.</p><p>— Господин обер-лейтенант Лютце, вас вызывает комендант города. Немедленно. Документы при себе иметь обязательно.</p><p>Лютце хотел спросить: «По какому вопросу?» — но Вайс повесил трубку раньше, чем он успел открыть рот. Вскоре за ним прибыла машина.</p><p>«Немедленно» — это, по мнению Лютце, означало, что разговор будет коротким и неприятным. Если бы хотели просто отчитать, вызвали бы потом, днём, чтобы он успел подготовить окончательный рапорт.</p><p>А раз вызывали ранним утром, значит, дело было дрянь.</p><p>Лютце перебирал в голове всё, что произошло за последние сутки. Вчера — пожар, взрыв, перестрелка, мёртвые солдаты, уничтоженное оборудование, исчезнувшие задержанные. Между нападением и утренним звонком — бессонная ночь, три рапорта, опросы уцелевших и бутылка шнапса, выпитая в одиночестве.</p><p>Машина остановилась у подъезда комендатуры — двухэтажного здания из серого кирпича, с выбитым окном на втором этаже. Над входом висела деревянная вывеска с чёрной надписью: «Ortskommandantur Minsk».</p><p>Вывеска покосилась, один угол у неё отломился, но никто не чинил её. Почему-то…</p><p>Лютце вышел из машины, поправил ремень, одёрнул китель. Шольц заглушил двигатель и остался за рулём. Лютце обернулся: скажет тот что-нибудь или нет? Но водитель даже головы не поднял.</p><p>«Щенок», — подумал Лютце и шагнул к подъезду.</p><p>В коридоре он прошёл мимо дежурного унтер-офицера, мимо двери в канцелярию, из-за которой доносился стук печатной машинки, поднялся на второй этаж и остановился у кабинета коменданта. Постучал.</p><p>— Herein, — донеслось из-за двери.</p><p>Лютце толкнул створку и вошёл.</p><p>Подполковник Вальтер Бруннер был тучным, краснолицым мужчиной пятидесяти трёх лет, с аккуратно подстриженными усиками под носом. На столе перед ним лежала серая папка с чёрной полосой по краю. Лютце узнал её: свой рапорт он отправил в этой папке вчера вечером.</p><p>Рядом лежал другой документ. Содержания Лютце не видел, но заметил штамп в верхнем углу: «Geheime Kommandosache» — совершенно секретно.</p><p>— Садитесь, Лютце, — Бруннер указал на стул.</p><p>Лютце сел, положил руки на колени и поймал себя на том, что каблук постукивает по полу. Прижал подошву к доскам.</p><p>Бруннер открыл папку, перелистнул страницу. Прочитал что-то, причмокнул, потянулся к ящику стола и достал банку с конфетами. Затем закрыл папку и откинулся на спинку стула.</p><p>— Лютце, скажите мне, как долго вы руководите ремонтным хозяйством?</p><p>— Начиная с Берлина, герр подполковник?</p><p>— Нет, с начала восточной кампании.</p><p>— С первых недель, герр подполковник.</p><p>— И сколько машин за это время вы подготовили к отправке?</p><p>— Двадцать три единицы, герр подполковник. Из них двенадцать грузовиков «Опель-Блиц», три командирских «Кюбельвагена», два тягача и шесть единиц специального транспорта.</p><p>— Двадцать три? Хм… даже неплохо. А теперь скажите: сколько транспорта на стоянке уцелело после вчерашнего?</p><p>Лютце молчал. Он считал в голове: две машины сгорели полностью, две были повреждены взрывом, ещё три сначала обездвижили, а потом они тоже попали под огонь и завал. Семь готовых грузовиков — и ни одного, который можно было отправить вчера. Были ещё три машины в ремзоне, но без оборудования навеса их нечем было укомплектовать.</p><p>— Все семь грузовиков, подготовленных к отправке, уничтожены или повреждены, — ответил он. — Ещё три машины стояли в ремонте. Они уцелели, но без станка, оснастки и запасных двигателей закончить работы невозможно.</p><p>— Без оборудования, — повторил Бруннер. — Которое было уничтожено?</p><p>— Да.</p><p>— Вместе с подъёмным оборудованием и запасными деталями?</p><p>— Да, герр подполковник.</p><p>Бруннер кивнул. Потом взял второй документ и положил поверх папки Лютце.</p><p>— Я получил сегодня утром запрос от начальника тыла. Знаете, что там написано?</p><p>Лютце не знал, поэтому молчал.</p><p>— Там спрашивают, — Бруннер говорил тем же ровным голосом, — почему ремонтная колонна из Минска не вышла вчера после полудня. Семь грузовиков, Лютце. Их готовность вы подтвердили рапортом от десятого числа. Сегодня тринадцатое. Колонны нет. Оборудования нет. И трое задержанных, за которых отвечали лично вы, сбежали!</p><p>— Они не сбежали, их увели! Вооружённые люди, с улицы, средь бела дня. Это были не просто рабочие, герр подполковник. Это были диверсанты!</p><p>— Диверсанты, — Бруннер повторил это слово и скривился. — Вы уверены?</p><p>— Часовой слышал команды на чистом немецком! Не мои команды! Конвоира у служебной машины убили ещё до первого выстрела — у него повреждено горло. Других нашли с пулевыми ранениями. Водитель видел у нападавших пистолет и автомат. Они действовали сообща!</p><p>— Говорили на чистом немецком, — Бруннер покивал. — Скольких солдат вы потеряли?</p><p>— Пятеро из моего подчинения, по предварительной ведомости.</p><p>— Все найдены?</p><p>— Да. Конвоир у служебной машины, остальные — у конторы и стоянки. Ещё двое тяжело ранены. Были потери и у поисковой группы, но…</p><p>— Поисковая группа к вам не относится, — оборвал его Бруннер. — Её рапорт у меня есть. Ещё потери?</p><p>— Окончательную ведомость по имуществу составляют. Разбор завалов продолжается.</p><p>Бруннер достал конфету, развернул фантик и положил её в рот. Посмаковал, а затем лицо его стало жёстким. Он опёрся локтями на стол.</p><p>— Значит, ты потерял пять человек. И ещё говоришь мне, что в городе действует диверсионная группа…</p><p>— Да!</p><p>— Интересно, конечно. А ещё интересно другое: готовой техники у тебя больше нет, ремонтировать ты не можешь… и ты, я так понимаю, хочешь, чтобы я доложил наверх, что это были диверсанты?</p><p>Лютце посмотрел на него, и тут до него дошло: Бруннеру не нужны были диверсанты.</p><p>Организованная вражеская группа — это прочёсы, жандармерия, дополнительные патрули, доклады наверх. А оттуда — указания, проверки, ревизии…</p><p>И неприятные вопросы: почему ремонтный двор охранялся так слабо? Почему задержанных не перевели в надлежащее место содержания? Почему посторонние получили доступ к военной технике?</p><p>Каждый из этих вопросов бил по Бруннеру. По его послужному списку, по его перспективам.</p><p>А вот если это не подготовленная диверсия, а пожар по недосмотру и побег рабочих… Если стрельбу представить отдельной вспышкой, которую допустил начальник двора, — отвечать придётся уже ему одному.</p><p>Лютце был удобной фигурой для такого рапорта.</p><p>— Герр подполковник, — заговорил он быстрее, чем обычно. — Я готов предоставить полные показания! Часовой, который слышал немецкую речь, может быть доставлен сюда за полчаса. Рапорт о вооружённом нападении уже составлен, я могу…</p><p>— Лютце, — Бруннер поднял руку. — Рапорт о вооружённом нападении будет переписан.</p><p>— Переписан?</p><p>— Куда мы идём? — спросил Тарасов, когда Шестаков повёл нас от карьера. — Чего такое?</p><p>Мы шли по узкой улице вглубь рабочей слободки. Время было уже ближе к вечеру. После утренней встречи с Платоном мы почти весь день просидели на жопе ровно. Ждали облавы. Вчерашние перекрытия и поиски видели своими глазами, а вот сегодня сплошного прочёса вокруг карьера так и не заметили.</p><p>Это удивляло. Но расслабляться я не собирался.</p><p>Утром Платон ответил на мой вопрос об убежище: о помещении знали хозяин и трое его постоянных работников. Сам Шестаков прежде помогал там с ремонтом. Теперь он возвращался от хозяина с разрешением привести нас на разговор. За Буйло, его племянника и посланную к ним женщину по-прежнему ничего определённого сказать не мог.</p><p>— Я Стасу утром говорил, что у меня есть друг, — ответил Шестаков, не оборачиваясь. — Он держит мастерскую чуть дальше от центра.</p><p>— Рабочий район? — уточнил я, не сбавляя шагу.</p><p>— Именно. Мастерская больше моей. Немцы туда редко заглядывают: нет рядом ни складов, ни штабов. Только дворы и работяги.</p><p>— От дома Семёна далеко?</p><p>— Другой конец района, через пути, — не оборачиваясь, ответил Платон. — Там его в лицо не знают.</p><p>— Сколько до неё? — я поправил ремень трофейного МП-40, завёрнутого в мешковину. Тарасов нёс второй такой свёрток. Фрол плёлся позади, хмурый и злой: после вчерашнего у него не осталось взрывчатки, и старик чувствовал себя голым.</p><p>— Десять минут, — Шестаков свернул в проулок. — Может, пятнадцать. Но услышь меня, Стас: человек, к которому мы идём, серьёзный. Ты учти это!</p><p>— Испугал ежа голой задницей…</p><p>Шестаков обернулся, посмотрел на меня с неприкрытым удивлением, но ничего не сказал. Кивнул и зашагал дальше.</p><p>Мастерская стояла на углу двух улиц, за каменным забором. Длинное приземистое здание из красного кирпича, с двускатной крышей, покрытой толем. Окон было мало — всего три по фасаду, и два из них заколочены досками. Ворота деревянные, на железных петлях, с накладным замком.</p><p>Шестаков трижды постучал, выждал, затем постучал ещё два раза. Через полминуты изнутри послышались шаги, кряхтение и вопрос:</p><p>— Кто?</p><p>— Платон. Я это, с людьми…</p><p>Замок лязгнул, створка приоткрылась на ширину ладони, и в щели мелькнуло лицо старика. Он посмотрел на Шестакова, потом на нас и открыл шире.</p><p>— Заходи.</p><p>Мы вошли. Я ожидал увидеть разруху, может, пустое помещение с верстаком в углу. Но увидел совсем другое.</p><p>Мастерская была большой. Метров тридцать в длину и двенадцать в ширину. Потолок высокий, метра четыре, с деревянными балками, на которых висели цепи и блоки для подъёма тяжёлых деталей. Пол бетонный, с желобами. Вдоль левой стены стояли четыре верстака, каждый метра по три длиной. На них — тиски, наждаки, сверлильные станки с ручным приводом. Ключи и прочий инструмент развешаны на стене.</p><p>У правой стены стояли две грузовые тележки: одна разобранная, со снятым колесом, вторая целая, но без ручек. Рядом — штабель ящиков, накрытых брезентом.</p><p>В центре мастерской стоял большой деревянный стол, за которым сидели трое. Двое мужиков в рабочей одежде и… немец. Во всяком случае, китель на нём был немецкий, хоть и без знаков различия. Молодой, коротко стриженный, он сидел на отдельном табурете и ел хлеб с салом.</p><p>Я посмотрел на него, потом на Шестакова.</p><p>«Какого х…»</p><p>Тот, поймав мой взгляд, покачал головой:</p><p>— Это Карл. К тем, о ком я тебе говорил, он отношения не имеет. Пленный… бывший. Теперь от своих скрывается. Мастер на все руки, толковый парень. Не бери в голову.</p><p>— Не бери в голову? — Тарасов уже потянулся к свёртку.</p><p>— Стоять, — я положил руку Мише на плечо. — Стоять, я сказал.</p><p>Карл положил хлеб на стол и отодвинулся к стене. Руки оставил на виду.</p><p>— Платон, про немца надо было сказать заранее.</p><p>Шестаков отвёл глаза. Ответил хозяин:</p><p>— Его наши при отходе взяли. Потом он от конвоя отбился, раненый был. Я подобрал. К своим возвращаться не захотел. Оружие отдал, живёт здесь, на улицу не выходит.</p><p>— А при проверках?</p><p>— Прячу. И этот китель только здесь носит, рабочего тряпья на всех не хватает. Он уже мог нас выдать. Не выдал.</p><p>Поручительство — не гарантия. Но устраивать допрос немцу с порога я тоже не собирался. Сначала надо было понять, куда мы вообще попали.</p><p>Хозяин подошёл к столу. Невысокий, жилистый, с цепким взглядом и руками, покрытыми шрамами и масляными пятнами. Он указал нам на скамью у стены.</p><p>— Садитесь.</p><p>Мы сели отдельно от всех, а Шестаков устроился рядом с хозяином.</p><p>— Это Олег Петрович Дудник, — сказал Платон. — Хозяин мастерской. Мой товарищ. Что скажешь, Олег?</p><p>Дудник не торопился. Смотрел на меня, затем на Тарасова, на Фрола, на наши свёртки.</p><p>— Откуда вы?</p><p>— Из-под Гродно.</p><p>— Далеко вы, конечно, зашли…</p><p>— Подальше, чем хотелось бы.</p><p>Он усмехнулся и продолжил:</p><p>— Сколько у вас людей?</p><p>— Здесь, в Минске, шестеро. Нас сейчас трое, ещё трое в укрытии.</p><p>— Что значит — здесь?</p><p>Я промолчал. Нехрен ему знать, что у нас целая группа у Гродно. Там ведь не только бойцы, но и мирные.</p><p>Он поджал губы, кивнул и задал следующий вопрос:</p><p>— С какой задачей пришли в Минск?</p><p>— Пока — закрепиться, найти укрытие. Потом действовать.</p><p>— Опыт есть?</p><p>— А сами как думаете?</p><p>Дудник помолчал, барабаня пальцами по столу.</p><p>— Шестаков сказал, что вы ударили по ремонтному двору.</p><p>— Да.</p><p>— Вчера после этого у нас на соседней улице документы проверяли. Спасибо вам, — сказал он без улыбки. — Теперь весь район на ушах.</p><p>— Вчера и мы под патруль попали. А сегодня возле карьера тихо. Я ждал, что начнут все дворы подряд выворачивать. Пока не начали.</p><p>— До нас тоже с обыском не дошли, — кивнул он. — Зато двоих работников утром забрали завалы разбирать. Работа встала.</p><p>— Надолго забрали?</p><p>— Кто ж мне скажет? И про вас мне надо знать: на сколько вы сюда? Неделя? Месяц? Мои люди — не солдаты. Работяги. Если немцы закроют мастерскую, они останутся без хлеба.</p><p>— Надолго задерживаться не планирую. Но обещать срок сейчас не стану. Нужно место для людей и оружия, пока мы не подготовим следующий шаг.</p><p>— Следующий шаг — это что?</p><p>— Ещё не решил. Сейчас ищем укрытие, чтобы вести разведку.</p><p>— То есть вы диверсанты?</p><p>— А вы думали что-то другое?</p><p>Дудник откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. Потом на Шестакова.</p><p>— Платон, ты ручаешься за этих людей?</p><p>— Ручаюсь.</p><p>— Понимаешь, что если их найдут здесь — мне конец? И моей семье конец?</p><p>— Понимаю. Потому и привёл к тебе, а не к кому попало. Ты умеешь прятать людей.</p><p>Дудник долго молчал. Потом встал, подошёл к штабелю у правой стены и сдвинул ящики, закрывавшие проход. За ними была низкая узкая дверь, обитая ржавым железом. Он достал ключ, отпер замок и потянул дверь на себя.</p><p>— Смотрите, — махнул мне рукой.</p><p>Я подошёл. За дверью оказалось помещение метров четыре на пять, с бетонным полом и низким потолком. Кирпичные стены, ни одного окна. В углу лежали старый соломенный матрас и одеяло. На стенах — пустые полки. Пахло пылью и прелой соломой.</p><p>— Раньше котельная была, — сказал Дудник. — Потом котёл убрали, наружный проём заложили. Снаружи глухая стена, с нашей стороны ящики. Здесь Карла и прячу, когда чужие приходят. Из мастерской голоса слышны, а отсюда, если не орать, ничего не разберёшь.</p><p>— Вентиляция есть?</p><p>— Труба. Вон та, — он указал под потолок. — Выходит на крышу. Тянет нормально.</p><p>— Сколько входов?</p><p>— Только этот.</p><p>— А если придут с проверкой?</p><p>— Приходили уже. Оснастку смотрели, заказы проверяли. До двери пока не добрались.</p><p>Я осмотрел помещение. На шесть человек с вещами тесновато, но лучше, чем мокрый сарай. Если поставить нары в два яруса, можно устроиться. Вот только единственный выход через мастерскую мне не нравился.</p><p>— На первое время подойдёт, — сказал я. — Но если начнут искать именно людей, на ящики не надейтесь. Нам нужно предупреждение, пока ещё можно выйти во двор.</p><p>— У ворот всегда кто-нибудь работает. Увидим — скажем.</p><p>— Покажете задний выход. И дверь эту снаружи не запирать, пока мы внутри.</p><p>Дудник кивнул. Я решил, что и своего дежурного у двери оставим. Ночлег мы нашли, но запасное место всё равно придётся искать.</p><p>Хозяин прикрыл дверь и повернулся ко мне.</p><p>— У меня условия. Первое: со двора через заднюю дверь — и сразу к себе. По мастерской не ходить, к верстакам и заказчикам не подходить. Через парадные ворота — ни ногой. Второе: оружие держите в котельной. В самой мастерской — ни ствола, ни свёртка, ясно?</p><p>— Конечно.</p><p>— И третье… — он перевёл взгляд на немца. — Карл — мой работник. Его нельзя трогать. Я за него головой отвечаю.</p><p>— Без причины не тронем, — кивнул я. — Но с ним я ещё поговорю.</p><p>— Говори. Четвёртое: кормить вас — не моя забота. Своих ртов хватает. Платон сведёт вас с теми, кто помогает с едой.</p><p>— Понял.</p><p>— И последнее. — Дудник подошёл ко мне вплотную. — Моих работников в свои дела не втягивать. У них семьи. Самовольно что-нибудь затеете здесь — выставлю всех, и больше ко мне не суйтесь.</p><p>— Людей без спроса не берём. Из мастерской боевой двор делать не собираемся.</p><p>Он смотрел на меня секунды три. Потом отступил.</p><p>— Ладно. Возвращайтесь после шести, когда заказчики разойдутся. Только до комендантского часа доберитесь. И еду в это же время приносить, по договорённости. Никаких лишних людей!</p><p>— Договорились, — кивнул Шестаков.</p><p>Дудник показал нам заднюю дверь и двор. Я поблагодарил его, но он ничего не ответил. Вскоре мы вышли. Шестаков шёл рядом, засунув руки в карманы, и о чём-то думал.</p><p>— Ну как? — наконец спросил он.</p><p>— Переночевать можно. Дальше посмотрим.</p><p>— Мужик надёжный, — сказал Платон. — Слово держит. Но и ты его пойми…</p><p>— Понимаю. А вот про Карла больше таких сюрпризов не надо.</p><p>— Ладно, — он вздохнул. — Надо было сразу сказать.</p><p>Затем Шестаков остановился. Посмотрел себе под ноги, словно чего-то не договорил. И меня это, если честно, напрягло.</p><p>— В чём дело?</p><p>— Ты ведь говорил, что тебе нужно оружие? Снаряжение… взрывчатка?</p><p>— Да, было дело.</p><p>— Есть человек. Один из тех, про кого я говорил. Знает, где склад вооружения.</p><p>— Какой склад? Чей?</p><p>— Немецкий, — он едва заметно улыбнулся. — Только не совсем обычный.</p><p>— В смысле? — оживился Тарасов.</p><p>— Там не только стрелковое оружие…</p><p>— Инженерные запасы? — подал голос Фрол. — Большой склад?</p><p>— Насколько я понял, да. Толовые шашки, детонаторы, запалы. То, что вам нужно.</p><p>«Пахнет чем-то интересным, но подозрительным, — подумал я, глядя на своих людей и Платона. — И больше подозрительным…»</p><p>— Что за человек? Откуда у него сведения?</p><p>— Работал там, пока немцы не перевели на другой объект. Помнит расположение, кое-что об охране. Но что с тех пор поменялось, сам понимаешь…</p><p>— Где он?</p><p>— Здесь, в Минске. Только боится. Не солдат ведь, обычный работяга. С ним можно договориться, но нельзя давить.</p><p>— Почему?</p><p>— Семья у него. Есть за кого бояться.</p><p>— Не буду давить. Сможешь привести?</p><p>— Смогу. Хоть завтра.</p><p>— А второй твой человек?</p><p>— Второй как раз по немцам ходит, — сказал Платон. — Смотрит, кто куда ездит, где посты меняют. Сведу, но позже: он сейчас не в городе.</p><p>Хм, а вот это уже что-то.</p><p>— Где встречаемся?</p><p>— В сарае у карьера. Не у Дудника. Как, пойдёт?</p><p>Я согласился. Отказываться от сведений не имело смысла. Если склад действительно существовал, у нас появлялся шанс пополнить запасы. Только пока мы не знали ни как туда попасть, ни сколько сумеем унести. И хранить добытое в мастерской Дудника я не собирался — другое место надо было найти заранее.</p><p>Главное — сначала увидеть этот склад!</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Глава 12</p><p>Лютце смотрел на подполковника и не мог поверить в услышанное.</p><p>«Да как так можно? Это же враг! Это же удар по нам!»</p><p>— Переписан? — повторил он. — Да разве так можно⁈ Я же всё…</p><p>— Что ты всё? — оскалился Бруннер. — Что ты хочешь противопоставить моему слову? Ты забываешься, Лютце. В рапорте будет указано, что пожар возник в результате нарушения противопожарных правил при сварочных работах.</p><p>— Но…</p><p>Подполковник нахмурился, показывая, что перебивать его не стоит.</p><p>— Во время пожара задержанные рабочие при содействии посторонних напали на охрану и бежали. Трое солдат убиты при побеге. Двое погибли при тушении, пытаясь спасти военное имущество.</p><p>Лютце смотрел на него. Пятерых он потерял в бою. И теперь двоих собирались записать в погибшие при тушении, а сам бой — превратить в следствие пожара!</p><p>— А взрыв под навесом? А диверсанты?</p><p>— Последствия пожара установит комиссия. Наличие диверсионной группы ничем не подтверждено.</p><p>— Они стреляли ещё до пожара! Я видел их! Водитель видел! Шестаков, мастер из железнодорожных, привёл их на двор. Он был с ними заодно!</p><p>— Вот и укажите его в числе пособников. Вместе с приметами остальных. Разыскивать их будут как участников побега и убийц военнослужащих. Но никакой подготовленной диверсии в вашем рапорте не будет.</p><p>Бруннер говорил так спокойно, словно обсуждал замену сломанного стула.</p><p>— Есть показания солдат, — выдавил Лютце. — Есть рапорт поисковой группы.</p><p>— Который подтверждает стрельбу при попытке задержания. Я его читал. А ваши люди уточнят свои показания. От вас требуется новый рапорт, Лютце. Не учите меня вести переписку.</p><p>Бруннер встал, обошёл стол и остановился перед ним. Ростом они были почти одинаковы, но рядом с грузным подполковником Лютце вдруг почувствовал себя совсем маленьким.</p><p>— Шестаков — гражданский мастер, допущенный к работам на дворе. Он числится в списках вашего писаря. Вы сами его пригласили. Если он участвовал в нападении, это ваша ошибка. Ваша и только ваша.</p><p>— Я требую расследования! — Лютце привстал со стула. — Я требую, чтобы жандармерия…</p><p>— Вы не в том положении, чтобы требовать, — Бруннер положил руку ему на плечо и мягко, но твёрдо усадил обратно. — Вы отвечаете за свои ошибки. Вас отстранят от должности и направят в распоряжение начальника тыла. Там определят, что делать дальше. Это лучшее, что я могу для вас сделать.</p><p>«Отстранён… направлен в распоряжение?»</p><p>Лютце не знал, чем закончится разбирательство. Но с таким рапортом — с его собственной подписью под признанием в халатности — хорошего ждать не приходилось. Военный суд? Передовая? Он уже представлял, как будет объясняться перед людьми, которым заранее положат на стол версию Бруннера.</p><p>Этот урод списывал на него всё: пожар, мёртвых солдат, уничтоженную технику. А сам получал удобный доклад о недосмотре подчинённого и неудачно пресечённом побеге. Не о вражеской группе, разгромившей военный объект посреди города.</p><p>Бруннер вернулся за стол, открыл другую папку. Лютце всё ещё сидел перед ним.</p><p>— Вам предоставляется время на сборы и сдачу дел, — сказал подполковник, не поднимая головы. — До утра. Завтра в восемь ноль-ноль доложитесь адъютанту для отправки. Новый рапорт принесёте с собой. Всё, Лютце. Можете идти.</p><p>Лютце встал, коротко кивнул, пытаясь унять дрожь в руках, и повернулся к двери.</p><p>Уже на пороге услышал:</p><p>— Сдайте личное оружие адъютанту при выходе.</p><p>Вот тут ему стало по-настоящему страшно.</p><p>До утра его отпускали. Пока отпускали. Но без пистолета. Лютце представил, как завтра войдёт в этот коридор, а обратно уже не выйдет — во всяком случае, один.</p><p>Он закрыл за собой дверь и постоял. Потом зашёл к Вайсу. Тот принял пистолет, записал номер и убрал оружие в ящик стола. Ни вопросов, ни сочувствия.</p><p>Лютце спустился по лестнице и вышел из комендатуры. Шольц всё ещё ждал в машине.</p><p>— Куда, герр обер-лейтенант? — сухо спросил ефрейтор, когда Лютце сел рядом.</p><p>— На хозяйственный склад нашего двора.</p><p>— Так ремонтный двор…</p><p>— На склад, Шольц. Не к сгоревшему навесу. За три квартала до него остановишь.</p><p>Ефрейтор кивнул и завёл мотор.</p><p>По дороге Лютце думал быстро, перескакивая с одного на другое. Удар пришёл оттуда, откуда он никак не ожидал. Не от русского, не от шпиона, а от своего начальника!</p><p>Бруннер дал срок до восьми утра. Но что мешало ему передумать? Вызвать конвой раньше, приказать забрать Лютце прямо со двора? Проверить это было невозможно.</p><p>А если не явиться завтра, повод для розыска он даст сам.</p><p>Лютце достал из внутреннего кармана документы. Пока они оставались действительными. Пока при его фамилии не появилось распоряжение о задержании. До утра — если повезёт — ещё можно было действовать как обычно.</p><p>«На запад, — подумал он. — Подальше от Минска. Если не найдут, доберусь в глубокий тыл. Если найдут… хотя бы без собственной подписи на признании, которое сочинил Бруннеров писарь».</p><p>Машина остановилась у хозяйственной постройки. Лютце вышел и приказал Шольцу:</p><p>— Жди здесь.</p><p>Тот кивнул.</p><p>На складе хранились продовольствие, амуниция и — что теперь было важнее всего — оружие для охраны объектов. Не боевой арсенал, нет. Карабины, пистолеты, пара автоматов. Всё в ящиках, под замком.</p><p>Складщик, пожилой обер-фельдфебель Кранц, сидел за столом и ел хлеб с колбасой. Увидев Лютце, быстро встал, забыв вытереть рот.</p><p>— Герр обер-лейтенант?</p><p>— Кранц, мне нужен пистолет. «Парабеллум». И подсумок с магазинами для него.</p><p>Кранц моргнул.</p><p>— Для двора?</p><p>— Для охраны на время разбора завалов. Получу лично.</p><p>— По накладной?</p><p>— По накладной, конечно.</p><p>— Сколько магазинов?</p><p>— Шесть.</p><p>— Могу дать только пять.</p><p>Кранц достал бланк и журнал. Об отстранении он, похоже, ещё не знал. Лютце подписал накладную ровным, аккуратным почерком, как привык за годы службы. Складщик сходил в подсобку и вернулся с оружием. На всё ушло минуты три.</p><p>Лютце убрал пистолет в опустевшую кобуру, взял подсумок и направился к выходу. Подпись осталась на складе. Когда начнут искать, узнают, что он вооружён. Но уходить с пустыми руками он не собирался.</p><p>Возле машины Лютце остановился.</p><p>— Шольц, — он наклонился к водителю, — скажи мне, как ты ко мне относишься?</p><p>— Что?</p><p>— По дороге сюда ты даже про свою семью рассказывал. А сегодня слова не вытянешь.</p><p>— Вы мой знакомый, герр обер-лейтенант. Но вы выше по званию. В комендатуре быстро учишься, с кем и как разговаривать. Вы уж извините…</p><p>Лютце всмотрелся в него. Не похоже было, что ефрейтор знает о разговоре у Бруннера. Просто держится подальше от неприятностей.</p><p>«Значит, дело в службе. Тогда будешь жить».</p><p>— Уезжай в комендатуру, — сказал он. — Доложишь, что я остался на объекте для проверки. Обратно доберусь сам.</p><p>Шольц помедлил, но спрашивать ничего не стал. Кивнул, завёл мотор и уехал.</p><p>Лютце смотрел вслед «Кюбельвагену». До этой минуты ещё можно было вернуться на двор и заняться сдачей дел. Теперь он выбрал другое.</p><p>Он свернул в переулок, затем в следующий, в проход между двумя каменными заборами. Дальше была железнодорожная насыпь. Этот короткий путь он знал по поездкам между складом и двором, когда-то даже объяснял его Шестакову.</p><p>«Шестаков, сволочь. Ты всё знал! Привёл их! Стоял рядом и заговаривал мне зубы, пока твои готовились убивать моих солдат!»</p><p>Но сейчас было не до мести. Нужно выбраться из города до следующего утра. До того, как его хватятся в комендатуре.</p><p>Лютце перелез через насыпь, спустился по мокрой глине, дважды поскользнулся и ободрал ладони. Потом пошёл по тропе на запад. В тыл. Подальше от Бруннера. Туда, где ещё не знают его фамилии.</p><p>К следующему вечеру мы уже обжились у Дудника — насколько можно обжиться за сутки. Перебрались к нему накануне, после шести, по двое. Все шестеро успели до комендантского часа. Вещи и оружие убрали в бывшую котельную, у двери выставили дежурного. С едой выручил Шестаков.</p><p>Для разговора с его знакомым вернулись к сараю у карьера. Новое жильё постороннему показывать я не собирался. Антось остался снаружи, остальные устроились внутри. На обратный путь до комендантского часа время оставили.</p><p>Платон пришёл с невысоким худым мужичком лет сорока. Увидев гостя, я почему-то сразу подумал: этот что-то знает. Как в кино про войну, ей-богу! Где самый оборванный и хилый знает больше, чем вся рота.</p><p>Сравнение так себе. Проверять человека по внешности я не собирался, но мысль всё равно мелькнула.</p><p>Гость был одет в поношенный, но чистый рабочий костюм. Лицо осунулось, на щеке темнел грязный мазок. Он явно недоедал.</p><p>Переступив порог, мужичок оглядел нас. Платон кивнул в мою сторону, и гость подошёл ко мне. Руку не протянул, только поздоровался и замолчал.</p><p>Первым паузы не выдержал Шестаков.</p><p>— Это Игнат. Игнат Лопухин. Работал на складе.</p><p>— Что за склад? — спросил я.</p><p>— Склад ихний, сапёрный. Инженерное всё, — сразу ответил Игнат. — Не тот, что при ремонтном дворе, а за железнодорожной насыпью, у старого кирпичного завода. Охраны там немного… было, когда я работал.</p><p>«Хм, сразу к делу? Ну ладно».</p><p>— Давно перевели?</p><p>— Несколько дней назад.</p><p>— Расскажи, что там хранят, — подал голос Сидоров.</p><p>Игнат обернулся на голос и тут же снова посмотрел на меня. Будто Гена ничего не спрашивал. Странный жест, если честно. Я повторил вопрос, и мужичок сразу заговорил:</p><p>— Стрелкового оружия мало. Видел несколько ящиков с карабинами, отдельный ящик с пистолетами… и, кажется, пулемёт.</p><p>— Патронов много?</p><p>— Несколько ящиков видел. А вообще там больше инженерные запасы. Шашки, шнур, взрыватели. Ещё инструмент: миноискатели, сапёрные лопатки, колючая проволока в бухтах.</p><p>— Шашек много?</p><p>— Ящиков тридцать, может, сорок. Точно не считал. Склад большой, на два отсека. В одном боеприпасы, в другом — инженерное имущество.</p><p>— А охраны сколько?</p><p>— Четверых солдат видел. Не считая начальника, Мюллера. Сколько теперь — не знаю.</p><p>— Этой информации мало, — сказал Тарасов. — Стас, нам нужно самим…</p><p>Но Игнат продолжал смотреть только на меня.</p><p>— Днём двое у ворот, двоих внутри видел. Ещё вышка есть. Может, и там кто-то сидит, только я не разглядел.</p><p>— Значит, четверых видел, а про вышку предполагаешь?</p><p>— Ну да.</p><p>— А ночью?</p><p>Он покачал головой.</p><p>Тарасов был прав. Этого чертовски мало.</p><p>— Собаки есть?</p><p>— При мне не было. Ни разу не видел и лая не слышал.</p><p>— Освещение? Или после темноты там не бывал?</p><p>— Мимо проходил. Видел фонари по периметру: четыре, а светили только два.</p><p>— Смену караула замечал? Есть ещё хоть что-нибудь?</p><p>— В шесть утра и в шесть вечера у ворот солдаты сменялись. А в восемь утра грузовик приезжал. Каждый день, пока я там работал. Что привозил, не видел.</p><p>«Такс… Проезжает, значит, по каким-то бумагам. Только каким — ещё вопрос».</p><p>— А тебя как проводили? Как попадал на склад?</p><p>— По списку с ремонтной бригадой. В сопровождении. Нас просто так ходить не пускали.</p><p>«Допустим».</p><p>— Это уже что-то. А где что на территории стоит, помнишь? Вышка, склад, прочие помещения?</p><p>Игнат посмотрел на меня и чуть улыбнулся, словно я спросил глупость. Затем полез в карман и достал сложенный лист.</p><p>— Я нарисовал. План. Ворота, вышка, склад, дороги.</p><p>Он развернул бумагу. Рисунок был аккуратным: стороны света, расстояния, пометки «Фонарь», «Вышка», «Караулка». Отсеки склада отмечены отдельно — первый и второй.</p><p>— Размеры откуда?</p><p>— Где ремонтировали, там мерили. А расстояния по двору — на глаз. По шагам прикидывал.</p><p>Я кивнул. Теперь хотя бы понятно, чему на листе можно верить, а что ещё проверять.</p><p>Но оставался другой вопрос: на кой чёрт он всё это запоминал и рисовал?</p><p>— Знаешь, что меня беспокоит? Зачем ты план сделал?</p><p>Игнат прищурился.</p><p>— Для себя. На всякий случай, — сказал он и отвёл взгляд. — Не знал, кому понадобится. Но на всякий…</p><p>Ответ мне не понравился. Человек явно чего-то недоговаривал, но давить сейчас не хотелось.</p><p>— Далеко склад от насыпи?</p><p>— Метров двести. Между ними пустырь, заросший. Прям хорошо заросший! Ночью там хрена с два что разглядишь.</p><p>Я посмотрел на Шестакова. Тот сидел молча, скрестив руки. Попросил его отойти к двери, чтобы остальные не слышали.</p><p>— Кто он тебе?</p><p>— Работал со мной на путях до войны. Восемь лет вместе. Тихий, молчаливый, но надёжный.</p><p>— Тогда объясни: зачем он всё это сделал? С какого рожна запоминал, рисовал?</p><p>Платон помолчал.</p><p>— Дочку у него там изнасиловали. Складской начальник и солдат. Он мести ждёт, Стас. Сам понимаешь…</p><p>«Вот оно что».</p><p>Я вернулся к Игнату.</p><p>— План хороший. Пометки понятные. Но мне нужно ещё кое-что. Ты видел, как открывают склад? Замки, печати? Кто ключи хранит?</p><p>— Начальник. Фельдфебель Мюллер. Он живёт в караулке, при складе. Ключи у него в сейфе. Печати там же.</p><p>— Сам видел?</p><p>— Мы в его комнате дверь подгоняли. Он при нас сейф открывал, доставал связку и печать. Куда потом убрал, я уже не видел.</p><p>— Значит, там брал. А постоянно ли там хранит — не знаешь.</p><p>Игнат нехотя кивнул.</p><p>— Мюллер… Как он выглядит?</p><p>— Старый ублюдок. Лет пятьдесят, седой, сука… Не пропустишь.</p><p>«Понял».</p><p>— А из караула кого-нибудь запомнил?</p><p>— Один со шрамом через всю щёку. Имени не знаю, но тот ещё урод.</p><p>Вот теперь он явно давал мне цели. Я не стал расспрашивать о том, что услышал от Платона.</p><p>— Остальные молодые, — продолжил Игнат. — Неотёсанные. В карты играют, пьют.</p><p>— Ладно. Как вы уходили после работы?</p><p>— Через ворота, всей бригадой. Сверяли нас по списку, мы сдавали инструмент и шли на выход.</p><p>— Кто-нибудь мог остаться после смены?</p><p>— Нет. Но… — он замялся.</p><p>— Что?</p><p>— Один пробовал. Мишка Кравцов, местный. В туалете спрятался. Думал, не заметят. Мюллер пересчитал, одного не хватило — поднял тревогу. Нашли за пять минут.</p><p>«С чего бы работяге прятаться? Тоже кого-то поджидал? Или вообще другое дело?»</p><p>Связывать Кравцова с дочерью Игната без единого подтверждения я не стал. Зато пересчёт людей стоило запомнить.</p><p>— Ладно, на этом пока всё, — сказал я и пожал протянутую руку. — Спасибо за сведения. Надеюсь, на тебя можно положиться.</p><p>— Можно. Но это… — он замялся. — Вы, когда пойдёте, через Платона передайте. У меня личная просьба будет.</p><p>— Сначала сами посмотрим, что там сейчас, — ответил я. — Пока ничего не обещаю.</p><p>Игнат кивнул. Платон вывел его, но перед уходом я задержал Шестакова у двери:</p><p>— По Буйло и племяннику есть что-нибудь?</p><p>— Женщина вернулась вчера вечером. Дома их не застала, соседи молчат. Где они теперь — не знает никто.</p><p>— Плохо. Ищите дальше. Как будет весть — передай сразу.</p><p>Он кивнул и вышел.</p><p>Семён всю встречу просидел у стены, не сказав ни слова. Я знал почему: Вера с Лизой третий день жили у Марины, и каждый вечер он считал часы до того, когда можно будет туда сходить.</p><p>— Как твои? — спросил я.</p><p>— Живы. Марина их не выдаст, — ответил он и помолчал. — Только Лиза спрашивает, когда домой.</p><p>Мои собрались вокруг меня. Антось, проводив гостей взглядом, заглянул с порога, и я коротко пересказал ему разговор. Вопросов хватало, и в основном — про Игната. Гену и Мишу задело, что человек упорно не желал с ними говорить.</p><p>Я коротко объяснил: Игнат жаждет мести двум конкретным людям. Потому и смотрит на командира — на того, кто может отдать приказ. Но сведения всё равно придётся проверять. Злость сама по себе не делает человека ни лжецом, ни хорошим разведчиком.</p><p>— Так что делать-то будем? — спросил Антось. — Туда просто так хрен зайдёшь. В бригаду рабочих…</p><p>— Не попасть, — закончил Миша. — Да и людей подставлять нельзя. Как действовать будем? И будем ли вообще?</p><p>Я посмотрел на план. Потом на Фрола, который всё это время молчал, уставившись в нарисованный склад.</p><p>— Пойдём, — сказал я. — Но сначала посмотрим сами. А уж потом решим, что можем взять. Тут нужно очень хорошо подготовиться…</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Глава 13</p><p>Утром… даже не утром, а в начале пятого. Хотя да, утра.</p><p>В общем, я проснулся от стука молотка: Карл возился у верстака. Срочный заказ, который Дудник обещал отдать к полудню, делали затемно — пока в мастерской нет чужих. Почему Карл? А потому что я слышал, как он перекинулся парой слов с Дудником, причём по-немецки. Для себя я подметил, что владелец мастерской знает чужой язык.</p><p>Затем начали просыпаться и остальные. И, если честно, я был рад новому дому. Здесь было сухо, немного тесновато, но тепло. Единственная труба под потолком вытягивала воздух на крышу. В котельной не было ни духоты, ни сквозняков.</p><p>С Дудником поутру я смог договориться об одной важной вещи: немного смягчить его запрет на выход из котельной. Находиться до вечера взаперти было просто нереально. Умыться, справить нужду, ноги размять — мы всё-таки люди.</p><p>Дудник сначала был недоволен темой для разговора: переживал, что мои люди спалятся, и всё, считай, кирдык-башка всем. Сошлись на том, что выходить будем по одному, с его ведома и только пока в мастерской нет чужих. К заказчикам не лезть, у окон не торчать, оружие оставлять в котельной. Никаких прогулок всем отрядом. Ну, хоть так…</p><p>Я собрал всех своих после утренних процедур. Шестаков пришёл к пяти, едва сняли комендантский час, — раньше на улицу не сунулся бы и он.</p><p>— Значит, так. — Я разложил план Игната на соломенном матрасе и придавил углы камнями. — Сегодня пойдём смотреть склад.</p><p>— Кто идёт? — уточнил Миша.</p><p>— Я, ты и Антось. Без оружия, под видом местных. Гена и Фрол остаются здесь.</p><p>— А я, значит, в няньках при ящиках? — Гена скривился.</p><p>— В няньках, — парировал я. — У вас тоже будет задача: проверите всё оружие, пересчитаете патроны по калибрам, рассортируете магазины. И ещё, Фрол, прикинь, какой запас нужен на одну ходку вроде прошлой. Окей?</p><p>— Так, а масштаб диверсии?</p><p>— Пока ориентируйся на прошлую. С новой целью ещё не определились.</p><p>Фрол молча кивнул. Он с того отхода ходил мрачнее тучи — потерянные шашки и детонационный шнур давили на старика. Молчал, но по лицу было видно: корит себя.</p><p>Я повернулся к путейцу:</p><p>— Семён, вы с Платоном поищете Буйло и его племянника.</p><p>Шестаков кивнул:</p><p>— Начнём с Нины. Вчера она сказала только, что дома их не застала. Расспрошу подробнее: с кем говорила, кого видела у дома, что ей ответили соседи.</p><p>— Далеко идти?</p><p>Шестаков покачал головой.</p><p>— Не очень. Минут двадцать пешком. Но район там… непростой. Там немцы часто бывают — патруль, проверки.</p><p>— Вот это мне и не нравится, — сказал я. — Тебя на дворе знали по фамилии, Платон. Писарь тебя в списки вносил, Лютце в лицо видел. Если твоё имя уже пошло по патрулям, ты первый, кого возьмут.</p><p>— Знаю, — спокойно ответил Шестаков. — Потому и в свою мастерскую не возвращаюсь. В том районе меня в лицо никто не знает, я там сроду не работал. Пойду в чужой куртке. Да и бумаги у меня есть на другую фамилию, старые ещё.</p><p>— А если проверят и узнают?</p><p>— Тогда узнают. — Он пожал плечами. — Своих людей я под это подводить не стану, а сам схожу. Нина со мной говорить будет, с чужим — нет.</p><p>Возразить было нечего. Но я всё же добавил:</p><p>— К самому дому Буйло не подходи. Пошлёшь Семёна, он там человек новый. И если почуете проверку — разворачивайтесь. Без геройства.</p><p>Семён стоял у стены и слушал. С утра он почти не разговаривал. Небось опять думал о Вере и Лизе. И вот сейчас…</p><p>— Я знаю этот район, — сказал Семён. — До войны там работал путейный обходчик, у которого я просил инструмент. Может, знает, где их искать. Если сам ещё там живёт.</p><p>— Вот и хорошо, — кивнул я. — Но всё равно постарайтесь обойтись без встреч с патрулями. Ладно?</p><p>Семён кивнул, не сказав ни слова. Платон тоже.</p><p>— И ещё, — продолжил я. — Найдёте мужиков — передайте, что поможем. Только адрес Дудника никому не называйте. Куда их устроить, будем решать отдельно.</p><p>Я повернулся к Тарасову и Антосю.</p><p>— Теперь про склад. План Игната… вроде понятный. Что смущает?</p><p>— Расстояния, — отозвался Антось. — По двору он их шагами прикидывал, а это неточно.</p><p>— Мне не нравится, что с охраной неясно, — добавил Тарасов. — Его несколько дней назад перевели. С тех пор могли усилить или что-то изменить.</p><p>— Могли, — согласился я. — Поэтому мы не лезем на территорию. Смотрим снаружи. Вышка, ворота, подходы, фонари. Кто заходит, кто выходит, в какое время. Считаем людей. Фиксируем всё, что увидим. И… было бы замечательно не встрять в переделку. Особенно в перестрелку. Тогда весь план коту под хвост.</p><p>— Я-то понимаю. — Тарасов чуть поморщился. — Но если нас заметят?</p><p>— Мы просто местные, идём по своим делам. Наглеть же тоже не будем. — Я улыбнулся. — На забор с биноклем никто не полезет. Почувствуем, что заинтересовали, — уйдём. Сегодня нам приключения ни к чему.</p><p>— Я без оружия, как голый, — честно отозвался Миша.</p><p>Антось сидел на корточках у двери и вертел в пальцах свою пустую трубку.</p><p>— А если увидим, что Игнат соврал? — спросил он.</p><p>— Тогда запомним, что есть на самом деле. Только не всякое расхождение — враньё. Он мог что-то упустить или забыть.</p><p>— Ладно. — Тарасов потянулся, разминая плечи. — Когда выходим?</p><p>— Сразу за Семёном и Платоном. Я хочу быть на месте до шести, когда, по словам Игната, меняются часовые.</p><p>Я сложил лист и убрал во внутренний карман. Потом достал из угла немецкий китель — тот самый, обер-ефрейтора, в котором прошёл через пол-Гродно и добрую часть дороги сюда. Повертел в руках. Китель был потёртый, мятый, с отпоротыми знаками. Марта в своё время спорола их ещё во дворе у Ванды. Нет, сегодня он нам не нужен. Собирались идти как местные — вот и нечего мудрить. Я положил его обратно.</p><p>— Антось, ты в рабочей куртке. Миша — как есть. Я — в гражданском. Разделяемся: Антось пойдёт один, мы с Мишей вдвоём. Место встречи выберем по дороге, до того как разойдёмся.</p><p>— Почему Антось один? — нахмурился Тарасов.</p><p>— Потому что Антось по-немецки говорит как немец. Он пройдёт со стороны дороги, ближе к воротам. Может, не только увидит что-нибудь, но и услышит.</p><p>Антось сунул трубку в карман и встал.</p><p>— Понял.</p><p>— Всё понятно? — Я обвёл взглядом свою группу.</p><p>Все кивнули.</p><p>— Тогда по местам. Семён, Платон — выходите первыми, через задний двор. Мы — следом.</p><p>Шестаков и Семён ушли. Я спросил Дудника, можно ли сейчас поговорить с Карлом. Хозяин помолчал, глянул на запертые ворота — заказчиков раньше восьми не ждали — и махнул рукой: пока чужих нет, говори, но коротко. Своё же условие насчёт верстаков он при этом нарушал первым, и, судя по лицу, радости ему это не доставляло. Я вышел из-за ящиков. Немец возился с какой-то деталью. В общем, я подошёл и посмотрел, что он делал. Чистил пружины тряпкой, смоченной в масле. Увидев меня, отложил работу и выпрямился.</p><p>Я присел на край верстака и заговорил на немецком:</p><p>— Карл, у тебя есть время поговорить?</p><p>— Да.</p><p>— Дудник рассказывал, как ты попал сюда. Там что-то было про ранение, побег из-под конвоя. Это правда?</p><p>— Да. — Он кивнул. — Правда.</p><p>— Расскажи сам… где тебя ранили, когда?</p><p>— Под Минском, в первые недели наступления. Меня ваши взяли. Конвой вёл пленных на восток, ну и… был налёт. Наши самолёты. Все бросились врассыпную, я побежал к деревьям. Осколком ногу разбило… далеко не ушёл. Помню, добрался до какого-то двора. Там Дудник меня и подобрал.</p><p>— Ты его знал до этого?</p><p>— Нет. Он перевязал ногу, спрятал. Потом здесь оставил, когда я уже мог работать.</p><p>— А оружие?</p><p>— Отдал ему. Карабин при налёте подобрал, брошенный. Думал, с ним спокойнее будет…</p><p>«Так… допустим…»</p><p>— А немцам о тебе известно? На учёте в комендатуре стоишь?</p><p>— Нет. Дудник меня не записывал. Я отсюда никуда не выхожу. Найдут — спросят, почему к своим не вернулся.</p><p>— А почему не вернулся?</p><p>Он замолчал. Потёр ладонь о фартук, будто стирал что-то невидимое.</p><p>— Меня призвали. До этого я был инженером-механиком на заводе в Берлине. В части занимался ремонтом, потом путями и мостами… ну и так далее. По форме солдат, да. Только я работать хочу, а не воевать. Возвращаться не хочу.</p><p>— А если бы нашли? Заставили вернуться в часть?</p><p>Он посмотрел мне в глаза и чуть ли не выкрикнул:</p><p>— Тогда — стрелял бы. Но не в вас.</p><p>Любопытно…</p><p>— Немецкий инженерный склад за насыпью, у старого кирпичного завода… Знаешь о нём что-нибудь?</p><p>— Откуда? Я работал на ремонте путей и мостов. Со складами дела не имел.</p><p>— Мюллер? Слышал фамилию?</p><p>— Нет.</p><p>На этом разговор был окончен. Его рассказ сходился с тем, что говорил Дудник. Верить каждому слову я пока не собирался, но и новых причин хвататься за оружие не появилось. Я вернулся в котельную. Тарасов сидел на матрасе, чистил свой МП-40 тряпкой, которая и без того была чёрной от масла.</p><p>Я присел рядом.</p><p>— Про Карла. Без ножика перед носом, Миша. И без разговоров по душам, как с Ротом.</p><p>Тарасов не поднял головы.</p><p>— Я его пальцем не тронул.</p><p>— Пока не тронул. А вчера ты к свёртку потянулся, едва услышал, что он немец.</p><p>Миша всё-таки отложил автомат и посмотрел на меня.</p><p>— Так он и есть немец. — Помолчал. — Ладно. Пока он на Дудника работает — мой вопрос закрыт. Но спину я к нему поворачивать не буду.</p><p>— Вот и договорились.</p><p>В назначенное время мы вышли через задний двор. До склада добрались к шести. По дороге условились встретиться за углом разрушенного дома, в стороне от склада, а на подходе разделились. Антось пошёл первым, в сторону проезжей дороги. Он должен был пройти мимо ворот, не останавливаясь, и свернуть к ближайшему перекрёстку, где можно было присесть на лавку или прислониться к стене, не вызывая подозрений. На одном месте ему торчать было нельзя: прошёл, постоял в очереди у колонки, вернулся другой улицей — два-три круга за утро, не больше. У него была простая задача: посмотреть на ворота и часовых, посчитать людей. И послушать, если подвернётся случай.</p><p>А вот мы с Тарасовым двинули к пустырю, но там же и разделились, чтобы осмотреть с двух сторон. Миша сразу ушёл на заросший склон, откуда была видна дверь караулки, а я забрал левее, вдоль насыпи. Пустырь тянулся от насыпи к складу, как и говорил Игнат. За ним находился каменный забор, метра два с половиной высотой, с колючей проволокой в два ряда поверху. За забором виднелась крыша склада, чуть правее — вышка с будкой наверху. Через минут двадцать я вышел к нему на этот склон у края пустыря. Отсюда смотрели на двор сверху и сбоку: часть территории забор по-прежнему закрывал, зато были видны ворота, дверь караулки и край погрузочной площадки, выступавший из-за склада.</p><p>На вышке, как я и предполагал, был часовой. Бинокль был у Тарасова, так что со своей прежней позиции я мало что разглядел.</p><p>— Вижу, — прошептал Тарасов, присаживаясь за густым кустом бузины. — Часовой с карабином. И ещё одного видел справа, во дворе. Прошёл за склад, больше не показывался.</p><p>Я кивнул, лёг рядом, отодвинул мокрые стебли. Отсюда просматривалось метров пятьдесят забора, наверное… У ворот стояли двое солдат. Как Игнат и говорил.</p><p>— Слушай, а смена была? — спросил я. — Или я что-то пропустил?</p><p>— Минут десять назад, — ответил Тарасов. — Я как раз успел устроиться. Двое вышли, дошли до ворот. Те, что стояли там, ушли внутрь.</p><p>Я посмотрел на часы. Было двадцать минут седьмого.</p><p>— Значит, сегодня сменились примерно в шесть десять. Чуть позже, чем говорил Игнат.</p><p>— Ты ещё не видел, как они лениво ходят. Это не охрана, а детский сад!</p><p>— И сколько в итоге насчитали?</p><p>— Двое у ворот, один на вышке. Двое сменившихся ушли в караулку. Ещё тот, что прошёл за склад, — его я раньше смены видел, мог быть одним из них. А сколько вообще в караулке сидит — хрен знает.</p><p>Я достал из кармана план Игната и сверил, повернув лист по расположению ворот. Караулка была на месте. Склад стоял в глубине двора, между ним и караулкой оставался проезд для машин, а позади склада была погрузочная площадка с навесом. Расстояния на бумаге выглядели чуть иначе, но их Игнат и сам на глаз прикидывал.</p><p>— Площадку видишь?</p><p>Тарасов подался вперёд.</p><p>— Край вижу. Что дальше, за складом, — не разглядеть.</p><p>Я взял у него бинокль и всмотрелся. Под видимой частью навеса стояли штабеля ящиков. У нескольких крышки были подняты, но содержимое с нашего места не разобрать. У края площадки торчала ручка грузовой тележки.</p><p>— Получается, — начал я, — с ящиками возятся. Может, готовят имущество к выдаче или вывозу.</p><p>— И? К чему ты это?</p><p>— Может, за этим как раз и приедет утренний грузовик.</p><p>— Игнат говорил, грузовик приезжал в восемь, — напомнил Тарасов.</p><p>— В восемь — значит, в восемь. Посмотрим.</p><p>Ну и, собственно говоря, машина тоже задержалась, как и пересменка. В восемь минут девятого по дороге к воротам подкатил грузовик — «Опель-Блиц». Створки открыли. В кузове стояли ящики, перевязанные бечёвкой, и несколько бочек.</p><p>— За грузом? — спросил Тарасов.</p><p>— Сейчас увидим. Может, сначала своё выгрузит.</p><p>Грузовик остановился у ворот. Водитель заглушил двигатель и вышел. Из караулки появился седой военный. Несколько минут они о чём-то спорили, но слов с нашего места было не разобрать. Потом седой вернулся внутрь, а один из часовых показал водителю, куда ставить машину. Часовой на вышке повернул голову, но не встал. Он сидел то ли на табурете, то ли на чём-то другом и… я бы за такую службу просто расстрелял.</p><p>Я ткнул пальцем в сторону вышки.</p><p>— Смотри. Часовой… конченый. Не вахта, а санаторий.</p><p>— Нам же на руку, — отозвался Миша.</p><p>— Если он всегда такой. А что у них ночью — ещё посмотреть надо.</p><p>Водитель вернулся в кабину, завёл двигатель и подал машину задним ходом к видимому краю погрузочной площадки. Из склада вышел человек в рабочей одежде. Он был невысокий, сутулый, с бородкой. Он махнул водителю, показывая, мол, стой тут, и пошёл к штабелю ящиков под навесом. Начал проверять что-то, загибать пальцы, считать.</p><p>— Кладовщик, — предположил я.</p><p>— Мюллер?</p><p>— Вряд ли. Игнат говорил: фельдфебель, лет пятьдесят, седой. А этот в рабочем. Может, помогает на выдаче.</p><p>Тарасов всмотрелся.</p><p>— Из местных?</p><p>— По одежде не поймёшь. Про такого нам не рассказывали.</p><p>Платон говорил про начальника склада и солдата. Этот кто такой — мы вообще не знали.</p><p>Мы наблюдали. Водитель открыл задний борт. Вместе с рабочим они сняли привезённую тару и отставили под навес. Потом тот, кого я про себя назвал кладовщиком, отобрал несколько ящиков из другого штабеля, показал водителю. Тот кивнул и забрался в кузов. Кладовщик начал подносить ящики по одному, аккуратно ставя их на край опущенного борта. Водитель принимал и укладывал в кузове.</p><p>Тут-то и появился ещё один человек в солдатской форме. Вышел из караулки, повернулся к нам боком. Щека перевязана… шрама я не видел, но сразу вспомнил рассказ Игната. Не знаю, нутром ли почуял или просто ждал, что он покажется.</p><p>— Может, тот самый, — прошептал я. — Солдат со шрамом.</p><p>Тарасов взял у меня бинокль.</p><p>— Под тряпкой не разберёшь.</p><p>— Вот именно. Пока просто запомним.</p><p>Солдат с перевязанной щекой подошёл к тому, кого мы приняли за кладовщика, и что-то ему сказал. Кладовщик выпрямился, вытер руки, ответил. По жестикуляции было видно: разговор деловой, без ссоры. Солдат ткнул пальцем в один из ящиков, который грузчик нёс к борту, и покачал головой. Грузчик поставил ящик на землю и отошёл. Солдат сам поднял его — легко, одной рукой — и понёс к грузовику.</p><p>— Сильный, — заметил Миша.</p><p>— Или ящик лёгкий, — ответил я. — Что он там показывал, не разобрал. Но погрузкой распоряжается явно он.</p><p>Потом солдат подозвал ещё одного рабочего, который возился у штабеля ближе к караулке. Тоже в штатском, больше о нём сказать было нечего. Солдат показал ему, какие ящики брать. Рабочий взял один, пошёл к грузовику. Но по дороге отклонился к куче битого кирпича, поставил ящик и нагнулся, как будто что-то уронил.</p><p>Ну и… перевязанный подскочил к нему, схватил за плечо, развернул и толкнул к оставленному ящику. Он не орал, не бил его, но рабочий выронил то, что успел поднять, и мелко-мелко закивал. Схватил ящик и потащил к машине.</p><p>С погрузкой закончили минут за сорок. Водитель спрыгнул из кузова, закрыл борт и сел за руль. Солдат махнул рукой: проезжай. Часовой у ворот открыл створку, грузовик выехал и свернул направо, к насыпи.</p><p>— Лёгкие ящики, — сказал Тарасов. — По одному таскали, без надрыва.</p><p>— Эти — похоже, да. Только что внутри, мы не видели.</p><p>— Может, то, что Фролу нужно?</p><p>— Может. А может, инструмент. По тому, как ящик несут, содержимое не угадаешь.</p><p>Мы пролежали в бурьяне ещё минут двадцать. За это время солдат с повязкой вернулся в караулку, кладовщик закрыл склад и навесил замок, а часовой на вышке закурил…</p><p>— В общем, — заговорил я, — про ночной заход пока рано думать.</p><p>— Это почему ещё?</p><p>— Потому что ночью мы здесь не были. Какие фонари горят, что с караулом — не знаем. Игнат видел два работающих фонаря, но какие именно, не сказал.</p><p>— А днём?</p><p>— Днём — вывоз. Грузовик приезжает, грузчики работают. Может, и не придётся лезть на сам склад. Но сначала надо понять, что увозят.</p><p>Тарасов посмотрел на меня.</p><p>— Опять машину брать?</p><p>— Как вариант. Только пока даже не знаем, куда она едет. И хватать неизвестные ящики ради самих ящиков я не собираюсь.</p><p>— Водитель вроде один уехал.</p><p>— Сегодня. А завтра, может, с солдатами. Ты ж сам говорил: всё могло поменяться. Вот и не будем заранее считать, что дело в шляпе.</p><p>Мы отползли назад, вглубь пустыря, и я наконец поднялся на ноги. Всё, если честно, затекло.</p><p>— Пошли к Антосю, — сказал я. — Послушаем, что у него.</p><p>Антось ждал нас в условленном месте, за углом разрушенного дома. Он стоял, прислонившись к стене, и курил. Когда мы подошли, он убрал трубку и начал докладывать:</p><p>— Сделал три круга, больше не стал: примелятся. На воротах дежурят двое.</p><p>— Мы тоже видели, — кивнул я. — Миша заметил, как сменились, примерно в шесть десять. Что ещё?</p><p>— Спор слышал. Когда машина у ворот остановилась, из караулки вышел седой в форме. Водитель его Мюллером назвал. Тот требовал забрать тяжёлые ящики, а возчик отвечал, что ему платят за рейс, не за погрузку, и что спина болит. Вдвоём, говорит, не поднимем. Мюллер велел сегодня вывезти лёгкое имущество, а за тяжёлым завтра пришлют людей. После этого ушёл обратно, машину впустили.</p><p>— Что за имущество, не называли?</p><p>— Не слышал. Только про вес.</p><p>— Значит, на завтра работа осталась, — сказал я. — А что сегодня увезли, всё ещё не знаем.</p><p>— Куда уехал грузовик? — спросил Тарасов.</p><p>— Направо, к насыпи. Дальше не видел. Там открытое место, за машиной я не пошёл — слишком заметно.</p><p>— Значит, пока знаем только первый поворот — к насыпи, — подвёл я итог. — Дальше надо смотреть. На сегодня достаточно… мы увидели склад, часть охраны, погрузку, машину. Видели смену у ворот. Теперь хотя бы понятно, что ещё выяснять. И место под добычу нужно найти заранее. К Дуднику ящики не потащим.</p><p>Мы пошли обратно. Я прокручивал в памяти всё, что увидел, и сравнивал с планом Игната. Часть сведений подтвердилась: ворота, караулка, утренняя машина. На вышке действительно сидел часовой. Но ни всех людей мы не пересчитали, ни в ящики не заглянули. Игнат дал нам зацепку, а не готовое решение.</p><p>И зацепка была хорошая. Теперь бы за неё ухватиться, не вляпавшись по самые уши…</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Глава 14</p><p>К сараю у карьера, где договорились встретиться, мы вышли сразу после полудня. Тучи чуть разошлись, открыв бледное, водянистое небо. После утренней разведки успели вернуться к Дуднику, поесть и немного отдохнуть. Теперь шли узнать, что выяснили Семён с Платоном. На этот раз Тарасов прихватил автомат, завернув его в мешковину.</p><p>Антось остался снаружи, я вошёл первым.</p><p>Семён сидел внутри, на перевёрнутом ведре. Рядом с ним, привалившись к стене, сидела женщина. Молодая, лет тридцати, с тёмными волосами, убранными под платок. Лицо — бледное, осунувшееся, с царапиной на скуле. Левая нога — перевязана. На ткани темнело небольшое пятно крови.</p><p>— Это Нина, — сказал Семён. — Мы её с Платоном на ручной тележке привезли, сама далеко не дойдёт. Сестра её тут рядом живёт, но чужих к себе вести не велела. Нина настояла: сама, говорит, вашему командиру расскажу. Платон сейчас за сестрой пошёл, чтобы та её после разговора забрала.</p><p>Я кивнул. Нина смотрела на меня — не испуганно, не враждебно, а с тем отстранённым вниманием, какое бывает у людей, которые слишком многое пережили за короткое время.</p><p>— Нина, — я присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Расскажи, что случилось. С самого начала, если получится…</p><p>Она не сразу заговорила. Сначала долго рассматривала меня, потом опустила взгляд на свои руки.</p><p>— В первый раз я их дома не застала. Ни Буйло, ни племянника. Соседи молчали. Позавчера вечером вернулась, вчера Платону так и сказала.</p><p>— А потом?</p><p>— Потом ещё раз пошла. Вчера, к вечеру. Думала, вдруг вернулись… Только на улице проверка была.</p><p>Она замолчала, и мне пришлось задавать наводящие вопросы.</p><p>— Кто проверял? Что делали?</p><p>— Полицаи и немец. Документы смотрели, по списку спрашивали. И фамилии выкликали. Шестакова слышала… Платона вашего. Я свернула в переулок и побежала.</p><p>Мы с Семёном переглянулись. Значит, фамилия Платона уже пошла по спискам. Чего и боялись.</p><p>— За тобой кто-то бежал?</p><p>— Нет… — Она опустила голову. — Я просто испугалась. Поскользнулась, ногу подвернула. Ещё об железку какую-то ободрала.</p><p>— Дальше?</p><p>— Дошла до сестры, а она меня спрятала. Сегодня уже наступить толком не смогла. Зина перевязала, только лучше не стало.</p><p>— А Буйло?</p><p>— Зина вчера к нему сходила. Они к тому времени вернулись, вещи забрать. Она и передала, чтобы прятались, что Платон предупредить велел.</p><p>Нина опять замолчала. Семён пододвинулся поближе.</p><p>— Нин, ты нам про мельницу скажи. Как Зина их нашла?</p><p>Она подняла взгляд на него и коротко кивнула.</p><p>— Буйло собрал племянника и соседа. Того немцы на расчистку завалов забрать хотели. Ушли втроём. Куда — не сказали.</p><p>— А Зина?</p><p>— Зинка… — Нина впервые улыбнулась. — Та ещё лиса! Следом прошла, до оврага, где старая мельница. Буйло заметил её, заругался. А потом велел утром прийти, если от Платона будет весть.</p><p>— Пришла?</p><p>— Сегодня сходила. Они за мельничной развалюхой, в кустах. Только сосед теперь идти не может. Зина вернулась уже после того, как Платон с Семёном меня нашли. Всё им рассказала.</p><p>Значит, мужики нашлись. Пока мы лежали у склада, Семён с Платоном тоже не зря ноги топтали.</p><p>Я посмотрел на её ногу. Повязка была сделана наспех, из полосы ткани. Ступня припухла.</p><p>— Семён, овраг с мельницей найдёшь?</p><p>— Если Зина всё правильно объяснила, знаю. Как она про соседа сказала, я сразу к тому обходчику сходил, про которого говорил. Он живёт там же. Согласился троих на время пустить в летнюю кухню, если найдём. Платон его тоже знает.</p><p>— А с помощью для Нины?</p><p>— Зина знает фельдшерицу. Хотела привести её к себе вечером.</p><p>Я позвал Антося.</p><p>— Побудь с Ниной. Вернётся сестра — поможешь довезти её домой. Убедись, что за фельдшерицей послали. Потом к Дуднику, только до комендантского часа. Если задержишься — не лезь ночью через город, оставайся у Зины.</p><p>Антось кивнул.</p><p>— А мы с Мишей и Семёном сходим за мужиками, — добавил я. — Нина, спасибо. Дальше уже сами.</p><p>У поворота встретили Платона. Зина спешила к сараю — забирать сестру. Шестаков подтвердил, что с обходчиком договорились, и пошёл вместе с нами.</p><p>— Тебя по спискам ищут, — сказал я ему на ходу. — Нина слышала твою фамилию на проверке.</p><p>Платон только дёрнул щекой.</p><p>— Значит, в свою мастерскую я и правда больше не вернусь.</p><p>Буйло нашёлся там, где и говорила Нина, — возле мельничной развалюхи за огородами. От строения мало что осталось: крыша просела, двери не было, внутри гниль и мусор. За ним, в кустах орешника, виднелись следы: даже я, хотя следопытом не был, заметил примятую траву и обломанные ветки.</p><p>Платон негромко позвал Буйло. Почти сразу из кустов вышел невысокий бородатый мужик в мятой рубахе. За ним выбрался второй, помоложе, с испуганным лицом. А вот третий лежал на земле, на мешковине, и стонал.</p><p>— Буйло? — спросил я.</p><p>— Я, — бородатый кивнул. — А ты, я так понимаю, Стас?</p><p>— Верно. — Я протянул ему руку. — Нину нашли. Повредила ногу, когда от проверки уходила, но сейчас с сестрой, не одна.</p><p>— Знаю, Зина утром сказала… — Он выдохнул и посмотрел на соседа. — Это Степан. Ногу сломал, похоже. На рассвете спускался к воде, оступился на склоне. С тех пор лежит, встать не может.</p><p>Я присел перед Степаном. Мужик был пожилой, с седой щетиной и серым, осунувшимся лицом. Правая нога распухла ниже колена, штанину по шву уже распороли. Степан заметил, куда я смотрю, и прикрыл ногу ладонью.</p><p>— Не трогай. И так…</p><p>— Не буду.</p><p>Я поднялся.</p><p>— Уходим. Сегодня же. Всех выводим.</p><p>— Как? — спросил Семён. — С ним-то?</p><p>— За тележкой возвращаться? — я посмотрел на Буйло.</p><p>— По дороге с ней только. А там сборщики шастают. Через огороды не протащим, заборы кругом.</p><p>— Значит, понесём. Для начала ты и племянник, потом сменим. Буйло дорогу показывает, Миша смотрит сзади. Платон, до обходчика далеко?</p><p>— С носилками минут сорок. Если проходы свободны.</p><p>Племянник Буйло — парень лет двадцати, жилистый, с длинными руками — молча кивнул. Семён тоже.</p><p>Мы соорудили носилки из двух жердей и мешковины. Степана уложили осторожно, стараясь лишний раз не шевелить больную ногу. Он всё равно застонал и вцепился пальцами в край носилок.</p><p>Семён и племянник подхватили — и пошли.</p><p>Буйло вёл уверенно. Знал эти огороды, каждый проход, каждый лаз. Мы миновали два двора, передали носилки через низкий забор, прошли по дну неглубокой канавы, поросшей лопухами. Тарасов держался позади, с автоматом под мешковиной.</p><p>На полпути услышали голоса. Впереди, за кустами, кто-то говорил по-немецки. Я поднял кулак, чтобы все остановились, и прислушался.</p><p>— Сборщики, — прошептал Буйло. — По дворам ходят, мужиков собирают.</p><p>— Куда идут?</p><p>— К дороге, похоже. С утра тут шастают. По комендантскому приказу людей на работы гонят.</p><p>— Ты видел их раньше? Сколько их?</p><p>— Двоих видел. Полицай и немец. Сейчас сколько — отсюда не скажу.</p><p>Я огляделся. Мы стояли в проходе между двумя заборами, впереди — открытый участок, метров тридцать до ближайшего двора. Если выйдем, нас могут заметить. Но и стоять на месте было глупо: сборщики могли свернуть в нашу сторону.</p><p>Надо сваливать. Срочно!</p><p>— Буйло, есть тут двор, где можно переждать?</p><p>— Есть. Вон тот, с синей ставней. Хозяйка — хорошая знакомая… Любочка. Своих прячет, не выдаёт.</p><p>— Хорошо, — кивнул я. — Веди.</p><p>Буйло повёл нас через дыру в заборе к дому с выцветшей синей ставней. Носилки пришлось передавать боком, придерживая за жерди. Степан стиснул зубы и молчал.</p><p>У двери Буйло оглянулся по сторонам и трижды постучал.</p><p>Ответа пришлось ждать с минуту. И эта минута давила на нервы каждому. Но всё-таки дверь приоткрылась, и в щели появилось женское лицо.</p><p>— Буйло? Ты чего?</p><p>— Переждать, Люба. Тут люди со мной… Патруль ходит.</p><p>— Долго?</p><p>— Минут десять. Может, больше.</p><p>— Проходи, — она открыла дверь. — Только тихо. В горнице двое уже сидят.</p><p>Мы вошли. Двое мужиков в потёмках смотрели на нас молча. Степана внесли и поставили носилки на пол.</p><p>Люба была красивой женщиной лет сорока, с толстой косой, уложенной на затылке, и очень выразительным взглядом. Посмотрела на Степана, потом на Буйло, но расспрашивать не стала. Через полминуты принесла кувшин с водой и кружку.</p><p>Степан пил, придерживая кружку трясущимися руками. Я стоял сбоку от окна и прислушивался. Голоса за забором удалялись — сборщики шли к следующему двору.</p><p>— А раньше к ней чего не пришли? — тихо спросил я Буйло.</p><p>Тот кивнул на двоих в горнице.</p><p>— И без нас хватает. Да и думал, до утра в кустах пересидим. Кто ж знал, что Степан свалится…</p><p>Через несколько минут Буйло выглянул во двор и вернулся: возле дома никого. Я сменил Семёна у носилок, Платон — племянника. Поблагодарили хозяйку и вышли.</p><p>Теперь Буйло повёл другим путём, в обход двора, где были сборщики. Прошли через огород, мимо колодца и дальше к перелеску. Последний участок показывал уже Семён.</p><p>До дома обходчика добрались без новых приключений. Хозяин провёл нас в летнюю кухню за садом. Внутри было тесно, но сухо; для Степана освободили широкую лавку. Буйло и племянник остались с ним.</p><p>— До завтра пускаю, — сказал хозяин Платону. — Дальше поговорим. И чтобы на улицу не лезли.</p><p>— Понял. С едой помогу, — ответил Шестаков.</p><p>Про мастерскую Дудника здесь никто не заговорил. Одно убежище на всех — соблазн большой, только хозяин соглашался прятать шестерых, а не весь город.</p><p>Платон задержался поговорить с обходчиком о еде на утро. Потом собирался передать Зине, куда мы перенесли Степана, чтобы она привела фельдшерицу. Заодно он собирался увидеть Игната: тот жил неподалёку и ждал известий.</p><p>— Скажи ему: склад посмотрели, завтра продолжим, — попросил я. — Если хотел что-то передать, пусть передаёт. Только обещаний за меня не давай.</p><p>Платон кивнул. Мы с Семёном и Тарасовым пошли к Дуднику.</p><p>По дороге Семён долго молчал, а потом спросил:</p><p>— Стас, а мне к Марине сходить можно? Ненадолго.</p><p>— Сегодня нет. После того, что Нина слышала на проверке, к твоим лишний раз соваться нельзя. За тобой увяжутся — прямо к Вере с Лизой приведёшь. Завтра решим, как их проведать.</p><p>Он не стал спорить. Только кивнул и прибавил шагу.</p><p>В мастерскую вернулись после шести, когда заказчики уже разошлись. Антось пришёл чуть позже. Нину довезли к сестре, фельдшерица добралась туда ещё при нём. Зина сказала, что поведёт её и ко второму — к соседу Буйло, которого видела утром у оврага. Где он теперь, ей должен был передать Платон.</p><p>Только после этого у меня немного отлегло. Буйло с племянником нашлись, оба пострадавших были под крышей. До Нины фельдшерица добралась; оставалось убедиться, что и Степана не забудут. Не всё решили, но хотя бы перестали терять людей из виду.</p><p>Шестаков успел заглянуть до комендантского часа. Остановился в дверях котельной, снял кепку.</p><p>— Игнат просит взять его с собой.</p><p>— Зачем?</p><p>— Говорит, имеет право.</p><p>— Право на что?</p><p>— На месть.</p><p>Я помолчал и покачал головой.</p><p>— Нет. Он не боец, Платон. Зачем мне рисковать жизнью неподготовленного человека? Он и так уже много для нас сделал.</p><p>— Я примерно так и ответил. А он сказал, что ты отнимаешь у него право на месть.</p><p>— Мы ещё не решили, как действовать. Может, вообще с этими двумя не столкнёмся.</p><p>— Он понимает. Но просил… — Шестаков помял кепку. — Если встретите Мюллера и того солдата со шрамом — не отпускать. Убить их просил, Стас.</p><p>Я посмотрел на него.</p><p>— Заказы я не принимаю. Поступим по обстоятельствам. Обещать ему месть не могу.</p><p>Платон кивнул без улыбки.</p><p>— Так и скажу.</p><p>— И ещё: если узнаем, что с ними случилось, я ему сообщу. Всю правду. Без прикрас.</p><p>— Завтра передам.</p><p>Я задержал его ещё на минуту. Рассказал про неизвестного работника с бородкой, которого видел у ящиков, и про солдата с повязкой на щеке. Попросил уточнить у Игната, знает ли он первого и можно ли вообще связывать второго с человеком со шрамом.</p><p>— Под тряпкой мы ничего не разглядели, — добавил я. — Не хватало ещё назначить виноватого по повязке.</p><p>— Спрошу, — пообещал Платон.</p><p>После его ухода я повернулся к своим. Сбор был полный: Тарасов, Сидоров, Антось, Фрол, Семён. Все в котельной — на полу, на ящиках, на матрасе.</p><p>Гена первым отчитался за утреннее поручение. Оружие проверили, магазины рассортировали, патроны пересчитали. Стволы исправны, но после ремонтного двора и отхода запас заметно поредел.</p><p>— Два автомата есть, пистолеты есть, — закончил он. — Только на долгую стрельбу не рассчитывай.</p><p>— Я и не рассчитываю.</p><p>Фрол сидел рядом с зашитым вещмешком. Нижний шов старик прошёл крупными стежками, потом проверил пальцами ещё раз.</p><p>Я разложил на полу набросок склада и рассказал тем, кто оставался в мастерской, что мы увидели утром. Антось повторил разговор у ворот: за тяжёлыми ящиками завтра обещали прислать людей. Фрол сразу подался ближе.</p><p>— А что в ящиках?</p><p>— Не знаем. Ни в тех, что увезли, ни в оставшихся.</p><p>Старик нахмурился и провёл пальцем по нарисованной погрузочной площадке.</p><p>— Мне одного тола мало, командир. Без остального толку от него… С утра прикинул, что понадобится. Как увидим, что есть, скажу, чего нам не хватает.</p><p>— Вот и будешь смотреть, что брать в первую очередь. Только весь склад на спинах не унесём.</p><p>— Это понятно. Нам бы ещё человечка…</p><p>— Игната не дам.</p><p>— Да я не про него.</p><p>— Всё равно рассчитываем на своих шестерых.</p><p>Гена некоторое время разглядывал набросок.</p><p>— Опять машину брать? — спросил он наконец. По лицу было понятно: прошлую машину он ещё не забыл.</p><p>— Как вариант. Но сначала выясним груз и маршрут. На сам склад пока не лезем: всех людей не пересчитали, ночного караула не видели.</p><p>— Допустим, достанется грузовик. Куда его потом?</p><p>— Пока не знаю. И место для добычи ещё нужно найти. К Дуднику ничего не потащим.</p><p>Я посмотрел на Семёна.</p><p>— К обходчику тоже. Там теперь люди прячутся.</p><p>Он молча кивнул.</p><p>— Машину можно потом уничтожить, — предложил Гена.</p><p>— И поднять на уши весь район, пока мы с грузом далеко не ушли? Нет, этот вариант мне не нравится.</p><p>— А тележку у Дудника? — подал голос Антось. — Прикрыть сверху, да и везти…</p><p>— Одна без колеса, другая без ручек. И хозяин нам ночлег дал, а не разрешение его имущество на дело таскать.</p><p>— Починить можно, — буркнул Гена. — Было бы что возить.</p><p>— Можно. И спросить можно. Но без его согласия — ни ногой к тележкам.</p><p>Антось вздохнул, но спорить не стал.</p><p>— А если будут пленные? — спросил Тарасов.</p><p>— Держать их нам негде. Сегодня водитель уехал один, а завтра ему обещали людей. Сколько и кого — неизвестно. Это тоже выяснить надо.</p><p>Гена поднял глаза от наброска.</p><p>— То есть готового плана нет.</p><p>— Нет. Лучше я сейчас это скажу, чем завтра будем под пулями придумывать, куда девать ящики.</p><p>Миша хмыкнул.</p><p>— Уже проходили.</p><p>— Вот именно. После ремонтного двора всего три дня прошло. Снова бегать по городу, собирая своих по одному, мне не хочется.</p><p>Я убрал лист с пола.</p><p>— Завтра выясняем, что вывозят и куда. И ищем место под добычу. Если нужное имущество действительно увозят, времени у нас мало. Но хватать неизвестный груз ради того, чтобы потом его бросить, я не собираюсь.</p><p>Фрол ещё раз провёл пальцем по шву вещмешка и отложил его к стене.</p><p>— Понял, командир.</p><p>— Всё. Теперь спать.</p><p>Вскоре в котельной наступила тишина. Я лежал на матрасе и пытался уснуть, но сон не шёл. Думал о складе, о Мюллере и солдате со шрамом, которого мы так и не опознали. Об Игнате, который просил взять его с собой. О Нине, дважды ходившей искать чужих людей. О Степане, которого оставили на лавке в летней кухне.</p><p>А ещё я впервые за последние недели вспомнил о своём настоящем доме. Как же странно — вот так взять, попасть в другое время и тело… и за всей этой беготнёй почти перестать думать о том, что когда-то жил совсем иначе.</p><p>Там не нужно было каждый вечер пересчитывать людей. Не приходилось просить чужого мужика спрятать тебя за ящиками. Можно было просто лечь в кровать и знать, что утром выйдешь на улицу без страха нарваться на патруль.</p><p>И всё-таки, представив, что могу вернуться туда прямо сейчас, я почему-то первым делом подумал: а эти как?</p><p>Миша завозился на своём месте. Гена что-то пробормотал во сне. За дверью тихо звякнул инструмент — Дудник всё ещё работал.</p><p>Комфортно мне здесь не было. Даже близко. Но люди, которых я должен был защитить, находились здесь. И бросать их не хотелось.</p><p>Была ли это цель? Не знаю.</p><p>На завтра, во всяком случае, дел хватало.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Глава 15</p><p>Вышли в пять, едва сняли комендантский час. Дудник открыл заднюю дверь, посмотрел на нас и сказал одно-единственное слово:</p><p>— Удачи.</p><p>Больше ему добавить было нечего. Всё остальное он сказал ещё затемно, когда я объяснил ему, куда мы идём. Выслушал молча и попросил только об одном: не привести к нему врага. Всё.</p><p>Вечером я говорил своим: сначала смотрим, потом решаем. Ночью всё возвращался к одному: за тяжёлыми ящиками сегодня пришлют людей. Антось слышал это сам. Я рассчитывал, что среди груза окажется тол, но знать этого не мог. Там ведь и инструмента хватало. Просто боялся упустить нужное, пока будем выяснять маршрут. Вот и решил готовиться к перехвату, хотя новых сведений у нас не прибавилось.</p><p>Так что я почти не спал. Лежал на матрасе, пялился в темноту и прокручивал в голове план. Прикидывал, сколько времени уйдёт на каждый шаг, кто где встанет, кому выходить первым, а кому быть на подстраховке…</p><p>Место под добычу тоже придумал. Не у Дудника и не в сарае у карьера: о сарае знают и Платон, и Игнат, и Нина с Зиной. А в самом карьере, в промоине под обвалившимся краем. Антось приметил её ещё в ту ночь, когда мы там отсиживались после ремонтного двора. На первое время сойдёт.</p><p>В общем, самочувствие с утра было так себе.</p><p>— Значит, так, — заговорил я вполголоса, когда мы отошли от мастерской. — До дороги минут двадцать. Занимаем позицию до шести и ждём машину.</p><p>— А если не появится? — уточнил Тарасов.</p><p>— Если к десяти её не будет — уходим.</p><p>— Вчера ж говорил: сначала смотрим, — напомнил Гена. — Чего передумал-то?</p><p>— Не хочу смотреть вслед машине, если в ней окажется нужное нам имущество. Но что внутри, по-прежнему не знаю. Брать будем только то, что нам нужно.</p><p>Гена хмыкнул, но спорить не стал.</p><p>— Ладно. Как делаем?</p><p>— Встаём за поворотом дороги к насыпи, у старой будки. Со склада нас не видно — ни от ворот, ни с вышки. Антось выходит на дорогу и тормозит машину. По-немецки: огня попросит или ещё что, по обстановке. Как только водитель отвлечётся, Миша берёт его через пассажирскую дверь, я — с водительской. Если в кабине солдат — я страхую. Семён и Гена — слева, за забором. Фрол — справа, в кювете. Снимаем водителя — открываем кузов и смотрим, что везёт. Берём инженерное: тол, шнур, взрыватели. Патроны — если ящики лёгкие. Остальное бросаем. Машину — в кювет: мол, была авария…</p><p>— Слишком заметно, — хмыкнул Гена. — Командир, может, машину всё-таки возьмём? А по пути придумаем, где её прятать.</p><p>— Нет. Берём, что нужно, и уходим пустырём вдоль насыпи. Потом к карьеру, в промоину. К Дуднику с грузом не идём.</p><p>— А если в кузове охрана? — Тарасов смотрел прямо перед собой.</p><p>— Тогда первый выстрел — мой. Ты держишь правый борт, Гена — левый. Семён отходит первым, с грузом. Фрол страхует из кювета.</p><p>— А если из караулки выйдут? — Антось вынул трубку изо рта.</p><p>— До ворот метров двести пятьдесят. За поворотом нас не видно, но выстрел услышат. Поэтому стреляем, только если совсем припрёт. Поднимут тревогу — у нас минуты три, может, четыре. Грузимся за полторы. Не успеваем — бросаем лишнее и уходим. Жизнь дороже этих ящиков, сами понимаете.</p><p>Вопросов больше не было. Постояв ещё с минуту, я скомандовал:</p><p>— Пошли.</p><p>Шли дворами, огородами, через пустой проулок. До пустыря добрались минут за двадцать. Я шёл первым, Тарасов — за мной, остальные гуськом, в пяти-шести шагах друг от друга. У края заросшего участка я остановился и показал рукой: сюда. Все опустились в бурьян, стоявший по пояс, и замерли.</p><p>Место я присмотрел ещё вчера, пока мы лежали на склоне. До поворота дорога шла прямо. У самой будки её закрывали развалины, бузина и остатки забора из гнилых жердей. Дальше, к насыпи, начиналось открытое место — Антось вчера правильно сказал: там за машиной не пойдёшь. Вдоль обочины тянулся кювет глубиной в полметра, с глиной на дне.</p><p>Все заняли оговорённые места. Мы с Тарасовым легли за кучей битого кирпича у будки: сквозь пролом можно было наблюдать за дорогой до самых ворот. Антось устроился на невысоком холмике у обочины. Со стороны склада он выглядел местным, который кого-то ждёт.</p><p>Потом мы ждали.</p><p>Ожидание всегда было самым паршивым занятием на свете. Лежишь в мокрой траве, мёрзнешь как собака, локти затекают, а делать больше нечего — только смотреть и слушать. Слушать, как просыпается город…</p><p>Где-то далеко прокричал петух — наверное, последний петух в Минске, остальные давно пошли в суп. Потом зашаркала метла: дворник мёл мостовую. Потом за домами заплакал ребёнок. Потом — гудок. Паровой, заводской.</p><p>Я лежал и смотрел на дорогу. Пустая, с колеёй посередине, заполненной водой. Дождя не было, но воздух стоял такой влажный, что рубаха под курткой давно стала липкой. Пальцы на ногах онемели. Я пошевелил ими в сапогах и выдохнул: хотя бы двигаются.</p><p>Тарасов лежал рядом и не шевелился. Я вообще не слышал от него ни звука — ни вздоха, ни шороха.</p><p>В восьмом часу на дороге показались люди. Двое мужиков в рабочих куртках, с котомками за спиной, шли со стороны города. Прошли мимо Антося, который стоял у обочины и вертел в пальцах трубку, даже не глянув в его сторону. Один буркнул что-то второму, тот хмыкнул. У ворот их пропустили, и оба скрылись за забором.</p><p>— Рабочие, — прошептал Гена из-за забора. — На погрузку, что ли?</p><p>— Может, это и есть люди, которых вчера обещали за тяжёлым, — ответил я. — Ждём.</p><p>Без девяти восемь послышался мотор. Сначала далёкий, потом всё ближе. Я приподнялся на локтях, Тарасов — тоже. Со стороны насыпи, из-за поворота, выкатился грузовик — «Опель-Блиц» с брезентовым верхом и закрытым бортом. Ехал он медленно: то ли водитель ещё не проснулся, то ли берёг подвеску — дорога здесь была паршивая.</p><p>Грузовик прошёл мимо Антося, и тот даже не повернул головы. Потом мимо нас, в десятке метров. Кабину я разглядел и без бинокля: там сидел только один человек.</p><p>«Солдат? Гражданский?»</p><p>Других людей в кабине не было. Значит, грузить будут те двое, что прошли пешком.</p><p>Машина доехала до ворот и остановилась. Часовой открыл створку, и грузовик нырнул за забор.</p><p>— Один за рулём, — прошептал Тарасов. — Больше в кабине никого.</p><p>— А в кузове?</p><p>— Не разглядеть. Брезент опущен.</p><p>— Ждём.</p><p>Минуты тянулись. Я лежал и считал. Минут через двадцать со стороны склада донёсся рёв мотора — машину, похоже, подавали задом к площадке. Потом лязгнул борт. Ветер тянул от склада, и доносились голоса, даже смех, но слов было не разобрать. Грузили.</p><p>Ещё минут через сорок всё стихло.</p><p>Антось на своём холмике поднял руку: ворота открывают. Я махнул ему в ответ — готовы. Он неторопливо спустился к дороге и зашёл за поворот, к крайнему столбу старого забора.</p><p>Грузовик выехал из ворот и покатил к повороту. Медленно… да так, что у меня почему-то натянулись нервы, хотя не сказать, чтобы я прямо волновался.</p><p>Я лежал в траве и смотрел, как он приближается.</p><p>Сорок метров. Тридцать. Двадцать.</p><p>Машина обогнула будку и скрылась от склада. Мы с Мишей переместились к другому краю развалин. Антось шагнул на дорогу и замахал руками: мол, остановись. Водитель и без того сбросил скорость на повороте, а теперь затормозил.</p><p>— Что случилось? — крикнул он по-немецки из кабины, не открывая двери.</p><p>— Огня не найдётся? — Антось подошёл к кабине и протянул трубку. — Спички промокли, а курить — сил нет!</p><p>Водитель усмехнулся и полез за спичками. Антось подошёл вплотную, взял коробок, раскурил трубку и вернул. Поблагодарил. Потом, как бы между делом, спросил:</p><p>— Куда едешь?</p><p>— К вокзалу, — ответил водитель. — На склад.</p><p>Антось кивнул и отступил. Водитель потянулся к рулю, но тут распахнулась пассажирская дверь — Тарасов уже лез в кабину. Немец дёрнулся, попытался вырваться. В тесноте мелькнули руки, раздался сдавленный хрип.</p><p>Я открыл водительскую дверь. Вдвоём мы вытащили немца через неё и уложили на обочину лицом вниз.</p><p>— Гена, в кузов! — скомандовал я.</p><p>Сидоров уже был у заднего борта. Откинул его, заглянул. Я — следом.</p><p>В кузове стояли ящики. Десять или двенадцать, перевязанные бечёвкой, уложенные в два ряда. На нескольких — штампы с орлом. На ближайшем — трафаретная надпись, которую я разобрал сразу: «Sprengstoff». Ниже, помельче: «Fp. 02». Немецкий тротил.</p><p>— Тол! — выдохнул Гена, когда я перевёл.</p><p>— Берём! — Я полез в кузов. Сдвинул первый ящик, прикинул вес.</p><p>«Ля… килограммов десять, не меньше!»</p><p>За ним стоял второй, с той же маркировкой, а за вторым — третий, без надписей и заметно легче. Он меня и заинтересовал. Я откинул крышку: патроны. Пистолетные, в картонных пачках.</p><p>— Бери, спускай, — велел я Гене. — Потом раскидаем по мешкам. Что там дальше?</p><p>Гена отодвинул четвёртый ящик. За ним лежал моток шнура. Гена повертел его в руках.</p><p>— Шнур какой-то…</p><p>Фрол, подоспевший к борту, глянул и сразу сказал:</p><p>— Детонирующий. Добрый.</p><p>— Много его?</p><p>— Пока вижу только моток, — отозвался Гена.</p><p>— Бери.</p><p>Пятый ящик был маленький, деревянный, с проволочной пломбой. Гена вскрыл его: внутри, в гнёздах из соломы, лежали взрыватели.</p><p>— О, это уже дело, — сказал я. — Так… смотрим дальше.</p><p>Я спрыгнул на землю и стал принимать груз. Гена подавал из кузова. Семён подбежал, забрал первый ящик с толом и сунул в вещмешок. Тяжесть качнула его, но он устоял. Фрол взял моток шнура и второй ящик. Тарасов стоял у кабины над водителем, который лежал на обочине, связанный ремнём, с кляпом из тряпки во рту. Антось вернулся на холмик у поворота и смотрел в сторону склада.</p><p>Через минуту Гена спустился с ящиком взрывателей. Я переложил пачки с патронами в свой вещмешок и закинул его за спину. Лямки больно впились в плечи. Пришлось поправить их и подтянуть пряжку.</p><p>В кузове оставалось ещё много груза. Но больше мы бы на себе не унесли — и так через весь пустырь тащить.</p><p>— Готово? — спросил я.</p><p>— Готово, — ответил Гена.</p><p>— Машину — в кювет. Миша, давай его сюда.</p><p>Тарасов поволок связанного водителя к кабине. Я понял, что он собирается делать, и не остановил. Миша снял с него ремень и кляп, убил ударом камня, усадил на водительское место и ещё раз, со всей дури, приложил лицом о руль — чтобы походило на аварию.</p><p>«Маньячина…» — только и подумал я, глядя, как спокойно он это делает.</p><p>С машиной провозились дольше, чем рассчитывали. Когда закончили, грузовик стоял криво: левые колёса увязли в кювете, правые остались на краю обочины. Издали могло показаться, что водитель не справился с поворотом. Но на внятную проверку наша затея не была рассчитана.</p><p>— Уходим! — Я махнул рукой в сторону пустыря. — Все к насыпи!</p><p>И в этот момент Антось, не сводивший глаз со склада, резко обернулся.</p><p>— Стас! — Голос тихий, но резкий. — Люди! Со склада!</p><p>Я вернулся к пролому в стене и вскинул бинокль. От ворот по дороге в нашу сторону шли трое: солдат с карабином за спиной и двое в рабочем. Шли быстро, почти бегом. Прямо к повороту.</p><p>До них было метров двести. Минуты две, от силы три.</p><p>Уходить с грузом по открытому поздно: едва они дойдут до поворота, увидят нас на поле как на ладони. Оставалось одно — затаиться.</p><p>— Прячься! — Я кивнул Тарасову на развалины. — Живо!</p><p>Тарасов коротко кивнул и ушёл за стену будки. Фрол и Семён с мешками нырнули за обломки забора. Гена присел за покосившимся грузовиком. Я — за колесом.</p><p>Антось спустился с холмика к машине и остановился на дороге, попыхивая трубкой.</p><p>Вскоре троица подошла к повороту. Солдат что-то кричал ещё на ходу, и наконец я разобрал:</p><p>— Эй! Что тут случилось⁈</p><p>Антось повернулся к нему, не меняя позы.</p><p>— Машина в кювет ушла, — сказал он ровно, даже лениво. — Я вот только подошёл.</p><p>Солдат остановился. Рука медленно потянулась к карабину.</p><p>«Ничего пока не понимает, — подумал я. — Подозревает, но не понимает…»</p><p>— Кто такой? Из депо?</p><p>Антось покачал головой.</p><p>— Не. Распорядителя жду, в мастерскую отправить должны…</p><p>Солдат помедлил. Он стоял метрах в пяти от Антося. Рабочие — у него за спиной, шагах в десяти. Тот, что повыше, вытянул шею, пытаясь разглядеть грузовик. Второй просто переминался с ноги на ногу.</p><p>И тут грузовик в кювете заскрипел. Доски кузова щёлкнули — может, от тяжести, может, от сырости. Звук был тихий, но на пустой дороге… это, сука, прозвучало громко и не к месту.</p><p>Солдат дёрнул головой в сторону машины — и увидел между колесом и бортом Гену.</p><p>— Стоять! — Он сорвал карабин с плеча. — Кто там⁈ Руки вверх!</p><p>Гена выпрямился из-за грузовика — с пистолетом в руке. Но стрелять не стал: помнил, что здесь нельзя, до ворот рукой подать.</p><p>Солдат вскинул карабин, лязгнул затвором…</p><p>Выстрелить он не успел. Тарасов вышел из-за будки у него за спиной и коротко, без замаха, ударил прикладом автомата в затылок. Немец рухнул лицом в грязь, карабин отлетел в сторону.</p><p>Высокий рабочий развернулся и бросился назад, к складу. Молча — только сипел на бегу.</p><p>— Миша! — Я рванул из-за колеса. — Рабочего! Живьём!</p><p>Тарасов догнал его в несколько прыжков, схватил за ворот и повалил. Рабочий забился, но Миша прижал его коленом к земле и зажал рот ладонью.</p><p>Второй рабочий стоял с поднятыми руками. Лицо белое, губы трясутся. Антось взял его за локоть и повёл в сторону кустов.</p><p>Я подобрал карабин, отбросил за обочину и присел над немцем. Тот застонал и заворочался, приходя в себя.</p><p>— Лежать, — сказал я по-немецки. — Крикнешь — умрёшь. А пока просто не двигайся… — Я обернулся. — Гена, вяжи его! Миша, рабочего — сюда. Антось, второго — тоже. Всех за будку!</p><p>Мы стащили троих за развалины, подальше от дороги. Рабочие — двое местных мужиков средних лет, в застиранных куртках. Тот, которого повалил Тарасов, расцарапал щёку о щебень и сидел, прижав ладонь к лицу. Второй трясся всем телом. Немец лежал связанный, с кляпом во рту, и мутно моргал. Я глянул на его щёку — чистая, без шрама. Не тот.</p><p>Я присел перед рабочими и посмотрел на обоих. Они смотрели на меня снизу вверх, испуганно.</p><p>— Кто такие? — спросил я по-русски. — Откуда?</p><p>— Работаем там, — тот, что с расцарапанной щекой, мотнул головой в сторону склада. — Грузчики.</p><p>— Зачем за машиной шли?</p><p>— Солдат по бумагам спохватился: не тот ящик в машину сунули. Велел догнать и вернуть. Мы и побежали, пока не уехала…</p><p>— Мюллер знает?</p><p>— Нет. Мюллер у себя, с ночи пьёт. Даже не выходил.</p><p>— Кто ещё знает, что вы ушли?</p><p>Грузчик замялся.</p><p>— Часовой у ворот. Видел, как мы вышли.</p><p>— Видел, куда?</p><p>— Так по дороге же. Больше некуда. Ждать будет, что машину назад пригоним.</p><p>Я выпрямился и посмотрел на Антося.</p><p>— Часовой ждёт их с машиной. Не вернутся — пойдут смотреть. Или поднимут тревогу.</p><p>— Сколько у нас времени? — Антось тоже прикидывал расстояние до склада.</p><p>— Пока догоняли бы, пока разворачивали — минут десять их никто не хватится. Потом пошлют кого-нибудь следом. Короче, минут пятнадцать у нас есть. Не больше.</p><p>Антось кивнул и о чём-то задумался. Я повернулся к своим. Тарасов стоял у будки с автоматом в руках. Гена затягивал узел на руках немца. Фрол сидел в кювете с вещмешком, полным тола. Семён — за обломками забора, с мешком на спине.</p><p>Все наши были целы. Добыча — рядом. Можно было уходить, но никто не двигался. Смотрели на меня, ждали.</p><p>— Рабочие видели наши лица, — подал голос Тарасов. — Ты понимаешь, что будет?</p><p>— И немец, — добавил Сидоров.</p><p>Я посмотрел на пленного немца, потом на рабочих.</p><p>Лица они видели. И поход на склад этого уже не изменит. Работяг убивать мы не станем, а вести с собой сейчас — ещё двое людей, за которых придётся отвечать.</p><p>Отступить можно. Два ящика тола, шнур, взрыватели, патроны — не с пустыми руками уйдём. Найдут машину, поднимут тревогу. Следующий груз так просто уже не достанется, но сегодняшняя добыча от этого никуда не денется.</p><p>А склад — вот он. Двести пятьдесят метров.</p><p>Я смотрел в ту сторону и понимал: мне уже мало было забрать несколько ящиков. Хотелось уничтожить оставшийся запас, пока его не отправили дальше. Заодно взять то, чего не нашлось в машине.</p><p>Часовые пока ждали своих. Мы знали это от грузчиков, а сколько людей осталось за забором — по-прежнему нет. У меня не было оснований считать, что всё пройдёт так же легко, как с водителем.</p><p>Сказать бы сейчас: хватит, уходим.</p><p>Я оглянулся на Мишу. Потом на Фрола с его мешком. Рисковать было чем — и добычей, и людьми. Но от мысли о складе я уже не отступал.</p><p>— Рабочих — связать, — сказал я. — Лицом вниз, и чтоб ни звука. Немца — рядом.</p><p>— Стас… — Тарасов посмотрел на меня. — Ты что задумал?</p><p>— Склад. Идём на склад. Сейчас…</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Глава 16</p><p>Раздевать немца пришлось вдвоём с Геной. Тот мычал сквозь кляп, но не дёргался: после Мишиного приклада ему было не до того.</p><p>Китель оказался тесноват в плечах, но застегнулся. На рукаве — ефрейторский угол. Не по моей мерке, но сойдёт. Брюки я тоже забрал: штатские под немецким кителем сразу бросались бы в глаза. Сапоги оставил свои. Пилотку натянул последней.</p><p>Потом присел перед немцем и вытащил у него изо рта тряпку.</p><p>— Сколько вас на складе? — спросил я по-немецки. — Соврёшь — вернусь и спрошу ещё раз. Уже по-другому.</p><p>Он сглотнул и покосился на Тарасова.</p><p>— Двое у ворот. Один на вышке. Двое в караулке — после ночи, спят.</p><p>— Мюллер?</p><p>— У себя, за караулкой. С ночи пьёт, — немец скривился. — До обеда не выйдет.</p><p>Я вернул кляп на место. Врёт или нет — проверим на месте. Но выходило похоже на то, что мы видели вчера со склона.</p><p>Рабочих Миша связал их же ремнями и уложил в бурьян за будкой. Я наклонился к тому, что с расцарапанной щекой.</p><p>— Лежите тихо. Мы ещё вернёмся.</p><p>Он закивал так быстро, что казалось, голова отвалится.</p><p>Мешки с добычей спрятали за кирпичным завалом у будки. Туда же я убрал свою одежду. Тащить всё это к воротам — только руки занимать. На обратном пути заберём.</p><p>Я собрал своих.</p><p>— Значит, так, — заговорил я быстро и негромко. — Иду к воротам в форме. Антось — со мной, в трёх шагах позади. Ты местный, видел, как машина ушла в кювет, помогал. Покажешь, где. Молчишь, смотришь под ноги.</p><p>Антось кивнул.</p><p>— Скажу часовым, что их солдат остался у машины с грузчиками. Водителя зажало, машину держат, чтоб дальше не сползла. Нужны ещё двое и лом. Один из часовых пойдёт со мной — его беру я, как только выйдем за створку. Гена, поможешь. Второй останется у ворот — Миша, он твой. Подходите вдоль забора, со стороны пустыря: там у столба куст. Без стрельбы. Тихо.</p><p>— А вышка? — напомнил Антось.</p><p>— Под самым забором снаружи с вышки ничего не видно — забор закрывает. А потом вышку беру я. Поднимусь, скажу, что Мюллер прислал сменить. Или подойду сзади, пока курит.</p><p>— Может, лучше я? — Тарасов явно не собирался сдаваться.</p><p>— Нет. Я в форме. Меня он за своего примет, пока не станет поздно. Тебя — нет.</p><p>Тарасов помолчал и кивнул.</p><p>— Антось, как ворота наши — открываешь. Фрол, Семён — ждёте в бурьяне напротив ворот и по знаку заходите. Семён, держи мой автомат. Миша, Гена — после ворот сразу в караулку. Спящих вязать. Проснутся — по обстановке. Вопросы?</p><p>— Нет, — ответил Тарасов за всех.</p><p>Я закинул на плечо карабин немца — солдат с карабином никому в глаза не бросится — и сунул пистолет в карман кителя.</p><p>Мы двинулись. Я — первым, по дороге. Антось — за мной, шагах в трёх. Тарасов с Геной ушли в бурьян вдоль забора, Фрол с Семёном, пригибаясь, — следом.</p><p>Стоило выйти из-за поворота, как открылись и склад, и вышка. Двести пятьдесят метров. Я шёл не торопясь и считал шаги. Когда до ворот осталось несколько десятков шагов, стали слышны голоса — негромкие, ленивые. Кто-то смеялся. Над караулкой тянулся дымок.</p><p>Курят и смеются. Ждут своих с машиной, а не гостей. Хорошо.</p><p>Часовой на вышке сидел к нам боком и смотрел куда-то в сторону города. На дорогу даже не глянул: мало ли кто по ней ходит.</p><p>Шагов за двадцать до ворот меня заметили. Молодой часовой стоял, привалившись к створке, и курил. Карабин висел у него на плече стволом вниз. Второй, постарше, сидел на ящике у столба. Я шёл прямо на них, не меняя шага.</p><p>— Эй! — крикнул молодой. — Стой! Кто такой?</p><p>Я махнул рукой — без лишнего, по-свойски.</p><p>— Ефрейтор Краус, — сказал я по-немецки, подойдя ближе. — Транспортная команда, с вокзала. Шёл в депо.</p><p>— И что тебе здесь…</p><p>— Ваш грузовик у поворота в кювете лежит. Водителя зажало. Ваш солдат с грузчиками там — держат машину, чтоб не сползла дальше. Меня послал: нужны ещё двое и лом.</p><p>Молодой моргнул и посмотрел на Антося.</p><p>— А это кто?</p><p>— Местный. Видел, как машина съехала, помогал.</p><p>Часовой помедлил, переводя взгляд с меня на Антося. Похоже, не знал, как поступить: чужой ефрейтор, местный, авария. Про солдата с грузчиками на посту должны были знать — те прошли через ворота всего несколько минут назад.</p><p>— Надо Мюллеру сказать, — наконец решил он.</p><p>Второй, постарше, хмыкнул, не вставая с ящика.</p><p>— Мюллеру? Мюллер до обеда не встанет. Опять со своей… — Он махнул рукой и поднялся. — Ладно, я схожу. Ты стой тут.</p><p>Он закинул карабин за спину и шагнул за створку, ко мне. Молодой отвернулся к воротам — видно, собирался крикнуть кому-то во двор.</p><p>И в этот момент из-за куста у столба возник Тарасов. Двигался он бесшумно — я даже шагов не услышал. Левая рука легла молодому на рот, правая, с ножом, ушла под лопатку. Часовой дёрнулся, хватанул воздух сквозь Мишины пальцы и обмяк. Миша подхватил его и уложил за столбом.</p><p>Старший обернулся на шорох — и я ударил его прикладом в лицо. Он качнулся, и Гена, выросший у него за спиной, довёл дело ножом. Вдвоём мы опустили его на землю.</p><p>Я посмотрел на Антося. Тот стоял, прижавшись спиной к забору, и тяжело дышал.</p><p>— Ворота, — сказал я. — Открывай.</p><p>Антось кивнул, подошёл к створке и потянул её на себя, придерживая, чтобы не скрипнула. Я махнул рукой в сторону пустыря. Фрол и Семён появились через несколько секунд.</p><p>— Все внутрь. — Я вошёл первым.</p><p>Двор был таким, каким я видел его со склона, только теперь целиком. Караулка — слева от ворот. Склад — в глубине двора, через проезд: длинное кирпичное здание с двумя воротами и маленькой дверью сбоку. За складом — погрузочная площадка с навесом и штабеля ящиков под ним. Вышка стояла в дальнем углу, метрах в тридцати от склада.</p><p>Часовой на вышке сидел спиной к двору, привалившись к перилам, и курил. Карабин стоял рядом, прислонённый к стенке будки.</p><p>— Фрол, Семён — к складу, ждёте у двери. Миша, Гена — караулка. Антось — у ворот, смотришь на дорогу.</p><p>Все разошлись. Тарасов и Гена, пригнувшись, двинулись к караулке. Фрол и Семён — к складу. Я пошёл к вышке.</p><p>Вышка была деревянная, метров шести высотой. Лестница — из грубых досок, прибитых к двум наклонным брусьям. Я проверил первую ступеньку ногой, легонько, не опираясь. Она скрипнула. Скрип был негромкий, но в тишине двора…</p><p>Я глянул наверх. Часовой даже не дёрнулся.</p><p>Я ступил на первую перекладину, потом на вторую, на третью. Ставил ногу на край доски, туда, где она прибита к брусу. Четвёртая, пятая, шестая. Каждую сначала пробовал, потом переносил вес. Пилотка съезжала на лоб — я снял её и сунул за пазуху. Ладони были мокрые, и я вытер их о брюки. Карабин за спиной цеплялся за перекладины — я снял его и взял в левую руку.</p><p>На предпоследней ступеньке я остановился. Будка была прямо надо мной. Часовой сидел на табурете спиной ко мне. Карабин стоял справа от него. Левая рука свешивалась вниз, в пальцах догорала сигарета. Правая лежала на колене.</p><p>В последний момент он словно почуял неладное и начал поворачиваться. Больше ничего не успел. Я ударил его прикладом в висок. Он повалился набок и затих.</p><p>Я нащупал у него на шее жилку — пульса не было. Удар вышел сильнее, чем нужно.</p><p>«Блин… надо было чище…»</p><p>Я уложил его на доски и посмотрел вниз. Двор был как на ладони. Из караулки вышел Тарасов и махнул мне рукой: чисто.</p><p>Я спустился, оставил карабин у лестницы и подошёл к двери склада.</p><p>— Заперто?</p><p>— Нет, — Фрол задумчиво смотрел на меня. — Внутри тихо. Мы без твоего приказа не полезли.</p><p>Я кивнул, и Фрол потянул дверь на себя. Та поддалась со скрежетом, который эхом прокатился внутри.</p><p>Я шагнул внутрь. Два отсека, разделённых кирпичной стеной с проёмом, — всё как описывал Игнат. В первом — боеприпасы: ящики с патронами штабелями. А в углу, отдельно, несколько длинных ящиков с орлом и надписью «Kar. 98k». Я откинул крышку. Карабины лежали в пазах, густо в смазке. На соседнем ящике — патроны 7,92 в картонных пачках по пятнадцать штук.</p><p>Стрелкового, как Игнат и говорил, было немного. Но нам много и не требовалось.</p><p>— Гена! — позвал я. — Сюда!</p><p>Сидоров влетел в склад, огляделся, и глаза его забегали по штабелям. У стены нашлись пустые мешки — он сразу вытащил пару.</p><p>— Ого, — только и сказал он.</p><p>— Не рассусоливай. Карабины — четыре штуки. Патроны — сколько унесём. Фрол, что во втором?</p><p>Фрол уже был во втором отсеке. Я слышал, как он возится, отодвигая ящики.</p><p>— Тол есть! — донеслось оттуда. — Ящиков восемь, может, десять. Остальное, видать, уже вывезли. И шнур тут, и капсюли… Стас, тут огнепроводный есть!</p><p>— Что берём — решай сам.</p><p>Фрол выглянул из проёма. Глаза у старика горели.</p><p>— Капсюли и огнепроводный — обязательно. Без них наш тол — просто мыло. Детонирующий с машины есть, хватит. А тол?</p><p>— Тол оставим здесь, — сказал я. — Весь склад на спинах не унесём. Пусть на месте и сработает. Минируй.</p><p>— Сделаю.</p><p>Фрол отложил нужное нам имущество, завернул в кусок мешковины и взялся за оставшийся запас. Я повернулся к Тарасову, который как раз вошёл в склад.</p><p>— Миша, что в караулке?</p><p>— Двое. Спали, как немец и сказал. Один проснулся, к винтовке потянулся… — Тарасов пожал плечами. — Пришлось обоих. Тихо, не переживай.</p><p>Приказ был вязать спящих. Но разбирать это сейчас было некогда.</p><p>— Со шрамом?</p><p>Тарасов покачал головой. Среди этих двоих человека со шрамом не оказалось.</p><p>— Ладно, работаем.</p><p>Я занялся карабинами. Выбрал четыре, проверил затворы — ходили мягко. Завернул попарно в мешковину и перевязал бечёвкой. Одну связку отдал Гене. Патронов добрали немного: к этому весу ещё прибавится то, что оставили у будки.</p><p>У ворот Антося сменил Семён. Освободившись, Антось пошёл за караулку — туда, где, по словам пленного, находился Мюллер.</p><p>— Стас! — донёсся со двора голос Антося. — Иди сюда! Нашёл кое-что!</p><p>Я вышел. Антось стоял у задней стены караулки, возле маленькой приоткрытой двери, которую я раньше даже не заметил.</p><p>— Что там?</p><p>— Сам посмотри… это… полный п…</p><p>За дверью был короткий коридор, метра три, не больше, упиравшийся в ещё одну дверь. Судя по лицу Антося, то, что за ней, мне бы не понравилось.</p><p>Я толкнул дверь и шагнул в маленькую комнату. Стол, сейф, пара стульев, кровать.</p><p>На столе — наполовину пустая бутылка шнапса, кружка, тарелка с объедками. На кровати в углу — двое. Мужчина — пожилой, седой, в расстёгнутом кителе фельдфебеля. Спал, раскинув руки, и храпел. Рядом — девушка, совсем молоденькая, лет восемнадцати, в расстёгнутой блузке.</p><p>Она не спала. Лежала, уставившись в потолок, и, когда дверь открылась, повернула голову.</p><p>Я заметил синяки у неё на шее и на запястьях…</p><p>Я приложил палец к губам и подошёл ближе.</p><p>— Тихо. Мы не немцы, — сказал я по-русски. Китель на мне говорил обратное, и она смотрела на него, а не на меня. — Как тебя зовут?</p><p>Она открыла было рот, но тут же закрыла. Потом всё-таки прошептала:</p><p>— Катя… Лопухина.</p><p>Лопухина…</p><p>— Игнат — твой отец?</p><p>Она кивнула.</p><p>— Он знает, что ты здесь?</p><p>Она замотала головой.</p><p>— Нет… Он меня к тётке отправил. А этот вчера опять велел прийти. Сказал: не приду — отца в лагерь, и мать тоже… — Она запнулась. — Вы знаете папу?</p><p>— Знаю. Идти можешь?</p><p>Она медленно села на кровати. Одеяло сползло, блузка съехала с худого плеча. Катя торопливо подобрала одеяло и прижала к себе.</p><p>Мюллер храпел. От него несло шнапсом. На ремне у него висела кобура. Я отстегнул её и забрал пистолет — «Вальтер».</p><p>— Одевайся. Уходим.</p><p>Она кивнула и начала собираться — медленно, неловко, путаясь в пуговицах. В комнату заглянул Антось.</p><p>— Это она? — спросил он тихо.</p><p>— Она. Игнатова. Помоги ей. И сразу выводи за ворота, ждите у забора.</p><p>Антось снял куртку и накинул ей на плечи. Катя вздрогнула, когда его рука коснулась её плеча, но не отстранилась.</p><p>Я вышел во двор. Фрол заканчивал подготовку подрыва. Отобранное для нас имущество лежало у двери отдельным свёртком.</p><p>— Фрол, сколько на подрыв?</p><p>— Несколько минут на отход. Только не мешкайте, командир.</p><p>— Хватит. Мы уходим, ты поджигаешь последним и бежишь следом.</p><p>— Понял.</p><p>— Миша! — окликнул я Тарасова, выходившего из склада с мешком. — Мюллер в комнате за караулкой, пьяный. Как Антось выведет девчонку — подопри дверь, чтоб не вышел.</p><p>— Мюллер? — Тарасов посмотрел в сторону караулки. — Тот самый?</p><p>— Тот самый.</p><p>— А не проще убить? — Тарасов всё смотрел на дверь караулки.</p><p>— Нет.</p><p>— Почему⁈</p><p>Я глянул на ворота. Антось как раз вёл Катю через двор, придерживая под локоть.</p><p>— Он нас не видел, оружие я забрал. Возвращаться к нему ради мести не будем. Катю уводим.</p><p>— А потом он за ней придёт. Или за Игнатом.</p><p>Я помолчал. Надеяться на то, что Мюллер захочет скрыть свой позор, было удобно. Но даже если он промолчит, про Катю могли рассказать другие.</p><p>— Поэтому Игната с семьёй надо прятать. Я не знаю, что Мюллер наговорит, если выживет.</p><p>— А если его взрывом накроет?</p><p>— Значит, накроет. Караулка далеко от склада — может, и устоит. Спасать его я не собираюсь. Но и резать не пойдём. Игнату скажу, как было.</p><p>Тарасов посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул и пошёл к караулке. Через минуту вернулся.</p><p>— Готово. Доской подпёр.</p><p>Я оглядел двор. Всё было готово. Выглянул за ворота: дорога пустая. Антось с Катей ждали у забора.</p><p>— Чисто, — сказал я. — Выходим.</p><p>Все потянулись за ворота. Семён вернул мне автомат. Фрол задержался у двери склада. Я ждал его, то и дело оглядываясь на дорогу. Наконец старик подхватил свой свёрток и махнул мне: всё. Теперь оставалось только уходить.</p><p>Фрол побежал. Я — за ним.</p><p>Мы бежали пустырём к развалинам будки. Там пришлось остановиться: забрать спрятанную добычу и разложить по вещмешкам то, что принесли со склада. Свою одежду я пристроил сверху, под лямки.</p><p>Грузчики лежали там, где мы их оставили. Тот, что с расцарапанной щекой, извернулся и поднял голову.</p><p>— Возьмите нас! — прохрипел он. — Нас же первыми и возьмут! Скажут: видели и молчали…</p><p>Он был прав. После того, что сейчас рванёт, немцам будет всё равно, кто тут связан, а кто нет. Для них эти двое — те, кто пропустил диверсантов к складу.</p><p>— Развязать, — бросил я. — Бегут с нами. Семён, они на тебе.</p><p>Немца оставили как есть.</p><p>Дальше — к насыпи. Бежать было тяжело: под ногами мокрая трава, бурьян, кочки. Вещмешок с патронами бил по спине при каждом шаге. В одной руке у меня была связка из двух карабинов, в другой — МП-40. Ещё два карабина нёс Гена. Я старался не сбиться с ритма. Антось почти тащил Катю под руку. Она спотыкалась, но не отставала.</p><p>А потом рвануло.</p><p>Сначала — один удар. Глухой, тяжёлый, будто кто-то хватил кувалдой по пустой бочке, только бочка была размером с дом. Земля толкнулась в ноги, волна ударила в спину, и мы все попадали в траву.</p><p>Я успел обернуться. Воздух над складом полыхнул оранжевым, стена лопнула, и кирпич полетел наружу. Я видел, как куски описывают дугу на фоне неба.</p><p>Крыша склада исчезла в дыму.</p><p>— Не поднимаемся! — Я прижал голову к земле. — Лежим!</p><p>Потом затрещало — сначала редко, потом всё чаще, будто кто-то палил очередями. В огне рвались патроны. Следом грохнуло ещё раз, коротко и зло. Может, гранаты. Может, мины.</p><p>А над складом поднимался столб дыма. Чёрный, густой, с рыжими просветами внутри. Он закручивался воронкой и разрастался, затягивая небо. Огонь жрал всё, что осталось внутри: дерево, солому, ящики. Треск стоял непрерывный, и каждый новый хлопок выбрасывал сноп искр, которые взлетали вверх и гасли на высоте…</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Глава 17</p><p>Земля подо мной вздрагивала — хотя отбежали мы уже прилично.</p><p>Грохнуло ещё раза четыре, слабее. Над головой прошуршало что-то тяжёлое и шлёпнулось в землю метрах в тридцати. Кирпич, судя по звуку. Я перевернулся на спину и приподнялся на локте.</p><p>— Все живы? — прохрипел я. — Миша?</p><p>— Жив, — отозвался Тарасов откуда-то слева.</p><p>— Фрол?</p><p>— Тут я, тут… — старик поднялся из бурьяна, прижимая к груди вещмешок. — Ну и шарахнуло…</p><p>— Гена?</p><p>— Цел. — Сидоров стоял на колене, придерживая связку карабинов, и оглядывался по сторонам.</p><p>— Семён?</p><p>— Здесь. — Путеец выбрался из травы, поправляя мешок на спине.</p><p>— Антось?</p><p>— Тут. — Он поднимался чуть впереди, грязный, мокрый, в одной рубахе. Рядом приподнялась Катя, всё ещё кутаясь в его куртку. Лицо белое, глаза огромные. Но цела.</p><p>Чуть поодаль поднялись и рабочие. Точнее, поднялся один — тот, что пониже, в кепке. Второй, с расцарапанной щекой, встать сам не смог: подвернул ногу, пока бежали. Напарник подхватил его под локоть.</p><p>— Что с ногой? — спросил я.</p><p>— Подвернул, — мужик поморщился. — Идти смогу. Потихоньку.</p><p>Потихоньку — это было плохо. Но уходить всё равно было надо. И быстро.</p><p>Я сел и только сейчас толком глянул на себя. Китель. Немецкий, с ефрейторским углом на рукаве. Немецкие брюки. Первый же патруль спросит, из какой я части и почему бегу от горящего склада вместе с русскими мужиками. А первый же местный запомнит «немца», который вёл их пустырём.</p><p>Я стащил китель прямо там, в бурьяне. Вытащил из-под лямок свою одежду, переоделся. Китель, брюки и пилотку свернул и сунул на дно вещмешка — выбрасывать не стал. Старый, обер-ефрейторский, тоже когда-то казался лишним.</p><p>— Значит, так, — сказал я, затягивая лямки. — Уходим к насыпи. Пустырём, на дорогу не выходим. У насыпи разделяемся.</p><p>Все смотрели на меня.</p><p>— Семён, рабочие по-прежнему на тебе. И Катю берёшь. Ведёшь к обходчику. Платон собирался с утра туда еду носить — если уже ушёл, обходчик знает, где его искать. Пусть Платон решает, куда их пристроить. Мешок твой возьмёт Антось.</p><p>— А если по дороге цепанёт кто? — Семён глянул на хромого.</p><p>— Вы — работяги с разбора завалов. Товарищ ногу подвернул, девчонку соседскую домой ведёте. Ни оружия, ни груза. Идёте медленно, не бежите. Бегущих хватают первыми.</p><p>— Понял. — Семён кивнул. — Тогда через дворы, мимо пивзавода. Там патрулей меньше.</p><p>— Вот и хорошо.</p><p>Я присел перед Катей.</p><p>— Пойдёшь с Семёном. Он твоего отца знает.</p><p>Она посмотрела на Антося, потом на Семёна. Кивнула.</p><p>— Остальные — со мной. К карьеру, в промоину. К Дуднику с грузом не идём.</p><p>До насыпи добрались минут за пятнадцать. Там и разошлись. Семён отдал мешок Антосю, подставил плечо хромому с другой стороны, и они двинулись вдоль путей, к городу. Катя шла следом, опустив голову. Вскоре их не стало видно за кустами.</p><p>Мы перебрались через насыпь по мокрым шпалам, спустились и ушли на пустырь. Дальше — короткими перебежками, от забора к забору. С нашим грузом это было то ещё удовольствие: вещмешок с патронами тянул назад, связка карабинов била по ноге, автомат приходилось держать под мешковиной. До карьера шли почти час.</p><p>Промоину Антось нашёл сразу. Под обвалившимся краем вода вымыла в глине нишу — неглубокую, но сухую: сверху её прикрывал навес из дёрна. Туда мы и сложили всё: ящики с толом, патроны, шнур, карабины, свёрток Фрола с капсюлями и огнепроводным. Сверху набросали сухих веток, дранки и пару пластов дёрна. При себе оставили только пистолеты и автоматы, замотанные в мешковину.</p><p>Фрол ещё раз проверил, не затекает ли в нишу вода, и только потом отполз.</p><p>— Сойдёт, командир. Дня на три точно.</p><p>— Больше и не надо.</p><p>Возвращаться к Дуднику днём смысла не было. После такого грохота город гудел, как растревоженный улей: за насыпью кричали, пару раз по дороге проносились машины, где-то завыла сирена. Идти сейчас через дворы — значит самим лезть в петлю. Да и договор с Дудником никто не отменял: появляться только вечером.</p><p>Так что мы засели в карьере до вечера.</p><p>Я сидел, привалившись к глинистой стенке, и думал о немце у будки. Мы оставили его связанным, с кляпом. Найдут его быстро — если уже не нашли. И расскажет он много. Лица наши видел. Меня — так точно: с него я китель и снимал.</p><p>Где мы живём, он не знал. Утешение так себе, но другого не было.</p><p>К Дуднику пошли после шести, когда заказчики разошлись. По двое, с разницей в несколько минут, как в первый раз. У забора я остановился и прислушался. Со стороны насыпи ещё доносились далёкие голоса. Но близко — никого.</p><p>— Миша, — позвал я Тарасова. — Обойди двор с другой стороны. Посмотри, не стоит ли кто у ворот.</p><p>Тарасов кивнул и исчез за углом. Вернулся минуты через три.</p><p>— Чисто.</p><p>Мы вошли через заднюю дверь. Карл был в мастерской один — возился у верстака, шлифовал что-то. Увидев нас, выпрямился. Весь город слышал, как рвануло за насыпью, и по его лицу было видно: он прекрасно понимает, откуда мы.</p><p>Когда я потянулся к ящикам, за которыми был проход в котельную, Карл подошёл.</p><p>— Хозяин ушёл, — сказал он по-немецки. — Велел передать: ночью с тобой поговорит.</p><p>Я кивнул. Карл вернулся к верстаку.</p><p>Семён пришёл последним, уже в сумерках. Сел на ящик, стянул кепку и долго просто дышал.</p><p>— Ну? — спросил я.</p><p>— Платона у обходчика застал. — Семён вытер лицо ладонью. — Хромого и Катю он отвёл к Любе. Помнишь, та, с синей ставней, где мы сборщиков пережидали?</p><p>— Помню. Приняла?</p><p>— Приняла. Сказала: одним больше, одним меньше. Катю уложила сразу. Та была в таком состоянии… не до разговоров.</p><p>— А второго?</p><p>— Его Платон повёл к знакомому сапожнику, через два двора от Любы. Одинокий мужик, живёт в подвале. Лишнего не спросит.</p><p>— Что рассказали?</p><p>— По дороге расспросил. Нового мало. Оба — грузчики с того самого склада. Работали по списку, по комендантскому приказу. Платона не знают, Дудника — тоже. Про Игната не слыхали. Один с соседней улицы, второй — из рабочей слободки.</p><p>— Лица наши запомнили?</p><p>— Запомнили, — Семён пожал плечами. — Только им теперь самим прятаться. Выдавать нас им не с руки.</p><p>— Ладно.</p><p>Я оглядел своих. Гена сидел на матрасе, расстегнув куртку. Фрол — на ящике, перебирал пальцами пустую лямку, будто мешок всё ещё был при нём. Тарасов чистил автомат.</p><p>Антось сидел у стены, вертел в пальцах пустую трубку и за весь вечер не сказал и десятка слов. С самых ворот склада — с той минуты, как он стоял, прижавшись к забору, пока Миша с Геной укладывали часовых, — он будто ушёл в себя. Я хотел спросить, что с ним. Но при всех не стал.</p><p>Далеко за полночь, когда все уже спали, я всё ещё лежал с открытыми глазами. За стеной Дудник стучал молотком — выполнял поздний заказ. Потом стук прекратился, послышались шаги. Кто-то отодвинул ящик, и в дверь постучали.</p><p>— Кто? — спросил я негромко.</p><p>— Я, — донёсся голос Дудника. — Надо переговорить.</p><p>— Заходи.</p><p>Дверь скрипнула. Хозяин мастерской вошёл, присел на край ящика у двери и уставился на меня.</p><p>— Весь город слышал, как у насыпи рвануло, — начал он негромко, чтобы не разбудить остальных. — Карл говорит, вы вернулись после шести. Без мешков. Это вы?</p><p>— Мы.</p><p>— Стас, я просил об одном. Не привести ко мне врага.</p><p>— Не привели. Всё, что взяли, лежит не у тебя. Сюда пришли вечером, по двое, без груза.</p><p>— Мне важно другое, — Дудник подался вперёд. — Придут ли сюда немцы?</p><p>— К тебе следов нет, — ответил я.</p><p>Про немца, оставленного у будки, я промолчал. Лица он видел. Но где мы живём — не знал. А лишний страх Дуднику сейчас ничем бы не помог.</p><p>— Жертвы среди мирных?</p><p>— Нет. Двоих работяг со склада пришлось забрать с собой — их бы первыми взяли. Платон их пристроил.</p><p>— А если Платона возьмут за яйца? А если работяги твои расскажут?</p><p>— Про эту мастерскую они не знают. А Платон не дурак. Он знает, что делать.</p><p>Дудник помолчал. Потом встал и подошёл к двери.</p><p>— У меня к тебе одно дело есть, — сказал он, не оборачиваясь. — Хочу свести тебя с человечком одним. Хороший, надёжный.</p><p>— Что за человек?</p><p>— Утром скажу. Отдыхай.</p><p>Он вышел и прикрыл за собой дверь. Я лёг обратно на матрас и закрыл глаза.</p><p>Утром, в начале шестого, едва сняли комендантский час, пришёл Шестаков. Постучал в дверь котельной, дождался моего «войдите» и присел на край ящика.</p><p>— Игнат ждёт, — сказал он без предисловий. — В сарае у карьера. Хочет услышать от тебя.</p><p>«Вообще-то у меня были другие планы», — подумал я.</p><p>— Я с Дудником должен сегодня…</p><p>— Потом с ним поговоришь, Стас. Игнат хочет знать, что было на складе, что с дочерью. И… что с теми, о ком он просил. Он имеет право услышать это от тебя.</p><p>Спорить было бессмысленно. Да и Дудник, как выяснилось, уже куда-то ушёл — Карл сказал, к обеду вернётся. Так что вскоре я оделся, проверил «Вальтер» и вышел через задний двор, потом пустым проулком мимо разрушенного забора. Улицы только просыпались. Дворник мёл мостовую. Женщина с ведром шла к колонке. Обычное утро оккупированного города.</p><p>Игнат сидел в углу сарая на перевёрнутом ведре. Тот же рабочий костюм, та же кепка в руках. А вот лицо… по нему было видно: он не спал всю ночь.</p><p>— Здравствуй, — сказал я.</p><p>— Здравствуй, — ответил он тихо, не вставая.</p><p>— Платон тебе рассказал?</p><p>— Рассказал. Но я хочу услышать от тебя.</p><p>Я присел на корточки напротив. Шестаков остался у двери, скрестив руки на груди.</p><p>— Склад мы взяли, — начал я. — Ворота, вышку, караулку. Охрану сняли. Склад заминировали и подорвали. Что с собой не унесли — уничтожено. Машина, которая приезжала за грузом, в кювете, водитель мёртв. Груз из кузова мы забрали.</p><p>Игнат слушал, не перебивая. Руки, лежавшие на коленях, не двигались. Он смотрел мне в лицо и, казалось, впитывал каждое слово.</p><p>— Твою дочь мы нашли в комнате за караулкой, — продолжил я. — Мюллер был там. Пьяный, спал. Мы его не тронули. Подпёрли дверь и ушли.</p><p>— Не тронули? — Игнат поднял голову. — Почему?</p><p>— Он нас не видел. Оружие я у него забрал. А резать спящего ради мести, когда каждая минута на счету, я не стал.</p><p>— И?</p><p>— Если и проснулся — выйти не смог, дверь подпёрта. Что с ним стало, когда рвануло, не знаю. Караулка далеко от склада, могла и устоять. Может, сгорел. Может, вытащили.</p><p>— А второй? Солдат со шрамом?</p><p>— Не нашли. В караулке двое спали — Миша проверил, шрама ни у кого не было. На воротах и на вышке — тоже не он. Где он был — не знаю. Может, сменился. Может, уехал куда.</p><p>Игнат помолчал. Потом заговорил — медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом:</p><p>— Значит, Мюллер, может, жив. Солдата не было. Склад — уничтожен. Дочь — у Любы?</p><p>— У Любы. Ей… — я подбирал слова, — ей нужен врач. И, как ты понимаешь, не только от синяков.</p><p>— Знаю. — Игнат опустил голову. — Я вчера ходил туда. Она ко мне не вышла. Люба передала: говорить со мной пока не может.</p><p>Тут мне сказать было нечего. Любые слова были бы не к месту. Смотрел он на меня тяжело. Не такого ответа он ждал, когда рисовал свой план.</p><p>— Ты хотел мести, — всё-таки сказал я. — Я помнил. Но ещё тогда сказал: поступим по обстоятельствам. Обстоятельства сложились так, что Мюллера мы не убили. А солдата со шрамом не нашли.</p><p>— Я уже понял.</p><p>— Могу сказать только одно: склада, где это происходило, больше нет.</p><p>Игнат поднял на меня глаза. В них не было злости. Не было и облегчения. Была та странная, тусклая пустота, которая остаётся, когда человек получает ответ на свой вопрос — и понимает, что ответ ничего не изменил.</p><p>Потом он встал, расправил плечи, и я снова увидел, какой он маленький — щуплый, жилистый, с впалыми щеками.</p><p>— Спасибо, — сказал он. — За то, что не бросил её там. Я… не знаю, что было бы с ней.</p><p>Он пошёл к выходу. У двери остановился и обернулся.</p><p>— Стас. План мой — он правильный был?</p><p>— Частично, — ответил я. — Но без него мы бы склад не нашли.</p><p>Он кивнул и вышел. Шестаков проводил его взглядом, потом повернулся ко мне.</p><p>— Переживёт, — сказал он. — Теперь к нашим баранам. Я ещё про Карла хотел сказать.</p><p>— Что про Карла?</p><p>— Дудник мне говорил: когда Карл в своей части пути и мосты чинил, он имущество со складов получал. По накладным. Знает, как склады инженерного имущества устроены. Как опечатывают, как проверяют.</p><p>Я нахмурился.</p><p>— Мне он сказал, что со складами дела не имел.</p><p>— Может, и не соврал, — Платон пожал плечами. — Получать по накладной — не то же, что на складе служить. А может, при тебе не захотел. Ты его допрашивал, Стас, а не чай с ним пил.</p><p>— И к чему ты это?</p><p>— К тому, что он тебе пригодится. Если захочешь ещё на один склад пойти.</p><p>— Карл — немец.</p><p>— Карл тоже человек, — возразил Платон. — Который не хочет воевать. Ты же сам видел.</p><p>Я промолчал. Но разговор с Карлом, похоже, придётся продолжить.</p><p>Потом мы с Платоном ещё немного поговорили — о еде, о Степане, о том, сколько обходчик согласится держать у себя людей. Через четверть часа я вышел из сарая. Дело было сделано. Оставалось придумать, что делать дальше. И Платон, как мне показалось, уже что-то задумал — покрупнее одного склада. Но пока молчал.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В то утро, когда за насыпью рвануло, обер-лейтенант Лютце уже третьи сутки был в бегах.</p><p>Первую ночь он провёл в придорожных кустах, в двух километрах от насыпи, через которую перебрался. Земля была холодная, мокрая. Он лежал на куске мешковины, сдёрнутой с чьего-то плетня, слушал, как капает с веток, и старался не думать о том, что будет завтра.</p><p>Утром двинулся на запад — и почти сразу понял, что так просто не уйти. На выездах стояли посты полевой жандармерии, на дорогах проверяли документы. Его бумаги пока были в порядке. Но только пока. Показать их Лютце так и не решился.</p><p>Двое суток он обходил посты, днём отлёживался в развалинах, шёл в сумерках — и петлял. Дорогу знал плохо: те немногие маршруты, что запомнил по поездкам между двором и складом, вели обратно в Минск. А туда ему было нельзя. Комендатура. Бруннер. Адъютант Вайс с его рыбьими глазами и протоколом приёма оружия.</p><p>Китель он снял ещё в первый день и сунул в мешок, который соорудил из куска брезента, найденного в канаве. Туда же — пистолет и подсумок с магазинами. Остался в рубашке и брюках. Со стороны — обычный работяга. Если не приглядываться к обуви: армейские сапоги были слишком хороши для местного.</p><p>На третье утро где-то за спиной, в городе, глухо ухнуло. Потом ещё раз, и ещё. Над крышами поднялся чёрный столб дыма.</p><p>Лютце долго смотрел на него.</p><p>«Ещё один пожар, — подумал он. — И кто-нибудь опять напишет рапорт о нарушении противопожарных правил».</p><p>К середине дня он понял, что заблудился. Не в географическом смысле: за трое суток он ушёл от Минска не дальше, чем за полчаса на машине, и прекрасно это знал. Он заблудился в смысле человеческом. Не знал, к кому обратиться. Не знал, где найти еду. Не знал, где переночевать. И не знал, сколько ещё идти, прежде чем окажется там, где его не знают.</p><p>Лютце присел на край разрушенной каменной лестницы, которая вела в никуда — к дому, которого больше не было. Отдышался. Ноги гудели. Сапоги натирали — он никогда не ходил пешком так долго.</p><p>Мимо прошёл пожилой мужик с тачкой. Остановился, посмотрел на Лютце.</p><p>— Эй, ты чего? — спросил он то ли по-польски, то ли по-белорусски — Лютце не различал.</p><p>— Я тебя не понимаю, — ответил Лютце по-немецки.</p><p>Мужик аж дёрнулся, услышав немецкую речь, подхватил тачку и быстро пошёл прочь.</p><p>«Вот и всё, — подумал Лютце. — Понял, что я немец. Оккупант. Испугался».</p><p>Он посидел ещё минуту, потом встал и пошёл дальше. Дворами, мимо сарая, мимо заброшенного огорода. Вышел к улочке, где стояли несколько каменных домов. И остановился. Над одной дверью висел кусок ржавого железа — вывеска. Мастерская.</p><p>Он постоял и прислушался. Изнутри доносился стук: кто-то работал. Есть хотелось страшно. Лютце понимал, что помощи ему могут и не оказать. И всё-таки толкнул дверь и вошёл.</p><p>Мастерская была маленькой: три верстака, полки с инструментом, точильный камень в углу. За ближайшим верстаком стоял пожилой мужчина в кожаном фартуке. Коротко стриженный, с крепкими руками. Он держал в клещах металлический стержень и выправлял его на наковальне.</p><p>Увидев вошедшего, он перестал стучать, опустил клещи и посмотрел.</p><p>— Закрыто, — сказал он. — Приходи после обеда.</p><p>Лютце не понял ни слова и потому промолчал. Но и уходить не стал, что мужику очень не понравилось.</p><p>Мастер оглядел его внимательнее, положил клещи. Задержал взгляд на сапогах. И заговорил по-немецки:</p><p>— Ты военный?</p><p>Лютце помолчал. Потом шагнул вперёд и закрыл за собой дверь.</p><p>— Да, — сказал он. — Мне нужна помощь.</p><p>Мастер стоял за верстаком и смотрел на него очень недоброжелательно.</p><p>— Помогите, пожалуйста, — повторил Лютце.</p><p>— Чем я тебе могу помочь? Ты оккупант.</p><p>— Мне бы… просто еды. И место, чтобы переночевать. Всего одну ночь.</p><p>— Зачем мне это?</p><p>— Я заплачу.</p><p>Лютце достал из кармана часы — «Юнгханс» — и положил на верстак.</p><p>— Больше у меня ничего нет.</p><p>Мастер посмотрел на часы. Было заметно, что они ему приглянулись, но брать он их не стал. Поднял голову, прищурился:</p><p>— Ты из комендатуры?</p><p>— Был. Меня… отстранили.</p><p>— Отстранили, — повторил мастер и усмехнулся. — За что?</p><p>— За то, что не удержал то, что мне поручили. Ремонтный двор. Людей… — Лютце запнулся. — Моих людей убили. Технику сожгли. А меня сделали виноватым.</p><p>И тут мастер догадался:</p><p>— Ты от своих бежишь, что ли?</p><p>— Да.</p><p>Мастер ещё помолчал. Потом взял часы с верстака и убрал в карман фартука.</p><p>— Жди здесь, — сказал он и вышел через заднюю дверь.</p><p>Вернулся он минут через десять и бросил на верстак узел: старые штаны, стоптанные ботинки, рубашку с заплатой на локте. Сверху — хлеб и сало в серой тряпке.</p><p>— Переоденься. Сапоги оставишь мне, найду, кому сбыть. А то в них ты до первого полицая.</p><p>— Понимаю, — кивнул Лютце. — По сапогам видно, кто хозяин.</p><p>Переодевался он тут же, у верстака, повернувшись к мастеру спиной. Штаны пришлось подвязать бечёвкой — мастер молча её протянул. Ботинки давили на пальцы. Рубашка пахла дёгтем и чужим потом. Зато армейского на нём больше ничего не осталось. Разве что выправка да лицо, а лицо не переоденешь.</p><p>Хлеб он съел сразу, стоя. Сало убрал на потом, хотя рука сама тянулась.</p><p>— Звать как? — спросил мастер.</p><p>— Лютце. Обер-лейтенант… — Он осёкся. — Карл Лютце.</p><p>— Обер-лейтенант кончился, — хмыкнул мастер. — Будешь Карл. Немец, который от своих драпает. Думаешь, ты первый?</p><p>— Есть и другие?</p><p>— Бывают. По подвалам сидят, по сараям.</p><p>— И что с ними?</p><p>Мастер пожал плечами и снова взялся за клещи.</p><p>— Кого найдут — к стенке. Кто-то к кому-нибудь прибился, живёт пока… Иди давай. И сюда больше не суйся. Я тебя не видел.</p><p>Лютце вышел. Улица была пустая, только у дальнего дома тощая собака копалась в куче золы. Он пошёл на запад и всю дорогу подтягивал штаны, потому что бечёвка держала плохо, а завязать её потуже он почему-то не догадался. Так прошёл метров двести, свернул за угол и почти наткнулся на двоих мужиков, которые стояли у забора и, судя по всему, никуда не торопились.</p><p>Один был молодой, лет двадцати пяти, в кепке, съехавшей на затылок. Второй постарше, небритый, в куртке, у которой не хватало кармана. И у того, и у другого в руках были карабины. Держали их стволами вниз, но Лютце от этого спокойнее не стало.</p><p>— Стой, — сказал молодой. — Ты чей такой будешь? Куда идёшь?</p><p>Лютце разобрал только, что его о чём-то спрашивают. Сначала подумал, что это кто-то из местных, кого комендатура набирала себе в помощь. Но ни повязок, ни вообще чего-нибудь, что говорило бы о службе, у этих не было. Просто мужики с оружием. А это, если подумать, было ещё хуже.</p><p>— Оглох, что ли? Куда идёшь, спрашиваю!</p><p>— Я не понимаю, — ответил Лютце по-немецки и тут же сообразил, что сделал глупость.</p><p>Молодой аж присвистнул. Старший сплюнул себе под ноги и спросил уже по-немецки, но так коряво, что Лютце не сразу понял вопрос:</p><p>— Кто ты есть?</p><p>— Карл.</p><p>— Карл, — повторил старший и хмыкнул, будто это что-то объясняло. — Ну пошли, Карл.</p><p>Молодой махнул стволом в сторону переулка, и спорить тут было не о чем.</p><p>Вели его долго, какими-то дворами, через чужие огороды и мимо сараев, так что вскоре Лютце уже не понимал, в какой стороне осталась мастерская. Молодой шёл первым, старший держался сзади, и Лютце всю дорогу чувствовал спиной его карабин, хотя тот, может, и не целился. Под ногами хлюпало, и ботинки, которые и так жали, промокли почти сразу.</p><p>Остановились у сарая возле самой насыпи. Сарай был старый, кривой, угол крыши у него провалился, а внутри пахло гнилой соломой и мышами. Мешок у Лютце забрали прямо на пороге и вытряхнули на земляной пол. Первым вывалился китель, за ним «парабеллум» и подсумок, а сверху шлёпнулся свёрток с салом.</p><p>Лютце посмотрел на пистолет и подумал, что таскал его с собой три дня и так ни разу и не достал. И сейчас даже не попробовал. Глупо это было или, наоборот, правильно, он не знал, а думать об этом уже не было сил.</p><p>Старший поднял китель, повернул погоном к щели, из которой падал свет, потёр его пальцем и присвистнул.</p><p>— Ого. Ты глянь-ка, кого мы поймали. Офицер!</p><p>— Да ну?</p><p>— Вот тебе и ну. Беги к Платону. Скажи, немца взяли, офицера. Сам говорит, что от своих бежит. Пусть Платон и решает, чего с ним теперь делать, а я покараулю.</p><p>Молодой кивнул и ушёл. Старший уселся на чурбак у двери, положил карабин на колени, развернул свёрток и начал резать сало ножом — тонко, по ломтику, — и жевал не торопясь, не спуская с Лютце глаз.</p><p>А Лютце сел на солому в углу и молчал. Из всего, что эти двое говорили, он не понял ровным счётом ничего, кроме одного: что ничего хорошего его не ждёт…</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>Глава 18</p><p>Вернулся я от Игната в мастерскую уже к середине дня. Карл возился у верстака — что-то пилил ножовкой, мелкая стружка летела на пол. Дудник стоял у соседнего верстака и разглядывал через лупу какую-то деталь, держа её пинцетом. Увидев меня, он отложил лупу, положил деталь на верстак и кивнул в сторону задней комнаты.</p><p>— Поговорим.</p><p>Я прошёл за ним в его «офис», как я про себя его прозвал. Это была маленькая комната: стол, два стула, полка на стене с какими-то бумагами и старыми журналами. Дудник прикрыл дверь и сел напротив.</p><p>— Стас, я серьёзно поговорить хочу. Про помещение.</p><p>— Ну, говори.</p><p>— Так дело не пойдёт. — Он положил руки на стол, сцепил пальцы. — Вот смотри: комната у вас маленькая, вход один. Если придут с проверкой, я Карла прячу туда же, к вам. А там вы — со своим железом, со своими делами. Мне что, всех за ящики прятать?</p><p>— Мы договаривались, что…</p><p>— Договаривались, — он не дал мне закончить. — Договаривались, что вы приходите вечером и уходите до рассвета. А ты сегодня средь бела дня через двор заходишь. Когда Карл у верстака стоит. Когда любой заказчик мог зайти!</p><p>Я промолчал: он был прав. Дудник тоже молчал, ожидая, что я что-нибудь скажу. Так что…</p><p>— Послушай, это был экстренный случай. Платон меня к Игнату вызвал, ждать до вечера было нельзя.</p><p>— Экстренный случай у вас каждый раз будет. Я это уже понимаю. — Он помолчал, что-то обдумывая, и продолжил: — Но беда в другом. Помещение одно. Жильё, мастерская и место для ваших встреч — всё в одной комнате. А при проверке эта комната должна укрыть Карла. Если там будут ваши люди и ваше оружие, Карлу негде будет спрятаться. Его найдут первым делом.</p><p>— А если мы будем освобождать комнату днём? Уходить…</p><p>— Куда вы будете уходить? — Он посмотрел на меня так, будто я ребёнок. — По дворам шляться, с автоматами под куртками? Днём, когда патрули ходят? После вчерашнего грохота весь город на ушах. С утра полицаи по дворам ходят, людей переписывают. Вы когда вчера от склада уходили, были уверены, что вас никто не видел?</p><p>— Мы проверяли.</p><p>— А я вчера весь день ждал, когда за мной придут. Потому что если вас видели — придут сюда. Ко мне. А не туда, где вы свой груз спрятали.</p><p>Я откинулся на спинку стула. Дудник говорил вещи, которые мне не хотелось слышать, но которые были правильными. Один вход я всегда считал проблемой, но думал, что справимся. А теперь хозяин мастерской, который прятал у себя немца, говорил мне прямо: хватит.</p><p>— Помнишь, я ночью сказал, что хочу свести тебя с одним человеком? — продолжил Дудник. — Я к нему сегодня утром ходил. У него есть свободное помещение. Большое, отдельное, с двумя выходами. Он готов сдать, но окончательно я с ним не договаривался: сначала хотел услышать тебя.</p><p>— Что за помещение?</p><p>— Старый сарай при кузнице. Кузница не работает с начала войны, но сарай целый. Каменный, с чердаком. Хозяин — мой знакомый, держит его для себя, но сейчас готов сдать. Там можно и людей разместить, и работать, и встречи проводить. Не в пример лучше, чем у меня.</p><p>— Почему сам там не работаешь?</p><p>— Далеко от моего района. И… мне не нужно столько места. Мне нужно вот это, — он обвёл рукой комнату. — А тебе — нужно.</p><p>— Кто ещё знает про это место?</p><p>— Хозяин и я. Больше никто.</p><p>— А хозяин? Кто он?</p><p>— Надёжный. Я его давно знаю. Он не из ваших, не из подполья. Но не выдаст. Ему тоже есть что терять: семья в городе, жена, двое детей. Проблем он не хочет, но и помочь не прочь — чтобы оккупантам в городе неповадно было. — Дудник понизил голос. — Летом, у родни в деревне, трое солдат сунулись к его дочери. Он их собственноручно удушил. Концы — в болото. Кроме меня, об этом никто не знает. И ты не знаешь, понял?</p><p>— Понял.</p><p>А вот это было уже кое-что. Терять место у Дудника мне не хотелось. Но с тем, что у нас уже было, места здесь реально не хватало. Да и подставлять его не хотелось. Вообще никак.</p><p>— Как его зовут?</p><p>— Э, не так быстро. — Он завёл руку за голову и почесал затылок. — Сначала мне нужен твой ответ. Ты согласен съехать со своими людьми?</p><p>Я подумал. Помещение с двумя выходами — это уже совсем другое дело. Если там можно и жить, и работать, не мешая друг другу и не подставляя Дудника с Карлом… это решало много проблем.</p><p>Но были и вопросы. Новый человек — новый риск. Хозяин сарая мог оказаться кем угодно. Мог кому-нибудь передать. Мог проговориться. Мог сдать при первом же давлении.</p><p>— Познакомишь, — сказал я. — Но у меня условие.</p><p>— Какое?</p><p>— Хозяин знает только то, что ему нужно. Ни имён, ни того, чем мы занимаемся. Пускай думает, что мы просто прячемся от немцев.</p><p>— Это само собой, — кивнул Дудник. — Лишнего он и не спросит.</p><p>— И ещё. Мы уходим отсюда — значит, Карл остаётся один. Придёт проверка — прятаться ему придётся самому, без лишней пары глаз у двери. Ты это понимаешь?</p><p>— Карл не дурак. Справится. Три месяца справлялся.</p><p>— Ладно. Когда идём?</p><p>— Сегодня вечером, до комендантского часа. Познакомлю тебя с хозяином, покажу помещение. Если подойдёт — договоритесь.</p><p>— Договорились.</p><p>Дудник встал. Я тоже поднялся. Он открыл дверь и вышел первым. В мастерской Карл всё ещё возился у верстака. Я посмотрел на него: немец работал сосредоточенно, не обращая на нас внимания. Или делал вид, что не обращает.</p><p>— Дудник, — я остановил хозяина у двери. — Можно с Карлом поговорить? Наедине?</p><p>— Опять? Зачем?</p><p>— Платон кое-что про него сказал. Хочу уточнить.</p><p>Дудник посмотрел на меня и коротко кивнул.</p><p>— Без глупостей, Стас. Он мой работник.</p><p>— Я просто поговорю.</p><p>— Говори. — Он кивнул на Карла и вышел во двор.</p><p>Я подошёл к верстаку. Карл поднял голову, отложил ножовку.</p><p>— Карл, есть минута?</p><p>— Да.</p><p>— Давай присядем.</p><p>Мы сели на скамью у стены. Говорили по-немецки. Не знаю, что меня так кольнуло, но до конца я этому Карлу не доверял.</p><p>— В прошлый раз ты сказал, что со складами дела не имел.</p><p>— Не имел.</p><p>— А Дудник говорит, ты получал имущество со складов. По накладным.</p><p>Карл помолчал. Потёр ладонь о фартук — так же, как в прошлый раз.</p><p>— Получал. Это не одно и то же. Я приходил с бумагой, мне выдавали. На складе я не служил.</p><p>— Почему сразу не сказал?</p><p>— Ты спрашивал про склад у кирпичного завода. Там я не был. — Он поднял на меня глаза. — И спрашивал так, будто за спиной нож держишь.</p><p>Справедливо. Миша в тот вечер и правда к свёртку тянулся.</p><p>— Как они устроены? Склады инженерного имущества.</p><p>— Везде почти одинаково. Опись на всё имущество. Книга выдачи. На дверях пломба, ключи у начальника склада. Без его подписи ничего не выдают, даже гвоздь. Раз в неделю или в две приезжает проверка из тыла, сверяет книгу с наличием. — Он пожал плечами. — Бумаги у нас любят больше, чем людей.</p><p>— Если понадобится, расскажешь подробнее?</p><p>— Как устроено — расскажу. Но сам туда не пойду, — ответил он твёрдо. — Я хочу работать в мастерской. Чинить вещи. Быть полезным. Но не воевать. Ни за тех, ни за других.</p><p>— Хорошо. Я не настаиваю.</p><p>Он кивнул и вернулся к ножовке. А я подумал, что Платон, похоже, был прав: Карл нам ещё пригодится.</p><p>Вечером, до комендантского часа, Дудник повёл меня и Антося знакомиться с хозяином помещения. Шли дворами и короткими переулками, чтобы миновать центральные улицы.</p><p>Хозяина звали Тихон Васильевич Громов. Это был пожилой мужик с хриплым голосом и такими огромными бровями, каких я в жизни не видел. Он встретил нас у калитки, и одного взгляда на него хватало, чтобы понять: когда-то он был кузнецом. Кулаки у него были… ух!</p><p>— Олег рассказывал, — сказал он. — Пойдём, покажу.</p><p>«Олег? А… Дудник».</p><p>Сарай стоял во дворе кузницы, обнесённом высоким забором. Каменное строение с чердаком и двумя дверями: одна выходила во двор, вторая — в переулок. Помещение немаленькое, метров семь на десять, с высоким потолком, да ещё чердак. Места — хоть жопой жуй!</p><p>— Раньше тут уголь хранили, — сказал Тихон. — Потом инвентарь. А как работника моего не стало, так и пустует.</p><p>— Два выхода, — я обошёл помещение. — Это хорошо.</p><p>— Ну да. Один — со двора, второй — в переулок. Переулок глухой, ночью там никого.</p><p>— Соседи?</p><p>— Ближайший дом — через два забора. Там бабка живёт, глухая. Других нет.</p><p>— Тихон Васильевич, — я повернулся к хозяину. — Нам нужно это помещение… Только вы не будете знать…</p><p>— Мне и не надо знать, — перебил он. — Олег уже предупредил, чтобы я не задавал лишних вопросов. Мне плевать, что вы тут хранить собрались, как жить и что делать. Платите исправно — хоть нашими, хоть марками. Но, — он нахмурился, — условие одно: если из-за вас придут ко мне…</p><p>— Не придут, — ответил я. — Мы не оставим следов.</p><p>Он посмотрел на меня. Потом на Дудника. Тот кивнул.</p><p>— Ладно, — сказал Тихон и протянул мне ключ. — Ключей два. Один у меня, второй — твой. Приходите когда хотите. Только дверь в переулок запирайте изнутри.</p><p>Мы договорились и пожали руки. Дудник остался: хотел ещё поговорить с Тихоном о чём-то своём. Мы с Антосем ушли вперёд.</p><p>— Ну как? — спросил Антось, когда мы отошли на достаточное расстояние.</p><p>— Лучше, чем у Дудника. Два выхода, чердак, глухой забор. Завтра перебираемся.</p><p>Антось кивнул. Дальше мы шли молча. Я думал о новом помещении и о том, как перенести туда оружие и запасы из карьера. Антось — о чём-то своём. Со склада он был сам не свой, а я так и не нашёл минуты, чтобы спросить, что с ним.</p><p>Плюс… цену мы так и не обговорили. А она могла мне очень не понравиться.</p><p>«Блин, не думал, что на войне придётся заботиться о деньгах… где бы их теперь взять…»</p><p>Платон Шестаков шёл по переулку и думал о том, сколько всего навалилось за последние сутки. Вчера — Катя и двое грузчиков, которых нужно было где-то устроить. Сегодня с утра — Стас и Игнат в сарае у карьера…</p><p>Но самое важное было другое. Ещё вчера, после полудня, прибежал парень от Серёги Климова: взяли немца! Офицера, причём бежавшего от своих. Платону это сразу напомнило о Карле, который работал у Дудника. А новый немец вдобавок тоже назвался Карлом…</p><p>«Задрали, — подумал он. — Чё им на родине не живётся…»</p><p>Вчера до немца руки так и не дошли: до самого комендантского часа Платон пристраивал грузчиков. Утром, в сарае у карьера, он Стасу ничего не сказал. Сначала хотел сам посмотреть на пленного.</p><p>Он дошёл до сарая у насыпи, где Климов с Прохоровым держали немца. Постучал условным стуком: два коротких, один длинный. Секунд через десять дверь открыл Климов. Боец был совсем молодой, чуть постарше Стаса Ковальчика, но повидал тоже немало.</p><p>Когда-то он собственноручно перебил патрульную группу из десяти человек, которая сунулась в его дом и убила его сестру. После этого немцы прозвали Климова Вендиго. Врага он прямо-таки уродовал.</p><p>— Где он?</p><p>— Вон, сидит, — Климов кивнул в угол сарая.</p><p>Платон вошёл. В сарае было темно: единственное окно заколотили досками, и свет пробивался только сквозь щели. Пахло гнилью, мокрым деревом и ещё чем-то кислым — то ли мочой, то ли старой соломой. Платон прищурился и разглядел: в углу, на земле, сидел человек в гражданском. Штаны великоваты, ботинки явно не по размеру, да и сам он был… помятый.</p><p>Но важнее была другая деталь: руки ему связали ремнём, а не верёвкой. Значит, брали на скорую руку. А Платон навидался всякого.</p><p>— Кто-то шёл за ним? — уточнил он.</p><p>— Нет, а что?</p><p>— Почему ремнём связали? Почему руки не за спиной?</p><p>— Связали как связали, — огрызнулся Климов, но, увидев взгляд старшего, опустил голову. — Что там с этим твоим Стасом? Когда встретимся?</p><p>Платон показал Климову кулак, чтобы тот закрыл варежку.</p><p>«Нечего Стасу знать, кто я такой», — подумал он.</p><p>Потом подошёл к пленному ближе, и тот поднял голову. Их взгляды встретились…</p><p>И тут Платона будто обухом по голове ударили.</p><p>Он узнал это лицо. Слишком хорошо знал. Видел его каждый божий день все те недели, пока работал на ремонтном дворе. Этот человек стоял у навеса, отдавал приказы, проверял машины, кричал на рабочих, требовал от каждого мастера назвать задачу. Обер-лейтенант Лютце, начальник ремонтного двора. Того самого двора, который они со Стасом разнесли к чертям собачьим.</p><p>Платон стоял и молчал. Лютце тоже молчал. Но в глазах немца мелькнуло узнавание — быстрое, как вспышка. Он тоже узнал Платона. Как не узнать: всего несколько дней назад Шестаков стоял перед ним и заговаривал ему зубы про шлицы и подшипники, пока за грузовиком люди с оружием готовились к броску. Платон тогда заслонил Лютце обзор, не дал увидеть Стаса и Тарасова. Говорил громко, размахивал руками, требовал десять минут на приёмку.</p><p>И вот теперь они стояли друг напротив друга в тёмном сарае у насыпи.</p><p>Платон повернулся к Климову.</p><p>— Серёга, выйди. Закрой дверь. Стой снаружи. Прохоров где?</p><p>— Чё такое? — удивился Климов. — За сараем…</p><p>— Выйди, я сказал. И ему передай, чтоб не заходил.</p><p>Климов пожал плечами и вышел. Дверь скрипнула и закрылась.</p><p>Платон остался с Лютце наедине. Подошёл, присел на корточки. Немец смотрел на него настороженно, но без страха. Он уже всё понял.</p><p>— Ты меня узнал, — сказал Платон по-немецки.</p><p>— Да, — ответил Лютце. — Узнал. Шестаков. Мастер.</p><p>— Вот именно. Мастер. Который на твоём дворе работал. А потом ты ушёл, и двор сгорел.</p><p>Лютце помолчал. Потом спросил:</p><p>— Что ты хочешь?</p><p>— Хочу знать, зачем ты пришёл в этот район.</p><p>— Я бежал. От своих.</p><p>— От своих? — Платон усмехнулся. — Обер-лейтенант бежит от своих? За что?</p><p>— Меня отстранили. Подполковник Бруннер списал на меня всё: пожар, мёртвых солдат, побег рабочих. Я для него — удобная жертва. Мне оставалось либо ждать ареста, либо бежать.</p><p>Платон молча смотрел на него. История звучала правдоподобно. Бруннера он лично не знал, но слышал о нём: комендант, который не любил неприятных рапортов и не терпел, когда подчинённые создавали ему проблемы. Списать всё на офицера, который не удержал объект, — это было в его духе.</p><p>— А сюда зачем пришёл?</p><p>— Не знал, куда идти. Шёл на запад. Думал выбраться из города.</p><p>— И наткнулся на моих людей.</p><p>— Да.</p><p>Платон встал и прошёлся по сараю. Положение было хуже некуда. Фамилия его и так гуляла по спискам — Нина слышала её на проверке. Но фамилия — это бумага. А Лютце знал его в лицо. Знал, что он работал на дворе, что приводил туда людей — Стаса и Гену, которых потом видели при нападении. Отпусти немца — и тот укажет не только на Платона, но и на Семёна, на Гену, на всех, кого видел на дворе.</p><p>Убить? Платон не убийца. Точнее, не совсем…</p><p>Но если Лютце выйдет из этого сарая живым, людей, которых Платон прятал и оберегал, найдут. Всех до единого.</p><p>Нет, об этом он сам решать не будет. Это решать Стасу. Только Стасу.</p><p>— Ты понимаешь, — сказал Платон, повернувшись к Лютце, — что если я тебя отпущу, ты первым делом назовёшь моё имя?</p><p>Лютце помолчал. Потом ответил:</p><p>— Не назову.</p><p>— Почему?</p><p>— Если я вернусь, меня арестуют. А если назову тебя, спросят, почему не назвал раньше. Почему ты был у меня на дворе, а я не заметил, что ты готовишь нападение. Мне это нужно?</p><p>Платон усмехнулся. Немец был не так глуп. Одно его слово — и он сам подпишет себе приговор. Тут уже не арест, а трибунал.</p><p>— Как же ты не вовремя, — протянул Платон. — Попался бы ты позже… Хотя, — он улыбнулся, — мне это на руку. Ты ведь единственный, кто может показать на меня пальцем. И на тех, кто был со мной.</p><p>— Я не…</p><p>— В общем, есть человек, который решит твою судьбу.</p><p>— Кто?</p><p>— Мой командир, — соврал Платон.</p><p>Лютце посмотрел на него с явным удивлением.</p><p>— У тебя есть командир?</p><p>— Есть. С ним тебе и говорить.</p><p>Платон подошёл к двери и открыл её.</p><p>— Серёга, — позвал он Климова. — Сиди с ним. Не бить, не трогать. Дашь воды и хлеба. Я вернусь.</p><p>— Куда ты? — Климов посмотрел на него.</p><p>— Потом объясню. Сиди здесь и не выпускай его.</p><p>Платон зашагал прочь от сарая, прибавляя шаг, а потом перешёл на бег.</p><p>Решать будет Стас — так это и должно выглядеть. Но как подать ему пленного, Платон уже знал. Стас немца раскусит, в этом сомнений не было. Только и это было на руку: Лютце становился новой «изюминкой» Платона. Через слова немца можно было управлять Ковальчиком и его людьми.</p><p>Подполковник Вальтер Бруннер стоял у окна своего кабинета на втором этаже комендатуры и смотрел на улицу. Внизу, у подъезда, остановился «Кюбельваген». Из машины вышел капитан Вебер, начальник тылового снабжения: высокий, худой, в полевой форме, с портфелем под мышкой. Он поднялся по ступеням, козырнул часовому и скрылся в дверях.</p><p>Бруннер отошёл от окна и вернулся за стол. Перед ним лежали два рапорта. Первый — о пожаре и побеге рабочих на ремонтном дворе Лютце. Второй только что доставил фельдфебель из караульной службы.</p><p>Второй рапорт был коротким. И от этого ещё хуже первого.</p><p>«Утром 14 сентября, — говорилось в нём, — неизвестные лица совершили нападение на инженерный склад, расположенный у бывшего кирпичного завода западнее железнодорожной насыпи. Склад охранялся караулом из пяти человек. Весь караул убит. Также убит водитель грузовика, вывозившего имущество со склада; грузовик обнаружен в кювете у поворота дороги. Рядовой, направленный вслед за грузовиком, обнаружен связанным у разрушенной будки. Двое гражданских грузчиков пропали. Начальник склада фельдфебель Мюллер обнаружен в бессознательном состоянии в служебной комнате при складе; дверь комнаты была подпёрта снаружи. Имущество склада уничтожено взрывом и последующим пожаром. Часть имущества похищена до подрыва».</p><p>Бруннер дочитал и положил рапорт рядом с первым. Два нападения меньше чем за неделю. Ремонтный двор и инженерный склад. Оба объекта тыловые, оба в пределах города, оба охранялись.</p><p>И ни в одном случае охрана не смогла оказать сопротивления. Пятеро убитых на дворе. Пятеро на складе, не считая водителя.</p><p>Дверь открылась. Адъютант Вайс, сухой и чопорный, как всегда, вошёл без стука.</p><p>— Господин подполковник, капитан Вебер прибыл.</p><p>— Пусть войдёт.</p><p>Вебер вошёл и козырнул. Бруннер указал ему на стул. В углу кабинета, за отдельным столиком, сидел гражданский сотрудник из отдела труда и разбирал комендантские списки. На вошедшего он только поднял глаза. Капитан сел, положил портфель на колени и открыл его.</p><p>— Я получил рапорт об инженерном складе, — сказал Вебер без предисловий. — И приехал лично.</p><p>— Я тоже его получил, — кивнул Бруннер. — Что скажете?</p><p>Вебер достал из портфеля лист с печатями.</p><p>— Сводка потерь.</p><p>Он начал перечислять: ящики с толом, детонирующий шнур, взрыватели, капсюли, огнепроводный шнур, карабины, патроны. Бруннер слушал молча. Для одного утра список был слишком подробным, но о капитане Вебере он слышал достаточно, чтобы не спрашивать, как тот работает.</p><p>— Кто подтвердил пропажу?</p><p>— Мюллер, когда пришёл в себя. Сверили книгу выдачи с тем, что уцелело. Мои люди осмотрели и грузовик: часть груза из кузова изъята.</p><p>— Свидетели?</p><p>— Рядовой, которого нашли связанным. Нападавших видел в лицо. С него сняли китель и брюки.</p><p>Бруннер поморщился.</p><p>— Значит, к воротам подошли в нашей форме. Потому часовые и подпустили.</p><p>— Видимо, так.</p><p>— А Мюллер что говорит?</p><p>— Толком ничего. Он был пьян в момент нападения.</p><p>— Пьян? — Бруннер приподнял бровь.</p><p>— Пьян, — Вебер произнёс это так, будто само слово было приговором. — Фельдфебель, отвечающий за склад инженерного имущества, был пьян во время нападения. Это я намерен включить в рапорт.</p><p>Бруннер откинулся на спинку стула. Мюллер пьян. Лютце отстранён и исчез. Два объекта потеряны. И в обоих случаях человеческий фактор: пьянство, халатность, недосмотр.</p><p>— Что вам нужно, Вебер?</p><p>— Мне нужно обеспечить назначенную отправку. Семь грузовиков не отремонтированы: ремонтный двор уничтожен, оснастки нет. Часть инженерного запаса утрачена: склад взорван. А наверху ждут колонну и инженерное имущество для строительных работ на восточном участке.</p><p>— Что предлагаете?</p><p>— Формирую железнодорожную ремонтную летучку. Из имеющихся вагонов, оборудования и местных специалистов.</p><p>— Из местных? — Бруннер нахмурился. — Вы хотите привлечь гражданских?</p><p>— Железнодорожников, механиков, слесарей. Тех, кто может работать с техникой и путевым хозяйством. В городе есть люди с нужной квалификацией. Они числятся в комендантских списках: кто-то уже задействован на работах, кто-то — нет.</p><p>— И вы хотите их… мобилизовать?</p><p>— Удержать при составе до отправления, — уточнил Вебер. — Привлечь по трудовой повинности, с выплатой и питанием. Но задержать, пока летучка не уйдёт.</p><p>Бруннер молчал. Список таких людей у него уже был. И в нём значились те, кого Лютце использовал на ремонтном дворе: железнодорожники, мастера, слесари. Те, кого теперь искали как участников побега.</p><p>— Вы понимаете, — заговорил Бруннер, — что после случившегося рабочие разбежались? Те, кто был на дворе, теперь в розыске. А вы предлагаете собрать новых местных и запереть их при составе?</p><p>— Именно. Гоняться за теми, кто был на дворе Лютце, смысла нет: они просто боятся расправы и сами объявятся. Нам нужны другие. Чистые. Таких в ваших списках хватает.</p><p>— А если они не захотят?</p><p>— Тогда удерживать. — Вебер сказал это спокойно, без нажима. — Тех, кто нужен, задерживать при составе до отправления. Ремонтировать будут под конвоем, если понадобится.</p><p>Гражданский сотрудник в углу поднял голову.</p><p>— Господин капитан, — осторожно сказал он. — Рабочих уже привлекали к другим заданиям. Многие заняты на расчистке завалов, на дорожных работах, на восстановлении мостов. Если мы снимем их с этих работ и удержим при составе…</p><p>— Я знаю, — оборвал его Вебер. — И меня это не волнует. Расчистка подождёт. Ремонтная летучка — не подождёт. Отправка назначена. Если я не обеспечу состав оборудованием и специалистами, отвечать буду я. А я отвечать не намерен.</p><p>— Поддерживаю, — сказал Бруннер. — Формируйте летучку. Списки специалистов дайте мне на утверждение сегодня же. Мюллера — под арест. На допрос.</p><p>— Мюллер нужен мне как свидетель, — возразил Вебер.</p><p>— Он пьяница, который потерял склад, — отрезал Бруннер. — Свидетель или нет, он ответит за то, что был пьян на посту. Допрос — после ареста.</p><p>Вебер не стал спорить. Он кивнул, собрал бумаги и поднялся…</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>Глава 19</p><p>Перебираться к Тихону решили на следующий вечер, до комендантского часа. Днём, пока город ещё гудел после склада, по улицам с грузом соваться было нельзя. Но и ждать дольше не хотелось: Дудник всем своим видом показывал, что считает часы до нашего ухода.</p><p>С утра Фрол с Антосем сходили к карьеру — проверить промоину. Вернулись к обеду: всё на месте, сухо, никто не копался. А вечером, когда сумерки только начали сгущаться и до комендантского часа оставалось часа полтора, мы начали переезд.</p><p>Надо сказать, что к тому моменту у нас накопилось добра — не то чтобы на воз, но на себе за один раз не утащишь. Четыре карабина, завёрнутые в мешковину. Два ящика тола. Патроны — пистолетные из кузова и немного винтовочных со склада, расфасованные по мешкам, но всё равно — вес есть вес. Детонирующий шнур, взрыватели, свёрток Фрола с капсюлями и огнепроводным. Это всё лежало в промоине. А у Дудника — вещмешки с личным барахлом, сухари, которые Люба передала нам через Семёна, завернув в чистую тряпку. Котёл, который Фрол прихватил ещё с прошлого укрытия и таскал за собой, как ребёнок тащит любимую игрушку. И прочая мелочь — ножи, фляги, обрезки бинтов.</p><p>Дудник дал тележку. Не ту, большую, которая стояла у него под навесом, а маленькую, ручную, на двух колёсах — для перевозки мелких деталей. Семён ещё засветло выкатил её со двора пустой, с парой старых мешков, и ждал нас у карьера.</p><p>Там мы уложили на неё всё из промоины: тол, патроны, карабины, шнур. Только свёрток с капсюлями я сунул в свой вещмешок: класть капсюли в одну кучу с толом Фрол запрещал строго-настрого. Тележку накрыли рогожей, сверху бросили мешки. Со стороны — тележка рабочего, везущего хлам. Ничего подозрительного, если не заглядывать под рогожу.</p><p>От карьера пошли втроём: я, Тарасов и Семён. Остальные — Гена, Фрол и Антось — должны были забрать вещи у Дудника и подойти позже, через дворы. Фрол — один, Гена с Антосем — вдвоём. Дудник не хотел, чтобы вся толпа шмыгала через его мастерскую в один вечер, и я его понимал. Чем меньше народу увидят вместе — тем лучше.</p><p>Тележку катил Семён. Я шёл чуть впереди, Тарасов — метрах в пяти позади, на отрыве. Маршрут я обдумал заранее: вдоль насыпи, мимо разрушенного дома, по тропе вдоль забора, потом — переулком к кузнице Тихона. Минут тридцать пешком, если без задержек.</p><p>Задержка случилась на полпути.</p><p>Мы как раз свернули в переулок, который шёл параллельно железнодорожной насыпи, когда я услышал голоса. Не крик, не свисток — просто голоса. Немецкая речь. Откуда-то спереди, со стороны улицы, на которую выходил переулок.</p><p>Я поднял руку. Семён остановил тележку. Тарасов за спиной тоже замер.</p><p>— Двое, — прошептал я, прислушиваясь. — Может, трое. Идут по улице, в нашу сторону.</p><p>— Патруль? — Семён прищурился.</p><p>— Не похоже. Шагают не в ногу, разговаривают. Слишком лениво для патруля.</p><p>Я подошёл к краю переулка и выглянул. Улица была пустая, сумеречная: фонари здесь не горели, только в конце, у поворота, тускло светилось одно окно. И по мостовой, не торопясь, шли двое. Немецкие солдаты. Без карабинов, без касок — в увольнении, видать. Один курил, второй что-то рассказывал, размахивая свободной рукой. И шли они прямо к нашему переулку — должно быть, срезать дорогу к колонке. Больше тут срезать было некуда.</p><p>Я отступил от угла и посмотрел на тележку. Рогожа лежала ровно, мешки — на месте. Если немцы свернут сюда, они увидят трёх мужиков с тележкой. В лучшем случае — прогонят. В худшем — начнут спрашивать документы, полезут под рогожу.</p><p>— Назад не успеем, — сказал я тихо. — Позади — метров сорок голого места вдоль насыпи. С тележкой не убежишь, увидят в спину. А спрятать её тут некуда. Так что…</p><p>Тарасов посмотрел на меня, я посмотрел на него. И мы оба посмотрели на ножи.</p><p>— Ножами, — сказал я. — Тихо. Без выстрелов. Семён — с тележкой в тень, под стену, и замри. Если что — бросаешь тележку и уходишь.</p><p>Семён открыл рот, чтобы возразить, но я уже отвернулся. Тарасов достал нож из-за голенища и проверил лезвие большим пальцем.</p><p>Мы встали по обе стороны переулка. Я — справа, за выступом стены. Тарасов — слева, за штабелем сложенных у забора досок. Густая тень от нависающих крыш прятала нас от улицы. Если бы кто-то посветил фонарём прямо в переулок — другое дело. Но фонарей у них не было.</p><p>Голоса приближались. Один немец хохотнул — видимо, рассказывал что-то смешное. Второй что-то буркнул в ответ.</p><p>Вскоре первый вошёл в переулок. Я видел его силуэт: он шёл, засунув руки в карманы, и насвистывал. Второй держался на шаг позади — повыше, в расстёгнутом кителе и, судя по голосу, пьяный.</p><p>Первый поравнялся со мной. Я выждал долю секунды, пока он не прошёл мимо, спиной ко мне. Шагнул. Левой рукой закрыл рот, правой вогнал нож под лопатку, снизу вверх, под рёбра, в лёгкое. Чтобы не закричал. Немец дёрнулся, его руки метнулись к моим пальцам, с силой впились в запястье. Но я держал. Нож вошёл глубоко, и я провернул его, прежде чем вытащить. Ноги немца подломились, и я опустил его, придерживая за воротник, чтобы не упал с грохотом.</p><p>Тарасов действовал одновременно. Второй немец даже не успел обернуться. Миша вышел из-за досок, одной рукой обхватил его за горло, другой ударил ножом в бок — дважды, быстро. Немец захрипел, дёрнулся. Тарасов прижал его к себе и повалил на землю лицом вниз.</p><p>Через десять секунд оба лежали на мокром булыжнике переулка. Один не двигался. Второй ещё дёргался, но Тарасов навалился на него коленом и держал, пока не затих.</p><p>Я проверил обоих. Мертвы.</p><p>— Миша, обыщи.</p><p>У того, что повыше, на ремне висела кобура с «Вальтером». Тарасов снял её вместе с ремнём, забрал у обоих штык-ножи. Потом обшарил карманы и с улыбкой покрутил в руках сигареты, спички, складной нож. У второго нашлось то же самое, плюс шоколадка. Плюс бумажник, а в нём — марки. Немного, мелкими купюрами: на вечер у бабы хватило бы, а больше — вряд ли. И часы на руке у высокого — штамповка, но ходят.</p><p>— Тела, — я посмотрел на мёртвых немцев. — Прятать надо.</p><p>— Куда? — Тарасов вытер нож о штанину убитого.</p><p>Я оглядел переулок. Метрах в десяти от нас, у забора, стоял старый сарай — точнее, остатки сарая. Крыша провалилась, дверь сорвана с петель, внутри гниль и хлам. Но стены были целые, а за ними — густой бурьян.</p><p>— Туда, — показал я. — За сарай, в бурьян. Положим, накроем досками.</p><p>Тарасов кивнул. Мы взяли первого за руки, за ноги и потащили. Немец был тяжёлый, килограммов семьдесят пять, не меньше. Потом второго. Уложили рядом, накрыли обломками досок, найденных тут же. Сверху набросали сухой травы, мусора, щепок. Получилась вроде как куча строительного хлама, каких в этом переулке было прям дохрена…</p><p>Мы вернулись к тележке. Семён стоял у стены, бледный, вцепившись в ручку тележки так, что побелели пальцы.</p><p>— Что случилось? — спросил он.</p><p>— Ничего, — ответил я и сунул ремень с кобурой и штык-ножи под рогожу. — Поехали.</p><p>Он посмотрел на меня, на Тарасова, на рогожу. Ничего не сказал. Молча взялся за тележку и покатил дальше.</p><p>До кузницы Тихона добрались минут за десять. Переулок был глухой, тёмный, без фонарей. Забор — высокий, каменный, с колючкой поверху. Дверь сарая, выходившая в переулок, была заперта. Я достал ключ, который отдал мне Тихон, отпер, и мы закатили тележку внутрь. Дверь я сразу же запер изнутри, как он и велел.</p><p>Первым делом — оружие. Карабины, тол, шнур, трофеи — всё наверх, на чердак, под сено. Внизу оставили только мешки да котёл. Тихон сказал, что ему плевать, что мы тут храним. Но одно дело — знать, что у постояльцев что-то есть, и совсем другое — видеть своими глазами.</p><p>Минут через двадцать подтянулись остальные. Фрол пришёл первым, с тяжёлым мешком, который нёс, как младенца. Гена с Антосем — последними, уже почти к самому комендантскому часу. Антось появился в дверях, огляделся, увидел нас и присел на порог.</p><p>— Чисто? — спросил он.</p><p>— Чисто, — ответил я. — Все на месте.</p><p>— Я по дороге видел немцев, — сказал Антось. — Двое, на углу, у колонки. Стояли, курили. Мы с Геной переждали за углом.</p><p>— Это не те, — бросил Тарасов.</p><p>Антось посмотрел на него, потом на меня. Промолчал.</p><p>Скоро скрипнула дверь со двора, и в сарай вошёл Тихон — с кувшином воды и миской, накрытой полотенцем. Поставил всё на пол.</p><p>— Пейте, ешьте, — сказал он. — И давайте о деле. Сколько вас?</p><p>— Шестеро, — ответил я.</p><p>— Шестеро, — повторил он, почесав затылок. — Ну, место есть. На чердаке нар нет, но сено есть. Внизу у меня сухой пол, можно ложиться. Две двери, обе запираются. С чердака есть люк на крышу, если совсем прижмёт.</p><p>— Спасибо, Тихон Васильевич.</p><p>— Не благодари. Давай к делу.</p><p>Он сел на перевёрнутое ведро, которое нашлось тут же, и посмотрел на меня.</p><p>— Тихон Васильевич, — начал я, — вы в прошлый раз про условия говорили.</p><p>— Говорил, — кивнул он. — Так вот. Первое — платите. Каждый месяц. Второе — не водите ко мне лишних людей. Третье — не стреляйте отсюда. Четвёртое — если почувствуете, что вас вычислили, сваливаете сразу же!</p><p>— Принимаю. По деньгам — сколько?</p><p>Тихон назвал сумму. Только вот… у нас за душой не было и десятой её части.</p><p>— И вот что, — добавил он. — Живыми деньгами. Не услугами, не «потом отдам». Живыми.</p><p>Я кивнул. Тихон встал, поправил ведро и ушёл, бросив:</p><p>— Подумайте. До утра.</p><p>Дверь закрылась. Мы остались в сарае, на полу, при свете маленькой лампы, которую Антось зажёг на полке.</p><p>— Деньги, — сказал Тарасов и сплюнул на пол. — Где мы их возьмём?</p><p>— У нас нет, — констатировал Гена.</p><p>— Совсем? — спросил Антось.</p><p>— Почти, — ответил я и выложил бумажник из переулка на ведро, оставленное Тихоном. — Вот всё, что есть. На пару дней, может, и хватит. На месяц — даже близко нет.</p><p>— А часы? — подал голос из угла Фрол и кивнул на трофей.</p><p>— Часы — это не деньги, — возразил Тарасов. — Их ещё сбыть надо.</p><p>— Штамповка, — Гена покрутил часы в пальцах. — Ходят, и ладно. Но кому их продать-то⁈</p><p>— Можно через Дудника, — предложил Антось. — У него связи.</p><p>— Дудник… не думаю, — покачал я головой. — Он и так за нас натерпелся. Не хочу его подставлять.</p><p>— А если через Шестакова?</p><p>— Может быть, — я подумал. — Только Платона со вчерашнего утра никто не видел. Семён сегодня к обходчику ходил — тот его тоже не видел. Где-то пропадает.</p><p>Мы помолчали. Лампа мигала, тени прыгали по стенам.</p><p>— Значит, так, — я обвёл всех взглядом. — Нам нужно раздобыть деньги для Тихона. Это раз.</p><p>— А два? — оживился Антось.</p><p>— Два… что будем делать дальше⁈</p><p>— Ограбление? — спросил Тарасов с полуулыбкой.</p><p>— Нет, — отрезал я. — Грабить мирных не будем. Грабить немцев — можно. Но для этого нужно знать, где у них деньги, касса, сейф… да что угодно!</p><p>— Комендатура? — предположил Гена.</p><p>— Комендатура — это слишком. Там охрана, патрули, проверка документов на каждом углу. Не пролезем.</p><p>— Склады?</p><p>— Склады мы уже брали. Там оружия и взрывчатки — сколько хочешь. А денег — нет.</p><p>— А где у них деньги?</p><p>— Вот именно, — я посмотрел на Тарасова. — Где?</p><p>Миша молчал. Думал. Потом поднял голову и сказал:</p><p>— Стас, а что если совместить приятное с полезным?</p><p>— В смысле?</p><p>— Ну, — он заулыбался. — Смотри, нам же нужны деньги. И нужна информация, чтобы знать, где ударить по немцам так, чтобы… запомнили, суки. Так?</p><p>— Так.</p><p>— Значит, нужна «птичка». Кто-то, кто видит немцев каждый день, кто работает рядом с ними и может рассказать, где что лежит.</p><p>— Кто, например?</p><p>— А вот этого я не знаю, — честно ответил Тарасов. — Но знаю, кто может помочь найти такого человека.</p><p>— Кто?</p><p>— Платон, — ответил Тарасов. — У него всюду связи. Он Игната нашёл, про склад узнал раньше нас. У него есть люди, которые наблюдают за немцами.</p><p>— Есть, — согласился я.</p><p>— Вот через него и надо искать. Не склад, а человека. «Птичку», которая знает, где у немцев деньги и где мы можем хорошо напакостить.</p><p>Я думал. По сути, идея была здравая. Человек, который знает больше, чем мы… это меняло бы всё в корне! Дело ведь не только в деньгах. Мы могли бы выбирать места, где фашистам будет по-настоящему больно!</p><p>— Ладно, — сказал я. — Как только Платон объявится — поговорю с ним. Передам через Семёна. Пусть сведёт меня с человеком, который знает, куда бить.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Унтер-офицер Кранц стоял перед столом дежурного и мялся. Дежурный, фельдфебель с усталым лицом, смотрел на него и ждал.</p><p>— Ну? — сказал дежурный.</p><p>— Двое не вернулись, — ответил Кранц. — Хаас и Беккер. Ушли после ужина, сказали, что в город, на вечернюю прогулку.</p><p>— Куда именно?</p><p>— Не знаю. Они раньше ходили к той… ну, к бабе, у колонки. Но сегодня…</p><p>— Давно пропали?</p><p>— Часа три назад их видели у фонтана, и всё… как сквозь землю провалились!</p><p>Дежурный посмотрел на часы, потом на Кранца. А потом — на телефонный аппарат на краю стола.</p><p>— Идите к себе, — сказал дежурный. — Я доложу.</p><p>Кранц ушёл. Дежурный постоял, подумал. Двое солдат, не вернувшихся из увольнения, — это могло быть что угодно.</p><p>Но на неделе был налёт на ремонтный двор. Позавчера взорвали склад. И теперь вот эти двое…</p><p>Он поднял трубку и набрал номер. Долго ждал. Потом послышался щелчок и голос адъютанта Вайса:</p><p>— Слушаю.</p><p>— Господин обер-лейтенант, докладывает дежурный по караульной службе. Двое солдат — рядовой Хаас и ефрейтор Беккер — не вернулись из вечернего увольнения. Прошло более трёх часов.</p><p>Наступила пауза. Через полминуты Вайс спросил:</p><p>— Куда они шли?</p><p>— Ушли в город после ужина. Точное место неизвестно.</p><p>Наступила ещё одна пауза, длиннее первой.</p><p>— Я доложу коменданту. До утра ничего не предпринимайте.</p><p>Трубку повесили. Дежурный положил свою и сел за стол. Смотрел на телефон, будто ждал, что тот зазвонит снова.</p><p>Но телефон молчал.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Подполковник Бруннер в ту ночь так и не ушёл из комендатуры. Перед ним лежал исписанный от руки лист — список потерь меньше чем за неделю.</p><p>Ремонтный двор: пятеро убитых. Инженерный склад: весь караул, пять человек, и водитель грузовика. Фельдфебель Мюллер — под арестом, в лазарете, с сотрясением и ожогами. Рядовой, найденный связанным у будки, — жив, но толку от него немного. Лютце — исчез, дезертировал.</p><p>Вайс вошёл тихо, как всегда. Бруннер не поднял головы.</p><p>— Господин подполковник, — сказал Вайс, — двое солдат не вернулись из увольнения. Рядовой Хаас и ефрейтор Беккер. Из караульной роты.</p><p>Бруннер молчал. Вайс стоял и ждал. Он привык к этим паузам — подполковник обдумывал каждое слово, иногда слишком долго.</p><p>— Где они были? — наконец спросил Бруннер.</p><p>— Ушли в город после ужина. Куда — неизвестно.</p><p>— Куда — неизвестно, — повторил Бруннер. — В городе, где меньше чем за неделю совершено два вооружённых нападения на военные объекты, двое солдат уходят гулять, и куда — неизвестно.</p><p>Вайс промолчал. Ему нечего было добавить.</p><p>— Они могли просто напиться, — сказал Бруннер скорее себе, чем адъютанту.</p><p>— Могли, — согласился Вайс.</p><p>— Могли застрять у какой-нибудь шлюхи.</p><p>— Могли.</p><p>— А могли и не застрять. Могли лежать где-нибудь в переулке с ножом в спине.</p><p>Вайс не ответил.</p><p>— Послать поисковую группу? — спросил он после паузы.</p><p>— Куда? — Бруннер посмотрел на него. — Куда послать? Мы не знаем, где они были. Не знаем, куда пошли. Даже не знаем, в каком они квартале. Какой смысл посылать людей в темноту?</p><p>Вайс стоял, сцепив руки за спиной.</p><p>— Что прикажете?</p><p>— Пока ничего, — ответил Бруннер. — Утром поднимите жандармерию. Объявите розыск. Проверьте все посты, все патрули, все караульные точки. Пусть опросят местных — видели ли, слышали ли.</p><p>— Господин подполковник, жандармерия ссылается на нехватку людей…</p><p>— Пусть ссылаются, — перебил Бруннер. — Утром я позвоню коменданту тыла лично. И если жандармерия откажет — доложу в Берлин, что тыловой район Минска не контролируется и немецкий солдат не может выйти на улицу без того, чтобы его не убили. Посмотрим, как им это понравится.</p><p>Вайс кивнул и вышел. Дверь закрылась беззвучно.</p><p>Бруннер остался один. Он откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Потом взял со стола конфету, развернул, положил в рот. Посмаковал. Но сладость не помогла.</p><p>Одиннадцать убитых. Двое пропавших. Два объекта уничтожены, имущество утрачено. Имена мастеров с ремонтного двора у него были — только все они разбежались. Описание — молодой ефрейтор в немецкой форме, с чистым немецким. Рядовой видел его в лицо, а толку? Молодых ефрейторов в городе сотни. И ни одного арестованного.</p><p>Он встал и подошёл к окну.</p><p>«Сколько их? — подумал Бруннер. — Сколько людей нужно, чтобы за неделю уничтожить два охраняемых объекта? Десять? Двадцать? Целая группа?»</p><p>Он не знал. И это было хуже всего.</p><p>Бруннер отошёл от окна, вернулся за стол, достал чистый лист бумаги, взял перо. Начал писать заметки для себя.</p><p>«Нападение на ремонтный двор — организованная группа. Они явно знали распорядок и были знакомы с объектом. Использовали гражданских мастеров как прикрытие».</p><p>Потом задумчиво побарабанил пальцами по столу и продолжил писать…</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Глава 20</p><p>В ту ночь мы ещё долго не ложились.</p><p>Денег у нас, считай, не было: несколько трофейных марок из бумажника — вот и вся наличность. Да и вообще о таких вещах, как деньги, мы с начала войны не думали. А ведь надо было! За них можно было хоть что-то купить — втридорога, как местные покупали у немцев…</p><p>— Ты чего, командир? — Фрол задумчиво уставился на меня.</p><p>— Думаю, — протянул я и посмотрел на своих.</p><p>Фрол уже поставил котёл на выбранное место — в угол, где стена сходилась с полом и где не дуло. Котёл был чугунный, тяжёлый, с обломанной ручкой. Фрол таскал его через все наши переезды и ни разу не предложил бросить. Старик расстелил кусок толя, поверх — свой ватник и только потом поставил котёл. Получилось что-то вроде очага, хотя огня мы не разжигали: труба на крыше была, но дым даже в темноте могли заметить издалека.</p><p>Гена ходил вдоль стен и проверял, где сухо. Стены были каменные, кирпичные, и в одном месте, у двери в переулок, штукатурка отошла. Гена провёл пальцами по шву, посмотрел на пальцы, потёр их друг о друга.</p><p>— Тут тянет, — сказал он. — Но не сильно.</p><p>Миша уже присматривал место для сна. Выбрал его под лестницей на чердак, где пол был застлан старыми досками, а сверху нависала площадка люка. Получался угол: с одной стороны — стена, с другой — лестница, сверху — площадка.</p><p>Вскоре Миша сел, вытянул ноги и прижался спиной к стене. Кивнул самому себе: мол, сойдёт.</p><p>Семён молча перетаскивал мешки к дальней стене. Антось сидел у двери в переулок и курил трубку, набитую сухим листом: табака не было. Хотя…</p><p>«Блин, мы же сигареты у немцев из переулка забрали. Надо бы посмотреть, в какой мешок сунули, а то траванётся».</p><p>Я смотрел на всё это и думал: мы уже живём здесь. Ещё ни одной марки не заплачено, Тихон ещё не сказал окончательного «да», а мне всё равно хотелось удержать это место.</p><p>Миша снова достал часы. Те самые, трофейные, с руки высокого немца из переулка. Заводились они туго, стрелки немного отставали, но шли. Миша повертел их в пальцах, поднёс к уху.</p><p>— Тикают, — сказал он.</p><p>— Вижу, — ответил я.</p><p>— Может, всё-таки продать? — Миша посмотрел на меня.</p><p>Гена поднял голову от стены, которую ощупывал.</p><p>— Я ж смотрел уже, — сказал он. — Штамповка. Много за них не дадут. Да и продашь такие местному — первый же солдат спросит, откуда у гражданского немецкие часы. И всё — суши вёсла!</p><p>Миша посмотрел на меня, потом на Гену и убрал часы в карман. Спорить не стал.</p><p>— Жаль, — только и сказал он.</p><p>Фрол ворчал из своего угла. Он сидел на корточках перед котлом и протирал его тряпкой, хотя котёл и так был чистый.</p><p>— Целый склад взяли, — говорил он, ни к кому не обращаясь. — Тол, патроны, карабины… А теперь ночлежку оплатить не можем! Склад взяли, а жить негде!</p><p>— Фрол, — сказал я.</p><p>— Что? — Он поднял голову.</p><p>— Завтра разберёмся.</p><p>Он посмотрел на меня, отвернулся и продолжил протирать котёл.</p><p>Я понимал, как они раздражены. Сама мысль, что мы не можем за себя заплатить, бесила каждого. А ведь мы за это время много чего сделали… взяли столько всего, что можно было бы продать…</p><p>Кстати… а если и правда заняться этим?..</p><p>«Нет, не об этом. Не сейчас, Сеня», — одёрнул я себя.</p><p>Я повернулся к Семёну.</p><p>— Семён, завтра тебе надо найти Платона.</p><p>— Каким образом? Я ж сегодня у обходчика был — не видели его там.</p><p>— Сходишь ещё раз. Может, к утру обходчик что-нибудь узнает.</p><p>— А если не найду к обеду?</p><p>— Найдёшь.</p><p>— Так, может, он сам тебя найдёт?</p><p>Я промолчал. Тогда поднялся Антось.</p><p>— Тележку Дуднику вернуть надо, — сказал он. — Утром отвезу.</p><p>— Добро. Вернёшь — и сразу назад. Если Дудник спросит, как устроились, скажи: нормально. Больше ничего ему не говори. И не раньше, чем снимут комендантский час!</p><p>Антось кивнул и сел обратно.</p><p>Тихон пришёл, когда рассвело. Я услышал его шаги по каменным плитам двора. Хозяин вошёл, оглядел сарай, словно проверяя, всё ли на месте, и протянул мне ладонь.</p><p>— Тихон Васильевич, — сказал я, пожав её. — За месяц нам сейчас заплатить нечем. Сколько вы хотите за одни сутки?</p><p>— Сутки? — искренне удивился он.</p><p>— Да. Больше денег у нас пока нет. Сегодня, по крайней мере. — Я выложил на перевёрнутое ведро трофейные марки. — Вот всё, что есть.</p><p>Он посмотрел на марки, потом на меня, широко раскрыв глаза. По лицу было видно: он уже пожалел, что впустил нас.</p><p>«Уговаривать не будем, — подумал я. — Пошлёшь на х… — уйдём».</p><p>— Сутки? — ещё раз переспросил он.</p><p>— Сутки. До завтрашнего утра. И часы в придачу…</p><p>— Часы мне не нужны, — тут же перебил он. — Я сказал: живыми деньгами…</p><p>— Не в уплату. В залог. Завтра к утру постараемся рассчитаться.</p><p>Тихон потёр подбородок. Ребята к этому времени уже проснулись и с интересом следили за ним, ожидая ответа. Наконец он сгрёб марки с ведра. Миша молча протянул ему часы, и хозяин, повертев их, сунул в карман.</p><p>— До завтрашнего утра, — сказал он. — Не будет денег — попрошу вас уйти!</p><p>— Принято.</p><p>Он повернулся к двери, помедлил, кашлянул и резко обернулся.</p><p>— И ещё, — сказал он. — Напомню, раз уж к слову пришлось. Если у вас тут кто-то будет… кто-то лишний…</p><p>— Типа… — открыл было рот Тарасов, но увидел моё лицо и замолк.</p><p>— … если вы ещё кого-то приведёте — пускай живёт в кустах на улице, подальше от моего дома. Договаривались на шестерых. Чтобы лишних в моём дворе не было!</p><p>— А если придёт человек с информацией? — спросил я. — Его тоже не впускать?</p><p>— Где с ним разговаривать будешь — твоё дело, парень. Только не у моей калитки.</p><p>Он ушёл. Дверь за ним закрылась, и я повернулся к своим. Гена и Фрол явно были недовольны разговором.</p><p>— Если не выгорит, — сказал Гена, — запас убираем обратно в промоину. А сами — в сарай у карьера. Он ещё цел, да и дранкой накрыт. Там и переночуем!</p><p>Фрол показал на поклажу, составленную у двери. Мешки были сырые: за ночь влага пробила штукатурку у косяка, и вода стекла по стене на вещи.</p><p>— Тут, под крышей, и то мокнет, — сказал Фрол. — А в сарае у карьера крыша течёт, пол грязный. Да и про него Платон с Игнатом знают. Одну ночь — ладно. Две — уже нельзя. Ты уж сам решай, командир.</p><p>— Я решил, — ответил я. — Имущество остаётся здесь, под крышей. На поиски идём налегке. Если к завтрашнему утру найдём деньги на следующий срок — остаёмся. Нет — тогда карьер.</p><p>Гена кивнул. Фрол промолчал, но котёл отодвинул от сырой стены подальше.</p><p>Распоряжения я начал раздавать не сразу. Мне потребовался час, чтобы привести мысли в порядок. Думал я всё о том же — о деньгах и долге перед Тихоном. Откуда они возьмутся к завтрашнему утру, я понятия не имел. По сути, выторговал сутки на честном слове.</p><p>— Антось, иди к Дуднику, — сказал я наконец. — Возвращаешь тележку. Мы с Мишей пройдём следом, но другой дорогой: посмотрим, что в городе творится. Семён, — я повернулся к товарищу, — ты ищешь Платона. Ну а Гена и Фрол — на базе. Следите за имуществом и за двором.</p><p>Мы с Мишей прошли два переулка, свернули на улицу, где стояла колонка, и тут я услышал немецкую речь. Причём никто там не кричал, не командовал. Немец о чём-то спрашивал, а местный отвечал. Я замедлил шаг. Миша тоже.</p><p>На углу, у колонки, стоял молодой немецкий унтер в пилотке, с тетрадью в руках. За плечом у него висел карабин, но держался немец спокойно, без угрозы.</p><p>Перед ним стоял пожилой мужчина, который совсем не понимал, чего от него хотят. Но и испуганным не выглядел.</p><p>Немец говорил медленно, повторяя слова. Мужчина отвечал по-русски, и унтер качал головой: не понимал. Потом достал из кармана карточку, похожую на почтовую фотографию, и показал мужчине. Тот посмотрел и покачал головой. Немец убрал фотографию, записал что-то в тетрадь и махнул рукой: иди.</p><p>Мужик ушёл с ведром. Немец остался у колонки. К нему подошла женщина с ребёнком, и он снова заговорил. Я разобрал слова: «двое солдат», «вечер», «колонка». Он спрашивал о двоих солдатах, которые были здесь вчера вечером.</p><p>Я взял Мишу за рукав и потянул обратно за угол. Мы свернули в другой проулок.</p><p>— Что? — спросил Миша.</p><p>— Немец местных опрашивает, — ответил я. — Про двух солдат! Про вчерашний вечер!</p><p>Миша открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл. Он понял.</p><p>Искали тех двоих, которых мы убили в переулке, когда перебирались к Тихону. И самое херовое — искали по их последнему маршруту.</p><p>— Идём к Дуднику, — сказал я. — Антось уже должен быть там.</p><p>Днём соваться к Дуднику не стоило — он сам об этом просил. Поэтому в мастерскую я заходить не собирался. Мы с Мишей подошли со стороны двора. В мастерской незнакомый пожилой мужик в очках что-то объяснял Карлу, тыча пальцем в чертёж. Карл слушал, кивал, что-то записывал.</p><p>Я постучал в наружную дверь — ту, что вела в хозяйственный сарайчик. Открыл Карл. Увидел меня, отступил.</p><p>— Дудник внутри? — спросил я.</p><p>— У верстака, — ответил Карл.</p><p>— Позови.</p><p>Карл ушёл. Через минуту появился Дудник. Он вытер руки о фартук и вышел в сарайчик.</p><p>— Тележку вернул, — сказал Антось, стоявший у двери. — Целая.</p><p>Дудник осмотрел тележку: колёса покрутил, ручку проверил.</p><p>— Целая, — подтвердил он. — Спасибо.</p><p>— Олег Петрович, — сказал я. — Котельная свободна. Мы забрали свои вещи. Комната пустая.</p><p>Он кивнул.</p><p>— Спасибо тебе. За всё.</p><p>— Спасибо за всё, — послышался голос Антося.</p><p>Причём интонация была какая-то странная, будто он меня передразнил. Я аж обернулся, но ничего такого не увидел.</p><p>Дудник посмотрел на меня, потом на Антося, потом на Мишу. По лицу было видно: он хотел что-то сказать, но промолчал. Просто кивнул и вернулся в мастерскую.</p><p>На полпути к новой базе со мной поравнялся Тарасов. Перекинулся парой фраз и вполголоса дал понять: с Антосем творится какая-то дичь. Он тоже услышал, как Антось меня передразнил. И видел, с какой злобой тот на меня смотрел. Мишу это напрягало.</p><p>Так что, когда мы вошли в пустой переулок, я остановился и повернулся к Антосю.</p><p>— Антось.</p><p>Он поднял голову.</p><p>— Что?</p><p>— Что с тобой происходит?</p><p>— Я у ворот стоял, — сказал Антось.</p><p>Я нихрена не понял.</p><p>— В смысле? Где?</p><p>— У складских. Когда вы с Мишей и Геной часовых снимали. Помнишь?</p><p>Я вспомнил, как он стоял тогда, прижавшись спиной к забору, и тяжело дышал. Потом открыл створку и впустил наших. Но к чему он это сейчас?</p><p>— Ну?</p><p>— Я видел, как они упали, — сказал он. — Те двое у ворот. Смотрел на них и думал: вот так и мы упадём. Все шестеро. У забора, в бурьяне, лицом вниз. И всё. И никто не вспомнит, зачем мы сюда пришли. Ответь мне, командир, зачем мы здесь?</p><p>Миша напрягся.</p><p>— Антось, — сказал он. — Приказы не обсуждаются!</p><p>— Нет. — Антось поднял голову. — Вы думаете: надо сделать дело. А я думаю: почему? Почему именно мы? В чужом городе. С чужими людьми. С чужим складом, чужой машиной, чужими трупами. Мы здесь лишние! Нас никто не звал!</p><p>Я хотел сказать: необходимостью всё объясняется. Война, задача, цель — всё это объясняет, зачем мы здесь. Но слова показались мне глупыми.</p><p>Антось ждал ответа. И, поняв, что я ничего не скажу, чуть ли не выкрикнул:</p><p>— Ладно, мы пришли, пускай, у тебя свои планы и всё такое, но мы ничего толком не делаем! Склад взорвали? Здорово. Трупов-то сколько⁈ А теперь что? Почему мы не работаем, как раньше? Почему не вырезаем этих ублюдков? Ищем двор, — засюсюкал он, — ищем деньги, как будто вокруг не происходит этого ужаса!</p><p>Я шагнул к нему и дал кулаком под дых.</p><p>— Не смей так разговаривать со своим командиром, — пояснил я. — Ну а насчёт твоих вопросов… увы, готового ответа у меня нет. Это война, Антось. И мы и так портим кровь нашему врагу. А где это делать — в Гродно или в Минске? Какая разница⁈</p><p>Антось сложился пополам, схватился за живот. Миша дёрнулся было к нему, но я остановил его жестом. Антось стоял, согнувшись, и тяжело дышал ртом. Потом выпрямился, вытер губу тыльной стороной ладони, посмотрел на меня и только открыл рот, как я его перебил:</p><p>— А теперь послушай.</p><p>По лицу Антося было видно: хрена с два он хотел меня слушать и слышать.</p><p>— Почему именно сюда, почему именно мы — на это у меня нет красивого ответа, — начал я. — Но я знаю одно: мы здесь, и мы уже делаем дело. Каждый раз, когда мы убираем кого-то из них, где-то становится легче. Пусть не здесь. Пусть не сейчас. Но где-то.</p><p>Антось молчал. Дышал ртом, медленно, ровно.</p><p>— Ты говоришь: мы лишние, — продолжил я. — Ладно, может, ты и прав. Но вот грузчики, которых мы от будки увели, — им мы тоже были лишние? Знаешь, чем мы отличаемся от большинства местных? — Я заметил, как он скривился.</p><p>— Ну и чем?</p><p>— У них нет ни выбора, ни оружия! А у нас есть и то и другое.</p><p>— Это чужой город…</p><p>— И что⁈ Что ты предлагаешь — дальше окапываться в лесу под Гродно? В землянках? И что? Там тоже трупы. Там тоже немцы. Там тоже чужая кровь под ногами. Только в лесу мы не сделаем и десятой доли того, что можем сделать здесь! А своих мы уже вывели и обезопасили на немалый срок!</p><p>Миша стоял чуть позади и молчал.</p><p>— А насчёт «не вырезаем», — я посмотрел Антосю в глаза. — Мы убиваем чуть ли не каждый день! Ты что мне предлагаешь — чтобы мы бесцельно долбили чужих солдат?</p><p>— Я…</p><p>— А смысл? — перебил я. — Нас всего шесть человек, Антось. А немцев тут — целый гарнизон. Ты понимаешь, что каждое бездумное убийство — это лишний раз засветиться? Надо мыслить куда шире. Ты понял?</p><p>Антось опустил голову. Постоял так, может, секунд десять. Потом поднял.</p><p>— Я не о том, — сказал он. — Не о том, что мне их жалко. Я о том, что… не вижу смысла. Если уж ляжем, как те двое у ворот, — так хоть за дело, а не за угол в чужом сарае! Ты говоришь: склад, машина, двое у ворот. Да, я понимаю. Но когда… да млять! Мы можем резать их каждый день! Тогда это хоть будет польза…</p><p>— Услышь меня, — снова перебил я. — Мы пришли сюда не зря. А если ты сейчас сорвёшься и начнёшь задавать вопросы вместо того, чтобы работать, мы все ляжем. Ты похоронишь своими сомнениями всех нас! Понимаешь, о чём я?</p><p>Антось посмотрел на меня, подумал, потом кивнул.</p><p>— Ладно, — сказал он. — Ладно, командир. Я понял. Прости.</p><p>— Не извиняйся. — Я повернулся к выходу из переулка. — Просто слушай мои приказы и делай то, о чём тебя просят! И если тебя что-то ест, просто подойди и скажи мне. А не строй из себя обиженную девчонку.</p><p>Он хмыкнул. Миша, стоявший позади, тоже чуть расслабился. А ещё…</p><p>Я заметил, как он убрал руку с рукояти ножа. Держал её там на всякий случай — вдруг Антось не остановился бы на словах.</p><p>— Идём, — сказал я. — У нас мало времени.</p><p>Мы двинулись по переулку. Антось шёл позади, молча.</p><p>Мы вернулись к сараю. Гена и Фрол были на месте. Гена чистил мой автомат, Фрол сидел у котла и перебирал свои запасы.</p><p>— Ну? — спросил Гена. — Как сходили?</p><p>— У Дудника всё чисто, — ответил я. — Появился там кто-то новый, но в целом всё нормально. Только вот немцы уже ищут тех двоих, которых мы прирезали.</p><p>— А деньги?</p><p>— Денег нет.</p><p>Гена помолчал.</p><p>— Значит, надо искать.</p><p>— Надо. Но сначала — Семён. Он должен найти Платона.</p><p>Гена кивнул, Фрол промолчал, а Миша сел под свою лестницу и взялся чистить свой автомат.</p><p>Время шло. Я ждал. Семён должен был вернуться к обеду, если найдёт Платона быстро. Обед прошёл, потом пролетел ещё час, и я, если честно, начал беспокоиться.</p><p>Наконец, ближе к трём часам дня, в переулке послышались шаги. Я вскочил, отпер дверь в переулок и выглянул. Это был Семён. Он подошёл быстрым шагом, и лицо у него было такое… многообещающее. Явно пришёл с новостями.</p><p>— Нашёл? — спросил я.</p><p>— Нашёл, — выдохнул Семён. — Платон у сарая возле насыпи. Не у нашего, что у карьера, — у другого. Я дорогу покажу.</p><p>— Что он там делает?</p><p>— Ждёт. Сказал — есть разговор. Но… — Семён замялся.</p><p>— Но что?</p><p>— У него немец. Связанный. В сарае.</p><p>Я посмотрел на Семёна, но ответил не сразу. Завёл его внутрь, запер дверь, и Семён повторил всё остальным. Миша поднял голову от автомата. Гена перестал возиться с деталями. Фрол посмотрел из угла.</p><p>— Какой немец? — спросил я наконец. Реакция моих людей и так была понятна: новость никого не обрадовала.</p><p>— Платон говорит, зовут Карл. Пленный, дезертир. Его ребята подобрали.</p><p>— Ещё один Карл, — сказал я.</p><p>— Ага, ещё один. Платон сказал, что он полезный. Знает их порядки, снабжение, склады. Говорит, ты захочешь с ним поговорить.</p><p>Я молчал и думал. Что-то мне всё это перестало нравиться.</p><p>Не, ну реально: мы только заговорили о «птичке», я ещё и просьбу Платону не передал — а она уже нашлась. Сама.</p><p>— Этот немец… он кто? Откуда?</p><p>— Кто такой — Платон не сказал, — пожав плечами, ответил Семён. — Сказал: придёшь — сам всё увидишь! Ну и… он прям был уверен, что тебя его пленник заинтересует.</p><p>— Не нравится мне это, — послышался голос Тарасова. — Стас, этот Платон…</p><p>— Знаю, — оборвал я его. — Но… надо идти. Выбора у нас не особо много!</p><p>— Стас! — вскрикнул Миша. — Платон…</p><p>— Ты помнишь, чем закончился разговор с Антосем? — снова оборвал я его. — Или напомнить?</p><p>Ответом была тишина.</p><p>Вскоре мы вышли: я, Семён и Антось. Миша остался за старшего с Геной и Фролом — сарай без присмотра оставлять было нельзя. Антося я взял с собой нарочно: после нашего разговора лучше было держать его на глазах. Я не взял ничего, кроме пистолета. Антось шёл рядом, и я видел, что он держит руку у кармана, где лежал «Вальтер», который дал ему Миша…</p></section><section><title><p>Глава 21</p></title><p>Глава 21</p><p>Мы шли к насыпи. Семён шагал впереди, я — следом, Антось держался чуть позади.</p><p>По дороге Семён рассказал то, чего в сарае не договорил: Платон у насыпи не один. При нём двое с карабинами — Ванька Прохоров и Серёга Климов. Обоих я знал по именам: Платон называл их своими, железнодорожными, ещё когда мы готовили налёт на двор. А вот чего я не знал: по словам обходчика, немцы прозвали Климова Вендиго — за то, что он в одиночку разделался с целым патрулём. Так что обычным работягой он точно не был.</p><p>У разрушенного дома, где тропа сворачивала к насыпи, нас догнал Тарасов. Запыхавшийся, злой, с автоматом под курткой.</p><p>— Я тебе где велел быть? — спросил я.</p><p>— Гена с Фролом и без меня управятся, — ответил он, переводя дух. — А ты с одним пистолетом к Платону идёшь. Не нравится он мне. Хочешь — гони обратно. Только я всё равно следом пойду.</p><p>Гнать его назад было некогда. Да и, если честно, не очень хотелось. Но разговор об этом у нас ещё будет.</p><p>— Замыкаешь, — бросил я.</p><p>Местом встречи был сарай у насыпи — не наш, у карьера, а другой: старый, кривой, с провалившимся углом крыши. У входа переминался Прохоров — небритый, в куртке без одного кармана. Он курил, пряча огонёк в ладони. Увидев нас, бросил папиросу в грязь и отступил в сторону.</p><p>— Внутри, — коротко сказал он. — Климов с ним. Платон тоже там.</p><p>Я кивнул, велел Антосю остаться у двери и смотреть по сторонам, а сам толкнул скрипучую дверь.</p><p>Внутри было темно: окно забито досками, свет сочился сквозь щели узкими полосками, и толку от него было немного. Когда глаза привыкли, я различил у дальней стены силуэт. На куче гнилой соломы сидел человек.</p><p>Сначала я его не узнал. И дело было не в темноте, а в одежде. Ну… что там? Типичная мешковатая гражданка — немцем и не пахло. Но когда я сделал пару шагов вперёд и он поднял голову, я понял, кто был пленником.</p><p>«Обер-лейтенант Лютце… чёрт возьми, это тот самый Лютце!»</p><p>Начальник того самого ремонтного двора. Тот, кому Платон морочил голову своей приёмкой, пока мы готовились к броску.</p><p>За спиной тихо выругался Семён: он тоже узнал своего бывшего начальника.</p><p>Я машинально положил руку на рукоять пистолета. Немец же просто смотрел на меня. В его лице мелькнуло узнавание: сначала он прищурился, а затем заметно округлил глаза. Охренел, не иначе!</p><p>— Вот, — Платон стоял у стены, скрестив руки на груди. — Говорил, что тебе это будет интересно.</p><p>— Очень, — ответил я, не сводя глаз с Лютце.</p><p>Рядом с Шестаковым стоял, как я понял, тот самый Вендиго — Климов. Он меня заинтересовал чуть больше немца. Я повернулся к нему, осмотрел…</p><p>Он был молод, как и я. Но самое важное — по его лицу было видно: он хотел пустить немцу кровь.</p><p>Я сделал шаг к пленному.</p><p>— Значит, Карл Лютце, — произнёс я по-немецки. — Бывший обер-лейтенант.</p><p>Немец молчал и тупо пялился на меня. Видно, никак не мог взять в толк, откуда у работяги с его двора такой немецкий. А когда Миша шагнул к пленному, немец вдруг заговорил. Как будто почувствовал, что не только «местный» хочет оторвать ему башку.</p><p>Голос у него был хриплый, но говорил он надменно, как истинный офицер.</p><p>— Значит, командир — это ты, — сказал Лютце. — Хорошо. Я требую выход на запад. За сведения.</p><p>— Требовать будешь в Берлине, — усмехнулся я. — А здесь ты никто, намотай себе это на ус.</p><p>— Если я тебе не нужен, — Лютце чуть наклонил голову, — убей меня. Но я думаю, тебе нужна информация, которая у меня есть. А мне нужна жизнь.</p><p>Я посмотрел на Шестакова. Платон кивнул.</p><p>— Воды ему ещё дайте, — бросил Платон. — И чтобы у двери был караул. Увидите патруль — сразу говорите.</p><p>— Да ты чего… — вскрикнул Климов. — Да он же…</p><p>— Успокойся, — отрезал Шестаков. — Убери ствол и встань у входа. Если он дёрнется — прострелишь ему ноги.</p><p>Климов с явным неудовольствием подчинился, демонстративно передёрнув затвор карабина.</p><p>Я присел на перевёрнутое ведро напротив Лютце.</p><p>— Рассказывай давай, как ты вообще сюда попал, Карл.</p><p>Лютце потёр лицо ладонями, и тут я подметил кое-что… он дрожал. Он боялся меня.</p><p>Хотя меня ли⁈</p><p>— Подполковник Бруннер, — начал он. — Этот жирный ублюдок сделал меня виноватым!</p><p>— И я так понимаю, тебе дали по голове⁈</p><p>— Нет, — немец не понял, о чём я. — Меня отстранили от дел и велели сдать оружие!</p><p>— Ты понимаешь, что он говорит? — подал голос Платон.</p><p>Я обернулся. Спрашивал он так, будто сам по-немецки ни слова не знал. А ведь на дворе Лютце, когда мы вытаскивали задержанных, Платон на чистом немецком спорил с этим самым обер-лейтенантом про приёмку узла. Я это слышал своими ушами.</p><p>Я коротко кивнул и продолжил слушать.</p><p>— … я понимал, что утром за мной придут.</p><p>— Кто?</p><p>— Комендатура. Чтобы сдать под трибунал. Ну а там в лучшем случае — на передовую. На Москву, например… Так что я сбежал.</p><p>— То есть свои теперь…</p><p>— Свои теперь опаснее русского командира, — глухо ответил Лютце. — Если меня найдут свои, я труп.</p><p>Я слушал его и думал. Внутренний конфликт. Это была полезная штука. Человек, загнанный в угол собственным командованием, был лучшим источником, чем тот, кто просто ненавидел врага.</p><p>И самое главное — он просто хотел выжить, и это делало его предсказуемым. Но ненадёжным. Слушать его стоило, а верить… тут уж точно нет.</p><p>— Платон, — я обернулся к Шестакову. — Ты привёл его сюда. Чего ты от меня хочешь?</p><p>Платон отделился от стены и подошёл ближе.</p><p>— Стас, — заговорил он. — Лютце знает систему. Он знает, как устроено снабжение, где что лежит. Мы можем ударить по комендатуре. Прямо сейчас! Зайти со стороны двора, взять Вебера за жабры…</p><p>— Нет, — жёстко оборвал я его. — И что ещё за Вебер?</p><p>— Капитан, тыловое снабжение на нём, — отмахнулся Платон. — Да какая разница⁈ Мы упускаем шанс!</p><p>— Слишком это резко и быстро, — парировал я. — Ты мне лучше вот что скажи… есть ли у немцев в Минске касса? Или какое-нибудь снабжение, но не боевое? Еда там, ценности… Они ведь явно уже прошлись по городу, как Мамай.</p><p>Платон немного подумал и кивнул:</p><p>— Николай Зорин есть, бывший конторский работник. Сейчас у немцев при хозяйственной кассе считает. Но зачем тебе это?</p><p>Ну не говорить же ему, что нам нечем платить за кров. Так что я сказал проще:</p><p>— Начинать надо с малого. Пускай их группы чешут окрестности, а мы тем временем ударим по базе.</p><p>Платон кивнул, и вдруг Лютце поднял голову.</p><p>— Зорин? — переспросил он по-немецки. — Вы сказали «Зорин»?</p><p>Платон нахмурился, открыл было рот, чтобы ответить, — и тут же осёкся. А Лютце, задав вопрос, посмотрел не на меня, а на него. Быстро, будто сверялся. Платон едва заметно качнул головой.</p><p>«Вот оно что… Вы, голубчики, уже успели поговорить. Без меня».</p><p>Платон отвёл глаза, будто ничего и не было. Я сделал вид, что ничего не заметил.</p><p>— Да, — я повернулся обратно к Лютце. — Мы говорили о нём. Ты его знаешь?</p><p>— Сутулый, в очках?</p><p>— Понятия не имею.</p><p>— Если вы о нём говорили, то я его знаю. Он числится при хозяйственном дворе. Считает хорошо. Но в комендатуре его не очень любят: наглый стал, для чужака.</p><p>— Вот как, — протянул я. — Значит, ты знаешь, где лежат деньги.</p><p>— Я знаю, где хозяйственный денежный пункт был раньше, — ответил немец. — Но какой там сегодня караул и сколько денег — не знаю. Меня отстранили, я не в курсе текущих дел.</p><p>— А Вебер?</p><p>— Капитан Вебер отвечает за тыловое снабжение. Если есть крупные поступления, они идут через его ведомство.</p><p>Я задумался… Всё по итогу складывалось… слишком просто. Вот нам дали врага, который видел нас в лицо, вот они оба знают о снабженце, когда он нам нужен, и вот есть место, которое можно разнести.</p><p>— Платон, — я повернулся к Шестакову. — Где живёт Зорин?</p><p>— У жестянщика на дворе, — ответил Платон. — Это недалеко.</p><p>— Семён, Миша, — я махнул рукой. — Идём.</p><p>Лютце смотрел на меня с каким-то обречённым спокойствием.</p><p>— Ты не отпустишь меня? — спросил он.</p><p>— Я подумаю, — ответил я. — Если сведения Зорина совпадут с твоими, я, может быть, тебе поверю. А пока сиди.</p><p>Мы вышли из сарая. Антось ждал у двери — я кивнул ему, и он пошёл с нами.</p><p>Двор жестянщика находился в двух кварталах от сарая, где держали пленника. Во дворе стоял небольшой домишко, явно «покоцанный» немцами. Крыша местами была разбита, окна на первом этаже заклеены картонкой, по стенам — следы от пуль. А где-то даже старая-старая кровь. Видимо, здесь был либо расстрел, либо бой.</p><p>Мы обошли здание и упёрлись ещё в одну дверь. Платон трижды постучал и изобразил свист какой-то птицы. Какой? Да чёрт его знает. Я хоть и бывший ОБЖшник, но всего знать не мог.</p><p>Открыли нам после повторного стука. В щели дверного проёма показалось лицо, но разглядеть его я так и не смог.</p><p>— Стас, — Тарасов положил мне руку на плечо. — Есть момент…</p><p>— Потом, — отрезал я, и тут же заговорил Шестаков:</p><p>— Это я. Со своими.</p><p>Дверь открылась шире. Антося я оставил у входа — смотреть за улицей. Мы вошли в тёмный коридор, заваленный коробками и непонятным мусором. В конце, в крошечной комнатке без окон, горела керосиновая лампа.</p><p>Человек, открывший нам, провёл нас туда и сел за стол. Только теперь я смог его рассмотреть. На вид ему было лет сорок пять, не больше. Худой, сутулый, в очках с треснувшим стеклом. Поношенная, но чистая рубашка, жилетка. Руки лежали на столе, пальцы нервно комкали тряпку.</p><p>Это и был Николай Зорин, как я понял. Значит, Лютце не обманул.</p><p>И тут я увидел Климова. Чёрт бы побрал этого Климова! Он увязался за нами и даже обогнал — видно, ушёл раньше нас короткой дорогой. И слово Платона для него, выходит, ничего не значило.</p><p>Это меня очень сильно напрягло…</p><p>В общем, этот Вендиго стоял в углу, демонстративно положив руку на карабин, и смотрел на Зорина так, словно тот уже покойник.</p><p>Зорин бросил на Климова затравленный взгляд и тут же опустил глаза.</p><p>— Он не будет говорить, — Платон с досадой посмотрел на Климова. — Стас, он боится.</p><p>— Я бы тоже боялся, — хмыкнул Тарасов.</p><p>Я посмотрел на Климова.</p><p>— Какого чёрта он тут делает⁈</p><p>— Да какая разница⁈ — возмутился тот.</p><p>— Выйди отсюда, — велел Платон. — Как ты вообще…</p><p>Дальше была словесная перепалка, после которой Климов вышел, хлопнув дверью. Тарасов встал у порога, и в комнатушке стало тише.</p><p>Я присел на край стола, чтобы оказаться на одном уровне с Зориным.</p><p>— Николай, — начал я спокойно. — Меня зовут Стас. Я не собираюсь делать тебе плохо. Нам нужна информация. Только та, которую ты знаешь сам.</p><p>Зорин поднял на меня глаза. Он был из тех, кого война заставила работать на врага не от жадности, а от безысходности. Бывший конторский работник, умевший считать и, видимо, говорить по-немецки, он оказался нужным человеком в нужном месте. Оккупанты взяли его помощником в хозяйственную кассу.</p><p>— Что вы хотите знать? — голос его дрожал.</p><p>— Ты видишь поступления и сопровождающих на своём участке?</p><p>— Да. Я считаю приход и расход по хозяйственному отделу.</p><p>— Ты знаешь, где сейчас деньги?</p><p>Зорин замялся. Он явно боялся, что, если расскажет слишком много, его прирежут свои же, а если мало — прирежем мы.</p><p>— Я знаю только свой участок, — торопливо заговорил он. — Про комендатуру целиком ничего не обещаю. Я туда не вхожу, я только принимаю бумаги у сопровождающего.</p><p>— А чего ты хочешь сам? — спросил я.</p><p>Зорин опустил голову.</p><p>— У меня мать, — произнёс он, и голос его сорвался. — Она очень больна. Я работаю на них, чтобы её не тронули. Если меня возьмут, её заберут через меня. Мне не нужны деньги себе. Мне нужно, чтобы мать была в безопасности.</p><p>— Мать? — я посмотрел на Платона.</p><p>— Слегла она, — подтвердил Шестаков. — Совсем плоха.</p><p>— Николай, послушай меня внимательно, — я наклонился к нему. — Наша цель — немецкие деньги. Те, что лежат в кассе или едут в сумке. Деньги, которые уже выданы рабочим, мы не тронем. Мы не грабим своих. Мы заберём у оккупантов.</p><p>Зорин посмотрел на меня с недоверием, но я видел, что ему хочется верить.</p><p>— Новое поступление, — заговорил он тише, оглядываясь на дверь. — Оно ещё лежит в служебной сумке немецкого сопровождающего.</p><p>— В сумке? — переспросил я. — Не в сейфе?</p><p>— Нет. Сопровождающий её ещё не сдал. Эти выплаты связаны с ремонтной летучкой Вебера.</p><p>— Вебер…</p><p>— А ещё, — продолжил Зорин, — я кое-что слышал… Немцы ищут специалистов! У них есть какой-то список…</p><p>— Что за список?</p><p>— Список рабочих, которых привлекают для летучки. Механиков, слесарей, путейцев. Они будут работать на линии.</p><p>— И для этого им платят?</p><p>— Да, — Зорин кивнул. — Им дают аванс, чтобы удержать.</p><p>— Удержать? — я не сразу понял смысл слова. — Платят, чтобы они согласились поехать?</p><p>Зорин поднял на меня глаза, полные тоски.</p><p>— Заплатят, чтобы не разбежались, — произнёс он. — А потом запрут…</p><p>— Стас, на два слова, — послышался голос Миши, и он положил мне руку на плечо. — Прям очень надо.</p><p>Я коротко кивнул, попросил дать нам минутку и вышел за дверь вместе с Мишей. На нём лица не было. Злился, и это было видно.</p><p>— Стас, думай что хочешь, но… Климов пришёл сюда по приказу Платона. Я видел, как они шушукались перед тем, как мы пошли. Я уверен: этот ублюдок не тот, кем пытается казаться.</p><p>— Я тоже вижу, что всё больно гладко, — кивнул я. — И ни Платону, ни его головорезу я не верю. И знаешь, что мне кажется?</p><p>— Ну? — буркнул Миша.</p><p>— Платон с немцем уже говорил. До нас, без свидетелей. А при мне прикидывается, будто по-немецки ни бум-бум. Хотя на дворе Лютце мы оба слышали, как он с этим самым немцем спорил.</p><p>— Тогда зачем этот Зорин?</p><p>— Платон хочет что-то провернуть моими руками, а не своими… Поэтому пока поиграем. Сделаем вид, что верим ему.</p><p>Тарасову идея не понравилась, но спорить он не стал.</p><p>Потом мы вернулись, и я задал новый вопрос:</p><p>— Где сопровождающий с сумкой?</p><p>— На хозяйственном дворе. Ждёт, пока подготовят списки к отправке.</p><p>— Охрана?</p><p>— Часовой у ворот, двое в караулке. Сопровождающий — унтер, с ним солдат, но тот больше при машине.</p><p>— Когда сдаст сумку?</p><p>— Как подпишут списки. Завтра к полудню, не раньше.</p><p>— Сколько у него денег?</p><p>— Я не считал сам, но в сумке два пакета. Марки и рубли. На выдачу аванса тридцати рабочим.</p><p>— Тридцать человек… — Семён, стоявший у стены, присвистнул.</p><p>— Николай, — я снова обратился к Зорину. — Ты говоришь правду?</p><p>— Клянусь, — он задрожал. — Я бы не стал врать.</p><p>— Если мы заберём эту сумку, ты пострадаешь?</p><p>Зорин помолчал.</p><p>— Могу, — честно сказал он. — Но сумку я в руках не держал и в книгу её ещё не принял. Пока она у сопровождающего, отвечает он и караул. Меня, может, и потаскают на допрос… Только я для них просто счётчик.</p><p>— Хорошо. А мать?</p><p>— Я хочу увезти её. Подальше отсюда.</p><p>— Этим займёмся после, — ответил я. — Платон, поможешь ему?</p><p>— Да, — кивнул Шестаков. — У меня есть знакомая.</p><p>Я поднялся. Зорин смотрел на меня с какой-то жалкой, просительной надеждой.</p><p>— Стас, — окликнул меня Платон, когда мы вышли в коридор. — Лютце подтвердил, что касса была на хозяйственном дворе. Зорин говорит, сумка у сопровождающего там же. Сходится.</p><p>— Сходится, — кивнул я. — Значит, завтра с утра идём на хозяйственный двор.</p><p>— Как ты хочешь это сделать? — спросил Тарасов, когда мы вышли под дождь.</p><p>— Как всегда, — усмехнулся я. — Без шума. Зайдём, заберём сумку, уйдём. Если повезёт — без выстрелов. Если нет… будем убивать.</p><p>— А Климов? — Миша кивнул в сторону двора, где нервно расхаживал Серёга.</p><p>— Климов будет на стрёме. В дело его не беру.</p><p>— Он обидится, — подал голос Платон.</p><p>— Пусть обижается. Он не мой боец, и веры ему нет.</p><p>У двора жестянщика мы разошлись: Платон с Климовым вернулись к пленному, а мы вчетвером пошли своей дорогой.</p><p>К Тихону мы вернулись перед самым комендантским часом. Хозяин ждал во дворе — похоже, считал часы не хуже Дудника. Я выпросил у него отсрочку до завтрашнего полудня. Тихон долго сопел, шевелил своими бровищами, потом буркнул:</p><p>— До полудня, парень. И это последний раз.</p><p>Следующим утром мы встретились с Шестаковым у разрушенного дома, и дальше шагали по улице вдвоём, как ни в чём не бывало. Дело было даже не в том, что я подозревал его в какой-то непонятной херне. А в том, что я был одет в немецкий китель, а он — в обычную рабочую одежду. Шли мы на хозяйственный двор.</p><p>Китель был тот самый, в котором я ходил на инженерный склад. Немец у будки видел меня в нём и наверняка описал кому надо. Но старый, обер-ефрейторский, был с отпоротыми знаками, другого у нас не было, а без формы на хозяйственный двор не войти. Фамилию я взял новую: «Краус» уже прозвучал у ворот взорванного склада, и повторять его было бы глупо.</p><p>Платона я брать с собой не хотел: его фамилию уже выкликали на проверках. Но он упёрся — мол, на хозяйственном его в лицо никто не знает, а дороги и район он знает лучше меня. Это мне тоже не понравилось.</p><p>План был такой: я отвожу сопровождающего с бумагой к конторе, Платон поднимает шум у склада и в суматохе забирает сумку. Тарасов, Семён и Антось ждут снаружи и страхуют отход — на случай, если что-то пойдёт не так. Климова Платон поставил на дальнем углу проулка — смотреть за улицей. Ближе к воротам я его не подпустил. Всё должно выглядеть так, будто обокрали свои же. Убивать мы никого не собирались.</p><p>Пускай в стане врага начнётся смута.</p><p>— Стас, — вполголоса окликнул Платон. Он шёл чуть позади, стараясь не попадаться на глаза редким прохожим. — А если Вебер там?</p><p>— Вебер — чиновник. Он не будет стоять у ворот.</p><p>— Я о другом. Если мы заберём деньги, а Вебер поднимет шум.</p><p>— Он поднимет шум, когда обнаружит пропажу. А мы к тому времени будем уже за насыпью.</p><p>Мы свернули в проулок. Хозяйственный двор был обнесён каменным забором с колючей проволокой поверху. Посмотреть, что творится во дворе, мы не могли, а хотелось бы…</p><p>Поэтому просто пошли дальше и вскоре увидели часового у ворот.</p><p>Я подошёл к воротам и козырнул.</p><p>— Ефрейтор Ланге, — отчеканил я. — К сопровождающему по ремонтной летучке.</p><p>Часовой, молодой парень с усами, оглядел меня.</p><p>— По какому вопросу?</p><p>— Капитан Вебер приказал передать документы по летучке, — я полез в карман и достал бумагу, которую накануне отдал мне Платон. Её нашли во внутреннем кармане кителя Лютце, когда его люди вытряхивали мешок: второй экземпляр старой накладной на детали, с печатями двора и склада. Я пробежал её глазами ещё ночью. Двора больше нет, но часовому на это плевать: у ворот она сработает. А вот первый же, кто начнёт её читать, поймёт подлог. План держался на скорости: войти, найти сопровождающего и уйти раньше, чем бумагу понесут проверять.</p><p>Часовой глянул на бумагу мельком: читать и вникать ему явно не хотелось. Хватило моей серьёзной хари и печатей, которых на листе было просто дохренища.</p><p>— Проходите. Сопровождающий вон там, у склада, — он махнул рукой вглубь двора и шагнул в сторону, пропуская нас.</p><p>Я коротко кивнул, обернулся, глянул на Платона и пошёл дальше.</p><p>Двор был небольшой. Слева — длинное кирпичное здание склада, справа — караулка и что-то вроде конторы. А у стены склада стоял незнакомый мне унтер-офицер. Перед ним на ящике лежала сумка.</p><p>«А не эта ли сумка мне нужна?»</p><p>Унтер курил, листал какие-то бумаги и в целом не обращал на нас внимания. Рядом с ним стоял гражданский, заметно напряжённый от такой компании. Не Зорин — того я бы узнал. А кто — я не знал. Да и знать не хотел.</p><p>Я подошёл ближе. Платон отстал, чтобы следить за всем двором.</p><p>— Господин унтер-офицер! — окликнул я.</p><p>Немец обернулся.</p><p>— Да?</p><p>— Капитан Вебер просил передать, — я протянул ему бумагу.</p><p>Унтер взял лист, пробежал глазами. На секунду его лицо стало непроницаемым. А потом он поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло подозрение.</p><p>— Это накладная со старого двора, — медленно произнёс он. — Что вы хотите…</p><p>— Новый опорный пункт, — тут же сообразил я. — Куда доставить?</p><p>— А вы что, не знаете, где находится новый пункт? — спросил унтер, и по лицу было видно, что он удивлён… — Простите, повторите ваше…</p><p>Всё покатилось к чертям с самого начала. Просто с самого!</p><p>«Ой, пипец…»</p></section><section><title><p>Глава 22</p></title><p>Глава 22</p><p>Я отступил на полшага назад и сделал это медленно. Рука ушла под полу кителя, к рукояти вальтера.</p><p>— Ефрейтор Ланге, — повторил я ровно. — Из хозяйственной службы.</p><p>— Ланге, — унтер прищурился. — Я не знаю никакого Ланге. И эта накладная относится к объекту, который более не функционирует. Кто вас прислал?</p><p>За его спиной гражданский, стоявший у ящика, напрягся. Платон, который держался позади меня, чуть сдвинулся в сторону. Я краем глаза видел, что он тоже всё понял.</p><p>«Решай, Стас. Сейчас.»</p><p>— Господин унтер-офицер, — я заговорил ровно, без спешки, — я доставлен сюда по распоряжению капитана Вебера. Если у вас есть вопросы по накладной, предлагаю обратиться к нему. Я не уполномочен обсуждать документацию.</p><p>Это был хороший ход, как я считал, и не прогадал! Ибо унтер — не офицер, он не станет напрямую спорить с распоряжением, подписанным капитаном. Даже если подозревает неладное.</p><p>Унтер помедлил. Посмотрел на накладную, потом на меня, потом на гражданского, который переминался у ящика.</p><p>— Оставайтесь здесь, — наконец сказал он. — Я свяжусь с кассовой комнатой.</p><p>Он повернулся и пошёл к двери склада, я же обернулся к Платону. Тот стоял, сунув руки в карманы, и смотрел вслед унтеру.</p><p>— Не выгорит, — одними губами произнёс он.</p><p>— Может, и выгорит, — я покосился на часового у ворот. Тот стоял, привалившись к створке, и курил. — Он не уверен…</p><p>— А если убедится?</p><p>— Тогда уходим.</p><p>Платон сплюнул на землю.</p><p>— Ты же понимаешь, что сумка уйдёт?</p><p>Я понимал. Сумка лежала на ящике, где унтер её оставил. Гражданский стоял рядом, но не касался её. Если унтер вернётся и подтвердит, что я чужой, — сумку заберут внутрь, а нас выдворят. Или задержат.</p><p>Прошло минуты три. Гражданский у ящика нервничал, переминался, поглядывал то на сумку, то на нас. Я стоял, держа руки на виду, и смотрел на дверь, куда ушёл унтер.</p><p>Вскоре дверь открылась, и на улицу вышли двое. Сам унтер и за ним кто-то постарше, в форме фельдфебеля. Он шёл и уже смотрел на меня.</p><p>«Вот этот — другой коленкор.»</p><p>— Кто это? — фельдфебель спросил унтера, не сводя с меня глаз.</p><p>— Представился ефрейтором Ланге. Пришёл с накладной от старого двора. Просит передать документы по летучке.</p><p>Фельдфебель остановился в трёх шагах от меня. Осмотрел с ног до головы.</p><p>— Ланге, — фельдфебель чуть наклонил голову. — Из какой вы части?</p><p>— Хозяйственная служба, при комендатуре.</p><p>— При комендатуре? — он чуть наклонил голову. — Я знаю всех в хозяйственной службе! И вас я там не видел!</p><p>— Недавно переведён, — ответил я. — Из Гродно.</p><p>— Переведён, — он кивнул. — Покажите удостоверение.</p><p>Удостоверения у меня не было…</p><p>«Всё. Отходим.»</p><p>— Удостоверение в канцелярии, — сказал я ровно. — Оставил при получении накладной.</p><p>— То есть вы пришли без удостоверения?</p><p>— Да.</p><p>Фельдфебель задумался о чём-то, и через пару секунд, повернулся к часовому у ворот.</p><p>— Закрыть ворота, — приказал он. — Никого не выпускать.</p><p>Часовой щёлкнул каблуками и повернул засов.</p><p>«Сука…»</p><p>— Господин фельдфебель, — я сделал шаг вперёд. — Я прошу связаться с капитаном Вебером. Он подтвердит.</p><p>«Да что он там… твою же мать!»</p><p>Но удача была на моей стороне.</p><p>— Капитан Вебер в отъезде, — фельдфебель смотрел мне прямо в лицо. — До вечера его не будет, а вы останетесь здесь. До выяснения.</p><p>Я медленно поднял руки и развёл их чуть в стороны, показывая, что против ничего не имею.</p><p>— Разумеется, — сказал я. — Я подожду.</p><p>Фельдфебель кивнул унтеру.</p><p>— Отведи его в караулку, и это… пускай посидит с охраной.</p><p>Унтер подошёл ко мне, взял за локоть, ну и я позволил себя увести.</p><p>Мы прошли к маленькому зданию караулки у ворот. Внутри был стол, два стула, табурет, печка-буржуйка, на стене полка с кружками и флягами. Вполне уютно, если не считать, что у входа встал солдат с карабином.</p><p>— Сядьте, — унтер указал на табурет.</p><p>Я сел. Платона, который стоял посреди двора и не знал, куда себя деть, фельдфебель пока не тронул. Но я видел через окно караулки, как Платон подошёл к гражданскому у ящика и заговорил с ним.</p><p>«И что мне дальше делать?»</p><p>Только вот, я не мог ждать… я просидел так, около часа, думая, что делать и как выкручиваться.</p><p>Через ещё двадцать минут, дверь караулки открылась. Вошёл гражданский, которого я у ящика с сумкой не видел. Он был невысоким, лет сорока пяти, в очках с треснувшим стеклом и поношенной жилетке.</p><p>Я узнал его! Это был Николай Зорин — счётчик из хозяйственной кассы, тот, кого мы нашли через Платона. Он вошёл, закрыл за собой дверь, покосился на солдата, но тот, даже не посмотрел на него в ответ. Зорина действительно здесь знали. Так что…</p><p>Николай остановился в двух шагах от меня, оглянулся на дверь, потом на меня.</p><p>— Платон сказал… вас задержали… — Зорин говорил тихо и на русском. — Он мне шепнул, когда фельдфебель отвернулся. Сказал, что вы внутри! Я из конторы вышел, меня поставили к сумке вместо того рабочего.</p><p>— Что происходит во дворе?</p><p>— Сумку готовят к отправке. Фельдфебель Рихтер — это начальник караула — ждёт сопровождающего. Тот самый унтер ушёл за списками в канцелярию Вебера. Когда вернётся, сумку повезут на отдельной повозке к железнодорожной станции.</p><p>— Когда сопровождающий вернётся?</p><p>— Не знаю. Может, через час. Может, раньше.</p><p>Я встал с табурета. Солдат у двери дёрнулся, но я не сделал ничего агрессивного — просто встал и подошёл к окну.</p><p>— Николай, — я говорил тихо, вполголоса. — Мне нужна твоя помощь.</p><p>Зорин напрягся.</p><p>— Что я должен сделать?</p><p>— Мне нужно знать: кто ещё во дворе? Сколько солдат? Где фельдфебель?</p><p>Зорин облизнул губы. Он боялся, но не меня, а того, что будет, если его поймают на разговоре со мной.</p><p>— Рихтер у склада. Один солдат у ворот. Один — здесь, при вас. Ещё двое внутри склада, но они заняты погрузкой. Солдата при машине отправили за повозкой. И… — он замялся.</p><p>— Что?</p><p>— Там есть рабочий. Который утром записал мою фамилию в бригаду. Митяй. Он… — Зорин снова замялся. — Он видел, как меня сюда позвали. Может, подумает что-нибудь.</p><p>— Этот рабочий, Митяй, — он тебя знает?</p><p>— Да. Он из тех, кого набрали для летучки. Он видел меня в кассе.</p><p>Я задумался. Положение было паршивым, но не безнадёжным. Рихтер меня задержал, но не арестовал. Он ждёт сопровождающего, чтобы сверить документы. До этого момента я — подозрительный ефрейтор, а не пленный. Разница существенная.</p><p>— Николай, — я повернулся к нему. — Ты можешь выйти отсюда и вернуться к своей работе?</p><p>— Да.</p><p>— Тогда сделай вот что. Вернись во двор и стой там, где стоял. Когда сопровождающий вернётся, скажи мне через окно, что происходит. Стукни два раза по подоконнику снаружи — значит, он пришёл. Три раза — значит, что-то изменилось.</p><p>— А вы?</p><p>— А я подумаю, как выйти.</p><p>Зорин посмотрел на меня, потом на солдата у двери, потом снова на меня. Кивнул. Вышел.</p><p>Я остался с охраной. Солдат у двери зевнул и перестал на меня смотреть.</p><p>Через окно я видел двор. Платон сидел на ящике у стены, скрестив руки, и смотрел в землю — изображал скучающего работника. Рихтер стоял у склада, курил. Двое солдат внутри склада выносили ящики и грузили на телегу, которая стояла у погрузочной площадки. Часовой у ворот стоял вольно, опершись на карабин.</p><p>Зорин вернулся к ящику, где лежала сумка. Встал рядом. Прижал руки к бокам. Старался не смотреть в сторону караулки.</p><p>Минуты шли. Я стоял у окна и прикидывал расстановку. Один часовой у ворот. Один солдат при мне. Двое внутри склада — но они заняты погрузкой, не смотрят во двор. Рихтер — вооружён, опасен, но один. Если что-то начнётся, он первый возьмётся за пистолет.</p><p>«Если я выйду из караулки и пойду к воротам, солдат за спиной окликнет. Если я не остановлюсь, он выстрелит. Если остановлюсь — вернут обратно. Значит, выходить через ворота нельзя.»</p><p>Я осмотрел караулку. Стены были из кирпича… такие не проломить. Но ещё… вот это вот самое окно, с решёткой.</p><p>«Как там делали преступники в кино?»</p><p>Решётка, к слову, была старая, ржавая. Я взялся за прут и подёргал. Один конец шатался, но самое главное, кирпич вокруг него раскрошился.</p><p>Солдат у двери обернулся.</p><p>— Эй! Что вы делаете?</p><p>— Окно открыть хочу, — ответил я по-немецки. — Душно.</p><p>— Нельзя.</p><p>— Понял.</p><p>Я отошёл от окна. Решётку можно было бы выломать, но не сейчас, не при солдате. Оставался другой путь.</p><p>Дверь.</p><p>Я присел на табурет и стал ждать. Ждать — самое паршивое занятие, но иногда единственное.</p><p>Вскоре, послышался стук по подоконнику, а именно, два коротких удара. Это значило, что сопровождающий вернулся. Я встал и подошёл к окну, глянул…</p><p>От склада к караулке шёл тот самый унтер, сопровождающий, теперь с папкой под мышкой. А вот рядом с ним, как раз, был Рихтер. И тут, Рихтер указал в сторону караулки, и они направились в мою сторону.</p><p>Через секунд десять, они вошли в караулку. Солдат у двери вытянулся, сопровождающий посмотрел на меня, потом на Рихтера.</p><p>— Это тот самый? — спросил он.</p><p>— Да. Представился ефрейтором Ланге. Пришёл с накладной от старого двора.</p><p>Сопровождающий достал из кармана сложенный лист. Развернул…</p><p>— Ланге… — он водил пальцем по строчкам. — Ланге в хозяйственной службе нет. Есть Крамер. Есть Краузе. Ланге — нет.</p><p>Я молчал.</p><p>— Кто вы? — сопровождающий поднял на меня глаза.</p><p>Я посмотрел на него, на Рихтера, на солдата у двери… ну и, казалось, ситуация была просто патовая!</p><p>— Абвер, — сухо назвал я, очень серьезную организацию третьего рейха. — Ни с кем из вас я говорить не буду. Мне нужен офицер.</p><p>Сказать, что они охренели — значит не сказать ничего. И… мои слова были очень рискованными. Но у меня не оставалось другого хода. Играть в Ланге дальше было невозможно — они уже знали, что такого человека нет. Бежать из караулки, когда передо мной трое вооружённых немцев, — самоубийство. Оставалось одно: заставить их сомневаться. Заставить думать, что я, свой, но опасный свой.</p><p>Сопровождающий и Рихтер переглянулись.</p><p>— Что вы имеете в виду? — спросил Рихтер. — Абвер…</p><p>— Именно то, что сказал. У вас есть командир? Капитан Вебер?</p><p>— Вебер в отъезде.</p><p>— Тогда — кто вместо него?</p><p>Рихтер помедлил.</p><p>— Обер-лейтенант Мольтке.</p><p>— Позовите его.</p><p>— С какой стати?</p><p>— Потому что, если вы этого не сделаете, — я говорил тихо, глядя Рихтеру в лицо, — и окажется, что вы задержали человека, которого не должны были задерживать, — отвечать будете вы. Не я.</p><p>Рихтер посмотрел на сопровождающего, но тот лишь пожал плечами.</p><p>— Пошли Шульца, — сказал сопровождающий. — Пусть найдёт Мольтке.</p><p>Рихтер кивнул солдату у двери, и тот вышел. Сопровождающий ушёл в контору, Рихтер — следом. Шульц вскоре вернулся и встал снаружи у двери.</p><p>Я снова сел на табурет. Время… мне нужно было время. И если Мольтке придёт не сразу, а через десять-пятнадцать минут, может быть, я что-нибудь придумаю.</p><p>Но я уже понимал: сказка кончилась. Китель со склада, накладная, имя Ланге — всё это рассыпалось. Оставалось одно: либо Мольтке окажется дураком и просто зассыт перед представителем Абвера, либо мне придётся уходить через… лишние убийства.</p><p>Минут через десять дверь караулки открылась. Вошёл Рихтер с пистолетом в руке, опущенным вдоль бедра.</p><p>— Мольтке занят, — сказал он. — Но я связался с канцелярией. Никакого Ланге в хозяйственной службе нет и не было. Накладная — с уничтоженного объекта. Вы не объяснили, кто вы и откуда. Я считаю вас подозрительным лицом и задерживаю до прибытия комендатурного патруля.</p><p>Он поднял пистолет.</p><p>— Встаньте!</p><p>Я медленно встал, держа руки на виду:</p><p>— Ты совершаешь ошибку, — раздраженно произнёс я. — Я лично прослежу, чтобы тебя отправили на передовую.</p><p>— Положите руки на голову, — он просто игнорировал меня!</p><p>Ну и… я положил, дождался, когда Рихтер подойдёт ближе. Когда он потянется, чтобы обыскать меня…</p><p>«Вот он, момент.»</p><p>Рихтер отвлёкся на долю секунды — его взгляд скользнул к моему животу, где он искал оружие. Его левая рука коснулась пояса. В этот момент я ударил в запястье правой руки, той, что держала пистолет. Рука дёрнулась, пистолет выстрелил в пол, Рихтер охнул и схватился за запястье.</p><p>Я крутанулся, выбросил левую руку ему в челюсть и попал прям сочно! Рихтер качнулся, но, сука, не упал… тут же бросился на меня, обхватил за поясницу и попытался повалить. Мы врезались в табурет, после чего я сделал то, за что бы меня осудили на любых соревнованиях. Ударил ему в пах! Но мы же на войне, тут все средства хороши…</p><p>Когда он согнулся, я добавил в пах ещё раз, затем, коленом в челюсть со всей силы…</p><p>И вот тут я снова сыграл на дурака. Когда на шум залетел солдат, я рявкнул на немецком:</p><p>— Не сметь двигаться! Немедленно обезвредить предателя!</p><p>Солдат замешкался, прошёл вовнутрь и вопросительно уставился на лежачего Рихтера.</p><p>«Бл… реально сработало!»</p><p>— Осмотри его! У него липовые документы, — велел я, делая самое непринужденное выражение лица.</p><p>Так что, когда хоть и сомневающийся солдат нагнулся, я выхватил свой пистолет и со всей силы ударил в висок. Скорее всего, убил на месте.</p><p>Рихтер в этот момент очухался, и попытался подняться, но тут же увидел пистолет:</p><p>— Лежать, — сказал я. — Лицом вниз! Руки за голову.</p><p>Рихтер лёг. Я обыскал его — забрал подсумок с магазинами. Перешагнул через солдата, выглянул во двор.</p><p>Возле караулки никого не было. Сопровождающий исчез — видимо, ушёл к складу, когда Рихтер вошёл в караулку. Двое солдат внутри склада продолжали грузить — они не слышали выстрел за кирпичными стенами. Часовой у ворот стоял спиной, смотрел на улицу.</p><p>Платон сидел на ящике и смотрел на караулку. Когда я появился в дверях, он вскочил.</p><p>Зорин стоял у ящика с сумкой. Сумка всё ещё лежала на месте.</p><p>Я быстро осмотрелся. Платон уже шёл ко мне, быстрым шагом, стараясь не бежать.</p><p>— Что случилось? — спросил он шёпотом.</p><p>— Ничего, но мы уходим.</p><p>— Как? Куда? — удивился тот. — Ворота же закрыты.</p><p>— Через двор, по задней стене.</p><p>Платон посмотрел на меня, потом зашёл в караулку и вышел, с явным ужасом на лице.</p><p>«Притворяешься дальше, сволочь?»</p><p>— Стас, а если начнут…</p><p>— Успокойся, — рыкнул я и вернулся в караулку.</p><p>Я вернулся и прикончил Рихтера, но тихо, без выстрелов. Солдат уже не дышал. Как именно — увы, рассказать не мог, и так много крови пролил за последнее время. Переоделся…</p><p>После, вышел во двор, держа пистолет за бедром, прижав к ноге. Теперь на мне был китель Рихтера, который сидел чуть плотнее, чем прошлое «одеяние».</p><p>Платон стоял и ждал меня в двух шагах от двери.</p><p>— Слушай сюда, — я говорил быстро. — Идёшь к Зорину и берёте сумку.</p><p>— Дальше?</p><p>— Несёте к задней стене склада. Там, где сложены поддоны — я видел, когда нас вели. Поддоны стоят в два ряда, до стены метра два с половиной. Переберётесь?</p><p>— А ты?</p><p>— Я прикрою. Идите.</p><p>Платон кивнул и пошёл.</p><p>Я отступил к стене караулки, чтобы видеть двор целиком. Часовой у ворот стоял спиной ко мне. Складские грузчики гремели ящиками… причём они были очень увлечены работой, ибо было слышно, как один материл другого за то, что тот уронил крышку. Сопровождающего я не видел…</p><p>«На складе сидит?»</p><p>А может, ушёл… но самое важное было то, что во дворе его не было.</p><p>Затем, я проследил, как Платон подошёл к Зорину. Шепнул ему что-то, Зорин посмотрел на караулку, затем на меня и кивнул. Платон взял сумку. Тяжёлая, судя по тому, как у него просели колени. Зорин подхватил с другой стороны, и они пошли вдоль стены склада.</p><p>Медленно. Ровно. Как два работника, несущих инвентарь.</p><p>Платон и Зорин дошли до задней стены. Я видел, как они опустили сумку на землю. Платон оглянулся. Я махнул рукой, мол, давайте, вперёд, чисто.</p><p>И в этот момент часовой у ворот обернулся.</p><p>Сердце у меня замерло. Но часовой просто посмотрел на двор, зевнул и повернулся обратно…</p><p>«Пронесло…»</p><p>На этом участке верх стены осыпался, колючка была оборвана. Платон перелез первым, Зорин передал ему сумку, а потом перевалился через стену. И всё, теперь нужно было идти мне.</p><p>Я отлепился от стены и пошёл через двор к складу. Обходил по дуге, держась подальше от входа, где гремели грузчики. Дошёл до угла здания, повернул и начал забираться. Перекинул ногу, глянул вниз. Платон стоял внизу, держа сумку. Зорин — чуть в стороне, прижимаясь к стене какого-то сарая.</p><p>— Получилось… — выдохнул я. — Правда…</p><p>— Когда они увидят трупы, — недовольно протянул Платон. — Начнётся… что-то серьёзное.</p></section><section><title><p>Глава 23</p></title><p>Глава 23</p><p>Я спрыгнул к своим, и, чуть было, не подвернул ногу. Уж больно неудачное вышло приземление… Платон посмотрел на меня, потом на стену, потом снова на меня.</p><p>— Куда теперь? — спросил Зорин. — Нам бы…</p><p>— К Климову, — сказал Платон.</p><p>— Почему к нему? — нахмурился я.</p><p>— Там остальные должны быть, — тут же пояснил Шестаков. — Давай, Стас, поторапливаемся!</p><p>Платон подхватил сумку, Зорин шагнул следом, но замер и оглянулся на стену, через которую мы перебрались. Потом посмотрел на меня. Я кивнул: идём.</p><p>Переулок был узкий, грязный, с двух сторон зажатый кирпичными заборами. Лужи стояли такие, что не обойти. Платон шёл первым, я — за ним, Зорин замыкал.</p><p>За поворотом действительно стоял Климов. Один. Прохорова не было. Климов увидел меня — вернее, увидел китель, и его рука метнулась к карабину. Я успел окликнуть издали:</p><p>— Климов! Это Стас!</p><p>Он остановился. Опустил руку. Но не убрал, продолжал держать у бедра, что меня очень сильно напрягло.</p><p>— Чёрт… — выдохнул он. — А я уж думал, вас накрыли. Платон сказал ждать здесь, а сам ушёл и пропал. Я уже хотел к вам лезть.</p><p>— Прохоров где?</p><p>— Он у сарая, с Лютце сидит. — Климов пожал плечами. — Чего ему тут толкаться?</p><p>Я не стал обсуждать это. Тем более, что меня волновало другое. Шестаков сказал, что остальные должны быть тут, но их я не видел.</p><p>— Где мои люди? — спросил я.</p><p>— Семён к вашим ушёл за подмогой, — ответил Климов. — Сам решил, когда ворота закрыли. А Миша с Антосем отошли от двора. Платон опустил сумку на землю.</p><p>— Когда?</p><p>— Полчаса назад. Может, чуть больше.</p><p>Полчаса…</p><p>— Климов, — я повернулся к нему. — Найди моих.</p><p>— Кого? — нахмурился тот.</p><p>— Моих, — повторил я. — Миша и Антось. Быстрее!</p><p>Климов посмотрел на Платона, тот кивнул и Климов убрал руку с карабина, сплюнул и зашагал в темноту переулка.</p><p>Зорин стоял у стены и молчал. Он держался ровно, но я видел, как у него тряслись пальцы — он комкал край жилета и не замечал этого.</p><p>— Николай, — я повернулся к нему. — Сопровождающий, он тебя знает?</p><p>— Знает, — кивнул Зорин. — Он меня по имени называл…</p><p>— Он тебя сегодня видел?</p><p>— Видел. Я стоял у ящика, когда он вышел из склада.</p><p>— Значит, когда найдут трупы и начнут спрашивать — он тебя опишет.</p><p>Зорин побледнел. Ещё больше, чем был.</p><p>— Я… я не подумал.</p><p>— Теперь подумай. Мать где?</p><p>— В лазарете. На Восточной, дом семь.</p><p>— Далеко отсюда?</p><p>— Минут двадцать пешком.</p><p>— Тогда, нам нужно забрать её. Сегодня же!</p><p>Зорин открыл рот, закрыл. Посмотрел на Платона, потом на меня.</p><p>— Как? Она не ходит. Её нести надо.</p><p>— Поэтому мы и ждём людей.</p><p>Я прислонился к стене и стал ждать. Платон стоял рядом, скрестив руки. Сумка лежала у его ног. В ней были деньги — марки и рубли, аванс для тридцати рабочих. Сумма, которая решала сразу несколько проблем: Тихон, еда, документы, возможно — оружие через тех, у кого оно есть. Но сумка также была уликой. Если нас поймают с ней — вопросов не будет. Расстрел на месте.</p><p>Через десять минут из глубины переулка вынырнул Климов. За ним — Миша и Антось. Следом подошли Семён с Геной. Фрол остался при имуществе.</p><p>— Что стряслось? — Миша подошёл ко мне, осмотрел китель. — О… у тебя же другой был?</p><p>— Был, — кивнул я. — Теперь, — я улыбнулся. — Я начальник караула!</p><p>— Хороший рост. — усмехнулся Сидоров. — Что у тебя там произошло?</p><p>Затем, они увидели сумку и поняли, что у меня всё получилось.</p><p>— Пришлось убивать, — заявил я. — Короче, у нас в караулке два трупа, но… есть нюанс, там был сопровождающий унтер, и он исчез.</p><p>— Он кого-то из нас знает? — догадался Тарасов.</p><p>— Да, — кивнул в сторону Зорина.</p><p>— Значит, уходим, — сказал Миша. — И чем быстрее, тем лучше.</p><p>— Да. Но сначала, — я посмотрел на Платона и на его безразличное выражение лица. — к сараю у насыпи.</p><p>Лютце сидел на своём месте, со связанными руками, и как мне показалось, даже не вставал, чтобы справить нужду. Когда Антось зажёг лампу, я увидел у него на лице свежую ссадину…</p><p>«И кто это у нас пленных бил? — пронеслось в голове.»</p><p>Выяснять это, я не собирался, так что, повернулся к Платону.</p><p>— Сумку — сюда. На ведро.</p><p>Платон поставил сумку на перевёрнутое ведро, которое стояло посреди сарая. Вскоре, я вскрыл «добычу». Внутри было два, туго набитых матерчатых пакета. Я вынул первый, развязал, и показал всем присутствующим, что же там было: пачки бумажных марок. Во втором — рубли…</p><p>Я начал раскладывать деньги и сразу же, в голове считать, что и куда уйдёт. По факту, на руках, у меня была очень приличная сумма. И что было самым забавным… деньги то, сейчас, ничего для нас не стоили…</p><p>Первая стопка предназначалась Тихону. За сегодняшний день и вперёд, на месяц. Первые сутки мы уже оплатили. Следующая, возчику… пока у нас его не было, но мы найдём человека с лошадью, который, чуть что, согласится на рейс до окраины.</p><p>Третья стопка для дома, если с Тихоном всё пойдёт по одному месту. Четвёртая — фельдшерице… за приход, за осмотр, за молчание. Пятая — на еду… и последняя, доля матери Зорина.</p><p>Гене велел сразу отнести первую стопку хозяину, до полудня, и забрать заложенные часы. Потом проверить запасной тайник у карьера: пока только место, без переноса имущества.</p><p>Зорин стоял у входа и смотрел, как я раскладываю деньги. Когда я положил последнюю стопку и придвинул к нему, он замер.</p><p>— Это для твоей матери, — сказал я. — На лекарства, на еду, на всё, что нужно. Перевозку мы организуем. Миша займётся.</p><p>Зорин, казалось, не верил своим ушам. Он пялился на меня и не двигался. Даже, казалось, что не дышал!</p><p>«Ну чего ты сомневаешься? — задумался я. — Да, война войной, но мы ведь люди. Ты нам помог, мы тебе помогли.»</p><p>Он, словно услышал мои мысли, ожил, шагнул вперёд, протянул руку и взял стопку.</p><p>— И что дальше? — спросил он тихо.</p><p>— Возьмём паузу, — ответил я. — Но не…</p><p>— Тебе нельзя ходить так, — Зорин кивнул на мою одежду. — По городу. Когда найдут Рихтера… они…</p><p>Он не стал дальше продолжать, я и так всё понял. Так что, Зорин расстегнул свой жилет и протянул мне. Я снял китель Рихтера, повесил его на гвоздь, вбитый в стену сарая. Натянул жилет Зорина, тесновато, но пойдёт.</p><p>— Так, насчёт твоей мамы, — сказал я. — Мы заберём её, сегодня.</p><p>— Но куда⁈</p><p>— Есть одно местечко, — подал голос Шестаков. — На окраине… хорошее место, я попрошу своего человека посмотреть его и подготовить. А ты, Стас?</p><p>— К своим, — сухо ответил я. — Раскидаю средства, и пойду в лазарет.</p><p>Антосю велел проверить новый дом и дорогу. Мише — через Любу найти фельдшерицу и привести туда. Как дом будет готов, Антось передаст адрес Фролу, для Гены.</p><p>Миша дождался, когда человек Платона уйдёт подбирать место. Подошёл ко мне, присел рядом и прошептал:</p><p>— Ты уверен, что стоит ему доверять искать… дом?</p><p>— Думаю, да, — кивнул я. — Мы можем ему не доверять, мы можем думать о нём что угодно, но я уверен, своих, минских, он не предаст. Каким бы мудаком он ни был. Если он им является.</p><p>— Является, — хмыкнул Тарасов и встал.</p><p>Лазарет на Восточной представлял собой двухэтажное кирпичное здание с заколоченными окнами на первом этаже и выбитыми на втором. Крыша… да, пожалуй, как и везде, просела… водосточная труба оторвалась от стены и висела, цепляясь за карниз. У входа стояла скамейка, на которой сидела пожилая женщина с перевязанной рукой.</p><p>— Ну чего? — Семён стоял за моей спиной. — Солдата снимаем?</p><p>— Нет, — покачал я головой. — Если снимем, то все «звёзды» сойдутся на Коле.</p><p>— Какие звёзды? — уточнил Коля, но отвечать я, уже, не стал.</p><p>— Потом куда? — Семён встал к калитке. — Выведем маму Коли, и нас встретит Антося. Он должен был осмотреть новый дом.</p><p>Я прошёл через калитку с заднего двора, оставив на месте Колю и Семёна. Им было сказано, как только понадобится помощь — дам знать. Проход был узкий, мокрый, пахло кислой капустой и застоялой водой. Крапива жалила через брюки. Я выбрался на Восточную, осмотрелся, вокруг было пусто… затем, обнаружил женщину с перевязанной рукой, которая стояла у входа и солдата на углу. Но тот стоял спиной ко мне и курил.</p><p>Так что, я без проблем пробрался в лазарет. И как же тут… было темно! В общем, в потёмках, чуть не влетел в скамейку, затем в стол с кружками… сорвал со стен какие-то бумаги, двигаясь на ощупь, и, наконец, увидел свет в боковой палате.</p><p>Через пару минут я нашёл Зорину маму в дальней комнате. Она лежала на деревянном топчане, накрывшись серым одеялом. Когда я подошёл, она открыла глаза… прищурилась, и, как мне показалось — испугалась меня.</p><p>— Кто вы? — голос был тихий, с хрипотцой.</p><p>— Стас я… меня ваш сын прислал, Николай.</p><p>— Коля? Где Коля?</p><p>— Коля занят. Он просил забрать вас. Перевезти в безопасное место.</p><p>Она смотрела на меня долго. Потом спросила:</p><p>— Куда?</p><p>— В дом, где будет тепло и тихо. Где за вами будет уход.</p><p>— Я никуда не поеду, — она попыталась приподняться на локте, но рука не удержала, и она опустилась обратно. — Я не знаю вас! Уходите! Если вас увидят…</p><p>«Да что ж такое-то…»</p><p>— Вам нельзя больше здесь оставаться, — прошипел я. — Скоро, за вами придёт враг… Коля не хочет, чтобы с вами что-то случилось!</p><p>— Враг? — она закрывала глаза, открывала. Дышала тяжело. — Коленька… что же он натворил⁈</p><p>— Он сам вам и расскажет, — протянул я. — Мы перевезём вас в дом на окраину, где вы будете в безопасности.</p><p>Она думала не так долго, как я ожидал. И вскоре, выдала вопрос, который беспокоил её больше, чем собственная безопасность:</p><p>— А сынок… а Коленька, он там будет⁈</p><p>— Да. Он обещал остаться при вас.</p><p>Она замолчала, закрыла глаза… ну и я просто ждал. Что мне ещё-то оставалось?</p><p>И ждать пришлось пару минут. Когда моё терпение начинало лопаться, а времени у нас, реально не было, она вдруг попросила:</p><p>— Платок подайте. Вон, на гвозде висит.</p><p>Я снял платок с гвоздя, протянул. Она села на кровати, взяла его, прижала к груди и уже после, улыбнулась:</p><p>— Хорошо, — сказала она. — Я поеду.</p><p>Но стоило ей попытаться встать, как она тут же рухнула обратно на свою постель…</p><p>«Твою же мать…»</p><p>Я нагнулся, попросил её замереть и прислушался к её дыханию. В груди были хрипы… пульс — шатался… она реально была тяжелобольная!</p><p>— Можете стоять?</p><p>— Нет, — она покачала головой. — Ноги не держат… ты сам видел!</p><p>Я вышел в коридор, нашёл две жерди и мешковину. Соорудил носилки — примитивные, но крепкие. Потом позвал Зорина с Семёном Корецким и вернулся в комнату.</p><p>— Николай будет у головы. Я — сбоку. Корецкий — у ног.</p><p>— Корецкий — это кто?</p><p>— Наш человек.</p><p>Она не спрашивала больше. Я подложил мешковину под неё, и мы втроём переложили её на носилки. Она была лёгкая — слишком лёгкая для взрослого человека… так что… это о многом говорило.</p><p>Зорин с Корецким вынесли носилки в коридор, я придерживал их сбоку. Я быстренько расставил ребят и дал наставление:</p><p>— Идём спокойно и медленно, — сказал я. — Никуда не торопимся. Если кто-то выйдет нам навстречу, останавливаемся, опускаем, стоим и ждём.</p><p>— А что говорить будем?</p><p>— Я сам всё решу, не переживай, — тут же ответил я. — Ну-с, пошли!</p><p>Вышли через задний двор и почти сразу же, оказались в проходе между заборами, который был таким узким… что носилки еле проходили: Зорин и Корецкий несли их боком, прижимая к стенам. Я шёл впереди, проверял дорогу.</p><p>На середине прохода мама Зорина закашлялась…</p><p>— Стойте, — скомандовал я.</p><p>Опустили носилки, я присел и начал слушать её. В общем, по непонятной мне причине, у неё сбивалось дыхание. Сначала, был короткий вдох, после длинный свистящий выдох, и пауза! Сука… прям долгая!</p><p>«Дашу бы сюда…»</p><p>Я приподнял ей голову, подложил скомканный платок под затылок. Повернул слегка набок.</p><p>— Так, ей нельзя трястись, — сказал я Зорину. — Идём медленнее… несите аккуратнее! Дальше нас Антося встретит, поменяется если что!</p><p>Подняли. Пошли дальше. Зорин шагал мелко, почти на цыпочках. Корецкий — шире, но старался. Я придерживал носилки за край, сглаживая толчки.</p><p>Дыхание выровнялось. Хрипы стали тише — не ушли, но перестали давить. Я шёл и считал секунды между вдохами. Ровно. Пока ровно.</p><p>Время таяло и тут, вернулся Антось со стороны калитки.</p><p>— У поворота — проверяющие, — сказал он тихо. — Спрашивают о Зорине…</p><p>— Обо мне⁈ — тут же воскликнул Коля. — Что они…</p><p>Я бы ему за его «вскрик», дал бы подзатыльника… но не стал. Показал кулак, чтобы не кричал, и повернулся к Антосю.</p><p>— Что они хотят?</p><p>— Сам понимаешь, что… но пока они просто опрашивают людей вокруг. Стоят на месте, тормозят каждого встречного…</p><p>— Пока стоят. Обойдём их.</p><p>Хозяйкой места, куда мы определили мать Зорина, была Анна Фёдоровна. Она была бывшей швеёй, и немца — ненавидела похлеще некоторых. Причиной тому были три её сына, которые погибли в самом начале войны.</p><p>Она встретила нас на пороге, осмотрела носилки, маму Коли, ну и нас. Прищурилась…</p><p>— Крышу дам, как и обещала, — сказала она. — На срок, который оговорила с Шестаковым. Но сидеть при больной не смогу! Работа у меня. Кто при ней останется?</p><p>— Я, — ответил Зорин.</p><p>— Ты? — она посмотрела на него. — Знаешь, что делать?</p><p>— Знаю, — ответил он тихо.</p><p>Анна Фёдоровна помолчала. Потом кивнула.</p><p>— Комната — вторая дверь направо.</p><p>Мы с Корецким занесли зоринскую мать в комнату. Уложили на кровать, я накрыл её одеялом. Зорин сел рядом на стул и взял мать за руку. Она не шевелилась. Дышала — ровно, тихо.</p><p>Я оставил на столе деньги и продукты: хлеб, сало, картошку, которую Корецкий принёс в вещмешке. Зорин не смотрел на еду. Он смотрел на мать.</p><p>— Фельдшер придёт, — сказал я. — Через пару часов. Познакомитесь, денег на неё я тоже дам.</p><p>— Ужё пришла, — послышался голос Антоси с коридора. — Пораньше, видимо…</p><p>И в подтверждение его слов отворилась дверь. Она молча кивнула мне, как будто знала меня и подошла к кровати. Осмотрела мать: пульс, дыхание, живот, ноги. Зорин стоял у стены и смотрел.</p><p>— Пневмония, — сказала фельдшер и повернулась ко мне. — Двусторонняя. Давно?</p><p>— Не знаю. Николай?</p><p>— Две недели, — ответил Зорин. — Может, больше.</p><p>— Две недели, — фельдшер покачала головой. — Ей нужен покой, тепло, много питья. Горчичники… если найдёте. Отвар с липой и малиной.</p><p>— Кормить можно? — уточнил я.</p><p>— Да. Но еда должна быть жидкой…</p><p>— И тёплой, — кивнул я. — Да, знаем… но не горячей.</p><p>Она повернулась к Зорину.</p><p>— Кто за ней будет присматривать, вы?</p><p>— Да.</p><p>Она не стала уточнять, кем больной приходился Коля, встала, вопросительно посмотрела на меня…</p><p>«Она меня знает, или что⁈»</p><p>— Слушай, как тебя?</p><p>— Николай.</p><p>— Коля. Каждые три часа нужно проверять дыхание. Если начнёт задыхаться — приподними, посади. Если пульс станет частым и слабым… тут ничего не поможет. Попытайся найти меня. Послезавтра, я приду на осмотр, утром.</p><p>Зорин кивнул. Фельдшер открыла саквояж, достала пакетик с порошком.</p><p>— Это — на ночь. Раствори две ложки в воде на половину стакана воды. Поможет ей…</p><p>Анна Фёдоровна тут же принесла кружку и поставила на стол рядом с кроватью. Посмотрела на мать, потом на Зорина.</p><p>— Если что — я во дворе, — сказала она и вышла.</p><p>Корецкий ждал в коридоре. Я вышел к нему. Он молча протянул руку. Я пожал.</p><p>— Веру и Лизу забираю, — сказал он. — К Марининой родне.</p><p>Я достал из кармана стопку денег, ту, что отложил на еду и, немного подумав, протянул.</p><p>— На еду вам, Сень, и на первое время. Если понадобится ещё, то тут, уже через Платона.</p><p>Корецкий взял деньги, убрал в карман и прищурился:</p><p>— Почему потом через него?</p><p>— Неважно, — протянул я.</p><p>Он кивнул и вышел, ну а я, вернулся в комнату. Зорин сидел у кровати и поправлял матери одеяло.</p><p>— Николай, — я окликнул его от двери. — Я ухожу. Деньги — на столе. Продукты — тоже. Если что — Платон найдёт тебя. Антось — у входа, ещё час. Потом сменит кто-нибудь из наших.</p><p>Зорин повернулся.</p><p>— Стас, — он помолчал. — Спасибо.</p><p>— Не за что. Мать — береги.</p><p>Он кивнул. Я вышел.</p><p>Во дворе ждал Гена. Он стоял у забора, прижимая к себе вещмешок.</p><p>— С хозяином рассчитался до полудня, часы забрал, — доложил он. — А тайник пока пустой, место устроено. Игнат согласился. Место — в промоине, под дранкой. Я проверил… там прям хорошо, так что Фрол — счастлив! Вся взрывчатка будет в «покое».</p><p>— Хорошо.</p><p>— Стас, — Гена смотрел на меня, и задумчиво ковырял носком землю. — Ну а дальше то, что будем делать⁈</p><p>— Да если бы я сам знал, — нахмурился я. — Миша где?</p><p>Тарасов появился сразу, как я спросил. И он был… очень чем-то озабочен.</p><p>— Этот, Вендиго, — он сплюнул на землю. — При мне — просто прирезал солдата! Теперь шмон будет…</p><p>— Когда это⁈</p><p>— Когда сюда шли, — его зрачки сузились. — Этот человек нено…</p><p>— Ненормальный, да, — кивнул я. — И знаете что, я думаю, нам стоит сходить к своим, пока тут всё уляжется.</p><p>— В смысле?</p><p>— В прямом. Я думаю, нам нужно вернуться, хотя бы на время.</p></section><section><title><p>Глава 24</p></title><p>Глава 24</p><p>Пятнадцать суток мы шли на Гродненщину, и шли мы впятером: я, Тарасов, Сидоров, Фрол и Антось. Семён Корецкий остался в Минске, да и брать с собой мы его не планировали. Он нашёл своих. На прощание пожал мне руку и сказал только одно слово: «Вернусь». Я не стал его задерживать. У каждого из нас был свой фронт.</p><p>Перед уходом я раздал деньги: Тихону — за месяц вперёд, Зорину — на мать, Корецкому — на семью. Лютце остался в сарае у насыпи под присмотром людей Шестакова, а наш запас — в тайнике у карьера.</p><p>Дорога назад вышла тяжелее, чем я ожидал. Мы шли ночами, обходили опасные места, днём отлёживались в кустах, в сараях, в заброшенных землянках. Груз несли по очереди. У нас было два вещевых мешка: в одном — оружие и боеприпасы, в другом — остаток денег из минской сумки, завёрнутый в мешковину. Этот вещмешок нёс Антось, он был легче всех и двигался тише. Тяжёлый — я, потом Тарасов, потом Фрол.</p><p>На пятнадцатые сутки, под утро, мы вышли к условленному месту встречи, к поляне у сухого ручья, где Зыков должен был ждать. Только вот поляна была пуста. На вытоптанной земле, где раньше стоял навес из жердей и плащ-палатки, остались только чёрные круги: золу не разнесло, не смыло дождями. Кто-то недели три назад разводил здесь костры… и после — ушёл.</p><p>Но со сроками я чуть ошибся. Среди нас был более грамотный «следопыт».</p><p>— Недели две, — Антось присел на корточки, провёл пальцем по золе, понюхал. — Может, больше.</p><p>— Они ушли, — Тарасов стоял у края поляны, держа автомат наготове. — Место чистое.</p><p>— Ушли, — ответил я. — Надо найти метки.</p><p>Антось нашёл метку через минуту. На стволе старой ольхи, в полуметре от земли, были три косые зарубки. Зыков ставил такие же, когда мы уходили к мосту. Три зарубки означали: «Жди, не здесь». Рядом, ниже, — стрела, указывающая на северо-запад.</p><p>— Пошли, — я махнул рукой.</p><p>Мы шли по тропе ещё минут двадцать. Лес редел, потом снова густел. Антось шёл первым, считая деревья. На семнадцатом стволе от развилки он остановился и присел.</p><p>— Смотрите, — сказал он тихо. — Вон, у того пня.</p><p>У пня, метрах в тридцати от нас, сидел человек. Я не сразу его разглядел: он был в грязной, маскированной телогрейке, лицо тёмное от копоти и земли, на коленях — карабин.</p><p>Посыльный. Я не знал его, но по посадке и по тому, как он держал оружие, видел: свой. Он заметил нас, когда Антось ещё говорил, и не шевельнулся. Только ствол карабина чуть сдвинулся в нашу сторону.</p><p>— Стоять! — голос был негромкий, но твёрдый. — Кто идёт?</p><p>— Свои, — ответил Антось. — От Ковальчика.</p><p>— Сколько вас?</p><p>— Пятеро.</p><p>Посыльный молчал несколько секунд. Потом поднял руку, показывая нам ждать, и через мгновение исчез за пнём. Тарасов тут же скользнул вправо, за ствол, Фрол — влево. Сидоров остался позади, прикрывая тропу.</p><p>Через минуту из-за пня вышел другой человек — повыше, пошире в плечах, с автоматом на шее. Он не прятался. Шёл прямо к нам, и я уже хотел окликнуть, когда Антось тронул меня за локоть.</p><p>— Это лещёвский, — шепнул он. — Я его помню. Из тех, что у моста были.</p><p>Человек остановился в десяти шагах.</p><p>— Назовите имя, — потребовал он.</p><p>— Ковальчик Стас, — ответил я. — И твой Лещёв знал, что я вернусь.</p><p>Человек посмотрел на меня, потом на Тарасова, на Сидорова, на Антося, на Фрола.</p><p>— Идёмте, — сказал он наконец. — Вас ждут.</p><p>Он повернулся и пошёл по тропе, не оглядываясь. Мы шли следом. Через четверть часа тропа вышла в густой ельник, и я увидел навес. Причём он был новым, побольше прежнего. А вот под навесом и вокруг него были люди. Мои люди!</p><p>Зыков вышел из-за навеса первым. Он увидел меня и остановился.</p><p>— Дошёл, — сказал он со своего места.</p><p>— Дошёл, — подтвердил я.</p><p>Он пересчитал пришедших взглядом, затем кивнул и присел на корточки. Палец ткнул в землю.</p><p>— Вот здесь — лазарет, — он чертил схему прямо на вытоптанной земле. — Дальше — укрытие мирных. Там Ганна с детьми. Вот тут — пленные. Кноль, Краузе, Келлер. Отдельно, под навесом. Конвой — двое, смена каждые три часа.</p><p>— Краузе? — я нахмурился. — Они ещё живы?</p><p>— Живы. Краузе хромает, но ходит. Келлер притих, не дёргается. Кноль — тот вообще как мышь: сидит в углу и не отсвечивает.</p><p>Я присел рядом с ним, разглядывая схему, вычерченную на земле. Палец Зыкова скользнул дальше.</p><p>— А вот тут — новые. Семья. Мать и двое детей. Мать — Ольга, её подобрали у дороги. Ранена в плечо. Пыталась уйти от проверки, немецкие солдаты стреляли по бегущим. Дети — мальчик и девочка. Живут у лазарета, рядом с матерью.</p><p>— Откуда?</p><p>— Не знаю. Ганна привела. Сказала — свои. Ольга молчит, дети тоже.</p><p>— Сколько всего людей? — спросил я.</p><p>— Двадцать три. Четверо раненых, двое из них — тяжёлые.</p><p>— Носилки?</p><p>— Две пары. Одни — для Алёхи, другие — для Гриня, но тот уже ходит сам, так что вторые свободны.</p><p>— Носильщики?</p><p>— Шесть человек, которые могут нести. Смена каждые двадцать минут.</p><p>— Запасы?</p><p>— На три дня. Если делить — на четыре. Муки после смерти мельника больше не было, пришлось уходить.</p><p>— Медикаменты?</p><p>— То, что добыли в городе. Бинты, стрептоцид, тампоны. Морфий — три ампулы. На крайний случай.</p><p>Я прикидывал вслух, и Зыков слушал, добавляя, поправляя. Сколько людей нужно вывести, сколько носилок и носильщиков, на сколько дней хватит запасов. Расходы считались быстро — я давно привык к этой арифметике. Двадцать три человека, из них четверо раненых, из них двое тяжёлых. Носилок — две пары, носильщиков — шесть, смена каждые двадцать минут. Темп — три версты в час, если без остановок. Если с остановками — две. Расстояние до новой точки — я не знал, потому что не знал, куда идти. Но Зыков уже думал об этом.</p><p>— Есть место, — сказал он. — Два часа ходу на север. Сухая грива, ольшаник, ручей. Я проверял — неделю назад.</p><p>— Почему не ушли?</p><p>— Ждал тебя.</p><p>После я просто выпрямился. Первым делом хотел увидеть… Дашу, но тут из-за навеса вышел человек, которого я не сразу узнал. Он шёл, опираясь на другого мужика. Голова ещё была в бинтах, правая рука обхватила плечо поддерживающего.</p><p>— Алёха?</p><p>Тот поднял голову и узнал меня. Я видел это по тому, как его глаза сфокусировались на моём лице и как губы шевельнулись.</p><p>— Командир, — прохрипел он. — А я уж думал… не увидимся.</p><p>— Увидимся, — я шагнул к нему, взял за плечо. — Тебе уже можно ходить? Больше месяца прошло…</p><p>— Можно, — кивнул он. — Рана на башке загноилась, заражение крови пошло, так, считай, вытащили с того света!</p><p>Слава, стоявший рядом и поддерживавший его, покачал головой.</p><p>— Он второй день на ногах. Я бы ещё неделю держал его на нарах, но разве его удержишь?</p><p>— Хорошо, что встал, — я сжал Алёхино плечо. — Рад видеть вас живыми, ребят.</p><p>Алёха кивнул и, опираясь на Славу, вернулся под навес. Я смотрел им вслед и думал: ещё один, который выжил. Ещё один, которого удалось дотащить.</p><p>Потом я обернулся, и тут со стороны лазарета появился Петька. Он бежал, прижимая к груди что-то рыжее…</p><p>«Чёрт возьми…»</p><p>Кот, который прошёл с нами через всё болото, через всё, остался. Петька подскочил ко мне, запыхавшись, и кот недовольно замяукал, тыкаясь мордой ему в подбородок.</p><p>— Командир! — выпалил Петька. — Мы вас ждали! Все ждали!</p><p>— Вижу, — я потрепал его по голове. — Хорошо держался?</p><p>— Ага! И Мурзик тоже!</p><p>И в этот момент в дверном проёме показалась Даша. Она стояла, опершись о косяк, и смотрела на меня. Лицо у неё было усталое… и я даже толком не успел её рассмотреть и как-либо отреагировать, ибо из-за её спины раздался голос Бориса Михалыча:</p><p>— Даша! Ольге нужна вода! Тёплая!</p><p>Даша обернулась, кивнула и исчезла в лазарете.</p><p>Я не сразу пошёл за ней. Сел на бревно у навеса, опустил голову и…</p><p>«У Стаса ведь ещё была сестра и дедушка. Интересно, как они?»</p><p>Ответа на этот вопрос у меня не было. Как и догадок… я помнил, что они собирались в Минск, но там было настолько много событий, что было просто не до поисков. Я, конечно, уточнил у Платона, где и кто может быть из железнодорожников, но тот, за всё время моего пребывания в Минске, сказал, что новых не поступало с самого начала. Я даже не смог узнать судьбу того поезда и состава, на котором мои уехали.</p><p>Даша вышла буквально через минуту. Молча села рядом, взяла моё запястье двумя пальцами и стала считать.</p><p>— Семьдесят два, — сказала она наконец. — Ровно.</p><p>— Ну и?</p><p>Она отпустила моё запястье и повернулась ко мне. И вот тут я увидел: она улыбалась.</p><p>— Дождалась, — сказала она.</p><p>— Дождалась, — повторил я.</p><p>И после этого она обхватила моё лицо руками, притянула к себе и жадно поцеловала. Мы… просидели так минуты три, не меньше… она боялась меня отпустить, и плакала. Много плакала…</p><p>И, наверное, мы бы просидели так подольше, но из лазарета послышался женский голос:</p><p>— Даша! Даша, иди сюда!</p><p>Даша обернулась на голос, потом снова посмотрела на меня и встала. Я встал следом.</p><p>— Идём, — сказал я. — Помогу.</p><p>Она не стала отказываться. Мы вошли в лазарет, и я увидел ту самую Ольгу, которая лежала на нарах, накрытая двумя одеялами. Лицо у неё было… как у мертвеца, не иначе. На плече темнел бинт, которым перевязывали ранение…</p><p>«Ух ты ж…»</p><p>— Воды… — Ольга говорила тихо, с трудом. — Даша… детям скажи… пусть не уходят далеко.</p><p>— Не уйдут, — Даша присела на край нар, поправила одеяло.</p><p>Я помог Даше устроить пациентку: приподнял за плечи, пока она подложила под спину свёрнутую шинель. Ольга застонала сквозь зубы, но не закричала. Даша расстегнула ей ворот, смочила тряпку в воде и протёрла лоб.</p><p>— Температура? — спросил я шёпотом.</p><p>— Пока нет, — ответила Даша так же тихо. — Но Михалыч говорит — может начаться к вечеру.</p><p>Через четверть часа мы вышли из лазарета. Даша шла рядом, и между её указаниями — «принеси бинт», «проверь воду», «покажи, где лежит стрептоцид», она рассказывала о том, что происходило, пока я был в Минске.</p><p>— Первую неделю было тихо, — она перешагнула через корень. — Немцев не было. Зыков поставил посты, Рымша починил дверь, Юзеф делал нары. Алёха начал разговаривать на третий день. Слава не отходил от него ни на шаг.</p><p>— А потом?</p><p>— Потом стало неспокойно. Ганна привела ещё одну семью, не Ольгину, сказала, немцы проверяли дворы, стреляли по тем, кто бежал.</p><p>— А где семья?</p><p>— Погибли. Нам не удалось их спасти. Больными были, к сожалению.</p><p>Я ничего на это не сказал. Даша коротко рассказала о двух стычках с немцами, об Ольге, которая пришла не так давно, и тоже замолчала. Мы дошли до края навеса, и она села на бревно. Я сел рядом.</p><p>— Ты похудел, — сказала она.</p><p>— Знаю.</p><p>— Как твои лёгкие?</p><p>— Всё хорошо.</p><p>— Хрипы?</p><p>И, не дожидаясь моего ответа, она придвинулась, прижалась ухом к моей спине. Я дышал — ровно, глубоко, как она учила.</p><p>Хрипов не было… после она взяла мою руку и просто застыла. Сидела и смотрела на небо… я понятия не имел, о чём она думала, но мне… вот прям, не хотелось, чтобы это «воссоединение» заканчивалось. Сидел и чувствовал её пальцы на своих костяшках, и думал: вот ради чего стоило возвращаться. Ради того, чтобы сесть рядом и молчать, и знать, что она рядом.</p><p>— Завтра, — сказал я. — После утренних пациентов… не хочешь прогуляться к ручью? Тут, за ельником…</p><p>— Откуда знаешь?</p><p>— Зыков показывал на схеме.</p><p>— Хорошо.</p><p>Я сжал её руку, и она ответила мне тем же. В общем, мы просто сидели и молчали, и это было лучше любого разговора. Как же я соскучился по ней…</p><p>Вечером того же дня на тропе появился посыльный от Лещёва.</p><p>— Стас, — он нашёл меня у навеса. — У меня сообщение от Лещёва.</p><p>— Что случилось?</p><p>— Начались проверки ближних хозяйств. Немцы ходят по дворам, проверяют документы, ищут оружие и людей из леса. После… ну, ты пропустил последнюю перестрелку. Короче, Лещёв предлагает уходить, вам. В обход патрулей.</p><p>Мне было срать, что там хотел Лещёв, мне нужно было понимать риски.</p><p>— Сколько их?</p><p>— Два отряда по десять человек.</p><p>— И?</p><p>— У них есть собаки…</p><p>«Бл… беда пришла, откуда… ну, нет, не не ждали, но это прям не к месту… совсем не к месту!»</p><p>— Откуда они пришли?</p><p>— С запада. Со стороны Козлова двора.</p><p>Я повернулся к Зыкову. Он стоял рядом и слышал всё.</p><p>— Уходим сейчас, — сказал я. — Пока сухой ход открыт. На рассвете они будут у нас, и тогда — всё.</p><p>Зыков не стал спорить.</p><p>— Распределяй, — кивнул он.</p><p>Я разложил в голове схему. Люди, груз, носилки, пленные, лошадь.</p><p>— Отдельный конвой, — начал я. — Три пленных — Кноль, Краузе, Келлер. Лошадь с медицинскими тюками. В охране — Гринь и Костя. Они доведут до новой точки и передадут Зыкову.</p><p>— Гринь? — Зыков нахмурился. — Нога?</p><p>— Гринь дойдёт, — отрезал я. — Он сам сказал, что может. А Костя — при лошади. Тюки тяжёлые, одному не справиться.</p><p>— Ладно. Дальше?</p><p>— Остальных помощников — к дальнему лазарету. Носилки, раненые, дети. Даша начинает перенос раненых немедленно. Ольгу — на носилки. Алёху — со Славой, своими ногами. Детей — на руках. Гражданских — строем, по двое, с проводником.</p><p>— Куда ведём?</p><p>— На север, к сухой гриве, за речку, в то место, которое ты проверял.</p><p>Зыков кивнул. Потом повернулся к людям и начал отдавать приказы. Он делал это быстро, чётко, без повторов. Каждому укрытию — проводник. Каждой группе — принимающий на новой точке. Каждый знал, куда идёт и кто его встречает.</p><p>— Даша, — я нашёл её у лазарета. — Начинай перенос раненых. Ольгу — первой. Алёху — вторым. Михалыч идёт рядом с Ольгой, ты — с Алёхой.</p><p>— Стас, у меня только две руки…</p><p>— У тебя двадцать три человека. Командуй ими.</p><p>Она посмотрела на меня, потом кивнула и ушла в лазарет. Через минуту оттуда послышался её голос — ровный, спокойный, командный: «Носилки — сюда. Тюки — на лошадь. Чистые бинты в отдельный свёрток! Не путать с грязными!»</p><p>Перед рассветом к нам подошёл Антось. По его бледному лицу и учащённому дыханию можно было о многом сказать… в целом, что он и сделал:</p><p>— Командир, — он говорил торопливо. — На сухом выходе появились солдаты!</p><p>— С…сука. Сколько их⁈</p><p>— Два ублюдка с собаками! Точнее, с одной… овчарка! Короче…</p><p>Я тут же перебил его:</p><p>— Как далеко⁈</p><p>— Как… — протянул Антось. — Шагов триста от точки, и эти уроды идут в нашу сторону!</p><p>Я так выругался, что и писать об этом не нужно было… эти уроды, эти, чужаки… просто перекрыли нам ход по сухой тропе! Ибо, если эта сраная собака взяла бы след, то всё — п… жопа нам!</p><p>Нам срочно нужно было менять траекторию пути…</p><p>— Меняем маршрут, — я повернулся к Зыкову. — Переводи оставшихся на хозяйственный настил через низину. Тот, который Рымша и Юзеф сколотили.</p><p>— Настил разве выдержит? — прищурился Зыков.</p><p>— Выдержит! Рымша же проверял! Иди готовь приём на той стороне. Я проверю настил и проведу первых.</p><p>Зыков ушёл, ну а я повернулся к остальным.</p><p>— Все — за мной! Только, молю вас, ни звука! Немцы рядом!</p><p>Услышанное пришлось не по душе моим людям, но, надо было отдать им должное — и писка не было.</p><p>Мы двинулись к низине. Хозяйственный настил, о котором я говорил ранее, представлял собой узкую «тропу», сделанную из двух досок, положенных на брусья, которые были вбиты в топкий грунт. Конец упирался в сухой берег, где Зыков уже ставил людей.</p><p>Илья, старший у людей Лещёва, стоял у края настила и смотрел на него с сомнением. Он был здоровым мужиком, с бородой и широкими руками, и, судя по его лицу, ему всё это не нравилось.</p><p>— Тяжёлых по доскам не проведёшь, — заявил он. — Носилки качнутся, не дай боже, и всё!</p><p>— Проведём, — ответил я. — Рымша! Юзеф!</p><p>Рымша подошёл, вытирая руки о фартук.</p><p>— Крепление проверяли? — спросил я.</p><p>— Проверяли, — Рымша постучал каблуком по доскам. — Держит. Брусья вкопаны на полтора локтя. Не сдвинутся.</p><p>— Тогда — пробная переноска.</p><p>Я позвал двоих из свободных бойцов. Они подняли пустые носилки, встали на настил и прошли… медленно, ровно, ставя ногу на середину доски. Настил прогнулся, но выдержал.</p><p>Илья смотрел. Потом сам встал на край настила, попробовал ногой. Доска чуть прогнулась, но устояла.</p><p>— Ладно, — сказал он. — Моя пара пойдёт первой.</p><p>— Так, Рымша, — я снова обернулся к мастеру. — Когда все пройдут, что можно сделать, чтобы… этой дороги больше не было? Чтобы немец в спину не вышел⁈</p><p>Рымша ничего мне не ответил. Он решил просто показать.</p><p>Прошёл к дальнему концу настила и указал на участок у самой кромки низины. Там были три доски, положенные на крайние брусья, — их можно было снять одним движением, если выдернуть клинья.</p><p>— Вот, — он показал. — Клинья… вот тут и тут. Выдернуть и всё, доски падут в воду.</p><p>— Хорошо! Когда последние пройдут — снимай эту херню, и Тарасов тебе поможет!</p><p>— Каких последних?</p><p>— Тех, кто будет идти последним. Я скажу, когда.</p><p>Я осмотрелся. Низина была затянута туманом, так что видимость была небольшой, шагов тридцать, не больше. Я тут же подметил сухую кромку — место, где берег немного повышался и откуда настил был виден под углом. Если лечь там, за толстым корнем, можно контролировать весь проход. А слева, у ближнего края, был поваленный комель сосны, вросший в землю.</p><p>«Укрытие… или, позиция?»</p><p>— Миша, — я показал Тарасову на комель. — Вот это — твоя позиция. Если кто полезет с этой стороны, стреляй!</p><p>— Понял, — Тарасов скользнул за комель и присел, положив автомат на ствол.</p><p>— Гена, — я повернулся к Сидорову. — Займи боковое укрытие на дальней стороне. Вон тот куст, у камня. Держишь свой сектор! Стреляем!</p><p>— На шум же придут…</p><p>— ПОХ… — чуть было не выругался я. — Главное, чтобы наши все перешли и всё! Немец потом крюк сделает, километров на восемь, чтобы добраться до нас! Не догонит падла фашистская!</p><p>Сидоров кивнул и ушёл. Я остался у начала настила и ждал, пока люди выстроятся.</p><p>Мальчик остановился на краю настила. Он стоял и оглядывался назад, в ту сторону, откуда пришёл. Там, за деревьями, осталось материнское укрытие, и он это знал. Его губы шевельнулись, но он не сказал ни слова.</p><p>Ганна опустила девочку на землю, присела перед мальчиком и взяла его за обе руки.</p><p>— Я встречу маму, — сказала она. — И ты встретишь, пойдём со мной…</p><p>Она протянула ему руку, и мальчишка не стал спорить. И наконец они пошли по настилу: мальчик шёл, держа Ганну за левую руку, а в правой та держала его маленькую сестрёнку. Петька шёл следом, прижимая к груди Мурзика. Кот не мяукал, только щурился и прижимал уши.</p><p>На той стороне Зыков принимал людей. Он стоял у конца настила, считал каждого, и указывал, куда идти дальше.</p><p>Марта прошла по настилу с медицинским свёртком, прижимая его к груди обеими руками. Юзеф шёл рядом, неся на плече связку досок, которые прихватил из двора. Фрол принял свёрток у конца настила и понёс к навесу.</p><p>Потом шёл Алёха. Он шёл медленно, тяжело, опираясь на Славу. Голова ещё была в бинтах, правой рукой он обхватывал Славино плечо.</p><p>Илья, стоявший у настила, провожал Алёху взглядом. И тут я вспомнил: Илья перекрестил Алёху у носилок — «как живого». И вот Алёха шёл… шёл! Мы спасли его…</p><p>Потом понесли Ольгу. Последние носильщики — два бойца из лещёвских — несли её от дальнего лазарета. Ольгу уложили на плащ-палатку, пристёгнутую к жердям. Она лежала с закрытыми глазами, и только по тому, как её грудь поднималась и опускалась, было видно, что она дышит.</p><p>На середине настила один из носильщиков, тот, что шёл слева, вдруг опустился на колено. Доска под ним прогнулась, носилки качнулись и Ольга застонала.</p><p>— Держи! — Даша, шедшая у изголовья, ухватила носилки за край обеими руками и удержала. — Не отпускай! Вставай!</p><p>Носильщик поднялся, носилки выровнялись… они прошли ещё пять шагов, и тут я подал знак Илье.</p><p>— Илья! Смена!</p><p>Илья шагнул на настил, встал у поперечной доски, поднял руку, мол, остановитесь… и благо, что его жест заметили! В общем, носильщики опустили носилки на площадку. Илья и его напарник подхватили жерди.</p><p>— Так, млять, — рыкнул Илья, обращаясь к своему напарнику. — Не торопимся, иди шаг в шаг за мной! Если что-то пойдёт не так, я тебе шею сверну!</p><p>Я довёл их до конца настила, передал Михалычу, который ждал на сухом берегу, и начал осматривать обстановку. Дети, благо, уже были у Зыкова, под деревьями. Мальчик сидел, обхватив колени руками, и молчал. Девочка спала, завёрнутая в чужую шаль. Стеша сидела рядом с ними.</p><p>И тут из-за спины донеслось:</p><p>— Командир, — голос принадлежал Антосю. Я обернулся к нему, а он показал на опушку, в сторону дороги. — Там кто-то идёт!</p><p>Я вскинул бинокль и посмотрел. В просвете между деревьями, шагах в трёхстах, мелькнула тёмная фигура. Потом вторая… третья. Они шли не торопясь, перестроившись в цепь.</p><p>— Немцы? — я прищурился.</p><p>— Похоже, — Антось кивнул. — Прочёсывают окрестности…</p><p>— Идут к низине?</p><p>— Пока нет. Но могут свернуть.</p><p>— Иди, — я толкнул его в плечо. — Предупреди людей на дальней стороне. Скажи Зыкову — пусть готовит укрытие для последних. Если начнётся стрельба — уводит всех, не ждёт нас.</p><p>Антось ушёл. Я остался у начала настила и проверил, свободен ли мой собственный путь отхода. От края настила до комля, за которым лежал Тарасов, — шагов пятнадцать по открытому берегу. Открытому — если не считать зарослей осоки и пары кустов. Потом — комель, укрытие, оттуда, к концу настила, где ждал Рымша.</p><p>Пятнадцать шагов по открытому месту. Это много. Это… если бежать ещё, то шанс хороший.</p><p>Туман над низиной начал редеть. Последние гражданские ступали ровно, и Илья, шедший рядом, повторял: «Ровно… ровно… не торопись…»</p><p>И тут, на ближнем подходе, справа от меня, метрах в сорока, появились вооружённые фигуры. Они шли цепью, с карабинами и автоматом наперевес и впереди них была собака на поводке.</p><p>Я присел за корень. Тарасов перебрался ко мне от комля. Мы переглянулись. Миша показал мне четыре пальца: мол, четверых видел. Я кивнул.</p><p>«Боже, пускай мои люди смогут уйти…»</p><p>И тут началось. Немцы увидели людей раньше, чем мы смогли напасть. Очередь из МП-40 ударила по ближнему входу на настил. Немцы стреляли от опушки, не целясь, на подавление. Собака рванулась на поводке, залаяла.</p><p>— Миша, — я повернулся к Тарасову. — Пропусти последних. Как только они сойдут с настила — ты уходишь. За доски. Рымша снимает участок.</p><p>— А ты?</p><p>— Я — следом за тобой.</p><p>Он не ответил. Перехватил автомат и стал смотреть на настил…</p><p>Немцы залегли. Я видел двоих у деревьев, третий сидел за пнём, четвёртый — с собакой, чуть правее. Собака рвалась, лаяла, но поводок держал. Потом четвёртый дёрнул за поводок, и собака замолчала.</p><p>Они встали и пошли в обход — по сухой кромке, огибая низину с нашей стороны. Я понял: они хотели выйти к настилу сбоку, отрезать нас от дальнего берега.</p><p>— Миша! — я тронул его за плечо. — Обходят по кромке. Я — к комлю. Ты — к доскам.</p><p>— Стас!</p><p>— Иди!</p><p>Я рванулся от корня к комлю. Ноги проваливались в мокрую траву, руки машинально ловили равновесие. Я бежал, и в какой-то момент, на четвёртом или пятом шаге, левая нога подломилась. Я упал на колено, ладонь ткнулась в землю и скользнула по мокрому, по грязному, по тёплому.</p><p>«…что?»</p><p>Я растерянно посмотрел под руки и увидел кровь. И это была моя кровь…</p><p>Я не услышал, когда именно выстрелили, и даже не почувствовал удара… пуля догнала меня на бегу и вошла в левое бедро, ниже ягодицы, отчего, нога просто перестала слушаться.</p><p>Я упал, перекатился и вжался в землю. Тарасов уже был рядом. Он схватил меня за ворот и потянул к доскам.</p><p>Прикрытие слабело. Гена, державший свой сектор на дальней стороне, стрелял короткими очередями, но немцы уже шли по кромке, и его огонь только замедлял их, не останавливал. Следующая очередь легла у самого настила…</p><p>И тут я увидел Дашу. Она стояла и смотрела на то место, где я лежал, и я видел её лицо. Бледное, с глазами, в которых было всё: и страх, и понимание, и то, что она не успела сказать.</p><p>Она обернулась и снова взялась за подстилку, помогая Михалычу уложить Ольгу на лапник.</p><p>Я лежал за комлем и считал. Если Миша потащит меня по открытому месту, прикрывать отход будет только Гена. А немцы обойдут его за минуту… если я останусь за комлем, Миша уйдёт по настилу, Рымша снимет участок, и последние успеют перейти. Все успеют. Кроме меня. Мне нужно взять немцев на себя, и тогда они просто не сунутся вслед за моими людьми!</p><p>— Миша, — я повернулся к Тарасову. — Уводи. Оставь меня.</p><p>Он грязно выругался, не сводя с меня глаз.</p><p>— Миша! Уводи! Это — приказ!</p><p>— Стас…</p><p>— Уводи, мать твою! Люди на настиле! Уведи их!</p><p>Он понял, что я хотел сделать…</p><p>— Миша, — я уже говорил тихо, потому что кричать не было сил. — Уводи. И сними настил! Я возьму их на себя!</p><p>Тарасов сжал моё плечо. Его пальцы впились в мою кожу, и я почувствовал, как он передал всё, что не успел сказать, этим одним пожатием.</p><p>— Спасибо тебе за всё, командир, — ответил он.</p><p>Тарасов оставил мне свой автомат, вскочил и побежал по настилу. Доски гнулись под его шагами, вода плескала. Гена бил по кромке, не давая немцам подняться. Миша добежал до конца, схватил Рымшу за плечо, и они вдвоём, один за другим, выдернули клинья.</p><p>Три доски рухнули в воду. Настил разорвался. Между мной и дальним берегом зияла дыра — четыре метра чёрной топи, в которой тонуло всё.</p><p>— Ну всё, суки, — прохрипел я, чувствуя боль в ноге. Она, наконец, догнала меня.</p><p>И после я начал стрелять по обходящим, по тем, кто шёл по кромке. Одного я срубил сразу, второму — попал в глотку. Третий откатился за пень, и тут у меня закончились патроны.</p><p>«Тупость, Семён, самая настоящая тупость, — начал винить себя. — Но ничего…»</p><p>Я откинул от себя автомат, потянулся к поясу и достал «Вальтер». Вытянул руку и увидел, что мушка плыла… Сидоров в этот момент выдал новую очередь и убил третьего…</p><p>Но следующие пули предназначались мне. Комель пробила автоматная очередь, я почувствовал, что мне стало тяжело дышать. Плечо… сука, плечо ныло… и я понимал, почему.</p><p>Четвёртый… по мне выстрелил тот… последний. Ублюдок с собакой… и как же ещё и прицелился-то? Охренеть…</p><p>Затем послышались шаги и гавканье…</p><p>«Вот и всё.»</p><p>Я не смотрел, с какой стороны шёл ко мне немец, я лежал за комлем и… мой взгляд был прикован к месту, где только что была Даша. Но там уже никого не было. Мои ушли… у меня получилось…</p><p>Когда-то, много времени назад, я думал: «Костя, живи». Это было в прошлой жизни, когда я накрыл собой ржавую гранату, а Костя лежал в траве, и я не знал… выживет он или нет. Наверное, тогда он выжил.</p><p>Теперь я смотрел на пустой просвет между деревьями и видел: все ушли… кроме Гены. Он стоял, и, наверное… плакал, не знаю… почему он стоял.</p><p>После послышалось рычание собаки, но уже совсем близко, и новые выстрелы. Потом скулёж, и звук падающего тела. Гена справился. Убил последнего…</p><p>Осознав, что всё закончилось, я положил «Вальтер» на землю. Пришла боль, и моё сознание начало гаснуть. Но не сразу, а кусками: сначала ушли звуки, потом цвета, потом боль. Последнее, что я видел, — это просвет между деревьями, где минуту назад стояла Даша. Она ушла. Они все ушли.</p><p>Я закрыл глаза и подумал: вот оно. Вот так это и бывает. Не с музыкой, не с воспоминаниями, не с белым светом в конце тоннеля. Просто… темнота. И тишина.</p></section><section><title><p>Глава 25</p></title><p>Глава 25</p><p>Сознание возвращалось странно…</p><p>Сначала мне показалось, что под спиной было что-то мокрое. Затем во рту появился привкус крови… и — бабах! — все эти ощущения просто пропали! В моей голове тут же появилось воспоминание. Точнее, не воспоминание, а мысль:</p><p>«Ублюдок с собакой… добить хочет! Хотя… Гена же… Гена же убил его…»</p><p>Затем пришло непонятное чувство, словно на меня давило собственное тело. Почему именно «давило»? Даже я не знал. И, наконец, я понял, что могу открыть глаза…</p><p>Только вот…</p><p>Когда мне удалось разлепить веки, я увидел белый потолок и мигающий светодиодный светильник под потолком. Не было неба, не было ощущения, что я лежу на земле…</p><p>«Что происходит?»</p><p>Затем до меня донёсся писк… равномерный, причём такой я уже слышал за свою жизнь, и не один раз…</p><p>Попытался повернуть голову, но получилось так себе. Тело просто меня не слушалось, да и было непонятное ощущение, будто тело не моё, а всё вокруг — нереалистично.</p><p>«Рай?»</p><p>Но и тут я был не прав. Краем глаза увидел капельницу, которая стояла рядом со мной… какие-то непонятные трубки… и запах. Запах был прям больничный.</p><p>Пик… пик… — пикал какой-то аппарат.</p><p>А потом до меня дошло другое.</p><p>Тело было не моё! Было ощущение, что внутри тела песок, и оно до ужаса неповоротливое! Руки и ноги не слушались, грудь поднималась и опускалась с явным трудом… как будто вес был не тот, не привычный…</p><p>Я попробовал пошевелить правой рукой, и с горем пополам получилось, но так медленно, как будто…</p><p>«Что за херня?»</p><p>Наконец у меня получилось повернуть голову, и это произошло слишком резко… как будто я реально просто не привык к своим габаритам. И тут я увидел шрам на предплечье.</p><p>Он был старым… достался мне от осколка гранаты в девяносто пятом, в Грозном. Тогда моя рота залегла на открытой улице, и по нам работал снайпер. И меня, наконец, осенило.</p><p>Это… это была моя рука! Это… моё тело.</p><p>Но самое главное — вернулись старые болячки, которые «намекнули», что всё… я больше не Стас Ковальчик.</p><p>Стрельнуло в поясницу, после пришла ломота в плечах и коленях…</p><p>Как? Как такое возможно…</p><p>И тут открылась дверь палаты, и я увидел парнишку с перебинтованной головой. Костик! Это был Костик!</p><p>— Костя… — прохрипел я. — Ты… ты цел?</p><p>Увидев, что я пришёл в себя, он тут же подскочил к кровати и уставился на меня. По его лицу было видно, как сильно он был испуган…</p><p>— Семён… Семёнович… вы… спасибо вам!</p><p>За что⁈</p><p>— Где… где остальные оборванцы? — всё ещё хрипел я.</p><p>— Да здесь они!</p><p>— Целы?</p><p>— Ну, Димка ногу подвернул, у Пашки царапина на лице… но всё хорошо, правда!</p><p>Хорошо? Правда… блин, а как же Тарасов? Фрол? Сидоров, Даша…</p><p>— Где Тарасов? — У меня, кажется, начало мутиться сознание. — Где Гена⁈</p><p>— Тарасов? — нахмурился Костя. — У нас такого нет…</p><p>— Миша… Миша Тарасов!</p><p>Лицо у Костика было такое, словно я какую-то глупость сказал. И, видимо, он что-то понял, потому что на мой вопрос отвечать не стал, а начал рассказывать, что произошло:</p><p>— Вы бросились на гранату, — Костя заговорил быстро. — Накрыли собой. Мы… мы не знали, что делать… и она… бабахнула!</p><p>«Как же так… чёрт, я помню это!»</p><p>— … Лёха вызвал скорую… мы не понимали, что… — он замолчал. — Врач потом сказал: это чудо… она старая была, только осколками плюнула…</p><p>Плюнула осколками…</p><p>Я лежал, смотрел в потолок и не понимал, что, чёрт возьми, происходит… и тут…</p><p>«Стас… Стас Ковальчик…»</p><p>— Вы помните, что было? — Костя смотрел на меня и трясся. Как будто боялся чего-то.</p><p>— Помню, — ответил я. — Всё помню.</p><p>— Семён Семёнович… — Костя сделал ещё один шаг и уткнулся коленями в кровать. — Врач просил передать…</p><p>— Попробую сесть, — перебил я.</p><p>— Вам нельзя! Врач сказал…</p><p>— Помоги.</p><p>Он замялся, но всё-таки подал мне руку. Я схватился за неё, приподнялся — и тут меня понесло. Да так, что всё кругом поплыло…</p><p>Костя подхватил меня за плечи и уложил обратно.</p><p>— Лежите! — он почти кричал. — Лежите, Семён Семёнович!</p><p>Дверь снова открылась, и на сей раз вошёл врач. Посмотрел на меня, на монитор, улыбнулся.</p><p>— Очнулись. Как самочувствие?</p><p>— Голова кружится.</p><p>— Это ожидаемо. Вы были без сознания почти сутки. Томография гематом не показала, давление немного повышено. — Он помолчал, посмотрел на меня поверх очков. — Вы военный?</p><p>— В отставке.</p><p>— Вот и хорошо. Скажу одно: вам очень повезло!</p><p>— Как я выжил? — Этот вопрос мучил меня больше всего. — Это же была осколочная!</p><p>Врач посмотрел на меня как-то странно, но не ответил. Потом кивнул и обернулся к Косте:</p><p>— Проследите, чтобы он лежал. Если начнётся тошнота, сразу зовите дежурного. Завтра утром осмотрю ещё раз.</p><p>Костя кивнул. Врач ушёл. В общем, мне ничего не оставалось, как «осознавать» произошедшее и лежать. Так что через пару минут тишины я повернул голову к тумбочке. Там лежал мой телефон. Костя проследил за моим взглядом, взял телефон, сообщил, что тот разряжен, и почти сразу же нашёл зарядку.</p><p>— Заряжу, — сказал он. — Отдыхайте.</p><p>Телефон пискнул, на экране появилась батарейка. Я смотрел на это «чудо техники» и не мог нарадоваться…</p><p>«Как же в то время не хватало телефонов…»</p><p>Через полчаса я остался один. Телефон зарядился до двадцати процентов, и я, превозмогая головокружение, дотянулся до него. Пальцы путались, но экран я смог разблокировать.</p><p>Первым делом открыл заметки и набрал: «Купить билет к Маше. Срочно». Потом открыл поисковик.</p><p>И тут я завис…</p><p>А что я хочу найти? Что я хочу понять⁈</p><p>То, что это всё был не бред? То, что я реально прошёл начало войны? И… погиб, спасая своих?</p><p>Кого я искал? Капитана, что шёл со мной через болото? Того, кто спорил со мной⁈</p><p>«Миша… Миша Тарасов».</p><p>Тёзок, как я и ожидал, было очень много. Я листал страницу за страницей, вчитываясь в короткие биографии, и наконец, спустя час, нашёл!</p><p>Я попал на сайт с воспоминаниями ветеранов Великой Отечественной.</p><p>А затем нашёл книгу: «Записки участника партизанского движения в западных районах БССР». Автор — Михаил Андреевич Тарасов, капитан РККА.</p><p>Я открыл ссылку и начал читать.</p><p>Миша писал про выход из болота: о том, как они разобрали настил и задержали погоню. Как они вышли к людям Лещёва. Как несли раненых на носилках…</p><p>И… итогом было то, что Лещёв принял семьи и разместил их по дворам, а Ганна снова увела детей в Замошье.</p><p>Я перечитал этот абзац трижды…</p><p>«Они дошли… они выжили!»</p><p>И, читая описание боя, где погиб их командир, — казалось, Тарасов писал о нём со слезами на глазах, — я…</p><p>«С…сука…»</p><p>Перед моими глазами будто встал тот просвет… сквозь который я провалился обратно, в своё время… я вспомнил лицо Гены… как он смотрел на меня…</p><p>«Млять…»</p><p>Дальше Миша писал: когда немцы ушли из болота, он вернулся с товарищами, нашёл тело Стаса, «командира нашей группы», и похоронил его.</p><p>На этом я сделал паузу… слёзы полились сами по себе… я не мог контролировать эмоции… просто не мог!</p><p>«Похоронили на сухой кромке у низины, возле соснового комля».</p><p>Дальше была история про отход на восток, про встречу с наступающими частями, про госпиталь…</p><p>Я закрыл страницу. Открыл снова. Прочитал ещё раз, а после стал искать Дашу. В книге Тарасов называл её полностью — Дарья Соколова.</p><p>Но не сразу нашёл.</p><p>Подробно воспоминания Тарасова описывали только выход из болота, дальше шли короткие истории про госпиталь и переформирование. Даша числилась в списках медсестёр партизанского отряда, а потом её направили в госпиталь.</p><p>После войны она осталась в Минске, окончила мединститут и стала детским врачом.</p><p>В её биографии было очень мало: только год рождения, место службы, награды и… фамилия мужа.</p><p>Я выключил телефон, попытался успокоиться… не получилось. Слёзы так и не прекращались… я осознавал, что я спас… спас своих! И… теперь я дома…</p><p>Полежал… выдохнул, потом снова включил телефон и набрал Машу.</p><p>— Папа! — Голос у неё был очень громким. — Ты где? Я пыталась дозвониться, телефон был недоступен!</p><p>— Маш, я в больнице. Всё в порядке, не волнуйся.</p><p>— В больнице⁈ Папа!</p><p>— Я сказал — не волнуйся. Лёгкое сотрясение, скоро выпишут.</p><p>— Какое сотрясение⁈ Что случилось⁈</p><p>Я рассказал… но коротко, без подробностей: граната, накрытие, жив, спас детей. Пугать её я не хотел. Маша слушала и молчала. Потом спросила:</p><p>— Когда ты приедешь⁈</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Через два дня меня выписали. Я вышел из больницы, и меня встретил директор интерната: пожал мне руку и от души обнял. Он долго благодарил меня за спасение наших сорванцов… очень долго.</p><p>Но я не мог ни о чём думать, кроме как о дочери.</p><p>— Домой? — спросил Фёдор. — Сень, тебе бы отоспаться нормально. Хочешь, коньяку выпьем?</p><p>— Нет, — я мотнул головой. — Федь, отвези меня на вокзал. Пожалуйста.</p><p>На вокзале я купил билет до Владивостока, сфотографировал его и отправил Маше.</p><p>Через три дня после выписки, перед отъездом к дочери, я попросил Федю отвезти меня к памятнику на въезде в город. Памятник представлял собой обелиск с вечным огнём и плитами с фамилиями. Я не помнил, был ли среди них кто-то из тех, кого я знал в сорок первом, но мне нужно было туда. Я чувствовал это.</p><p>Перед поездкой я купил красные гвоздики, и вместе с Фёдором мы вышли к памятнику. Я стоял там больше часа. Просто стоял и читал фамилии, не надеясь увидеть там свою…</p><p>— Сень, поехали, а? — послышался голос Феди. — Ты уже час стоишь!</p><p>Я кивнул, не оборачиваясь, и положил цветы на гранитную полку.</p><p>«Спасибо вам за Победу.»</p><p>— Кому цветы-то? — спросил Федя, когда я вернулся к нему.</p><p>— Своим.</p><p>Он не стал уточнять, что я имел в виду. Мы постояли там ещё, может, пару минут… Федя молчал, а я шептал имена…</p><p>— Зыков. Архип. Даша. Тарасов. Гринь. Гена. Петька. Хомутов. Фрол… Антось… — я перечислял всех, кого помнил: и тех, кто выжил, и тех, кого я похоронил.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>На третьи сутки пути во Владивосток, где-то за Пермью, я наткнулся на сайт про историю железных дорог, «Железнодорожники в годы Великой Отечественной». Писал какой-то краевед, чья фамилия мне даже не запомнилась. А вот заголовок… был для меня прям… очень нужным:</p><p>«Зося Ковальчик: внучка железнодорожника».</p><p>Очерк был короткий. Зося после эвакуации добралась до тёти Маши в Сызрань. Дед Фёдор погиб в сентябре: вёл эшелон к фронту и попал под бомбёжку в пути…</p><p>«Чёрт…»</p><p>Потом Зося, несмотря на возраст, помогала на эвакуационном пункте, потом на железной дороге, до конца войны. В двадцать она вышла замуж, родила двоих детей и вернулась в Беларусь.</p><p>На послевоенном снимке, который я нашёл…</p><p>— Боже…</p><p>Зося стояла на крыльце нашего дома. Рядом был её муж, плотный и высокий мужчина, военный. Две девочки… и кот. С белым пятном на груди.</p><p>Я долго разглядывал этого кота…</p><p>— Вот это да… Клятву-то сдержали. Петя… надеюсь, твоя жизнь была полна счастья.</p><p>Потом я прочитал конец очерка. Краевед писал со слов родственников: «Дарья Соколова, медсестра партизанского отряда, разыскала семью Ковальчик и привезла кота, которого сберегли товарищи. Она рассказала, что Зосин брат остался прикрывать своих и погиб».</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Во Владивосток я приехал порядком измотанным. Семь дней пути — это… для такого, как я, просто ад… Когда я вышел на перрон, у меня закружилась голова. Здесь было очень много людей… очень… и я просто растерялся.</p><p>Машу я нашёл через пару минут после того, как пришёл в себя. Она стояла чуть поодаль, с букетом цветов, а рядом с ней стояли её муж Сергей и мальчишка лет двух. Внука вживую я видел впервые… и он был…</p><p>Таким смешным! Куртка явно была ему великовата, а ботинки…</p><p>«В таких по болотам не походишь… — пронеслось в моей голове. — Я… я приехал.»</p><p>Мальчишка прижался к маме и смотрел на меня, словно знал, кто я такой. И стоило Маше увидеть меня, как она сорвалась с места. Она обхватила меня руками, уткнулась мне в грудь и плакала…</p><p>Я… стоял. Стоял долго и только спустя некоторое время обнял её в ответ.</p><p>— Приехал, — сквозь слёзы сказала она.</p><p>— Приехал.</p><p>— Я так боялась… когда ты вот… попал…</p><p>— Я спас детей, Маш.</p><p>Она отстранилась, посмотрела на меня, начала вытирать глаза, потом обернулась к мужу. Сергей подошёл, молча пожал мне руку и добавил:</p><p>— Рад видеть вас в здравии, Семён Семёнович. Мы вас ждали.</p><p>Ну а внук долго и упорно меня разглядывал, словно боялся или пытался узнать… Понимая, что пора налаживать контакт, я сделал пару шагов в его сторону, присел на корточки и, улыбаясь, сказал:</p><p>— Привет. — По моей щеке покатилась слеза. — Я твой дедушка.</p><p>Он посмотрел на меня, потом на маму и, ничего не сказав, просто засунул палец себе в рот.</p><p>— Пап, не обижайся, — донёсся до меня голос дочери. — Ему просто нужно время… он тебя стесняется! Ведь я тебя только по фото показывала!</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Моя бывшая жена, Лена, встретила нас в прихожей квартиры Маши и Серёжи.</p><p>В тот день она пришла к ним, чтобы встретить меня… Маша ей всё рассказала.</p><p>Увидев меня, она лишь коротко кивнула, освободила проход и прошла на кухню. Мне хватило одного её взгляда, чтобы вспомнить… как давно мы не виделись и как давно я не видел этого лица.</p><p>Что я имел в виду? Да всё просто.</p><p>Она ждала меня с моей войны. Каждый день.</p><p>И каждый вечер молилась, чтобы я вернулся домой живым.</p><p>Я разулся, снял с себя рюкзак, куртку, потрепал внука по макушке и прошёл вслед за всеми на кухню.</p><p>Мы… говорили, наверное, несколько часов. Точнее, говорили все, кроме меня, ну а я — просто слушал. Маша рассказывала про садик, про сына — Лёшку, про работу Сергея на заводе. Лена, как и я, просто кивала и немного поддерживала разговор…</p><subtitle>* * *</subtitle><p>С того дня, как я приехал к дочери, прошло четыре года. У Маши родился ещё один ребёнок — девочка, Катя. Лёшка уже готовился к школе, Сергей получил повышение на заводе, ну а я…</p><p>Я остался во Владивостоке. Но сегодня было Девятое мая, и мы всей семьёй были в Гродно. Я очень долго планировал эту поездку, хотел приехать, хотел… поздороваться и попрощаться со своими. С теми, ради которых погиб в сорок первом.</p><p>К десяти утра мы поехали к памятнику на холме. Там, как и во многих городах, были обелиск, вечный огонь и плиты с фамилиями. Людей здесь было… очень много.</p><p>— Деда… — Лёшка держал меня за руку. — А почему в городе флаг другой? Здесь ведь говорят на нашем языке…</p><p>Люди, которые стояли возле нас, напряглись от такого вопроса. Но, благо, в разговор включился зять: сел на корточки рядом с сыном и объяснил ему разницу. Ну а я в это время уже шёл к обелиску.</p><p>У гранитной плиты я остановился. Опустил голову и…</p><p>«Храни вас Господь.»</p></section><section><title><p>Nota bene</p></title><p>Nota bene</p><p>Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.</p><p>Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.</p><p>Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Диверсант. Том 5</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAGtAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+Xd9ORs4ptOWrIJVpQOaYmcipkHSkxDowRirEIqNF6VPGMCpGTAfLV2yPSqKtxirED4pSKR1mkhVgLM2NwxU8mjytJllCA+tYVrc+ZhN3WvQdLSWXw7bweedy7tpHGVzXNK8TZPQ4fVdLaK4MYUNjv0rNNp6rXfRaYj3m2VTu9cVJf6NAw8uIKqdiaFMrkucDDCucMOlaNjbW7eYjAcrwadfW6wyMFOcVShuFD5DYqkyHGxHc2oWQjHSqrwDuMVpSTwscseahleFl+WqUiWig0eBULrg1ZmdVXJqlJLz0rQkkVsU5nGMVUef8KY831ppiJ5DzUe/PGKhM31pnnUxWLGaVTVbzsdc1IjZxSuUkWlb2pajRulSdqm9yrCVLD96oQ3NOWXBxiokyootIRjrSSkY61CZOKaZOOlQ9DS4yc1VkkUdabdS5bqTVSST60AyzuDdDUcp+Y1XFwietNNyjdqdhNkrNikHOeagaTJzigNQLcnVeamQ4FVFkOelSCT2oC5bAzjFSAYqvbSbm2mrWeM1MjRIKTNAprv7Uh2EJ61E9Ej1CXzT2Jk7DivNBXNM3UoaqTE2Jt9qUqaeozT9nHSi4uUh20ban8v2pCmKOZFcpAwpm33qcimAUCI3BplTuBioTQTIbinIORUnln0pyxkEZFdZzAi8dKniXkcUir7VPGp9KTYDlFPxSqKfsJqbgRE7a0PD9lc6xq9vpViiPdXLbY1b+JqzJhzXW/s+SgfGjw8/lNMqO8hVevyxt81IaZtWfw18Y2mqx208NokzHCI0vDf+O1u6rpOr+GdLsLnUkhW1vhm3eOXfj/e/u9RXoPijxNqtt+0d4J0C21B49N1GFpLmBo1+dt023O5d38K1hfth6k2np4W054TBcSq9xJGp3KNvy9f+BVjONzSLOFvdX+zKWDfOPu+9Z+iz6v4k1qPTdOcC7mVmXMm0fKu6uUvNeW4gWH7PGpX+MdTXZ/s4NFcfFyyEhJC29w2M/wB2OpUbGnMXb34a+OrtSIYtPZj2+2rXNReAfGE3i3UfDSQ2S6lYW63MyG7XaYm/iVv4vvV3H7Svj/xd4S8aWWneHdbn02xfT0m8uONcFzJIrH5l/wBmvPfhB45v7z44aZq3iPVDcS6m62NzPIAvysu2P7vTaypWqiRKRla3pus6R4k/4R6+twl8zxqqA7g3mbdu1v8Aa3LXT6h4A8YafrWmaNc29kL7U5mhgjS8VsMq7m3f3flr1D4meGIJ/wBorwBdRQiOC4VvtSscBWtWaT/0FkqDxNr0d/8AtVeB9DsURfsbtNKW/ilmiZv4f9lV/wC+qm2o0cFqHwj8fRSpHJaafuYMeL1f4dv/AMUtee+JbDWPDWqSaXrllNZXkYV9kg++rfdZW/iWvpH48+MNf8OfHLwRY6defZ0vPLS7gaJZI5lkuBGwb/gK1z37eNhBZnwpdrsknZbq3kkVcbivlMv/AKE3/fVUiJHCaH8F/iPrek2Op2FhpzW97As8O/UI1Yqy7un+etZnjj4Y+NfB+jz6trdnaxW1uyrI0V2JGUM21f8Ax6vd/iZ4k1bwT+zRomqeFtUGnalHFp9s0saqzD9yNwyy/SqH7QE+pXXwAuL+9EspubPT55Z8qVeRpI/mb/a+9TBux4hpXw38Zar4Cl8b2VnbS6PFDNMXa6VX2x7t3y/8BaqPw78E+KfHs9zF4XsY5/sqKZi8yxqm77q/N0719H/DKIN+wjqMiFfMXS9TbO4fd8yTFdF+yz4GuNE+C2m3E8NxbXGsyNqU00ZxKFf5YV9fuKG/4FTEfLPgv4eeMfF+s6to+hWMFze6O2L5ZLgRrH8zL95vvfMrVD4e8G+Jdb8eTeB7G0jk1uKSSNoWmVV3R/e+b7v8Ne8/sZ2ufjP8UY3BneKZlyG4LfapOeawPhQsKft26tB5kkajVdSx8+0/dkoHc8t8YeE9e8D+If7B8R2sdvfJCs22OZZE2N935lrODcV61+2pj/heZx/0C7b/ANmrx3fgVEtGXEWaTbXpWi/Az4lappVlqZsbLTob6RUt0vLvZIdysynZ8237v8Vcz8HbW31T4xeEdPvIlktptWg8xWPysqtv6/8AAa99/bN8feKfC3ibwda6Lqf9nRB5LzMG0ebIjKqs3/AXb5f9qjluDkfOvjXwz4g8EawdK8S6bJY3W3emWVo5U/vKy/Ky1hvcqV4b8q+of26dQ8O6v4A8N3+n6lpt3ewamVVoLlZGWOSFmb7rfd3KtfI3n7R0z+NLlBSOo8E+GNf8ceIxoHh2GCbUJIWlUSzLGm1fvfNVxvhj4zk+J0fw3NtZ/wDCQvF5qx/al8vb5fmf6z/drsv2JZBL8e7SJn2K2m3Qb/aXC/LXpl55Vv8A8FDLAWqKN1gzER/xM1nI1UoXE5Hzxrnww8baR8S7HwBfWNsmu6gsbW0S3StGQ+7blv8AgLU/xR8K/G3hnx1ovgrVbS0j1nW/L+xRLdKVO5tq7m/h+ZRXv/xTRk/bt8AAoI0NvbsqEY2/NNVv9ozaf2xvhOwDYBtMe/8ApT1XLYnmPmj4o/D7xd8NdRs7HxbbW9tNeQtLEIZ1lVlVsNnbV/xT8LPGvhfwRa+MtWs7WDTLlYmjxcq0yrIu5dyDpX0f+1j4Sfxx8efhl4ZRAYruKX7Rs7QrIryH/vlTXU/tu2yR/s9agYlWNYrq1UxDjaPMXilyhzHyT8LvhX44+JGm3epeFrO0ubeymWGYz3Sw4bbu/irrx+zP8XvKWT+y9NGd3y/2imeK9l/YQRrX4C+KdRjYLOdRnZT6eXbx7a6H9jTxp4j8Y/DDWNa8W6lNql9BqslvFKYl3CLy42x+7X+8zUcouY+T/hz8M/Gnj3TtRv8Aw5bWskGnzeTcGe5WHa23dWtbfCHx7c+HjryW+niyELTEm8XftX/Z/wCA/pXuv7ALhfCHjeZgz7NaXgt/s184698W/HmnX+peHrTxJMumW9xcWscXkx5WLzGXbu27uhqJQNo1LF+y+G3jG98AP44sra0Ojpatduftqq/lrnc2wfN/C1U/Bnw+8XeNNPlv9CtbaS3jmaFneby8N8v/AMUK+iPCNo5/Ygkmd3RV0C9ZMH7/AM0nymqn7DN6v/Cr9UUqG26zIfM6bB5EVLlKdS587+EfAniTxQ0i6Olrujd0YTT+Xhl/8dqLwT4L8S+MtZvdJ8P2iS3VnEzTh5dqj5tv3v8Aer3b9kOWK+j1+H+0bywaLVWZjGN4mVt3DL6bWrov2U9Is/CPg7xx8RNaYrBdXt0FJ4/0e3Zmb/vpt/8A3zT5SHI+a7LwF4qvfGUvhK1soZ9Tt+Z9sw8uJdu7czfw12F18CvHMAultLjSNQntoUmeG1vCzhHZlXazKq5+Vv4q7T9j+6XxX418feKdWgae4vSrL/0z8yR2Yf8AoIq/8IvGPiO8/ae8R+H/AO0Hm0mOK4t4bFiFjSOFv3e3+6y5P/fVPlDmPnQxzQzy288MkM0btG6SLhgy/eVquJDuOeldt+0RAYfjPrB+ym3aby5WjLZwzr96uYht2x2rCcrM66UOZXKhg44FI1ucdK01tyBzjimpG3mDgVj7Qt0zFmh29qrPx0rcvbfJO0Vk3UJjHzVrGVzKpDlKsjDy8fxetVy1Peq7VujmZtLEOKcIh2FaZsmUcpTVhGeFxV+0MeUorAw5xU8UOe1Xkgz/AA1L9mYISAKl1SlAoeUewFO8rjmrQgYckUMntS57lchk3o2n6V2X7MSL/wALlsZ3HyW9rcTN7Dy9v/s1cjfr97ivWP2XtENnd6l4wuJodpgNlbxbv3jtuVj/AOy1Vxcpv/EH5f2nvh/qDzLGWt5M/adoWPb5jfN/s/PWb+3Lbpaa34RUOsjSWdwWbdyG8xfu1b8Q+H9evfjrpfjfVbvTG0y1aOKGzjdmk2+Wy/d27f8Aab5qg/ac0zU/FlloGomZFSyl+xuW3fL9okVU/wC+aYHzuJeK9K/ZlR7r4vWkcavn7HdD5f8ArnVX4t/Cu9+Hlhplxc6xa6hDfSPGvlRNHtZVX+9/vVpfsnusHxmsZW+6tpcf+iqAPadQ8YaR4Z+M9l4K1bT7i+Os28YtpZJVkRGkLbVaNv7zL/49XiX7WHgzT/BnjPSNY8PbbOPUI2cwxrtWK4hZdzKv8O7crY/vbq918f8Aw91DxL8efDfjKCS2t9J0q0hmmZnZZGZZJHVfxry/9ree28R+OvDPhHRzDLqEW7zRuAVZLhl2q3v/APFU0wPctBtdN+IWheGfGE0aNcLY+cADgsZo1WRT/tKy18x/Dy7Gr/teafcQSfKdXkhtmduNkcbRx/8AjqivoLwhZaz8IP2fZLHxFeRrdafHc3iywZeNdzfu7cSf7TN/49Xzd+zDG5/aD8J3NxyTfMzN/wBs5KAPp74qeGfAmofFjw3qXjzW4NOutO0x7u2M9/HbI7xzRsob/gTSfd/u18//ALX/AMQdC8a+JNL0nw1qA1HT9IjcveKvyzTSbd23uwVUX5q6r9vmOK5+I/hx4huUaMwz/wBtpa8l+Bfw9vPH/wAR7DRoZIY4YWF5eGRsf6PHIvmKP9r5qCdz6A/bLs7Sx+Afh9WiaKdL23tUAb5XVYWLNj/gKVt/tHWoT9j+znNw+57HSiYwwVekf/fX/wBjW5+1b8L/ABf8V7bRNN8LT6Xb2mnyyTzi8kZPmZVWPbtVs/xf99VrfG3wNrWtfs4x+Cba4sf7Rt9Ps1YzTMqs1squ+35NzZVDVJAcN8AvB2o+L/2VNOs7TUXhS5t9QtTaoqlbhWuGX5t33Tw3ze9eteENfsJfizrngKxuESz0LSrYCFZdqrJIzN5Y/wB2NYv++mrmP2ObqHS/2Y9J1C+cQ21sLyWVz0VVmkY/+O5rzn9jbWbrxP8AEr4keKLkGN9TeC43H/lmGaYqq/7q4/75oAX9i7evxx+K7YH/AB9t3/6e5K9F8J/Ev4Zar8cb3wlpng8WnitLq6jk1X+z7dfMaNW8xvOVt3zba86/Y+zY/Fz4pySnKm5xz/19yVzPwmGf219Tvsn95f6k+5V/vLJU8wWZU/bVOPjiT6aTa/8As9eLTElMete3ftjQtP8AGdJin3tJtv8A2avFp48EVnKXvG0V7p0fwEdv+F6eC0HH/E4h/lXrH/BRCEDxZ4OWBMbrSfA/2vMWvGfhRq1j4d+LPhjXNRk8qystThkmftGufmavqz9qj4SeK/if4m8Jar4ZmsHt7IGO5eafZtVpFZZF/vLt/u1cSGrHxh4i8F+LfDtlFeeIfDGraTBNJ5cct3aNErN97GTWPkmvtn9vK5tr/Q/BnhAXEceoajq6yAA7vLjwY/MYf3d0i/lXzr8efg5ffCOTR4L3WbfVv7RSZ43ht2j8vy2Xj5m/2qZNza/YlLn49WpG3aNOud+702rXqAtre2/4KE6XBCn7kWJ2j/tzkrzf9hrA+Plu5+6NLut3/fKV9I3vwn8RyftV2fxViu9N/sSK18ry2nb7Ru+ztHwu3b95v71VsI85+LaSD9u/wCHxzbWoGBj5d81Wf2jWhk/bI+Foc/uwLfd/4ESVv/GfwXqz/tD+GvinaXFidK0pLe1lg8xhcGRWk+6u3b/y0X7zV5d8UNbl1P8Aaa8Fazfsw23CrsX5girI2cBf+BVLkNK59O+N7e20HxDd/EjUpoTFovh+4WJT/CGk82Q4/wBpY0X/AIFXjv7SF7JqH7IOmaleXLyXOqpp99N5krF/Mk2M33vur8wrkP2ovHU0vw/Ol2Zn8jVbjZ58u5JHjV8srL/dXaq/8CrP+Lun2n/DNukXUEr+fJYWDPGVVVIPlruX14+X8KXMVyno/wCyHMbL9lvXZFUhhJfXBZw20Dy9vX/tnUf/AAT8Z/8AhTWvQRSpE763JtY/9cIarafaar8Kf2dr/TNUubURy6RcNuiHytJNHtjXd/EdxXbVH9ii8ez+EOoW9oY/tlxrrKgfdtA8iHdnbRzhyF//AIJ/Ij+FfGSuxXGtJjHHRa8n+JXxV8DX/wAM9T8EweGJI9fjkaL7d9khVPMW43M3mK277u6vQv2LbuTTfCPjKVfnR9WETL0b5o/lOP8APWvIvE3wS8T3EF/4rF/pK2c881yIvOk8xf3jfLt2/eo5g5T6A8DXv2b9ieJ5HLeRolxI0e376rJI23/vmt/4O+N/DPjbQLvWdCtpdCtG1L7L9jNtDGXk8tWyqx9ttcV4c1RU/Y6ttJ8vDSaBebhs7bptv/j1X/2IEfTfhXquwAtNrTKM8NxDHUuVhnO/sZWElx4Z8aXEIRJLfW43Ziu75drfLSeKNRu/Ef7N2paV4ccxxWttMJ4ox/FHcM0y/wDAlVm/4FV/9kmVNB8JeOTcqSr6qrMMZ+XDVT/ZZvRdL428H3jZh/tCS+hXbuZo2Zo2X2/h/wC+qXONRuVf2BVguNC8U2fmmC4jeN3b/ZkXC8/8BrJ+ClqG/a+8WrPISobU9zE9fmWt/wDZqsLfwB8WPG/hC6Yo04WSxcj78cbs2z/v3Irf8BrqPh54KvfDf7QfiDxTdSQSWtykkqSRglh9pbcvy/8AbNqOcXKzxD43s1/8WtRm2sWKxxqzcBwo259qk0HRnuLZYwrO3YAV6R8UPDreJPinqWpREPAqxwqxO7DKvzCu0+Hfg/TbZkUszTdj614GPxfLKyPocBTgo3Z4bLoB8sg8N3FZVzpQRtoNe1/ELwtcWWsSTxJ+5mORgdK4HVtGniRnMTFfXFclHG3+Jno1sNGUeaKOHntI4ozvPXpXMawoz8jow9c1ueIHk+0OFBVD2rmbybapXbn8a9+gup8/iLJtMoyCqr9ankYkVXautHms9mg0+zusorAkdxWTqVlBbzvGWIZfaoNH1e4s3WW3l2uP1qpeXM887PM5dm5J9aySlcvnilYsxQAkbeauwWu9fLC5Y1W02VVdSe1bsUsburRx7T3qKnMiqdpGe2mOP4aglsHX+CvVfB+ladrdtLBcLtlRdyMo5Bq5N4HE1v8AKMt2B5rh+u8suWR6f1NON4nh15pxZScY/Cu6+Guq6To3h3+z768S3uUu5JFLbujLWnd+Ebm13b4GZRUFn4fsJZ1FwhVe9aRx0UZvBs8su/E3jreUHiTUQqscDzPpXrHi/wAW6JqPwaFpa68r65izkaHy2WQTRsrM33f4WWoNa8LwFA8URHXNc+PDKr1AH1FarHRZEsGzjNd1rxJ4htIbfXNZvNQSB2kjEz5wzfeaqOkTapo2opqGl3s1ndIrKksTYYZrv38PIvZfyrMudI2Nt8gGtIYmMjnqYVwKVx4++IUyOsnjDWTvj8pv9I/g9K5SGO5gvI76OaUXccnnJMG+ZW+9urqWsPbNQ/Yfm+7XRzmEoWG+LPF3jHxZBFB4i8QX2oQRNvWGRsRhv721fl3Vn6LLqGi6rb6rpV1NZ31s26GeE4aNv9mtYWPH3amgsCc8dKPaBGJS8U6x4i8VXcV34i1W51OeKPyY5J23Mq/e25ruv2Wtb0TwX8UJNV8QX8djZPp0tv5siMy7mZdq/L/u1zkenk8YobSnz92s3XRoqNzp/iz8U/F8nxG1yXwh411VNDknU2X2eTbGU2r935f726vQ/gl8WLQ/D3WLb4g+L2udXeaf7Mb5WeQxtb7V2uq8fNu/76rxmDR933lq/Z6EN4+QEnpxWUsVY3p4PmMHSdZ8Z2XhdvDdp4j1K30WRGjewjm2wsrfeXb/ALVWfCN34j8LG4l8Naxd6ZJdBRMYG2+Yq/d3etdXHoZAA2gVbg0U46D8q5pYw7IYA4nR9Q8VaJfX17pOt31ldagxN7LFJh5/m3fN/wACo0ufW9P8RN4gstTu4NVYu7Xkb7ZGZvvc/wC1/Su4n0crCcop/CsufTAi7igxRHFOQ5YKxzviG/1vXdTF9rWoXF/cpGsfnTNltq/dWuevbBnBaMdOtdzNEuwIAB+Fc3d3CGYjHFb06kpHJUpxgcVdwncTjkV1nhr4qfEzwxpaaVovjTUbWxRdiQsyyLGn91Sytt/4DWNeKGdwfWqRhzXWpHDJXG6zrOv61ry69q2rXt9qm5ZPtc8zM6sv3cN/Dtq34s8U+KfFjW8nijXb3VZLVWWF7mTd5Yb73/oK1WWI08QL14zV3FykHhvWtc8K6sureHNUu9LvlRo1uLZsMFb7y10x+Mvxc3A/8LE17j/pvXOvADweaYbVPTNHMHKbp+LPxSeXzH8e64x95qwdR1rXtU1SPVNQ1W4u72L7krn5lpFtc/wZqeKzkaRQsecVMpFxjqJq+pavr0VuNX1K5v8A7Ou2Au3yxq33tq/lWhqPiHxPf+H4vD99rd3NpMZUx2rt+7BX7tT2+n7IxmIDNNezIfgVk6ljdU+YXxP4i8V+KLW1tvEOv3eow2aqsEUkn7tFX/ZWmeHPEPiXw9aG30bWb2wt2kaQJAw27mXbuqZbQ+lTxWYP3lzUupYpUhvhTxL4t8MxXEXh/Xr/AE1Ll/MnEUmN78ruar8PiLxglk1gviPUPsp374vM4+b71Fnp6M+AQM+1btnocjoqIAWPQYrCpieU6KOG5iHw9L4juNAh0L+2r8aYiPGLVW/drG33lFdr4WbXvD9g9joOs32nwNIXaGF9oZ/71aHw18NSjzLmZURY+xPWvSbXQdOlfckIkdl3EGvHqZhLm0Z3fVI8t7HmWgaXrWnRS/2dfz2vnNvl2N940uk+GNT0e7l1DTbqe0vXVlaWF9pJb738/wBa91tvC0YiXbCF/CrkXhiNRxEBmtoV5M8uqop2R89anoOq398mpXl3cTahFt23BfEi7Rx81dRpTeLTcSLNrN26TRLC/wDtKu7av/jxr11/DMIGWVR+FRf2Vp0MojMg3k4zj7tZ1MRKPU2pKM3ojlfC+gshAePb0rv7DT7aBUeUoh3DG49apWcMAvh5V3Flfl2jqaxvET30N09/PGRFHJtUHpiuKpXT3OylhZTdr2O9vdHsL+1Ed1CrqeoIrjPHvhqCDQ7trexRnAUMD93bn5m/Kqb+PL2NfLgVEYDG7r+lWLXxULzSbhdWu4QXDLGxPJFc85RnsjopUcVRd7+6fLXxZ8OtpepPcRuk9o+1o3Xp0+7Xlt91avVPibfDUb24kS4j2bmdY1bq3+zXll999vrX1GWqfslzHnZpyKq+QoOcVCzc0+foKhNemeOdhbtyMVbQhj71lW0uLVZM4zUtvdI0g2M2eM5okQjbtRhxW1YPjGaxIGwoJ61qWMnQYrnnqjemeh+CNWGnXccqgEZGQa9C0/X3kutsioofoSK8e0yVUC11NprDLHH8+dprx8TR52e5ha9o8rPW1t0vbUOoUSDrgferl7jwi891JJANp+8eKm8M+JFjRWkzz1Oa6VdU8xg8JjC/xDpmvOk5Qdj0LX2Mqx8OG93QFcKqlTu71h6/4Re1m8tIgQRkbea9OsJIbhVxtV+hpdQe2t/3cq5f6VCqtE296x4Vd6Y0WUki4HtWHrGmo+ZFXI7j0r3y/wDDemzWj3PLBvmBxXn2p6Iu94ivyDoDW9LEtS1CVKNRWR5DcWaqx+XNVns19MfhXcapobxMzDkduKyJ7Bk4Ir1aeK5jzK2EcTnDar6Gnx2/titlrM9dv6UJaH+7W/t0c/1cZZWi+X0q/JpLbcY/Sr2m24Qcr2rR+yyg8riuKdf3j0KOH90xLPST83y+natiGyUDkDNaWlWzeYdy56VrG1Qf/qrhqV+ZnoUMNFROfWAKoAiz71IiqibQMVfuY8SGqcn3iahS5jfksZ+rSxW1q0hGMdvWuI1zWVNtsAPzd811viRohaZlPG7OPWvONUnhMj87R2r0sHC55mOq8i5TPuL2dcvv/CssznfuK5/GpZWLtk8elQOtevFHgym2irOd0hI71FtxVl09qTy81WxiyJI9xxT5INi5xViFFBHFSTKSBkDbUuVi4rQzintRs9qt+WncUCP0FHMNoqovzVqaQALjDY27eaqiHB+7V+ytixBxUVJaGlKGpsxWay7ZF6CrMlgGA2Lu9eKvQq8dnHFGc/Lyat6U3lxCORT5h9Oc15cqske3CjF6HNXFkFXO38qS1ttzbcgfhXVS6cHkBI60+20lRPjaKr6wuQiWEakUrKzUOny5NeqfC/Q5Li7aaWAi12nc7D7xrP8AC/haPUgJ5ZduJNoVBwBXtXhbRodL09IEA45P1rycTivae6jthBUY8xRsfD8RiyoUOvbbW34d0eziuDMI8txmlkmt4pWDKWVxggVfku4bW1EkZj56Z71x00oO5jWqTlFx7mp+6HAOKenlRMHaTj6ViW+pxzddoPsauzq89lkEDHK11qtzbHmTwzXxE2sywJakq4I74Nee39xCLg4k/StbxBdSG1ZVkDN6CuA1CeVpTluD6VxV6ntZnsYLD+xRt/2qkc6qG/iHel8Y+Kory1+xWsLnByxYYzXKvK/zJk1nTTyqxBHTvmqpwOmVOLlzDdQu5YbVZwckYXGa898c6zdLbxxKXCsc8mutu5XVXUnI2nPvXkXivUrq6umjZisePug16uCoqUjixdXlic/f3pkYgZrFu2JY5q5MwySaoTtuY19JSjyKx85VlzFWboKhqWbtTK2MUbsLqbEBTytQWDkzj/epLP5RIp75o09SJXY9FoIN0XWZkTPetmwnzjaa5iJSJixOHdeF9K3LDEMaL3Nc9Q2gdTYTdATWtbT7XxnGa560JHIrSt5huUGuGodtNnWabeMhwHxiup0zUJ96KD1964W0fBBrdtdQVVwDXm1ocx7NGdj03Rb2FNsks+GP+31rZmntL1xtf5sclmry2LUS8I259+a1NIvpweGOK4JUpI6eZM9V0+ONbIxzONg+YntiuI8WPCL5pLXhMfnVtNclFtJE7K4K96xL+5cKVdeD0qVEUY2lcrjbKwMmGQ8MMVma5o8EZDRtkN6Cr9k2Jw3pVrV4ZWVpnTav1zWkPdkaS95HFXOm5T5eCPaqgspR2FdOsLSOFWrUWntIDuwW9a6fb2Ob2KZz2mQkSqGAOK7ObSDfRRC1XLlfu1Vi0eWJt7RttP8AdrtfD5sg8c6h9+3aS1c1arzM2grROQOmPp6FbhCrkYwRURHyhvWuy8WRBpElzjaK468LTt+7OPWsbnTT+Ez7raXBBzmsHxTqH2CNBbuu9vvHHSuiu7aUQCdX2gdCxrzvxTfJfARhCpjGCTXTh1zMzxEuWFzL1/VRdxos0gPl/huribuVpJGweK1dTTawbceKypjvbd0r6KhTUEfL4qrKpLUqkc0xxUxHNMccV03OQhYU+NQaXaSeKmij4FJ6AhYYizAAVaa2BHSi1XEgrSihLvgCsZyOmnS5jIe0JP3RikW3/wBnBrf+z7RyoNMMIzwgrP2ht9XaMmG2DPt6Vp6Xp7vKCwIHuKvWtou9SRjNbkkNtCiIOpGSKyqVuiN6NBLVmtoWji8XyLcr8i9D/drsfDvgeKdRc3eFY8xgHpVb4T29tLdu63H3YyMbq9AsZbS3ufKS8jMj/wAJb0r53EVaik0j3aSjy3OC1fwtdNdxxRQsE+6DtqGPwdfpdhOue6dK9entCIjNt+YDNTR2LywgbBk9TXPCtVeg5TprU5rRdNi0/TraOOMoQ3zEjlmrsLe5P2YBlVTjjFV102VWXzArRg55FLcosKhhUz5omFScahBeT8EEYIqn9rDRbG5x0pbmXzCcGs8sQSMZqHIqMbmjauGOVOK2RqD/AGMRIWYj0rl4pJFkG1GxWtaXDRLwF59aXPYVSjzsoXkVw0mCCPwrI1HThEhmY4HfiuvjvwxxLFG4HbpWd4rhgmjSS3XgLyo6CpUrO5cKj5uVo89uRiQ7TVG5XdWvdQMHPFZlwNvWuuEzflMu6jxGa8g8ZaVNazSTN8yk9cV7DdtyBXnHjkPJcSQOPkJ+U162CnaSPLx1NuLseWXOd+KqyL6VqX9uUlYY6Vmupya+hiz5upGzK7rUZWpnWmla1Mti6u/e38fP3l6Vc02EeczN8wIyFXqeajMDW105Vt0JXJq7pW2Nbi4kwFjYquO9ORItr897K78orBQav2AkubgSLxGOgNQwRyeRkqhHdW+8WrWs0FtAo2E564rGWptA1ojhAKzry+kg1WziihSRGbg7un6VYkLG1Yodu4YVvRq43Vbopq/n27lSPnCk8I38VY+zUjR1HHY9cs5kcAZxWkImhYE1x/hO4RY47ZJxOYl/euf7zV2sUyyLuFefXhZnr0Kt4ly0DFQyjOK6DSztiDelcbea4NO1XTbfy8xzM2G6iuuhuF80YGfXmuGrGR2U6ibsXROVl3FqlnnWYDJxVcIkiginJGA4yOK5mrHSjRsbXcjS4yB2p90Z7lQknRflpLC4+z0/wj4v0/V/EmoafIkD28TL5DRo25/l+bP+7S5ZWuEpqOhc0nSXnQ/uflH8QoWxmtrjhSRmulu9QiEeLXaqn+7UN5fIUWTZknPSs27kp3KKl5DtIq9bJHHHgfKagS7R2GEUU15RywbHtWckUmP1Ao1r5cz49Diubnt1giMkjqF+tXdUmk85B1XnNYXiG6BsG8uNn+lEVc3hsYWreIIBG8bpkD0brXm2s37C4LqwX5s8DrWjr24sVziuRnYu3PavewtCKVzyMdiJK8Rl1MLmVsuEHvVdYoZHCLMfYGOtTSdC1DVJFEMWwN3ar2oadY+HLL7Xd6payuOPJSQFt3/Af/Zq65V4L3U9Ty40py1kUJfDdyFjVcGcr/qd21m/3fWqqaTPcXP2RYJFlzjBXndUJ8bXBWSKFrdIA25Qlsqtu/3vvUp+I2pRIrM0TyJ912hBaovW7G/ssP3LkuiwWdx5N5dRJKP+WajcA3+038NQT6bLByybR2brn8aqWfiiDUIZZZ0zcRfN8m1VP+01beg+MtHu9PNjqWl3BeJmIngYbcbf7rUnVqx3QKnRfwsyljKNnNXLKbbOC5+lbOoaXb3GmQ6nZSSvbysRuAyqt/wGsJrWQ1SqKcRqnKMtDRWVGPBrQWFMdKx7aNokwwrYs3LQrnkisZ7HZRlb4hv3HyR0qK5kL54xmrM3LcVE0PrxUQ3JrKW6J9HvprSdXhkMbhtwYV2Wma7NfXg+2TM7HvmuFWLYeua09MdopFxSr0oyVwo1JRPpnRL1ZtFtpXlR8oMlTkVr2eoWkgCxuOexrxHw9qF/FZGO2mZUk7g13elOIrSKe7ADSH5sV4c1yM75UFNHfnntUc8HmoVx1rOtdWjlfbG24+laC3UvlblVWb0NCkmckqc4lM6RH3BNV30UlydprVs5pDIfMQsp6YrSiZWT7m36iodNMh4mdN2OTWyhVimfmHasq/crJ8vFdffWAZsY4PesTUdHSPD7zycYxXJUpyR3YfEwl8TMBrhh1ao5rpihG44q3c2DiT7vFQtZkdRWXMejBwZiXJGT6GsS/jJb5a66e0BGCtZ91p3XArWnVSNOVHGTx5IrE1zTEv4WSVFLAfKcV6BLpzZHArk/Ft1Fo4UyRb3Pb/ZrvoVuaWhlVpQ5fePJfFWj2dhEymUtdH7q1wkybc98V2/izUE1TUJblIxGOm0VyV0oIK19XhnLl1PkMZGLnoZrjiq7datOOKhZfauq5wNWNq6Ty5kMhDRP8jEds0ulwiS3EYGQJGZ+f4d1VrpjDYW8MjB9zqwdW3YP92rejiSPT53jX+NsHNaMyRozgK6RIqjaQzsTgAVYtoZTKJppFZf7oqnpSxyQPJIU8wMdxAq1qlz5dhIu1WlKlc7tv41lLc2jsaOqvANIKyM6xyrtDj+Bz92uCDmeTzJvnOMN71uXVxI2jpdxBHDr5dxCx/i/vVg2UbO2QOxq4RsZzkdl4PvVt2Rn/cwgYhhX70jN/FXdNceRbM+fu9vWvKNAvfss4KQNc3R+WAH7q13epXy2Nvbx3IZoWUJMw6r/ALVctSmnI66U/dMbXtUxrNpeWcyupYzRk/wlv4Wr0nwlqsF6vlQXP2kwIod8/eb+L+leK3LKdSm28rvZlb1Fdx4K1ay0q1t7OAbpriTdcy4+4P4VrLEUL07GuHrcsz2G2l2AbjnFTC4Rj6VwviPWns4rVo3Clp1XH972roLS9WePzYXR0PQrXlvDNRuerHE3la47xTqzWNipS7+zTk/uJT9wsn8Lf71eceHfEupP4nmNpL5L3xxMy/wL/s+lbHj3UIb6wks1ufKuV+9BMdpYf3lrzq0j+crGyx5baS3Su3D4ZcvvHDicTL2isz6d0nVY7u2zHJ5wQ4zu6Votefutu6vOPCOqWMFta6VDIk08ce5xG25V/wCBd66WW7OB5Rw1eXWpcstD16crxNw3qp91sGoYL+TzSzHcm6sDzpWPzNU6zhEADVg4XNos6i4/exB8YrktdnNpK0bybgwz0xVxNWhiXb/F35rjPF880t00wb5TVUqHNIqpV5YmD4juI3mZo+QSaw7K2imlaa4MixxL5juPuqn95mqzcB5JDtH1rB8fyvp9ommtKF+VZLiNT95m+6rbf7q+te1G8UoI8SreV5yF8T+NpXzZ6HELWKY7fOaRfMkX0C/wrXCXc0lxP5ZEsgH3pD/hTIwZ7gTqESNU2h5R/wCy0k89rs8vzXMefnYjkn/Zrtp0Iwd0cFas57jzdQcWir5nRVWMZP8A31Vk22kQf8fLMZW/hSQN/wChVkHzrj9zY28ccZ/uv8w/3ud1Imkqkg+0P5f+wHVa35Tm5je06K2guRdRzSuCMNEwUKy+q7W/rVq20SNYTcaffQOZOYfOXasQ/iZv9v8A2a59bKeJGNl5SKR0M68/+PVe8P6/c6RqaS3cYeEsBKDtYOtZ1IytdG9KUW7SOx0Ztc0dGs/7XYLGPNY2zLKpVVyzLz83y7q6zw7bya1DIWa3vIC+xJ4Y9m47edyt9zuv93d/31XEXqaJ9oe6+yvbWZB33ll02tuX5o/4flatLwnNZaB4oks9N1W4k0q4UR298jLj5l+9t/h+b5fmryq0JOLcdz18M4ppS2On1vTpLe8WFhh0jCt/vbags1ZMIeld7fWUes6euoW8nnSPGvmKR/Ft/hauR1Czeyn2OMFTzXLQr+0Vjrr0VB3QIi4zigouCODUayMR1o34PNdBhzp6CpBliR2q1a2zMxBGfSpLaHcgbOM10XhuxWSYLLyPTFY163LE1oUeaQzTBNGqqgwBXe6NO5tltZo9y9i1Z2laWrXcVuseNzdWWup/sOVpxFFlF9q8irVVQ9GK9nuaGkWjpMLrOfl27cf1rctWlJbcOlLY6d9ltlSPr61atoDFuLHqc1lGJw1aykx0Ujx89qlW+YnbQQpGBTliUDO0Vp7xyycXuh7vI+PmxipMRSnJX9aiLKo5OKdCVJ+U5p+pi1bYGs4D91AKqXek+d9zANaqVIr4PSh0YTJVecHoc1L4dnI6Co28Oy7ijbQPXFderZHSnEGj6nBmn9pV11OKk8MALuL7voteP/HDw3cW7R3UCMYXTbwvSvo+Uqq7mNeDfFXx7fGS+0q0ijj/AHjRGQE7iKdOh7KonA6MPi61a6nsfNuoRMpfPc1hTQ5kYZzmur15lBwDuxXPOoPavqaE/dPNrQ1M42oHWqskI3YArWljYCoDbuecVvzmKo9zBZlB2xFgo9627CfZpCt8y/MeCOrVhKOKtLL/AKKsW5mx/CT8q11nmmroOoBLhoHUOsnygD+9U+uIYFkgLFpC/wAxYf8AoP8As1kWMn2e5WVNm4DIyuRUt/dTX0wM7KGAx8tZ21uXze6VY5ZI3yqFk/ixTY3YcLxTg7R+Yin71NTg1ZKVzT0i9lsbgyW0UTORgFudtbOs3cw0pbS+DG+EnmPu/jVu9c9Zz+RIJAisR0z2qze30l9vkunZ7pn3LIT0X+7WMldm8XZWERM85xitrw7cWtjdfbLwCaSI5ghx95v4f+A1irITbY7+ZU9qio7F5djL0/3qcveVgi7O50PiW+e9eDeZln2/vkPC7u7LXc+ELxjp5hihEKxKscO5vlZttebW86nhm3SbhkfnWt4fupINWSeOMzyr/q4uxNctSneFjppVGp3L/izUNO1KRJJPOhuYvlkjcciuYgSKWYxyyeWOxrU8Uarb3lyzxWE1vID+9Ejf+y1kBix5rSCtGxnVlzVLnf8Ahi40/RPDtxIbqKW7mXGEbc3+ea7rT7mS4tYZsFN6q209RXiVq6xROyyfMwxtx/Wu18J6sbSzjSa438cR53MP9pv7tcGIodUelg8Q0uVnok88Ma5LqPqahSaKTaqzRkn0auG1/V1u7iN45OFXGB2qGzvHglEpY5Ugj61x/V5HoqtE6nXrprRo4wfvL1rmry9mnGJHyT1NM1XUpb5V81izDjJqsnzMB61vSo8sdTGpU5paF29cw+HZ51Tyo06SZ2tI392vMfETLJItsHQMzeaSW+Vf97/4mu68btcyaTb4WRIkYGKMD5W/vH/x5f8Ax6vKtVkujM4Uqkh+9j7/AP31W2GXM7nJiZcsbEF3BCJMyMVSL5WH95vpVNljmmOI3kLtwuflWorkSOwXOdp21YthsfEfys/yg/7NerseRLVlua+jsoRBAoZ2XhlHFZUt3fK5cSMp7qVXitxbORpcKGMrnlh/nitjS/BlzfTLlCi9i1DqqJSoSZx8jpdxAvCgmPRl4NaOlw30RaOSATQMMfvY9/y16naeALa3RH2BiO5rodO8I2otArRhg34VzzxVjpp4XueO21lqljcfabaWaFx/yyiPGP8AgVaUesanNNCsVlZWa2fmbZooV3Dd/eP+9XrFtoFqmmXLNy9s2Bk9q4TxLpMthepfWXyiZ9rrj5Q38LVzOspy1On2MoR900fhv4hu7OUW8ji+tYl27nGGC/wtXoWp6TFJCL4zNEj9UbMn5ba828E2sss1rLDZ5t5GuDMc52nb823/AGf4lr2PXbK3tNFt7eSMnMIO4f3q8etL2eI909ej79C0jz+SMCY7elPSLuwq28IB4FPjgYiu7mONR98u6KilNjD05rpNEi/0hZEH3W6etYVhFtj6Vv6DK0MgZvmHftivPxLuelQVmek6XA5aJsda6S2kVZOOa5zRL/7XsxtTA7Voi4S3nXf0K43+teatArJyNy2ujIWUA8GpJXOORWTBq1lERuYjc23JrQNxBIARJkGtIvQ4J02nsSJKoq5FiReDWaAm/cvSrNu5jA201IzqR0LM1tuQ54qOCLyscjmlEsrAg1n316LaWGNzzK21aTkjJRm9DchII6iplMS9WFZETsRkGp0c555pxqpbGU6TNdVBUGkaSMd65rxDrkWkWPnSLy3yrzXD3HxKZbS5jlQxuUxCU6hq29uOngalRcyPTb+eNonXLD5T92vlL4iBDrd1Hb+b5fmNkyptNdXbfETVLa5YiSS4XurtxXnvinVptTurie4lMkkjcZP61rSjPnuz0KVBUotXOI1FWct69aqrDELfdlvNVud3T/gNbEqxmDP3s/pVQwPxxXrqoYqhzO5Uht1kQsVyPeqlwoV8KOK3oRstni2j5jmqwsS4yaPa66mk8OrKx5xVizMSrvYcjovrVTIHNSxEY6V7h8qWYQjhyx2EfMox1qNc5yaVTzTgKm4BKo8wEc/LTAtPHXpTgOQMVLZoojomKjG1T9akBz1FMQZqZEPYVLdjRRYq8DHvmraor4ZhkmmR27sm7tVmFCQABWbnYtRHJK0bBUUbFbcMDGa0rS5ltrhbq2cK45VsdKrTWpjWNyhHmDcGPVhT41PArNyTNYwYXs015cNPKI95+Ztq43VAgzVkwkn5aQR46Ci43T6kaAZGRWxp0iRQFI7eTfJ95z/drNVD0q5amRcKzsFHvWcmXTWpoWcTS3KgVfmSaQ+YhRl/2RVKzfazADDEfK/8S11Ph3RJLm0JwgPc5rhrVvZ6s9vCYb2y5UZbafOLUXGPkqO1QNLyM1syCSwV4JAQHGRzwf8AaqrDFht2c1FOrKUSsRQjTkrDPF+n3Vx4Ygulliit7dvLVFj3MT/EzNXieppNBqzIi/OXztzX0fpEIvtLv7IoW3Q+YOM8pXleo+GWEc14EZ5X8zBfv83/AMT/AOhVnhcV7GpKMjDFYfnipROSstKEkqpbrmNpZCG/4DUCWi/22sQYKsY+ZiP4q7y28P6jbaCRFbKWlXcskj7Nv+171m2ehSKsaKrMUfe8j92r0Y4lSOB4eTOg8GaVB5Q/c/w+tdbaWrwMAIgorO8LhBOImKou07iTXdR6ba3FsXDbcfLjNQ53NlCxhJHMclhkdqlvLS8eLiRFxWgdOt7e62tNjYu7Bakv9QjEfkRx72b5QBWctTRHJw3sz+cZDtWU7Qo/i2/LzXV+MfD6XHgK01EQblKjzJEXr71R0rw8bmNPtCeWzdMjq1e0eCtIttQ8BSaJOgZG3RuD2rlq+6y+dRR4D8M9InsLlxK01zaTQtCwUbW+YrtZf+AsP++XruviAuy6SzjO1ool49flqx4OspNK1640ye1QtFeLbnaP+Wa7tzfT5lqLxVtn1u8ljL7A+AGrzoyc692dl+WFkcatu+ea0bWFSoG2lePBwRili3BgATg16Ep6GMFqWY4gOAK0bOPA+UVWtEBkAPNacQQMOMVw1ZXO2miS2ZkuY9pI+hrbN1PdRqQ++HG5eO9c/PG/mIMcsOK0tN1Y2jrFiM7OMAVzSRbVxL6eVpo4omJZTuNdv4YvRdwsn3jFhS3+16VxNzLM8xcNHHEW3qqc7fwrrfh7Ncz3cgDKIFVmYAfeZjSSMK3uxudZHA3rg1JalJLmSBX5iVWbj1qne6lHa6vbwO+1fLZm/u+39ayZdYS0vbmRV3tPwjK1KVonnqFSpsdlawLPbrKsnDLuHHauL1u2N5qwjSfzIIiDhf731rd8E3kt1pUlu8nlqg2o+7ndVPWDLCRNcuitK+3y0Cg/xfNSq8vImjOhzQrOMjb0WF3t1WUokm3d5aj7i/w1qJZp6/pWf4RaCGx8pJFkkPzMRJuLf7VMbWvJ1O9Dt+6jVWHu2K3ioKndnHUVSVSSiecfFfUZGvDYCPbFAe33mrx/V7l8ntXrHxIu7PUGiuFXbIV+c5715Dqqb32jiig4ykfQUU40VFmHeXUhOzH45qhNu25IxxXSaZp63cjqgd5EXdt21nXNoUk+dcZ6V3QrRUrFyws+XnMuys2kdSw+Q1oyWQIUKowPStK0tQQEjGPU4rRlsliA3DrXPPE+9uenhsKo07s4e9i8uYqoquI5T1rr30YXErMgHvWXc2XlzFADgVvSxcHocdbCNao8OTbucN/d4qSIYH/AaZIm0ZxUkf3Qa+sufn6JY/ug1IOlMTpTqllpC4FSR7Cp3Bi38JB6VGATUsSnNS3Y0iiWNOnFTxJjjpTYhVyGLo25T7VlKR0QjcWAfLtq9bQqqj5ajhRfSrsMbVhOZvGCFmM84jEszSCJdkYY/cT+6tMZATnFT7SEORUUh2qTWdzTlsNAx0NAUUsBLcmpwoOKfOUoXI0jyRxVu3jBPIp1rGGccVqW1oCQdtZyqWN6dHqP0yJVXJi832x0r1Dw5awRaW8t0BFIEy67ui1wmnWr78xp9a77w1b+Zpl00m8NJ+7+bvXjY+pzKx9DldPlRyesQLKRIx+YmqsNuVOGrYv7KS2uDGY/k3bcUkVuH+9WtCfunPiafNK47RcQXG5TgHGaz/EOjNBrFtFcbUt7iaNWWM/eVmVq22a10+0u7+4hklWGPYip1VmZVV/+A7qpQapca462t7DHFPYqPLZF+aRdy/P/AOPLXJiJatocKUlDyOq8WaVZwwT3d6VisLGLbk+n8K/oa8H1TxvZ2tyYbSzZ4l6Oyda90+N2rR2egtp8dtve4kViGXutfPw0XVr3ZLdt/ZenyTYEuV3Z/wB2u3K+Vq8jy8bKSXuksXxC0aI+ZLpUyz/34zWpp/j+J42iikljBX5VJ5FcjqnhZBcyRyaqZYI2bbKs+5m7LRo+jywXtsZgjkt8wNe3Up0+U8qlVm5ane6x4juI4hq33lkj2/L/AHq5LUPiNr8alba3tYd3yiaRfmr1bxBocU/gxoLC2WNyiyMyD+GvKodJtNK12G4lt/twi+Zo5E7f1rGnKKOqs5OOhFa+I9T1EiS91uKOU9drNur6I/Zz1/U4b1LS81dLuzuU+Quf4u239a8h8N6Toeq6q4eCYxTblEci5WLdv+b/AHl3Ntr0bQPCEeg+ILS60aa5a3jl3xxzPyfm4/4FXLjalnZFUYXj756l4gtbTRvF+satPKsKERylim7G5dv9K4TUbMjyb17mORbtPNdVPzI3+0v8PWu8+NX2GPQodSvplhW6jji5Gcvuyv8AWuBtbOO3imlX50uJI5gwGFbdGd23/vmvG2qXPUw8FVw3O+hmXCZk9ajVcHOKv3ETB+lVpBxiunmuY09SW1lCOCa0oZFcZFZMMbNWlp8D7yK56h30tixKzPIPYcGrGkxWi3e+8XMfeoJRtOKktZ1B2SJvH0rGT0NeUJ5Ii+YU2j0zmt7wvqP9nSt5jymAL5iwp/G3bdWLJFGF3J/KhZDH0PWnuZVKd1qbN5qs1/f/AGxXMZHA+an313cXlwLpo1h2qMNGMf8AAqw4zhw1TmaRuXkYn1zUSiRCMEdJo+qLaJuuEnlxlVwcYFTi5gupWndGIbbxI24rWDBJKsQ8uYoD98E/eq1GuVBNc87otUoqXMdToWqvp1o9t5G5m4jbG0bf4l3dqw7/AFOcyXMkbDfKhAyM4Wms8rxCMM+z03Vi6lffY7pl2q3HeoUpS91CpYenCUpdzltVubhwyyNtUcGubn5fdiui1WeK9uHkJjt0J7msU3VtHL91nRW+Y9M130nyo6FTUpakQuGtLd5ohgsPLPNZLXV1cRmGWQuf4WY1a1GdZWkVASU5/wBk1XsAryHcOldKinG46lSXNyReh0fha1RYhNNZhmz94dq6W80/zoAnCuexNc7FqAtdPW3hLRNtzuB61ppdS3cKzRSFWHPFeVWpScrnqUKsVGxJ9gisLYlsbwu7pXD6rKTdHIFbPiPW5zdJAAXUKwbHfmucvG3SnPaurDYae5x4nFRbsjw5hG8Ax170FdrbR0A6VCGKoani+f5+5r7k/NUOUHuKeBQo4qVEPWk2aKAIg9KmRPaliXJHFWY09qznI3hAbDH04rQhiGBxTIUHQjtV61jYYJFc05nXTpDraD+Ij6CrkUVSQwkgHFWfIYR7sVzSqI9GnR90rtFmM1SnTPGK01Xjmo4od0pDLQpidIgtbceX92pltjnIGBVxYcDCgVdgtibc/LUyqI0hh7ooQRhTkCtW1+5TI7YKo6VZt4suAorGU1I2VLlOx8E6fBd28zTSeWAyjOfrXfTWsVtpHk2eCI13NtX71eaaPJNBH5ewMrdQa9W8MNKljbiTnz4iTXzuN5o1Gz1Yy5KSsefmGe8uNrjcUGFqaO02Eq6bSPWvRF0rTJWEskPlt3C9G965nUITLfSsibU3cc1VPENrQxl7xz2o2JvdJvrSPmSSLCjH8Ssrf+y1y/hm5z8SxG8Ecdo87LISeP8AZ/8AZa9HSFo2BNcT4o0C4trrU9Zt22QvcLuhYfLtk+bcrf7y1rzc1zaLjyckjtvjXou66s9RXAiPXivPb3SrW6ttsikR/wB0GvXfENxH4h+E1rqcCLIxhXOef9lv/Hlr54bVZfMdJ5WUIdrYPeu7Ay5dDxZe9BmpD4W06Q/urUxD+KWZtw/4DUcNhbDU5IoEBVF2g4rTsdTikhUQtw3UUaVdaRbXEupavqUFrGwZbaLd80zf+yrur051XY5lSinc9T8M2to+kJbXI+WaHy2H4VxPiHwdZQTyxuo3xH5XXk/WrejfEfQbYI8o/wBSwaQNJtUKv3v8+1MPiPSvEUjanoeozXto0hjkR12tH02/71Zyl1iVYyNMaXRpkhupIzGT8rEdK7zwVqVpqGpeTII28zgMK4vX4zJZYUfMBuFW/hZbTT+LLYrCqrn5m/3fauXFVrQNVSjJHpXx8lgk0Ww0mSHz55WX7MiLlmnXbs2/m1cfoNvc23hnT4rpNs22RnQ/ejO77prrfiltbxno8KSqk0CrMjNHuLFmb/4is3VfJe8lNsojhQ4jUdAPWuByu7mtJuOGUF1MDU4sJuB61StLOW4nVQMYreltmkxuXOOlbWh6dbk9w574qatXl0NqFO2rMI6aqKFC4Ydal8ryf4cZrp7q1WHo3T2rK1FfMbCc+tYqs2dsVHoYkq7nNWbewxEOM1es7Tf/AAcnqa0mtvLUkVLqFpGE9tKEb5eBWfMx39eldNNBJKmzcFz1rJuNNdZD8ufcVcKiMqiuZiMztjcatZJA2jmmPD5bYxg03zCvSttzBqxp28nlphmz+FWrWdnGcVykupMbp4lt3ZI1VsY2+tN1TX5dPsFZbOQ4ONwbpWcqDmWqiR3bzKiblauJ15JzdSZPGTUek+KJr21w8REoPLJ8zH/a21qWEcF7uHnwTSiMyYBztX+9WHs5Upam8OWpEwY/sosZbVYnmnk6sw5rPawuLtH+zKqK2N4Vu9dR4f0oajdzXCuptoOhb7rNUtlZiHUBZ2WZRuxuC1NXEcjdjvpOMouMjz67069tf3sqbQ3AqO3MQ2pGhVu5Nd/4zsrpnazjVdoOeO9c1NodxbxpdSIeDzjvW9DGcy1IeHT96Gxj3BYvtZs46Vv6PcmCxnhMKCTy96tv25Fc14qsZL1GhsS4uYUMzLuz8v8Ac/Sqlnr8urRwxSRss8USrKQPlG2u6MPbROSrP2E9SLUJDLdD96y/xVQu7pg4SKT5R7Vf1DcSHZCpOevesSU/vW4r06MfdPDr1JNnliqCfap2IXaFHfmo3UpirUcKmNWY4Javak7HzsY6lmVklVPLj2joRUkUXGCKIkC42jOKu28RkA2jk1lKR0QjciSMDgDFTRx4qzb2jmQVp21i33xsHy5+YVzTqO53UaDkULeIGQbh/BVuFTuAAqaO3JlHy1MtsyvuH5VhKbOqNKxpWSAxKAM1qJbl49iqOKo6X90e1dDYjO3ivOqzcT28PSjKJjvpR4zgZ9aamne1dFeRyKpG3NR2UEk3yYwv86xWJZrLCw5rFCy0lz+828dq29E09DeRxfZUd3brVuKzbdsXKew7V2XgDTIZNV2lA86cqCPu/wB6uXE4vlRr7KFKHM+hxGs2SS3csaQLHtODt+6w+lOtNGSO0M+3ODjFemeLdJ0eCaOTfiWfdg4/u1yL2dyzyon3S3zCsaeMbQUeSr78StpNkJpljVNz9z616H4PgeW/igaQyLG+4c52+1cXa2c1rOsu3JWvRvh7YhLx7qLnKccfxc1zYiV5GOYS5KDZv6/p0ENoJNoKqc7cVx19bxyOZuQnrXpWpQxTaW0THJRcH/erjPEFqbTTE+zKrF+pPao5eV2R4eXYpv3ZHLTRRNjbzis7WtLfVNIawRyNr+Yu77m7/arcWJjGZCBwPmIFSQxblznH4VrGR6znZ3K/gXSr3TvA2pWGoyxu/mNIoj6IrKPl/wDHa8Q1jw4hu7hoos7CR/vLX0Zp4/dXVufuzQlSf9qvP/D1jHNrN7bTJuLM205/Ot415U3c5IRT57nlWl6e7ZjT5FGMd6y/F+gWt3fRsU3MPlCfw12/ioHQkuHl+U5J/wBuvO7vxfNdZh8P6NNdT/xyun3f90NX0WHk6keZHFNWdjV8O+GXj1lI7tFmt5otpjaLpXp3hnR9G09J4bODylfLNznJrx2LxD8RJCkY025WYJ/rPLjVtn+9XSad4n8fWkJs9T0M3hY5SRGXzD/vVcqTW4krnpt5pirAjkZVxkHFb/hLSP7E1V5MkEbcZ/h3Vznw11OTWNmm6pAYJvNVthfd/vV6HrHlrrLRx8tI6j9a8LHSk2b01pYu+OkWW8tmI/5YCuYa2BPC11vixVkmt3U5Hl7f++axDC/piuatUcZ6Cw6tBGY8OxSxGKk065WKcFxxmrVxCSu3OKpiym/u1g6jludiehvosd2u3uarXOjIGLbf0q34ajkwXlHOPlrWuE3Jipu+hm67jKxzsFqsXUU25jYx5QVqy25AwBVRsLKISPm25o1OqNW5kqjKwLdD1qO7Uhy0W7b71qtalpBgdaJrQhSpXimnYpzRyF6sjy521SuIXHPQ+ldlNYgLuVRWRc2q+bucrk9K6YVLE25tjjAvl6jcEnoihvbrXM+Kr0SyCxhDAI3zZ/vV2c8Nkup6ujTbfLiWRydzL91q5NYI1c3V6yxl93z/AHm2/d+X+996u2lNPUiVJjtNuYrC1mn2MY0b5fXdt+WssahezX0l/FO0TykoxVtu5P7tRX08dzPK0UYRGY4ApjDykRevy1vGnF7nNOco/DseiaH44tYLaztHtFjT7QDK6Lwsff8A3q9V8M2Wi3n2S7tZ8vcATQrJ8pK7vmr5pgkODFlQGOeTXq3wY8R3Ut5F4euZraS22SNGkse4q33m2/8Aj1ebjMDFO8TOpOpOm7M6z4iPa6ddi4uYTFbbWUyouQjFuA1YelNp3iBUsNN1C2dljMkoDfMg/hH866DUdM0zWrC5tbfULgtNE3mwRSKQm77u5W+7/wCO14hpgkt/DerLHDAJI3aK4IumicRqdzN12/d+X/eZa4qOGjNeZ1YfFSjR5ObY7C70uLSfD2qa9JAziQNJE4/54jG3/vrlv+BV4harqNi1nrPlkxXs8ikfwsd3zCrus+Ltb1CxbTJNSvDp4P7m3aUMqL/CP++c1Don2nWNJutJl1K4itoM3cVukLSKZP4m4+7X0WEws8NBufX8jlrYxYmSgtztL2HTLm2tRDfC4l/iji+7DuXd83+192uRu4Cs7AjFc9ZXt1DcwKriCVH2oZB/6FXWXO9ypmjVZMYYB91dkKbWzMaleM3seQzJiNc+tX7WIScdguarzKXjXA/i5q5aI/3V7167Z4T0Y6FHZtqVr26/Zow2fmxUMEQiQAde5qSNpvPBjVsL3xWUpF0tGbvhwW8kNz9rVF/csIdyb9zbv0rodC0l7yV4tvzCF5B7ba5nTT5cSEjpXoHgbWP7EE0ptI72G6g2MpPzIv8As+leXiXKzcT3sFWSXKzLXRgtzFvjdkOc7e3y1Qu7NmnBGV3+lehQ20GstBNaCNZCzbod2Nvyu1YuoWSvOoX3rzoYh31PXlRjb3Dn7aAQ8EVtWbpuHGMU4af7VJbWwWTle1Kc1IunGVNm3Fafaoj/AIVPpGiSzziMEuB1wtP0RZ32r0/CvQPCqbr0RvGo+bcDivGrV5QfLE6a1RRhznBQW+bpjvfg4+YV0Gn6q1lJI6Rx/a3QIsuMBc/eY/pWt4vm0iF3trSOOS6/icDhPr/tV5R8RL2efTSmm7bibzNu1JlVVO3vVUKUsQ9TCWIVShdxNbVddtrIAXmoq6qxaKFG8xv5+9S6T8RdIhTZeQSQ7V2o3ytn/gKt9K8L1Y6hbSEyXCGXHz7WbA/4FVBNTu7eZJjI0bL91lr3f7JhOnqePPM3TdrH1Hp/irRL544vNaPzsrtmG1k/3lr1jwp9hhs1Ns0bqwwSpyDXwvZaojzpLLvZ+5VsZr0/wJ4wvrG/i1GxvJImULHcQt8yyL/exXm4jKVD3oyMauI+uR5T6ws5H8m4aZSVVjjH92q91pUc+CsimNhnaR61n/DjxLb+INPeRAVkRsOnb6r/ALNdBrVtJcWmyCURNnO6oVC9K8uh4rlKlVtexxmo6clvLMm4YK5FZcUG3PzZz7VsX8Mss26XLSAYOabbWhMWGXjuK5os+ghWcafvMq2ULD5xz7YrmNT0yXTNe/tiJGaCTiRRyV9a7mC3ZF2imapE/wDZ1wFVN2zcPl9K2qUm43RMa3IzwH4wx7fEC37rm1aNWX3Fefapq8kqMtjECfYdK9j1i703xXps+kPtg1S2JZUb7sn+7XAXEVn4flSOe3QFW+ZWr1Mur2jyvcqvSa944VNX8XzLi3gdkXj5Q1dF4cuNVUkXcb/LkhelbEniu0gmiMNrGUbq22tVfE+nMmDFFufufvV69WTcdTkjNmv8PYry78Qx3fktsi+Y/Sum8QeIrez18CC4V718iNeyD+81crrvjm08M6Z9k0YpLrN5F90crbqf4mrjfD0kiXjX13K01zIctI33mrxJUZVHeR0xnE9o8cePY/Clr4feaGOe0u0kRt4ywwy/xf8AAq29M1S11W5iRfKiW7haW1dX4fa3zKy/3vmX/vqvDfizqkep6FaaVMwcQRMIOfut/e/lWxpepS6XDoh3lpLMYY9h+7x/6Eq1FXCXSEnFbHtbWp7rmq9/ZloV2HDg5H1q14e1208R6R9qtyFnQf6Qn8SNUU0kqyAOcqf1rz6tP2crF06jloLazNJAjKWTjHBrcsDHPGfIB2KccisGxHlTyKInkVmz8o6V01hJbWljvLhV96iJji5cquI1sCCcCsK8VPtwkHI2EDZ82a1tc1u2sYok/wBe7MBiNugrkrjVpZZ82SfZYvmwMcZ43bqpqxOEdSep0sdkJVUqOtTXOnrHtLsFTZksegqpomrKkSrLNbRyD7rGTy//AB2uM+N/jOe00Q6Ms1vvvcxvNC27atEIOpLlRE/be0sa3ifW9P0iCGRm85JZvLbyirMg/vbf7tcLrvivRI55NSeebaqLHtJ2fLu+b+L/ADg143q2uSXBkhVnKg7U57Vz895PBmNrgsG64b0r3KOV2j70i3mHsdEewa9rkV/JcyaK0It75I+BKufl7bfxrlbkSQEQnerL13V55FdCKQSQBQw7vXW+ENfvtR1VbHUp2eExtCBtXavHy7f907a6Z4H2MeaIU8cq8lFs9S+F2mwyrc6i4jZYHhD+cFZcM22ovFui2Muo6/eM/l/YGUxhPuu275l/75+aqdr4kOlaS2l2tpiObaZTI2GbbIW+b/0H/gNZuv6zcNqF3PDtthfOzSRwSjA3fw15VOjOdXmZ1VJJKxpvoNkvwqg1gw7bx9QMLP1yvzVySXslnmWGZ45F+4wPSujuPEFxfeA7Tw/HaRBLe6a68xZlVv4vl29vvVxWpMyhV8v5mXO1TnFd1Cm5KSn3OOdVxWhs33jfxFDcXt3Z6hLaPfczCE7VY/5NczqN+91beTKgjO7jy3ZP97d/eZv/AGWo0DKg3Lhx/Fms13YuSVxXfTwlOLvFHJLEyRGdxcKpxWz4O1hNC1Ga7a4nhkEJWF0Td8391v8AZ27qwp3IcbTUW5mJLV11KMakeWRyU68qUuZG18RNQ0TVdfm1DSDPHDL80iOu35v71bfg69sL7TmOo3flXEbbW3MvzVws675Qegaqn0OBWf1OLpqCdrG0MfKNV1GtyntbzAowFLVo2sbJIB1qG5iCtERwpfpWkvlxjcw6V0yZi42HSAjGRWpoDNBazRzwI4b7m7+Gquhxy3MhnmbbD/CpHWugW3VgFAxXJVl0OmjG2pRVe2K39CeWTbbpgemKq29srHG2te0s5IMPGOWX8q5qlRWOmjTlfmN6wAV41ywZs4INakdoolRnXHzDLVl6TbiKEXd9crbW46SSd/8Adqrc+PrRLySJIIZ4R90ndx/wL/7GvNlSlOXunrU8TGirzZ0V3pymX5V2jsV4zUltpjPICFz+Fc1ovjz7OzxTWiXKv0VnUY/3WWuv8NeLtEuZY47yzubHzSFS4l+ePd/d3L92uTE0a1KOx308dRqK5q6VYmC5XzBwR0xUuptcHUbVbS68iLzPLlaLr7im32rxxaw1lGvyYwXUcip5Lu2eWyAjKpHLkgL91P6t96vIcJOV2XUqXWhk+MfDsl7o0lvYX5hmmXhgNo+X+9/vYrx+6+HniaCdhdW8kVrGjSyTxt5i4X8a+p9L06w1C0aWGXzEjfO4rhgK5r4qabqkPg64vNDmKNBh52ZVKugzu3V14bE1KcrI82WKpTfI9z5S1GK/09tqMZE/2lzisd2klfebcE99ldf4sm1iKaOHMDCNBhWXdt9qrW8NzGYmniEiyDoq/d/75r6mliH7O7PKrUVz2MCBId+JVmiB6HbW7od1LBJ5ZO+Ju5rTvtNWOIXCqQ5OKTRLL/Sy8apGpb5mP3TU1KsZQuTSoyjU0PYfhLrMtlqVpNa8so2Sx56ruP8AJf8A0GvpKIeZuZvmRhgCvnD4UeF7u61uC6tpIvsStvuG3fLGv3j/AN9V9Aa1dLFBDJBPjy5VZgp+8PSvHi73fQxzKN6kYpambcQTNqchziNvmZfUdq19PtY7iwDKQA/SiwvLTUbXzkUqG9RWRJcS2F7MIJVhtRxtCZ+b2rCnFUpcz1Rz3qTXJs0PmaOC48g/f9K88+JvxJsPCeLSFFur87d8WflRTn73+1xU/j3xnD4a0R728mj8+QloY2HLP9K+XdY1K51HVPPkmaW/1GfCmQ5Cbv4q3h+8Xunr4fCqPvVD0zxOkGneNxqMORFMyvGf4Wjb5v8A0E1zPx3jXT9ZSNYDNbzRiSKZH+ZR/d/2qdZ6/Y+IfB8cEJYz6PKLPLNl3hX/AFbf+y/8BrM8c6k+q6VYRybzPDGEAPcVtQw8oVk5HXWqKVPQ81a+1NmxG7Ae9bmg2l6yCeW7bjqaqrGqsUHEg6itmzDJbqGGK9qTueTEqRhm1J3BZ23ncWNdjpblsbjXMWyqHUqMZq3qOpizsG2H52Xjms1C5fPy6lm6mOq+LI4o2BjtlLsT3b+GtHxJrKtcQMkmN0zbB6xqu3d/31XO6D5+jaHc6q7H7bKjcDszfKq1Qnuc6qDnKWlusdaQoKTszkniWeteDvFF1oerRXlrf28Bk+Vo5t3luv8AtH+Gvdj9l1RxNaMoXYplUcqMruX/AIDXx1ody+rXrtPIfs0Ry2O9e5eAPGix6WY9LaXyoWjhV5X3Fo9rfLXm5jg9fdOnD1vaa9T1MKtj/pAO9VbafmpmoXVsYI3ZJJnb5gh+5+VUdG8Q6Pq0RhvC8Mp7g5z+FXZtGkAM8DQ3cH/TPll/CvBcJI7eeN7TI9f1hbjba2SwhNv7zYF4rCijANN1HTrqGB5pLVjKv3P9mnWdzb3M2yMM397H8PrSd7HTTUIK0TUns4Y9Fm1ICZmghaQBG+VtteB+NL2S9u5Lpz87sxVc/davoO01G0S3awh3+dja2TuXburxjxlpMemXF41x8iFt0TMeq11YGSjU1Mpc04s8du8q6sG5Y4qlOVVvMYZY1rXNst3JcNC7Kka7sjvWIbK4mljRpZjC5xv+7X1kJpHhVaUmxFLSSBY42Ynoo5NdD4Y8L+JdSmaexs9jLH5hVnwcD1re03RmsbVf7LtROV9q1fCd94wtfFESwrb2sQXMjNDx937tTWrtxZrTwvK7l23tNW8QQNdqkUM8ccbXeZVUAgfM1Y07+SskEkis6DIANdRNcG10XUWCxRyXLKWTPLfM25dv93isG/gS5uZrmJCImbKA15lBvnd9j1MSlyJrc599TeLH7pGLLyelU55L1AjvbeUsq7kZxt3L/s1KbZm+8tTztNLptvZOhzBnDZ/hbb8v/oX/AH1Xevd2PM5nJO5kXEk0jAIpcgfNgUsjMYwjQJx3rZ0bT5RdCZbPz1j+by2/jp32OSNQHOPTjrWiqLmsZSpS5bnM5XzAkqsvPU1HMUWb7zbfWtrUbNZpMKP3m3pWaLaYHynh3gdTit1I53FlLzIGztYtz3FUX4Yj3rTu4Yt6+Uu0jCms6/jZZgF9K0TM5IffjbJCOnzircMRupMgHyUO33dqz9QlWadI92Tu5ra0ueLEcS/wvUS0ib83O9Dc0aIRu6thBt4wK1baIySjHasnHzhfWtezW5R4gYidwzzxivPrVNT0aEbm1a2Xzg7R90Vf1Oa20jSrnULt0KRr8it/y0b+7TrSNUlRV+84qj4t0iPU72e71FWltNPigjtoQcRM8m5mZv8AgKj/AL6rhnO80j1lHlpNnlGu+LNV1KKW8kuflLbYYljTaq1nW+vO203cI/66R/8AxNekNpOnSWv2Z7RfL/2VrzvxV4budPvZPsqtNbn5k5ywr3aLhy2PmsUp3ubUF1Ids0LBkk5wOVkPrXS+HtbmSVIYpAiO24bm+Xd/Erf7PevLNF1j7HJ5UuWty2JF6eW/95a66wuIxOkkcuYuJCUP/j1KvRi4hhazUj6L8JTWdytuYWxDctmSAf8ALKX720f7LfN/wL/erp7rTIbS50u3AIJkJbcfl25rw/wVrLWaTQM7LKkf2mHa33mUbl/9BZf++f71emaDqd5qqRRXEgudoTybntInfcv8LLzXxmIw8oSZ9LCpzJK5614duLCwhu9PERVdzvuZcqw7/wA6wfiLqS6f4Y1SC1iWUbQqiM5bn7zMPTFY89lfw3SRpdmNpmwMSMBt/vf/AFqn8TaJqeneFbzU450muRE21FPJPA3A9fesU7pHE8NShU5nLf8AM+d3vrO5nMS7ZdzFZAY23L/tNU1xJBYxG2WIFs8MT1rD1hNWstbuIrN4WnX5JlSXcGP/AAKpI9SFxZx+auyXhXGc4r6OMW4XRUqnvcrL0zXWwMrJsByVbvW3p1vFOyNE5ja3xu2jg/8AAayNBjhvHhWSZViVuXZsfJ/F/SvUvhloNne2019sJia5zEob7qK25V/9BrixdXkVjoouzud74ThfTNBsrRVjBSL5vl+Ys1d5o92l3Y7GRTs+Ukd65qGFJGVnbHpxUy7orj5GZc9cGvOp1HFnHi6cavqbegwm0E6SM4USsUy3UVQ1q9W1gu7i8KJDCvnsX67adNC8Y8xpk2EZ3M/FeX/HLx1b2tpb6MszSpcN5kz7dqsv8K100/eXKcMabc7o8T+IXi258YeI7q+mwtvbloreFfuoufvVwNrdtLrd7IW+Sxtj5Y9Gb5f/AIqty4ljI1F93Qs2K5v4bSRz2esSzoztNMsaYr3cJhYxizfEYnlsil4N1l9M8RiJjthuo2jlHr/EtdlrMnmxbWYqRnBFeaa/E1jqtpMRjbKwYf8AAq7XR7hruw2OcvH8rH3rqr0o6TOXD4iWsSvasY5CzMufetA3TSKsanmqEsOJCG/CrunQqFzisDZbEhnEKEhs+tZ0Za/1CNpD+7U5Qf7XpUnlNc3QGdufvNj7q1bshaKWnQgJH8qg9GrenFMwqTHeIrxIIbe2Lf8ALTe30WuXilnul2xjLTszNz/DUmuSs7ySM2ZMbVq5pcCW1gskgxI68D0rphDlRwzndloOtlY/Z7fH+1kdK6TwvqcmlJBCXRPNkEjJ1/hrl4Y2mnytLJdPEIWUBpyzKmfXbSq01ONmXQq8krnps/jWKG4jitSgnY53EfKv+01ddonidrV0mkdr2ROskwV1b/dU/drxWxdI7S3R23St88jeprsNOnWO3Es8m0L/AA46V5s8vgz0YYxy3Pe9D8awahCqXWnb23bGa3O1gf8Ad61q32mW9/befpTrONvAX5SM+q14hputzSpHFaGSCPnDK/3v0rqbXxLc6bJEC8skr4y6Nhv+Bf3q4q+Xe7odEK3VHcQ2FxYusryvIpfcVZef+BVwnxemtHkaJrON3jVfLP8AE26uvsfGQuHSDV4Yngbj7TEMOn+8Ky/i1YedoMN3Z2cN7bNHxeLhsf7P+z/wKvLeHqUqiO2nXU9JHzowuYdZZggdduGA43KaiuXjmmFrHE6qjZVT/DXbajpenwrBPbB9zRxli38LfxVyHiOKay1FpIhkOMGveo1edHHXp8iNbTri6t2jFlMysBgqT0xXTX+qX5urKNYVnd48IPOUMze9cJpOpxAqzzATZ6V3vg/RUa6m1F/LkIjLI32gsyM38W00VXyK7HTmnHQTUL64vHz5KRJywTrtY/e/8epmnGaQtG0aEbfStw2bMyhoo3JOMnio4LFY5TKCIgF3Mx+6qVgqsWVJOZjT2MMT7VFR3tnDbc3E9nbKpywlUbl/3lX7v/AqyPEHxChsJZYtLgiMxHyXLDcy/wC6v8P+981eW6z4gvbwMhmkMbksY1b7zf3m/vN+Vd1DD1J7nFWrU6Z6nf8AjvRbC786G8lmkI2/uYlKH/x6sWTx5pl6+Gt2hCtycbq8wVnPSL/voVctILmYM0ZjJAzhq7lg4ROGWOmz1mJIrvZew3CNCy8NH/eqK7ssZkzv9sAYrjfCGoXui+IbFbu2EMNxJ5bH5vLmVsr/APE16vqlpHBCfM+/kEf7Tf0rlm+R2OilH2iuef6lbxqyP5ePmVd2fmb5qpS27R30iqp/1a/zauq1QRT6QZVOSJY8e3zVaGmWU/7ySHMh+9zTVaw/YXPMjarC0YOWfO5jVu1UrPuTjLVLexjchAzk1PBAQNwFb35omcafLI6jRbqJQC9rG5KgjPaugWeOSS3REbbCWKsT8zKK43R1bzeBnbXYaUNyq3Ary8RFJ3PZw0pctkdFpqQSzxiJWRmPGarfEzxZY6Lp0GkfYJmWdll+0qVZW2/Lt2/e/wD2q2fDVsoui7Lj5TVX4g+HLXUtDtD5af2kbpI4nddwRdvzf8B+7XnUpR9urnoVov2Lsecah4ng0+FXmtppA67l8peoqtB4ntNas2t3sCsbfxPOrEf8Brc1jR7G5lttNDxGG3h8hN3/AKF+lVNM8IaeIjDqHlqiPkbV2/8Aj1e5zq1z5+UZcxxfiDwwJrGXULFPnQbpV/vVh+Gr2VJVtmkOQcw/73938ea9kv8A+zLS1kgt/midSteYXGhLNC15GNs7NtVAMljVwrX91mcqFpcyOs+1LZ6FFqSKzQjcQo/hbb8y/wDjq10ngDVbyO80NbaR9iOsoV/vEbm2r/481edzTpbeFoVnytw0+JYT91/l+Vsf8CrX8K6hf29xC1jAMIq7XI3Kq9EX/erlxNJOm7nXQnaSifV2qRXFw/2ic7cj5V64qB3V4Rb3JeW3K7GQt2qdFnt9FtrnWpktpliWS438BW2/NXB6n4yV82unKy3FwQqyFt/lx/3vZq+YjSkerGUeU8z8dCGLxBfPJDHDI7EHaK4O5u4ft5Nscj+KtDxzr1xqPiS7khnkZYBut9zZ2lWWkLw6h5d7DEgU55x92vpqEXGmrnl1pRlUfKy5pQnK7jG6rJtyCK9TsdWXTfCv2UzMJCqyp5b7dreZ/wDE157YSeVF5kjllC7uTW3ocdzqdzEH/wBSXyy/3j/drhxMIy3OqjJRjqfQHw51P+2NOe2uJhJNbTNHuY8yLnhq1vEt3YaLbNPcSKXPypEW+83avNvCkL6HcObxSLycfbZVI/49o/ur/wBtGrhfip4qnvdYlsreQpBC3llgM7mHVVrzKeGlUnyxCdPlfPJ6HU+LfH817dpp9m5aLcqyMP8Alp/9j/s189+IvF91awXV69ybu/u7tl8wnd+5Vm+7/d/+xrfn12KO6hnlmIt7dxNKy/efb/Cv/oNeTfv9U1JLePq8nlxp/d3NX0OCwMaavI4cRi1a1M7GW5hubW5nikJhmjMkbueWP92uW07U9X0nRfL02RYFmZ3mcKCScfd/Kuz8XacY7oaLYS4s9NtxAW2/e2/e7/xMzf8AfVctqU3kXkcUiCOGbhl67K9Ojbl0PNrSblqaXirS55bHDyrcy7Y5fMTuzLlv/Qq3fCNjJFqcNwyFYZSsbf73Nc9otxd6ctvbX8clzZSKrqFP7yNGH8P/AMTXqXgixiutGEcToxjk3bum7/aqa6vEMP8AEVLvwu16ryW6cocMMdKn07QGgLwkrv8AL3N7Cu0juPsImCR795LH2rnPFCBvDOoROcSSfNLtZk3Lu+Zfl/h61xqHNoei9I3OdsB4fe2uv7I1CHUZs/6TIp+ZF/3ey/7VczreopG0dkoLBpMsy9K428vpdN1P+0LCTyRHJhCo4dv4j/u1tlo72Vb0H90wyCrV6MaMUeROtJkF6TcX1vAgz5khZvZVroSIyqhjwBjNc9BMBr7QAjfFbr/303zH/wBCrVafK4WPdV2sZc3u6ltZMgrBGwHqvUf7zVlak58y2A4DFif/AB2tSCKRocFjnuF4ArM8SboI7IMOQ7Kf/Hf8KfKRzGpaPtljY49/Za049Q+0yuiNmNa5trhorIv0ZvlFaGinbECf7tJxRpGbOqsbuS2mabdtyu1V/u1pWV63+saV2Jbnn1rmYZt8q5O/196q3GrySX0dpBgIG5IFTyle1kj1nSdT2yAbmJH3jnrXYeHPEiabqMdmL1ja3Me8wsFeFwfvbl/+v3rxKx1C5e+ZmO0Iu1h/CK6DR9VjtZ4XMX2pUV1VGb5st/dGK5K+EU46HdQxP2ZHo/xD8MWlvZHVNNh22RHzxBdwgb1/3f7teeaxYIIFLRqxZehGa9I8C+KH1eymsL0RXyxtskVZ4zI0Lf3l3f7R/wC+d3y/w43jzw9aadfxJJct9jeLdBI4+9/st/tV4UYOFTlZ68KqnCyPFdWh0yDWEgiiaWGJN8z7vvt3/wDHa7/4Wavo+nxzWF350d5u2+eoaRZo+zf7NcZqNpDHqs8jIzoW25A6ZrbtNEmttCgu9PMpdX2XOP4WVv8A9mvQrRUqdmcdN8k2exC0hktUuYlW4XBKtuwr9P7vFYfjKAWXhK8lCEv9nAwVz8zCl8B+KRJE9pqEcZd1wsp/vf7VdBruraM1lbI+24S4X98gXdsDL/49Xle9CVj0Yanybe2F1eM0qfuoS23zCMrWPNZ+S+Iyr+uK+gvFtp4e3R2UVhPFZwjrEditIy7v95fvVy2paSq2xhsrGGC2l/i27iy/Wvdw+NvE8vFZe1LU8pjgkfglV9yav6aLWIqZZGkH91K6HXtM0SBdrnMka/vdq9G/OotGl0XzCqlJW2n5VQKxrsnirx2OGOE5ZWbN7S9S8GvptouqzX1s9rdJNavJA0ieZtPysy/N/tfd/hrthCl7aL580swZvMRi3Ufw/wBat/DrU9Gu/DNzp2lxwGUbXmOPmJz933b5v/HKkhjtoJJJ72byogrfNsz8+1jXlVazbPap07Rsct4tgjt9JMkaIA0y/NjpzWmEwADVDxrPZS6asdrOsriZTgd6tT6tawttyD9FqrSkrozi49Tzt4fM8sZxg5rT0+xvLucQQJNNI3RV61FNBJFJaqBln5H/AH1XX6XFfaZpF/NGJIrxJ41CbMnbtbd/6DV1qklH3SsPRi5e9sZf9lXdgwllhniI/vrXafD3SodU1LfcRF4lX58NtKVT0/WLjWdPSK5h8yVFWNpmH3vm3bv/AGWun8Gj+xbvzJgVjdWVv++flrzcRUm4NPc9SFKKlzQ2LEf2mLUXtmw+12CADb8tXdZ0+fVNMntUljhc/N5u/ov3W+b/AHaWzg+0q1/gSQu+CWHymrt5ZR3drd6dIGjiuI3jyp5CNXDF2OiTurHiMWnM+pTrJ4hS5jhmbaPlZmCt8rVc1ZpTHsU596x9S8KXFnrd7BLZaYnlSttSNsMFp6zyadH5crLFGv8ACTmvoI+9BWPCqNRkXNHslluhHL0NZXi2OXQb/UJbRopGt4lIV+iyN/8AtVasdWM94jW6/JH8zHpxU+r6f/aHh7UtRnl3BW86Qt32/Nmufn5ampVuaOh5RdSXLXaTXspmkuS0hVn24f8A3a734PalrFl4ka7jhBso12ztKMx7v4f+Bbq45Z7XV/EYubeBdixK0qMP7q/NmvdZrxT4L0tEjWQS2oV933kxu2j/AMdrfGVrQVK25lg6F5upfYTxZrU+uRrLcahJEjPiaOR/lLL/AAr/AHV+7XF6l4htLGCVIbhZLqRSoMfIq1fFbSSG3nysU20yf3h/law7+zt7m/kktfutIxDkcbe9YUKEY6dC61eVrI5928i7lvdqtsjdcMOPmWtjwVJBO5tbh/IJAO1h8rN/SrEenqUBePcpbaRmte20mO5so1too3BPMZ+Uxt/eVq7aklKOhxU01K5dC2tpbFZ9zuGXMMZ+bbXoOiJHpvh2LWbZIx9vuYrW1MvBjjZlWST/AHvm2/8AAWrkI9IDGKMFXuZsYQfxGtz4n6sLS+0nw7aKBaWT2qPMF+Vjt+6v/jzV5NT95NQiejzJRuzG8UeMbgmTVLXYJrieS+24/gj/AHduv/fVedeK9VkeeO9XLSzQqQc9GZfmqbWLhVj1aNH3RR+Taxt6bd27/wAeWub152KWBU4zAor18LhYwVzz8TiW9EUtcu5DpVtaLlnK8gGuh+Ffht2v5NckCiPS0aUsx+Vp+dn/AHy3zf8AAV/vVS07RJriWLUrkLbRzYWy8w7QF7Sf7v8Adroprq8FqukaddOujxyv5UEHytfyL/rJmb/nmrfKv+7XVVk/hRxw0fMUr+7jsdOFws7PczN53P8ACv8ACf8Ae43f981xGshpL7y5lyDubr/s1oa1PI91E80gZ2LA45xVDX28q5hfGelbUoWVjCtU52dloktrqzWsQAWVrfauB91l/n/C1dnpQTSWS5hBWNzsuU7Rt/k/rXmnhuLfbRzwStE9rL8xXn5fu4/z611F1dx3mmF5rqKKVQ8Uxkby1mC/dbrSqwCEzrfGHjG10W0R0jNxeSL8kEfPP95v7q15trPjDxHfQXFo0FnaR3PE8sEbbsf3dzNT477SFaTfJPqV/cPyyrtjH+NYHiXU2kLwhhGq8bV+4p/urUU6Vi61eUlY5vVnV2VEOEHyqPQVp+GNQuYbGW3kiE1qDhAWxtasxoGd0DJ6NXXaZp0cFvHa9gm5uP4q6X7qOaHxFHTrPUBrk+p3KkCTdkg1u6bC1zIYwSvPUVba2klx2iUYq5pyrYHcih3ZepFSveHV0ZKI1iQJvT/ZDCua8ZFvs9ru/huP/ZWronMUsoJQoT0JrD8WwhbFHG8BJsHd/utVmRXmIkOn2wbk7nYVoWu5IGCtxnArBeUDU7dgfu2+a2bYsWVm+4se5hUyNIslvb82ti4Vsu3BFVtDdIp/OnbLnj6tVHVbgT6jGqncsQ8xv96lsxJMWt25/ib60izekud8u6OYRqf+Wh+6KjXX28i5sEiAy2NzcSMy42tu/hrLv5Xl3W0aFY0+XJ/ieswPKjB87v7x6fLSEek+FtZOg6+moW6ALOo82I/db+Fl/wB371fQelTab4h0KNLtWewu1YRzOuWjkX5vm/2vmk/Jf71fJkFzJLcbxMWiDblz/Ca9u+Deom8srnRBM6SLLHdQsRydv3l/75Zq83MMPzLnielgMR9iRU8YaG1lqsmnRIoO5VUr911+8rf7v8VWZrBvOXbxuzXS27x614Usbwx7dQ0wmznbP341Y+W3+9822su7SMyRySHCq+c+leY5yW56cIKWrOegtWtwWUEFG4/nXZeHha3Girc3UbSizj/fKP7v3lrK1S0ICzRuCJsNy3SqXiXXZ9P0abTrIpZfbmWEyYxsVfvfN/ernleb5YnVG0UY/iDXtN8UapcPb2ZsXsSD9mk43L8q7v0/zupbifVf7KttRmy0TxsAAPulq840phaeMbK9QJ5CXIQq38W75cfrXtXicrL4VtbYbfNeMIxAx81dboKlJJGccQ6yd+h5tdNBeTFIolE5XjPeovD1haW2qgrH5yF/KmbblWX+Jf5Vopo8cVtPc3k6W6eZ5Ukp/wDZaxEh0w61E8V5dpZeavnrBu2+Xzmur7Byte8en6bZ22g6LLpyQiKe1vGP2pfla5hH3WX/AHef++q5vxNem9cwwyskOPl+Zq7fxpaWMOgaOunTm7tZLctDIx5xubarf5/hrz6Xy1mEsn3N2M1zUXzvmNZStGxjh3iiMWQ+85wRVKe+ufMOAD9a0NfuF3FYk2DcOMfPWVGhmUOsEcqHoyniu+FktTgm3c2b6SOaWyZHP7tOQOM/NXTXPieGb7S/mss08Yi2xnav3dq/drhbS4ZlCytknpUiOyuWVFJBJBPasnCLOinWZ3HhG+i0yWOYWrS+XuLox3K3THy/SrXiv4jnT9KYjS4zK0wEbbum7/ZPJ6Vydpf/ALgj7UlsDjczPtxXF+KtVs7jUbe8ju7hri2H7qQMV2tu3bv71ZrCRq1OaRq8a6NOyZ6PpPi34pz6PLaWNjZWdvJ8yPPGscg/2lVm/wDZal0L4reIdHZ4fF1ta3McfyFo3VZmZcfN8vy/+g14ndarqN7eNLd31zM0n3vMkZs1DfNIc+ZIzBemTXV/Z0HukccsyaV02df4y8cS6vrd3qcMTW85uNzRxn5Sny9P9qsi5muL4+abiSRG6BjXNjIYPjIT5TXTeFJVlUW6/dPauhUYwjZHJ9alUlqdv4OvoY9MdFiBOMHA6V0mqXVvb+Gmsy2RNBciRf8AeXatcXYq1tqEUcqkB2xu9K0NXZ2tbgjGzHlrXBOjzSO1VuSJn/CPSvD17a3LahYCS+gkVlfzW2vG27qv4V2RuXlS6FxKwhChUUH7qqy7f61xHw5K2Eep6lvaKWPyxC4/hkVvM/8AQY2/76ruvEOprOnmf2TbNGybnKny2Zf9rb8u7/gNRXpS5+Y1o1P3djDvIna/8sMWEbcZplvGIZ5i5xC1dDpenvrMTanp/Me0MI9ytIo/3azJrd2dhjFUpWViJRvqRPEyqyngHLAelaehyuCdsjK6HKY/i3VVs0laXyWHTvW5p1p9nj8u3VWLt825t22pnO0R04XZraQ32e6n1aSNppbK1kuNqrnHybR/48y153451yS+0/StX3fNA4V1z0kXZ83/AHzt/wC+a9rtNGisfBWpW0it59/ZeZIzfeG75o1/8d/8er5m1m+LPPZB2ELPlVBxmsctjGrUlLsPGVPZ0+XuWtZG6C8U8g3jMG7t8vy/+hViTyM0EJPSK3ZlH+3urQ1GZJtEgmV8tIv7z/eVVWtbwRoCa81tZv8AvJWi8zYOVba3Rv8AZ+b/AMdr23NQjzM8u3PKyIPhz4IudevFvr0s+nn/AFcckmFfb7fwxr/E3/fNS+IbuTVtQvbmA406zZLZGVdiv12/L0/vfL/CpruPGGr/ANl+HRpelrl5LdfOlC7VXcm3av8Asqu5dv8AOvN9SvYbbwzZ6UCrzLK09wSOGP3V/wDHef8AgVc9KVSq+Zm9eKpU+RHNXjma9yD8q5C1W8Qn/RYn/wBoirlkgaQk81BriK9osbfeD8V6SR5jZ0Hgt4f7MvjIdrbA+f8AP/Aa1bCy8y/m+2aaJleNY1BK/IG/i/2f/rVxemXTx2qAyYLfupeOq7q7q51u1srSd443jKOkigrt3NuonG4lIxvFDW2kyS28SoJG+XC/eRa5Jt0rEs3yntirV9dyXcrXU7/Mzbss33qq2ha6nYhXSBc5GetOMbA5XLWk26yXQkC/u0+Zveup0397IJGUfvG+Zj0FZGkxPPhkHExH/AVXFdKIorYIpOUIztAxWU5XLgtTH1jxRJp0n2H+yiwA5Zxyaz5vG8U+0z6YqlRjKnrU+rWsd2XVXK2ecPtbkNXLzaVNbblkw8efkkX7rVUNhVdzq7TxXpUokUJJbN94Nk1S1PxDb38K2sXmurTr+9bsvNchtwa6LSNPWSMSHoOgxTbsRFXFlkVblckf6nj/AL6rdtZ13FBhgevNc7quE1FEH0/8eq1HN5O589FPHrSHsIXDz3D/AN+QIo/3a3LaB4rNQy4kuBuLH+EVgeHUF1dxq6ZReWGa3tRnkmm8qP7o/Sk2UVrryogQSzv/AAqB1qpGnnTgucj0p2V8rYp2D+91ZqntkXhIxn1NIbLmPJUDyyo9xXcfC7WW07xJZ3ZJIWVfM/3fWuBuWjIAhLnP3t3rWnoF0LZkYryp/h71VRXhyipy5Z8x9PeG9O/4neowxLgXDsJVz/Gv8X/Ao2ZqgvtEhdHW9vIIEjO1zGPMYnuq1R8DeIQup6fqzSbLS+tWt7l24VXjHUf8B20vju5ay1+/UNu3lZYifuncu5v/AGavlq8Je05T6anUTjdGb4y1vSrDTDpWnW8k0q8faZHy2P8AZVflWuJ1ctrGhR2clzL58LNL5YPy/L97/wAdqvqk7vdCaZ2fBzwKyb2/jd5FtpSHKMOlb0sM4u5E8Qcvqe+Kzspx95rhpA3+58td34b8TtLGILhlVNjNAwXOxq4a5mkkuLXTJlj+yRmT5lT5lZ23Zq8yGxtC6vvkVv3ZVuG3f/qr0atP3Tz4VHGWh2FzBFqGnqk93vQOvljPyqOa1fCmnWsE7Wt3cZa4Dqs2M7d1eU2upanZw3E8eZEkHJY/Kv8AtVYPirUdMeyt42ikuZVy7j5tq/wt+rVLw8mrFRxLUrs9g1/WdFfXP+EXu5VsLfSgsUE/UJ8v3W/4F/6FXM+JNLu4GcwXlpeIuzMlrOrKiN90t6f8CrzDUr+efUZ7i6dpWd/mdm6U/RNde0ummibZtY7Tn5lrOOCnDZm0sfGStJHTwSrb3w/tKHzoicMqnpVOUI2DG8JHr5grobL/AIRrxDb7xM9hqbdcD93N7f7LVyusac2n38kN2lxDk5RWXtVcyfxbkWla8di20sSFWhAbHGTVu1RZWK7lzt3daw7G1lkn8iMyEbdzVbvGXT7eS5uAykL5cSHO52ptK/LEcG0uaRz+v6gl5cXDxl/Ij2xxt03fe3N+tYG8GrGp3LSxncAvzbsAVmsxXvXpUafJE8qtV5pGjYhZLiNRyc1f1O0eO0kdlUgc1m6M2b5Mema19SnkksnSTjLbcCh6yFHSJigbpCf4WO6nWkl1HMI7TdGw5LButSWxCXEbN9wN81bVxYqk6taZZwckAUpIIanV+GNUOrqtpPtN5bsrq7D761peKb+G006O1bazt61xmjXMVnqEU90Ugm3bkl/hNagvILrUZLm9dndn/dxAZyv8P9a5nD3jqVW0bWINCeR7WTS7hQnmXLSKw/ibbt6V2HhTVI9RtPssmftESbyp/i/hb/0Gs3yILvRJrqWIwqwDRpn5l29DWH4SujbfZriEneLhkx67qJxuhxqG815LomrK9tK8JWXfGytyd3/2VeiWN3p3iGwWfyI7TUmjZmx92Xbw3H9773/fNedePId7Wtwg+Zmw1TaHqbQalE4f5Y3kkb6Vx1qbnG63OqlV1tI6ho99zmFAoH3SK6LQrKW7uRHaxOZNy44+tVra1QSeZ1VxuB9q6LUZF0OXRNNZ1j+2P519IB/dG5Y686vU93lR3wgRfE3xF/Z2qfbIcGKznWCSMvjzI/8APevnDxbbqLqZ4jtO7dD/ALtdd8W9QvLrxDeWq58jcsisRydy7q4K+u7m6t44ZW/excRSHuv92vVy+h7Omn3PLzCtzPl7EenTtJpDRuOY2bv/AHq7jwfrR0LWdDl37TPa+U3/AG0X5f8Ax7a1edWEx3zxMdrOu5h/tc1peKWZdRjiQ48raqn2Vdv/ALLXdVpKWhyUanJqejeNb6aO0tdJVsCKRpLhtv8ArG/h/wC+fmrzfVpGnl+ZiTXXa1Jvs4LxpRI93EsuB0DVyDKHnJYZ20qCtEWIqc87ktnGqxggVj+JiV6V0EIUqNvbtWD4pXgfWulO5zSKVpIJYCBwTzVjVdXluDHFLJ58iLtXn5VFU7D94EGOO+07eKJ7REmBiXyxjOG+arZLYkhZgQz7pj+lXZkW3tY7SAZdsKcfxNT9D0+5u7pVhTc55/2V/wBpm/hWul8NaEpu3u5XjuMDEbIOP95d1ZzqKJVOnKTNXw5YC3tdpHIXbn61T8YXbRXAsbVv9JaP52HWNf4mrZvX/sy1UuRLMzYhQfxNXOfZWS4ubi6cTTy43tWUFzK5vObjGyKGkidbKKCAZFaEcUVzaSRzo5UAq6D0pdASOOD7PPG3LblK/eSpJraWFmSbapkbhfVfWr2MW7nH6rpn2FsZ3xOf3b/3q09DmU2qgc/NiqviO7EmoyQxf6sH82qHRp2WyfH8DhvrTmtBU9JC6n82tw9g2ag1GYpcyBeFCdKuXR3X0DdOH/lWbqQLXhjB5fatIuZ0HhuMQ6aZ3kIaX7pHHy06a4aUssYYnuTT7a2M8YBl8uJAFrVtX0+BTFaxhpB0z3pPUgxI9Pl2+bcttQds4zUjMQrSIvlp781cv5WDfwDd95mrGubuLIZnaZz6n5apIplmGYMclsjOeBWvZS27RgqCDXOR+ay7tgVa09NiIxlm5qiD3j4aRnVvC15pUcjAptuYX7/L8si/98tu/wCA0/xTdyXmmaHetJudrLyZGx1aN2X/ANB21g/BDV/7O8QRo5dYHGGVvukfdroNXs2TTdQtwN50zUJF3Y/5ZyfMrf8Ajv8A49XhYj+Me7h5c1I5GeZFlYSfd24NZ09vA26SBRt29vvVLqBDznacioYJ0xJb9DjiuiKMpsxbpVg1e1nC7sfhnbWtqtvCLbdaxu/mKs0QjXdw34cVh+IWkQLKg5Q/+O1N4f1mO3s5TcSMrxL8oB+8v93/AL6rq5eZWOTm5ZGRr8F1Dp6rd3JzMNxij4XbWBbwuHFw4aR1X5Tn+7/DWnqE7ale7XZX+7kKflVafOhEpRBkItbJGMve1KEmp20wObeSMsuCM5+aoLWEMwVx1+apbpYT91cHvUcDuEd8+y1SM5FuO4ntSY3d2hJ4bPzivWPh7dWmo6Av9tX8hMbf6OCA5WPpjnp8wavILeU5Xf26V2vhe+sLOCa41KGX98wWFVHCqvb/AMerCvTvqdWGrOOjJ7LUEm1L7TPZy26BcERHZlv71cv4/u3udXM8KGG2wqxrnP8AD96unvr1obZrudnk8oEnb1NcVr97Lq1xNeyusURG2ONuchf/ANX/AI8a58ND37nTiqnuWuYDSlmwxqKY7Tg0j+S7bll2n/x2mTORFtYqzj0r07WPIL2iSgXqEnsa0dRlZYw+eGasPS2IuD7CtG7l3p5fXjNRb3i7+6O610ehq97AHeZ0MXyrtPG6uYibArW0B5BckxscjDFQfvD+KlUXMioSszW1Sza4gaAhBIrcBu9S+Gd1uyW14v2cbhg9fWrtuommDsdy4DKakktsSxo+PLY/Kw/hrBLQ6LHR6XbpFDJZOccs0bd8VxFptijn2r8sd10zXc6VMxs3899zw4UnHWuPlVIri7EZyPPLYpDTszo9bmju/Dmn3KHO6RVNU9MH+mSIfuu2P+A06LKaO1uc7Y3E8f8An/vqrPhS3kurqK2jH7yRtq/3izf/AKqwa5Is3iuaSPWfCVu199kSKPdFIqtj0VflY/pXD3euHVLzU11NwZY52e3Of/Hf5V6xp0tl4Z0IaZEfNuh+7nl/vM3Pyj+7XgGtxeTrNwCVRxM/Rv8AbryMLD6xNqx6WKqOkk0WPiuoF3pt7EwH2nT0YgdmVmWuAnWK7iYZ8uTt3rpNfvZbzT7e3nO427s0Z/u7v4f/AB2uKnEUs5EcnlyL2r38LScIWZ4WLqKc7ohhV01NEzh2+X/erR1J2lvNzdWfk1nW9w32+2jdCW85cDP+1WnLzdpwR+9H/oVdDMYs27FvNt78s2RHcqsa45+7839Ko+URc/d20/RncfanQ7TtkKn/AGtpqW0uFlaGdPm3csfRqnYp6oUw+S5BGM1zvikqQpBzk11eqD93vrj/ABIdyqOhzwPWriZyM6zO38DVueUNIMelUUBQDdxmtLRY0uNQiWQZjVWZv+A1cnZXJsdHo9jKunC0ELKJ23TOP41/hX/d3f8AoK11tisVnAC0ipEAWkY/596ztMURwFS58zfuRz/e/wDZV/Ouf8Ra4bq6j06IlYE2tKWTHmf3R/u1wvmnI7Y8tOJs2k7aneTahIcJCfLt0/ur/e/4FQ6KYgW5Z261T0Rt9sTjHzVpFowAN1dUFY5Zu5WtoNjMzjPzHFZ+vX/2GxklKfvZPljLtuap9RvooEeZjIm3uVrk9XkuNQ/ez8tIQiLn7q1dtSLmYisRuY5Lc1peGkZlu9wRUwo3N03YpTCogKjioNHniaOa0ebylmkV1kxna33f/QWeipohwfvGjItsbqG3WSQ+Y22Nm4G7tWVdMv26GYnGcNj+ldla6TYxMQkEt5cJllmlBCp/u1x+vW8kd+1pKNrI+M1lGVzWpHqX9MFzqUqxIxEftW3eTW2mW32W2UNJ/Ex71R06f7LbEQJudht5qBrWV2Mksh3HqBVWIuNkkadczTqp/u56VC0lvG3yjPvUn2SKP7yfTmp7e03QeaI1Ab5RxQNjIpfNYCOPI9WFa8UgCDcqr9KpxjFSCVPM2g9K0SIZ0OhahLaJ5kPEmeWz/DXq1tK//CHLqrkmWdY4ZuerLuX/ANBb/wAdrxnTdS8hgxVCF6nFesaJq8er+A9TtVciWAxXGxv7qt823/gNeTjofDI9XA1brlOf1K1MBU43JJ86Ef8AoNc/LIfOmIwHra1XUVkQBZWjUN8i+tY16ZVZpZI1G5eoFOhruOsUdQlM8HzAZI5rAZFlj+Yc561oXsrBQyngdqgsEUzu5HyqcAV2ROFu5PY2iWxVHHzH5jVW7JBdh/y0/Srl7cJAN5+83Cism5mOC55q7Etle9XbEuf7vWqUzlY0RTy1W7pjNHjDjEfpWVOR50aliCFq0Qy/DLErZPzHsK6Gxu2NuqNGh2jFc3DHiMxwhUPck1fttwjGbhj9BiqkrijKxt+NJjDpcaOy7RJ/u5WuFuLuVJ45lPyAYrc8U3Mt3fyyXd2kKxfIkJ+9trAmNsy4E+/61hRhyxNq8ryLaCzvm3I6QT9lz8pqlf2l1bRETROFHRsfKarTMqsrRcEVsafqKx6bJE4LsOeTla32MChYo0eTKCjOm4bxjctTGXdORj+LbU+6zvsCQ+RKuFVl+4P+A1BcWNxafPIu+I/dkTlTQkLYsLwKt6bO8N1HIjbQTjNZ0T7u1Sg7W29u1JlJ6nXWuqNFHJCVUFOmB/DV6HUXe3XeAUTBIPWuUjeVELgGRflyO/arsF3ESNzERmueSOiMrnTwXykMFkBx82ayYp900shOVdi1Vb258iIKPvsvy021DHZbqMvzmp2Gzubj5tFJx/yx/wDZlrrfgzp8cuq/2lOuYrFfMjb1k2/pUug+D7YRxjxJeJbLMm2CBW/ffe3MzY+Vaf4t8YaV4Y097TQtPRLSBdpO7cW3f+hM1eRiKvtb0odT1KNJQXPMq+JPGy6dqE6nMnmDg4/iycV5X46urhvEk97FJujlfzFTGCqt82ain8QWmsXJuJ54w7NuJPFUvEuqw310FtECQogQ4/ixXo4PCKjLU4MXi5VUVZNXuLtorK1t2Msp2rk1NrPhu9060hkaVJjKu7cv3VrP0l2j1ISLww6V6tpMVrqmnC3kAZZB37N611uolKxz06LnHmPGFeSHUYS3DxSKf/Hq2Q3mXTOTsiQb5Duqz440CaxvWRY33J8w+XqtY0EgaUZbOKcZXMqkeV2Og0maERyvG7kFZPvLj+GqnhmbEzwv90SHFM06Zmjm3JtKkjbjpUWiNtvJ/wC8CzL/AN81UtBRZ1N4wltuO9cb4j+V4/qa3FvBJFvRs7flI965/WpPOUHGOfWnEUh+nwRzFi+dyj5cLmuo0PTorK3Ocu7n5snp/s1k6JaCO4SR+dy5xV7Ubh7CF3dwwJwu37zt/drOtK+iOnDxS1kM8Vaq1kotbXa2U3/7i1z1gXdhLJI0jvyzM25jS6qgOnGaY7rqdsyY/wDQabpDfKq/3aunC0TKcuZnSaXI0ceQatTzb2/1mE/u4rNibZn3qLU7vyNNuJQMOo2qaL6mbKd7evqmpNEjZtoW496SY4uFXHKqTTfDsTC0aRvvOx5qZIvO1MPvIQZGB1ar5rBGNy9pmmy30CtLP5Vl6r95/wDd/wDiq2ToFgLTy4ofK8w4Q/xE+9W9KZEWMOqlh37L/u1sanbyXOmyvEPmQ8VyOq5SszpVHkVzH0m5e4sVhcLEyHa3OAv97/x6ue8X20VxaPcwOJntpN0hQ7lx3+b8qtxtHBqkU9zbpJbXLmOdWH3JP4W/4FXSalbWx094IlQIY9pC+1HNyyG9VY86sb4YTbySeK1biRBEDjbuzWZpcCW4MJGXjZlzVop5sxUMR9K6Dn5SOMCSUscnbWrbxb8My4jHCr61HDFFHF8wHFRzyzOSyjp2qkriHXkjj5EH1NQWVrJLLiRNhXs1Wba/8smOSLcP93rW3bXFlLArRERSemKpIiRmpYZRj5TPj0rqPhsssPiexVSxjkbypFz1VvlaoTrVtp9kZpY0YHjG3o1Z2geK7e01tLySNVjX+FOMVjil+7aSN8LKSmmzo9btoV1J7WNGRYC0YJ/2ay76QSQG2k+/2rqvFti20a9bEy2t5Gk5P91mX5v/AB7dXE6oxed/LPIrz6Luj0K+5j3WUcKecN0pxlikjLIViK8lc4zUd9Kkgx92QdfeslyZWJZQRXdA4ZKxJPcNLcsxfdt+UGorh/3TZ5IFIYxHFwelUruTcg4rV7GbNNZ0+xJvPz+WAawHbzL0nGQKtXMhWMAelUbd0SbMgypNOK6ktmlZfZS3Jk3e54rQEMnVeh96yZFckG3ibFPjuNQiG3y2x2zVElRYFS5MM8qsV/1rjlV/xqNbUTy/u0UKemBTE52xJ86j7393dXQebbadZKT+8uGGAM9KmKLbOcubSSJjGRzWlf2Bt7aGGEK37nLMvdqlTEv8OSw3MTzT8qrhWkwQOFBoehJixnCAjvWnp+pSwgqGyjfejblTUrWkM0mfJTLfMx9zQdPtQ2RuYHsvOKpCNJbfT9SGYHWzuT/Czfu2/CotS0xre2WRiwlQhZI3H+98y/3l+Wki04Y/czHd6Ma07CTV4kNjNbyXdmeq7W2sP9lqznI0jG5Xs7r/AEKOParfN37Ut5HbhQquoY9AeM1asLSzCyQnzoUbOS6/cz/49V/SPD9hq0D/AGe7k+0KrElcY3D2/u1m2aLQxlnluBb6dLs8mOTcH28ha7jwXok91Df6vZwiR9OiURMXVVSRt+1m3f3drN/vba45rO6tbnF0hic7lx6bW2t+q139tY6to3gqG5ZII7jUJfPijlkVMRqu1W+bo1cmKqOKUVuzqoQUmmyG70LV7nTBrWteJLfS7ewi2swLSNN7rt+90rlLy8lls5Ujnj1G1cfKVVgy/wC1T9evfEplC3L200Up+aM3MbZPrWPc2KwH7RHbraNnkxT7V/75aqw9GzvIMTXbvYx72xin3S2uVYcvHj9azgZoDgNj8K179tUKu4hEhcYaVUyxWsqWaR+JkwfftXoRPNZoaWzPiRjy1d14e1MW5BC/KOGOa4ayH7quh08+du+bqvp0rhxG56uE0jY9OvLK38SaHvCgXEQ3KxPX2rxrxLp76Xcs0aFUL/Mv9016H4R1eWxuBFIxUsd1bHj3w1HqmltqlrGdsh+dV6BqijUUZal16MXE8h0uRY5LgHvtNO0xv9Ouz0zGzVUljks76S3k6hevripdNkxdXPHWFq9Dc8l+67CWsii6mjbgFadaxedOylW3KOAR1/ytRqC92YwOSDW2sCrESqZK9/Ss5PoXCN1ctzy276espKoyD5dlYN7OL+6L7v3MXyR/X+Km63qmPOhhH7z7ryZ+Vf8A7Kqtp+7gVaIxCc+hFqBJkVQflAzUukqfMPoKZMMyEtzVnSgN0n+7W32TK5pA8GsnxFI3lRwg53N0rUiOU21h6w3majGo6KRWaGzYswY7NYgegxms21u1XVZI5Wwrt8rf7Va9v8seDyD1rl5cveSyAYTzDtFUlcUZcrPRrGTYq+9dVpN1GbV4pWwrfL/tVxcBAt1KnKFVkH/Aqz9W12dZ102yfEn/AC1lX+H/AGVricJKVzuc7qxreJ5rC0S5jcm5Y/eEI3BW/wBpqo2GrfaNMR2b5wMMKu39kk2lwRogVCy5AFcqpkszPayjbhmz71fLzIzbsLaz7pZ95x8/FX4bmCJcK+PWsC1uVS4csOp9adO1zK2V49s1vexlvsdAb+2HWSlTU7THD1j2Ph64u1DkcnrVyTwq0KEyyMPTFPmSKWHqS6F2eR7iIfZgrfSqBnnt48E4PcVbs9Ngs4hIJGDdt0mQavJaC9izLFCxHfa2/wD9Cpe0RrHBz6lDTtTt2Y2+pgm2l5z6P/C1bcXhmDVo5rnRZhqEcK75Ug5eMe61z2oWcLuS8TOB2D7a0PCl7Hoks91pl3PYXptiIZZOm5v9pelZVptx0HCk1Kx6r4Q1eC68NWFrdRoIj5lvIPVflb/2auU8U2a6RqDr5glhf5opP7y1pahfG20WwuIrVILm5eS4uYAuMSHarMv+y23d/wACqrOkWsWT3TSrHdQsoaFm+Vl/2f8Aa/x/2a46Gx1Vddepwl9OJrgsFCiqkh6bT1rq7vTY7Ge4h1TTkMin5tjfdX+9WHfRaWL63jtTJHCW/eb+3+7XdB2OCauzMZ2xtbvVKRt0mxeTXQ3enad5LvFqLDHTKisvTfsTxSG4jZpF6bP4lq0zKxmTbgdoDN9Ke80Ueliz+zKJjMsm9h823b/9l/47Vi9njWb/AEaLbuXGDzUSRM64mXeSduRzitCWQ2huWl/cnL9qux3moxIF8hZfcjNQtG1uygjJXoae8UDAPDdyWobqh9aogr6fEqvvmYxIq7j6tTJpI3nMrE4PRfStubRrWVt9u7ROew+7WbcaJfQnIRZU/vRnNYRqI6JUpWKjXTDiI4HpU8HGJJBtWoCnkkq0bA/7S0Bg5+dvpV8yZiXY52ll/drhKnimxLheg6mqSSbFxHUtt1KfxEZqho17Rj56j1bFeu29tbnT7UocIE2jivG4njj8ne23LV32n6x5dmJGmTJXdtZtqutcOK5lsehg1H3rh440GIq15pJAYt+9gU7mH+0tcjazsk8VxFOY7hSf3i/+ze1bGo+J/tF+uqWcPlPb/eQnqtQarcabq7HU9LUR3ATdcIpwrf7X+91pUlKMdSqyi5aHWaZq0GrKb7W9GN9dW+FURp/x9SNxHv8A++W/Kr+prP4i1TzvEl55McMW77FasplVV/vN91f7tY3hXUrq28F6k+nzNG0s8EXH8R2ycVbmlbwlYQ2rqlxrd4yyOT8wgH8K7f73P+flrir3ctdzrpxUYXWw/UtLtGaOygCaf5inzAi7ppF/2d38P+033vvVx+uXPh3Sr6SKxtFuWB+Wad2kc/X+Guk1VZ2M0a3PmXD8ahfM2FUf881/z81U/D+kWO95Le3yUw8lzMvz9/u/3a76cvducNW03ZGALHXtcZZ7bw03lgYDIjIv/j1Y99oN26/PCsco/g86M/rur2WK2upl3Xc7r5i/KGbO1az3Hh7TlxbGOefsVj8zFV7VrYzjhzx+JZbSQrOjxP3Vhg1q2Vz5ahk59a9Gn1LSHiktHtRhfmllnCqFrgPEN/4fFywtY2ZifmNu2FpfF0Nk/Za3LNlcebI0gGTH8456LXp3g/X4U01ILr54HHlyDPSvIdG1OziuUeNnYH7yuuWNdFp93G0Muxs4k+6R1+WuStSkmd1KrCpHUn+KnheS0n+02w3Qv80LgcMtedWUixTS5P8AyyK17t4Un/tbTrrRruRJFEPmRM/Zq8e8X6elhr7CNw0LswOO1dlCpeJ5uMpcsri6TDtBnYZZql1S6aFRFEf3j/8Ajv8AtVXiuo4oHmk4AGetQS7m2u7EyOm5vr/dreMW2YOfLGxTdNssSogIX5mJ7CtSWw8+D7TZhQp/5Yk/Mv8A9jVILvn29M4WtG8v7jTbXNpI0c2AkbDqKtq2hla+pUvdPuLUqLkMjsu7jvUdgjRmQn+7UFtO0gKsOFG3r1P96pyMgc1ViGW7eRWjH97vWLcfPfluwfrVxZfLZhnHFVoxxvxn5qLDNgzKECiueCkyzD/aOK05CQB9Kriyu5ZGeG3kdSucqKEKzJ7bWHjs4bUgh1Xy9/otXdKsLcXqbSWIQ5P+0DWNJZTyxs2wqg7kVoaJeSwJuXDbTjmsaq7G1OVtzrLJ9uyLGUXtmsfxfZETSTRj/WDcpqxbzvvznpUuozLPGd0fJ75rOO5cmmcBbRtPOIunPNdRY6YIwm3943qxrDmRrfU90Y+82MVu2Usgk/fK4b/x2qk9DfDRj1Ntb6S1iVIVjkkX7wiXd/493rPutdd5fLuYNoPXB3Yq1Hc2iW38EKVQ1O4s0iMhjkcHphahI7qlTljuPH2K7UBLxi/ZWAWrCwyW+CkYdR3801zJvB5rbdOPPv8A/WqzbajeruxFEv8AvbqvlMFio9STVGu4pEMybF4XOcqav6Fei0R7S+2+XIy+W5G5cbv73dagUSXMUhCxuSuXhBb5vxq54fsZZJ7a2lt5Rb3PzQ9H6/w//Y1FWPuhTrxc7pnYfEJraG6tE04GO3jtl+QH/Vt/Ev8AwH+tczJdsXLK2c123iXTrR9C06aCVJdsbQEqePl/hb+6y/d/75rgJYxGXweFNcuGaa0Lxq/es6qwWPW/D7PI7SX1h8jDu8O3ap/z/s1w903lXe08svBFbXhzUTpeqx3ZDNF9yeNRndG33v8A4r8ab470o210LqBQ0OdwI/iVh8rV3xWh5s3ys5+8ukSB3x8wU45qjprOV2RxmR26AVcisZdQhZYlbZ3O2tXT7S3s8lEyT1dj8wq4oybMmHT5oroSyiMZ6Kxqe+tHiQzw7sdcRmta6W2niMbuuT0PcVk3KXENuWidg0Z5/wBpa1Rk2VjLMbYShlmjP+sSQciqqTwckxOuf4d3SpUu5ThmWJt33sp1qSOwWZd6wED3obKirmvop85X/dnZHHI3X5F+XrWnFHLDaS3HlpKMD7w+6v8Ae/8AZag8GrOJZiI28jycyRndtatNtN828nmSZmwpbY3H1X5a8qb9+x6lOF4XMeSUwwjHlNczN5duD91f70jf7vFc5rrWiTpb2xRkVQFfb975a39TMVpJPcTDfO/7uCHP3Vz/AJZv+A1yV1G8lwWLZJ6nFdVJPc561krBHGfJ8zcdop0bsrbgTU7ESQJFH90frQIiCq9yelbnKI7vIih+dvSlEsxgELSkon3Aeq1Y+zse1Pjg3A75EjwuRuPWpaLi2RSBlYhi/DbfvU+2KxygqxjPqOtDNHJMWy43Nu+7TogpfBGamw3qer/DCS0h8H6nqpw91Y3KvGjD5DIybY//AEJq5yzu7h9WvNZvxvmtk3J5g+9Iw+X/ANmb/gNWfBrlfBviCzjJLk29x1/usy/+zL+dOayuLrQrG0tbZ2lvrlpMeoVdq/8AoTV5VoqrNyPVjzSpLlKmktf6/ebZ5cQryx6Rxiu6t5LG2s1e2jK2q/cLD5px/e/3aypo9C8MaGmlTXnnXbNvuhD82f8Apnu/u/3qzE1v7ZcjUJm2TSK6w4Pyxfwr/wB8qWreN5/DsZNKnvuX7i4vtavPJUiC0gOZ37Kv9Wos47G7Nxc3Dm30rTl8yZj95v7v/AmrFvtW82xh0vTNyq77SwH/AI835f8AjtVPiPcfYPCOlaRbHKXBFxIf4pGxtWtOWSaSI50ouTMvU9Rl8TauYoF+x6Xb7liRf7tdh4N8G29/aiRglnbAbkLJ87L/AHju+6tc54TslDxwhEkUKZGTP8P/AO1/6DXoemzyanqtvozHNlbost8o43yfwRtWk5+zehzU4utK7Oe1nwfpd4uzSor+9YcC4Xy0jx/s7utc1LpWqaOA93bzJGG27mj219BOkcjLBEJIWK/JgcfSopdNATc4QuOvzVjUrcysztp0OR3R5T4GvbcavFBcOg8xGVWb+861y/j+wmGpXIxgM25ePumvdY7Ub932ePcjdDHuxUGoS2tk/mTxZY9SBUU3ybGlZc+58yRj7QVif7gzUzt8+2vXfFNra+IpMLAkOD+7kVfmWvN9f8PapokgW6t2MJOFnVeGr0qVSMjyqtOSKunR5kaVh7DNVryT7RdMo5CcfjVuVmt9PeYD5Qv/AI9WfpgJRpGHLc1bi27mfNpYWxjw4BOUX5W+oq1hmcIqFiemK1/DkOmC+le923Enlr8oHyru/wDZq6MxaLF8yQzH0TftWlOfKOMLnENo+oTMAto53dN3FWPDmipfoxa6TCNtZI2rsJdVgt4j5cEQB7YrkVu4vthdPk3RrGyLwBtX/wDarJVObYpxsdHb6NpduuX8tmHUDmpr+a3trbdBErccg1QtJo/KHNRSy7o2V27VPPItRRzfiG9nedpdxB2rGMH+FV+WsaC4MUo/uk/NWpfKGlaM/wAS4/4FVbSNMbUAxRiCvYVrD4TFr3jR0q6UJiR8BuhqDVtUeK8aOOYOB/EO9W08P3duwKN19ara1pjR2k08hBl6mohyuRprYxJLppbpCD91hWzYajLOTudIlH8XeudBq3aPEFYzHCnrWziiVUZr3lxYbi5dy477qSPWYm4ZFNR2+n2U65ikD+malGjELny48fWp5UJyJ4b2ylxuZVzV61gtrghPNzu96yJNNUDmMf8AAadBbz27bg5VP9qixJ0MVhFp97HMk+JU+ZVouLqW3nNjcki13+dAw/hpmnahsj+zzwJPDjHz/wAP0rbvrCz1LScWbZdB5ig/eK+lFk9wTfQ3pkS/8ELrKMJA135Nzj+Jtvyt/wAC3NXE3sYLylY+GPyLmuv8BRuvg7xNo8jkMwjuIUx/y0Xc3/oKtXNXFtI4eccYxtrz6TtJo9Oo24xkypdwLaLGrHBY1ftdT+26EdJeJNyK0cczN/D/AHf++v5Vi6rdSTvhzloU5H+1UMMssUEUpTaJNzLz1FdMeaJzNKTO30Tw9av4WW/gup/M27limK/981zF26BiIxkN82c12dte28+maLp1pexMHb94A3zKNv8AF/wKvPJpES6u7Ldn7O3B71tTd9zOtCO6Ibw4bcOtVHvZg23OV9DTLicj5Wao4nk84MIsj3rU5zd06wEtutxckRx7uUPU/wCdv61pXMdsZTsX5O33ah0tmm0OUSHc8MgEf+7/AJY1Ue2iMjfO7Huc1wTcnLU7Kajy6F60ku9vMKb9w3fPtrUW5WRnuJFdXRWVXjPO4r8v+feq1lG087yyPwyndxU6+VbRSM0uU+9txj9a5up2JtbnC300kl7LdyElicKP7voKypmDzeQvPQZrT1x1F0zxrlzIzZ/h28Vm20f+lBs9a9Gl8J59VtyNK1hCkADgCpo13XGfSkj4Wp7VORVmaRMwUDA71HcIBHwPanyHEgWnSj93igvYp44p0I/eCnKPlYY70kZxIv1qSdjqfCl3DZ3bx3DYguYmilP91Wz83/AWVa9L8YwR6f4NtobGRoprRWAK9Gz83/2deP253E11za7dXXhh7KV1aa0ZXi3DPmJ9P9nP/fP+7Xl4zDynNTietg68YwcJHCajcSO5lzj2pby53adaRqf3u1vy3f8A7Va02iS3Mk93CAtskXmZPb2rPisgbxXvNyWluqxuwPOMf+hbt1dkZx2OGcJGj4ZS4WDaI2aeeNo7fH95mEZ/9Cqn8RpN/jP7Akoa3sNtvGq9F2LtrYu9b+yz3N7ZW8aBVWO2U/8ALJVj/wD2q4KzlaW7aWaVixx1q6d3K4qvK4cqO48FNLNrdyqddscf5f8A7VdZ4HuIpW1G4E/lyPeSKD/wLatcX8P9RjGuNBPhQzcYrQ8JXttFcPCr4IlkEo9PmrLErS5tg5KLse16BqUtv5cdyFwFzub+KtFruOS66Yx71wdrdz3FjIq/vzF8xjJ5Zf4WWtS2ure6sSLWfypwwwshrz1fqerY7QzW0WPM49fauD+IF+sZXy2xG57VpxLfMGjuY9uPukNkNWBrVuLzT7u3VBuj+ZDno1dVJXOasrHB6HPr+r3+3RLXfCz7URm3NXYza9Dovi+fw/4xtZZ4bRHN3bQjas0n8Me4fw/7X+zXnXhzWL2x099OjMkUiuFlK8Mu2r+qrLrWlC5MjzalYqfNZh808P8Ae/3l+7/3zWkZSUuV7GMuVUrrc6L4jaLHbXEF7p00i6Vc7ZQ4+by4+f4f4tvNcHrOlvZXLxABoxypT7sg/hZa7v4fazHrumSeGb1gu8b7SUno/wDd/wCBVRn04mK48OyxP9ttMyWmOGkj+9JH/wAB+8v/AAKvYUU4nhyk4yODtb750h83c7HGMYxXQRXX7pd/4VyWqWj2d8J493lBt65/h/2a2YJUkhJzjev5VxVo6nXTkW9RkymMdK5W8nZdSyBgK2TXRTqywMzFAB/tVz2oW4jvUZ0wjmphoOTudBZTGSBlj6gcURNIwy9RaWyxMqn7nSp433uwG0ANgZoNEU7+INMDvwR02mq/h2ZrPW3iR9oetiSB2TzgP901haqr2t1DfEkKHxnHSnF9DOUbanbNi4ZSsiquPvHoKzL+2WRHBbIPQ4qrqOrWUcEbQzqTnIAPVfSqt3qUjErbQrHjpntStqNyikcrcwtbyyRuPmQ4NIsLyELjb/vcVNOJG1EK7b97fNXYaRZ2zorHY7n73sK3voc5zlnYxRKGMsv/AAGtWK8mRBGsTvF/eNb83lWkjJHaW0kfrj5qyrrUXjkH2fTwHIzwtArjYGJXJXFQ3sskkTwAlc9C1U59Uuw+54Qg9lqWG8SdP3uz8PvUAUTLeWtxtkQj0OeK6Xw3qpFyiscqzbWFZ0lvBLGCJMr7iqX2V45fNiOMd1qZFJnrPheI6fdyzSsShmiySezNt/8AZqxfEjpaO0drKskR+Unb8y/73P3q0/C9zJqOlRWhbM0Ucf8AwL5uv/fW2ua8V3EiavdNnP8ApJ/9Crzqcb1WetUly0o2MmdP3RBFSqyTac8G3MirtRVHzbv4f/QqL4fKWHRulZ5ne1mjnRsFWzXWtThi7O5oeHr6Ky1OKeYBNjDJA+Zf8/8AxVYWusbfxHqQQ9Z5Cv0Zt1NMsktwUiZGYtuw3/fVaOsQpewR6gkax+WqxSDd0/uf/E/8BWtYoicrmGqNJy3NXLSGRpI1VjgnpSKqqB0FS27qZhGjAt7VsYHQ+FUdormFjy+Nv/Afm/8AZalvHmSXK2okz/EKboKRtao0bFi6bmVmwVNLqVqLqcMsj7lGGrgk+aR2wfumiJROIiWwGG47v4f9pqydWuUityx3kzttwx+6q4pbaC6k0+SQtu8v5Sg7j+9WLr800kuH3kw/uwG7/wB6saavI6Kj0Mu+k82RjtwD71HYoN7E9qkZcmpUUgCu+KscUidBnpVuBdq5xVa3GG5q2pyMdKdybgq7pNxp8g4p6LgDiiUZU0DZTIwrGmhFIVg3vUinIP8AdNIVAXAHWhk9TRtVONxHBq7Fwc1Wtv8AUL/u1YiNZSRqmd94Z1HSLrTtO028fGx9rQkbQ3zbl/4DXk2v/Lq95GCxVbiQAE/7VbdyHIVo2ZWU5BBqTULA6iV1SY5fOZs/KZv/ALKuKFFUptvqddSo68Ldipp8D3HhvV5HGIoV3buvz/3a4aEkPursNVcjTru2x5KKxbYp4/u1xwHGK7sP1OLEO1i5aXUtrP8AaYG2uvSrn2xZboXtnN9nuN26RJW+81Y6KXcLnrVpbbbzJ09auaMozaPV/COptK8bCVIpWTfCS3yj+9G1dVOkN1aNfWoKlPvx/wASt2rxrwxqarcm0kbYu4NC2f4q9IsNbRCt/MCYyvkXKjv/ALQrzatFxlqexhq3PC5bPiO50lo0kdnhJxiTtW1pt9a3q4Vvv9K858U6rZX18slrKHhB27f4ql8Iazi7+xySBJVbdGTyrLV04NahUqqWhF4q0ttF8TvMy/urr51x/e/ipLW5ktLqK6gRS6D5kPRv9n/dauk8XTprmhyQzIEnT5o2HrXA2t0TCqudjL8pFKpGW46c0vdZa1SIaFqkOr2LulpMwmjct80Tf3f0rb8Q6tdeKNGOvzXAWWGTM1rbkoyr/e3feZm/75rAhuo7iKbS7gqsU3Rieh7VQ8M6i+i6zLaXCB4m+Qo/IZf7td+Hq+77x5WLpJS90sX+l6eYLuO3e7kgjCzRS7fM3r/db+61UordkjWeG3uVRVGDLHtxV7UopNP1YxWc5EU6MIHH8Ssm3b9KxrYXweVnuHbeuW9zW8o3MIysaRmEsao5U/NkgVT13BgjZezVBFcbT1FF7IZrVgG5Fc9rSNr+6aOkgS7d5GNuc1ZaKJLjDyAqy5+U1zWmTESFGdgF6c1uhYCElTO5etTLVmkHdGhHIW/dqrP/AHQTgCsnxDDL9kZXbcUw21elaVk/z5UMV9SKr6u6u7KOQRg0o6Mc9jK8PhGjZHUEbu9SgsHBJWMhtpBNUtPLxIWRwsnKtn0qWOGSe6H2l96H73FaWMOYjksLq8uPN06GWbadrNGPlzWzp+manaRjYsrN3A4Wr3lXEUWIciBenl/dFUrmOS4XH2148/8ALMVaRBoGYmLZOFEg6gVSu/Mki2RSbXHTPP61nXFtcW3Ild/qaZDdyqwEgxTFYdLHqPAlhMwPZT0qlMfJbHl4/GuktZ4Jo/Lwwc/xAVkasZgrRShWx0O2mkBHaXQxtLDaas7ZW+dG+Q9KwiCPUVtaPKz25jbk9qmRUTvfBLLFfWysfmKdP+Bbv/ZawNaXfczzZz5kjNmr3hO5mW9e4aNNkVuzJx2RflqjcoSuK4qMffkz0K870kinLfwrppilGJVPymsaa7UxZYFvpU9/FkkYrKmGFIFdaicLkWDtjchU/wC+hWhpE7DzLWSf7PHPGyqy8lWbP/jtZmdyK46FdtSQO0cqupwQarYVxywurMtwH8wNtbd2NWbC32s7x9RHtq/rghvEttTtm5lTbcKp+5Iv8X/Al/8AHt1RWBUIVZtuRgVTegovU0LSCFpN0c0sTJFt5+63y1WZLppZFXzGKNtODnmnan+6j8u3lLo3zcDFZkN7NApjjnaNR0WuVxszoUlY6eGZ1tCAHG6PzBGpXn2YVyczSSvvdtzGtiHWBCkqmNxuVkRu9UlSF5OHCqT949qiEeU6KrutCoIiVJ9KceAKe2BI6K29AfvDvTdpJ4roOSS0HxGrMKs3I4HrUCKR1qzBO4iWMr8qsT0oAnUYFJJ/q3+lCtu6CmXLFYTikIht1+7n7vekkO1iBUcUxDbenFDtls1aJNKyfMQ5q5GMkVl6cxyV7VpwffFQzSJcWLdETipLUO5aJydpFTWyZQVPDARMMDrWFTU2iUE05bqBlmG7cu01zlx4NvhK7xQtPCoyDHwwX/drvLeFhOQBxmti3Se323CtsdTleM1m6ypq5qqKnueWWHha7ZnkmIgjjXJebjaPpXO6hK8k7ID+7U4WvU/iY8kVgojg+zJKqvNxhf8AZVf/AEKvMZreOONHzu3DNbUa3tVc58RSVPRFHkcV1Fr4oeHTPKHErDa6yL8rf7Vc/KEReByaqucV0OCluYU6kqexpyTpI24YU+1WY75oZo542+ePpWJbwXF1cx2tpFJNPKcIiLlmaug13wf4k0fxFbeG5Lf7VqdxCskcFv8AOylsfL/47UuBcaltTUTWNS1JxHZpPcM3VIUZmFeheGfg7qetRJdX+oSaXPcMpeEW/mBd3VvvV59aalr/AMKfGF3Zm20+5vUjjWZJNzRjcqtt/h/vV9hfDS9uvEHg/QNYuAlvcajaLKyRLiOonT0saqteV2fJfgfwXq/i/wAS3ekaaVEFlIy3FwwwqDdtztz95v7vtXd3XwUjvvEMGiza7cJOdO+0rObdfm2yKv3d1dv+yHpou9K8X3I2+dJrXlD/AL53f+zNXJazcakv7ZVvZxXU4zNDCqlsfu2tRuX/AHeaSg0TKopHCeP/AAfq/g+7TQdceOUSq0mn3yblWQcbl/2T/s1z/gTwvrfjHxnp3hm0vJvOupAryDc3loo3M+3vtWvor9uOyhsfhz4Yuo/luRqe15MesLf/ABNS/sSeGrS30DVviLq+Lfz4jaW84C4iij+aaT/Z3Mqr/wABauhS0OaXxGN/wyowmWGDxlKzuM/NYbc/+RK+fdG0HXtY1CTTdC0i/wBUkSZonFrAz/xfxbfu1+jnwa1yXxf4F0/xdNCjf2iZniUqoZY/Ok8tf++dtfCXw4+MfiL4U6rr1roen6XexahfM0gu43O3DMPl2stRa7LUlax3b/sx6hp3gafxBrOvtaajDYvcy2KWqyKGVS23zN3P3a8L067dduTX6NeNHm1b4I6pqMpjWS48PyXUu35cs1uzMv8Au1+ePhfwhr+seFtQ8SaTZG7stL2/blhO6SJP+em30puIRlYuC9JFVL2VfLzV3T/DPiG68FS+LrS0N3pVs+y6khO5rf721mX+78v3qwWn83vnFRYuU7ogVW+2lY1LGT5lUDtW7ZWEwl/eskfrk1R0ywnmnjfAVBgbj96tsaFJDMAQwHc7q1SMmzX0lYYE3m43SfypdRXTypkYEOf4gKyJLe4t5Rllb6VI05kj8txj1qloSytJ5NwzqkoJ/wBqqstoQvO1h7VXvonhuCB8o7VTeadG27zt+tJgX4laKQMjba15Bb3MDF2TeV4rlvNkc43E1Mk8qLgGlcC3dWBMXyqMdjS6JAwvCh+7GjM3/fNVXvpvL2ZrW8PK0gdurysq/wDAV+Zqio9DSgryOg0yD7Ppmxh88wy3sv8A+1ioNQiWO3VxIGYjJUdVp0twN2wjaq/KOaq3MuYzsP1rKkram9aX2TD1FwoPqelYjbtx3VuX6/u2Zqw5z81dCOUsWuJLV0/iVsinR9QDTNL/ANaR/e4qVx5c7IR0qWh9CaMAdqu2pRpkIU/JztPeqyRqAsibmJ/SnQlpLwqjBcLjJNU37oR+I0zfRR3dqr26b2ba3PyYrRXw+lzJJNFcJErN91hiuTuiyXCBjkxtnFdVYazEEdGbaA3FZpXNuZHN3SsJRuC468UxnUrtUCorqfe/B4qOBhv5pKJSkaFzAkNlazqCrOrBsHr81QpOqfe4HrV6aN30qxOMqzyD/wBBqhfw+WfLI5FQpa2HNaXJ45oZDtVxn3qdY2PAOfesQwknjrQJbqFuJTjtWljBM6cIY1G7+7VO/bbB16ms+21S4QgS4kX0NS39+tzGgSPYR1p2G2VxITORVlOaz4HzOT2FaES9KojcuaecTY9a2IkxIOKxbQhJQx9a2obiPeCoLVmzSLNe0X93WjHGzIm3rms2weaRQqKkQHbNdBpxFkIWunCl5PlU/eb/AIDXJXnyHZQjzFmG3d7kIUXcp2jAxurf1Y2+g2SWohiOoOc3F5MNyWn+yq/xSVnX/izQvDFybvLXl2V3QoP4T/erjfFHiSXVQl/JZrbxI6u0e9ju/iVWZv8AvqvKnGdeStseqo06UXJ7md8QtR/tjXmtmuJGtrSP/WsdxbH/AKEzGuDu5B53y8LngfwitfUZpIdNuLuRstdsTn+Jv/sa5rLSHLcR17eGo+zjY8PF1eeYTsPMZs5b/wAdFQHJ5q3aweashA4Wo3jxGxxXUctj2L9nTT9Jnt7+88y2GtwuywiT5tsbR/L8v93d/EtepfB6wuzN4mn1SXTn8dmRo/NnO5Ft2VfK2/3Y/vfdr5U0C+vtKv4dT065ktrqFso6npXQ3vj3xD/wmFr4ss5hYahBDHFmN9yuF7Mv91v7tT1KM34kweIoPG+px+LN76uJf9JG7cv+zt/2dp+Wvtj9n9kh+EvheQ/xaXHxn/fr4f8AHmvzeKPE9zr1xBFBJdbS6RvuCnbX2f8AAq5tpvg/4dgmmVtmnqroOy0Mm9zxv9mL4qaH4B8W+ItH8TztbaZql35kd2kfmeRMrMp3bfm2srH/AL5r1Ia38HtS/aC0nxBpd3Z6trd/Z+XA1ozMq3H3fMk/hXbCrV5n+y1H4M1DWvE9h4o03R765edZ7T7daxyMVVpFZV3f8BNdHJ8PDp/7TlprGmLZWGl+Ub9LW1i8vyVVfJ2qq/L95g1DHFHR/tx41f4f+E7C2GZZteWFP+BRMq12fxO8Ga5o/wAAI/h98O9L+33ksEWnTmOZI9sON00jMzL975v++68e/bA8SJaQ+GNKt7oPqNpdf2hsYf6vaBtZv97d/wCO1xkX7S/xTSKUrd6QNzBz/oPf/vqiLuhSVj7D+AWl33hf4RaD4b1+D7JqVlbtFdQblbZulZtu5fl+61fnr8TfBWveCvEj2fiKwaxe7Zp4E8xXzGZGXd8rf7Nfbvwf8Z6r4p8AaVq+ttELy4g3yskWxCfNZf5LXxh8YfGviLxt4jN94jkhZ7RWtYWii2bY/MZhVIEff+pSKf2ep2U53eFGH0/0Wvkj9iabx0njecaBHFJobqq6qtx/q9v8OP8Aar6N1TXM/AgW6OrMfDBGdv8A0618QeCvH/iDwj4c1nSNAuPsTasFW5uV4lWNd3yr/d3bx81F7hY+rvD8QsPj54g0TwRZ6efBUscY1iHd/o8V18wkRf8Aa/6Z/d+9XzV8XNO8OW3xe1208Lm3GkxTr5SwNujRtq+Yq+yturK0Hx14l0TwnfeHNKuGtYNQkU3MqHEjL83yq3b7xrH0uGJZyfs/m/KfwpWG2djplvEcbTmtkBV6yY/3jWLYyGKLaiKPbFXRfFRmRPpzVohk1zbJKvQZ/vLWTdWE6NuQoR71au9XWOMbV/Wsq81eRx8vFDaQErQLKhS4GGPSsi+0yRWLIdy+lOkvWB3M7E/WnQ6nk7WP40rjMuSCSI9KIcsdrVo3k8Ui7uAaqRsrNuWpkOKEgh82ZYgjMz/KMdq6/T7KfT0EP2aV2WLnC1f+G3h83brqsskccYkEcPm8L5x+6G/2etejaLBfalDdXd5DHIiMySbZFTyT/E21a82ti9eU9SlhbR5jyW7VgzEqVx6iqm/PWtbxVNAb2W7jkOZZPlizuZF7bqwlYN0PSu2i/dOKt8RBqKM8ZH4CsG4jKSlG+8owa6G4YeWVPBrEnGZSeta3MEhkYMWx17cmrN9cJLcI6RMFK8mq+eMVJGSOlAy9YygEKyfL2p8lsvzPE6qxbcVNOsvJJCty+3cKkkEbRv8APh+uPWpbZaRmXYcZLYZu5FXrBree2Vnbaw4I25qhc7kQ479c1HZXq28ZQrkk5poiRX3kmpI2Pao1XA5qVaNjbY6vQ41n0a343GG5lZh/s7Vasm/kEl27jkE1p+HXdNA1Esv3FHl/7zf/ALNYzNntXNTXvs6Kz9xCMq7jgYproNucA0jNg1at9J1O+s/tVrbNJDu253ha6DjSuYzHBpytkVsL4Q8TTqzw6PO4XuHX/wCKpNP8J+Jr1Q1ro07KemZFGf8AvpqLj5THhPzv/vVpQy57Yq2vgPxgQ7x6HO6A8sske0f+PVS1Ww1TRboW2r2M1pKw3KJV2719V/vUxODRbVs1raX5YI31n+HtE1/XIZJtI02a8SNtsjI6/K//AAJq6az8E+Lo3YTaBdgqu9Ixtbf/AN8t81ZTdjSlG8jQ0R7ZbrzpXQCMZ+YUuteIrScyXUc2Bs27zx/3z/tV51qGq30l1PGj7QX2Af3dvGK0dL8LeKNXtftelaVdahaeY0cUilVjJX733mrldHnd5HesUqatFDLi5s2uPtbW0rxBs5lf71RS6nLrV8jXThYUyWCj5Kt6j4F8ewWDXN54evkhVWeWRNrgKqn+6392uf8AD9lqOqXUemaTayXd9cbgI06tt+Zq6KdKMTjqV5vQPEd+b25EYCgRjaoFZsXMg+fdx6YrrLj4Z+P4Zyk3hq7WRuFBdM/+hUkHw18eG4e2TwzdtMF3bQycL/31W6aRg05u5k6bxE/uMVHfoqwbWbGcL0rfu/BPjPR7Xz9Q8M6lBEq7mkMG8L/3zXMapLvSMbcfN60XLtaJIECqAO1QXUqLxnOKns0ur68t9P0+3e4u7l1jiiX7xZvur+tdI3wl+JfEsnhG/wD3gyDuj5H/AH1TIOKLbq6nRvHnjPTdMSxsNevLW2iXYiJjAUfw/d96ZL8P/GVvrVpok/hy7iv7xGktrc4y6r95l+arw+FfxCj5k8K3qj1DIf8A2aldCszk7S5urHUI7+yu7i3uYzkTJJtYN/vV1g+KXj+O9W+HiS4N0tv9lWXyo8iLdu2/d/vVz/iLRNW8P6gNP1uxnsbkRrL5UvXa3euk0z4UfEPU7SK80/wlqdzbzRq8UiKuGVl3Kw+aq0EcxfXt7qup3Go6jdz3Ukjbmmnbczt7tTNmJd9ddrvw88XeFdNW68QeHb61t/MWNZHXanmN91avSfDH4kQAOfA+qHavSOFWJUf7tNcqFqypo3j/AMZaRptrpen+Ir2LTYkzFbjZtVd33fu/7VJrGlxX9iL2Il/MGSx7f3v6Vz19bXml3r6Zqdnc2NwuMw3MTRyxt/tK1bPhDU1guTY3LBYpRtAPOxvWqi4kyuizc+PfHEmhvpH/AAk98bdIRD5GFwYdu3b93+7XCQfNcKqDNdf4ksTaX2+JcNu3x81v+Hfgt8RNfmiuNN0ZbGGfa3+mSrCy/wDAfvf+O1M3GLKipM4e3tJNwLJmtbTLdIpCeY2xyrda3PCPw58c+IP7UbTILOb+zbxrO4WS42EyL94D9Kz/ABPoviDwvqQ07xHo1zp8zDcglHyy/wC0rL8rf8Bpc0bD5JFlGCDOOKJJkMZzWT9vXysHdtH6VWlvlOVBP1oJsWLmTJbI3IOMVnvKytg/NXUT+AvHCaDLrsvhnURpscP2hrgqu1Y9u7d97dtplv8ADT4g3llBe2vhDU5oJFUxusalWWpuiuSRzBZZFIK/rVQ/K2K2PEnh3xH4Wngg8Q6PdaXPcLuRZ1wJF/2awricNJlRinuKxOCzsFzV+zhj+0RxuQoJwrHpmtTwn8P/ABv4j086loPhjUL613bfMTAGf+BNV/Vfhp8QbSxuJLjwnqUcdtF9okxgmFV+83yt/nFRJmkUQ+E/EU2kXzwXR3QtJskQjgjdXqD6rb3NlObSFI7qVWDyp/Fu/irwySZb3yrlQBJt2sB/FXpnhvwh49nsLeaDw3fSCWP92cj5l/h/irjr4aLlznfhsQ+XkZxV4z+dJJL1U4aqazYl3Ia6Lx14Q8baRZS6rrfhjULCwjdVmnkT5dzfdqn4c8A+Odc0v+09H8M6je2hfy/OjVdu/wDu/M1dNNWiclV3kZlvOo1e1d2ygkGaq61arazDyXMtsfuNXUS/Cv4mpOgPg7UgyjJH7v8A+Kq3qXw3+IF1Aif8IpqDZPzcr/8AFU5PUzjG6PO3PzKB3pxYjArrZfhh8Qlbb/wil6cDP+sj/wDiqxvEPhjxF4fEDa5pFxYpOzLEzhTu2/7tXFky0IrO4cbFjiTKjGalkzvz0zTtKfLqDDvY9TV29hWNmYlXU9CKTZpDYzZokki+dufbvVX7NF6GroljK4IBX19KjwoJAYNU81h2iUhDvkyrb953Px+tTWyKZRuFSR2ksRUq4J9q0NMsHlkPy5xUSqHUqDZqKiQeEwUHNzOxx6bV/wDs2rm5uDhTXQ6s6w6daWLD5oVY/wDfTVzUzYFKlq7meKevKRu5Heuw8EM0cVpIx3wOzZ3btq1xEpy1eieA2VdGt4gQ3yg5I/2mraWhzQ3On0iInU40Lv8Aextz1rN8CwyzWdlKGlknlBXAP3vmbin+Kn1DTfC11rWnSOktrcqq9WXaytn73/AawfgprWpXes/2VNNAbO3tXeNXj+4N6/xD5v4jU20uaQfvI9O0lLm5HlqyoYEbzYz/AMs/7zV5/wDtKTp/bGhhF2yRWe1hnodsderKqS6w+mRiLzZIMwlkxk/h93+KvHv2moJbbxnYRTHk6fG/T/gP/stRRfM7m+IlaNjf+AsN4fDM11Cibv7RZJCy5x8q8V674eeZNcsIS+ZSjbuPk+VW+X/e/wB2uC/Zbto5vh3eySDf/wATOQCP+9+7jr2WzksBp7+XCLd2O15Nvzfdb/x2pq/ETTm1HQ+JPHN20fjDXIEVwv2+f755/wBY3WvovwBoE+g+FdNtXhP2g2qtMC38b/N/7NXhOlaRJ4m+NH9lnE32rWJmlDthSqyMzc/7qmvfviVqmq6VY2Grsy6fEiMYt0qsqbfl+VmXb838P41rNbIzhO12b1rqNr9nmsJIwRtlV1C43L5bKrbv4fvtXzb8GlaT4r2VvZnA33G1v9ja1emfD7xX/a9jfWwaOaWJJpA8jKrMrRsrfdX+GvP/ANnTaPjZpTMSFU3AJAz/AMsnpqNrkuopNaH0kulNFEq3KMQd0m2Mddq/NXIS3D3XxSt7G0DG3XRPMiBbJbdMeQK9tu7CKF/tVvNt+VS3y8q236/er5k/aI13V/BXxSs7/QrwRXc2jJFLIY1bevmN/C3+6KizZcqvuntGm2QjnnlkdxNCpwzNgt/wGvLP2gvAcWqeHLjxRpdhHbajYp594IUx9qi/ikx/eX727+7urq/g34wfxt4La/1S3jfUbS5kt5mThZPlVvM/8er01dIGp2sMDGIwTxmJ0ZdwaNvl2n/vtqIpqQVJ81NHw18K4vtPxJ8OWu3f5uowjb6/MK+87PwvcR2jGbZGoV0Ynn738X0r4i+C1obb4+eGNOmOTb67FC3vtk21+ikt3bf2wukm0umW5hdlcQM0Py/eVpPuq1bSimYKo1sfOus6VJD8fvBlkHQ4sr94ZFXjdy3+Nd9daYokuDCrGeFhuJbhev8AD1ryP9qDxVq/hLx54W8R6E6295DDexxtIhfb+8WNvvda82g+O/xHdvNk1C2GeQPskf8A310/So5ble0Nj9r/AE+G3+I+noJllVtHjdghxz5klfV3w1sYYPA2hy7WQrplquVPy7fLX/Gvgv4geMNd8a6rFqevzx3N9Hb+QjxwqiiPczfNt/3q/RH4dKR4B8ONtD50m13sUxg+StaKOhm5Hjv7WkGfhvAAWVTrdrGpK/PtZm/ir2JdKa2i3GdyfLCBh94n2rxj9tC8ktfhcvlNmSLV7eRTuzhl8z/GuP8A2cfj14t8UfEnT/Cni6WC/t9SEkcMqRrHJFIFZlO5f92plBSWo1Jo9i+I3gHRvG+gy6PrUcMrxhhb3Sr89q395W9P9mvhfxXpd94b1++0LUFKX1jcNBNtHyNt+6y/7w2/+O19y6v4+0TTfEM3h0wW4trdtp3PlS395mX7vzV8vftg/Zp/iha61aQmL+0tKhklUD5fNXdG23+8u1V+ainHlVgk7nqX7J/w8k17RbfxzrltBKGaWLTRMfmwvy+coP8AFu+X/gNeziw0nTfFCwW9+qyyyGGRIW3Ezfe3SYX5WX/2aoPgPpa2vg/wpG8a+VY6NGqvt2rHIy723Pj5t24f981jftNa3H4C+Hur6to8iw6xdzBbeUH95C0jcyL9F3bayqQlN3RpGagjG/Znsmuo/HSmFWT/AISy4j3t0X941eq+P/AWieJ/DN7oOo2C3UdxGVSTZtaJ/wCGSNsfeWvjX9k34h67pfxUstCubuW707XLvbcwyMW3ysf9Z/vbv4vav0Clh3St8zLxjitlTM5VGz8u/Hmgah4K8Y6p4X1Eb57Cdoy/TzFxuU4/2l2tWJbSeZdwog3bpFyM17x+3jpcdr8StJv44HhlutIjMqs25meORl/ltrxb4aWbat4+0TTkj3Ge8jXGf9qqsRfqfereE5JfhpLpEFuY5bjQ/LkdvulmjCsv+98zVj/AHzLz4KaVf33zIIWUs3y8rJXtKoxgEH2dokAwufmU/jXhvwAiu5/hhf8Ah63zGdP1vULWXzD8yKrfL/Ks5RZqqrPJv21GS80fw5qETwyPa3c0EjRt/DIqMn8W7/lm1fMa81638U799Y1fxV4cvoJF1CwvJGtQzMzP5TfMzf70e5q8gWTiqivdsJyu7n2f+zCkE/wmJKHZ9sjVs/3tq16T4l0VX8JapNHgTx2cjYRssv7tty/7u2vPv2T9Hi1b4bWs0pA8i+bap/veSte6+KLBU8Ha3HGxR4tPuASP7vlNWShqaSn7qPzA0F9uo2nGf38bf+PGvtnwJceIbLQtANtaPeWd7pSyosar8v8ATO7d/wCO18Q6K3/E2sSWAXzUyf8AgVfpN8KrCC++GPhhlEoN1pSh2B2sFb+Jf7rfNVyiTGdjy/8Aaaa6l+AWo3L2rQLK9ozOYlTH75dq7fvVpfs56f5/gKVHt99sL6SQqGzlvLjq/wDte2zWv7POqgkzur2YSQ87gs0fzNXyf4W+OXj/AML6M2k+H7u2tLVpnmK+Qr8t/vL7UJaBzXPr/VVjknktrmVoFhuGk22wZdsMe3b8w/vf+zVFNDDq11DKtvtt7cfustlS394/+O14F8PPH/xq+I2rGx0XU9CglkikYSXNqqqyr15VWrphp3x+tLlU/wCEk8Jwskahl8tlwv8AtN5NQ4j5tD0LXtHvSWuI90lv5my5eOZY2WNv4vvfd4/hrw79pa5srnQtBlhYs73kjsAP4do+asXx58VfiloGuX3hvVdX02eeB18wwW6tGSyqw2ttXP3q4LXfFOteJPJXVriOYRPvTESrg1UYsi9x2mXEUco8pWb13DbWhLazyxtJ9nyvfd2FHheBJTJNKu4QDcEC/eretrS2a3Z7iUySj/noflZaTKicY8SwswhkUo1RsyDhgrfWt7Uo7V9skUYQq23g1h3MSeYflxQkU1c17G3l2yxSKVHyblI69K6LQrFIlk5kd9v3FX5f+BVR0eWNoYLJkjijLfPKeWrqY9VFrZT2NlDGscn8TL8y15FapNy0R9RSpUlG7ZwficldVl3DA7Cufu38zkuWJ6k1t+KhJ/a7s/OUGG7msQhkYYGUH8NelQfuo+exK/eMpScV7D4C0hp/DOm3RHATa4z8xVmNeTXyRt9xguegr2X4evePp2h6d5abNiyb24UDbW8tTlWhr/EBUX4Y6s0ACgIqTLjGFw22vMv2crC41DxjfJaNiePT2dTjP/LSOvYPjDZx2fwk1cRlcA9+mR6N/F96vNv2QBu+IOqp/E2kSBfc+ZHTiroly1Pa9ImiTxXaXmpeQTuaIKnf5dp+WvHP2y9p+KlsE7aXD/Dt7tXsupWc9n4ksVt1kSPzsSAR7twb2rxD9r1W/wCFrxs64dtMgJ/8eogrM0qS50jvP2TGtj8PNQ+1sFhTVW3ZPX91HXs8GhullcS2sg8q1s5HVC/+s+Vvm/LbXj/7Ksf/ABabUJvMRf8AiaScMuc/u469oh+3aT4E1y41N7ZXWwuJlmRvl8vy2df+BbazteYc3LE+b/2Y9Dl1T4keIdcNuJ4rRpI05/jmk/8AiVb86+gfiV4Dtfix8HY9It7k6TqOk3+1Hmi3Kzxq33h97aySD5l/i/hrif2XdAaL4ZrezxyLc6tey3jS/d/d52r+Hys3/Aq9P1OKF9Xh0KLVGW5WP7VJFGcM8O7y92z+LpWrdzO54J4S+HV14GtLia7kS7ghjkE88CsV3Mrfw/e2/wC1XmX7NCSzfHHSFjLrua4J2/e2+W3avsG5isNH8PeIYzlvtENxI+Pmbc0Lbq+R/wBkx44/j7oayBTvFyFy+MHyZMUIm9j7F1aG6GnHypnwJfmXP7wf8Cr5R/bHSOP4h6U8Z3btHiZmx1IkkFfY8yG50ry7toVYzALs3dP6/L9K+W/2n/BOu+JfihpOkeFdKm1C4g0BbiRVZVYJ9okXdlm91oUQbuN/ZQTzfBmsHc0bDVIlEgPyqPLr6vsrD7NpSyGeaVU8vDrt3f8AAa8g+Afgd/A3gBrTX5LdtUub77VLDG/mG1bauxfRm2q27b/er07x3rkWgeB9U1y9mVbaztmkUo2NzBflX/gVSleTLcvdSPhn4eXSp+0fp126SKo8QmQiAfMP3rcCv0P8IfbG0Qvqk2J5JGZ2z91fvL/wLbt3V+bnwZRL74x+Go7iWWNLnVIxK8LbSu5vmIP41+k+g8ab5TLiNQYopGPmNIu3d/jWhnsfKH7f8MUXibwg5PyGzumHv+9XFfMSSu8pJPLdTX1b+214c1nxV8RPB+geG7KS/vn0658q3RlVjtZWb73+zXiH/Cifi8rCE+Br/eO3mQ//ABVCQNnEuwEbBTuPpX6ZeBM2nw20G5t7W6vv+JPZ/wCjwbd7/ul+7uZV/wDHq/MnWra70q/uNMv7eWC8t5GiuIpPvRSLwy1+n3wtmkHw38LqqFt2k2p+n7laoR4j+3RZSQfCjzo7c+XJqVupcNgbv3nG2vnT9lSfR4Pjv4dbVrJ7ozXHlWzJNtWGRgyh3XHzDn7vy9q+mv27UZfgqjecx3azAwjf12yfd/P/AMer5N/Z0O344eEXELzeXqSP5cYy7FcttWpsM+pPiZ+zbqHiP4uQ+LtG1eyg0V4o5HiCt5iuij5Y/wCHa2N27d/E33q8N/bB8PSeG/E2gWUl79of+zuCPux/vG+Wvv6C4a4twWEyI8YYI3ysvt7V8R/8FBJkm+IPh+NQFaHSmzjv++anYD6s+FNnp1h4B0G30+WCVJbGMtmTdubb8y/8B/rXkv7cI2/C1IJIQpl1O3+dW+X7rfe4r2bwDZxw/Drw79lPlP8A2bC3yjqzRqzV45+3HLGPgxAsuRcJrVuD7rtkpWA+V/gDB9m+Ofg3j/mLQj9a/TXU5LXzI/PLEI3mDaepXp8v8X/2Nfl/4RvtQsNVs9a0uRYNT011uLd2G7a4+6xFehSftCfF+aYed4mgGfuhrGHaD/3zVvYV7Hc/t5ul34s8KS28kckUmmyFXDZyPMry39lfRG1P9oPQrZk3RW8zTkf7qlv/AGWqfjbxr4k8e/Z7vxJcxXV1YxtbxeXbiPau7d91V5+avSf2HdNL/GC81V4mYWtgx47M3yqf1qL2ZpKHun3EyAJ5gZwCu3aGworwf9m/WbO61X4lWQmEQg8RTzCQjqrSSK3P/bM17fdzTmP7SyLtjj3SIrbj/wABr5B/Yb1v7f4q8Zbn3fb4zcbT1/125v8A0ZRLUhI9W+L3g508F+MvFUun6Tba/Z6dcNaXcUUbTz20a/8ALT/Z2/8Astfngpr9S/HMMuoeDdThtI/LOoW7W7jHRZF27fm/1dflrIrRsUYYYHBFCGj7q/Y4EsHwwV0jeV5L35F3fL/qI/8A4mvc/F93Db+EtXWQYkuNPuPkXnb+5avIf2JJEf4TSGYkGO8VVwm7jyY69f8AH5to/AWtvLd29u7afNtkkby0U+W3vQkDPys0QA6xYLuxmVP/AEKv0i+EF5Hb/DPw9JcNH5iacMOTwq7utfCvg74VfEPWrTTPEGjeFL68064kDQ3CFdp2ttP8X+ya+hNa8T3Hgfw14c0rxEIoLk2mHgmfaV/+y/8AiqUgPRv2x5Gb4A6wvmp/rrbbz94ectfn/NEUbAOfevq74weJbbX/AICa1bXV40l5b3FvJZoqttaHzl+9/u/N95q+WiPNj3pzhtp+tIuOx9D/ALGEkMfiq2R2y7Wd4G9uFaveNT0fULzWGS1mFtYQ8yNIm5rj7y7f92vnz9jqXy/HOnwsIyklreK5Y9vlr6T8c6zp3gzS21a/luXhZ47WO3iQEK3zNuqWhXsfFH7QEWz4xa5F/d8nnHX9xH/jXIWcJL4zjHtXWfGXU4dY+KOrapbAiG48mRM/3fIjrAsonYg7cUN6FRV2ado8ttbqFONy7vyouZ7mWNNrEuc4q7bQjcVkHXpWhZ2luV+7jFQ5WNlGxyyidJD5gYDuKenlMMyuA1bmo2aly6jPtWJNbIZDvBB9qNxPQv6dLHI+5Vzs+7k8f981tRXJI5bFcfpsnkBIkbdtOSema245+fvVzTpnfTxHcTxRHIZVlQ/LIu36Vjx24MZdj06CujvPLnso954+8prHvdowqHK9j0q6SsrHPWs3zGBfrjNfQfw6iNvY6PHdpBGGs1EWWbkeXu/xrwG+XOa+kdAitmtLGVWCeXbpwW+Zvlrc5JFf9oOfy/hXNBHHsMkm7OMZXated/sdeePiPftb7C401g27+75kea6v9onVvtnw9VEQALP5bY7t+7rmf2MYlk+JWp7iRjSJDwf+mkdax2Mz6O8V6hBp2rC/uYUMUI+Qh/uybf4l/wC+q+ZP2uL7+0Piy9xkHdYQ9B/vV9LfEW3ENsriJjMXXyosdW+X+L/e218u/tSR+V8UXiI5W0jz8oX+9URl79jRx9zmPVf2VNx+F8yAZ/4m8jYz/wBM4/4a9S+Nupzw/CfXreAF7u7s1sY1H/PSZljX/wAdZq8z/ZGjJ+GE8mwOq6tMSu7H/LKOu/8AFetaPrDaPbjVrGNoNUhvLiNjzII921f95ZGj3UNe8R9g7DSfDMGkeHtO0i1uHjhsLWOBGh2hX8tdvzbv9r5q5fwBOdZ+LvjzUWMckenRWelQvnKllWSST/x5sf8AAa7iIwWlhLql5OpjjjLhwOir83/steW/smyvfeEvEGvud0uq+I7iY56lf3X/AMVTIPSvFlgF0DxFPJmOL+zZtgHKf6lsV8V/su+WPj74dil8va0syguM4byZNpH+1ur7Y8Y3m/w74jVGuiI7CYsgH/TNv+A18W/sqc/tC6G3lmTa102wdT+5kqogfe8sExtHK/u5SMAxcsv/AH11ryCxgeX9rO6gnztHgpd+49F8/pXs4ObeRo227SxMhTC/9854/u18e/tYeKfEfhH44wa14a1STS7u50KGFpbdwzNHuYY/8dFMD6vktYUuI9tvCkDDaSP4sr96vlD9st/iYt9bw6ytsvg5GAsX092aFn9Zd3zeZ/vfL/dr0n9mj4n658QPC2o2PiAx3Oo6XNEPPVNgeFt2NwUbdy7W/OvV9b0TTPFnhjUdB1K1Wa1vovs0vyYKj+8rf3lba3+8tSnyso/Pv4I+W/xf8KLP/qjqsG/6bhX6CeHvFehxXx0tNT8rZN5MEDn5m/x+WviD4C+GrSX4/wCmeG9Yme3e1vpbdSrqu64j3bV+bsxXb+Nev/FDTPF2nfF3+xrHQLpLKC3hkfUtu5X3jn5vu7t3y7f7y1RLR6d4sZZP2rfAhYujNomoS7Xj2MB83B3f7rV6wsbySq+Jrd9jLsdlZmTK/wB3/d/WvkT9o/xd4m8J+L/BniXS9QFtq1vp11ax3XlpJ+737futu/hZl/CuEuf2jPi+ynf4qQO33v8AQbf/AOJpphY4n41nHxd8X8H/AJDV3/6Mav0f+Fu0/DjwrlD8mi2uz2/crX5ia9qV7rOr32rajMJry+ne4uHCqCZGbczbVr9OvhocfDTwuCwcNotqpA9PJWmI8j/bnEsnwTiijlEm/WrcADbxlJNq/wA64H9nD4B+KvDfxLsPFHi1LTT4tMLSQQJcLLJLMV2rnb8qqu7dXpP7apB+FWnRBtuNfswo9f8AWf417KtuguFkDOW2hAuevvQIswG5F8sDRSSRPE0hnXb5aPuH7v8A8e/Na+EP26NVGofHKSyWUuum6dDAw/us26Q/+jF/OvsD4qfEPwv8NtFfXtbvlFxLEy2tkrt5lyV/hVf94ruavzi8Wa5qPi/xbqXiHUW332pXTTSBf4WY/Kq/7K/Kv4UDWp+l/gjUY5PAuhqJB8um2o5/65rXjf7c93ayfB+GNWRpF1e3zx/syV4t4p8YeJPBc2jadf6reQj7PGEhhPEca/KtdD8b/FieJ/2bbOcyO80+rwlif4mVZd3/AMV/wKlcbVj5+0S++yXaPGeRWr4yso54oL61P7phtbjpiuTTLbXi5bPSul0e+d7R7aeF2ikG1l2HirQrFHSbmfa5Q5ccZ9f/ALKvpz9jaLFj4o8SofmPkw/Qnczc/wDAVr5evo2sbosDJC69QVxmvs39j2xtT8H5rqaMCTUb+R1Ifbu2qq//ABVZyWpfPaNj1jX/ABPp/wDwrXxJqltfmVrTTLhpGZdrI4hb5a+R/wBgy98n4o3Nv5hTz7KSMDruYru/9p17l8ZtZ0W3+D/jV9OvbHe+mtGY4W+ZjJtjb/gXzfNXzT+xtqX9n/G3Secec/lf99Ky/wDs1CJP0Dna5NjI1nBBLMy7o487VaSvy18faZPpPjnXtLu4/KntNRuIZEznbtdq/VXeFYMBnFfnF+1npo0z4/eKdq4juZo7pT6+ZGrfz3U2B9XfsSSbvg8+0lFS8w24fL/qo+1eq/ETT4tU8F61a3jMB9hnYfwsv7v+Fv8AvqvIf2KLwW3wgdJE+drvcPm++vkx/lXsPjG6x4Xv1QzlJtPuNyuckbo2pAcT+y+V/wCFBeGFVGXZEw57/M1Y3x9+A4+K+u2Os2uvrpjW0P2e5jkiMgKbt25fm+Vvvdf9mvkzwT8ePiT4b0nTvDWl6vaxaValYkRrONmClv7zLur7n+EuvX2u+BtJ1DUbpJr27sY55WxtLNz823tQB4p+0d4Gg8MfBHWLmxktvs8P2WBF2bnK+ZGv3v738W6vj6z4hkX/AGa+8v20ZoU+AOtQjh2uLXj/ALbLXwVbzpsPXmkyoHvX7I7Qt4402J9vmfZbxjkdV/2q+rdU0fStYsNRsfEdil/azJ+6iWXy9o/4D0/3q+Q/2RHKfE+3Pls/+h3Csw7V9eLeLPAytGrbhjntUt3GfCPxgsbDSPidq+naajraWrQxwqzsxVfKX+JvvVR0Rd0qkjhRmt/4+wRR/GjX0i6B4f8A0THWV4dhwd5PGOeKiWxpT3NcQg9BU52RRdM1FLKqnaKoXl2VQgms1qbsW6uAkbNuz7VmtcxMxYqT+NVby4c7iCKy/tA/uNW0YmMmS28oSbLmtuJ0Kg9iKw2gbaWAq9Zs/khX7dKyki4MtXd0zFUztUcYFQk8cmntCAckdearzsFXAoihydypcYlnSNTyzhfzr6B0S5c7EjIaPaF3Kfu14LoEEt54itoYkztbzW/4D81et6Hrj28SC2tS+xstGw+9VsytcoftATeX4UghWSQb5lMinv8AM3/xIqh+x3OsPxI1BS23fpbr/wCRI6zfjjry39jY6eyKJlkczLj5l/u/+hVX/ZryfH0kiyrEsdozN8v3h5i8VrB6GbfQ+nPiFrEkktva3FruSdn+62GC/TFfL/7SE7XHj2F2cSEWMY3j+L71e/8Ai2CbV5F0/wC07GBUPJGvIH92vnn9oCBrbxbawOwLx2McZx225FYJ/vDokv3R7L+yfai8+GlzbTl0gXWJJEZW6yLHHt/CuT+LPhrxboHxKt7b+z7lrC4j8yO5jDeX8/8Atfwsv93/AOKrq/2TZC/wvvIIiBIdUkO7uv7uKvcfF1hpmradarc291cX1nIpX7QQy7f+A1o9GcuyPJfFPiPUNE/ZvuJtTjuhf3EbWizO+5ZlZmUMvou1a3/2MlFx8GYNzOudRut+P4t2yvN/2utVt7bwt4c8OQfuyqs20n/lmv3f8+9dv+yNffYvga0o27odQuJVLMAN21etPZAkey+L7iOHwlc21zczSv8AYLhdwXBf903zNt+7XxD+y1K0P7QGiuj+W2+5w2zdt/cyfw19feJtR0688PX9rdeX5h02437zt+YxszNj/aYV8c/syvIPjpo0iLvcfaTjPX9zJVIZ923N1iISIsxzIyksFyw27f8AP0r49/bZXb8R9IbZjdpK/Nnr+8kr62WWWexBuEjSPcxVS+8yf7X/AH1Xyd+27JHP4+0OWNwf+JSqkDoD5jH+tCYF79i94yni+KSdoYwlrIFV8bzuk+WvpW0vI2hWTz2t1QhsbPv/AOz6rXzJ+x3pTzw+JtRMf7r/AEe33k9fvsy/+g19AahHcQ6fi0MsjB18tZFyxHPy/wC7UT3uXFXdj5WZn0z9qt5ktnmli8TNMsOdu5vN3gfrX3ZLeXOr6csOpW9utwp5mSPn/gPpXwxJOF/a0+0I6kDxLkM3zEFXr7fspN/zK8oEvzMpPRqq+hEt7Hyj+3FbQWuueE4IQ/yWlxuDf9dFr52Vsg19E/t13Al8UeHCo+7BcA/nHXzmDxVxASXiM1+onw5OPhv4XHpotqf/ACCtflzJzxX6Y+BLowfD7wqI1aR/7GtcqNuf9StDdibXPMv23b1x8G4DGx3prFuysTnayrLXy+3xq+K7IY28d6sUbqFmUZ/8dr6F/bNvo7r4W/ZYVk3LqcBmXPEbYk+WvjtVzSTG42J9Z1XVNZvWvdW1G8v7lust1M0jf99NW/8ACi807TPH2lXmq6YNRginVjGzdGzuVj/e/wB2ubYYHvUMjEcrw3rTuI++vjT8D9D+JtvpfiC0uLy1vEtgYym1Wkhb95skDfxfMfm/2v4q8q/aD8OxeH/2e7aztbNLeOHXY42XCux2xyL97+LpXvfgW90+bQfC140/+lPpVs0bg7f3cka7vm/u/L+tee/twx3LfByOZIwIl1WBnfqw+SRaQbnyf8E7f7R8YvCNsBxJrFrkf9tVr9LpSIiSIxkd1WvzW+BCzP8AGbwisP3xqsDj22tmv0eknzjd8/r2zVAz5J/4KBPnxV4XyPm/s2bJ9f3te2fBnw5dW3wC8PW1lE0klzZ+cFG1mUszM3ysv8S/7VeC/t4XZvfiJ4ctkOTHp7cem6Zv/ia+uPh5bNZ+E/D1nFdSxxWWnW8ZjXbtfbGtSJHxBrPjbV/EPhrxJo+oW81kbi8itljaJgFkaZcRsv8AeVVavtHwf4U8M2Btb628M6JaPbxoiOmmwpIGX+Pcv/Aa8m/bcv8ATLDw54WvU0+J5f7dWUqjfvJo4VZmU/3dzNXO2n7XmkzGKwTwJcxxOdu3+0V2H/yHQM+pLrzztkhmwI2O75a+GP25dNNr8UrDUMfLeaVHz6tGzL/6Dtr7RvL2KTTYpwjpHNCszc9VZd1fJv7bgW/sPD2pM8fn2880DRjqFZVZf/QWqOf3rFKN1c9B/ZCG74TKQY9yX5BO7737lflr1nX70p4Y1GNYdiPbXGVUcxbo2/8AZq8N/Zf1KeP4a21vbiGI/wBoFZCfvS/uY/mX6ba9f8Vamw0fUkESpG9pMirOu12k8tgzL+tHPqVyH5x6a2NStWP3VmT/ANCr9KPghKzfCnw0YY2cGxVVkx8sfytt3f7P8NfmnZc3sJ/6aL/Ov0L+DmuGz+F/h5FbzSbJRuP8NU3YlRuZ37ZEof4D6skkimRpLXdsHDN50dfCMabVxivsj9p7XLjU/hPqiTxuse+HHy/ePnx/NXx8VFLmuUlY9t/ZHiibxyCrKJGtLoEH/dr6LVri2tpI4DKkYhUgf8A+9XzB+zJdGHx1CUZgTZ3ChlGW3FetfQc15d6f4Y85ZZJ5Lib5fOZS6r/s/wC6tZydpFJe6z5j+M8kc/xZ1ieNw0b+S+R/tQxVm6VPsJjHHFWPii5b4h6kxXHyw/8AolaxomIbcp5FDdyonQNIrHJYVmahIvzKGHNZs90+8/vDVZ7g/wATZpJBKYszbFO5wT6VnPM2eFWpZW3sSDVVyQxAFaxMmzWEjEnmrFrJh8MaoRNlasxHOKyZtFl+abJ25zhaz7pjsz3p8jYqtcPlDTWg5O53PhyCxFray28FtBdNFtMo3Bj6/wAVdB9oeVIi6CSFRgkTY3f8CWue0F1TTIGaXOyEHCLtU/8A2VdPf6nYaJokUmrMw3kJtUd/vfNt/i20m7jSRAfB+i6m8883h63Z8rlmuZsKvP8A00rV0Hw3pujaiZtJ0yG1mRPKlljkkZX/AIuVZvauYXx1pcNgsFpqzxiJt6x+VJtb3b5f4cGrtr4/8MQTCT+07h28r5t9uy5kpe8P92d6NUmt5W81cM6MyFVzgrn/AGqx/GXhrS9V8Panq2p6VZNdrZborr5/Myu3/ppt7/3as+GZ9N8SaVJq2mXjTRQyfZ2Zk8ti231atTxcbuLwNdh4YniTSZF3NIrlGyv3dtZX5Jl2vAz/ANkzVLXT/Al1DICzvqEuAP8Armv+FewXWrRpEskxwrSZOw7cfw18p/CfxlomieHfsGq6mLXN4ZmjMLyAr8v90f7Nem3nxi8Emzkt01eRoo2JjX7NJlv9nJWtnzXOdU49zyj9pfW4tX+KF6IJFkt7SNYEZejfL1/9B/KvQvgfqt1p/wAGYYoYw7PqFx3/ANlDXgGu3X9o6zeX6glbiZnUk/NtLYA9uK9s+B3xD8G+G/ASaR4im2XUV3LcJH5Dtn7u35l/Grl8IqcVzanuF5YRS+FZLtZEa7vLG4dip27l8lvl/wC+q+V/2b5Fg+M2lPIXCBbncydR+5kr0/V/i/4ZmEqWmqzANBIATbSfeaNv/ZsV5D8JtV0nQ/iBZ6rrrSLp6iYSOiMfvRso+VfrU001HUur8R9mWmvaTeRpbaWQqnOVTLYfdlt3pXl/xK0nQPE/xqs9H1KxF/b2nh7zQNzR7ma4O1vlb+6apXPxa+HOI4rbWbqGFHDM0djIjNXLy/Evwzd/F5vFEurStarootFm+zSbnkWQNt2/7tHvExjFO9z2jwnYQaBC+jaPpq2FgJCVtk/vf7Tfxf8AAqm8WeJV8O27LqglS1t7Y3Xmn7uF+ZV+797dXn1x8bvAdnatPFeajqF2vzJ5ds0e4H/e+leM/E/4m6v42kNtFvstKV9wgkmZ3kP+03/sq0oxk3qVKpFbFT4T3jaj8cfD+o3Zfdc6zHNIByTubdX3no1xIjusrfuw3Xrgetfnr8N9WttD8e6Jq947xW9neRzvIq7iir7d6+lG+Pfg9HjWHxBKIt3zj7FN0/75rVowSuXvjhoOjeIfjR4M0TUrM3lmdPvJpIGLR7v7vKtu/hrGvvhb8O9PWb7R4dt5nC70RJ7hW/3T+8rJ1r4t+Eb74v8AhrxRHqExsbHT54Jma2kJjY52/L/FWjJ8W/hxNeyXV9qEt0FGYlazlwG/9BqG5dDWCj1PNP2i/C3h7w5qOhp4c0pbKK4tpHkZGdhKwYFW+Zm/vY/CvrDwXdwr4O8Ptbosco0612k8/wDLFa+Qvjv4s0LxTdaQNCvDdJZxSCRzbNCAW27fvf7texaJ8Y/AVt4U0az/ALemtryxghjnj+wyMG2xKrL93+8KerQvduP/AGrL15vhzcQTW2yddQhZnzlZDlq+Ud1e4/HH4leGPFXg99M0q6mlu5LqOQ7oWXdt/i3NXho61UE7ak1Nx5yRUTipgBjrTWAq0zM+4P2YfEUPiX4S6fEbuSK60aP+z5UVuVCsfKbH+7t/75evS/EWjaV4s8PT+HdYjS8sbl8XCMO27725f4t38VfAHwz8cav4D1/7fp+6a2mHl3lqzMFmj/Do391vrX1V4U+PHgLVjasmrLpJ+UGC8Zo2j9d0n3W/76pSA579lLwX4Z0/W/FestYPNqekaxPYWUs0m7yIV4zt/vfe+b9K+gzes+5o1WSQhirmTavavm/4DfETwnoUHjRdZ8QafafbPElxcRF5fvRsPvL/AHlrO+K37QlmNFn8P+BpZbua6DLPqU0e1I1b/nmrfeb/AGmoA4n4vajF4z/aVjgiuWuLWO/h09Zj935W/eD/AL6Zq+zbLU5EulSKXERG0jHykD2r87fh9fWOn+M7HUNWuNtvFN5js6M+Wxx93/ar6O0v44eFmkD3euLEit8kcVm43/73y96znKS2LjFPcy/25fEUWoXvhjS7SbeLNrqaQejfu1z/AOO183AKLmK7jHAkG9R2Nen/ABv8TaT428UQ3miSGZYbYKS0TR723Nu+Vv8AZ2159YW4gvvImjKwuvOa06XFu7H3X4T8X2+pfDHR3jlbf/ZsEbADOdq7T/6DXkX7TEDar8Obm+lzus71JkUBc7Wbbhv++qqeBfiH4S8NfD+x0jVtXuVvoYzmM2sjbfmbbtZV2/drK+IvxN8KeIPBOraLb39wDc2/7hDbyKpkVlK/w/7Nc+vOdKcVGx037PVytt4IsZIUMn7zy5I16/6tfm/X9K9Z1mdX8PXUkQRZjazCIy/eWNQ2dy926V8//AH4keGPDPhF7HVr+S2vVuGeNFt5Hyvlqq/dX+8tdRq/xb8GSaXNa2t3tV9wJW0mUqrLz83/AHzSlfmEndHyvp8f+lW//XRe1fYvw2142ng3QFRzNaW9iqv5Y/eJJ826vkiyiMVxC7DhWVjXufg34g+F7HQbGw1G6lDRw7W2xSbom/8AQauUuYUTofjlqV1e/D3VEMW1d0JHz5/5bLt/2a+cShHavY/iJ458P614WurDSpbrzJyp8uUNnarK23+7t+X/ANBryZ4j3FOI5I674Ni4/wCEjtvs0pjZVm8wj/nnt+b+lfTGlvZ33h6NopJVxuUMdv8AntXyz8PtctvDOvLeXGxd0ciSMysy7W/3a9R0f4p+E7XSbqA6jMXkZcR+Q2N38cn6Gk9yX8J5r8XVS2+JOpwxvuAWHt/0xWuaErAjmrfjHU7fVvE91fWjs8MhUqWXb/AtZyZOcjHpTSJQXJVpNydDVaTpVkKh+Vn2kVHMEPCnNUEu5SeQr0qIu2etWJY881XcVSMy/FnbzVqE8Co0XjNSqpIyKySNVoDdSSaglOVxT5cjKk1EEJpgd1pv7uxszBlpVgjYj22jv/FVvxfAuo+Dnbcp8mbcMnDllVt1chp+r3trHtRYHwu1S6sSB/31VuXX9Rnsnsmhtlim+Z9qYYmpLT0OditB5YGKhktCrcVsQRYUAip2hR1wVp3SDkuegfB6yuJfAtyYrxIYxeSM3z7fLXavze1ekaoLHUND1K5WZDC+ntBEqSMdzf7v3fl3D868Bsda1TStNfTrbyTbPJ5m0r0NTj4ga/bwzwRpZwpLHsdVjbav+0q7vvVlKDlK5o5KMbM8/WM08RyelTBdp5p4rosc25HFHIf4an8ngbhTonqxEQ5AKflSk9C4ogSAEjApt4gTCgVpxICQu3FVdVjC4xzUReo5q6MZk4Zv9qkRcEGp3QbCPfNNUYANbnMNIyaO2KmK+1ROMGgBuKjYYq7ZafqN8rtZWFzcBGw3lRs2Ku/8Ir4lf/V6BqjY64tmoLSMcUjDitweDfGA+74Y1j/wFkrItrW7vbtbS1gnuZ2OFiiRmY/hQJlZjzSpXUf8K+8aNc/Zl8N6iZvJ8/y/K+fy923OOv3q5++s7uwuntb21mtZ4zhoZUKuv/ATSQW6keMilHFdBp/grxje2cd5YeGdZuLWYZjnhtJGSRf9k96ztc0XWNDmSHWtJvtNkkG6NbqFo2Ze3DU7jZSpe1aGh+HPEGtxSy6Noeo6jHG22RreBpFDH121a1jwj4t0bTm1DWPC+safZjarTXNpJHGC33fmYUEGHTDxTga1dD8Oa/r0Usmi6NfakkAzK1tC0mz/AHvSmBj04V1C/DT4gfa1tR4N1zznTzFT7G2Sn97FVNb8G+K9Csv7Q1nw9qWn2oYL509u0a5boN1AGIOKeULKSPvNUaup71MkoXFILk2mzSWs6uxxitzUpF8s3VqiNvUFt/8ABWLPGr2wmTk96saVcbl2PyjDa1MCTTbhprvypw8iv/fqnPsHnQJJ5se/dG392nXgNrcMqNvj7bf7tQpDJJby3BG0RsMjr/nrSaLvcn0pcXQ3jPFbc1qWGSKx7MYkjb1Iro3ddoxWEviNobGY9tg4C5pREq8Y5qzMflOBUBkA60Fe6OjKrwelOkCsOKgZ++KZ5p/vVRDYlwmRtFVmQqOamaQZ5qNyCODmhENkI61IJQo9ajk4qEH58VZL0JJJAzZ60gcU7ySRxUflsh5p2FcVySOKi2Z7VOpHcU4p6UwLSnpTw/YGqqmgOc1jc1vcsTkFQT1pic8Uiks2alVfagRLEq7RmpR1zUSN0qTdmmUiZGHGRUu9cVXTg5pGbJqXE0UiTbubJ5qhqKDeOKuq5UccmoblBIpZutUtCZO5kOvPFNYYIqxIhDYNMdParuY9RIxVyzdE+8Mmq8a9BUwAAB6VnJmsWWVkwciqd6zSy+WoyWYAVKGx0qIOyXu9jhQMj8qUUE5aGbLlJXU/SnoOAaS7/wBcW9Vp8P8AqxW6MGDKTyKicYqY/WoJcgZPrTA6Dwb4tfwzHKkenQ3RlfduZ2XHy/dr6N+GwGueG9M14QJFNervaFW+XHmMvpz92vkiTJNfa/wJsI7n9nnQGZyreXNtI6qfPkqJ7F05tSPNfiF8XtQ8E+Mbrw9/YFpdHT5Nqym4YF1/759q6/8AZP8ACmnD4e3Xiqa3UX2pXkuJSMlI1bbtX/gW6vCv2lZY5fjLrbxtuU+Sc/8AbFK+rv2QLVbn9nzSV2Dme7V8dx5zEUktBTk+Y8yuvHhtP2l18NNZQNbYXShLk7/mKyeZ/d+9Wz+1d4Os7/4Tv4qFuDe6fLH5coTa7Rs+1l/3fmVq871mKKP9t+GJFBT/AISC3Xa/IPyrX0J+1TBFF+zj4iRHLiP7PtKn5VzcR09g5rqxp/AXSrKf4F+GpI0WR10eOSeR24Rj823/AL5rx79uzwytt4Z8O6/F83k3L2znGBiRdy/+i2r279nz91+z7oSMhCvoauW3f3o3riPijGnj39jCPW4kRrtdJtdQllz83mW4VZM/k9FryuTzCfsV+GrSw+CsWtXKKsmo3s1wxf7vlqyxqf8Ax1qsfto2zW3wRv1Ax/pNuuPTMq10GoBfAPwA8A6HuMNzc3ej6ayr/E8kkck3/tSq37cSj/hQmq8f8vdr/wCjVqibn58BuK+v/wBgMR/8Ir4qklCsTqEK8j/pk1fIHavrv9gu90+28L+KI768s7d3voNollVW2+U33d1NlI1viD+0DovgT4uX+mX3hm/vf7Ps/sgeKVV3lmWQN83bpXmPx++Pvh74keBzoGn6FqdlObuOcy3EkZHy7ugX/er2zU5/gunx1Wx1FtFvta1aMrN9ph+0A3EjR+Wpba0a/Kv+d1cT+2D8LvC2meA4/F/h7QrXS7y3ulhufsq7FkVvl5Q/L94/eWgTR8ipg4wKlxSIqjoMU/gUxFi3cxrj+EjkVJGyxnMXH8VVhk49KWTeUwnWkgN3y49Ri/dKiTKvHvSadJpttPJaag8gR1KMyryvvWRpdy9vcJ83fmtPVrISxfa7dPlfmTHZqcldDjoyO5tmtLg2zsGIbcrDlWX+9V5pSOgqtpIbVNPktCP9LtF3xH+8P4loeTJrBx1OiL0JJJ2x7VUklbdnNRz3CA7VOTVdnLURREmTS3R+4GpqTZBO4cCqkmc/daoiSOlUkRc0GuFOOaTzM/dNUAaswrs+Zv4hxV2EWY0ZwSx+WlEWDlRT7YhkGeAKtKFA+XmpvYZV3MvA60irI5wRUpj/AHuWqwvSi9wKYiIPIp4UYqwVB61GRz0oArIPelI70yNualJBAxWZdwRyOKmR2IFQqOamQcCnYVx4bmnxtzUZFLnAzSKLAfimbsHpUIangZpjvcmRt2MdaW4UiEn0pkfyHIqd2Vocs1JsbM1gW5NRuPm2g5NTznacryO1QOW3bulMgVVIwadjjrTl5i96YThSKRQ5dv8Ae5qK7UsnFIDg0StiImqQmU58FvwoQ4GKic5c0ZrTcyZKz88Uy5kLhRjpTQQTimsaAIXIFfanwB1eJf2f9JtREWkhhmGD1f8Aeyfdr4sYV7h8Nvih4d8PeBtP0i5uL5LuANvEcRZfvM3H/fVTO9tB02lLU4b47yNL8UNVZ4mib93lW6j5F/xr63/Y+vmi+BGlQxcMk90W/wC/zV8a/E3VrHxD461LWNNlke1uDGwZ02sfkUNx/vV6D8AfjEfAlpN4f1aOSTRZZvtCtGu54ZB97/eVsCnsglrIva9LOv7bIn2M8o8RwlQOpHy17d+1Jqbn4E63EQy+dJbDB7/vl/xrz+f4q/DO6+KUPihp/JA0tojMLFmmWfzF/wBnP3d1cJ8fvjDF43toNC0WK6h0qKTzZmmOGnk/hO3svSp1YH1V8DJ5W+APh5XlUL/YW1QOcLtfn/erhv2Ltfs9Z+CGpeEdUCzW9pey2rwvx5kVwu7b/wB9eZXKfDT49+CdB+GWleHbyXUPtVvpwtZwsBZQQrfdryj9nf4gad4F1HVv7VuJ4bW9ij8p4omfbIrH+H/dZqolo+gP2n/FYufif8KfDCzZ2a1DfSp/d/exxx/+1K6L9tm/Wf4H6rEj5zeWv/o2vlrx548s/Efxp0nxYst0+m6fLaBJJI8SeXGwZm2/726vQPj78YfCPjPwHc6JpE1+9y06NH5lr5a7Vk3c/wB3/wCtTuOx83la9Z/Z/wDhFafFBdWa71qXTmsXjVTHGrby27r/AN815UYzXo/wL+JEvw51+5uJrSS80y8RUuo4z+8G37rKfu92/OhgnYv3fgRfA/7SHh7w1Y3VxqaQ6nYyLI0WxmBZGb7v92vpj9sidH+A2pKjYj+12oX/AL+V5vd/tF+EbvxTZasdO1WJLe3mjlCWse4ktHt/i/2K4L49/G2Hx7pEOg6LZXFtpfmLLO91t3zMv3VCr0UUh3PE0FSIO9MFOXrjNMgkONuBSpximr9aUUwFkjB+aMgNWrol48X7mVso5+cVlDk46VIPl534+lO4Wua91v0+6W5WfyXD70X+I/8AAaq6rc2txcPLaRlRL8zKf4W/i/pWblRIWVXDN1LGnpIEYE1m97mkXbQQKB98c0p+XFIcytkHPpTjHI7KT0AoQNjN+yTcaa7CaQsVC59KmeLJzinJEvTHNDYiKONfSpxDuIwKltowZAGGKvFAqcqKmUikinHGwGAKfkpjFOD44HSngButJDIyS/NTJu2AkUm0A0OcLQhDyR60yoGkOab5wqyStG3NSg1VVuafuPFFhsto3IqaPmqcbZxVmJ+BxRYCSUHZxUQZwOTU+QwqJwM1Fihye9WI6rrxU8XpSAl4FRTN6UTHFQbs0wYjn2pyBWyGHamk5pQcGqSIHBFVdwzj0pjhCCwpzSqAVpqCNgW8xgPTGaRoiKQYwRVa5ZvLODV14iVyvIqpdxnYRihEyKI60U6P5C33eV71Ga0RmwHFFL/DmiqFcY6HGT07UlPY8UmKAIwDmnbfen4oxQAmKTZmpBSqBmgBixn0qVEPFTRJuOMU7ABxUghqp7U5UJ4xT1pwAweKCiNo8DkUxxUzHNNIBoAqsKRYw3UVaEAboKcY8DgUAU3XbTc4qxKoNQlCTQSIpNSLTVT2qWMc0AIEpHGAKsAcVE67qCiJTuP0oRWL9PxqWGMeZ833akKAE4pBYVIwOakQdqarcYpQGJ4pDH7H6rUkds2Ax6mnQnkDHSpd/PSpNLBBEFbLVJI3ykdqaGAGTTXmTGKllXGny8e9QtJsPFRzSjPy1Xd2Y5NWkZstmfjrUctwemaqPIRURdu9UkTzFtpcioTKc1CWOKiMhz0piJlNSK1QA808GgNywhxU6OKqqaVW5pFJGgsgoVgzYJxVWNqkRqQbFkFe1Sq22qyn2p7PtGcVI0x87/JVfdSSSEnJqJmoAmDYoaTio80lWSI0jZ6ilWX0bFMk6VFQO5cjk2nOS1I7+ZnNVlNPj+9mgOYqTjDE+lEUcsilkjZgOTgdBRcnEh96WGeWHd5UjKGXaaaIdr6jKKOe9FAhKMU6igAAyaeFGKVRTwKAIXG3oKRTg1I9RD5jQBbtXXdyaRz+8OKYgxTJDg4xQO5OrYp5bNU0b5hUwbigWxMTSoKhjOTVhKBj14pWGRTRSbsUh3I5FyelIEHYVKcGm0ARMopFqU0w8UwHZptJRQAE4pGfFElV35oAm8ynCRh0qtnFOBzQBcSU4HzVPHKTxkGs4E5qxbHBzUNFKVy2zGq9w/XFEk2Paq8j7qEipCeYKXIqB6QHirsZkkhqMt6UjNzTM1RIMzdjSZ9qWkNAH//Z</binary></FictionBook>
