РАЗВОД. Нашей мечты больше нет Мария Мирей Двадцать лет брака закончились в один день. Пока она была в больнице, муж привёл в их дом молодую любовницу и сменил замки — будто она уже умерла. Но она выжила. И вернулась. Не сломленная, а изменившаяся. Теперь он увидит, какой может быть женщина, которую предали. Развод станет не концом, а началом — её пути к справедливости и новой жизни, где нет места лжи и предательству. 💫💫💫💫💫💫💫💫💫💫💫💫💫💫💫 –Спасибо за что? – Тихо спрашиваю сына. –За то, что я стерла свою личность ради вашего благополучия? – Хватит драматизировать! –рявкнул Гордей. –Ты ни хрена не имела за душой. Даже образования соответствующего! Что ты видела там у себя в ауле? Я дал тебе все! Я! – Он подошел к комоду, вытащил из ящика папку с документами и швырнул ее на стол передо мной. – Вот твои документы и паспорт. Это все, что в этом доме твое. ==================== Глава 1 В гостиной сегодня было особенно тепло и уютно. В доме царила суета. Гости смеялись, звенели бокалы, а наш любимый сын, Артемка, сиял от счастья рядом со своей невестой Лилией. Это был идеальный вечер. Вечер, к которому я готовилась неделями, выбирая платье, которое бы не выглядело слишком вызывающе, но подчеркивало бы статную фигуру. Все-таки сорок лет, цифра значимая, и хотелось бы выглядеть по-особенному для Гордея. Гордей. Г`ора, как я любила его назвать, а он шутливо переиначивал – Гор`а. Мол, скала. Нерушимая, как и все горы мира. Я была за ним, не за каменной стеной, а за горой. Скалой, из самой твердой породы. Когда-то много лет назад он забрал меня с Кавказа. Я сбежала с ним, несмотря на все предостережения отца, ни разу в жизни не пожалела о своем выборе. Гордей приехал в наше селение заключить договор поставки нефтепродуктов, казался смелым, уверенным, и очень-очень красивым, отчего-то похожим на кавказца. Черные, чуть курчавые волосы, густая смоляная борода, голубые, как бескрайнее небо глаза. Я влюбилась с первого взгляда, едва взглянув в упрямое лицо. И пошла за ним, не оглядываясь назад. Оставив за спиной плачущую маму, и проклинающего меня отца. Скромная свадьба меня не трогала, да и что значит какое-то платье, когда в моих руках самая большая драгоценность – Мой Гора. Мы лежали тогда в съемной однушке и строили планы на будущее. Гордей обещал бросить весь мир к моим ногам, и ведь не обманул! Через год у нас была собственная квартира в центре, у мужа хорошая машина, а еще через пять лет собственный дом в престижном дорогостоящем районе. Потом рождение Артемки, и я была самая счастливая женщина в мире. На счету имелась сумма с таким количеством нулей, что иногда становилось даже дурно. Но я любила его не за это. В нем был стержень. Честность. Была убойная, сногсшибательная харизма, которой он без зазрения пользовался, и мог очаровать кого угодно за считанные минуты. Я счастлива уже двадцать лет, с того самого момента, как увидела его в нашем селении. Счастье не измеряется годами или деньгами, оно измеряется тем, как человек смотрит на тебя по утрам, когда ты с растрёпанными волосами и без макияжа. Гордей всегда смотрел так, будто я единственная женщина на свете. И сегодня, в этом дорогом платье, которое я выбирала так долго, я чувствовала себя не просто его женой, а частью его самого. Перевожу взгляд на Артемку, я вспоминала тот день, когда Гордей впервые взял его на руки. Сыну тогда было всего несколько часов, а муж уже строил планы, как научит его держать клюшку и водить машину. Теперь же наш мальчик стоит рядом с будущей женой, и в его глазах тот же огонь, что когда-то горел в глазах его отца. Лилия – девушка тихая, с мягким взглядом и аккуратными движениями. Она не похожа на меня, я всегда была более дерзкой, но в ней чувствуется та же внутренняя сила, которую я так ценила в себе. Артем выбрал её не за красоту, хотя она мила, а за что-то более глубокое, что я пока не могу разгадать, но чувствую – это правильный выбор. И я очень им гордилась. Гора стоял у камина, держал бокал с коньяком и смотрел на сына с той же улыбкой, с какой смотрел на меня в день нашей свадьбы. Он немного постарел, виски посеребрила седина и у губ залегла складка. Но внутри он остался тем же Горой – уверенным, с лёгкой хрипотцой в голосе и привычкой все держать под контролем, и лениво жевать губу, когда задумывался. Я поймала его взгляд, и он подмигнул мне. Мы оба знали, что этот вечер не просто праздник, а начало новой главы. Артемка уезжает в другой город, Лилия уже перевезла свои вещи, и в доме станет тише. Я готовилась к этому, но сердце всё равно сжималось от тоски. Обновив напитки, я поискала глазами мужа. В другой день я не стала бы его искать, но сегодня, словно что-то толкнуло, и под ребрами заныло. Я вышла из гостиной, и отправилась на поиски мужа. Что-то его долго нет, наверное, как обычно что-то разбил, и заметает следы. На кухню я его никогда не пускала, у мужа была патологическая неуклюжесть. Дверь в его кабинет была приоткрыта. Я хотела тихо войти, но замерла на пороге. Вполоборота ко мне стоял Гордей. Моя Гора. Его руки крепко сжимали тонкую талию Насти, сестры невесты Артема. Девушка была молода, красива, почти прозрачна в своем шелковом платье, и сейчас она жадно прижималась к моему мужу, закинув руку ему на шею. От шока я не слышала их слов, только прерывистое дыхание и звук поцелуя, жадного и голодного. Я видела, как пальцы Горы судорожно сжали бедра девушки властно. Собственнически. Потом они поползли под край шелкового белоснежного платья. Она вздрогнула, закинув ногу Гордею на бедро. Прогнулась кошкой. –Хочу тебя, –все же прорезается сквозь ватный заслон ее томный голос. –Я сейчас, малыш… Раскрой свои складочки… –Хрипит мой муж. А я будто превратилась в камень, отколовшийся от твердого монолита, коим всегда считала Гордея. Что я чувствовала? Боль? Шок? Ступор. Полнейший. Разбивший конечности паралич. Мыслей. Чувств. Всего, что только можно, иначе как объяснить, тот факт, что я так и осталась стоять соляным столбом, глядя, как мой муж доводит какую-то соплячку до оргазма. Он тер ее промежность с такой силой, будто вызывал Алладина, а она сопела ему в плечо, и текла так, что его рука блестела от ее соков. –А как же я? – Подумалось мне, как оказалось вслух. Настя отпрянула с возгласом испуга, поправляя платье. Гордей даже не вздрогнул. Медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ни вины, ни раскаяния, а холодную ярость за то, что его прервали. –Ты всегда появляешься не вовремя, – процедил он сквозь зубы. –Что? – Будто сорванными связками вытолкнула я. И вышло так же – рвано, будто какая-то старуха проскрипела. –Выйди. – Отрывисто добивает меня Гордей. –Ты… –Хочу закричать на него, но голос не слушается, некрасиво сваливаясь. Жадно разглядываю фарфоровую кожу Настеньки, губки бантиком, румяные щеки, тонкие подрагивающие пальцы, упругую молодую грудь… В общем все то, что уже давно сожрал мой возраст. И весь мой напомаженный вид вызывает стойкое чувство гадливости. От собственных попыток казаться моложе. Красивее. Сколько бы я не пыжилась, сколько бы денег у меня не было, никогда сорокалетняя женщина не будет выглядеть на двадцать. Опускаю взгляд на свои руки, пальцы дрожали непрерывно, я пытаюсь сжать их в кулак, не показывать, как размозжил он меня своим предательством. Ударил по больному. –Ты… –Все же додавливаю. –Сейчас? В день помолвки нашего сына? – Мой голос надломился. Кровь предков требовала достоинства даже в этот момент. –Предаешь меня в моем же доме? Гордей усмехнулся. Коротко и зло. Аллах, откуда эта злость? За столько лет впервые… –Твоем доме? –Режет меня на части злобным, выверенным голосом. –Не смеши меня. Этот дом принадлежит мне. Как и всё остальное. Настенька встала за его спину и этот жест не укрылся от меня. Так встают за спину человеку, за которым безопасно. Меня затошнило. Гора сделал шаг ко мне, я невольно отступила. –Раз ты все узнала…Что ж, так будет даже лучше. – Холодно выдохнул он. –Настя, оставь нас. Настенька выползла из-за его спины, легонько коснулась кончиками пальцев его руки, и выпорхнула за дверь. –Извиняться не буду. Я усмехнулась. Судорожно. Меня трясло так, что мир вращался перед глазами со стороны в сторону. –Не будешь? –Ты должна меня понять… –Сколько? – Он отводит глаза. –Сколько ты изменяешь мне? –Нас познакомил Артем, когда знакомил с Лилей. –Год? Какая мерзость. –Мерзость? Мерзость –это когда у меня член не встает на твои обвисшие сиськи. Вот это мерзость, Иви. А это, так глоток свежего воздуха. Мне будто плюнули в лицо. Человек, от которого я меньше всего ожидала подобного. Человек, который перед лицом всевышнего обещал заботиться несмотря ни на что… Человек, который называл себя – Гора. –Я не верю, что это говоришь ты, Гора. – Все же выдавливаю я, сквозь сжатую спазмом гортань. – Хватит, Иви. Хочешь давить на жалость? –На совесть, Гора! На совесть, которой у тебя не осталось! –Хватит этой высокопарной чуши! Прекрати! Чего ты хочешь от меня? Ты состарилась! Посмотри на себя! Пытаешься хорохориться, а меня от этого тошнит! От тебя меня тошнит! А я жить хочу! Трахать молодое податливое тело! –Какая жалость, что я считала тебя порядочным человеком! Ты разрушил все! Понимаешь? Разрушил мою жизнь! Растоптал! Унизил! В моем собственном доме! –Это мой дом, Иви. Я горбатился на него с самой юности. И все, что у тебя есть – это моя заслуга. –А я? Я что, же, по-твоему, ничего не делала? Тебе напомнить те времена, когда я была за бухгалтера, повариху, матерью, с грудным ребенком, и Аллах, невесть кем! Как коротка оказалась твоя память? –И только поэтому, я с тобой сейчас разговариваю… –Какая честь! Спасибо, большое! –Истерично выкрикиваю я, наплевав на то, что в доме гости. Сейчас я могла думать только о предательстве, которое драло внутренности на ошметки. Вот он откат, накатило так, что кости трещат. –Заметь, я не выгоняю тебя на улицу. –Что? Я думала, что ослышалась. То есть, ты думаешь, что я смирюсь? Буду ложиться в твою пастель, как ни в чем не бывало. –Постель? Умоляю! Нет, на это я как раз не претендую. Если ты не согласна, то собирай вещи, Иви. Я не хочу, чтобы ты трахала мне мозг своими нотациями каждый день. Настя сказала мне правду: ты давно стала обузой для этой семьи. – Обузой? –эхом повторила она. – Я двадцать лет была твоей женой! В дверях появился Артем. Сын смотрел на меня с каким-то странным выражением, смесью жалости и раздражения. – Мам, может быть, ты просто успокоишься? В доме гости. Родители Лили, в конце концов! Папа прав, ты стала слишком... – он запнулся, подбирая слово. –Драматизируешь. Застряла в прошлом. Ты должна быть благодарна отцу за всё, что он для тебя сделал за эти годы. Ты ведь ничего не имеешь своего! Слова сына ударили больнее всего. Я смотрела на него и не узнавала. Где тот мальчик, который засыпал у нее на коленях? Который любил меня без оглядки. Для которого весь мир заключался во мнею. ----------