<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Это захват, Пышка</book-title><author><first-name>Ольга</first-name><last-name>Дашкова</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/olga-dashkova</home-page></author><annotation><p>Я вернулся в Кедровск с одной целью — убедиться что она живет.</p><p>Что я принял правильное решение 15 лет назад, и она счастлива, и значит все было не зря.</p><p>Она жила хорошо. Через две недели свадьба.</p><p>Я смотрел на фото с помолвочным кольцом и понимал что пятнадцать лет — это не срок для того чтобы отпустить.</p><p>Это срок для того чтобы понять: не отпустишь никогда.</p><p>Нормальный человек позвонил бы. Написал. Пришел к двери.</p><p>Я разведчик. Я действую иначе.</p><p>Она стояла на крыльце ресторана в красном платье и говорила с женихом по телефону. Смеялась. Красивая до невозможности, до злости на самого себя.</p><p>Теперь мы в тайге. Она перечисляет статьи УК, я варю кашу.</p><p>Она говорит что ненавидит меня.</p><p>Я знаю.</p><p>Но она здесь.</p><p>Это захват, Пышка.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Офицеры"/><genre>sovremennye</genre><genre>erotika</genre><date value="2026-11-21">21.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-21 10:30:36">21.11.2026 10:30:36</date><id>eto-zaxvat-pyska</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Это захват, Пышка</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Глава 1</p><p>Кристина</p><p>Андрей позвонил в половине одиннадцатого.</p><p>Я вышла на крыльцо ресторана, внутри было громко, музыка, смех, Жанка уже третий раз пела что-то про любовь, перепутав слова, а на улице был теплый июньский вечер, запах лип и тишина. Относительная. Город не бывает тихим полностью, но после ресторана улица казалась почти деревенской.</p><p>— Привет, — сказала, прижав телефон плечом и поправляя подол платья. — Как ты?</p><p>— Скучаю, — сказал Андрей. Он всегда так говорил, это было просто, без украшений, мне это в нем нравилось. — Как девичник?</p><p>— Громко. Жанна в ударе.</p><p>Он засмеялся, у него был хороший смех, такой тихий, настоящий.</p><p>— Как ты выглядишь? Покажешь потом фото?</p><p>— Покажу. На мне красное мини-платье и фата.</p><p>— Фата?</p><p>— Не настоящая, — сказала. — Смешная такая, с сердечками. Девочки нацепили насильно. И еще…</p><p>Я чуть понизила голос, хотя рядом никого не было.</p><p>— Еще подвязка. На бедре. Белая, с розовыми цветочками. Совершенно неприличная.</p><p>— Это уже интереснее, — сказал Андрей.</p><p>— Пошляк.</p><p>— Ты первая начала.</p><p>Улыбнулась, прошлась по крыльцу туда-обратно, каблуки цокали по деревянным доскам, вечер был теплый и неожиданно хороший. Через две недели свадьба. Через две недели я буду Кристиной Маликовой, и это звучало правильно. Не захватывающе, не как в кино, но правильно и надежно. Как хорошая обувь: не самая яркая, но точно по ноге.</p><p>— Еще долго? — спросил Андрей.</p><p>— Часа полтора, наверное. Жанна с Альбиной не отпустят раньше.</p><p>— Тогда езжайте на такси.</p><p>— Разумеется на такси, я не сумасшедшая.</p><p>— Целую тебя.</p><p>— И я тебя, — я уже собиралась убрать телефон, когда за спиной что-то изменилось. Не звук, изменился воздух, изменилось, то самое ощущение, когда кто-то подходит близко сзади и ты еще не видишь, но уже знаешь. — Андрей, я перезво…</p><p>Договорить не успела.</p><p>Телефон резко, точно и профессионально выдернули из рук. Я дернулась, открыла рот и в следующую секунду меня развернули, и что-то темное накрыло голову, и я поняла что это куртка или плотная ткань, я громко, по-настоящему, не сдерживаясь закричала.</p><p>— Тихо, — сказал низкий мужской голос.</p><p>Я не стала тихо. Я кричала и вырывалась, и попала локтем куда-то твердому, и услышала приглушенное что-то, то ли ругательство, то ли просто выдох. Меня держали крепко, без злобы, но абсолютно без возможности вырваться, А потом легко так закинули на плечо и понесли куда-то.</p><p>Слышала как открывается дверь автомобиля, нет, не дверь — и поняла за секунду до того, как это произошло.</p><p>Багажник.</p><p>Меня уложили в багажник и одним движением, и закрыли крышку.</p><p>Темнота была абсолютной.</p><p>Я лежала и кричала несколько секунд, пока машина не тронулась и пока не стало понятно, что кричать некому. Ресторан остался позади, Голоса подруг, Жанкин смех, Альбинин голос, все исчезло. Осталось только гудение двигателя, запах резины и металла и собственное дыхание, которое было слишком частым.</p><p>Что паника это физиология, я знала теоретически. Учащенное сердцебиение, поверхностное дыхание, сужение сосудов. Тело реагирует на угрозу по протоколу, который не изменился за тысячи лет эволюции. Знание не отменяло протокол, но давало за что держаться.</p><p>Стянула с головы тряпку, попыталась дышать медленнее, но получилось плохо.</p><p>Кричала еще, но уже не так громко, скорее потому что нужно было куда-то девать это. Потом заплакала, чего не делала давно и не люблю. Слезы текли сами, злые, без разрешения, и я вытирала из руками.</p><p>Думала, что это должно быть розыгрыш. Жанка, это точно Жанка, она всегда придумывает что-то за гранью разумного, в прошлом году на день рождения Маши она подговорила нанять аниматора в костюме бывшего Машиного мужа, тот вышел с плакатом и все умерли со смеху кроме Маши.</p><p>Жанка точно способна организовать похищение с багажником, она именно такой человек, у нее хватит фантазии и связей.</p><p>Я держалась за эту версию минут десять. Потом версия показалась глупой. Потому что десять минут, это уже не розыгрыш. И двадцать минут не розыгрыш. И то, как меня взяли четко, быстро, без лишних слов, это не аниматор и не подружкина выдумка. Это кто-то, кто умеет делать такие вещи.</p><p>Стало по-настоящему страшно.</p><p>Машина ехала долго. Я потеряла счет времени, в темноте, без телефона, без точки отсчета это происходит быстро. Сначала было много поворотов, город, светофоры, я чувствовала по движению. Потом дорога стала ровнее и машина набрала скорость. Трасса. Потом дорога стала хуже, машину начало потряхивать, наверно грунт, или старый асфальт, или и то и другое.</p><p>Я пробовала нащупать в темноте что-нибудь полезное. Нашла чехол от колеса, какой-то провод, пустую пластиковую бутылку. Ничего, что помогло бы открыть багажник изнутри или я не нашла, или его не было.</p><p>Устала кричать. Устала плакать.</p><p>Просто лежала и слушала двигатель и думала про Андрея, он сейчас, наверное, перезванивает, а ему никто не отвечает, и он не понимает что происходит. Подруги хватятся не сразу, они внутри, музыка громкая. Может, через полчаса хватятся, может, через час.</p><p>А потом подумала про белую подвязку с розовыми цветочками на бедре и про то что рассказывала об этом Андрею в тот момент, когда меня уже брали, и это было бы смешно, если бы не было так плохо.</p><p>Машина начала сбавлять скорость. Я почувствовала это всем телом, долгое замедление, потом неровный грунт под колесами, потом машина остановилась и двигатель заглох.</p><p>Тишина.</p><p>Такая тишина, которой я не слышала никогда. Плотная, живая, не городская. Снаружи что-то зашелестело, что-то далеко кричала ночная птица. Ни машин, ни голосов, ни фонарей, я это знала, потому что в щели багажника не просачивалось ни единого городского ответа.</p><p>Шаги.</p><p>Медленные, тяжелые, человек был один, он подходил к багажнику. Я сжалась, приготовилась не знала к чему, просто приготовилась. Щелкнул замок, крышка открылась.</p><p>Темнота снаружи была такой же, как внутри. Ночь, деревья, никакого освещения. Я почти ничего не видела. Только большой, плечистый, неподвижный силуэт.</p><p>Руки уверенно, без колебаний взяли меня, помогая выбраться. Большие руки, твердые, с характерной мозолью у основания пальцев правой, и это движение, вот это конкретное движение, которым он поддержал меня под локоть было знакомым так, что у меня остановилось дыхание.</p><p>Тело помнит то, что голова решила забыть.</p><p>Я стояла на ногах, нетвердо, затекло все, красное платье перекрутилось и задралось, фата съехала набок. Я смотрела на силуэт перед собой, пытался разглядеть лицо в темноте, не могла.</p><p>Но руки. Эти руки держали меня много раз. Пятнадцать лет назад. В другой жизни, когда мне было девятнадцать и я была другим человеком, более глупым, более доверчивым, более живым в каком-то смысле.</p><p>— Воронин? — голос вышел хриплым от слез и крика, но твердым.</p><p>Силуэт не ответил.</p><p>— Это ты? Воронин? Глеб!</p><p>Тишина. Только тайга вокруг была живая, равнодушная, огромная.</p><p>— Ты совсем рехнулся, Воронин⁈</p><p>Последние слова вышли громче, чем я планировала. Громче и злее, потому что страх начал превращаться во что-то другое, в ту горячую темную злость, которая всегда была у меня под рукой в трудных ситуациях, и которая сейчас была единственным, за что стоило держаться.</p><p>Он молчал.</p><p>— Я в багажнике лежала! — голос сорвался, я выровняла его усилием. — Ты понимаешь? В багажнике! Два часа!</p><p>Пауза.</p><p>— Три, — сказал он.</p><p>Голос низкий, тот же самый, что пятнадцать лет не изменили его совершенно, и это было возмутительно и невозможно одновременно.</p><p>— Что — три?</p><p>— Три часа. Мы ехали три.</p><p>Я смотрела на него в темноте и думала, что сейчас заплачу снова, но уже от злости, не от страха, или засмеюсь, или сделаю и то и другое сразу, что было бы совсем некстати. Или убью его!</p><p>— Воронин, — произнесла я медленно, — ты похитил меня за две недели до моей свадьбы, положил в багажник, увез в лес и сейчас поправляешь меня насчет хронометража? Ты в своем уме?</p><p>Он молчал.</p><p>— Это все что ты можешь сказать? Три часа?</p><p>— Нет, — сказал. — Но остальное потом.</p><p>Я закрыла глаза. Где-то в тайге снова крикнула птица.</p><p>Пошлая подвязка с розовыми цветочками съехала куда-то ниже колена, почувствовала это и не стала поправлять, какая разница теперь.</p><p>— И что дальше? Убьешь и закопаешь мое тело в лесу?</p><p>— Пока нет.</p><p>— Пока нет? А когда? К утру?</p><p>Но Воронин лишь молча развернулся и пошел, выбора не было, пошла следом. Я ненавидела его. Искренне, горячо, всеми силами. И узнала его походку так же хорошо, как узнала по рукам.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Глава 2</p><p>Ворон</p><p>Приехал в Кедровск три дня назад.</p><p>Не планировал задерживаться, думал, посмотрю, убедюсь что все в порядке, успокоюсь. Именно так это формулировалось внутри, когда я садился в поезд: убедиться что все в порядке.</p><p>Как будто я был ревизором, а не человеком, который не мог нормально спать две недели после сообщения Кости. Костя написал коротко:твоя кедровская бывшая замуж выходит. Вдруг интересно.</p><p>Три часа смотрел в потолок госпитальной палаты. Потом написал ему:откуда знаешь. Он ответил:знаю. Больше ничего не написал, потому что Костя это Костя, скажет ровно столько, сколько нужно чтобы ты сам додумал остальное.</p><p>Я додумал и нашел ее страницу в социальной сети. До этого не искал. Пятнадцать лет не искал принципиально, намеренно, с той же железной дисциплиной, с которой соблюдал все остальное.</p><p>Есть вещи, которые нельзя себе позволять, если хочешь нормально работать. Я знал это правило и соблюдал его. Кристина Родионова была именно такой вещью.</p><p>В четверг дисциплина кончилась.</p><p>Не знаю точно почему в четверг, а не раньше. Может потому что вернулся в родительскую пустую квартиру, с чехлами на мебели и запахом нежилого пространства и что-то в этой пустоте щелкнуло.</p><p>Может потому что за окном был Кедровск, который я не видел столько лет, а Кедровск и Кристина в голове всегда стояли рядом, неразделимо. Просто взял телефон и нашел.</p><p>Две минуты поиска. Мог сделать это в любой из последних пятнадцати лет, в любую из ночей когда не спал, в любой из моментов когда запрещал себе думать в определенную сторону.</p><p>Две минуты.</p><p>Первое фото на странице: она смеется, лето, где-то на природе, волосы распущены. Я смотрел на экран и не мог точно сформулировать что именно происходит, потому что происходило сразу несколько вещей одновременно и ни одна из них не поддавалась нормальной классификации.</p><p>Она была красивой в девятнадцать.</p><p>Сейчас она была другой красотой: взрослой, сложившейся, той которая не требует доказательств. Пышнее, мягче по форме, с тем особенным выражением в глазах которое появляется у людей, которые прожили достаточно и знают себе цену.</p><p>Я пролистал страницу вниз и понял, что делаю это медленнее, чем нужно для просто поиска информации. Намного медленнее.</p><p>Фото с кафе. С подругами. Рабочая конференция, она в строгом жакете и с таким выражением, которое я у нее не помнил, профессиональным, чуть жестким, уверенным. Юрист. Это шло ей так же, как все остальное.</p><p>Потом я добрался до фотографии с кольцом.</p><p>Она шутливо, театрально, с улыбкой протягивала руку к камере и на безымянном пальце сверкает помолвочное кольцо. Комментариев под фото было много, все восторженные, подруги писали заглавными буквами и со множеством восклицательных знаков.</p><p>Я смотрел на это фото дольше, чем на все остальные вместе взятые. Потом отложил телефон, встал, прошел на кухню, покурил, выпил воды, вернулся, снова взял телефон. Кольцо никуда не делось.</p><p>В комментариях подруги открыто обсуждали девичник, подробно, с адресом ресторана и временем. Люди делятся такими вещами совершенно не думая о том, кто это может читать. Я читал.Перечитал дважды, запомнил все с первого раза, но перечитал все равно.</p><p>Пятница. Ресторан на Советской. С восьми вечера. Отложил телефон и лег на диван смотреть в потолок.</p><p>Родительская квартира молчала вокруг. На полке в комнате стояли старые фотографии, я видел их краем зрения и не подходил. Знал что там есть и ее фото, потому что мать всегда любила Кристину и говорила об этом вслух, не стесняясь. Мать вообще не умела молчать о том, что считала важным.</p><p>Я лежал и думал о том, что правильный человек в моей ситуации поздравил бы ее мысленно, пожелал счастья и занялся восстановлением. Правильный человек понимает, что пятнадцать лет это пятнадцать лет, и поезда уходят именно в ту сторону, в которую едут, а не в обратную.</p><p>Правильный человек не пролистывает чужую страницу в социальной сети три раза за вечер.</p><p>В пятницу я стоял у ресторана с восьми.</p><p>Не снаружи, в машине, припарковался напротив, на стороне с хорошим обзором. Ждал. Это мое лучшее умение, единственное в котором я готов признать превосходство над большинством людей. Ждать могу бесконечно, без потери концентрации и без раздражения.</p><p>В этот раз концентрация давалась тяжелее обычного. Она вышла в половине одиннадцатого. Одна.</p><p>Красное платье я видел еще в комментариях, подругам написала, что купили специально. На фотографии платье выглядело одним образом. В реальности, в вечернем свете, когда она вышла на крыльцо и прижала телефон к плечу, оно было совершенно другим.</p><p>Я смотрел в окно машины и думал только об одном: я ждал слишком долго. Не в смысле этого вечера. В смысле всего.</p><p>Она ходила по крыльцу, разговаривала по телефону, смеялась чему-то. Фата с сердечками съехала набок, и она не замечала, и это было так узнаваемо, она всегда не замечала таких вещей, всегда думала о разговоре, о деле, о человеке рядом, а не о том как выглядит при этом. Я помнил это.</p><p>Разговаривала с женихом, это было понятно, голос был мягким, я не слышал слов, но видел по лицу. С женихом ей было хорошо. Спокойно. Это надо было остановить.</p><p>Не потому что я имею право. Никакого права у меня не было, это я понимал трезво. Но трезвое понимание и то, что происходило внутри, находились в данный момент в разных измерениях и никак друг с другом не взаимодействовали.</p><p>Вышел из машины когда она наклонила голову и закрылась волосами, поправляя что-то на ноге, отойдя в дальний темный угол, там не было камер, я проверил.</p><p>Дальше действовал быстро и профессионально. Пятнадцать лет выработали в теле определенную память, которая включается сама, без участия сознания. Телефон, куртка на голову, движение к машине, багажник. Все заняло меньше времени, чем описание.</p><p>Она кричала.</p><p>Громко, зло. Именно зло, не испуганно, и это было одновременно хорошо и невыносимо. Хорошо потому что страх был бы хуже. Невыносимо потому что ее голос, злой, настоящий сквозь металл и закрытую крышку, был первым живым звуком от нее за пятнадцать лет, и это оказалось физически ощутимым.</p><p>Сел за руль и поехал, слушал как она кричит, потом затихла. Три часа дороги.</p><p>Я думал об одном: как она смотрела на меня с крыльца. Не на меня, она не знала что я там. Просто смотрела куда-то в ночь, на секунду, пока разговаривала. И в этой секунде было что-то, я не мог назвать что, слишком далеко, слишком темно, но что-то было.</p><p>Может, ничего не было. Может, я искал то, что хотел найти.</p><p>Когда доехали до старой дедовской заимки в тайге, открыл багажник, Кристина медленно выбралась, тело затекло, платье перекрутилось, фата окончательно съехала. Я помог под локоть, не думая, автоматически и в ту секунду, когда моя рука коснулась ее, что-то замкнулось.</p><p>Не метафорически. Физически. У меня на метафоры нет времени.</p><p>Как бывает когда долго нет электричества, а потом его включают и все, что работало на холостом ходу, вдруг заработало как надо. Она была теплой, живой, реальной, не фотографией на экране телефона, не голосом через металл, не воспоминанием пятнадцатилетней давности.</p><p>Настоящей. Она это тоже почувствовала. Я понял по тому, как замерла на долю секунды. Потом узнала.</p><p>Произнесла мою фамилию, сначала вопросительно, потом с нарастающим пониманием, потом так, как произносят когда хотят убить и ищут подходящее орудие. Я стоял и слушал и не оправдывался, потому что оправданий у меня не было, были причины, а это разные вещи, и не сейчас их время.</p><p>Поправил ее про три часа.</p><p>Это было глупо. Я это знал в момент, когда говорил, и все равно сказал, потому что точность это рефлекс, отключить его труднее, чем кажется. Она посмотрела на меня с таким выражением, что даже в темноте было понятно, что ненавидит меня.</p><p>Когда развернулся и пошел к дому, она молчала несколько секунд. Потом пошла следом.</p><p>Вот это, то что она пошла следом, не осталась кричать в темноту, не попыталась убежать в лес на каблуках, это я почувствовал затылком, спиной, всем чем чувствуют вещи без участия зрения. Она шла за мной. В трех шагах, молча, с ненавистью которую я чувствовал как температуру воздуха.</p><p>И все равно шла.</p><p>Открыл дом, нашел выключатель. Лампочка загорелась. Я не смотрел на нее прямо, только боковым зрением, пока разбирался с печью, нужно было протопить дом, хоть и июнь, в тайге лето другое.</p><p>Замечал красное платье, растрепанные темные кудри, фату едва державшуюся на них. Следы слез, которые она уже не вытирала, потому что злость победила все остальное.</p><p>Она была здесь.</p><p>После пятнадцати лет, просто была здесь, в трех метрах, в доме моего деда, в тайге. Живая, злая, настоящая… бывшая.</p><p>Я занимался дровами с удвоенным вниманием и думал о том, что руки до сих пор помнят как она была теплой под локоть. И о том, что объяснений она ждет давно.</p><p>Заслуживает.</p><p>Но сначала затопить печь, принести из сарая продукты которые я привез утром, словно готов переждать осаду. Потому что она в красном платье с голыми ногами, а ночи в тайге холодные, и это единственное из всего происходящего, что я могу исправить прямо сейчас.</p><p>Но эта чертова красная повязка с белыми цветочками сбивал весь настрой.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Глава 3</p><p>Кристина</p><p>Проснулась от запаха дыма.</p><p>Он был печной, смолистый, с привкусом старого дерева. Несколько секунд лежала с закрытыми глазами и не понимала где я, потому что диван был незнакомым, потолок незнакомым, и вся эта деревянная тишина вокруг была абсолютно не моей.</p><p>Потом вспомнила.</p><p>Открыла глаза и уставилась в потолок с той интенсивностью, с которой смотрят в никуда, когда хочется чтобы реальность оказалась другой. Реальность не изменилась. Потолок был бревенчатым, серым, с паутиной в углу.</p><p>Диван подо мной продавленным. Красное платье в котором я заснула скомканным, перекрученным, с подозрительным пятном на боку, происхождение которого я восстанавливать не стала.</p><p>Голова болела, но не от шампанского, а от трех часов в багажнике и последующих нервов, это отдельный вид головной боли, тупой и несправедливый.</p><p>Села, потом встала. Постояла секунду, проверяя равновесие, все было нормально. Прошла к старому, деревянному шкафу у стены, с ручкой в виде кольца, открыла. Внутри пахло нафталином и временем.</p><p>Стопки чего-то советского: рубашки в клетку, штаны на резинке, толстые шерстяные носки. Все мужское, все дедовского фасона.</p><p>Я выбрала наименее катастрофическое: серая футболка с надписью «Турбаза Кедровая 1989» и спортивные штаны на завязках, они оказались предательски впору. Посмотрела на в мутное зеркало на дверце шкафа.</p><p>Родионова Кристина Олеговна, женщина с юридическим образованием, невеста, похищенная с собственного девичника, смотрела на меня из зеркала в штанах 1989 года с видом человека у которого есть вопросы к мирозданию.</p><p>Вопросы были. Много.</p><p>Начала методично осмотра помещения, потому что паника это непродуктивно, а информация это ресурс. Дом был небольшим: одна комната где я спала, кухня она же столовая, сени, маленький закуток с умывальником. Окна — три штуки, все с деревянными рамами и простыми шпингалетами. Дверь входная деревянная, крепкая, с нормальным замком. Я попробовала. Открылась.</p><p>Вышла на крыльцо.</p><p>Тайга.</p><p>Не метафорически, не поэтически — буквально тайга, в полный рост, со всех сторон. Сосны и ели, плотные, темные, без просвета. Небо над головой было серым, утренним. Пахло хвоей, влагой и полной изоляцией от цивилизации.</p><p>Я стояла на крыльце в штанах 1989 года и смотрела на это.</p><p>Грунтовая дорога уходила в лес и исчезала за поворотом. Машина стояла у сарая, подошла, дернула дверь, было закрыто. Вода слышался где-то левее, за деревьями. Никаких других строений, никаких других людей, и наверняка никакого сигнала сотовой связи.</p><p>Статья 126 УК РФ, часть вторая, думала я. Похищение человека с применением насилия. До двенадцати лет. Я это дело выиграю с закрытыми глазами, как только выберусь отсюда и доберусь до цивилизации.</p><p>Интересно, здесь есть медведи? Не стала додумывать, вернулась в дом. Воронин стоял на кухне, когда я выходила, его не было, спиной ко мне и помешивал что-то в кастрюле.</p><p>Широкие плечи, темная футболка, спокойная прямая спина человека у которого совесть работает в каком-то особенном режиме недоступном обычным людям. На плите шипело, пахло гречкой.</p><p>Остановилась в дверях кухни, смотрела на его спину секунд пять. Он не обернулся, но конечно слышал, что я вошла, это было очевидно. И вот тут что-то внутри меня, державшееся всю ночь на сжатых зубах и злом упрямстве, наконец лопнуло.</p><p>— Пятнадцать лет.</p><p>Он не ответил, помешивал кашу.</p><p>— Ты понимаешь что это такое — пятнадцать лет? Это не срок. Это не цифра. Это я в девятнадцать лет стою на перроне и смотрю как уходит поезд и думаю, что мол ничего, он вернется. Год, может два, но он вернется, он любит меня.</p><p>Спина не шелохнулась, только плечи чуть напряглись, едва заметно, на миллиметр.</p><p>— Я ждала три года, Воронин. Три года — это когда ждешь звонка каждый день. Когда вздрагиваешь от незнакомых номеров. Когда пишешь сообщение и удаляешь его, потому что не хочешь быть той которая первая пишет и надоедает.</p><p>Кастрюля тихо булькала, он помешивал.</p><p>— Потом я перестала ждать. Не сразу, не в один день, это не работает в один день, ты не знал этого? Это происходит постепенно. Сначала ждешь каждый день, потом через день, потом по пятницам, потом просто иногда. А потом в какое-то обычное утро понимаешь что не ждешь. И это не облегчение, это знаешь что такое? Это как часть тела отмерла. Не болит уже, но и нет ее!</p><p>Я говорила в спину, он не оборачивался. Это было правильным решением с его стороны, потому что если бы он обернулся и посмотрел на меня сейчас, я бы, наверное, не смогла договорить.</p><p>— Я живу хорошо, — голос стал тише и злее одновременно. — Я построила карьеру. У меня своя практика, клиенты, репутация. У меня есть Андрей, который отвечает на звонки и помнит что я не люблю кинзу и присылает сердечки когда я на девичнике. Он хороший человек.</p><p>Пауза.</p><p>— Я счастлива! Без тебя! Понимаешь? Мне не нужна была твоя явка с повинной через пятнадцать лет. Мне не нужен этот лес, эта каша и эти объяснения которых ты все равно не даешь. Я счастлива, и ты не имел никакого права врываться в эту жизнь и тащить меня в багажнике как — как…</p><p>Запнулась, потому что нужного слова не нашлось, а неточные слова в суде и в жизни одинаково плохо работают.</p><p>— Как вещь, — закончила.</p><p>Он убрал ложку на край кастрюли. Повернулся.</p><p>Я увидела его лицо первый раз нормально при дневном свете, первый раз не в темноте и не в полутьме лампочки. Первый раз за пятнадцать лет. Постарел. Конечно постарел — пятнадцать лет прошло.</p><p>Морщины у глаз, которых не было. Короткий шрам на подбородке, новый. Виски чуть светлее чем были. Но глаза те же: серые, прямые, с этим его невыносимым умением смотреть на человека так, будто видит что-то внутри и не комментирует из вежливости.</p><p>— Каша горит, — сказал.</p><p>Я открыла рот. Закрыла. Зашибись! У меня рушится жизнь, а у него горит каша. Глеб повернулся обратно к плите, снял кастрюлю, поставил на деревянную подставку. Запах гари стал чуть заметнее. Взял ложку, снова начал помешивать, спасал что можно.</p><p>Я смотрела на его руки. Вот тут я и заметила.</p><p>Шрамы. Не один, не два их несколько, разные по размеру и по возрасту. Один старый, белесый, поперек тыльной стороны ладони. Другой на запястье, более свежий, еще розоватый. Еще один я увидела когда он переложил ложку в левую руку, на костяшках, как будто что-то острое прошло наискось.</p><p>Руки человека, который жил не в кабинете.</p><p>Потом он отошел от плиты взять тарелки с полки и я увидела что он чуть прихрамывает. Едва заметно, левой ногой, почти контролирует, но не совсем. Такую походку не подделывают и не демонстрируют, это просто то, что осталось. Постоянное, встроенное.</p><p>Не спросила.</p><p>Не потому что не хотела знать. Потому что если спрошу, это будет уже не допрос, не обвинительная речь, не пятнадцать лет справедливого гнева. Это будет что-то другое. А я пока не готова к чему-то другому.</p><p>Он поставил передо мной тарелку с кашей. Сел напротив со своей, взял ложку. Каша была подгоревшей снизу. Я это видела.</p><p>— Есть будешь? — спросил.</p><p>Я смотрела на него, на шрамы на руках, на тарелку. На его лицо, спокойное как всегда — невыносимо спокойное, как будто он не украл меня вчера ночью и не сидит сейчас напротив в избе посреди тайги с подгоревшей кашей.</p><p>— Я счастлива без тебя, — повторила я. На этот раз тише.</p><p>Он посмотрел на меня. Помолчал секунду.</p><p>— Знаю.</p><p>Взял ложку и начал есть кашу. Подгоревшую кашу, без выражения, методично, как человек, которому важно поесть, а не то как это выглядит.</p><p>Я смотрела на него еще секунду, потом взяла свою ложку. Каша была ужасной как моя жизнь. Я съела все.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Глава 4</p><p>Кристина, 19 лет</p><p>Кто сказал, что на вокзалах романтично? Нет, там не так, в тот год перрон пах мазутом и горячим металлом.</p><p>Июль, жара, двенадцать дня. Я стояла в своем лучшем платье, в белом, с мелкими цветами, которое купила специально и которое Глеб видел всего один раз и сказал только «красивое», но именно так, что я потом перебирала это слово еще несколько дней.</p><p>Волосы убрала, как он любил, открытая шея ему нравилась, он всегда первым делом касался ее, когда обнимал сзади. Я помнила такие вещи. Все такие вещи. До последней.</p><p>Он стоял с рюкзаком и говорил про год, срочная служба, там ничего трудного, год пройдет быстро. Потом вернусь, все будет хорошо. Он умел говорить коротко и весомо, каждое слово отдельно, без лишнего, и я привыкла доверять этой весомости. Глеб не говорил то, во что не верил.</p><p>Он верил, я видела. Это потом оказалось самым трудным, то что он искренне верил в год и в это верила я.</p><p>Объявили посадку, Глеб взял рюкзак, посмотрел на меня. Взял лицо в ладони обеими руками, я помнила температуру его рук, всегда чуть горячее чем нужно, поцеловал долго и серьезно, как целуют один раз в жизни. Потом сказал: жди. Я кивнула.</p><p>Ушел, вместе с другими новобранцами под шум, слезы, прощания. Я смотрела на перрон пока поезд не двинулся, пока вагоны не поплыли мимо, пока последний не исчез за поворотом.</p><p>Стояла еще несколько минут в пустом горячем воздухе, держа в руках маленькую бумажку, он сунул в ладонь перед посадкой, номер полевой почты, написанный его угловатым почерком.</p><p>Вокруг шли люди, кто-то встречал, кто-то провожал, обычная жизнь обычного перрона. Я не плакала. При людях не умею, это было моим правилом еще с детства, когда мама говорила что лицо это твое личное дело и незачем выставлять его на всеобщее обозрение. Я выучила это правило так хорошо, что соблюдала его даже когда уже не хотела.</p><p>Пошла пешком, автобус ходил через двадцать минут, но двадцать минут на остановке в компании собственных мыслей это было слишком много. Шла через весь город, час с лишним, в белом платье, в туфлях не предназначенных для длинных прогулок.</p><p>Дома заперлась в ванной, открыла кран на полную, чтобы шумело. Села на край ванны и наконец позволила себе то, что держала весь перрон и всю дорогу домой.</p><p>Плакала долго. Потом умылась, вышла, поела что-то, легла спать. Утром встала и написала письмо по адресу полевой почты. Первое письмо из многих.</p><p>Нам было по девятнадцать, и мы познакомились в восемнадцать, на Жанкином дне рождения, где он пришел с кем-то из ее брата компании, молчаливый, с краю, с таким видом что ему здесь неинтересно.</p><p>Мне тоже было неинтересно, я пришла потому что Жанка обидится если не прийти. Мы оказались рядом у окна, оба с одинаковым выражением лица людей отбывающих повинность.</p><p>Он заговорил первым, спросил про книгу которая торчала у меня из сумки, я таскала тогда книги везде. Оказалось, что он ее читал. Мы проговорили три часа не отходя от окна пока весь остальной праздник гремел без нас.</p><p>Потом полгода встречались почти каждый день. Кино, прогулки, его молчание которое не было тягостным, а было просто другим качеством присутствия. Он не заполнял пространство словами, как делают люди которые боятся тишины. Он просто был рядом, и этого было достаточно. Я привыкла к этому «достаточно» быстрее, чем следовало бы.</p><p>Первый секс был тоже с ним, мне восемнадцать, все по правилам, совершеннолетняя. Было все странно, не так как в кино. Неловко, смешно, немного больно, я сказала ему об этом честно, потому что всегда говорю честно.</p><p>Он слушал серьезно, кивал, поправлял, спрашивал, хорошо ли. Спрашивал несколько раз. Это я тоже запомнила, то что он спрашивал, а не предполагал. После лежали и смотрели в потолок его комнаты, и он держал мою руку просто так, не делая из этого ничего особенного, просто держал.</p><p>Я тогда подумала, что так и должно быть. Не знала еще, что так бывает редко.</p><p>Год я писала ему письма. Подробные, живые: про учебу, про Жанку, про книги которые читала, про первый снег и весенний экзамен и смешной случай в библиотеке. Писала как будто он рядом и просто не может ответить сразу. Ответы были редко, говорила себе, что это армия, а не санаторий.</p><p>А потом Глеб написал, что решил остаться на контракт, хорошее предложение, он решил, что ему это нужно, что всего на год, и год пролетит быстро. Я тогда опять поверила, я не могла не поверить.</p><p>На второй год писала реже. А потом Глеб остался на контракте дальше, и на третий год писала всего раз в месяц. Короткие, сдержанные письма. Скорее по инерции, чем по настоящей надежде.</p><p>В двадцать два года, в феврале, я написала последнее письмо, ответа от него уже не было больше шести месяцев. Письмо было коротким.</p><p>«Глеб, я не знаю где ты и что с тобой. Я надеюсь что живой. Если ты живой и просто не пишешь — мне не нужны объяснения. Мне нужно было только знать что ты живой. Напиши одно слово. Одно слово за три года — это не много».</p><p>Ответа не было. Я ждала еще три месяца. Потом перестала.</p><p>Не выбросила письма, сложила в коробку и убрала на верхнюю полку. Не потому что собиралась перечитывать, просто не смогла выбросить. Это была единственная слабость, которую я себе разрешила.</p><p>Боль была странной. Не острой, не той которая кричит. Она была тихой, хронической, вроде старой травмы которая ноет к непогоде. Привыкаешь не потому что прошло, а потому что научился с этим жить.</p><p>Самым трудным было не отсутствие его. Самым трудным было не знать. Живой? Погиб где-то в горах и никто не сообщил? Выбрал службу настолько полно, что прошлое отрезал как лишнее? Просто передумал и не нашел слов объяснить?</p><p>Незнание — это отдельный вид пытки. Тихий, методичный, без срока давности.</p><p>Мозг не умеет отпустить то, что не имеет финала. История без последней страницы остается открытой, где-то на фоне, всегда. Ты живешь свою жизнь, работаешь, смеешься, влюбляешься в других людей, и все равно где-то в фоне стоит этот открытый файл с вопросом на последней строчке.</p><p>Я научилась не заходить в этот файл. Почти научилась.</p><p>В двадцать восемь, в обычное октябрьское утро, стоя у зеркала в ванной с зубной щеткой в руке, я посмотрела на себя и сказала вслух, первый и последний раз вслух: все.Хватит. Его нет и не будет, и это приговор, и приговоры не обжалуют бесконечно. Ты взрослый человек, Кристина Родионова. Живи.</p><p>Я жила. Были и другие мужчины, не без них. Через два года познакомилась с Андреем. Через три согласилась выйти замуж. А за две неделе дл свадьбы Глеб Воронин положил меня в багажник собственной машины и увез в тайгу.</p><p>Я сидела на кухне первым утром в старом доме и смотрела на его руки со шрамами и думала о белом платье с цветами, о перроне, о воде в ванной и о том, что все это произошло с другой девочкой.</p><p>Той которая ждала.</p><p>Я больше не жду.</p><p>Я это повторила себе трижды, четко и по делу.</p><p>За окном шумела тайга.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Глава 5</p><p>Ворон</p><p>Кристина вышла на разведку в девять утра.</p><p>Я сидел на крыльце с кружкой чая и наблюдал как она обходит периметр. Методично, по часовой стрелке, останавливаясь в каждой точке и оценивая.</p><p>Посмотрела дорогу, отметила. Заглянула в сарай, вышла. Машина, проверила ручку водительской двери, ключей не нашла, не удивилась. Нашла ручей за деревьями, постояла, просчитала маршрут до воды. Лес со всех сторон осматривала долго, оценила реалистично.</p><p>Разведчик из нее был бы хороший.</p><p>Одета она была интересно, мне конечно платье с подвязкой больше нравилось, но серая мешковатая футболка «Турбаза Кедровая 1989», и, дедовские штаны на завязках смотрелись тоже отлично. Волосы убрала в пучок чем-то, похожим на веревочку. Босая, туфли с девичника были у порога, выходить в них по траве было бессмысленно, она это поняла сразу.</p><p>Я смотрел и думал что она самая красивая женщина которую я видел в своей жизни. Это было не кстати, не удобно и совершенно не новое знание. Я знал это еще в восемнадцать лет, просто сейчас это стало острее.</p><p>Пятнадцать лет добавили ей что-то, что не добавляют годы сами по себе, какую-то уверенность в себе, осознанность что ли. Она знала кто она, даже в дедовских штанах с веревочкой на бедре.</p><p>Это злило.</p><p>Не то что красивая,это просто факт и с фактами не спорят. Злило то, что мне до сих пор важно как она выглядит. Что я сижу на крыльце и наблюдаю за ее обходом периметра вместо того чтобы думать о том, что делать дальше.</p><p>Много лет я умел не думать о лишнем во время операции. Кристина Родионова систематически нарушала это умение с восемнадцати лет и, как выяснилось, не разучилась.</p><p>Она закончила первый круг и начала второй. Более медленный, внимательный. Я допил чай.</p><p>В половине десятого она вернулась в дом, я зашел следом. Она стояла у окна и смотрела на дорогу с таким выражением, которое я читал как активную работу мысли. Юридической, скорее всего.</p><p>Я давно ждал, когда она начнет перечислять все статьи, которые я нарушил и сколько мне за это «светит». Это был ее способ выразить то, что другие люди выражают менее структурировано. Долго ждать не пришлось.</p><p>— Воронин, — сказала она, не отрывая взгляда от окна.</p><p>— Да.</p><p>— Статья сто двадцать шесть, часть вторая. Похищение человека с применением насилия. До двенадцати лет.</p><p>— Солидно.</p><p>— Статья сто двадцать семь. Незаконное лишение свободы. Плюсом идет.</p><p>— Согласен.</p><p>Она повернулась и посмотрела на меня с таким выражением, какое бывает у людей когда оппонент соглашается со всем подряд и это лишает аргументы смысла.</p><p>— Ты вообще понимаешь серьезность ситуации?</p><p>— Понимаю.</p><p>— Отлично. Тогда отвези меня обратно, и я подумаю насчет заявления.</p><p>— Нет.</p><p>Она смотрела на меня секунду, два, потом развернулась обратно к окну.</p><p>— Статья триста тридцать. Самоуправство. Это тебе в довесок.</p><p>— Запишу, — сказал.</p><p>Молчание.</p><p>— Ты издеваешься?</p><p>— Нет. Я согласен со всеми статьями. Они все применимы.</p><p>Она закрыла глаза на три секунды, потом открыла и выдохнула через нос.</p><p>— Зачем ты это сделал?</p><p>Это был первый раз когда она спросила прямо, без юридических конструкций, без обвинительной интонации. Просто спросила, я мог ответить сейчас, слова были. Не идеальные, не красивые, но настоящие.</p><p>Проблема была в том, что ответ требовал чего-то от нее в ответ, а она еще не была готова к этому чему-то. Я видел по тому как стоит: прямая спина, руки сложены перед собой, все закрыто.</p><p>— Потом.</p><p>Кристина снова выдохнула через нос.</p><p>— Ты говоришь «потом» на все.</p><p>— Пока да.</p><p>— Это невыносимо, Воронин.</p><p>— Знаю.</p><p>Она ушла в комнату и не выходила до обеда.</p><p>После обеда вышла снова, сделала третий круг по периметру, на этот раз она дошла до ручья и долго смотрела на воду. Я наблюдал от сарая, делал вид что чиню что-то. Кристина постояла минут десять, потом посмотрела на ноги в траве, босиком было неудобно и пошла обратно.</p><p>Около крыльца споткнулась о корень, который я сам обходил уже двадцать лет по памяти и дед обходил. Не упала, удержалась. Но посмотрела на ноги с таким выражением, что я вспомнил про обувь.</p><p>Дед держал в сенях несколько пар рабочих сапог, для огорода и леса. Я нашел наименее убитые, сорок второй размер, зеленые, советские, абсолютно неубиваемые. Принес в дом вместе со старым шерстяным свитером и шерстяными носками из того же шкафа, вечера в тайге холодные даже в июне, а она ходила в футболке.</p><p>Поставил на пол у ее ног, положил свитер с носками рядом. Кристина посмотрела на сапоги, на свитер с носками, на меня.</p><p>— Это что?</p><p>— Сапоги. Свитер. Носки.</p><p>— Я вижу что сапоги.</p><p>Она взяла один сапог, осмотрела, поставила рядом с ногой, разница между ее ногой и сапогом была наглядной. Потом посмотрела на свитер, он был большой, цвета болота, с вытянутым воротом.</p><p>Надела носки, сапоги, встала, прошлась: шлеп, шлеп, шлеп по деревянному полу, сапоги болтались на ноге с запасом сантиметра три. Накинула свитер поверх футболки. Свитер был ей до середины бедра и больше напоминал платье, чем свитер.</p><p>Подошла к мутному зеркалу у шкафа. Смотрела на свое отражение секунд десять. Я стоял и ждал. Что-то в этом молчании было такое, что я понял — сейчас будет взрыв.</p><p>Обернулась, посмотрела на меня с тем абсолютно ровным выражением, которое у нее означало или профессиональный нейтралитет, или полное презрение, снаружи они были неразличимы.</p><p>— Ты украл меня на мой собственный девичник, — сказала. — Привез в тайгу в багажнике. А одежду нормальную не подготовил. Зато сапоги сорок второго размера — пожалуйста. Профессионал хренов.</p><p>Уголок моего рта сделал что-то самостоятельное. Я не улыбаюсь часто. Это не принцип и не поза, просто так получилось что поводов было немного. Но что-то в этом: в ней стоящей в сапогах и дедовском свитере посреди тайги, в этой интонации совершенно ровной и совершенно убийственной. Задело что-то, чего я давно не чувствовал.</p><p>— Это смешно? Ты считаешь это смешным? — она заметила, прищурилась.</p><p>— Нет.</p><p>— Твое лицо считает иначе.</p><p>— Мое лицо ошиблось.</p><p>Она смотрела на меня еще секунду. Потом развернулась и пошла на крыльцо: шлеп, шлеп, шлеп, дверь закрылась за ней с достоинством, не хлопнула.</p><p>Я остался в комнате. Сел на лавку у стены, где она сидела первую ночь. Думал о том, что за двое суток это был первый раз когда что-то дрогнуло в том месте внутри которое я последние пятнадцать лет держал закрытым с той же методичностью с которой она обходила периметр.</p><p>Не распахнулось, а дрогнуло. Едва заметно, на один миллиметр. Одного миллиметра пока хватало. За окном слышалось как она ходит по крыльцу: шлеп, шлеп. Остановилась, сапог, видимо, сполз, пауза, потом снова шаги.</p><p>Я слушал и смотрел в стену.</p><p>Правильный человек отвез бы ее обратно. Извинился, исчез обратно в свою службу и свою жизнь в которой нет места болотным сапогам и подгоревшей каше и женщине которая перечисляет статьи УК в качестве способа не говорить о том, что на самом деле хочет сказать.</p><p>Я не отвезу. Не потому что нет совести. Потому что совести у меня не было ровно пятнадцать лет молчания, и лимит исчерпан.</p><p>На крыльце снова остановились шаги, потом негромко, почти себе под нос голос, но я услышал:</p><p>— Чертовы сапоги.</p><p>Что-то снова дрогнуло, на тот же миллиметр. Встал и пошел готовить обед.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Глава 6</p><p>Кристина</p><p>Снасти для рыбалки нашла в сарае на третий день.</p><p>Не специально искала, просто методично осматривала все, что было в пределах периметра, составляя в голове опись имущества. Юридическая привычка: прежде чем делать выводы, собери факты.</p><p>Факты были следующими: дом, сарай, ручей, сорок километров леса по дороге, это Глеб назвал цифру, и неизвестно сколько в остальных направлениях, машина без ключей, человек который на все вопросы отвечает «потом» и смотрит так, будто это нормально.</p><p>В сарае обнаружились: дрова, инструменты разной степени ржавости, старые ведра, пара капканов которые я обходила стороной, рыболовные снасти в деревянном ящике и, а вот это было интересно — лодка.</p><p>Лодка лежала на боку у задней стены. Деревянная, небольшая, с облупившейся краской и характерным запахом старого дерева и застоявшейся воды. Я обошла ее, осмотрела. Со стороны дна обнаружилась трещина, заткнутая чем-то похожим на засохшую паклю. Со стороны борта была еще одна, поменьше.</p><p>Додумала минуты три. Потом нашла в ящике с инструментами что-то похожее на смолу в старой банке и кусок ветоши, взяла весло, которое стояло у стены, пошла к ручью.</p><p>Ручей я изучила еще в первый день. Об был широкий, не бурный, течение умеренное. Если лодка держит воду хотя бы час, этого достаточно чтобы уйти достаточно далеко пока он спохватится.</p><p>Ключи от машины он прячет, я не нашла, хотя искала внимательно. Дорогу я запомнила настолько насколько можно запомнить грунтовку в темноте из закрытого багажника. По лесу пешком в сапогах сорок второго размера реалистичный, но медленный вариант.</p><p>Вода быстрее. Это был план. Не идеальный, но план.</p><p>Перевернула лодку, осмотрела трещины при дневном свете. Картина была менее оптимистичной чем в сарае: трещина в дне оказалась длиннее. Я открыла банку со смолой. Смола засохла лет десять назад и представляла собой твердый коричневый монолит.</p><p>Посмотрела на монолит. Монолит смотрел на меня.</p><p>Нашла щепку и начала методично ковырять смолу, без спешки, как делаю все. Край поддался, соскребла немного, размяла в пальцах, пластичность сохранила. Хорошо, начала заделывать трещину.</p><p>Это заняло примерно час. Работа была медитативной в том смысле, что не требовала участия головы, все делали руки, голова думала о своем. Думала о том, что сейчас воскресенье, значит прошло всего двое суток.</p><p>Заявление о пропаже примут на третьи сутки. Но Жанка хватилась сразу, наверняка уже написала заявление и устроила скандал в полицейском участке. Андрей — тоже. Полиция будет искать, но Воронин явно планировал заранее и следы убрал.</p><p>Про Андрея я думала с чем-то похожим на вину, но не совсем на вину. Он хороший человек в беде и, наверное, очень беспокоится. Это объективный факт. Субъективно — образ его в голове за двое суток стал каким-то нечетким. Как бывает с фотографией которую долго не смотришь, знаешь что она есть, но детали расплываются.</p><p>Это меня беспокоило отдельно.</p><p>Закончив с трещиной, подождала пока подсохнет, потом потащила лодку к воде. Лодка была тяжелой. Я тащила по траве, через корни, к берегу. Сапоги сорок второго размера в этом деле оказались неожиданно полезными они были устойчивые, не скользили.</p><p>Спустила лодку на воду, подержала за веревку, наблюдала. Лодка держалась. По моим расчетам, трещина давала ей минут двадцать до критического набора воды. За двадцать минут при умеренном течении можно пройти, я не была специалистом по рекам, но оценочно, километра полтора, может два.</p><p>Недостаточно чтобы уйти, достаточно чтобы он не успел догнать пешком. Взяла весло и занесла ногу над бортом.</p><p>— До ближайшего поселка по воде шестьдесят километров.</p><p>Чуть не уронила весло. Воронин стоял на берегу в трех метрах. Я не слышала как подошел, это было уже привычным и по-прежнему раздражающим. Руки в карманах, смотрит на лодку, потом на меня, потом снова на лодку, с выражением лица который двадцать минут наблюдал за процессом и теперь сообщает результат.</p><p>Я смотрела на него, ручей журчал, лодка тихо покачивалась у берега.</p><p>— Шестьдесят, — повторил он. И добавил, помолчав секунду: — И медведи.</p><p>Я посмотрела на весло в руках, на лодку. На ручей который уходил в лес и за деревьями делал поворот и исчезал в зеленом полумраке, на Воронина. Потом размахнулась и бросила весло в воду.</p><p>Не от истерики, сделала это осознанно. Это был жест, а не срыв, и я хотела чтобы он именно так и понял. Развернулась и пошла к дому.</p><p>Шлеп, шлеп, шлеп — сапоги по траве, по корням, по крыльцу. Зашла внутрь, закрыла дверь и встала посреди комнаты. Шестьдесят километров. И медведи.</p><p>Я все сделала правильно, осмотрела лодку, починила трещину, спустила на воду. Логичный, методичный план, он просто не работал, потому что шестьдесят километров это шестьдесят километров, и никакая методичность это не исправит.</p><p>Прошла к окну и встала у него, как вставала уже много раз за эти двое суток. Тайга за стеклом была зеленой и совершенно непробиваемой. Красивой — это я признавала только внутренне, вслух никогда.</p><p>Здесь было тихо той особенной тишиной которой нет в городе, без машин, без голосов, без сигналов. Только ветер в соснах и ручей и иногда птицы.</p><p>Нормального человека это, возможно, успокаивало бы. Меня бесило, потому что тишина означала изоляцию.</p><p>Дверь открылась. Шаги, я уже различала его походку, чуть неровную, левой ногой, и стук о деревянный пол, обернулась.</p><p>Весло стояло у стены у входа. Мокрое, с травой на лопасти. Он принес весло. Молча достал его из ручья, снял обувь наверное или просто зашел так и принес, поставил у стены.</p><p>Молча, без комментариев, без иронии, без торжества в голосе что план провалился. Просто принес весло чтобы не уплыло.</p><p>Прошел мимо меня, поставил чайник, начал что-то делать с кружками. Обычные движения обычного человека в конце обычного дня, если забыть что день проходил в тайге куда он меня привез силой.</p><p>Вот это меня добило.</p><p>Не сапоги сорок второго размера. Не подгоревшая каша. Не шестьдесят километров с медведями. А весло у стены — молча, без слов, просто принес и поставил.</p><p>Потому что это был жест человека который думает о мелочах. Который понимает, что весло может понадобиться. Который не объясняет зачем принес, просто приносит.</p><p>Именно так он всегда и делал, тихо, без лишнего, просто был рядом и делал то что нужно. Пятнадцать лет назад это было самым надежным ощущением в моей жизни.</p><p>Отвернулась к окну. Не хотела чтобы он видел мое лицо в эту секунду.</p><p>Потому что на лице было что-то что я не контролировала, а я всегда контролирую лицо. При людях — всегда. Это было мое правило с детства и я его не нарушала. Нарушила здесь, в этой комнате, у этого окна, глядя на мокрое весло у стены.</p><p>Чайник закипел, звяканье кружек, потом шаги к столу, стук кружки о дерево.</p><p>— Чай…</p><p>Я не обернулась.</p><p>— Видела.</p><p>— Смола давно засохла, — сказал. — Я проверял еще весной. Не держит.</p><p>— Я заметила.</p><p>— Работа была хорошая.</p><p>Я обернулась, Глеб сидел за столом с кружкой и смотрел на меня без иронии, это было бы проще. Серьезно смотрел, с тем выражением которое я не умела читать в восемнадцать лет и не научилась за пятнадцать лет отсутствия.</p><p>— Ты хвалишь меня за попытку сбежать?</p><p>— Отмечаю качество попытки.</p><p>— Воронин!</p><p>— Да?</p><p>— Ты невозможный человек.</p><p>— Знаю, — взял кружку, сделал глоток, поставил.</p><p>Подошла к столу и взяла вторую кружку, села напротив. Мы сидели и пили чай в тишине, и за окном шумели сосны, и где-то в лесу кричала птица которую я не умела опознать, и весло стояло у стены у входа: мокрое, с травой на лопасти.</p><p>Шестьдесят километров. И медведи. Зашись.</p><p>Я пила чай и думала о том, что у него все еще те же руки: большие, теплые, со шрамами которых не было пятнадцать лет назад. И о том, что думать об этом сейчас абсолютно неуместно.</p><p>Но все равно думаю.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Глава 7</p><p>Глеб, 19 лет</p><p>Платформа исчезла за поворотом в двенадцать сорок три.</p><p>Я смотрел в окно до последнего, до тех пор пока не осталось ни перрона, ни здания вокзала, ни города, только пригороды и потом поля. Потом убрал взгляд и уставился в стену перед собой.</p><p>Думал: год. Год, это мало, он пролетит быстро.</p><p>Это было не утешение и не самообман, это был реальный расчет. Срочная служба, год, потом вернусь. Найду работу, Кристина к тому времени закончит первый курс, все сложится нормально.</p><p>Я не был человеком который строит планы на несколько ходов вперед в личной жизни. Это умение осваивал позже, на службе. В девятнадцать лет думал прямо и коротко: год, и домой.</p><p>Она стояла на перроне в белом платье в цветочек.</p><p>Я видел ее лицо последние секунды, оно серьезное, закрытое, без слез при людях, это я знал и ценил. Она никогда не плакала при людях. Это была ее твердость, особенная, тихая, совсем не похожая на твердость которую демонстрируют напоказ.</p><p>Поезд набирал скорость. Я отвернулся от окна и подумал снова: год. Потом домой. Первое письмо написал через месяц.</p><p>Сел вечером в казарме, пока остальные спали, при свете фонарика, бумага, ручка. Написал много: про службу столько сколько можно было написать, про людей с которыми оказался рядом, про то как странно спать в казарме после своей комнаты, про то что думаю о ней каждый день и что год пройдет быстро.</p><p>Перечитал, запечатал, положил в карман. Утром подошел к командиру отделения с конвертом и услышал следующее.</p><p>Командир был человеком немногословным и точным, говорил ровно столько сколько нужно, без лишнего. Он объяснил мне за три минуты то, что я должен был понять еще до призыва: никаких контактов с прошлой жизнью. Никаких писем, никаких звонков, никаких адресов, если я решил связать свою жизнь с армией.</p><p>Легенда должна быть чистой, это не прихоть и не бюрократия — это безопасность. Моя, людей рядом, людей дома. Если враг ищет рычаги давления, первое что он смотрит — связи. Письмо домой это адрес. Адрес это человек. Человек это уязвимость.</p><p>Он говорил спокойно, без нажима. Просто объяснял, я слушал и понимал каждое слово. И понимал что это правильно — с профессиональной точки зрения, с точки зрения безопасности, с любой точки зрения кроме одной.</p><p>Конверт сжег в умывальнике вечером. Второе письмо написал через три месяца.</p><p>Не потому что ситуация изменилась, просто три месяца накопили достаточно всего чему нужен был выход, и ночью я снова сел с бумагой и написал. Другое письмо было короче, суше, без подробностей которые нельзя. Написал что жив, что думаю, что год закончится.</p><p>Утром прочитал, подержал конверт в руках, порвал. Логика была простой и железной: письмо нельзя отправить, потому что нельзя. Писать письмо которое нельзя отправить больнее чем не писать совсем. Значит не писать.</p><p>Я применил эту логику и она работала. Примерно.</p><p>Срочная служба закончилась через год — день в день, как я и рассчитывал. Я стоял в канцелярии с документами и думал: вот, год прошел. Можно ехать. Можно позвонить. Можно написать нормальное письмо и отправить его нормальной почтой.</p><p>Командир разведывательного взвода предложил контракт в тот же день. Я подписал через неделю. Не потому что некуда было идти — куда идти, было понятно. Не потому что служба захватила настолько что все остальное потеряло смысл — нет, смысл был.</p><p>Я подписал потому что понял за этот год следующее: то что я умею делать, нужно. Не абстрактно нужно — конкретно, прямо сейчас, для конкретных людей. И уйти в этот момент значило уйти не в правильный момент.</p><p>Я сказал себе: еще год. Потом вернусь. Это была та же логика что на перроне. Она меня не подвела ни разу в профессиональном смысле. В личном она была катастрофой, но это я понял значительно позже.</p><p>Первые полгода на контракте я еще разрешал себе думать о ней. Не часто — это было непродуктивно и отвлекало, а отвлекаться на моей работе значило рисковать. Но иногда, вечерами, позволял.</p><p>Представлял как она сейчас на учебе, подружка Жанка, ее обычная жизнь. Представлял как вернусь, что скажу. Как она отреагирует, с той своей особенной прямотой, без театра, просто скажет что думает. Потом перестал думать.</p><p>Не потому что разлюбил, это слово здесь не подходит. Просто разрешать себе думать о том, что недостижимо это отдельный вид пытки, и я выбрал не пытать себя. Перестал думать, закрыл все мысли на замок. Но ключ оставил при себе, на всякий случай.</p><p>Прошло еще два года, потом еще три. Потом была операция после которой я месяц провел в госпитале и думал о разных вещах больше обычного. Больница располагает к мыслям которые в рабочем режиме не пускаешь.</p><p>Мог бы написать тогда, не написал. Потому что прошло уже пять лет, и пять лет это не год и не полтора, и объяснить пять лет молчания значительно сложнее чем объяснить год.</p><p>Я умею объяснять сложные вещи в рапортах, командованию. Но то объяснение, которое нужно было ей я не мог сложить в слова, не находил начала.</p><p>Еще пять лет прошли так же. Мысли были закрытые на ключ, ключ спрятан. Теперь мне тридцать четыре лет, я украл чужую невесту, красном платье, на девичнике, за две недели до свадьбы.</p><p>Это не был план.</p><p>Планы я умею составлять: четкие, с запасными вариантами, с учетом возможных отклонений. То что я сделал два дня назад не было планом. Это было решением принятым в ту секунду когда она вышла на крыльцо ресторана и засмеялась чему-то в телефон и я понял, что если не сейчас то никогда.</p><p>Часто думал о том, что первое написанное письмо было хорошим. Там было все, что нужно было сказать, и сказано было правильно, и если бы я его отправил, тогда, пятнадцать лет назад, то возможно сейчас не было бы ни багажника ни тайги ни медведей.</p><p>Это была моя логика, тогда, я был уверен, что она правильная. Оказалось, что нет.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Глава 8</p><p>Кристина</p><p>В понедельник пошел дождь.</p><p>Не городской дождь, который идет себе где-то за окном пока ты пьешь кофе и смотришь в экран ноутбука. Этот дождь был таежный, плотный, с запахом мокрой хвои и земли, который проникал в дом через все щели старых рам.</p><p>За окном все стало серым и близким: деревья придвинулись, небо опустилось, горизонт исчез. Мир сжался до размеров этого дома, этой комнаты, этих четырех стен.</p><p>И Воронина.</p><p>Он с утра чинил что-то. Сначала в сенях, потом перешел в угол комнаты где из стены торчал какой-то крюк, потом занялся ставнями на окне которые плохо закрывались. Делал все молча, методично, с тем видом человека которому хозяйственные работы заменяют разговоры.</p><p>Инструменты нашлись в том же сарае что и лодка, в ящике, ржавые, но рабочие. Я сидела на диване и смотрела в окно на дождь. Дождь был содержательным первые минут двадцать, потом перестал таким быть.</p><p>Делать было нечего категорически, телефона нет, книг не было, я осмотрела полку над кроватью еще в первый день и нашла там только старый охотничий календарь за 2003 год и брошюру про правильное хранение зерна. Ни то ни другое не тянуло на длительное чтение.</p><p>А вот тем же утром в понедельник нашла книгу. Она обнаружилась под диваном, я уронила что-то и полезла доставать, и нащупала там плотный прямоугольник. Вытащила, обтерла от пыли.</p><p>«Дело об исчезнувшем свидетеле», 1987 год, издательство «Советский детектив». Обложка синяя, потрепанная. Автор был некий Д. Коровников, о котором я никогда не слышала. Открыла первую страницу.</p><p>Язык был добротным, обстоятельным, без лишних украшений. Следователь Пастухов, честный, немолодой, с привычкой думать вслух и пить чай в неурочное время. Труп в коммунальной квартире. Шесть подозреваемых. 1970-й год, Ленинград.</p><p>Я читала молча минут сорок. Потом тишина стала невыносимой. Не потому что страшно или плохо. Просто есть определенный уровень тишины после которого мозг начинает заполнять ее самостоятельно.</p><p>Заполнять чем угодно: мыслями которые лучше бы не думать, вопросами на которые нет ответов, образами которые не звали. Воронин в своем углу работал молча. Дождь шел методично. Диван продавливался.</p><p>Я открыла рот и начала читать вслух.</p><p>Не ему, а в воздух, именно так, просто потому что тишину надо было чем-то заполнить и это был самый нейтральный из доступных вариантов.</p><p>— «Следователь Пастухов вошел в квартиру и сразу понял: здесь произошло что-то нехорошее», — прочитала я. Остановилась. — Что-то нехорошее. Это литературный шедевр, очевидно.</p><p>Воронин не отреагировал, продолжал работать с крюком, сопеть и пыхтеть.</p><p>Я продолжила. Читала честно, с выражением, меняя голос для разных персонажей. Следователю дала солидный баритон, соседке по коммуналке Зинаиде Петровне сделала голос повыше и чуть склочнее. Коровников писал диалоги добротно, советская школа, конкретно и без лишнего.</p><p>Через какое-то время добавила комментарии.</p><p>— «Пастухов внимательно осмотрел место преступления». Интересно, что значит внимательно. Все осматривают внимательно. Никто не пишет: Пастухов рассеянно осмотрел место преступления, думая о ужине или жене.</p><p>Молоток стукнул о гвоздь, перелистнула страницу.</p><p>— Так. Зинаида Петровна врет. Это очевидно с первого ее появления, она говорит слишком подробно. Когда человек говорит слишком подробно, это значит подробности заранее подготовлены, юридический факт, а я юрист.</p><p>Дождь за окном усилился, потом немного стих.</p><p>Пастухов допрашивал подозреваемых по одному. Я читала и комментировала не останавливаясь, негромко, как будто разговаривала сама с собой над интересным документом.</p><p>Профессиональная привычка: в университете я всегда читала дела вслух, так лучше укладывалось. Жанка в общежитии требовала делать это потише, здесь требовать было некому, да и мне было плевать.</p><p>На третьем подозреваемом я подняла взгляд. Воронин стоял у окна и не работал. Просто стоял, смотрел на дождь, руки в карманах. Молоток лежал на подоконнике, я не слышала когда он перестал работать, и встал вот так. Это было тихо, незаметно, как все что он делал.</p><p>Я смотрела на его спину две секунды, он слушал. Не демонстративно, не повернулся, не обозначил внимание, не сказал ничего, просто стоял и слушал.</p><p>И я вдруг поняла что он слушает уже давно, с какого-то момента, который я не поймала, перестал работать и слушает. Молча, не выдавая.</p><p>Разведчик хренов. Закрыла книгу.</p><p>Тишина вернулась, теперь другая, не пустая, а наполненная тем что мы оба сейчас не говорили. Дождь шел, где-то в лесу глухо скрипело дерево, Воронин не обернулся.</p><p>Я смотрела на его широкую, неподвижную спину, в той же темной футболке что уже третий день, и думала о том, что сейчас могу встать и уйти в комнату и лечь на диван и злиться в потолок. Это было бы последовательно, это было бы правильно с точки зрения позиции которую я занимала с пятницы.</p><p>— И чем дело кончилось? — спросил тихо, не оборачиваясь, я смотрела на его затылок.</p><p>Пауза была достаточно долгой, чтобы показать, что это мое решение, не его просьба. Открыла книгу, нашла место, где остановилась.</p><p>— «Пастухов еще раз перечитал показания Зинаиды Петровны и понял: она знала жертву лучше чем говорила», — прочитала я. И добавила: — Я же говорила. Юридический факт.</p><p>Воронин взял молоток с подоконника, вернулся к крюку, начал работать тихо, не мешая, а я читала.</p><p>Пастухов распутывал дело медленно, обстоятельно, с чаепитием в неурочное время и монологами о природе человеческой лжи. Зинаида Петровна оказалась ключевым свидетелем, а я предупреждала.</p><p>Убийца обнаружился в двадцать пятой главе из тридцати, что было честно со стороны Коровникова: достаточно рано чтобы читатель успел оценить логику, достаточно поздно чтобы не было скучно.</p><p>Я читала три часа.</p><p>Меняла голоса, комментировала улики, один раз не согласилась с выводом Пастухова и объяснила почему. Тоже вслух, подробно, с ссылкой на логику доказательной базы. Воронин в своем углу работал молча. Иногда я слышала как он останавливается ненадолго, на несколько секунд в местах где разворачивался диалог или появлялась новая деталь.</p><p>Слушал.</p><p>Когда Пастухов в финале поставил точку в деле и закурил у окна, я закрыла книгу и посмотрела в уже в свое окно. Дождь незаметно кончился пока я читала, просто в какой-то момент стало тише, и деревья за стеклом снова приобрели объем, и сквозь тучи пробилось что-то похожее на вечернее солнце.</p><p>Воронин сидел на лавке у стены, смотрел на меня. Я смотрела на книгу в руках.</p><p>— Зинаида Петровна была любовницей жертвы, — сказала. — Пастухов это понял на допросе номер три но не стал торопиться. Хороший следователь.</p><p>— Хороший, — согласился Воронин.</p><p>Пауза.</p><p>— Коровников писал еще, — сказал он. — У деда было несколько, я не знаю где.</p><p>Я посмотрела на Глеба, ровно, спокойно смотрел на меня. Без попыток что-то добавить или развить. Я встала, пошла к полке над кроватью. Охотничий календарь, брошюра про зерно и за брошюрой, вплотную к стене, еще один синий корешок, вытащила.</p><p>«Дело о пропавшем часовщике», тот же Коровников, 1989 год.</p><p>Вернулась на диван, открыла первую страницу.</p><p>— «Следователь Пастухов получил новое дело в четверг», — прочитала. И добавила: — Опять четверг. У него что, всегда четверги.</p><p>Из угла донесся тихий звук, не смех, а что-то между. Короткое, едва слышимое. Я сделала вид что не заметила и продолжила читать.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Глава 9</p><p>Ворон</p><p>Старая дедова баня из почерневших бревен за домом топилась три часа. Растопил ее после обеда, когда дождь кончился и стало понятно что вечер будет прохладным.</p><p>Это было практическое решение: три дня без нормального душа был достаточным поводом, да и вообще, Кристина должна была помыться, холодный ручей в качестве альтернативы ей не подходил.</p><p>Она на мое сообщение что баня будет готова к семи отреагировала взглядом в котором было сложное сочетание достоинства и острой необходимости. Пошла в семь пятнадцать, слышал как закрылась дверь, сел на крыльцо.</p><p>Темнело. Тайга после дождя пахла густо и влажно: смолой, землей, чем-то грибным. Хорошо пахла. Я сидел и смотрел на баню и думал о том, что надо заняться чем-нибудь полезным. Наколоть дров, проверить крышу над сенями, посмотреть почему скрипит третья ступень крыльца.</p><p>Не занялся ничем полезным. Просто сидел.</p><p>Думал о том какая она. Не сейчас, а вообще. Какой она была в восемнадцать, в девятнадцать, когда я знал ее всю наизусть. Теплая, с этим ее тихим смехом который она как будто каждый раз удивлялась самой себе. Она смеялась не для публики, для себя, честно, когда было действительно смешно, и этот смех был отдельным явлением в ее обычно собранном лице.</p><p>Я убивал в себе эту память пятнадцать лет. Методично, осознанно, так же запирал на ключ. Нельзя носить с собой то, что мешает работать. Нельзя думать о теплой женщине когда ты лежишь в точке за четыре километра от цели и ждешь. Нельзя помнить запах волос, когда тебе нужна холодная голова.</p><p>Я убивал. Почти убил.</p><p>Несколько раз чуть не убил себя вместе с памятью, это тоже факт, который я себе признаю честно. Первый раз в двадцать три, горы, операция пошла не так и три часа я держался на том, что еще не сделал одну вещь.</p><p>Не позвонил. Не объяснил. Нельзя умирать не объяснив, это было единственное, что держало крепче страха. Второй раз в тридцать один, другое место, та же история. Тогда я лежал и думал о белом платье с цветами на перроне и о том что она не знает где я и что со мной и это нечестно умирать так чтобы человек не знал даже финала.</p><p>Выжил. Оба раза. И не позвонил ни разу. Придурок.</p><p>Логика была железной и одновременно трусливой, это я понял только сейчас, здесь, на этом крыльце. Пятнадцать лет я называл это профессиональной необходимостью. Легендой. Безопасностью. Заботой о ней. Не подставлять, не тянуть в эту жизнь, пусть живет спокойно.</p><p>Это была трусость.</p><p>Просто трусость человека, который не знал как начать разговор и поэтому не начинал его пятнадцать лет. Это больно признавать. Но тайга и дождь и три дня наедине с собой делают с человеком то же что делает хорошая разведка — снимают лишнее и оставляют то что есть.</p><p>Дверь бани открылась, я поднял взгляд. Кристина вышла в клубах пара, в той же футболке без штанов, влажная, с распущенными влажными волосами. Волосы вились сильнее чем когда сухие, темные, тяжелые от воды.</p><p>Щеки горели, она шла через двор, в сапогах, медленно, расслабленно, так ходят люди которым наконец стало физически хорошо и они на минуту забыли что злятся.</p><p>Я встал со ступеньки, сделал шаг навстречу. Не думал, это важно, пятнадцать лет я думал прежде чем действовать. Именно поэтому я потерял эти пятнадцать лет. Она почти подошла к крыльцу когда я сделал второй шаг и взял ее лицо в ладони.</p><p>Кристина остановилась.</p><p>Удивленно смотрела на меня снизу вверх, с тем мгновенным считыванием ситуации которое у нее всегда было быстрым. Поняла что происходит раньше чем это произошло. В глазах было несколько вещей одновременно.</p><p>Я поцеловал ее.</p><p>Не осторожно и не вопросительно, а так как целуют когда ждали слишком долго и больше не могут организованно ждать. Она была теплой, влажной от бани, пахла деревом и паром и чем-то своим, давно запомненным.</p><p>Держал ее лицо в ладонях и думал что если она сейчас оттолкнет — отпущу. Немедленно отпущу, но пусть будет эта секунда.</p><p>Три секунды она не отталкивала. Три секунды — это много. За три секунды человек успевает принять решение, особенно такой человек как она. Она не принимала решения три секунды и потом ответила. Коротко, резко, честно, как она делала все. Руки легли на мои плечи.</p><p>Это было больше чем я рассчитывал. Это было больше чем я заслуживал.</p><p>Потом секунда, разорвала поцелуй и ее ладонь легла мою щеку. Плоско, точно, со звуком который в вечерней тайге прозвучал неожиданно громко. Пощечина булла весомой и вполне заслуженной, не отступил, просто стоял.</p><p>— Это ничего не меняет, — голос хриплый, горячий.</p><p>Она смотрела на меня совсем близко, запрокинув голову, с тем выражением лица, которое видел первый раз. Не злость — злость я у нее знал хорошо, это было что-то другое. Злость и что-то под ней, живое, нехорошее для нее самой.</p><p>Потом она заговорила.</p><p>И вот это было настоящим. Не статьи УК, не детективы вслух, не молчание у окна —это . Она говорила и смотрела мне в лицо и не отводила глаз и каждое слово стояло отдельно и точно как хорошо поставленный удар.</p><p>— Ты бросил меня Воронин. Не ушел служить — ты бросил. Ушел и исчез. Три года я ждала звонка и письма как дура. Проверяла телефон каждое и почтовый ящик утро как дура. Писала письма которые уходили в никуда как дура, — голос не сорвался. Это было хуже чем если бы сорвался. — Ты знаешь что самое страшное? Не то что ты не позвонил. То что я не знала — живой ты или нет. Я не знала три года. Ты понимаешь, что это такое — не знать три года?</p><p>Я знал. Именно поэтому молчал.</p><p>— А потом ты предал, — продолжила она. — Молчание это предательство, Воронин. Не ошибка, не обстоятельства —предательство . Ты выбрал не писать. В какой-то момент ты мог и выбрал не писать. Не говори мне что не мог — я юрист, я умею отличать не мог от не захотел.</p><p>Щека горела. Заслуженно горела.</p><p>— И теперь ты явился. Через пятнадцать лет. И увез меня, — она выговорила это без иронии, просто как факт. — Я построила жизнь. Понимаешь? Не склеила по кускам, не перетерпела, а построила. Нормальную, хорошую, свою. У меня есть работа которую я люблю, есть люди которые меня ждут, есть мужчина который отвечает на звонки и помнит что я не люблю кинзу. И ты приехал это разрушать. Потому что трус, Воронин. Ты трус который пятнадцать лет прятался за службой и молчанием а когда я наконец отпустила — испугался что отпустила.</p><p>Кристина замолчала, я стоял и слышал каждое слово и знал что она права. Не в части трусости, в этом она была права полностью, без оговорок. Я трус. Это было открытие которое я сделал на этом крыльце, в этот вечер, глядя на нее.</p><p>Можно провести пятнадцать лет в разведке, выжить в ситуациях которые не предполагали выживания, держать под собой людей в критические моменты и при этом быть трусом в единственном месте, где это важно.</p><p>Это не противоречие. Это просто правда о некоторых людях. О таких как я.</p><p>— Кристина…</p><p>— Нет, — сказала она. Спокойно, окончательно. — Не сейчас.</p><p>Развернулась и пошла в дом ступеням, дверь закрылась за ней без хлопка, я остался на крыльце.</p><p>Тайга вокруг жила своей жизнью: шумела, пахла, где-то далеко кричала ночная птица.</p><p>Три секунды. Она ответила на три секунды. Щека горела, я не прикасался к ней, пусть горит.</p><p>Я любил ее с восемнадцати, с того вечера у Жанкиного окна когда она вытащила из сумки книгу и оказалась человеком с которым можно молчать и это не тягостно. Любил и методично убивал это в себе.</p><p>Убивал и не убил. Зато чуть не убил себя дважды. Справедливый итог для трусости.</p><p>Встал, зашел в дом, комнате за закрытой дверью было тихо. На столе стояли две кружки — ее, с недопитым чаем, и моя.</p><p>Сел за стол, взял ее кружку, выпил холодный чай и думал о том, что она права во всем. Абсолютно во всем. И о том, что три секунды были честными, честнее чем все что она говорила после.</p><p>Три секунды это не ничего. Это именно столько сколько нужно чтобы знать.</p><p>Знать, для того чтобы все исправить.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Глава 10</p><p>Кристина</p><p>Кашу я взяла в свои руки во вторник утром.</p><p>Не потому что добрая, а потому что есть подгоревшую гречку третий день подряд это уже не испытание характера, это медицинский вопрос. Желудок у меня один, и он не заслужил такого обращения вне зависимости от обстоятельств в которых я оказалась.</p><p>Воронин уже не спал, был где-то на улице, когда я вышла на кухню. Осмотрела запасы, которые он привез с собой, это я отметила еще в первый день. Гречка, рис, макароны, тушенка нескольких видов, картошка в мешке, лук, морковь, яйца в отдельной коробке, даже сыр в вакуумной упаковке. Человек готовился захвату и к осаде одновременно.</p><p>Нашла нормальную кастрюлю, поставила воду. Пока грелась вода нашла сковородку, обжарила лук с морковью, добавила тушенку. Запах пошел такой, что я сама не заметила как начала думать о еде, а не о статьях УК.</p><p>Прогресс сомнительного свойства.</p><p>Воронин появился на кухне когда я заканчивала. Остановился в дверях, посмотрел на плиту, на меня, снова на плиту. Ничего не сказал, он вообще редко говорил лишнее, это я помнила, это не изменилось. Просто сел за стол и ждал.</p><p>Поставила перед ним тарелку, Он попробовал. Молчал несколько секунд.</p><p>— Вкусно.</p><p>— Низкая планка, Воронин.</p><p>— Не низкая. Просто вкусно.</p><p>Села напротив со своей тарелкой, мы ели молча, первый раз молчание за едой было не враждебным, просто молчанием. Это было неожиданно и немного подозрительно. Я решила не анализировать и просто есть. И даже не думать о вчерашнем поцелуе и пощечине и о всем том, что ему сказала. Все это было правдой, я могу еще раз залепить по морде и сказать тоже самое слов в слово.</p><p>Рис с тушенкой был хорошим. Я это тоже отметила, только внутренне, вслух незачем. На середине завтрака до меня дошло, опустила ложку.</p><p>— Воронин.</p><p>— Да.</p><p>— Мой телефон? Где он?</p><p>Пауза, он продолжал есть, и по этой паузе я поняла что вопрос его не застал врасплох — он знал что я спрошу, просто не знал когда.</p><p>— На парковке у ресторана, — сказал он. — Я выбросил когда сажал тебя в машину. Трекинг.</p><p>Я смотрела на него.</p><p>— Ты выбросил мой телефон на парковке?</p><p>— Да.</p><p>— Новый, между прочим.</p><p>— Куплю другой.</p><p>Я несколько секунд обдумывала ответ на это заявление. Потом решила, что отдельный разговор про телефон подождет, потому что следующая мысль была важнее.</p><p>— Значит меня ищут?</p><p>— Наверное, — сказал спокойно, как человек который уже думал об этом. — Точно ищут. Жених подал заявление скорее всего, а может решил справится своими силами.</p><p>Жених. Андрей. Я подумала об этом быстро, честно и почувствовала вину которая была настоящей. Он хороший человек и он сейчас не знает где я и что со мной и это нечестно с любой точки зрения.</p><p>— И подруги, — добавила. — Жанка в первую очередь. Жанка способна поднять на уши весь Кедровск за час. У нее для этого и характер и связи.</p><p>— Я знаю, — сказал Воронин.</p><p>Посмотрела на него внимательнее.</p><p>— Ты понимаешь что они ищут меня как пропавшего человека? Что это не просто заявление в полицию — это поиски?</p><p>— Понимаю.</p><p>— Ты мог бы чуть больше беспокоиться по этому поводу.</p><p>— Беспокоюсь, — сказал он с тем же абсолютным спокойствием. — Поэтому говорю: нужно позвонить. Мой телефон у меня. Можешь позвонить кому нужно.</p><p>Я замерла.</p><p>— Ты сам предлагаешь мне позвонить?</p><p>— Да.</p><p>— С твоего телефона?</p><p>— Да.</p><p>— Воронин, ты понимаешь что я позвоню и через час сюда приедут?</p><p>Он посмотрел на меня.</p><p>— Или не позвонишь, — сказал он. — Это твой выбор.</p><p>Смотрела на него долгую секунду. Потом встала, взяла его телефон который лежал на краю стола и который он сам мне достал из карманов штанов и вышла на крыльцо.</p><p>Утро было холодным и чистым после вчерашнего дождя. Тайга блестела, пахла хвоей и мокрой землей. Я стояла на ступеньке в сапогах сорок второго размера и смотрела на экран телефона.</p><p>Кому звонить было понятно. Жанке. Жанка это центр управления полетами в любой кризисной ситуации, это я знала с семнадцати лет. Жанка организует, координирует, успокаивает остальных и паникует сама — в такой последовательности, не наоборот.</p><p>Маме я бы позвонила первой.</p><p>Пять лет прошло, а мысль все равно приходит автоматически. В любой нестандартной ситуации первый внутренний импульс был позвонить маме. Потом вспоминаешь, это не больно уже так как было в первый год, просто тихая пустота на том месте где был номер в телефонной книге.</p><p>Мама бы нашла что сказать. У нее всегда находилось что сказать: коротко, точно, без лишнего. Про Воронина она бы тоже нашла что сказать, и я почти уверена, что это было бы не то что я ожидаю.</p><p>Она его любила. Считала своим еще когда нам было по восемнадцать.</p><p>Набрала Жанку.</p><p>Та ответила на первом гудке и первые сорок секунд говорила без остановки — все сразу, где я, что случилось, они подали заявление, полиция работает, Андрей с ума сходит, она лично готова убить того кто это сделал своими руками.</p><p>— Жанка!</p><p>— Что⁈</p><p>— Я в порядке. Я не в опасности. Физически все нормально.</p><p>Пауза.</p><p>— Кристина, — произнесла Жанка голосом в котором было все сразу. — Ты понимаешь, что мы тут несколько дней…</p><p>— Понимаю. Я перезвоню позже. Скажи Андрею, что я живая. Не надо искать, я скоро вернусь сама.</p><p>— Ты перезвонишь? Позже? Это все?</p><p>— Пока все.</p><p>— Кристина, кто тебя…</p><p>— Жанка. Я перезвоню. Не переживай, поверь мне.</p><p>Нажала отбой и стояла с телефоном в руке. Жанка перезвонит через три минуты, это тоже знала точно. Поэтому зашла в дом и положила телефон на стол перед Ворониным. Он смотрел на меня вопросительно, насколько вообще был способен на вопросительное выражение.</p><p>— Сказала что живая и в порядке.</p><p>— Больше ничего?</p><p>— Пока нет.</p><p>Он смотрел на меня секунду. Потом коротко кивнул, принял как данное. Убрал телефон в карман.</p><p>Я вернулась к своей тарелке, рис успел немного остыть, но все равно был хорошим. Я доела молча, думая о Жанке которая сейчас стоит с телефоном и не знает что думать. О Андрее которому передали, что я жива. О том как выглядит эта ситуация снаружи.</p><p>Снаружи это выглядит как криминальная хроника. Изнутри это выглядело как утро с нормальным завтраком, сапогами сорок второго размера и мужчиной который ест напротив и иногда говорит одно слово — вкусно.</p><p>Это была ненормальная ситуация.</p><p>— Воронин.</p><p>— Да.</p><p>— Научи меня топить баню нормально.</p><p>Он посмотрел на меня.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем что ты можешь уйти по делам и я останусь без горячей воды. Это неприемлемо.</p><p>— Я никуда не ухожу.</p><p>— Это ты так думаешь.</p><p>Он смотрел на меня еще секунду с тем выражением которое я уже научилась читать, что-то между удивлением и чем-то другим которому он не давал выхода.</p><p>— Пойдем, — встал, взял куртку.</p><p>Допила чай, снова надела сапоги и пошла следом. Снаружи тайга блестела после дождя и пахла хорошо. Воронин шел к бане впереди, чуть прихрамывая левой, как всегда.</p><p>Я смотрела на его спину и думала о том, что Жанка перезвонила уже два раза пока я ела, и что телефон в его кармане наверняка вибрировал, и что он не сказал об этом ни слова.</p><p>Деликатность. От Воронина я этого не ожидала. Хотя, если честно, многого от него не ожидала.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Глава 11</p><p>Ворон</p><p>Приступы начались на третий год службы.</p><p>Не сразу, не резко, а постепенно, как постепенно накапливается все что тело принимает и складывает куда-то внутрь, не спрашивая разрешения.</p><p>Первый был в казарме, ночью, я проснулся с ощущением что падаю с большой высоты и что внутри что-то сломано. Сердце билось неправильно, дышать было трудно, руки были мокрыми. Я лежал на спинке кровати и считал потолочные панели, пока не отпустило.</p><p>Потом узнал, как это называется. Прочитал. Понял механику.</p><p>Знание не отменяло приступы. Просто перестал пугаться во время них, научился ждать. Приступ заканчивается всегда, это единственное правило которое всегда работает. Тело выдает что накопило, потом успокаивается, надо просто переждать.</p><p>Обычно я один, это принципиально важно, один, без свидетелей. Не из гордости, точнее не только из гордости. Просто когда есть свидетель, тратишь часть ресурса на то чтобы держать лицо, и это мешает переждать.</p><p>В эту ночь я не был один.</p><p>Началось около двух, не спал, это обычная история, перед приступом есть характерная фаза, что-то напрягается внутри, становится некомфортно в собственной голове. Я лежал и чувствовал приближение и думал: только не сейчас, только не здесь.</p><p>Не помогло. Никогда не помогает.</p><p>Поднялся тихо, Кристина спала за закрытой дверью, я слышал ровное дыхание. Вышел в основную комнату, сел на пол у стены, спиной к дереву, это помогает, твердая поверхность за спиной, ощущение опоры.</p><p>Приступ был средним по силе. Не худший из тех что бывали, далеко не худший. Просто тот который есть: сердце не там где должно, дыхание поверхностное, и картинки из тех мест которые голова хранит отдельно и обычно не достает.</p><p>Горы, специфический запах горелого, лицо Сереги которому было двадцать два и которого я не успел спасти. Серегу я помню всегда, это нормально, не должно быть нормально, но стало.</p><p>Дышал и считал, это работает механически: один, два, три, вдох, четыре, пять, шесть, выдох. Мозг занятый счетом меньше занят остальным. Дверь в комнату открылась тихо.</p><p>Услышал не сразу поднял взгляд, потому что знал кто это и знал что сейчас произойдет объяснение или вопросы или что-нибудь еще с чем мне сейчас было трудно работать. Кристина вышла и остановилась. Я поднял взгляд.</p><p>Она стояла в дверях в футболке «Турбаза Кедровая» с растрепанными волосами, босая. Смотрела на меня, я смотрел на нее.</p><p>Потом она подошла и села рядом на пол. Не напротив, не на стул, не на диван, а именно рядом, на то же расстояние от стены, плечо примерно в полуметре от моего. Так как садятся когда не хотят давить на человека но хотят быть рядом.</p><p>Не спросила ничего.</p><p>Это было первое, что могло меня сломать. Я приготовился к вопросам: что случилось, что с тобой, тебе плохо, надо что-нибудь? К участию, к тревоге, к попытке помочь активно. Я умею от всего этого отбиваться, у меня есть заготовленные ответы которые закрывают тему. Нормально, все в порядке, просто устал, иди спать.</p><p>Она ничего не спросила, просто сидела, а я продолжал дышать. Один, два, три, вдох. Четыре, пять, шесть, выдох. Рядом было ее присутствие, живое и тихое. Это меняло что-то в качестве воздуха, не знаю как объяснить точнее.</p><p>Тайга за стенами жила своей ночной жизнью. Что-то скрипело далеко. Ручей шумел привычно, методично. Лампочка в комнате не горела, только лунный свет через окно, серый и ровный.</p><p>Серега мне снился с конкретной регулярностью. Не страшно, просто снился. Живой, смеется чему-то. Во сне всегда живой, это отдельная жестокость сновидений. Потом просыпаешься и несколько секунд не можешь вспомнить как было на самом деле, потом вспоминаешь.</p><p>Приступ начал отпускать минут через двадцать. Это я определяю точно, дыхание выравнивается первым, потом сердце. Потом уходит ощущение что земля не совсем твердая.</p><p>Кристина все это время сидела рядом, не двигалась, не говорила. Я краем зрения видел ее профиль, она смотрела прямо перед собой, в темную комнату, спокойно. Не напряженно, а именно спокойно. Как человек который решил что это его место прямо сейчас и никуда отсюда не торопится.</p><p>Я думал о том, что она видела меня сейчас.</p><p>Не капитана, не разведчика, не Ворона с пятнадцатью годами службы за спиной. Просто человека на полу у стены с мокрыми руками и неровным дыханием. Это был настоящий аргумент в пользу того чтобы жить в одиночестве — никто не видит. Никто не составляет мнения. Никто не меняет к тебе отношение после того как видел.</p><p>Она молчала и я начал думать что молчание это ее способ не составлять мнения вслух. Потом подумал: нет. Она молчит, потому что понимает, что нужно именно это. Не слова. Присутствие. Это была другая мысль, и она была неудобной.</p><p>В какой-то момент я почувствовал что сон накрывает, это тоже знакомо, после приступа организм требует отдыха, это физиология. Я не хотел засыпать здесь, на полу, при ней, но выбора не оставалось, тело приняло решение раньше чем голова успела возразить.</p><p>Последнее что помню, это ее плечо рядом, запах ее волос, тайга за окном.</p><p>Потом ничего.</p><p>Проснулся утром на диване.</p><p>Не на полу, на диване, накрытый пледом. Несколько секунд лежал и думал как именно я сюда попал, потому что на диване я не засыпал, на полу засыпал. Значит она каким-то образом меня переместила. Или не меня, просто набросила плед пока я спал, а потом я сам переместился.</p><p>Второй вариант реалистичнее, я тяжелый, она не богатырь. Набросила плед и ушла к себе. Встал, прошел на кухню, голова гудела, во рту сухо.</p><p>Кристина уже была там, стояла у плиты, спиной ко мне, что-то помешивала в кастрюле. Волосы убраны, сапоги стояли у порога, в окно было видно серое, но без дождя утро.</p><p>Сел за стол, она не обернулась.</p><p>— Яйца будешь? — спросила обычным голосом.</p><p>— Да.</p><p>— С помидорами есть консервированные. Нормально будет?</p><p>— Нормально.</p><p>Достала банку, открыла, добавила к яйцам. Я смотрел на ее спину и думал о том что она не скажет ничего. Не потому что не заметила, потому что решила не говорить.</p><p>Это требовало от нее большего чем молчание на полу ночью. Ночью можно молчать от растерянности, от того что не нашла слов. Утром промолчать — это выбор. Она сделала этот выбор и не объявляла о нем.</p><p>Поставила передо мной тарелку, села напротив, взяла ложку.</p><p>— Жанка вчера звонила пока ты учил топить баню?</p><p>— Звонила.</p><p>— Ты мог сказать.</p><p>— Ты была занята.</p><p>Она посмотрела на меня, потом на тарелку, ела молча. Яичница была хорошей, Кристина всегда готовила хорошо, это я знал еще с восемнадцати лет, ее мать учила, и она переняла это спокойное умение кормить людей нормально без лишних разговоров. За окном начинало светать как следует. Тайга приобретала цвет.</p><p>— Плед. Ты набросила плед.</p><p>— Ты спал на полу.</p><p>Я смотрел на нее, Кристина ела яичницу и смотрела в окно. На лице не было ничего, что давало бы мне информацию о том что она думала этой ночью.</p><p>Ни жалости, ни любопытства, ни этого особого выражения с которым люди смотрят на других людей после того как увидели их в уязвимом месте. Просто ее обычное лицо: закрытое, умное, с чуть поднятым подбородком.</p><p>Она видела меня ночью и решила, что это не меняет утра. Это было больше, чем я умел сформулировать словами. Я ел яичницу и молчал. За окном тайга набирала дневной свет.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Глава 12</p><p>Кристина</p><p>Глеб засыпал постепенно, я сидела рядом на полу и наблюдала как это происходит. Дыхание выравнивалось первым, потом уходило напряжение из плеч. Плечи у него были приподняты все время пока он не спал, это я заметила еще в первый день, просто не называла словами, сейчас опустились.</p><p>Он начал клониться.</p><p>Я не успела отодвинуться, или не захотела, не знаю точно, скорее не захотела. Глеб начал заваливаться набок, я отодвинулась, не давая ему упасть, придерживая. Голова опустилась на мои колени, медленно, тяжело, как падает что-то большое когда окончательно сдается.</p><p>Не проснулся, просто лег и дыхание сразу стало глубже, ровнее, настоящим сном. Я замерла, кажется сама перестала дышать.</p><p>Сидела и не двигалась, думала: сейчас встану. Осторожно, не потревожу, уложу его нормально и уйду к себе. Это разумно, это правильно, это то что делает человек в моей ситуации.</p><p>Но разум покинул меня в тот момент как этот мужчина достал меня из багажника, я именно так могу это объяснить. Потому что я не сопротивлялась, не рвалась домой к жениху и будущей свадьбе, как бы на моем месте сделала любая нормальная женщина которую предали и забыли на пятнадцать лет.</p><p>Но я боялась самой себе признаться в том, почему я все еще остаюсь здесь, в тайге с этим мужчиной.</p><p>Не встала, лунный свет через окно лег поперек комнаты: серый, ровный, достаточный чтобы видеть. Он спал на боку, лицом от меня. Торс обнаженный, грудная клетка медленно опускается и поднимается.</p><p>Увидела шрамы, не те что видела раньше, не следы на руках, не аккуратный розоватый рубец на запястье, другие. Лунный свет лег точно, как будто специально на плечи, живот.</p><p>Один длинный через всю правую сторону груди, старый, белесый, давно ставший частью кожи. Два поперечных на левом боку, они были хирургические, ровные, это операция, я узнала по характеру.</p><p>Несколько мелких россыпью на правом боку, как будто что-то острое прошло веером и каждый осколок оставил свой след. На плече глубокая вмятина, такую не дают порезы, это что-то тяжелое и горячее, это то после чего долго не двигают рукой.</p><p>Я смотрела и не могла закрыть глаза.</p><p>Это была карта, карта его пятнадцати лет, написанная чужими руками на его теле. Каждый шрам это место и время и что-то что там произошло. Я не знала ни одной из этих историй. Ни одной.</p><p>Моя рука лежала на его волосах, я не заметила когда положила, просто лежала, не двигаясь.</p><p>Глеб пошевелился во сне, устраиваясь удобнее. Его голова стала тяжелее на моих коленях, он нашел положение и успокоился. Дыхание ровное, медленное, спит по-настоящему, глубоко, без настороженности.</p><p>Я смотрела на его тело. Думала о том, что пока я три года ждала звонка и письма, он где-то получал вот это. Пока я злилась на его молчание, он был в местах которые оставляют такие следы. Пока я убеждала себя, что он выбрал службу вместо меня — его тело принимало вотэто .</p><p>Не прощение. Просто знание, который я не имела раньше. Слезы пришли сами собой и тихо. Не злые и быстрые которые были в первые дни, совсем другие слезы. Медленные, теплые, без злости. Я не вытирала их, просто сидела и плакала в темноте, пока он спал у меня на коленях.</p><p>Говорила про себя, только внутри, потому что вслух было нельзя.</p><p>Я так любила тебя. Думала это и чувствовала как слово «любила» не совсем правда. Не прошедшее время. Неправильный глагол.Я так люблю тебя и это никуда не делось за пятнадцать лет и это больно потому что ты не знаешь и потому что я сама не знала.</p><p>Моя рука медленно, осторожно двигалась по его волосам, он не просыпался.</p><p>Ты уехал и я ждала. Долго ждала. Три года каждый день. Потом перестала, потому что нельзя ждать вечно, это убивает что-то внутри. Я убила это в себе аккуратно и методично и думала, что убила насовсем.</p><p>Шрам на груди был совсем старым, значит давно, значит в самом начале, когда ему было немного за двадцать. Я провела взглядом его контур. Длинный, неровный, не хирургический, это не операция, это что-то острое прошло наискось.</p><p>Когда это было? Где? Ты был один или рядом были люди? Тебе было страшно?</p><p>Вопросы которые я никогда не задам вслух потому что не умею вот так открыто, в лицо, про страшное.</p><p>Мне больно сейчас. Не потому что ты украл меня и привез сюда. Потому что я сижу рядом с тобой в три ночи и смотрю на твой приступ на твои шрамы и понимаю что пятнадцать лет это не лечение. Это просто время, которое прошло пока мы оба были в разных местах и делали вид… что все правильно.</p><p>Дыхание было ровным и теплым, живым.</p><p>Ты выжил во всем этом. В каждом из этих мест которые оставляют такие следы. И приехал сюда. И совершил абсолютно безумное действие, потому что иначе не умеешь.Я это понимаю, но не могу принять.</p><p>Я гладила его по голове и плакала и думала о том, что рядом с ним я всегда была настоящей. Не не юрист, не взрослая собранная женщина которая все контролирует и которая твердит постоянно, что она живет. Просто Кристина. Та, которую он знал в восемнадцать и которая никуда не делась, она просто жила под всем остальным и никому себя больше не показывала.</p><p>Я думала что отпустила тебя. Не отпустила ничего. Это страшно понимать. Это означает, что три года ожидания и пятнадцать лет ничего не исправили. Просто убрали вглубь.</p><p>Слезы кончились сами, просто иссякли. Я сидела и смотрела на него. На шрамы. На ровное дыхание. На большие руки с мозолями, лежащие спокойно. Эти руки я узнала в темноте парковки по одному прикосновению. Тело помнит то, что голова решила забыть.</p><p>Провела рукой по его волосам последний раз. Осторожно встала, он почти не пошевелился, только голова мягко опустилась на пол. Я взяла плед, один его край подложила Глебу под голову, сложив в несколько раз, другим накрыла грудь.</p><p>Постояла над ним секунду, ушла к себе. Легла на диван и смотрела в потолок. Ручей шумел за окном. Тайга жила своей ночной жизнью. Лунный свет переместился пока я сидела там и теперь лежал поперек моего дивана, белый прямоугольник на полу.</p><p>Я думала о том что утром встану и приготовлю завтрак и мы будем есть молча и я буду держать лицо так же как держала все эти дни как держу всю жизнь. Спокойно, ровно, с той дистанцией которую я выстраивала пятнадцать лет и которая называлась взрослостью и принятием и движением вперед.</p><p>Броня никуда не денется. Я умею носить броню.</p><p>Но что-то внутри нее дало трещину этой ночью. Тихую, почти незаметную снаружи. Такие трещины не видны пока не видны, а потом в какой-то момент броня просто рассыпается вся сразу, без предупреждения.</p><p>Я знала что это будет скоро. И не знала хочу ли я это остановить. Закрыла глаза.</p><p>За стеной спала моя первая и единственная любовь. Живой, с картой пятнадцати лет на теле, в доме своего деда, в тайге, в трехстах километрах от города где через четь больше неделе должна была состояться моя свадьба.</p><p>Пятнадцать лет.</p><p>Не вылечилась ничего.</p><p>Это была правда с которой мне теперь предстояло что-то делать.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Глава 13</p><p>Ворон</p><p>Весь день провел в сарае.</p><p>Не потому что там было много работы, потому что там было место, куда можно уйти и делать что-то руками, а руки заняты и голова занята меньше. Менял петли на воротах, перебирал инструменты, нашел старые доски и починил полку которая висела косо лет двадцать. Дед все собирался и не собрался, теперь собрался я.</p><p>Работа думать не мешает, просто придает мыслям другое качество, не суетливое, рабочее. Я думал о вчерашней ночи, о том как она вышла и села рядом без вопросов. О том, как моя голова лежала у нее на коленях, я помнил это, не отчетливо, краем сознания, но помнил.</p><p>Помнил тепло и тишину и то, что это было первый раз за много лет, когда приступ закончился не одиночеством, а еще руки на голове, они успокаивали.</p><p>Кристина ничего не сказала утром. Это был ее выбор и он стоил ей чего-то, я понимал это. Кристина не из тех кто молчит от растерянности. Она молчит, когда решила молчать, это требует усилия.</p><p>Чинил полку и думал о том что должен ей что-то. Не объяснение в юридическом смысле, а объяснение по существу. То что она имела право услышать пятнадцать лет назад и не услышала.</p><p>После ужина. Это решение пришло просто, без торжественности, если она захочет слушать.</p><p>Кристина приготовила картошку с тушенкой и что-то из консервированных помидоров, запах шел от дома уже когда я мыл руки у рукомойника на крыльце. Внутри было тепло, на столе стояли две тарелки. Она сидела уже с кружкой чая и читала очередного Коровникова, нашла еще один в сенях, за старыми сапогами.</p><p>Ели молча, хорошо ели, по-настоящему, не то равнодушное поглощение пищи которым я занимался последние годы, а именно ели. Она готовила так как готовят люди которым важно чтобы было вкусно, это чувствовалось.</p><p>Потом она убрала тарелки и снова взяла кружку. Я сидел за столом и смотрел на свои руки.</p><p>— Ты хочешь знать, почему я не вернулся?</p><p>Кристина поставила кружку, прямо, без вызова посмотрела, просто ждала. Слова давались тяжело, они всегда даются тяжело, это не жалоба, просто факт моей конструкции, провел ладонью по лицу.</p><p>— Первый год я писал, не отправлял. Но командир объяснил, если хочешь продолжить служить: никаких контактов с прошлой жизнью, легенда должна быть чистой. Адрес это уязвимость для меня и для тебя. Я понял, решил подождать год и вернуться.</p><p>Кристина молчала.</p><p>— Потом контракт, потом еще один. Каждый раз думал: еще немного, потом вернусь и объясню. Потом стало поздно объяснять год. Потом стало поздно объяснять три. Потом я перестал считать.</p><p>Посмотрел на свои руки, шрам поперек правой ладони, это Чечня, мне двадцать два года, он уже почти белый.</p><p>— Потом меня ранило первый раз серьезно, месяц в госпитале. Думал написать, не написал, решил — выйду, вернусь лично, это честнее письма. Не вернулся, подписал следующий контракт.</p><p>— Почему? — спросила тихо.</p><p>— Потому что умел только это, — это была самая честная вещь, которую я мог сказать. — Пятнадцать лет я умел только служить, все остальное разучился или не успел научиться. Ты жила своей жизнью, я это знал, не знал деталей, но знал что живешь. Думал: лучше так. Приду с этим и что? Что я принесу тебе кроме вотэтого ?</p><p>Кристина смотрела на меня долго, в ее взгляде было что-то, что я не мог объяснить.</p><p>— Три года назад группа попала в засаду, — продолжил. — Я вынес двоих, сам едва не вышел, контузия, левое ухо слышит хуже с тех пор. Врачи говорили о списании. Я отказался.</p><p>— Зачем? — спросила так же тихо.</p><p>— Потому что не знал куда идти иначе.</p><p>Это тоже была правда. Неудобная, без украшений, но моя правда.</p><p>Кристина встала, я думал что уйдет в комнату, на крыльцо, куда угодно. Но она обошла стол, остановилась передо мной. Я сидел и смотрел на нее снизу вверх, на ее лицо в теплом свете лампочки, на кудри которые выбились из пучка, на руки сложенные перед собой.</p><p>Потом она подняла руку, медленно провела пальцами по шраму на моем подбородке, потом по шее, остановилась на ключице.</p><p>— Ты идиот, Воронин, — сказала тихо, без злости.</p><p>— Знаю.</p><p>Смотрела на меня еще секунду, в ее глазах было что-то, что я последний раз видел пятнадцать лет назад на перроне, то живое нехорошее, что она умела прятать за прямой спиной. Сейчас не прятала, наклонилась и поцеловала меня.</p><p>Жестко, голодно, так как целуют когда держали слишком долго и больше не могут держать. Поднялся, стул отъехал назад, стоял и держал ее лицо в ладонях и думал что пятнадцать лет это очень долго и что прямо сейчас эти пятнадцать лет были где-то очень далеко.</p><p>Отстранилась на секунду, смотрела на меня запрокинув голову.</p><p>— Это не значит, что я все простила, Воронин.</p><p>— Знаю.</p><p>— И не значит что все хорошо.</p><p>— Знаю.</p><p>— Просто чтобы ты понимал.</p><p>— Понимаю.</p><p>Смотрела еще секунду, в глазах было что-то сложное, смешанное, противоречивое, живое. Я ответил так, будто меня наконец сорвало с цепи. Одна рука легла ей на затылок, вторая на талию, поцеловал, глубоко, грубо, почти зло.</p><p>Я хотел забрать все. Все пятнадцать лет молчания, все ночи, когда я запрещал себе даже думать о ней. Кристина застонала мне в рот.</p><p>Мои ладони забрались под ее футболку и накрыли грудь. Полную, тяжелую, горячую. Я сжал ее так сильно, что она выгнулась и тихо всхлипнула.</p><p>— Сними… — выдохнула, отрываясь от моих губ.</p><p>Стянул с нее футболку одним резким движением и отбросил в сторону, она была без белья. Грудь качнулась, большая, идеальная, с темными набухшими сосками. Я издал низкий, хриплый звук и сразу наклонился, захватывая один сосок губами.</p><p>Сосал жадно, сильно, покусывая, обводя языком. Кристину повело в сторону, она едва удержалась на ногах. Обхватил за талию, не давая упасть, перешел ко второй груди, впиваясь в нее с тем же голодом.</p><p>— Глеб… — дрожащим голосом выдохнула она.</p><p>Она сама потянулась вниз, стягивая с меня штаны. Мой член вырвался наружу, уже каменный, пульсирующий, уже мокрый. Кристина обхватила его рукой, я зарычал. Толкнула меня на лавку, сел, она быстро стащила с себя штаны вместе с трусиками и оседлала меня.</p><p>Мои пальцы сразу накрыли ее киску, она была горячей, гладкой, мокрую. Провел по половым губам двумя пальцами, размазывая влагу, Кристина застонала, прижимаясь сильнее.</p><p>Мы целовались жадно, почти яростно, пока она сама направляла мой член к себе.</p><p>— Да… — выдохнула и медленно опустилась вниз.</p><p>Мы одновременно громко застонали. Она была тесной, горячей, мокрой. Она опустилась на меня до предела, принимая меня всего, я замер, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Это было настолько хорошо, что я чуть не кончил сразу.</p><p>Кристина начала двигаться, сначала медленно, привыкая, потом все быстрее, жестче. Я толкался ей навстречу, вбиваясь глубоко, теряя последние остатки контроля.</p><p>— Черт… как же я по тебе соскучился… — рычал, кусая ее шею, плечи, грудь.</p><p>Все случилось слишком быстро. Она кончила резко, сильно, с дрожью во всем теле первой, вперед меня. Всхлипнула, впиваясь ногтями мне в шею. Я зарычал как зверь, насаживая ее на себя до самого основания, и кончил следом. Мощно, долго, заливая ее горячей спермой.</p><p>Но я не остановился. Не выпуская ее из рук, встал с лавки, все еще оставаясь глубоко внутри, и понес в комнату. Кристина обхватила меня ногами за талию, все еще дрожала от оргазма я это чувствовал.</p><p>На диване я уложил ее на спину и снова вошел, но уже медленнее, но все так же глубоко и жадно, продолжая целовать лицо. Всю ночь я не мог оторваться, кончал в нее снова и снова, выходил, смотрел, как моя сперма вытекает из нее, и входил опять.</p><p>Кристина плакала от силы оргазмов. Я ловил ее слезы языком, целовал мокрые щеки, шею, грудь, каждый сантиметр ее пышного, идеального для меня тела.</p><p>Под утро затих, не выпуская ее из рук. Кристина лежала у меня на груди, спала без сил, а я обнимал ее крепко, собственнически, зарывшись лицом в ее волосы.</p><p>И впервые за много лет спал крепко. Без снов. Без войны. Просто спал, держа в руках свою женщину. Которую я уже не имел право терять.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Глава 14</p><p>Кристина</p><p>Проснулась от жары.</p><p>Солнце уже стояло высоко, свет ломился сквозь старые занавески и падал тяжелыми полосами на пол. В комнате было душно, воздух густой, пропитанный запахом дерева, пота и секса.</p><p>Тело сладко и тяжело болело, как после долгой, изнурительной тренировки. Между ног пульсировало, бедра были липкими, грудь приятно ныла. Я лежала обнаженная под тонкой простыней и понимала: меня трахали всю ночь.</p><p>По-настоящему. Жадно. До дрожи в коленях. И самое страшное, что я сама этого хотела.</p><p>Я сама его поцеловала первой. Сама попросила раздеть себя, сама оседлала его на лавке, как одержимая. Сама стонала так, что, наверное, слышала вся тайга. А потом позволила ему нести себя на руках и брать снова и снова. Пока не перестала считать, сколько раз он кончал в меня, и сколько раз я сама билась в конвульсиях.</p><p>Закрыла глаза и провела ладонью по животу. Кожа была чувствительной, на бедрах засохшие следы спермы. Грудь слегка покраснела от поцелуев и укусов. Я сжала ее, и тихий стон вырвался сам собой. Тело помнило все. Каждое движение. Каждый рык. Каждое «еще».</p><p>Я не ханжа, и не святая, у меня были мужчины. Был Андрей и до Андрея были. Но такого никогда не было. Ни с кем. Так остро, так через край было только с Глебом.</p><p>Села, простыня сползла до талии, в комнате было пусто, Глеба не было. Только густой и свежий запах кофе витал в воздухе. Полдень, наверное, или даже позже.</p><p>Дверь скрипнула, он вошел, по пояс голый, в низко сидящих камуфляжных штанах, ремень не застегнут. В руке кружка, из которой поднимался пар. Глеб остановился на пороге и просто смотрел.</p><p>Не улыбался, не говорил ничего, просто смотрел. Глаза темные, голодные, кадык на горле дернулся, мышцы живота напряглись словно по ним прошла судорога. Я видела, как он пытается держать себя в руках. И как это ему плохо удается.</p><p>Не прикрылась, сидела перед ним голая, с растрепанными волосами, с его следами на теле, и смотрела на мужчину в ответ. Пусть видит, пусть знает, что я не жалею… пока.</p><p>— Кофе, — сказал низким голосом, от которого пошли мурашки.</p><p>Кивнула, он подошел, протянул кружку. Вяла, сделала глоток, кофе был горячий, крепкий, вкусный. Поставила кружку на пол рядом с диваном. Потом посмотрела Глебу в глаза и медленно потянула его за край штанов вниз.</p><p>— Если ты сейчас что-нибудь скажешь, — тихо произнесла, — ты все испортишь Воронин.</p><p>Глеб молча, а я стянула с него штаны вместе с боксерами. Член уже стоял, был тяжелый, толстый, с влажной головкой. Я обхватила его рукой, провела языком по всей длине. Глеб выдохнул сквозь зубы.</p><p>— На один день, — прошептала, глядя вверх. — Будто не было этих пятнадцати лет. Только сегодня. А завтра… а завтра я снова буду тебя ненавидеть Воронин, а ты будешь знать что потерял и от кого отказался.</p><p>Он не ответил словами. Просто схватил меня за волосы и вошел мне в рот. Глубоко, жадно, до самой глотки, я застонала, обхватив его за бедра. Он трахал меня в рот медленно, но сильно, сдерживая себя. Потом резко поднял, развернул спиной и толкнул на диван.</p><p>Я встала на четвереньки, он вошел в меня одним мощным толчком. Я громко застонала, вцепившись в простыню. Он был огромный, горячий, заполнял меня так, что казалось дальше уже некуда.</p><p>— Черт… — выдохнул мне в затылок и начал двигаться.</p><p>Жестко, глубоко, почти зло. Каждый толчок выбивал из меня стон. Он держал меня за бедра, вбиваясь так, будто хотел оставить внутри себя навсегда. Я чувствовала, как его яйца шлепают по мне, как его пальцы впиваются в кожу.</p><p>— Еще… — вырвалось у меня. — Глубже… Глеб… еще… а-а-а…</p><p>Он зарычал и дал мне то, что я просила. Я кончила первой. Резко, ярко, с дрожью во всем теле. Слезы брызнули из глаз, прикусила свою ладонь, из груди вырвался вой. Глеб наклонился, дернул меня на себя, обхватил лицо ладонью, развернул, поймал мою слезу языком и вошел еще глубже.</p><p>Несколько толчков и он кончил в меня с низким, звериным рыком, заливая горячим и густым семенем, наполняя меня еще больше. Но не остановился, вышел, мне сразу стало пусто, перевернул меня на спину, закинул мои ноги себе на плечи и вошел снова.</p><p>Уже медленнее, но так же глубоко, смотрел мне в глаза.</p><p>Мы занимались этим почти до вечера. С коротким перерывом на обед, он разогрел вчерашний рис с тушенкой, мы ели прямо из кастрюли, сидя голыми за столом. Я смотрела, как по его подбородку стекает сок, и понимала, что хочу его снова.</p><p>Сразу после обеда он усадил меня на стол и взял медленно, смакуя каждое движение, целуя, кусая, а я просила еще и еще.</p><p>Ужин был еще позже, и я уже почти не могла стоять на ногах. Глеб нес меня на руках в баню, долго мыл. А потом отнес обратно в дом, уложил на диван и любил долго, почти нежно, если можно назвать нежностью то, как он целовал каждый сантиметр моего тела, вылизывая меня между ног, пока я не начала дрожать и умолять его войти.</p><p>Когда он наконец кончил в меня в последний раз, уже глубоко за полночь, я лежала обессиленная, вся в его сперме, в его запахе, в его укусах. Пропитанная этим мужчиной и совершенно одуревшая от страсти. Забывшая о том что у меня скоро свадьба, что у меня есть жених и его кольцо все еще на моем пальце.</p><p>Глеб лег рядом, притянул меня к себе и обнял так крепко, я засыпала под стук его сердца, чувствуя, как его ладонь лежит на моей груди.</p><p>И думала только об одном: Завтра я снова буду его ненавидеть.</p><p>Но сегодня… сегодня я была только его. А он мой.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Глава 15</p><p>Ворон</p><p>Телефон зазвонил в шесть утра. Я не спал, лежал и слушал дыхание Кристины, как делал всю ночь с короткими перерывами на то, что формально можно назвать сном. Она спала крепко, повернувшись ко мне спиной.</p><p>Кудри разметались по подушке, я смотрел, как поднимается и опускается ее плечо, и думал о разном, но ни одна мысль не была тревожной, это было непривычно.</p><p>Телефон снова завибрировал, тихо встал, взял его и вышел в другую комнату, прикрыв дверь. Это был Костя.</p><p>— Слушаю, — сказал вполголоса.</p><p>— Разбудил? — спросил, но по голосу было понятно, что он сам не спал.</p><p>— Нет.</p><p>— Тогда слушай. Жених твой Кристинки подключил серьезных людей. Не просто полицию, это я узнал недавно. Частные структуры, серьезные, с ресурсами. Они работают по камерам на трассе, по свидетелям с парковки, то геолокации твоего номера, с которого Кристина звонила. Информация сужается. Не знаю, сколько у тебя времени, но думаю, что немного. День, может, два.</p><p>Стоял у окна, смотрел на тайгу. Рассветало, было серо, между деревьями стелился туман.</p><p>— Сколько человек?</p><p>— Не меньше четырех. Профессионалы, не урки. Маликов не жалеет денег чтобы вернуть свою невесту.</p><p>— Понял.</p><p>— Глеб, — Костя помолчал. — Ты понимаешь, что делаешь?</p><p>— Понимаю.</p><p>— Это уголовная статья даже для тебя. Даже с твоими заслугами. И я удивлен, почему ты не подготовился, зачем было светить номер?</p><p>— Знаю я все Костян, знаю. Не думал, что до такого дойдет, хотел просто поговорить.</p><p>— Просто хотел убедиться. Она того стоит?</p><p>Не отвечал секунды три, смотрел на туман между деревьями.</p><p>— Да.</p><p>Костя выдохнул — не осуждающе, просто смирившись.</p><p>— Тогда удачи, брат. Если нужна помощь, то зови я приеду с ребятами.</p><p>— Спасибо, брат. Сам справлюсь.</p><p>Убрал телефон, стоял у окна и думал. День, может, два — это конкретные сроки, с ними можно работать. Четверо профессионалов, задача другого уровня, чем заброшенный дом в тайге, но решаемая.</p><p>Я осмотрел периметр еще в первый день, привычка, от которой не избавишься. Знал слабые места, знал, где в лесу можно укрыться, знал дорогу, я здесь вырос и на охоту ходил с дедом.</p><p>Знал, что у них будет машина, скорее всего, даже две, и что они подойдут со стороны грунтовки, потому что другого пути нет.</p><p>Работа началась. Оделся, взял инструменты и вышел.</p><p>Первые два часа я провел снаружи. Негромко, тихо, методично. Расставил по периметру несколько простых сигнализаторов, не ловушек, а просто оповещателей: сухие ветки поперек тропы в определенных местах, нитка поперек дороги за поворотом на высоте колена.</p><p>По меркам настоящей работы, примитивно, но этого достаточно, чтобы услышать приближение раньше, чем они подойдут к дому. Проверил машину, перепрятал ключи.</p><p>Нашел в сарае дедовский старый, добротный, с деревянной рукоятью охотничий нож, заточил, убрал в на ножную кобуру.</p><p>Кристина вышла в восемь утра. Я был в сарае, когда услышал ее шаги на крыльце, несколько секунд тишины, наверное, смотрела на улицу, на туман. Потом вернулась в дом.</p><p>Через двадцать минут с кухни пришел запах кофе. Я зашел умыться, она стояла у плиты спиной ко мне, в той же футболке и штанах. Волосы аккуратно убраны, без выбившихся прядей.</p><p>Это был сигнал, который я уже научился считывать: убранные волосы означали собранность, отстраненность, юрист Кристина Родионова в режиме защиты.</p><p>— Кофе готов, — сказала оборачиваясь.</p><p>— Хорошо.</p><p>Сел за стол, она поставила передо мной кружку, не глядя и точно, не расплескав, уверенное движение. Налила себе, села напротив, смотрела в кружку, я смотрел на нее.</p><p>Не поднимала глаз. Это было понятно и правильно с ее точки зрения. Ночь была настоящей, даже слишком настоящей, и с этим нужно было что-то делать, и она делала так, как умела: собиралась, выстраивала дистанцию, возвращалась в свою броню, которая пятнадцать лет служила ей защитой.</p><p>Я не мешал, пусть думает, ей нужно время, у нее есть жених в городе, есть жизнь, которую она строила без меня, есть все основания злиться и не смотреть на меня за завтраком.</p><p>Пусть злится.</p><p>Сейчас мне даже хорошо, что она в броне. Пока она в ней, то не задает вопросов, а мне нужно кое-что подготовить без лишних разговоров.</p><p>Я пил кофе и смотрел на ее руки, лежащие на кружке. Вспомнил, как эти руки обнимали меня ночью, как двигались, как сжимали мое плечо, когда она наконец позволила себе ни в чем себя не сдерживать.</p><p>Пятнадцать лет я не позволял себе думать о ней вот так, без запретов. А теперь думал и не собирался останавливаться.</p><p>Она была невероятной.</p><p>Это слово не подходит, оно слишком легкое для того, что я имею в виду. Она была настоящей. Без дистанции, без юридических терминов, просто она, сексуальная, живая и своя, какой была в девятнадцать лет и какой оставалась все это время, пока я убеждал себя, что поступил правильно, уехав.</p><p>От этих мыслей у меня сносило крышу. Буквально. Я сидел за столом, пил кофе и чувствовал, как к горлу поднимается что-то горячее и неуправляемое, похожее на то, что бывает перед операцией, только совсем другого рода.</p><p>Пятнадцать лет я выживал в разных местах и при разных обстоятельствах. Теперь я отчетливо понимал: я выжил именно потому, что у меня был повод.</p><p>Не абстрактный долг, не профессиональный кодекс — она.</p><p>Конкретная женщина с кудрями, прямой спиной и умением читать вслух детективы с комментариями. В двадцать три, когда осколок пролетел слишком близко, я держался на одной мысли о том, что не объяснился.</p><p>В тридцать один, когда группа попала в засаду и я тащил Серегу через горный склад, я держался, потому что у меня была незавершенная история, а незавершенные истории не дают умереть.</p><p>Она не знала этого.</p><p>Наверное, никогда не узнает, это не из тех вещей, о которых говорят вслух. Но это была правда, и я знал ее так же хорошо, как точное время и место появления каждого своего шрама.</p><p>Кристина допила кофе, встала, поставила кружку в таз с водой. Вышла на крыльцо, я слышал, как она там стоит, тихо, наверное, смотрит на тайгу.</p><p>Я тоже вышел, встал рядом, не вплотную, на том расстоянии, которое она мне позволяла.</p><p>Туман рассеялся, тайга была мокрой и зеленой, сосны блестели, ручей шумел бодрее обычного после ночной сырости. Она смотрела прямо перед собой.</p><p>Я смотрел на дорогу за деревьями, туда, где за поворотом поперек грунтовки тянулась моя нитка. Сегодня нужно сделать еще кое-что, пока она думает о своем и не смотрит на меня.</p><p>— Схожу в лес, — сказал. — Дрова заканчиваются.</p><p>Она кивнула, не оборачиваясь. Взял топор и пошел в лес. Не за дровами — за периметром. Обошел его весь, проверил каждую точку. Все в порядке, добавил еще один сигнализатор со стороны ручья, там был слепой угол, который я вчера не закрыл. А еще решил, что надо поставить пару капканов, на медведя которые, у деда такие есть.</p><p>Работал методично, без спешки. Думал о Кристине.</p><p>О том, как она сидела за столом и не смотрела на меня, и о том, что это правильно и в то же время невыносимо.</p><p>О том, что у нее есть жених, свадьба и жизнь в Кедровске, и все это существует независимо от того, что было ночью.</p><p>О том, что я не имею права требовать от нее решения прямо сейчас.</p><p>И о том, что отдавать ее я не собираюсь.</p><p>Это было не рациональное решение. Рациональное решение выглядело бы иначе: отвезти ее в город, извиниться и вернуться на службу. Логично, справедливо и предсказуемо для такого человека, как я.</p><p>Я принял другое решение.</p><p>Она думает, что снова меня ненавидит, пусть думает. Мне нужны эти часы, чтобы закрыть периметр и подготовить то, что нужно подготовить. Когда приедут люди ее жениха, она будет в безопасности.</p><p>Что будет потом — это уже другой разговор.</p><p>Разговор, от которого я на этот раз не откажусь.</p><p>Пятнадцать лет я молчал.</p><p>Лимит исчерпан.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Глава 16</p><p>Кристина</p><p>Я заметила это к полудню.</p><p>Глеб уходил в лес уже в третий раз за день. С топором. Формально за дровами, но дров у крыльца и так было достаточно, я видела.</p><p>Возвращался без поленьев, но с таким выражением лица, какое бывает у людей, которые что-то сделали и не хотят об этом рассказывать. Спокойным, замкнутым, чуть более сосредоточенным, чем того требует обычный четверг в тайге.</p><p>Я не просто так юрист, я умею оценивать ситуацию по деталям, которые другие не замечают.</p><p>Нитку поперек дороги за поворотом я увидела, когда ходила к ручью, и не поняла, что это такое, решила, что это случайно. Потом я видела, как он проверял замок на воротах. Потом не нашла нож, который вчера был.</p><p>Когда Глеб вернулся в третий раз, я стояла у окна и ждала. Он вошел, поставил топор. Посмотрел на меня коротко, оценивающе, прошел на кухню за водой.</p><p>— Воронин.</p><p>— Да.</p><p>— Что происходит.</p><p>Это был не вопрос. Он знал разницу, и я знала, что он знает. Пауза, пил воду и смотрел в стакан.</p><p>— Ничего особенного.</p><p>И тут меня накрыло. Снова, по-настоящему, но не той контролируемой злостью, которую я использовала как инструмент в последние дни, а настоящей, горячей, с привкусом чего-то личного.</p><p>— Ничего особенного, — повторила. — Ты ходишь в лес без дров, прячешь ножи и натягиваешь нитки поперек дороги, и это ничего особенного? Прекрасно.</p><p>Глеб поставил стакан, обернулся.</p><p>— Ты заметила нитку?</p><p>— Я заметила нитку, дрова у крыльца, нож под штанами и то, что ты трижды за утро выглядывал с крыльца. Я юрист, Воронин. Я работаю с деталями.</p><p>Молчание.</p><p>— Кто-то едет?</p><p>Воронин секунду смотрел на меня, потом сделал то, чего я не ожидала, он не соврал.</p><p>— Твой будущий муж нанял людей. Профессионалов. Завтра или послезавтра они буду здесь.</p><p>Я стояла и слушала, в голове проносились мысли со скоростью, которая бывает, когда ситуация требует немедленной классификации. Андрей нанял людей, ну это логично, предсказуемо, он из тех, кто решает проблемы с помощью ресурсов. Воронин знал об этом с утра и молчал — тоже предсказуемо.</p><p>— Ты весь день молчал.</p><p>— Не хотел тебя беспокоить раньше времени.</p><p>— Не хотел тебя беспокоить? — подошла к нему на три шага. — Ты привез меня в тайгу в багажнике, продержал здесь несколько дней, а теперь не хочешь меня беспокоить? Это твоя логика?</p><p>— Кристина.</p><p>— Не перебивай, — голос прозвучал тише, чем я хотела, это было хуже крика. — Ты снова решаешь за меня, что мне знать и когда. Снова. Как все эти пятнадцать лет, когда ты решил, что лучше молчать, чем говорить. Ты хоть понимаешь, что делаешь одно и то же?</p><p>Он стоял и слушал. Не оправдывался, это было одновременно правильно и невыносимо.</p><p>— Скажи мне правду. Что ты собираешься делать, когда они приедут?</p><p>— Справлюсь.</p><p>— Это не ответ, Воронин!</p><p>— Это единственный ответ, который у меня есть.</p><p>Я смотрела на него спокойное, непроницаемое лицо, с той особой твердостью, которая бывает у людей, принявших решение и не собирающихся его менять. Я смотрела это лицо пять дней. Я видела его другим ночью, после приступа, на рассвете. Я знала, что за этим спокойствием скрывается что-то живое и нехорошее.</p><p>— Ты не собираешься меня отпускать?</p><p>— Нет.</p><p>Одно слово. Без извинений, без оговорок. Что-то во мне вспыхнуло.</p><p>Я сделала шаг к нему и сказала то, что держала в себе весь день с тех пор, как дала себе слово, что эта ночь была последней, что между нами больше ничего не будет и сегодня же я попрошу его отвезти меня в город.</p><p>— Ты не имеешь права! Ты не имеешь права решать за меня! Ни пятнадцать лет назад, ни сейчас. Я взрослый человек, у меня своя жизнь, жених, свадьба, и ты не можешь просто…</p><p>Он взял мое лицо в ладони.</p><p>Я замолчала.</p><p>Не потому, что испугалась. Потому что прикосновение было точным, теплым, неторопливым, что слова закончились сами собой.</p><p>Глеб смотрел на меня, и в его взгляде не было ни извинений, ни уговоров. Было что-то другое, от чего у меня всегда перехватывало дыхание, и что я пять дней пыталась не замечать.</p><p>— Я знаю, что не имею права, — сказал тихо, близко. — Я знаю все, что ты сказала. Каждое слово — правда.</p><p>— Тогда…</p><p>— И все равно не отпущу.</p><p>Я смотрела на него.</p><p>Дала себе слово. Твердое, утреннее, холодное, как вода в ручье. Больше ничего не будет, это было ошибкой, нужно в город, нужно к Андрею, нужно вернуться к той жизни, которую строила пятнадцать лет, а это все забыть как эротический триллер.</p><p>Руки Глеба были теплыми, когда он коснулся моих щек.</p><p>Он целовал меня не так, как раньше, не жадно, не резко. Медленно, почти осторожно, как будто целовал что-то важное и хрупкое. Это было хуже, чем если бы он целовал меня грубо, с этим я бы справилась.</p><p>А с этим — нет.</p><p>И я ответила.</p><p>Ненавидела себя за это и отвечала, потому что пятнадцать лет — это очень долго, и тело помнит то, что голова решила забыть. Данное утром обещание разбилось вдребезги о его руки на моих щеках, не оставив ни единого шанса устоять.</p><p>Он был другим.</p><p>Не торопился. Держал меня так, будто никуда не денется, и никуда не делся. Долго, внимательно, с той особой сосредоточенностью, с которой делал все. Краем сознания я подумала, что с Андреем никогда не было вот этого острого, живого ощущения, что земля уходит из-под ног.</p><p>И тут же запретила себе думать об Андрее.</p><p>Потом была комната. Закрытая дверь. Его руки, которые двигались медленно и размеренно. Он стянул с меня футболку, опустился на колени и начал целовать мой живот, бедра, медленно поднимаясь выше. Когда его губы накрыли грудь, я тихо застонала, запустив пальцы ему в волосы.</p><p>Глеб поднял меня, усадил на край стола, спустил штаны и глубоко вошел в меня. Я выгнулась, вцепившись ему в плечи. И снова эта на невероятная наполненность и жар охватил меня. Глеб зарычал и начал сильно, глубоко двигаться.</p><p>— Ты моя… — рычал он между толчками, впиваясь зубами в мою шею. — Моя, Кристинка… всегда была моей…</p><p>Каждое слово отдавалось внутри меня новой волной. Я обхватила его ногами за талию, принимая все глубже, жестче. Стол скрипел под нами, Глеб держал меня за бедра так крепко, что наверняка там будут новые синяки, и вбивался снова и снова, будто хотел оставить в мне след на всю жизнь.</p><p>Я кончила первой, слезы брызнули из глаз. Глеб поймал мою слезу языком, зарычал и вошел еще глубже, кончая в меня мощными, горячими потоками спермы.</p><p>Но даже после этого он не вышел. Подхватил меня на руки, отнес на диван. Уложил на спину, закинул мои ноги себе на плечи и продолжил, но уже медленнее, но так же глубоко и требовательно. Целовал грудь, шею, губы, пил мои слезы и снова доводил меня до ргазма.</p><p>Мы занимались этим долго. Жадно. Почти отчаянно. Как в первый раз двое суток назад. Когда все наконец закончилось, я лежала и смотрела в потолок. Он лежал рядом, дышал ровно.</p><p>Я смотрела в потолок и думала о том, что должна была сказать ему: «Отвези меня в город». Прямо утром, за завтраком, пока держалась броня и слово было целым. Должна была сказать, но не сказала. Должна была, как разумный из нас двоих человек остановить это безумие.</p><p>Но не остановила и ничего не сказала.</p><p>Не потому, что не хочу домой. Потому что не знаю, чего хочу. И это было самым страшным открытием за все это время. Страшнее, чем багажник, чем тайга, чем люди Андрея, которые приедут сюда завтра или послезавтра.</p><p>Я не знала, чего хочу. Встала. Надела футболку. Вышла на кухню. Поставила кастрюлю. Начала чистить картошку, одну за другой, не задумываясь. Просто готовила ужин.</p><p>И не понимала, чего жду.</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Глава 17</p><p>Ворон</p><p>Нитка лопнула на следующий день в полдень. Услышал тихий треск, потом наступила тишина, какая бывает, когда люди останавливаются и прислушиваются. Профессионалы, нашли нитку, поняли, что их обнаружили, перегруппировываются.</p><p>Я уже стоял на крыльце.</p><p>Кристина была на кухне, гремела посудой, готовила обед. Пахло жареным луком, она что-то напевала себе под нос, тихо, сама не знала, что именно, просто так получалось. Я слушал это последние тридцать секунд и думал, что это красивая картина, женщина, которая напевает на кухне. Жаль, что сейчас не время.</p><p>Зашел в дом, взял куртку, надел. Проверил нож у щиколотки,</p><p>— Кристина.</p><p>Она появилась в дверях кухни с деревянной ложкой в руке.</p><p>— Что?</p><p>— Зайди в комнату и закрой дверь. Не выходи, пока я не скажу.</p><p>Она секунду смотрела на меня, окинула взглядом куртку, руки, лицо. У нее хорошая реакция, она поняла раньше, чем я договорил.</p><p>— Они приехали.</p><p>— Да.</p><p>— Сколько их?</p><p>— Предположительно четверо. Я справлюсь.</p><p>Она стояла и смотрела на меня с таким выражением лица, которое я не могу до конца понять, слишком много всего одновременно.</p><p>— Я должна пойти к ним.</p><p>— Нет.</p><p>— Чтобы ты не наделал глупостей, Воронин. Я должна.</p><p>— Нет, ты будешь здесь.</p><p>Пожала плечами, ушла в комнату. Я услышал, как закрылась дверь. Вышел на улицу.</p><p>День выдался хороший светило солнце, дул легкий ветерок, в тайге пахло смолой и прогретой хвоей. Неплохой денек для того, что сейчас произойдет. Встал на краю крыльца и стал ждать, руки свободны, вес на обеих ногах, дышу ровно.</p><p>Они появились из-за поворота через две минуты.</p><p>Трое. Я быстро оценил их: крепкие, двигаются правильно, не толпой, сразу рассредоточились. Гражданская одежда, но осанка и постановка ног выдают военную или силовую подготовку, а не уличную. Жених не поскупился, это правда.</p><p>Первый шел по тропе впереди. Второй и третий держались по бокам справа и слева. Четвертый шел сзади и левее, прикрывая их.</p><p>Грамотно. Мне было бы лестно, если бы я был с другой стороны.</p><p>— Николаев Глеб Алексеевич? — спросил первый. Спокойно, профессионально, как спрашивают, когда ответ необязателен, для протокола.</p><p>— Он.</p><p>— Нам нужна Родионова Кристина Сергеевна. Она здесь?</p><p>— Здесь.</p><p>— Мы заберем ее и уедем. Никаких проблем.</p><p>— Нет.</p><p>Первый посмотрел на меня, переоценил, я видел, как это происходит, видел сотни раз. Они увидели на крыльце мужчину, немолодого, слегка прихрамывающего, одного против четверых.</p><p>Это была их ошибка. Я спустился с крыльца.</p><p>Правый фланг двинулся первым, широко размахнулся, хотел отрезать меня от дома. Я не стал ждать, пока он зайдет, и сделал три быстрых шага навстречу, сократив дистанцию раньше, чем он ожидал.</p><p>На близкой дистанции комплекция значит меньше, чем рефлексы. А рефлексы у меня были на высоте. Два удара. Он упал.</p><p>Третье я почувствовал по-другому, не на уровне рефлексов, а когда что-то острое вонзилось в левый бок еще до того, как я обернулся. Нож, небольшой, третий зашел сзади, пока я разбирался с первым. Грамотно, я бы сам так сделал.</p><p>Боль пришла с опозданием, как всегда.</p><p>Обернулся и закрыл третьего быстро, на автомате, бок уже горел, но это была просто информация, а не повод останавливаться. Третий упал рядом с первым.</p><p>Из леса со стороны ручья донесся металлический лязг и короткий крик. Капкан. Четвертый точно попал в медвежий капкан, который я поставил на тропе у ручья. Не насмерть, капкан держит, не режет, но крепко и больно.</p><p>Тот, что стоял напротив с самого начала, смотрел на меня. Смотрел долго, потом медленно поднял руки, кивнул.</p><p>Натянул куртку потуже, левая рука слушалась хуже, чем надо, нож задел мышцу, это я понял по тому, как дергало при движении. Рана была неглубокой, но кровь шла. Под курткой уже было мокро.</p><p>— Остановитесь! — Кристина вышла, хотя, я простил ее сидеть доме. — Не надо всего этого!</p><p>Я не оборачивался, смотрел на троих: первый поднял руки, второй и третий лежали и не торопились вставать, из леса доносилось сдержанное ругательство того кто попался в капкан.</p><p>— Он в капкане у ручья, — сказал первому. — Сам не выберется. Вытащите его и уезжайте. Никто серьезно не пострадал, максимум переломы, это пройдет.</p><p>Первый кивнул. Молча, коротко, профессионал признает результат без лишних слов. Повернулся к своим, бросил короткую команду. Один из них пошел к ручью, следом еще двое.</p><p>Я стоял и смотрел, пока последний не скрылся за поворотом, потом обернулся. Кристина стояла на крыльце. Смотрела на меня, на куртку, на левую руку которой я держал правый бок чуть плотнее чем нужно для просто стоять. Она видела, она все видела с того момента как вышла, я понял это по ее лицу.</p><p>Спустилась со ступенек.</p><p>— Покажи.</p><p>— Царапина.</p><p>— Воронин.</p><p>Расстегнул куртку, задрал футболку, она осмотрела, потом выпрямилась. Зашла в дом, вышла с бинтом и антисептиком. Перевязала молча.</p><p>Руки у нее не дрожали. Я смотрел на лицо пока она работала оно было закрытое, сосредоточенное, с той особенной собранностью, которая бывает когда человек делает что нужно и думает о другом одновременно.</p><p>Когда закончила отступила, посмотрела на повязку, потом на меня.</p><p>Долго смотрела. В ее глазах было что-то что я видел в первую ночь когда она узнала меня в темноте, много слоев, слишком много чтобы читать быстро.</p><p>— Я уеду с ними.</p><p>Знал, что она это скажет.</p><p>Знал с той секунды, как она вышла и увидела. Не потому что слаба, она не слабая, никогда не была. Потому что умная. Потому что увидела не то что я думал показать, а то что есть на самом деле.</p><p>Меня настоящего, в деле, с этим лицом которое я делаю, когда работаю и которое я сам не вижу, но знаю, что оно есть. Она увидела. И поняла что это ее не ее.</p><p>— Хорошо, — мог выдавить из себя только это слово.</p><p>Кристина смотрела на меня еще секунду, потом вложила в мои руки остаток бинта. Смотрела прямо в глаза, без уклонения, без слез. Я смотрел на нее. На кудри которые выбились из пучка. На лицо которое я знал наизусть в девятнадцать лет и которое за несколько дней снова стало моим.</p><p>— Прощай, — тихо, ровно, как говорят когда слово стоит дорого и его не бросают в воздух. — Не ищи меня больше. Будь счастлив.</p><p>Не ответил и не потому что нечего было сказать. Потому что все, что я мог сказать, она уже слышала и все, что не сказал, не исправить словами прямо сейчас у этого крыльца. Повернулась и пошла по тропе.</p><p>Я смотрел.</p><p>Сапоги сорок второго размера шлепали по влажной земле. Она шла ровно, не оглядываясь, прямая спина, уверенный шаг, так она ходила всегда когда приняла решение и стоит в нем. Я знал эту походку наизусть.</p><p>За поворотом ждала машина. Я слышал как хлопнула дверь. Как завелся двигатель. Звук уходил. Становился тише, потом исчез за деревьями.</p><p>Я стоял и смотрел на пустую тропу. Рукой держала бок, кровь немного просочилась сквозь повязку, я чувствовал тепло под пальцами. Не критично, просто текло.</p><p>Посмотрел на кровь на ладони.</p><p>Она сделала то что сделала и ушла. Сама, без слез, с прямой спиной. Это был ее выбор — такой же как мой выбор пятнадцать лет назад на перроне. Тогда я уходил и думал что так правильно. Теперь она уходила и думала то же самое.</p><p>Мы похожи. Я это знал давно. Именно поэтому не удержал.</p><p>Мог удержать, она знала что могу и я знал что она знает. Но удерживать силой второй раз было бы не тем что я хотел. Я хотел чтобы она выбрала сама. По-настоящему, без багажника, без тайги которая убирает все пути к отступлению.</p><p>Пусть выберет.</p><p>Сел на ступеньки крыльца, тайга вокруг жила своей жизнью, шумела, пахла, где-то далеко стучал дятел, солнце стояло уже высоко.</p><p>Смотрел на тропу.</p><p>Думал о том как она читала вслух. О том как ее голова склонялась над страницей и голос менялся для разных персонажей и она сама не замечала что улыбается в конце хорошей сцены.</p><p>О том как она сидела на полу рядом со мной той ночью и не спрашивала ничего. О том как она перевязала меня сегодня, без жалости и без упрека. О том как она сказала: будь счастлив.</p><p>Кровь на ладони уже засохла, стала темной, почти черной на свету. Встал, зашел в дом. На столе стояли две кружки: ее, недопитая, и моя. На спинке стула висело красное платье. Она его не взяла.</p><p>Я взял кружку, сел за стол, смотрел на платье. Она выбрала. Это был ее выбор и я уважал его так же как уважают все настоящее, даже когда внутри все болит.</p><p>Пятнадцать лет назад я ушел с перрона и думал: год. Потом вернусь. Не вернулся.</p><p>На этот раз я никуда не уйду. Просто буду здесь.</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>Глава 18</p><p>Кристина</p><p>В машине пахло чужим одеколоном и кофе из термоса.</p><p>Я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Первый мужчина тот, видимо был у них главным, вел машину молча, не задавал вопросов. Его работа заключалась в том, чтобы доставить меня в город, а не в том, чтобы болтать. Я была ему за это благодарна.</p><p>Остальные ехали в другой машине следом. Тайга закончилась через сорок минут. Началась трасса, я запоминала дорогу, даже не понимая зачем. Потом въехали в пригород, потом Кедровск — знакомый, обычный, с липами, кафе и мэрией, которую в прошлом году перекрасили в странный бежевый цвет.</p><p>Все было на своих местах. Город не знал, что меня не было неделю, ему было все равно. Я смотрела на улицы и думала о мокром весле с травой на лопасти, как стоит у стены без слов и комментариев.</p><p>Как Глеб достал его из ручья, принес и поставил. Потому что весло может пригодиться. Потому что он именно такой человек и делает то, что нужно, и не объясняет зачем.</p><p>Думала о детективе.</p><p>О том, как она читала вслух в пустоту и в какой-то момент поняла, что он слушает. И чем все закончилось: два слова, тихо, не оборачиваясь. Наше первое перемирие длиною в советский детектив 1987 года.</p><p>Думала голове Глеба у меня на коленях в ту ночь. О том, как я гладила его по волосам и беззвучно, только для себя, говорила ему все, что было у меня на душе, зная, что он не слышит. О шрамах на его теле в лунном свете.</p><p>О том, как он сказал: «Хорошо».</p><p>Одно слово, когда я сказала, что уезжаю. Не держи, не проси, не объясняй, а просто хорошо. И отпустил. И это было больнее всего, что он мог сделать, а говорил, что не отдаст и не отпустит.</p><p>Посмотрела вниз.</p><p>Сапоги сорок второго размера его деда, зеленые, советские. Его штаны на завязках и серая футболка «Турбаза Кедровая 1989». Красное платье осталось в доме на спинке стула. Фата с сердечками тоже осталась. Белая подвязка с розовыми цветочками, не знаю, где она, наверное, там же, в тайге.</p><p>Все, что осталось после девичника, осталось там.</p><p>Это была правильная метафора. Неудобная, но точная и юридически обоснованная, как сказала бы я сама в другой ситуации.</p><p>Отвернулась от окна.</p><p>Жанка ждала у подъезда.</p><p>Она увидела меня, вздохнула, сделала шаг вперед. Когда я вышла, она крепко обняла меня, без слов, без вопросов. Просто обнимала секунд десять. Потом отстранилась и посмотрела на мои сапоги, футболку, на мое лицо.</p><p>Ничего не спросила. Это было лучшее, что она могла сделать, и она это знала.</p><p>Дома приняла душ, долго стояла под горячей водой, смывая с себя тайгу, семь дней и все остальное, чему не было точного названия. Потом нашла в шкафу нормальную одежду, свою, знакомую, оделась, высушила волосы. Посмотрела на себя в зеркало.</p><p>Юрист Родионова. Тридцать четыре года. Невеста, свадьба через неделю. Зеркало не спорило.</p><p>Андрей пришел в восемь вечера.</p><p>Я ждала его, знала, что он придет, он из тех людей, которые приходят лично, а не звонят, когда это важно. Открыла дверь, он стоял в коридоре с таким лицом, какое бывает у людей, которые неделю нормально не спали и держались только потому, что нужно было держаться.</p><p>Вошел, сел на диван, посмотрел на меня.</p><p>— Ты в порядке?</p><p>— Да.</p><p>— Физически не пострадала?</p><p>— Нет.</p><p>Он кивнул, помолчал. Я видела, как он собирается с мыслями, чтобы сказать то, что хочет, и как нелегко ему это дается, Андрей умеет держать себя в руках лучше многих, но сейчас сквозь его выдержку проступало что-то другое.</p><p>— Кто это был?</p><p>Я сидела в кресле напротив и смотрела на свои руки.</p><p>— Бывший, — сказала. — Мы были вместе в восемнадцать лет. Потом он ушел в армию и не вернулся. Пятнадцать лет не было никакой связи.</p><p>— И он появился сейчас.</p><p>— Да.</p><p>Андрей смотрел на меня. Долго, внимательно, он умеет смотреть вот так, по-настоящему, это я в нем всегда ценила.</p><p>— Что там произошло? — спросил тихо.</p><p>Я знала, что он имеет в виду. Знала, что он достаточно умен, чтобы понимать: семь дней в тайге с мужчиной, который тебя похитил, это не просто семь дней в тайге.</p><p>Про секс я ничего не скажу.</p><p>Не потому, что я трушу. Потому что это мое и его, и больше ничье, и потому что некоторые вещи не становятся честнее от того, что их произносишь вслух перед человеком, которому они причинят боль.</p><p>— Мы разговаривали. Он объяснил. Я слушала. Не сразу объяснил.</p><p>— И что?</p><p>— Мне нужно время, Андрей, — посмотрела на него прямо, он заслуживал прямого взгляда. — Мне нужно разобраться в своих чувствах. Я понимаю, что поступаю нечестно по отношению к тебе. Но я не могу дать тебе другой ответ прямо сейчас. Если ты хочешь знать было ли что-то между нами, то нет, не было.</p><p>Тишина. За окном проехала машина. Кто-то внизу, во дворе негромко разговаривал, как обычно разговаривают вечером обычные люди.</p><p>— Свадьба через неделю, — сказал Андрей. Тихо, без упрека в голосе. Просто сказал.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Я люблю тебя, — сказал так же тихо. — Я очень переживал всю эту неделю. Ты не представляешь.</p><p>— Представляю, — голос прозвучал тише, чем я хотела. — Прости.</p><p>Он еще немного посидел и посмотрел на меня. Потом встал, у двери он остановился.</p><p>— Я буду ждать, — сказал. — У меня есть неделя. Банкетный зал заказан, меню согласовано, номера забронированы. Ты ведь не откажешься от всего этого?</p><p>— Нет, не откажись, свадьба будет.</p><p>— Я люблю тебя.</p><p>Не ответила, дверь закрылась тихо, без стука, без демонстративного ухода, просто закрылась. Это было в его духе, и я была ему за это благодарна, но в то же время это было невыносимо, потому что было бы проще, если бы он хлопнул дверью, если бы начал ревновать и устраивать допрос.</p><p>Сидела в тишине. Потом встала, прошла на кухню, включила чайник. Налила кипяток в кружку и держала ее в руках, горячую, почти обжигающую. Смотрела в окно на темный двор.</p><p>В сапогах сорок второго размера было удобнее. Это я поняла только сейчас, стоя на своей кухне в обычных тапочках. Это была совершенно дурацкая мысль. Но она все равно пришла.</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>Глава 19</p><p>Кристина</p><p>Белое платье сидело идеально.</p><p>Это была объективная реальность которую я фиксировала как факт, без эмоции, без того восторга который должен сопровождать невесту в день свадьбы.</p><p>Портниха подгоняла его четыре раза, последний раз в среду, и результат был безупречным: по фигуре, без излишеств, элегантное. Подчеркивало то что надо.</p><p>В волосах несколько белых цветочков вместо фаты, я попросила без фаты, у меня с фатами были свои отношения теперь.</p><p>Жанка щебетала что-то про фотографа. Подружки смеялись над чем-то в телефоне. Моя бокал с шампанским стоял перед зеркалом, так и был нетронутый. Я смотрела на свое отражение и думала о скрипучем диване.</p><p>Неделю я возвращалась в Кедровск. В свою квартиру, свой распорядок, свои привычные маршруты от дома до офиса. Клиенты, документы, звонки, все стояло на своих местах.</p><p>Андрей был внимательным всю неделю, может быть даже слишком: приносил кофе, звонил утром, не задавал лишних вопросов. Близости между нами не было. Он не настаивал, я не хотела, мы оба делали вид что это нормально, что так и должно быть перед свадьбой.</p><p>Жанка пыталась выпытать подробности три раза. Я три раза уходила от ответа, это мой профессиональный навык, я умею не отвечать на вопросы так чтобы человек не понял что получил отказ. Жанка, впрочем, поняла и просто оставила меня в покое.</p><p>— Кристина, ты слышишь меня вообще? — Жанка стояла рядом с бокалом и смотрела на меня. — Фотограф спрашивает можно ли войти на пятнадцать минут.</p><p>— Да, пусть войдет.</p><p>— Ты в порядке?</p><p>— Абсолютно.</p><p>Она смотрела на меня еще секунду, потом кивнула и пошла открывать дверь.</p><p>В номере было душно — июнь, солнце с утра, кондиционер справлялся не до конца. Комплекс за городом был хорошим: ресторан, лужайка для выездной регистрации, номера для гостей которые остаются на ночь. Через час выезжать в город в ЗАГС, официальная часть, потом сюда на церемонию.</p><p>Взяла бутылку воды и вышла на балкон.</p><p>Воздух снаружи был горячим, но хотя бы двигался. Я пила воду и смотрела на лужайку внизу: белые стулья расставлены рядами, арка с цветами, персонал что-то поправлял у края. Красиво. Все было организовано хорошо.</p><p>Голоса доносились снизу, чуть левее, под балконом был технический проход между корпусами, там обычно стояли курящие. Я не обращала внимания пока не услышала голос Андрея.</p><p>Не слова, сначала интонацию. Я никогда не слышала у него такой интонации.</p><p>Встала у перил так чтобы не было видно сверху. Смотрела вниз, Андрей стоял спиной ко мне, рядом тот мужчина, который поднял руки последним в тайге, которого я запомнила по профессиональной спокойной манере говорить.</p><p>Андрей говорил негромко. Именно поэтому слова доходили отчетливо, негромкий голос в тихом проходе в акустике каменных стен.</p><p>— Сегодня, — говорил Андрей. — После того как мы уедем на регистрацию. Чтобы к нашему возвращению все было закончено. Понятно? Надо было с ним покончить сразу, еще неделю назад.</p><p>Мужчина кивнул.</p><p>— Я хочу быть уверен что этот вопрос закрыт, — в голосе Андрея было что-то чего я за три года не слышала ни разу. Твердое, холодное, без той мягкой обходительности которую я считала его характером. — Ты понимаешь, что я имею в виду под словом закрыт?</p><p>— Понимаю, — сказал мужчина.</p><p>— Хорошо.</p><p>Мужчина повернулся и пошел по проходу. Андрей остался стоять еще секунду, потом тоже ушел в другую сторону.</p><p>Я стояла у перил и не двигалась.</p><p>Внутри было тихо, той тишиной которая бывает когда тело получило информацию и не знает еще как ее обработать. Ладони стали влажными, по спине прошло что-то холодное несмотря на жару.</p><p>Закрыть вопрос. Сегодня, пока они уедут на регистрацию.</p><p>Я знала что он имеет в виду под словом закрыт.</p><p>Воронин один там. В доме деда, в тайге. С ножевым ранением в боку которое я перевязала неделю назад. Один. Зашла в комнату.</p><p>Подружки смеялись над чем-то, фотограф просил посмотреть чуть левее, Жанка что-то объясняла про букет. Все было как должно быть в день свадьбы. Нормально, красиво, правильно.</p><p>Телефон лежал на туалетном столике.</p><p>Я взяла его и открыла контакты. Листала и уже знала, его номера там нет, тот старый я давно удалила, а новый мне был не нужен. Зря.</p><p>Схватила Жанку за руку. Та обернулась с удивленным лицом — я держала ее крепко, наверное слишком крепко.</p><p>— Жанка мне нужен номер. Срочно.</p><p>— Чей номер? Кристина что с тобой?</p><p>— Номер. Телефон. Мне нужно позвонить одному человеку прямо сейчас это важно.</p><p>— Какому человеку?</p><p>— Тот номер с которого я тебе звонила из тайги. Ты не удалила его? Скажи, что не удалила!</p><p>Жанка смотрела на меня три секунды. Потом взяла свой телефон начала искать, номер сохранился, я быстро набрала его на своем телефоне, руки дрожали, внутри все сжималось.</p><p>Абонент не доступен.</p><p>— Чет!</p><p>Огляделась в поисках ключей от машины. Подружки смотрели на меня. Фотограф опустил камеру. Жанка стояла и ждала.</p><p>На столике у двери лежала чужая связка ключей, с брелком в виде маленького белого автомобиля. Ксюшина. Ксюша приехала на белом Opel, я видела на парковке, взяла ключи.</p><p>— Кристина! — сказала Жанка.</p><p>— Мне надо ехать.</p><p>— Куда ехать? Ты с ума сошла, у вас регистрация через час. Ты в свадебном платье.</p><p>— Да в платье, пофиг что в платье. Ксюш я верну машину, обещаю, развлекайтесь.</p><p>Ксюша тоже смотрела удивленно, как и все девочки, у Жанки так вообще глаза были размером с блюдце, она уже поняла, куда я собралась.</p><p>— Нет, Крис, нет, скажи, что это не сделаешь.</p><p>— Сделаю. Надо Жан, надо</p><p>— Паркинг слева от входа. Она во втором ряду, — это сказала Ксюша</p><p>— Спасибо. И Жан, никому ни слова, просто ушла, куда не знаешь.</p><p>— Ты ненормальная!</p><p>Я уже шла к двери.</p><p>Коридор, лестница, подняла подол платья обеими руками и шла быстро, каблуки стучали по плитке. Мимо кого-то из гостей, мимо персонала с подносом, мимо стойки администратора, который что-то спросил мне вслед.</p><p>Паркинг. Белый Opel стоял во втором ряду как и сказала Ксюша. Я нажала на брелок, машина мигнула, села, завела.</p><p>Три часа до тайги. Дорогу я помнила, не всю, но основное, дальше по памяти, по тому как ехали обратно. Грунтовка за поселком, поворот с наклоненной сосной, мост через ручей.</p><p>Я выезжала с парковки и думала только об одном.</p><p>Он один.</p><p>Он ранен.</p><p>Ему грозит опасность.</p><p>И у Глеба нет ни малейшего представления о том что едут снова, не чтобы забрать меня, на этот раз с другим приказом и другим намерением.</p><p>Снова набрала его номер, но он также был недоступен. Я ехала.</p><p>Белое платье занимало половину сиденья. Цветочки в волосах держались, за окном была уже трасса. Я думала о нитке поперек дороги. О весле у стены. О его тихом, хрипловатом голосе, старом доме, жадных губах и руках, поцелуях, о том как я сгорала в них.</p><p>Думала о том, что он сказал «хорошо» и отпустил. И что я готова сама его за это убить. И о том, что я не успею объяснить все это потом, если не успею сейчас.</p><p>Надавила на газ.</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Глава 20</p><p>Ворон</p><p>Неделю я молчал. Придурок, что скажешь.</p><p>Выключил телефон на второй день как Кристина уехала и не потому что не с кем говорить, а потому что разговаривать не хотелось ни с кем и ни о чем.</p><p>Костя звонил, я видел пропущенные когда включал на пять минут проверить сигнал. Не перезванивал. Он поймет, мы двадцать лет знаем друг друга, он поймет, что значит когда Воронин молчит.</p><p>Это значит, что Воронин думает.</p><p>На третий день взял ружье и пошел в лес. Не за добычей, а просто ходить. Это помогает думать лучше чем потолок или стены. Тайга не задает вопросов, не требует ответов, просто существует рядом и этого достаточно. Я шел часа три, потом сидел у ручья и смотрел на воду.</p><p>Думал о том как Кристина уходила. Дедовские сапоги сорок второго размера. Прямая спина. Прощай, не ищи. Будь счастлив.</p><p>Я сидел и думал что это правильный финал для истории которая началась на перроне пятнадцать лет назад. Логичный, справедливый, каждый получил то что выбрал. Она выбрала нормальную жизнь с нормальным человеком. Я выбрал отпустить и быть одиночкой.</p><p>Думал об этом долго. Потом подумал кое-что другое.</p><p>Пятнадцать лет назад я тоже думал, что поступаю правильно. Что так лучше для нее. Что мое молчание это защита, а не трусость. Что однажды она сама все поймет и будет мне благодарна.</p><p>Не была благодарна. Три года ждала. Написала последнее письмо, просто дай знать что живой и не получила ответа. Я назвал это правильным решением.</p><p>Теперь снова называю правильным решением то что отпустил.</p><p>Я сидел у ручья и понимал, что хожу по кругу. Тот же круг что пятнадцать лет назад — решаю за нее что ей лучше, называю это уважением к ее выбору, и ухожу в сторону с видом человека поступившего благородно.</p><p>Это не благородство. Это привычка прятаться за правильными словами. Встал и пошел обратно к дому.</p><p>Сначала не торопясь, потом быстрее. Потом почти бегом, что давалось с трудом, бок еще тянул при резкой нагрузке. На ходу думал одно: она выходит замуж сегодня, может уже вышла. Я отпустил ее однажды и потерял пятнадцать лет.</p><p>Не отпущу снова.</p><p>Пусть сама скажет в лицо, глядя на меня, что выбирает другого. Тогда я уйду и не вернусь. Но я должен был приехать сам, неделю назад, на следующий день после того как она уехала. Должен был и не поехал потому что снова решил что так правильно.</p><p>Корил себя за это всю дорогу обратно.</p><p>Вошел в дом, бросил ружье у стены, взял рюкзак, начал быстро кидать вещи, только необходимое. Ключи от машины, документы, куртка. Телефон наконец включил, загрузилось сразу несколько уведомлений, потом сообщения, с незнакомого номера, но это была Кристина, пришло двадцать минут назад.</p><p>Прочитал, остановился. Люди Андрея, сегодня, они уже едут сюда. Приказ закрыть вопрос окончательно, выдохнул.</p><p>Рюкзак поставил у двери, взял нож, вышел на крыльцо и осмотрел периметр, было тихо, ничего. Но тихо было и перед тем разом, я это помнил. Профессионалы умеют быть тихими.</p><p>Занял позицию у сарая, там был хороший угол, вижу дорогу и крыльцо, сам за бревенчатой стеной. Ждать умею лучше всего. Ждал. Мог уехать в город, за Кристиной, но это значит оставить этот нерешенный вопрос.</p><p>Услышал их через сорок минут.</p><p>Их было двое, двигались правильно, разошлись, заходили с разных сторон. Тот самый человек, которого я видел в прошлый раз был не один, значит добавил еще одного. Серьезно отнесся к вопросу.</p><p>Первый выстрел прозвучал, когда я шел навстречу.</p><p>Мимо на полметра, я уклонился раньше чем осознал звук, тело работает быстрее головы. Нож в руке, второй заходил сбоку, это была проблема, что двое одновременно на открытом пространстве это нехорошая математика особенно с ножевым в боку который еще не до конца зажил.</p><p>Снял бушлат, бросил его резко, в сторону второго, просто чтобы отвлечь на секунду. Секунды хватило, первый был уже рядом, захват, болевая точка, он жестко упал без мне в ноги, второй поднял оружие.</p><p>И тут со стороны дороги послышался звук. Машина, легкая, городская, не внедорожник. Двигатель я узнал бы из тысячи: такие машины не ездят в тайгу, это городские машины, маленькие, с тихим мотором.</p><p>Обернулся на долю секунды. Белый Opel стоял у поворота. Дверца распахнулась и из нее машины вышла Кристина.</p><p>Белое платье, прическа, цветочки в волосах. Глаза огромные, смотрит на меня, на второго с оружием, снова на меня. Я лишь успел выбить из его рук оружие, оно отлетело далеко в сторону, и пропустил удар.</p><p>Кулак пришел в челюсть, хороший удар, я отлетел на шаг, в голове зазвенело. Мужик, быстро достал нож, начал двигаться на меня и тут прогремел выстрел. Он согнулся и упал, схватился за ногу, выронил нож, начал материться.</p><p>Я посмотрел за его спину.</p><p>Кристина стояла в трех метрах. В руках оружие, то самое которое я выбил из его рук. Она держала его обеими руками, не очень ровно, но достаточно ровно чтобы попасть в ногу с трех метров.</p><p>Смотрела на второго. Потом на меня.</p><p>— Я никогда не стреляла, — сказала. — Просто чтобы ты знал.</p><p>— Попала, молодец.</p><p>— Да, — опустила оружие. — Попала.</p><p>Подошел к первому, потом ко второму, оба живые, оба не представляют угрозы в ближайшее время. Взял веревку из сарая, связал обоих методично. Первый начал материться, говорил, что ему нужно к врачу, я не обращал внимания.</p><p>Потом выпрямился, Кристина стояла рядом и смотрела на меня. На щеку, там, где получил удар, уже наливался синяк. Потом она сделала шаг и обняла.</p><p>Крепко, по-настоящему, уткнулась лицом мне в плечо и стояла так. Я обнял ее обеими руками и держал.</p><p>Она была в белом свадебном платье посреди двора в тайге, с оружием которое только что опустила на землю и с цветочками в волосах. Красивая до безумия.</p><p>— Ты приехала…</p><p>— Приехала.</p><p>— Сбежала.</p><p>— Да.</p><p>Держал ее и думал что надо говорить. Что есть слова которые я откладывал пятнадцать лет и которые нельзя откладывать дальше. Не потому что время пришло, а просто потому что она стоит рядом сбежавшая с собственной свадьбы и я живой, и других поводов не нужно.</p><p>— Кристина.</p><p>— Да.</p><p>— Я должен был приехать сам, — слова давались тяжело как всегда, но я не останавливался. — На следующий день после того как ты уехала или сразу. Должен был приехать и сказать тебе в лицо то что говорю сейчас. Не ждать пока ты сама решишь. Не называть это уважением к твоему выбору. Я снова поступил так же как пятнадцать лет назад — решил за тебя что лучше, отпустил и назвал это правильным.</p><p>Она не шевелилась, слушала.</p><p>— Прости меня. За все. За перрон и за молчание и за то что отпустил тебя неделю назад не сказав главного.</p><p>— Что главное? — спросила тихо.</p><p>— Я люблю тебя, — три слова, просто, без украшений. — Любил с восемнадцати лет. Убивал это в себе и не убил. Люблю тебя и не отпущу больше. Никогда. Это захват, Пышка. На этот раз окончательный.</p><p>Она подняла голову и посмотрела на меня.</p><p>В ее глазах было что-то что я видел впервые: не злость, не осторожность, не та броня которую она носила пятнадцать лет и которая трескалась по чуть-чуть каждый день пока она была здесь. Просто Кристина. Без всего лишнего. Моя Кристина.</p><p>— Ты сказал три слова.</p><p>— Сказал больше.</p><p>— Да, — чуть улыбнулась — Это рекорд Воронин.</p><p>Я держал ее крепко и не собирался отпускать. За спиной пришедшие меня убить люби все еще ругался. Подумал, что нужно позвонить Кости в полицию, но решил, что все это было потом.</p><p>Сейчас было только моя женщина в моих руках, тайга вокруг, июньский день который начался как чужой и стал своим.</p><p>— Глеб.</p><p>— Да.</p><p>— Ты все еще должен научиться варить кашу.</p><p>Что-то теплое поднялось внутри, то что я много лет не разрешал себе называть по имени. Любовь. Это была она. В каждом моем вздохе.</p><p>— Научусь.</p><p>— Я помогу.</p><p>— Знаю.</p><p>— Твой жених оказался мстительным.</p><p>— Я с ним разберусь.</p><p>— Мы разберемся.</p><p>— Мы.</p></section><section><title><p>Эпилог</p></title><p>Эпилог</p><p>Кристина. Август</p><p>Костер не хотел разгораться.</p><p>Я сидела на корточках у ручья в футболке «Турбаза Кедровая 1989» и дедовых сапогах сорок второго размера и дула в маленький огонек который каждый раз почти оживал и гас.</p><p>Березовая кора, сухие щепки — все как Глеб показывал. Сначала мелкое, потом крупнее, не торопиться. Я не торопилась.</p><p>Хотя если честно, торопиться сегодня особо не получалось в принципе. Утро было насыщенным. Глеб умел быть убедительным самыми разными способами, и некоторые из них ощущались еще спустя несколько часов.</p><p>Я сидела на корточках, дула в огонь и думала что сапоги это очень правильная обувь, устойчивая, надежная, никуда не торопит. Ветер дунул и огонь снова погас.</p><p>— Воронин!</p><p>— Да.</p><p>— Почему он не горит?</p><p>— Горит неправильно.</p><p>— Это я понимаю. Почему именно?</p><p>Он сидел рядом на бревне и смотрел на мои попытки с тем выражением лица, которое у него означало сдержанное веселье. Не смеялся, он вообще редко смеется вслух, но что-то в уголке рта выдавало.</p><p>— Ветер с севера, — сказал. — Прикрой с той стороны.</p><p>— Ты мог сказать об этом раньше?</p><p>— Ты не спрашивала.</p><p>Посмотрела на него, он смотрел на реку с абсолютно безмятежным лицом.</p><p>— Воронин. Если ты еще раз промолчишь о важном — я тебя убью. Это не угроза, это информация.</p><p>— Принял, — сказал и наклонился, прикрыл костер рукой с северной стороны, дунул два раза точно и правильно.</p><p>Огонь уверенно разгорелся сразу, как будто только и ждал чтобы его сделали правильно. Я смотрела на него. Потом на Глеба.</p><p>— Показывай сразу, — сказала. — Не жди пока спрошу.</p><p>— Хорошо.</p><p>Солнце садилось за кроны кедров. Свет стал золотым, августовским, таким который бывает только в конце лета, когда тепло еще есть, но в воздухе уже что-то другое. Ручей шумел привычно. Где-то далеко кричала птица, которую я так и не научилась опознавать за все лето.</p><p>Отпуск заканчивался через четыре дня. Я старалась об этом не думать.</p><p>Футболку с турбазой я забрала намеренно, переоделась в нее и штаны, сняв неуместное в тайге свадебное платье, теперь она стала моей, вроде как талисмана.</p><p>Глеб ни разу не попросил ее вернуть. Сапоги тоже никуда не делись, он однажды сказал, что надо купить нормальную обувь. Я ответила, что сапоги это и есть нормальная обувь для этих мест, он не стал спорить.</p><p>Два месяца мы жили между городом и тайгой.</p><p>Андрей получит условный срок — доказательная база была железной, я занялась этим лично и с удовольствием, которое бывает когда работаешь против человека оказавшегося совсем не тем за кого себя выдавал.</p><p>Те двое с приказом получат реальный, это справедливо. Белое платье выбросила на следующий день без сожаления, аккуратно свернув в пакет. Такая память была не нужна.</p><p>Жанка не задавала вопросов неделю. Потом задала один: как он? Я ответила: хорошо. Она сказала: вижу. И больше ничего. Люблю Жанку, все она понимает без слов.</p><p>Удочку я держала неумело, это знала еще с детства, терпения на рыбалку никогда не хватало. Но сидела у ручья и держала, потому что Глеб сидел рядом и молчал, а его молчание давно стало для меня отдельным видом разговора который я умела читать.</p><p>Поплавок дернулся. Я смотрела в другую сторону и пропустила секунду, потом увидела и дернула удочку так резко что он чуть не упал с бревна поднимаясь.</p><p>— Есть! — вышло громко и удивленно, как будто сама не ожидала.</p><p>— Вижу, — сказал. — Тяни ровно.</p><p>— Я тяну.</p><p>— Ровнее.</p><p>Рыба оказалась небольшой, серебристой, живой, билась в руках пока я держала, смотрела на меня выпуклым глазом. Глеб стоял рядом и смотрел не на рыбу, а на мое лицо.</p><p>— Отпусти.</p><p>— Маленькая?</p><p>— Да.</p><p>Я опустила руки к воде и разжала пальцы. Рыба ушла, только мелькнул хвост.</p><p>— Ты первая поймала.</p><p>— И отпустила.</p><p>— Тоже считается.</p><p>Мы снова сидели у костра. Он трещал, давал тепло, хотя август был теплым и без него — просто приятно было смотреть на огонь. Просто огонь у воды вечером, и рядом человек который умеет молчать так что молчание становится лучше любого разговора.</p><p>Я думала о том, что еще не сказала ему главного. Не сказала, что люблю. Всегда любила.</p><p>Он говорил мне каждый день, просто, без торжественности, как говорит то что стало привычкой и правдой одновременно. Иногда утром, иногда вечером, иногда совсем неожиданно посреди обычного разговора.</p><p>Три слова и шел дальше. Я слышала каждый раз. Отвечала через прикосновение, через присутствие, через то что оставалась, но вслух не говорила. Что-то держало. Последнее сопротивление, которое я сама себе не могла объяснить.</p><p>Глеб встал.</p><p>Подняла взгляд, он стоял передо мной и смотрел серьезным, открытым, без прищура лицом. Потом опустился на одно колено прямо на влажную траву у ручья, не думая о штанах, не думая о красоте момента, просто опустился потому что так надо было сделать.</p><p>Достал из кармана куртки маленькую коробочку. Темную, простую, без украшений. Открыл. Кольцо было скромным: тонкое, с небольшим камнем, ничего лишнего. Именно таким как должно быть. Я поняла это сразу и не знала откуда он это знал.</p><p>— Кристина.</p><p>— Глеб…</p><p>— Молчи.</p><p>Закрыла рот.</p><p>— Я люблю тебя, — сказал так же просто как говорил это каждый день. — Хочу чтобы ты стала моей женой. Не потому что так надо. Потому что ты мой человек. Единственный. Была с восемнадцати лет и будешь всю жизнь.</p><p>Я смотрела на него, на кольцо, снова на Глеба.</p><p>И подумала о том, что боялась именно этого — не его, а себя. Боялась сказать вслух потому что последний раз когда позволила себе любить по-настоящему, три года собирала себя по кускам.</p><p>Человек тот же, но момент другой и я другая.</p><p>— Глеб. Один вопрос. Ты снова заключишь контракт?</p><p>— Нет.</p><p>— Нет?</p><p>— Мне предложили другую должность. Учебный центр, постоянная ставка, Кедровск. Повышение.</p><p>Я смотрела на него несколько секунд.</p><p>— Ты знал об этом и молчал?</p><p>— Хотел сначала спросить.</p><p>— Воронин! — что-то горячее поднялось изнутри, но не злость, что-то острое. — Это важная информация! Очень важная, ты понимаешь? Я все лето думала, что ты снова уйдешь, я ночами думала об этом, а ты молчал и ждал подходящего момента?</p><p>— Сейчас подходящий, — сказал спокойно, на одном колене, у ручья.</p><p>Я смотрела на него, на костер за его спиной. На кольцо в открытой коробочке, на Глеба.</p><p>— Да.</p><p>— Да?</p><p>— Да. Да, я выйду за тебя замуж, — голос сломался не некрасиво, просто сломался потому что так бывает когда что-то долго держишь и наконец отпускаешь. — И да, я люблю тебя. Люблю. Давно. Всегда. Даже когда ненавидела — любила, это было невыносимо и я люблю тебя, слышишь?</p><p>По щекам текло, я не вытирала. Он медленно и аккуратно надел кольцо. Встал, взял мое лицо в ладони. Смотрел на слезы, на улыбку которая появилась вместе с ними.</p><p>Поцеловал. Потом отстранился немного.</p><p>— Скажи еще раз, — попросил тихо.</p><p>Я засмеялась сквозь слезы, беспомощно, уже совсем некрасиво и совершенно искренне.</p><p>— Люблю тебя! И это захват, Воронин. Ты уже окончательно мой.</p><p>Он обнял меня крепко и держал. Костер трещал, ручей шумел. Последнее августовское солнце окончательно ушло за кроны кедров, оставив золотое небо которое медленно темнело.</p><p>Где-то в городе Жанка в эту минуту разговаривала по телефону с Костей, они переписывались уже месяц и звонили все чаще, хотя оба делали вид, что это по делу и ни к чему не обязывает.</p><p>У них была своя история которая только начиналась: шумная, непростая, совсем не похожая на нашу.</p><p>Но это уже другая история. Наша заканчивалась здесь. Нет, она только начиналась, как и наша жизнь. И вообще Воронин еще не знает о главном, очень главном, что его ждет. Но об этом я скажу ему завтра, на сегодня слишком много впечатлений.</p><p>— Ничего не хочешь мне сказать? — Глеб словно читал мои мысли.</p><p>— Неа.</p><p>— Хорошо.</p><p>— Да, хорошо.</p><p>Мы стояли у ручья, обнявшись, костер трещал, я в дедовских сапогах, с кольцом на пальце, и сильными руками вокруг талии и еще несказанными двумя словами. Воронин будет рад, я знаю.</p><p>Пятнадцать лет.</p><p>Один захват.</p><p>Уже навсегда.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A8Q8JavCmowNrFsZhYtuVm4fv/e/2tv8A3zXZwWpPjg6vHatbW8MkMs48zcqu3zfNt/3q8h095MSEtztyT6tXc6P4h0yDw/cQpJf/ANt7lkhlR9xO3+Hb/npURrdznudpe6fZ2OoTT2NzaRwWkNxEyLyz7m2r/vdKb448RatfadppjSSG3vYGCSOm3c23a33f91mrG+GcsNxdbdQgSab5o4jIirtVl+827+HmsbxnrEslz/ZUMkptLJn8pH6x/dX/ANl3f8CpVKy5S+W44yyaj4eitbRNoiRjGsoVmG1d33q6XwZYQ3N3pkyRJdWFxbCGYKGysm35v++fl/OqfgTUmS8j0COCFV1C3aMSZVdj7eW3N/u/+PV6R8OtIl0iG50i5hR/Jf7QkijlfMz8v/jtaUJp6kuBuLHtzznNMKY75rR8ono36VHNEQh2phu2RXV7REqB5p8S9els5LK1sJ0Dx3KvPg9NrL8v/j3/AKDXX6Td2+o2aXELhlYZZcdK8V11pX8TXy3enSxzXM7SR+W27Em5dy/7Vdr8JrnUodRvNPuopHMs2+eTbtjj+Xb/AN9NtHy1LqIajc9C8kD0/KjZ7/pVowN6Uwoe3NPmEqbIVFG0e35VrWmg6ncpuhtcf7z4rI8SXNn4dVxrWoWVm+3dsaZfMb/dWlzFco4AZ6U4rxXKr8RPC3lSOL44ToNvzVoeHfFWma2wS3cRkruVWZd1RzAoGxilKe9WvK/2v0p/k/7X6Uc6RXJYo7PejbV0R/7X6UeV/tfpSdRFqJWS1k3wRwxtcTyRtIsYdY1ES7gZGkf5VXhvX7rfdpLUW94LqO1cGe1hM2EdmjljVtrMrbV+Zd33Mfd3Vo3TxR+E7W2ms55zc3c0Mk1u6xyGCFlkWFt3Vd8zN/D91f7tV9KMkUd5dQ6a9mHgksbUSS75JJJPvbVVV+VY/MZvvfw/3qzdSzKSKixsv3qXFbek6ZbzWMEGWNxPdLBBIT8sa7Wkmkb/AHV2t/20Wo2trH+3I4hK39nlVuPNMy/La7dzSM23723+Hb95ttHtLj5TCvY/MtZo84yrLn8q8osNdm8HadcwXt2b21mZvse07pPvfNur3Oezii00TTJMCtj9tunY7VgRm2wx7f4pJCy/7u6vKPFnw1064slmt9Re0tRM09wJPmjb+9/SnzC5TyGOTVrTVbXWzJcJHd3DRxzyM3zLu9av3/iDxfeXb3FvI13Gx4eNvlHtW9qfg/8AtZJ5NMlQLaKHjj+bbdr/ABNGv96nat4N0iwkgXTrnU7eKeBJ2jyww7daXMTynnAUII4fnDHhk6V0PgW0jub8rNcR2rdVaT5dysNrLurHsHkk8+aRmlkbcNzDc1XdOu5bR1kSTAOBtA+X71cblYiEdD0H4jQDT7fQ5rO+WZns9r5PzNtb/wBBrnfEGkNEg1hZLaS0uh5gWB/9T833dv8ADWtcS2+p+CVlivjLdWLYWFto/ds//j3/AAGuPW5VpVXaePvA1k53NbHVabYW2oaAdSUhZrXb5XkpIzbW3bvM+WvV/C/xAsp9U0vw5dWDW87WogeXbj51+63+62a8V0C11vU7qS00e4RJGjO+PdtMy/3f9r/dqnd6xrOm+JI4rkSJPZL5SyD7y4rWlIUkfUtleWt/bLc2uSjEj5h8xrn/ABZ4lFj4ebVdMgh1JEkRbiN24WNt24/7P3a5z4PTaitxZWp1WGW1mjaaaORNrKzbVX/vr5f++qt/FPwFbfZ7nVdEtZRdS7hNFaybVkZt3zMv8Vb+1LVP3bnkep+K7S+vpYoLOVoLqSNyLl/MaLb/AALJ97bXoHwiu/t2oeXqlvOptY8WwWPbAvZmb0b+H5vWvN7PSsaF9rub3T475Jo/9Dwu9hu+Zd38PatCC6vTb2g/sv7BpMpVZHtGILbf4vvfM1HPchI+iRcWkl3HaQTrJPLkxorbmet+x0uK0Tz5DukHcjpXF/AvTdItrWS7tbC7hluY/ke8H73y/wDCun8c61DYafczPKEghU4Oa2T0CxzPxP8AiJ/wjWjTR2csf2pgUjjLfxf3ttfMmtyXN/eT3l1fzXF3Kd00jNuZmq5401+bV9auLmUuxY/ug38IrH0+1n1LUhbmRlVm3MicM1c9SqaQpcxbsbaQwtNFbSXKp3IqBrue1u3kDXVvdH7i52ba918FeDrG2tYftK4z0Vj1rU8UeFNGu7aSKW0iYKvGV+auN4u0j0Fl0pROK+FXj+/nvk0jWWaRGO2OZj3r2rygfavlDV9LuPD/AIvjgWRlUL5scoPO2vpP4Z+II/EWgQO/yXCrmRW/9Crq9rc5PZ8rszoYo4BJ/pNwsMSxtLI5XdhVXc3y/wAX+7VN7q5lXzbDSoRC/QXbsZG/752qv/j1XryyimgkvHv0sUtBvM7KzKu75du1Vbdu3f3adZvJp8UWpG5jvJ5cLp3lKrxtJ/e+X+GP73zfxbV/vUvaByEMm+3u5tMtHU3loq3GpWk37xYnbav7llC/d4WT/aZfvbd1Q3FvPNdR3z3c8V3Gu2J4/lWIfxKq/d+b+L+9Vu0tP7OSXUJCECWs8BmlfPmzTIyxr/tMzMrf8BZqvrCtxfJaj91bLqH2KOU8SyLGu64uG/urkLtX/ao5rgoGAmkyhUEOo3ibZGk+V+rMu1t3+8qqrf7q0qaMqwsEuJopHG2SQHPmL/db/vkVuRXKAW9zLZRxxzRz35gV2yIFZo4bf/eZlbdT76Ke1j0yztRYT3ksklrqby7vLguP3fy/e/h8xf8AvmrQWMBLCdoWhbU7wxmMRkO/Vcq3zf8AfI/75pdREdnCNNltYWdhHJeGSPzEhhb7saq33pJFOf8AZVl/2turOQmtI37lLCLzriIE5kuYYVkMm7/ak8ttq/w7W/u1FbhzbSapqMUF7rZSNmg3eVEk1wzeX5i/w7Y42Ztv+zSlKwJHl934S1zWLKTTrQQ6RZWV6slv5at+8H+1XfWHh2GOzjSeKK4kAw0m3Gav3d7b2k99Hc3QSG0kaEzyL5Ybb8rN/sqzK23/AGdtWg8JRGWQMrKCCKylUsWocyPiqwj8yCR/N8vy1Y/WnwsFnBJ6DdUllLbxRXG+Ld5qssf+y1Qx7TIT1wtTJHDcvLdxJlEyr7l6/wB3pVuSKCZN4H7zPUVkQhy8km3hzxzV61EqMJDHn2zXPKLi+aJSZMfOhUsoy+zMY/iVqyt1xeXream6Vj86t/era89mLqwXA+b5j1qSWxthKLpxtl28Mr7enFVCty7odz0jwl4s0nTvA1zpWr2k0eoXbrI+ov8AeWNdqr5ar825dv8A47Xn2v65q0LPYRa1/aEXmNItwkzH73+992uu8M6/Bq9nf20+m2+p3v2f7PbvNMsMMca4/wBnczV5tqdzbfaAJtISC7U5k2yMqn0+X866oIucuWCFitotP1G1fUIROswWZlSYMdrf+zV3vgK1vdb1W1SHUTFBZnf9mEPyxj5v4vwrz1Ua6ciIDbu+RCeHr6Q+DnhyHSdLaO5tEhkmCvcsp7f3f/ZfxatYRuzJSPSE1Ew6IjttEmMAD/x2vEfj3rnl6JJabgfMZY8H+83zf+y16Zd3TzTyXUhwqfLEp/z/AJ+avnn44332nUrO2ywy7SbT2/hX/wBBatZ6IqOpwlqvngNP8ju2F3d1r1D4H6Ik19NqUqr5jKsaK38NeWwtJPqEXmfMLQMWx/dr1z4ax3Gn6Ql10WRtymvLxc+WJ6mBp80tTrPHH/CQaZqqWK6TpdzaTptWWdNzL7f7NWEvW0jw02qau80drnEXmtuZf9ndXXabrcWqQRfa03SL7/erB8c6hoWtWDaLPMokMy7IirK3f5l3VyQfMkj06lOcbu54Z401i11vXUutPia3EcLIpLK2V3f/AFq9X/Z+mgdZ7MkmRI//AEJ68L8VJHp3iPW4VnWVCypk8fNwzV7F+zlNGNcWWVtxkgZIW6Z7V6E2kro8i0nNt7nt8unrJIs0VzcW0yjb5kMjKSv901Wg8PQw3kl5Dd3cN06bWuI5mMh/4FWwZIYtnmyhPOfyo8/xNVfWdTtbWGa1WaNrtofMWDzVjkZf9n/arFVLmrp2MSD+zNX1e70u6vbjUryy+VvtD7tu7P3anm8LWbEvGjrJu8zczbsN/exXkPhjxAbPxbdayt9iK4naMtKNs0nzfwr/AHtrbf7v3q9/guVktEkZdvmqGwrbgKbq8ooUuZHNjwwJGBu2twI87fIgWJh0/u1O/hfSipR7fCtyRnGW/vNW2s6US3MKLueQIB61DxDNPqxhP4f0mGJppFfereYJnk+ZT/ezXPeKLzwtofhybV5B59uG2ssMgZpm3fxVZ+InjK30GAyS26T6dLG0dy6/eDN93+deGeLpfD1z4JTWtJuLm1d5mBspH3IvzH5qcZuW5lUjY6f4ieP/AAxqfgubTdJnnjuJJFZlkX7/AK15Xc+NdXWZhb3txFHn5UM2cVQbS7lbS2ub+KWKC7bEMuOGrptW8DLc3KPb6hLCiwopjSLzCpCjhjtHzetdPuQ3Ofkqz+FHGW7YV41GcxnHy7tv+1Vy0REGw9exp+jxbbC+klgV08rCu38LVT81mHt2NEtjz7+6aflbZSgPG30qQLsgcvHwvfbVe2lcR9eO5rW0248ydEaNWFckm46lRMewme5t4mzsZpMbetS+JLwrAqQyD7zLIBSa9pTWIS9gfai52pj7tczGVySVyvY5rqhSjP3kKUrG/omr3GkK88AhMzL5cckke7Z/tL/tVnTyNNPvlkR3k5Zm5qkzMOsuf1q7o9nLe6jDaRfvppm2xKvrXSo2I5ufQ734Q6JJd6t/a8sZe3s2RYU/56S4+X/vn73/AHzX0dcI+maPHbRkNPKFDY/ib/PzVx3wr8P29vNa2UfzQ2MZkZiP9ZL/AHv++q6u7m+16vLLu2wwcArxlv8A9mrXumsUZniSZbbSmgVsjbtr5y+Ic/2jxPf3MlxtFoEjjj/4D83/AI9ur3/xD+/mOflRPmbvxXzP4mhlm1aa5m+USytIT1z81YVq8VoenQwNepHnjHQoaRFcPM0+N5uG8tfm717x4GeF9KjtWODHwyehrhvBXhwN5M+3EYcSLkV6JoGm23/CTvYGMrJcxZWRW2hGX/ZrycTXjUdkerhcO4fEHi7WdV8OWUbaFYpcyy7uGPAp9ppOqalYW+reLRKLwxfaGWBFja3iz91vl+81TeFZNM8W69HGyzA6NcYu/wCFdy7vl/76/wDQa7q7mgs0lmvELRnM8y5/hVvl/wA/7VKMvvOupblPlfxPoUkHiLULC5hU/vhtHmbmj3fMu5v+BV6D8G5Bo/iG0t7y4SS0BwSv8P3q4vx3p9/HrEeq3c/lTasDeGH5t8S/w7v+A103w88ux1m11LUomlgRd0ix/Lu/u/0auqpL3TxoR99novxc8UPZ+INDtbOVpI4JFu9yjgj5lq78RL62uPs+py6Yt9DJa5V1u/Lb/dZf9lv7tea+NGWe+sr77Vcrj5Hil/dNGvzfLu/iX+61ZQ1s/a7e30+JmXzNpeVzPIyf1qFH3eYmdazcTY0dAk0l89gt5IDgN8twqeny/nXqvg+/1G60sXks0haQ7FiaHyliC/KqqnauJ0/S4LSafUfDuopaXSeWBLdyRwK/7tWZfLb+7u+9XY+DrXx9r80F1MIoLBjhpGaMLy3zbVVfv7f71c9fERjE78LQsryNdpL9sbpDxUbedt5csK7lvD0bYyyn8KxrU6XdeIJ9FjkXzokzuU8N/s1wvHeR3Rw8P5jgdd8LR6xqC3E91MkbQ7JIl+6a4nX/AA1rEGmXekxaKJrRbhfLIb/ln/7LX0euiRR52gc1FJowONuBUrMnHZFLA0pbyPDzoEcthZ6Ha2dhbxxp+8WV8zI1JqPi+z8HXH9hx2ENwY1DvIsnLMepb3r1HRvAFrp+t6nquI5ZLqRWjAH+rNWrjwTpFzM00+lQPIxySRUrH33HHDQWx8d2EV1caNdwRLmNVVmby938X3d38NV7e3SN8snTtWto8KpoOq3BnCNCqqqq395l/h/iqijhACe5xX01SVkfDWL2m28Xk5K5zRp7/Z7qVpRtETLuOf71GnSDzCpOBtzT/FMay6I8q/JIFz8v8S1ycr5rPqBm+JrsXFp5AbCL5n/stcwjYiK4rSgEs1haxhS7F2VmA/vNVqTRGGoNp8Ud2Z1Xd80Xyn/gW6vTpRVONiZRcjGTbsDOcCvUPg/oyRRSa/KCHkDQ2u/+Ff4n/wDZf++q4Lw3o8ur69FpkR4LfvJMfKqr95v0r6E8OafDPNbWVqmy1t1WJF9FWtFqSo2O20KAaR4Xnu8jzJU3Zxzj+GnaZAqeG4ZXX55d0hPr0qfUAJtKitMf66T5R2VVpNZZIQsSgCLbsXH/AI9/6DUzdj08DR9pUSOQ8U3Pk6Pe3I4cR7V/4F8v/s1eNXC/MzZUoPvc16f8RrpYtHEOSGnmH4Kv/wCta85ZZHyUMTfQ7Wr5zGTvM/Z+H8LGOFem5f8ADGqz6ZKxiRDGB80HqP7y13Xhm/sJfENpqEMuPm2kD7y8V5OrSQTq5UjHUVozTz2s8Oo6XIxuY5F+UD/WZ/h/SuenvcyznJqVWLqUlZn0Lp+kadpNtONPgWJbqZp5HUf6yRvvNWT4gnsDBI+p4ayC77hD0kVfm2/7vy/+PVs2QmTR7fzRscxDK+leMfH3xQtvAfDlpNtnnH79h0VP7tdtNe0lY/O8RPkTR514m8S3fiLxTday7PvmG2IIv3V/hrq/ClzKulIlzCrcclf8/wCzXn+lO8bs8abyF+7jOa6v+2LTTbSKNvmmlRVK4rtqUuiPLpVbOTYl/qN9eX7rdzxAvJuZ5Blgfu/e+9tqvojpBfx3CQySPG4YsDt4/wB6s+S9jln3qm7e3JWrP2hI48s+wFtrnH3TWrp+4cDm+e56loOlaw6ahe22l209r9oI+zvcZl+4v+rZfmr0/wAA6l47Nr5EVnp9xE7Z867vmdoBu27Pl+9trw3w/r0VpphhgvLq3vftHmrIZmVCu3btZVrsvDg8S6vIur6FpcFrqcR3F7e54mX+95bV4eKpNXufQ4adOUbRufRVzdrpuktearcQoIY980q/KPwrwHR9Tu4/Fup6vbRCayivGWzYv+7Zm+8zf3l+Wui1XUNZktk03xlcStLfWUkzQQbY1t9r8t9773y/7VZOl6LdvLptuZGjsp93l26TKzNtXdu+7/d/lXnRko3udipS0Z7pDkwRO20SMo3c1Idg/i/SuV+G620WhLZR3LNLAzB0kk3Mvzt81dKyp/f/AErmnULtqPJTP3qMD1FVysY676bmP0asfaMu1z4YtbdZPDlxdzeSnkyqc7sNRAYZYsMcqdrD9a07S3RPhhqdyU+d7iKNv9r5uP8A0GubgkzD5i9I1yf92vvpR5lY+BcrGnNFFHNGU6j5ZB61V1W9gm0r7GZW8+33cgfe+Zf/AGWmLehrncGLxORtwPrUy6Zai7F2y+ZI3ODuooUZOWor3K2mqba0tjKMFjkD8a9CvFtbeyWSa7UynquPvL8v8X/fVcBqlwglhAPCdAzVqMbzUn82QymMV2yjdlI6n4U2+kQ2t7HKZRf3Em4SDb80PdVX/e/2v7v92vW/h/bxCSaWN45sjAaNs7f+A/8AfVeFWimGdGy+8YbCtt2/9817Z4DiafSrWW4Xy7q7IkkfbjK/wmjYqMTstWhzqFsUGBGuSaxvFF3FJ8iD94MRuqj7p+9/n/gVaSypNLJI0g64Zgc15p428R2eg66Z5prueO4dlCLbL5bKrf71c1eWh7GVw/fJIw/iNeeZfw2SN80CfOB/ebn/AOJrmI1PUnDe1M1PVP7R1m8vnYjzpGcKey5+WtfRPC/iDWE8yw0qQxf89JG8tf1r56v78mft+B9jhsJFzlYydQiMkHyjcwPArpfhJ4envdcW9uV/0S3+ZR/efPy/1pbzwPrsZghlhiBmlUfLIrbR/er1Lw1pcGh6XHCmA6ry4+8zf3qyp3R42cZtShRcaUrtlvxBfLaWbEkBUXPWvne60pfGuq3t+kmZ2kJOPvY/hr0r4paybfSLhY3+YLtBz/E/yrXCeG7yPR7i0uYiojGxZd3da6oTcNj5PC5Y8bRnU7HJ3fh+80fUFW6DFQvyqn3WFasXgPxBdj7UELq/PlRnivSfiXaxXN1o8sMaus+HwOPlrpPDqMDHnit3i5xVzwFgIOTueCnRNTst32jTbnco+9KtUrTStVvXlYQsylPmVhX1vNbRXMZSaCOfPeRc1y+uQWlszJFbxRoOgCVoswl/KZ/2VH+Y+c9BuryG7Np88U1u3y7uor1nRPFvjLTrRXv7wxKI2jhZLVZGCt7r93/gVcJ4ysVi1uW5j2hn+8Dwaz9Oub2O6X7Ney203vV1aMa6vY4KdeWGm0emeKPGlzq2twXBmm3eUI/KnVV+b+Jvl+WtHxfrUc8Ef9mWlpbvA7b3hk4HmR/+g/LXmBab7W0tzcvcSN95mqyHzzivOqZfFbHVHNpNNHvXwy8U+GbSaOxhVklFqpmuXb753Ku3/ard8SfErRdKu3t4XW6ZYBINjfeY/dX8v5186W7siZU/M3aoIpppZJF2NIV9KmllCqe83oXLNXFXcdT2/Sfi3brp87ahbuZUj/d9Pmbc3+f+A1m3vxg1L9wdN0+MxmFfMLDJMn8VeObp3jYxqXG7GQKjeSdG27HOK6v7EpHN/a9QzZWU/DydJHSPdcR7Qqbmb735VxMNvdz3fkQ5Zq7iS2m/4QGBROn768VmXavyrtaqduiwI0cUbAt6Fv8A2WvdUTyEiLT7dbWBEZmknT/lod1TsktzhMyKn8RC1J5Dk4cNg9mRqt21pI5UBCqn/nmi/wDs1aLQcUQ2WmWcMhkYKzju+3NWTGgYHKFf9mT71WnjmRNqRu0iru+Yxqq/71XbJU8uSXULh7aJVyztJtolJRV2axpuWxLoGkTarcpBCEO9sEMG2ivZNJkiSG5htFKQ21vsiBH/AAFa808C6tpx1lRPdwWdqI2MSu7Kzt935vl/3/4q9GW50u0scrPIokYvxGvP/j1cftnLU63RUNDovCtuHtyJgrH1NeOfHWyLoWSMKIPmyP8AaZq9a+1vDH/oreXmP6/dWvPfibPGdG1N3QSbv3TA99u1f/Qi1YTpyu2ehgq/JUgktbnG/DSDTJbSK9njWW6ztw/3U2mvbPDF4s8RQ8dO9fL3hPVzo+sNCzkQTNsOezV63ofib7BMpckD2NcVSlbY9zGYirz2nI9F0jy5766vJT8qs0ceR2Wq2uanHGjEnCgetUINeS8h3Q9/7orgvGfiJII5GklxEOtYwp3ZyTnY534m6wJ7yG0Q/Mz+cx/2f4a4++vSsJOax77VZr2/mvJ2+Zz8o9AOlVJLlperE10rDs9/BZjDDYb2a3Z7Zoeoya7qFjp5mwtpYLH1/wCWn+d1Png+IFleuLW4ZkQ4VJI9wK1558L9Vlj1428b4BG5RX0OuqwwaDNcTbhsj3O3XC+tZVKbg7M8a8Zt2Zg33ifxHpPhW11Ca0lknnLR/Zox8y7f4q5e28cateXAh1XQZoQ/cSV3EWs6RePpUdvqFtcuwaQoG+aqfiXVNK0mOSYWsHmj7rqPmoikuhjOL7nmni5I5GnD3SwFGVlTDMzNtrlre7uYWUIyP610/inU7afTlKqHv7wrNMx+6sfzbV/WuY8uK45T5j/EnevUpJqOp83jZR9poadvPJcOHmRQf96tGRwZlX5kGxcf981h2haJQiRbYvrW1LIFudhHzYVWP/Aa56kTkiy8g2K0o5kXoarreFpG2N9amBYbiThF+8aw7iTEsgyj7udy1pg47ompKyL6XodQpOC54ps12ySFfMU496xIrgLOMnOKZd3L+e3H613ez8zDmLWqzzW/w/sbi3uHWWSddx/7Z/3a4ca5qzSbDeS/VRXSatLv8N2sIyxWbjeOfu1ydrGBdSAjODRJnVTV5F25vNZ8kSSy3Cxn7rMSFaoUvL6Vtn2mRnPfLV2Pi0f8UnpX+yf9n+7XLQJiVTvTrjqtc1PEc0eY7K2FVOqoJ7jNQtNStII5LuOSNZOVLD71Woby6nOl2VxIWtUb7n8P3u1dZ46jb+xNMkLFk6YKqM/u1rCsbWP7ZpmzfjJ5z8prOlVdWDbNcRQ9hUSiz06wsJbuS2hsrGQyNFv2iSRRtWuu067v7CTT9M1CKIQ/K6u5YFI933vu/wDoVYvgR1tPFdg8mSgs2DELHx/3z/7NVzxzcfatTs7iByy/YVBWRRwvmNXgPGVYYtUY7Hv/AFSFTDOo/iPQre8tZZXiSZnZl+VgNyfMwx833a8z8X67Y3+n3ttErSyBmWUSdPvM26qXh65jsnvmuY1MMsarF5e1eM/8Cqjft5m58Yz2runj5NuNj0Mn4blVlGrUZ5pq9qyyNtGK6fwb4piCpbakoeaMYG7/AJaCq2oW6MTXMarYMuSorSjWjP3ZHq55k0ox54HvC+K9MOntFZW6K5U5Kda8b8X6sdW1OWGBy0CscsONxrn7e51BA0S3Mqhhhvm6irdnabfm2t+FbSjGCufPYHCVK1T31oOi0+HZhutVb6GGOAlcofatna6jJBZfUjOKrrbw3qlFZdzfdFOlNyZ35rClQpfDaQnhy/SxdGWLmP5iw9K9Shv5dWhN6dcjt7Lb5boxbb/wLbXn0OiEQsi9XVh0+lSeFfFMugLc6XeweZauvOV3bquUXPY+XpV+SN5bHbQWkmn6gdW0EWU8ijnyZ9yn1+8q1U8T67HqNxBpkcn75tqn2DVz2seOLRbHydJtVgZvveWu2snQbXWTLHf2ts9zfSzKIYBzu+bmphStqxSxHtfdhsdVq/g3W7OF7ry1uol++Ifmdf8AgNc7OUclWLIy/dYGvf8Awq15/Z0s94tol7McTGI7obZf4U3f3ua8i+IVhDZ+K5xaQzBZcyHePvbv4v8Ad4rSFZydmc2NwUVHmiYNr5nmfPK0gPQmtuV/+JjcbSu0Sbdy1kfZdskbxyeX8y7l/h71btpJXnk80KFZmbn/AHqco8x5iNho5FsiYMTMe1c037syo/ykcc8V0KTC3tZJGl4/vL1FcnJKwEw/3jW+Ch8RlUFhw9zKwPAbmlm8mSQu0eSfeoIMiWUqeHc07LH7qgj1ruOcbqETSabZQkkkbmbPrx/9lWLb6feNcyMsDbd3V/lrpNOjkurKPbKVBXbgD7tbdrZhIvJDYBU9q82pW5Wd20zhZrueSJbaaaRo4+iNJ8q0sEqK3Drz/wBNP/sa0NRtb1bg74mI9Ub5RUQSUfeS5VfUfdrSHLKOg+eXULq/uJo0jnvppI0+ZFaboauaZKw1jTl6Z4yy7N3/AAKqUqx8bZZj/vLXQeGrC0vLoz3F2yGEfuTI21d1DjGMdDWFSUpXZ3kV6trLHdQalBFKIdmDIvT/AL5pBeXV2VknuobmFVKRKcMu3/vmqlheSOUhOoPsVcAAL0/OnXUu0McZrxsQox+H4j7nhvCPFVPaz+FEN/P5K4zhKoG83cZqrfySSttyuB1+aokTGG27fauPlP06lGMI6E80Ctl1OCP7wzWNfwO0ZVkxjoc1qBinQ9arzOjrt34b0Y/LTh7ruKvTjOFpHOizw27H6Vchj2jip3XB+7j6cimbsdq6+Zy3PHhh6dHYp6jMYlZlfb/WtjwhpIkKzHBkaPzOn3maqOk6c+r6otsqOw+8Qtei6XYG2t90Nv5RUfeb5Wb/AGa7aGiPzjibEe0r8kXsYxsXE0rIOY1zWB4o0TffSPtwx5NdZeq6SfKWiPcUshm1BsnYrBv9YyqAapxkndHh0sVSVP2cjjtB8MKji4ulbYvY122hywW0kV35LzLsaONV+6eP73/AaiudLuUmKtPPKoXGNu1asi2uPs/nbnV9u1V8rdk00ubcl4vk+CJ0Ntq0q2kTXCS3CIw8qxtovLhX/easzV501i3vY9YgtxqG7faywrh4/wDpn/tVkLPcSCG1PmF/vCKM/M7VeskzelpJITKq7csu5d1aKlEyqY6bVrHJymG0uVDMFwVbbJUVoRPhlTPqVHWu8uNGt9YmCXNvFKyLw+z7v+96Vn3+lw6IyhtPMY6q8X3ayqTlDoc0Y6HO3draMqrNJJjr97bVcafpXbYP941vT6my/dtGmX3WkOoOrNjRLfce/l1UMVKMb2J9j5nOS2licYm2/wDAsU37DYf89l/76roI7mG5Q/a9Isk+baX27c1gapbaOt44juJEX0jb5R9K2hiXPYzlSSMFr65tTiOGJQ392rVr4ldeZ4trINucV2N3oOn3I2FkO39KxtX0O0s4TcPDA0asqqMt05rjVWFbQ6+RbtmjaTwXFuswAJb1Wr1u0Sj5rNHx6jFZ8lvPptmk4jR7dxsVofm+el06VLx5IU1S1gkQ48uVtpoVOcdEaKcYmm0tmf8AmHRf99Go2Fjxts0H1Wsae/uLG6ktLkiQx9dpqt/asUrEQXbRg/d3H5aHKWwOrE3bdIYDJImzLfKNv3qgu5XER5qjHcMsciyTRSsrfKyOrLUc1zmI/NXLOnJvU/TeGKkfqiK8gDTMSKeiR/8APMVAre1SK4rOUbI+zpOLepcihiK5CbfqabOkhUKfnU9uuKgDYqWOTB3Yrm5ZG86cWtDNnVcHyWKSfxRt3PtWTcXW3cGOGrpr+0S7tmKkMT90kdK5vTdOkuL1luUmKxttIjTe27+7XoUFFq58TnmLqYSJ2fgNRpNsl3OuLu4+dcn7q13cN3ZRWUd3NcKqznORGa4O2gkVobeKOZGY4DTxMuK7bTjbWESQ/a7eYKMh/m+Zq7OVSj7p+Y1q8qtRyqM1LqKyvNKjbeqxytuR2jbFR6jY6VpWnBhCkjrn5M9Wp+i3RuXYS6lLHK5GI4yuBWBqVrNp7TTXEC+V5m1i22RiKaTW7OZ1Ndi0NTurtootkaozdhwKbO9zZRyLK0scDNuZl5VRTY9UhXbMLBBFIv7sYar2l38Nxb+VcXFo6y5VbZhtESrSulsUm3uZmpwQvbRXZnDLGwzJG3ysu75uaLq4jstlvbJHCZtqmYHGV5pl+LCCG6FvMjb/AJZokPyr/tVh2F4kUkTyKs90g2BR93eu3a36VtTuzGo1sdnYX0dtYb4LnEK/elRNu5qrWerDVbN7NoZ9TkdsiO2G5wv+01YVveJqGnyW963LK3C/KDI3+d1S3Hj/AF+7hGnWRgsoHXAhsoVij/8AHfmqkoxv7R2NqMZVVaBy3iA6np9zNb3DyRvGxUqeprFfU9Ql3Azsa2LhpLiSSK53b0bawb1rDEGHIDZ/Cnh1B8yMMTF05WuMjuZnZxLIznGOtRTD5zzUirzmo5UfeeK6404xOXmZ0SPfLJ5hmCJ6nvVXWtZjjtXtPO3hxgsfm43Vn310lwGmEjrGWO1c/dWokitx+9x8p715MaCpyud3Ncvi3sTa7IpXf1kPApILfRop2nuUjllY5DM1VtVS6GkyXKLi34H8654s/Hzt+dbwk563HKEo7o6ieWxeQyNc7S39xdtSWdtbzuRC8QJU7WY8Vy5jkjQO6ttboTVhGKtalWxufB+lV7OMuorHSzWzL5rG4zIq8DNU47l2zx+taMGwqitFuLdMCs3Urc27rNsKhhnFclWKvY+x4ex7w69m/hJVl/2f1qRJTnpUmn6XfXW3aiwhuhbgf/FV0el+DJJ2VpNSjiU/3Y91c8qbZ9lHPcNHeZzobIp4Y/31/OvS9N8A6ISBc3NxO3c7lC1v2ngvw1CAyWJb0Z5WzWTpsJcT4eN+W7PGVbH3ZM/St/wzLGl1IZbfBYZBbqWr0G+ufCGj2zFYLFnH3UjVSxrjPFviTQb2zZre3dX+8uE2lX/haqgnB3PLzPFTzGhyKmbVxcSxlTafZ44RtaQyf+hCsm4uYSzzkPJljuauStdcQoIHu95+8dx+YVa/4SSCaaOI/ZHRflyVXdXpw2PzOvT96zO2ikhMVs1pK5DJ837r7rf3d1aOq2X9rWgg3p8u07IztZutef2utLDOzRooL559K1NL15IgAsoVz1Un5qbjcx51E6C78LRW0LGy1bZc9Nkh3D/drCu7K8iyJYbW4lXqrbh/461X4tWgkbak6lj6tisTX9bslgMbjknG9W2t+dCooParoZl3NtupJJvMtlO5lBHy9vlrlkv5jqUwtmOzdmp9c1dbyOSGK3R/RlZVNVPBVnHJqk0EqM26PcVLLW0fdiSlzyNSzuZHCr5kjD7zberGrPh/UZbW481LNJeflXbuwf7q10UWgRSWSiKBFcHJXb5mTT7DwpqU9xnyXjQ/xbtv/wBlWNVwqxtI6qFCrGV4owpJLq8mubq4gaIyN8m44O37vy+1UjCq9K9DTQIIfOjnUFnj2HHY/wB6sTWfCd/Y3Fwx8vy44xIxB6etZRq0qfu3Kq4KvUd7HILCRIMLimSx/Ofm/SuhfQrsafNekZWLaflP96q9zp80MpjaBsj2rpWKpvqcssDW/lOIncNpxYt8vndaqyag7J5IbC7K1Baed4buGUdJhWI9lKq5xmtXAEdjPcJJ8PVBceYrJ1/3mrlIzuxVd0njTYQdvpSIWUVjSo8iku5vUr+05fI7zxMI18I2zFVDF4+cf9dK5SEsJLfB482mzatdTaeLGSVtoZGX/gO7/wCKqGKXHkvn7smcetZUaUqcGpG2JrRqzi4npvhWHztc0mEKWMkgAArf+I2kNZR2LSwvGW8z5SvP+srjtC1ObT76w1CEKWt28znpWx4v8W3viA2wukRFiLYCLgfM1eLXo15YqE4/D1PZw1WlDCzg92ZVxd3VjcqMbcqrbc/Wug8NS6teuhiiWKKT7skh2g1Dq/h+TV5DcWlwI0ULuJ+6FrYOl6bqGnRWdpqNza3ES+XCY5MKV/2lr12jjpJOWo3WdY13RnSFjZK53YfzN27HSq/hXVv7U8RWltqb38j3zeVK0MrRmNm43f8AAayofA2swXnnatrEW9PlB8wkstdBpWg6Zb7pLW4vrm5Iwsdsm2T/AL6+9XNJPm0PqMPVw1PDuL+Jnbmy+HWh+GL17mOyvdX0wK7F7lVnnddpVoV3blVt3/Av92vOPiHcadrWvT6poyj7DiNVDRMrI20KV2t/Cv3a2F8HwS39s6ymNF+SaCSbdKo21rSeHbG0EdxHAyFRgqW3BhSlzSVrGOFxMcNPnlJtnmGi2VrmZblXaQ/KQu0MorTsPC1h5IlubRdsnzcrU98ILfW5dwGGG/GOGqnmaa48qyeTLN908da7qfw2PkMdPnrynFDL/wAP6XE0kkM05PysvlXG3aef4axb7TLjzv8AQ7i5z/dnVeP++WrubLSxZJI2o3bh7j5fLRV3Gpmh0G4dluUuLcJjCjzEJ6/erRM4HGTPJ7yTWrdjE0TurdGCt/WqE9xqLZV/PjP+0rV6T4it4Lafybe2u/s+NyyeZIykVVnit5giSGeN3Abd5J+X/wAdq0ybW0ODtUjMy/aHt4/7zG2kat7RHt7TxBZypNDJv/duqW/lipdXFpbT+YmpXW+LG0/YsfN/3zWTDcXuqalbJE0khWRXVnjVCtE/hNqGkj3jSmSSBRjcxrei2w2gDjk81wvhq+LRoR98fw5rtXkW5TdG2VKZFeVJn09J3ic5q0+ZX2V6toWmW+q+EtPe7jVjJZogyeu35a8q1aBkOa9n8BNv8HaXxjFuorzc0jamnE7MD/FZVbwvp0mmvaSwR7GRQRt3Y4qjd+DNLlnZ2srfJ/6YL/8AE12rDNN2ivnvaVF9o9X3ex8Iaazt4Y1GNRhgVYj/AGd1ZUEvz/Ma2NAwlpqcbzKQ8DbWU1mzadcIR+78xWXdxX6VzWPzMkRDKuRgKaRreN88YzTEMtudrbx7VPE4cnjGKqL5gK7afGQMfyqyumQPaPHlvM+8D70hl8onefpViCQMqyKadhxkTwLJBaBZACPWrPDxrlg2PSqyzFozHJ8ymoJUli+dJC4rklT5TthVUjuvC/iA2OkzWkieZjg5/u1SjvkF8rWQhs93zSTY3fpSfDO708X1/Hqm1oJLNuJF3Dd/D+tVtes7OS9uzoVw8cMTcw5baFrkjiOaq6Tj8zv9ny01UjI6DUNV0O5lQLeXerXOeERtqt/3zV+x1R7QASz2+jQyt80Nm3mTP/3zXmNvK1quJMm33/MIG8sn/ero/DTz3dwP7KsY9NCt8107NJJ/wHdW9rDhW5j1Xwk9teTyXtpYm1t13KZJV/eztV7V3Xy9q5PWsnSJfIWKESSSbRxJJ1b/AGqu6gvmQuc4rllH3jfmucBr0EU+sKJC6kKwVl7DiotES1hvHhB3SqvmKzSMzVV8YFnvoRFL5ZDNz+FYdqsn9oiW6uJDGrfdjjbJrsp6o8XEytNnWTmdwWZlZI+Y5I2+YVmXHiCa2R4JriS6jZf+efzD/vqo4NY+y+bGzby33dq7fLWqk5tbvaPK3XH/AD0YVpFHM3ctaPr5hYrcwOwYfKpbcKp6jrUtxICkDu4ztZVkHy/99Vnakl3YMGk2KFwyd6u28QuHtZHuMSOvmPurSxKlpYzNW1C7328Ec0YZfmP7n5twrtfh14Y+2w7JpJPPnbzHZkz8v937tchp1glxrEe+UkO2cD+7/tNXpvhnRL2W8XyJI4oz8qiO5Vj97733q5sQ/dsduBXvXaMrVoz4f8TPaMrrA53AN/49/Suh8Oasb7/R4trAHGGrsPGXhm31fw5JBLGZ7+NMRyqu07q8z+G1hcQ3JluMKo7f3t1ciXMtT2IzcZWR12vHdEV+Xn+7Xo3w6vP+KK08beiyL9xv+ejV55q6RIpJrf8AhzcfavDZYPkx3DqOP9qsMVS9rT5Tqw9X2dW56H/aduO/6rTP7Sg/56x/k1cxP9+oN1eR/Z6PQ+unyV4elCSyqQvMbLzVU3JjkYxIFkzt3NyFq7pQI1Z2YoEb+93qm8fztz+lfYt3PgrDgfN+fdkmmyhgd0Qw23FPiU4G35j6VMKlSa2JcSlNIJVKt1U1pJFIlujj7u3NZky/6zj+KtZb6GP7PblSzsOcfdFbpiUYoakgPTmpEkx2yO4rOgQzam8Y4Jk21clZIpdqyZI68VXMpK0hp8ruht/AIl86A8Nzirvgy5dtQmhPSSM5qG1uY5vunmur8H+FZjcLfuTAjL8q/wATfhXNOKjsdlNzk7I5a0d11t4VXdHKxVh/d/2q7HR45bf923BruNK0SxtYztgUdMk81Pf2GkldzhMn+7XFKo3I9KGHtEzLR/LUHdim6xrG2ArvqrfPAqNHatn2rlrwTm4aS5mCxJ82T3otcL2H6pcRPeQ5GfM3fLn2qDR0b7W7sUAX/lnnOaxm10nV3eFsJEvlhqfdX11NG5a1uGB6GFlJrspxaieRiqilMk1l5jcSWrjKjLLtO2oLOzmEamK0mcp3C1GZYpGU3RO89Ult2TH/AAL5qZJNp4bA3p/uM3P/AI7Wll0OZprcuTxBYN7Q3qmUY/fD5arW+baOWWdW8tU29OlAuLJ0xb2F9csv8O2or661O4t9jW1tEP7rFfMo2Gomx4RifUtVUWlz5MKr8o2bq9t8MeF57SK3u4dQR2AXnDNurxrwLLLYXMkVtIRM2395Hwrf7rV7f4Ne8h051v8AeVJ3KXm8yuerG56GGlZHUlgw+fg/xV49okwWdzGf3fmfL/u16XrN55Oj3sobDLbsy/8AfNeVaHmGBVbgmuXlsj0KUryNrXNSjWEgEc+9bnwqCjSLxd24efz2/hriL+VUvGPWu0+GTBfD3mH/AJaXEj4/8d/9lq4q6LlV5ZXO28tD/e/Ojy0/2vzqp52P4f1o+1f735Vl7If1k+WYbaQXKmNcLzkhf9qoZ9MiknZ3YxoevzbqZFdfuWiE0bSRrtX5vlp0c8ockTK7L/EvNd0ubofP7k7WSQwNL5Misi7txOKpmNmwgHLHNaazSmP/AFn3h3NW13RSovmrjHFc/tXEDn9P0nUdUv7fTdNtJ7u8u5Vjhij+ZnZm4Va7PX/C3gvwHM2m+ML+/wDEfiKA/wCkaZo1wsNvZNj/AFc1yytub+8sa/L/AHq7P9mPWNB0P4w2154iu7eyFxY3EdjdXDKscVwxXblv4fl8xf8AgVeNa9pN/p+vahY6pLG97b3DpcS+cro8m75mVl+9u+9ursoz5lcmUTr/AA3r3g5rlZp/hcZrZTuLW2r3AmUf3tzblb/vmtP4ufDqw0zw5pnxF8GalNqXhLV2MYNwu25spvm3Qzbfl42su72/3WbkvDFnqRd7dVk2ToULJu24r6H8D6RDL+yp490nU5y9nHrKSRydNrf6K21f+Bf+hVswjE8H+Hvh2Ob/AInGoAeSjf6OjceY396vQ4rpVXOcZ/Gse7voYo1t4iqQxKBGo7VlzXxdcFjXJJuR6lBRpRsdHeaztTZGTk1nXN+EjZpHO70rm7zUUiTd5h+lc3q2voF2+ZnNTGlqVPEcqNjVtc8p3xJ0rltU8Q3V9+4SXhu471jajd3Fy7BjkHtVvQbWF7tFulIDGt40kcVXEOasjY04GysgpZoGk+YNNuCmr1vcan8yxTWksafMrecuKffaHdwoHiuUaDarL95Mf981RigaNfm2ZH8eDJ/6EtWcjuy9Jcay25vLgVe5Wf5RUMTXrt5supWSD0Y72p9ta2Vwm6WeDJ+4RtXd/wCO1qR6XcSMsdtBv6/vGm+UVN0hJSZDas10qxzXF/dtjGxV8uOp1tEtD5sJggYdT/8AsrW1Y6abdSkkyu4U/c6/99NVlLbSxan7TdK0g6jPT/vmjctKwvgPTrjUdf8AsySzTXUsflwJGnMjMyY2rmvaddvD4NePw9pxtdQ8XCNZL+9ljElvpe4fLHEn3Wm/2m+7/wACrjPhPDYfDTwDffFC8VTql9K2m+F7eU7gz/8ALS4Yf3V+Y/8AAWH8S1d0q1t9P0tNc8T3d0La7kZzzm71ebO5ljH1+9J91f8Aeotc1jOxe8W3+o3fg+xGs6j9u1O4hvp1nMKxyPafKsO7av8Az0WbbXmdnu8mOZWwnPP8FdfrWpXV5b6pquoLDHcTR+XHbw/6u1hUbY4I/ZV+WuQsh/oQRjhMfNXNWWp6WFleJXv7hGjL9MV6R4PUweGrGFx85i8wj/e+avKpT9v1K3sInJEkirx/d53V6ss0McaIGVQMKM+lVTj7pnWq6ml5p7DFG/8A3v8Avqs/zR6LR50f98U/ZmXtEfK9pPL5MmMLGcmtq1kgEJMaKkg6iuUSZ4sqhwKv6fJucu7CRz3z0reUTiR1EM8zSP8Ac+6vsver8DYIeQYJ/WsfSpkPMbqR6rXp/gHRdMv/AIYfETxC9pBeahpFvYw2aP8AN5CzTbZJtv8AeVV+X+781efWi3KyNEjjZ1hmhYOUPpure0Oy+E9nbRw+Kr/xXqlw43vD4bt4fKg/2Wkmb5m/3V2/7TVR0/RprmNmMiKu3kbN1Wk0VrV98N3FgfwsvBp4dShuN02eh2V18ETpSDTPF/i/T5Y1+WDUdF86b/vqNVX/AMerr/i3/Z/gT4F6L4GsjPNqniS7XULiOaJYZtm5ZP3kYLbWyIY9u7+Fvm+WsL4WaJpmk6V/ws7x64tvDul/NYxSL+81G4X7qxp/Gu7/AL6Yf3VamfCO/vPix8d774i+KGittM8Pwm+eOSUGK0Rd32ePd2K/PIzf7LV3890JKxkWfgz4neHvHEHhzwxFo114hu7VLq4At47mTSoeP9Y0y+XGzc/3m+Vdv3vmtXPif4s3XjS98CXvgPwR4x8Q2jIJJZdGWRodyq25pI2VVX5l+9XTfBDxKfFfxX8W/Ey5vpNN8F6As120j7kF3cSqyrPN2bbCrKq/8s18tfvbmbF+D3iySe98d/Gm/wDPtfDvh9ZXsLUthtQ1Cb5fMmx95vmVdv3U85VX7tONMqVS54h8T7TxtcfEu48OapFb33iAPFbLZaYitFC20bYYUjXauM/dX1b1atDxH8Fb/SJn0i88W+HpPFyWst5JoFvJJLOsccZkZfMVPLEmxWby93zfw5r0n9nZJvDngPx1+0F4ijN3qqRyR6VJckDzLiRtrTH/AHpGSPd/10WuL8H+GPFPg4X3xj8XxtFBcaTdXWnXM8qyNf3d1HJDGn1/eNM3+ytXGCRlJ3PH9MxnMkG+MH5ivGK62JNHu9PKxyOsyrhVTs1QXWn/ANh6RpSypLNqd9b/AGu4i6+RDJzD9GZVMn+7JHUngXU9K0vxINdkUPd2cck1nBKvym727Yd3+yshWT/gG3+KpsSeyeAfhDqmqwS6JP4n8NjxNDb/AGhtB+177pBz8sny7Vb7vy/w7vm215+uiwaleLBAst1PdMsVvCi7nZ2+Xaq/3ua7b4f6Lr/gDwb4v+Ien6jpHiHxVaW7W9wmnahHdPo8czfvLqZlb95J8rbVXcq/Mzfd21o/sxxW3hXwX4m+MmtWiz22h232TRkf7s1w3y7vXO54493/AE0b+7TUbgYXjH4VeH/Bdhb23jPxTZ6Rq9xHvj020tpLqVF/vzeX/q1/76/2d1cvZ+HGfVP7K0jXTcXBfyYjDNvjkb++rf3f8tXqH7Ndhcajq3ij44eOriS9GkRSXitKRm4n2Nl1X+6qqFX/AGj8v3a8s1zVtYu7fWPF+rztJrXiaeSG3O77kTN/pEi/3V27bdf9lpl/hpcqG3Y0NR8C+NtPTRPsmsabq1p4iLx6bc6fP50LtG22RWfau3b/ABH7vyn5vlauo0jwDpr/ABJs/htq+o22vza5b289vqXhu8Vzp+zzGkDeYu1laP5m/i+WP+9XTfGeyfwD+z98PfBhi2atdQ3P2plf5oI2ZXuYx/tbpFj/AN3zF/iqP9n+wg8HfCzxz8UPIjstRh0xrbSdy/c3s0ayH/emVV/7Zt/eqrCJfH/iHR/Fvj6HwP4B0Tw7cX3haB9N0SLV5ppo5WhXdI9vCE8nzP3e3dKzbvLX5a5PwtZa94u8SQbRea3rtztHnTnHlpt+b/ZjjX/vmr37KPh3Tk8dSeNr65kXS/CtnNfX960W2NZGjZVXP3m+VpG/4D/tV0c3iEfDz9noeItLxa+JPiBeTNFMv+ss7Tc3IbttUr6fNN/s0NWHcxfHllo+lPdeHH8a6Tc6yCyTwRQyC3iKjcyNcfd3fw/733ttYHg7w3q/jCWTSdJktrdbW1a5urq6l2QW8K/xSNtb3rvvDEE3wt/Zvu/FaKLbxD4pkWysJMYkt4m3fNu/hfaskn+8E/u077HY/C39md5NWRG13xdIjLZOOZolyyxyD/nmq/NJ/wBdGj+XdurFxTlqdcKjjDQyfh+/xis/B934s0lfDth4Psoh5Yk0qJY75V+Vpv3i+dJu+9uZvm3fL/drWur/AOIWu+FtR14+HvCXhvQoLdmudXsdONtJLF91ljkZm+99393/AHvvU34h6/J4B/Zs0bR/FF02r+KPFE/9pyWVxlkYfK6eYpPyxxqIf3f3WZdu3burF+NN/r3hn4c+CvhZNdXWqeJ/EMq6trSFyzs8jBbe3Uf3dyhdq/8APFfWtYwOeU+Yo/2jbRRR5uoVBGSTIlTpdRMoYSxMD0IavKNXmsbfWbyysb37TBayeV56PkTMq7ZGX/Z3btv+ztqj9sH/ADxk/Ok4E7nCRRLLHuDfNUkUJUnnrU0EAUCrCQnPTFTKRSiO06JjNtXkmu7+Hvi3UPA2ttqFnFbajFdW7W2qabO+Ibu3b70bf+yt/DXHwCVVcE/eGOlXNDtEGo2yyN5qtNHlR93burCclFXNoRvoesW2q/C64Es1jrHiTw0Jk+ayutL+2rH/ALMc0cisy8/xLuqaw8VfDnSJTJa6drvjC/j+aOLUYBY2QOPvMFaSST/d4WvVZvBfhBLlzF4d04Lu6CNh/wCzUxvAfhFpN7+F7Iv6+U1eGs9o3+Fnp/2dL+Y+fPix408SeLL+PUvEN/C/2ddttZ26mO1tB6Rx/wDs33qb4f8AiXNYfB/WPh/puiPbza1eibUNT+0YaSBVXEKx7flX5f738Tf3q+gD4D8GM583wvpzAjGDEw/9mrwNrDTD8cW0M2cUemR+JmtPsYH7vyftGNv+7tzXdhM1hiVLlWxhWwUoWK178QNTj+DN78Oba2SCyu9UW9uLhJMNJGsaKsLLt+7uRW3f7NL4G+JFho/wl1v4b6/4an1XS9Tvo79JLe/FtIkimP5W/dtuVvLX/wAe/wCA+2eLfA3g2HwtrlzD4csYpYtMuXiZUbKssLsrf+O18touIVFdOBxyxSbj0MK2ElSdmd/4f+LM8fhzxP4W8R6Ab3w7rgtytpp10bR9PaFl8ryWZZPl+VfvK27G7du3bl1X4opr+h6HoOqeDIrmw8Ooy6PBNqczQhPl/wCPpf8Alsy4/h8v+7t2/LXm8CtHAxYffZR9P84r3H9nHw1oereD9Qu9T0m2vrhNRZEeYfMi+XHwf++m/Ot8Vi1h6LqPoYUsPKrU5InlGryavf6vcareXrT3d3N50u6PG4/8B+6v+zVvTvD+va6k8tvoP2iGFc3F4ZRDbw+nmTSbVj/4E1ey+OPB3hXTvEk2u3enNHonh3QTqd1p9tIyNeTNc+TDGzfeVWZl3Mv8K1v+D/DUfj/w7p2oa5bWd8ktstwlqMQ2Gkwt95hGrbY1VQf9pv8AaxWSx0VSjUte5Twl5yjfYzfhFp+gfD34B/ETxhq2oQazBrUS6Mttp8rAszKwaNZmj2s3737yqyr5bferzPQ/jFGPD2teE/EfhiG/8PagIPsmnWl41suniF9yBG2yblb+Ld8zFmbduapf2j/Hej6pLpPw+8FxGHwf4YysQA2i8uWP7ybb/wACbb/vMf4q+gtL+E/gOaeEN4N0so5B/wBW3/xVVisfDDKPN1FQwsqt7PY8D8L/ABavLaw8TaHqmgWmp6J4gtoreOysb/7J9iWFmaNYWZZPl+Zt275mZtzNuZt0sfijRrc2PiiE3N/4ighVLPR5dPCWOmOuVjbf5jeZGvysq7dzN8zN97d538N4rHUPiT4d0zULRZoLnWbaGSNhhXVplVlb/gNfXPjX4b+C7DwT4iv7Tw5p9vcW2mXU0Ui7t0brCzK33v71RisdGhKKa+IKWGlUUnfY8NPj46h4O0jQvGnhybxBeaHJcSWeof2m0HmCZtzRzr5bM/zfxKytx96maR8S7iy0bxTonivRxrOheJPKaa3tLoWklkYSvk+QwVhtVVjXay/wr/tbtz9lvRdP8T+N9RsNctV1G2XSPORZeAredGueP95q7X9qfwP4V8M/D7T9Q0vQ7OzuZtYjgd0DbnVoZ2x97+8q1m8xjGv7G2oo4e8Oe5494q+Jsuq+BovAXhLSY/DXhZXElxbJcefc30n964lCru+6vyqv93+6takPxB+2+CPDnhrU/Cdvql/4ZSSPTL+a9It1jkZdvnQbf3gXau35tvy/Mrc7qvwO8Ajxv8RLHTI48abBi61FoxyIFb7v+8zfL/wJv7te+/HDw78Nfhz4BvdYi8J6cdRu2FrYIA3M77vm+991V3H32/7VPEZjGFVUkryZdOjGSuzyO1+IF/J4N0XQdf8ADA1+TRtRmvba9m1Has3nSNJIZY/LbzG3MWX5tv3dysu5Wy/jT441j4ieK4vEN3YixhggS3stNabzo4/4m3NtXduY/wB37u3+7WEL3Zp4mk59BmvrH4U/CnwXd/DXw9c654dtLvUJ7GO4lkk37maRfM5+b/ax/wABpYvHwwqUp9TX2UUrI+Q/j14g8Q+PvG1z4wv7IWcZhjgt7OOXzBaRxryu7av8W5v+BVp/Fb4yweNdVHie38KvpfieXThp81+18Zo4lw257ePauxmDOu4s21W+X5vmr6T/AGivh54X8PfB7Wdb8OaBaWt/YNDMGjzlo/MVWHLdNrfpXxzA8Go3qzyC3dB95Gj2j/vrtXTgsdTxFPnRwzhKLsctDK6NlSw+lWE1C4VcYz/wGvQH0fSLOBrhrKMLjcQ3NJDd6C0Y8y2tww4P7ta7W4kWkcmq8lnXj19KllkUw7QyoBWY1zuxuWYemaljMSqx2t+VcfIzdSLqtnIQ8+la2g7kuLU9S1xHk/8AAlrnRcRj/ViT3+WtTw9cZv7OGRuWuIyD/wACWoqQ9xmlKXvH2sq/6btA6vXw5DrWvyzBY9c1IYG44u5On/fVfcsVs7X428/PXwhbDZbyZ7ivB4ehHlq6dT1swesT7R8Ju7eEdBd2eRzpdm5Zm3MzeTHivn1nR/2jmjB5/wCExbHv/plfS3gCw8zwV4cfbjOk2fH/AG7x183i2kH7Tcjn7o8aup4/6fKxyzSdcvETvGB774yhb/hDfELdjpV3j/wHkr47VMW6E+lffN5oVvfWdzY3SGS3u4ZIJgON0bKyt/461cVL+z58Prq2Nuljf2mVwZIb2TcP++ty1nlGY0sLGUZ9R4yjKo+ZHxleybLa3TbnPzZzX0j+yNB9q8Eao2MZ1R/w/dpXBfH/AOC2o+ALaDWrK6l1PQpX8szMm2aBm+6snru/vf5Prf7DduJfh/rbddmrN/D/ANMY69bNasK2XylA8zCuUMTqcf8AtMarqvhfxzpV1pF0kZl0hoZ45bdZoZ4WmbdHJGysrL8q/er0f4ceHNX8XeA9Cu9f1KFtIubZJ00mws47S0j/AN6ONVDf8CrzD9uaJ4PH2gqgIzpPPH/TaSvo39ni1Rvgr4PKnBbTI+31rhrznHLabiaKUZYmTZ8OfHOzhtfit4qt412rDqDKqjoF+Wv0H0TTv3cL/wDTMcYr4D/aNj2/Gvxgf+ok39K/RvSoQtrAw/55r/6DVZw70qH9djLDVOWUz81PhfboPjD4OH97XbQ/+TC198/FKzRPhX4vJUDGg33/AKTSV8I/CwBvjF4LIPXxDYr/AOTCV+gfxgGPhF4y/wCwDff+k8lXmrvWoBRqOMZJHyl+wgN/xO1iJT8o0Jjj/t4gr1H9uxPL+EWllR/zHov/AEnuK8y/YGJf4payWOf+JC3/AKUQV9TfEvwfYeNYtBtdRKPZ6brEeoSxEf63y45FWP8A3dzru/2Q1c+NqRoZjGpLoZ02/Z8px/7Lfw8Hgn4bQ3F/Bs1fWtt5eZUKyLtxHF/wFfm/3mavmv8AaW+IA8c/FKazsJy+i6EWtLRf4Xk3fvZvxK7V/wBlVr6c/an8Z6l4O+D+o3mjRym6vZFsFnjXJtlk3bpPyUqv+0y1+fltOYgEhidpJF+au/LKX1mcsVPqJvk0Nu0m1DVtds9ItSc3M8cC4/vM21f1av0Y8f6xB4I+Gmr61CirHpNgzQJ7hdsa/wDfW2vg39nDTJdU+NXheKaEpHDeNetn/pirSL/48q19Qftia+Lb4HajYiTB1G5gth/388w/+OxtWeaQjWxVKiapSlTckereP9MTxN8Pdb0mEK/9pabNHCTxhmRvLP8A31tr81YHj6tCFB9K/QP4PeJBqnws8LXyybnOl26yH1kVfLYf99I1fDfj3SP7D8c+IdLRNkVrqU8cY/6ZiRtv/ju2pyf3ZzpfysVai1FSZk3F1dzw+U8pMSnIBqDf/st+VRG4jV9hPy+lNkviXJANe7dnNaJUdiy4HFIrBuWkUn1zVJXyCGNSKE/h/Gt27GVyyxA4LHd6LVvRHU61pwxnF3F/6EtZmxf7taGgf8h7Tv8Ar7h/9CWomvcZpTlaR+ilvp5+0NJ6NnGK/OKMt5DfQ1+pUlqFinJH8LV+WETsE444NeBw+vdq+p342vdxP0Y+F9gZPh54Vl2/e0Wy5/7d46+TjMjftRtb/Lz47Yfe6/6dX2f8J4g/ws8H5/i0KxP0/wBHjr4ijY/8NjSKOAfH7Z/8Dq5srjeVcKle8Yn2h8Q4ZbH4eeKb+zneC5t9Iu54ZY22sjrDIyspr5D+DvxQ8dW3xG8Nx3/ijUtRsdQv4LS4tbu4MylJGVNy7ujLu3fL/dr7O+Lwx8KPF/8A2Ar7/wBJ5K/P/wCEFhd6p8UPB1pZxNJIdVtpMKu4qqyKzN/uqqs1VlFKm6M+eKIq15cx92/G7QYNY+EPiuxkjEg/suaZB/00jUyR/wDjyrXkv7ASNJ8N9fyemsH/ANEx17f8WdQi0/4W+K713wIdGu2B/wBryW2/rXiH/BP6RF+G/iDORnWOM/8AXGOuWj/yLqj8yJTl7RHDft+Bk+IugbT10X/2tJX0d+zguPgV4Pyf+YZHXzf+34xPxF8PZP8AzB//AGtJX0P+ztcKnwN8Hjr/AMSyPvXTi9MtpkU4uVVnxF+0rtHxz8Zkt01J6/R7TJE/s+356xKf/Ha/Nz9o7Mvxx8YvtYZ1J+MV+hNhqCpDbDdn5V/rTzbWjQ/rsaUKEpSkfnn8Jlx8YfCLZ6eIrP8A9KFr78+MNzu+E3jJN3/MBvv/AEmkr8/vhazr8W/CeAR/xUFm3I/6eFr7b+KmpiX4b+K42fhtDvl/8l5KvMta9EujQ5oSZ89/sJOkfxK1ls5/4kTf+lEFfV/ivxPp3h3w9fa7qlx5NnYwmWVvX/ZX/ab7q/WvkD9jCYW3xA1huv8AxI2/9KIK9A/bAv3k+FdskVwyq+swq4U8FTDM21v+BKv/AHzXPj8PHE5jGnLqa0I2oc57Z4vttN8beBb3RppY5bLV7TbFIOVG5dySKP8AZba3/Aa/ObUbK90vW7vTb9DDdWlxJbXCH+Flba1fVn7MvjRtX+G8elzyk3OiyC2XP3mib5oWP/jy/wDAK8v/AGqfDpsPF1r4mtYv9H1WMpPgYxPH8p+m5Qv/AHy1deVyeFxM8IwxVJTpKpA1f2OLTf421fXCWcWOm+SpfgeZJIv/ALKjVt/trazNNp3hvSIwWWa4nuJeePlVVX/0Yam/ZQtGtfBOq6kq7Hv7/wAvn+JY412/+PSSV6Nqni/w/pF4bTUvEmm6dOApaKe8WNlJ+Zfl3VhXxElmXPGPNY6KNCM8J7z5bnM/st6zLN8ILOzckCwu7i3UEdF3eZ/7PXi37TsMtl8Wr29T5E1G1t7lV/4B5bf+PRtX0bpviLSNdklGla3ZaoYVVpFhulmZN397bXif7W9hhfDmr7SGHnWk7df7rR/+hSUstrSlmM1KPLzBiqMfqq5Xex4NeXBY8GqvmP61KUBHNR+S1fWqNjwCRO/3fxqQOvY/pUKfMucUm7GKBFoSFRxVrQZNmt6fJJJhPtUbNn7v3lrMD89KD8wFDhePKM/U+78Y+DhDNnxXoQ+Vv+YjD/8AFV+Wiybu9R+VnvikZQBxxXFgsBHCKSTvc0lPmP0t+FPi3wpD8LvCcM/ijQ4ZYtDso5I5dQiUqwt49ykbq+LI7+yH7XA1H7TbGy/4TnzxceYvleX9uLbt33du3+KvItpNG3BqMPl8aMptP4hOZ+p914s8IS20kMviTQJYnG11bUISCvo3zVlxeI/h5okUlxBrfhXTg/ys8d5bxf8As1fmVAic5XNTrFD/AArXA8hh/OzojiLdD6h/am+POia/4Yn8EeDbw3sd06/2jfKpWMorbvKj7sGKrub7u3j5t3Gl+xPr2k6b8PtZgvdTsLGVtU3Kk9wsZdfJj+b5mr5KkiVVJHFVcc13/wBmUvq/1eOiM4VpRnzH0N+25rNlqnjjQpLC/tbtBpe1mt5VkVf30n92vcfgn4o0S0+EHha2m13SoZY9PjR45LtEKn/aXdXwTTE+ZsZxSrZVCph1QctjSGL5Judj9F7nxJ4YldmbV9Ddm6k3UP8A8VTH8WaIMbNd0o+v+nJ/8VX53BBnkk/WjZ/tv+ded/q7T/5+M6lmSW0T7+fxH4dxuGq6Mjj7pW7h/wDiqw/iF4j0d/A3iKJda0yQvpF4iIt5GzOzQybf4q+HduOlIw55rajkFONSMufYJZnePLyntf7KWoWVp4y1Z7q7ggDaWVDTTLGrHzov71d1+1FrGnXXw1tY7fUrG6m/tiJvLhuFkYr5E3zFVb/aFfLdKGUNkHNd1TLYvErEXMIY61L2Vj0j4BeK/wDhH/iHaQ3EqQ2Wpj7JcMx2hWY/u2z/ALLbfm/us1e/fFW00TxT4D1HTf7U01541+1Wp+1x8Sx7tv8AF/Eu5f8AgVfHDLu5oQZ61NbLo1q8a6lZoVDGuEHTte59h/BiXStM+F+g2kmracshtjK4a5RSWkZpPm+b/a2/8Br5z+NWoxaz8UvEN/byLJEt19mjdDlWWJVjVl9sJXElVznFPU4qsNlsaFadZSu5Cr4uVSEYcux6t+zHrFtpPxAntbm4jhh1CwkhzLKFUurLIvP/AAE/nXpv7R507VfhbO1tqenvPY3kN0qxXSMzfM0bbV3f9NN3/Aa+W2OQR0oRFHb86VTL4TxEcRfVDpYuUabpcon72lyfWkmJK4JX8KbXoHEz/9k=</binary></FictionBook>
