Муза в дистрессе Тая Антонова Кажется, конец света случился, а Муза, как обычно, самое интересное проспала. Товарищи по божественному цеху бесследно исчезли, люди после встречи с ней перестают спать, есть и вести себя разумно, а сама Муза бродит по остаткам мира, раздаёт вдохновение каждому встречному и искренне недоумевает: что вообще происходит? Сможет ли Муза вдохновить саму себя и разгадать этот экзистенциальный ребус? Как знать. Как знать. ==================== Ну, приехали Тьфу ты! Апчхи! Боже мой, откуда песка-то столько? Фу. Муза поднимает голову, продолжая лежать на животе. Пляж, что ли? Она выставляет палец навстречу ветру. Сухой. И не солёный. Нет. Моря здесь и в помине нет. Муза садится и внимательно смотрит на горизонт, одновременно прислушиваясь. Пустыня? Сахара? Помнится мне, люди как-то сподобились превратить её в сад. Не без моей помощи, разумеется. А теперь откатить решили? Может, мне это померещилось? Не помню. Чтобы я ещё раз этот хулиганский нектар пригубила — да ни за что. После пары кубков голова трещит — хоть в ледник её засовывай. Праздники — это не моё. На несколько веков потом выпадаю. Муза поднимается на ноги, отряхивается. Ё-моё! А сарафан-то мой где? Она осматривает себя. Шикарная шмотка была. Афродита с барского плеча подарила. Муза щурится, пытаясь вспомнить. Или я у неё стащила? Нет. Подарила. Точно подарила. У неё так просто не стащишь — руки оторвёт. Муза топает по песку туда, где, по её мнению, находится «вперёд». Как долго она в пути — неизвестно. Время у неё шло как попало. У большинства богов имелись с этим некоторые сложности, но у Музы — хроническая катастрофа. Сколько хороших людей из-за сего недоразумения так и не дождались вдохновения. Хронос считал её отношение ко времени персональным оскорблением и однажды пытался объяснить ей разницу между «через неделю» и «спустя два года». Муза на пальцах ему разложила, что «не твоё дело» и «мне всё равно, я так чувствую» — по сути одно и то же. После этого они не разговаривали какое-то время. Хронос точно знал, какое, но Музе об этом не сообщил. — Чёрт бы побрал эти барханы! Богиня прикладывает указательные пальцы к вискам. — Олимп? Алё, ребята, вы там живы? Нет ответа. — Мы так весело отпраздновали новую эру? Что происходит-то? Муза морщится, сосредотачивается и вызывает Асгард. Асгард временно недоступен. Временно — это сколько? Проклятый Хронос! Если бы ты умел толково объяснять! Ох, если бы… Бархан за барханом, бархан за… Ой. Что-то зелёненькое. Цвет надежды. Или жестокого разочарования, если это мираж. Она останавливается. Щурится. Посреди песка торчит крошечный оазис. Вблизи он такой же крошечный. — Ну наконец-то. Муза спускается к воде. Подозрительная лужица, но другой-то нет. Рядом кривое дерево и несколько кустов. На одной из веток висит куколка. Муза проходит мимо. Останавливается. Возвращается на два шага. — А ты ещё кто? Куколка шевелится. Богиня наклоняется ближе. По оболочке проходит трещина. — Ой. Из неё медленно выбирается бабочка. Сначала голова. Потом тело. Следом — влажные, слипшиеся крылья. — А ты, подруга, что здесь забыла? Бабочка цепляется за пустую оболочку. — Отшельница, что ли? Та расправляет крылья. — Ну да. Все сегодня разговорчивые. Бабочка взлетает. Неровно, почти падая. Муза провожает её взглядом. — С днём рождения, что ли… Она смотрит на пустой горизонт. — Так. Бабочка — это мило. Потом громче: — НО ГДЕ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ? ---------- Человеки Солнце вылезло — один. Ещё раз вылезло — два. Надёжная система. На четвёртом восходе Муза замечает вдали какое-то поселение. Ой, люди. Она ускоряет шаг. Скромный оазис. Несколько десятков низких палаток из грубой тёмной ткани, натянутой на деревянные жерди. Между ними ходят козы, куры и дети. Последние выглядят примерно одинаково чумазыми. Возле шатров стоят глиняные кувшины. На верёвках сушатся шкуры и куски ткани. Муза выбирает тряпочку подлиннее и пошире, обматывает её вокруг себя, перекручивает на плече, смотрит вниз. — Сойдёт. Материал грубый, колючий, пахнет дымом. После Афродитиного сарафана — падение нравов. ----------