Пролог

На берегу реки всплыло несколько свежих тел, которых по неосторожности (или же забавы ради) зацепил своим ржавым крючком мертвый рыбак. Чуть дальше в одной из избушек в залитом кровью погребе очнулась пренеприятнейшая тетка, что понимала: сейчас ей предстоит идти на речку, чтобы смыть с себя все это кровавое зловоние, на речку, где она непременно встретит того нудного рыбака и вздутых утопленников, плавающих вокруг него. В соседнем покосившемся доме невысокий, сгорбленный старый дед, у которого во рту было всего по два зуба сверху и снизу, с видом английского аристократа читал какую-то книжку, что он раздобыл в один из своих последних визитов на тот свет: несомненно, это было что-то из классики. Рядом с другой избой два демона, что выглядели как дети, пускай и со столь жуткими, отнюдь не детскими лицами, весело пинали ногами чей-то череп, откопанный одним из них на кладбище, что было на холме. В ином доме тело ведьмы, которой лет было столько, что она уже и цифр таких не знала, мирно лежало на пыльной печи. Дух же ее тем временем был на том свете, где на короткое время вселился в одну добрую старушку, что сидела около своей хаты в старой деревушке, гладила рыжую, мурчащую кошку, сыпала кукурузу курочкам и с улыбкой глядела на яркое солнце. В другой избе, сидя в скрипучем кресле-качалке, покачивалась старая гадалка, под ногами которой завывали плененные ею души. Через дорогу в своем доме покачивался в петле, что сам на себя и накинул, немолодой мужчина, чья шея уже саднила от натирающей ее веревки. А выше, на холме, высокий, угрюмый монах с черными, как два угля, глазами, мастерил крест, дабы поставить его над будущей жертвой местного упыря, когда пройдет на том свете очередное полнолуние.

Все в Нави шло своим чередом. И только чай в деревне никто не заваривал, да и Генку достать из петли некому было: старухам-ведьмам несподручно, Семену как-то все равно, а мелкие демоны могли разве что потешаться, раскачивая висельника из стороны в сторону и мерзко при том хихикая. Знал Геннадий, что бросит его Настасья на произвол судьбы, да поделать ничего не мог – мстить ведьма отправилась… В Явь.

Глава 1. Наталья Львовна

Никто не собирался его выписывать: человека, пролежавшего без сознания восемь дней, ни один врач домой бы не отпустил, но Сергей никого спрашивать и не собирался.

- Прошу, дай мне денег на такси, - сказал он матери. – И вызови мне это самое такси. Такое чувство, что я опять в этой проклятой деревне: ни денег, ни телефона…

- В какой еще деревне? – с трудом проговорила уставшая, заплаканная мать.

- Неважно, - махнул рукой Сергей. – Мам. Вызови такси, прошу. Дома у меня деньги есть. Телефон куплю. Но мне нужно срочно отсюда выбраться.

- Сережа, - положив руку на грудь, умоляюще проговорила женщина, - еще вчера мы обдумывали, прости, Господи, где тебя хоронить, а сейчас ты хочешь сбежать из больницы?!

- Я не могу тебе всего объяснить, - с легким раздражением в голосе сказал Сергей, - но это и правда важно. Это касается Ярослава.

- Ярика? – удивленно подняла на сына свой взгляд мать. – Каким образом?

- Мам, - строго сказал Сергей. – Я, что, мальчик маленький? Думаешь, у меня с головой не в порядке? Или я капризничаю? Не хочешь давать деньги, значит, сейчас прямо так и пойду домой. Пешком.

- Не манипулируй!

- Это не манипуляция, мам, а безысходность. Я уйду отсюда с твоей помощью или без нее, но мне бы хотелось все же вызвать такси.

- Ты слаб, - причитала женщина, - ты ничего не ел столько времени.

- Мама, - посмотрел ей в глаза сын, - а Ярик умирает. Снова.

- Держи, - отвернувшись, женщина протянула Сергею свой телефон. – Вызывай свое такси. Денег не дам – у меня нет наличных. Там подвязана моя карта, само спишется.

- Спасибо, - Сергей улыбнулся, взял телефон матери и поцеловал ее в щеку. – А ключи?

Женщина достала из кармана связку ключей и отстегнула от нее те, что были от квартиры сына.

- Ты вернешься потом в больницу? – спросила она недовольным, грустным голосом.

- Я не знаю, - ответил Сергей, понимая, что может не вернуться не только в больницу, но и вообще к жизни, если получится все, что он затеял.

- Что ты удумал? – устало спросила его мать.

- Я не могу тебе этого сказать.

- Ну действительно, - утирая слезы, снова с обидой в голосе сказала мама. – Зачем что-то говорить матери? Это же всего лишь женщина, которая тебя родила…

- Я никому не скажу, не только тебе, - серьезным тоном ответил Сергей, вызывая такси. – Потому что и сам не знаю…

Он старался покинуть отделение незамеченным, однако одна из медсестер все же обратила на него внимание.

- Молодой человек! – окрикнула она Сергея. Но тот, сделав вид, что не услышал ее, быстро нажал в лифте на кнопку первого этажа, не оборачиваясь к закрывающейся двери, а уже через четыре минуты он сел в желтый автомобиль такси из тарифа «Эконом», зная, что за эту поездку деньги снимутся с карты матери.

Оказавшись дома, Сергей на какое-то мгновение расслабился: его квартира, его одежда, его мебель, его запах. Никаких тебе избушек или столов и стульев из гнилого дерева, никаких тебе криво висящих ставень или железных кружек, никаких ведьм, демонов и колдунов… Кроме куклы, что Сергей держал в руках: игрушки не из этого мира. Теперь сомнений не было – эту куклу Настасья шила для него. Именно его душа должна была оказаться очередной мухой в банке, но теперь в банке его сын. В кукле ли душа Ярослава – Сергей не знал, но на всякий случай обращался с ней бережно.

Какая-то его часть хотела остаться в своей уютной квартире с дорогим ремонтом, но Сергею было не до этого. Первое, что он сделал, это включил ноутбук, нашел ближайший магазин техники с экспресс-доставкой и заказал телефон и даже сим-карту. После этого в строке поиска он стал медленно писать, проговаривая вслух:

- Наталья Львовна… - задумался. – Гадалка? – написал и удалил. – Экстрасенс? Связь с мертвыми? Ладно, пусть будет «экстрасенс»…

Благодаря весьма редкому отчеству далекой родственницы старой гадалки из Нави, Сергей сразу нашел данные о некой «ясновидящей», как она сама себя называла в объявлении – Ефимовой Наталье Львовне. Объявление было скромным, даже, можно сказать, примитивным, но все же к нему было оставлено пара десятков отзывов: как негативных, так и положительных, и Сергей понял – она-то ему и нужна. Он написал сообщение, указал в нем, что хочет срочно связаться по важному делу, затем, тяжело вздохнув, усадил возле компьютерного монитора тряпичную куклу и, достав чистые вещи из шкафа, направился в душ.

Выйдя из душа, Сергей проверил наличие в морозильной камере пельменей, в шкафу – пачек с молоком длительного хранения, затем поставил на плиту кастрюлю с водой и включил кофемашину.

- Цивилизация, - с наслаждением вдыхая аромат свежемолотых зерен, из которых в чашку уже стекал горячий, коричневый, пенящийся кофе, проговорил Сергей. – Никакой могильной травы, никакого вонючего чая из грязной железной кружки.

Выпив кофе, сварив полпачки пельменей и съев их за раз, из-за чего его от непривычки даже начало немного тошнить, Сергей снова вошел в комнату и, стоя у порога, удивленно уставился на тряпичную куклу, что сидела теперь не у монитора, как он ее и оставил, а на стуле, на котором полчаса назад сидел сам Сергей.

- Нечисть поганая, - выругался Сергей. – И сюда добралась…

Он вернул куклу туда, куда и усаживал ее ранее, осмотрел комнату, зная, что никого и ничего здесь не найдет, затем снова сел за компьютер. Удивительно, но ясновидящая уже ответила ему, назначив прием на следующий день и указав стоимость своих услуг. Сергей тут же написал ответ, предложил цену в пять раз больше и весьма настойчиво попросил перенести сеанс на сегодняшний день.

Ответ пришел не сразу: Сергей понимал, что его просьба выглядит слишком подозрительной, и та, что называет себя ясновидящей, может отказаться из-за опасений, что клиент окажется не тем, за кого себя выдает. Сергей, понимая, что остался не только без машины и телефона, но и без документов, нашел дома свой заграничный паспорт – какое-никакое, а подтверждение личности. Через пятнадцать минут курьер привез новый смартфон и сим-карту, а еще через полчаса Сергею ответила Наталья Львовна, написав: «В шесть раз больше, и жду Вас сегодня в 20.00».

Сергей сверил часы: шестой час вечера. Правнучка Святославовны жила в области, на такси ехать три часа. «Хорошо, - ответил он. – Выезжаю».

Уже сидя в такси, Сергей написал матери, чтобы у нее сохранился его новый номер телефона, попросив никому его больше не передавать. Мать ответила, что в больнице из-за его исчезновения начался переполох, доктора даже хотели вызвать полицию, но она их заверила, что побег сына из больницы – это нервный срыв на фоне собственных проблем со здоровьем и внезапным ухудшением состояния Ярослава. Сергея же все эти «мирские» проблемы в тот момент совершенно не волновали: ему было абсолютно плевать, какие последствия для него будет иметь его самовольная выписка, но возвращаться в больничную палату он не планировал.

Разве что за тем, чтобы забрать оттуда домой сына.

Ясновидящая, как она себя называла в объявлении, жила в старой пятиэтажке на третьем этаже. Поднимаясь по темному, узкому коридору, Сергей встретил старушку, что спускалась по ступеням со второго на первый этаж. Сергей удивился, ведь, как правило, восемь часов вечера для людей такого преклонного возраста – уже достаточно позднее для прогулок время, однако эта старушка, вопреки стереотипам о бабушках, что сидят у подъезда, оказалась весьма приветливой и даже улыбнулась Сергею, пожелав ему хорошего вечера и доброго пути. Он удивленно посмотрел ей вслед, поблагодарил и пошел дальше.

Поднявшись на третий этаж, Сергей трижды постучал в нужную ему квартиру. Он видел, как затемнился глазок, затем услышал три оборота в замке, после чего дверь приоткрылась.

- Покажите документы, - сквозь щелку спросила его женщина, глядя на Сергея над замком-цепочкой.

Сергей открыл загранник, показал главную страницу.

- Почему не простой паспорт? – спросила женщина.

- Утонул, - ответил Сергей. – Вместе с машиной, телефоном и остальными вещами. Восстановлю, если понадобится. Но я не уверен в этом. У меня есть с собой еще кое-что… Кое-что не отсюда.

- Знаю, - сказала женщина, закрылась, отстегнула цепочку и, вновь открыв дверь, впустила Сергея. – Деньги вперед.

- Вся в прабабку, - усмехнулся Сергей, разуваясь.

- Чего? – удивилась та.

Сергей посмотрел на нее: среднего роста, полновата, пышно уложенные каштановые волосы, слишком яркий макияж, какой впору было бы носить девушкам в восьмидесятых, длинная цветастая юбка и подобной же расцветки легкая блузка. Сказал бы он о ней по первому взгляду, что перед ним – ясновидящая, гадалка, ведунья, экстрасенс? – нет. Скорее, продавщица из ближайшего магазинчика или рынка. Хотя, если верить Святославовне, этой Наталье было всего сорок лет.

Сам Сергей надел дома свой серый спортивный костюм, белую футболку и, наконец, кроссовки, ведь бродить по Нави в туфлях ему было крайне некомфортно, а босиком отбиваться от игош – то еще удовольствие.

- Вот, - Сергей достал из рюкзака перевязанные резинкой красные купюры. – Здесь все. Проверьте.

Женщина, беря в руки деньги, удивленно посмотрела на Сергея.

- К чему такая спешка? – спросила она. – Что вам нужно? Воскрешать я не могу. Никто не может. Жену вернуть? На тот свет свести кого-то?.. Я таким не промышляю.

- Я знаю, - ответил Сергей, проходя в застланную ковром комнату.

- Так что вам нужно? – усаживаясь в старое кресло, спросила его Наталья Львовна. – И при чем здесь моя прабабка?

- Можно на ты? – улыбнулся Сергей, заметно нервничая. – Чтобы как-то разрядить обстановку… Видишь ли, Наталья Львовна… Мне нужно срочно отправиться в Навь.

Женщина, неконтролируемо поправляя свою прическу, удивленно посмотрела на Сергея, выпучив глаза.

- Что, простите? – переспросила она. – В Навь?

- Именно, Наташа, именно, - по-прежнему взволнованно улыбался ей Сергей. – Именно от твоей трижды прабабки я и узнал о тебе. Кстати, имей в виду: Наталья Святославовна оттуда постоянно помогает тебе в твоей работе, уверен, и в этом деле тоже поможет. Особенно за такие деньги, - усмехнулся Сергей.

- Откуда ты знаешь?.. – с трудом выговорила женщина.

- Я же говорю: я был там, - уверенно сказал Сергей. – Я был в Нави, я был в доме Святославовны. Она даже, было дело, помогла мне отбиться от игош, - с печальной, усталой улыбкой ответил Сергей.

- От кого? – переспросила его Наталья.

- Неважно. Все объяснения потом. Сейчас мне нужно срочно попасть в Навь, и ты, Наталья, мой единственный туда мостик. Я знаю, что ты поддерживаешь некую связь с прабабкой: осознанно или нет, но поддерживаешь. Да, она куда более сильнее тебя, ведь она столько лет обитает в Нави… Но рассчитывать, кроме как на тебя, мне больше не на кого.

- Разумеется, я с детства знала о Нави, - откинувшись на кресло, сказала Наталья, - но я никогда не воспринимала всерьез мысль о том, что туда можно попасть. При жизни…

- Я сказал тебе, что у меня еще кое-что с собой есть… - проговорил Сергей и достал из рюкзака тряпичную куклу, набитую соломой. – Эта вещь оттуда. Я лично видел, как ведьма, из-за которой я и оказался там, сшила ее. Я более чем уверен, что сшила она ее с одной целью – поместить в эту куклу мою душу, как закрывают в банке мух или бабочек. У нее там таких уже дюжина имеется… И в каждой – человеческая душа.

- Чья душа?.. – казалось, ясновидящая впервые в своей жизни начинала по-настоящему верить в потусторонние вещи.

- Она коллекционирует души поверженных ею мужчин, - ухмыльнулся Сергей, глядя в нарисованные угольком глаза на игрушке. – Мужчин, которые тем или иным образом не угодили этой ведьме. Что подтверждает, - он выдавил из себя истеричный смешок, - что у мужиков все-таки есть душа…

- Но зачем тебе отправляться в Навь? – непонимающе спросила Наталья. – Если я правильно уловила суть, то ты как раз таки вернулся из Нави в мир живых. Зачем же тебе теперь добровольно туда отправляться?

Сергей опустил глаза, улыбка сошла с ее лица.

- У нее душа моего сына, - ответил он. – Я вернулся оттуда и обнаружил своего сына в больнице без сознания. А рядом – это чертова кукла. Я понимаю, - Сергей взглянул на Наталью, - что у меня восемь дней, чтобы его вернуть. На девятый день его душа останется в Нави навсегда. А он всего лишь ребенок.

- Но души детей в Нави обитать не могут, - удивилась Наталья. – Это нарушает закон того мира.

- Я не знаю, - развел руками в стороны Сергей. – Но мой сын умирает. Эта кукла не могла сюда попасть сама по себе, и я тоже не мог ее пронести: я не пересекал границу в телесной оболочке. Я ведь даже не могу этого. А вот ведьмы… Эти вполне, причем оболочки у них могут быть каждый раз разные.

Наталья протянула руку, и Сергей вложил в ее ладонь куклу. Женщина изменилась в лице: ее глаза округлились, губы скривились, руки слегка задрожали. Она сглотнула ком, враз образовавшийся в горле и, откашлявшись, негромко стала говорить:

- Действительно, эта вещь не из этого мира… Ее не просто сшили: здесь не обошлось без магии. Без черной магии, - Наталья подняла взгляд на Сергея.

- Что можешь сказать о той, что сшила эту куклу? – спросил он.

- Это весьма сильная ведьма, - продолжая разглядывать игрушку, сказала Наталья. – Я могу сказать о ее характере… - женщина прикрыла глаза. – Ей нравится мучить, ей нравится вводить в заблуждение, втираться в доверие, затем, обманывая, обрекать человека на пытку. Она живет именно этим. Кто-то питается страхом, кто-то – властью и контролем, а эта ведьма… Ее наслаждение в долгих страданиях других.

- А с виду такая невинная, добрая душа, - с иронией печально усмехнулся Сергей. – С этим своим чаем могильным…

Наталья удивленно посмотрела на него.

- Не обращай внимания, - махнул рукой Сергей. – Скажи, ну что – сможешь меня оправить в Навь?

- Я… я не знаю, - неуверенно проговорила Наталья Львовна, глупо улыбаясь и осторожно откладывая куклу на подлокотник своего кресла. – Я могу что-то передать на тот свет душам от их живых родственников, могу наоборот… Но отправить туда живого человека…

- Не всего, - улыбнулся Сергей. – Только его душу. Причем вполне добровольно.

- Я не знаю, как это делается, - честно призналась женщина.

- Так спроси у родственницы, - уперевшись рукам в свои колени, приблизился к ней Сергей. – Наверняка есть какой-то способ. Заклинание, обряд… Я не знаю, что там у вас, гадалок, имеется в арсенале. Но прошу, Наталья, отправь меня на тот свет.

- А тело куда? – неуверенно спросила та.

- Нет тела, нет дела, - рассмеялся Сергей.

- Я серьезно, - с обидой в голосе сказала Наталья. – Допустим, мне каким-то образом удастся твое сознание переместить туда… Ну, на ту сторону…

- В Навь, - улыбнулся Сергей. – Я уже привык к этому слову.

- Да, - неуверенно согласилась Наталья. – В Навь. Но сколько ты там пробудешь? Ты что, все то время, что будешь сознанием находиться там, телом будешь просто лежать здесь?

- Ты живешь одна? – спросил Сергей.

- Нет, - ответила женщина, - то есть, да… Дочка на выходные только приезжает. Учится.

- Вот и объяснишь наследнице, что к чему, - по-прежнему с улыбкой говорил тот. – А то Святославовна уж больно волнуется: не прервется ли ваш род колдовской.

- А если ты умрешь? – серьезно задумалась Наталья и уставилась на Сергея. – Меня же посадят.

- Вот, держи, - Сергей передал Наталье сложенный лист бумаги. Это письмо для моей матери. Можешь прочесть его, ничего криминального там нет. Там я говорю, что приехал к гадалке, чтобы попробовать решить вопрос с сыном… Но не говорю, как именно я планирую это сделать. Если пролежу тут слишком долго… Звони ей. Ее номер найдешь в моем телефоне. Он не заблокирован. Если возникнут проблемы… Наша с тобой переписка сохранена. К тебе претензий никаких быть не должно. К тому же сегодня я добровольно покинул больницу. Скажешь, что приехал клиент, что да как – не знаешь. Просил помочь спасти больного сына, а сам упал и отключился.

- Я отказываюсь, - сказала вдруг Наталья, протягивая Сергею куклу. – Мне так рисковать не за чем. Забирай свои деньги и уходи.

Сергей тяжело вздохнул.

- Ты даже не попробуешь? – спросил он с отчаянием в голосе. – Пойми: у нее, - он указал на куклу, - мой сын. Там. В Нави. Среди той нежити и нечисти, что там обитает. Я провел там восемь дней. За это время меня пытались утопить, сожрать, закопать живьем, задушить, свести с ума. Из самого безобидного – это клюка старого упыря, который лупил ею меня по голове, после чего он прихорошился и сожрал ни в чем неповинную девушку, что притащил из мира живых. Наташ, Навь – не место для ребенка.

- Поэтому там и не может быть детей…

- Так где же он тогда? В кукле?!

- Нет, - снова беря в руки куклу, ответила Наталья. – Кукла – это действительно сосуд, но он пуст, там сейчас никого нет.

- Отправь меня в Навь, - взмолился Сергей. – Прошу.

- А как ты вернешься?

- Твоя прабабка поможет. Разумеется, если ей хорошенько заплатить. Вот только чем… - Сергей осмотрелся по сторонам.

- Скажи ей, что я взяла с тебя оплату в десятикратном размере, - ухмыльнулась Наталья. – Мол, вклад в будущее.

- Идет, - ответил Сергей. – Вернусь – доплачу. Сколько скажешь.

- А как сына сюда перетянешь?

- Убью ведьму…

Время близилось к полуночи. Наталья Львовна, напоив Сергея дешевым растворимым кофе, который ей, как она сама сказала, подарили благодарные клиенты, почти три часа возилась на кухне с какими-то травами и порошками, читала записи из старой тетрадки, что-то нашептывала… Сергей тем временем зашел в свой аккаунт одной из социальных сетей, нашел фотографии сына и смотрел на них так, словно видел их впервые. Когда Наталья вошла в комнату, он, не отрывая взгляда от экрана телефона, сказал ей:

- Я написал матери и бывшей жене, что пытаюсь найти способ вернуть сына к жизни. Обе начали мне в ответ присылать кучу сообщений, но я их игнорирую. К сожалению, этим своим действием я уже никого не удивляю.

- Я могу тебя убить, - неуверенно сказала уставшая женщина, что держала в руках горячий заварник. – Вот, это нужно выпить. Это действительно сделает тебя… - она задумалась. – Практически мертвым. Сердце будет биться слабо. Если здоровое – выдержит. Если не выдержит – меня посадят. Пей, ложись на диван, засыпай. Я проведу обряд. Надеюсь, Наталья, которая моя, как ты говоришь, трижды прабабка, поможет, и ты не заблудишься между мирами. Если все будет так, как ты того хочешь, она встретит тебя на том свете, но где именно – я не знаю.

- Зато я догадываюсь, - ответил Сергей. – Есть там одно тонкое место – она сама так его называла. Дай минутку… Кроссовки надену. Не хочу там щеголять босиком. В прошлый раз мне даже машину удалось с собой перетащить, в этот – хотя бы обувь нормальную захвачу… Прости, натопчу тебе сейчас. Протри потом после меня пол.

- Не протру, - спокойно сказала Наталья Львовна, - плохая примета протирать пол за тем, кто уходит. А ты уходишь…

Сергей надел кроссовки, сел на застеленный цветастым покрывалом старый диван, застегнул спортивную кофту, предварительно положив за пазуху тряпичную куклу, и взял большую кружку, в которую Наталья что-то налила из заварника.

- Не уверена насчет вкуса, - виновато сказала она.

- Думаю, что не противнее чая из могильной травы, - усмехнулся Сергей. – Лишь бы потом в туалет не приспичило… - он все еще пытался казаться веселым. – Твое здоровье, Наталья Львовна. Только зеленкой на мне, как в детстве в лагере, не рисуй ничего, пожалуйста.

Сергей залпом выпил все содержимое кружки и тут же выронил ее на пол.

- Так быстро? – заплетающимся языком проговорил он.

- А теперь ты умрешь, - взволнованно сказала Наталья. – Почти умрешь. Впадешь в летаргию. Ну, я надеюсь, - неуверенно добавила она. – Если я сделала все верно, то уже сейчас… Сергей? – Наталья заметила, что глаза ее клиента закатились. – Сергей? – повторила она.

Но Сергей не отвечал – он уже не слышал ее. Наталья достала из шкафа свой тонометр – весьма нужный, как она считала, атрибут ее взрослой жизни, надела манжету на руку Сергея, попыталась измерить давление, но аппарат выдал ошибку. Напуганная женщина взяла свою пудру, открыла ее и приложила зеркальце ко рту Сергея – ничего. Она уже готова была закричать и разрыдаться, когда вдруг спустя несколько секунд зеркало все же запотело.

- Живой, - дрожащим голосом сказала Наталья и, с трудом сдерживая слезы, улыбнулась. Взглянула на часы – без пяти двенадцать. – Пора…

Она принесла из кухни старую тетрадь, зажгла свечи, расставила их по всей комнате, предварительно выключив свет, и принялась читать текст, что ей был передан еще ее бабкой. Сергей лежал с закрытыми глазами, его руки были сложены на груди. Наталья сидела рядом с ним на стуле и дрожащим голосом читала заклинание, необходимое для проведения обряда, в который сама Наталья еще несколько часов не верила. Огонь на свечах то поднимался высоко вверх, то опускался, почти затухая. До полуночи оставалось меньше минуты, до завершения текста – пара строчек. Когда же Наталья дочитала последние слова, окно распахнулось, и резким порывом ветра тут же задуло все свечи. В полной темноте женщине показалось, как что-то светлое поднималось от полумертвого тела Сергея, но была ли это его душа или же просто – дым от потухших свеч, она не знала…

Глава 2. Тонкое место

Болели глаза, вероятно, снова лопнули сосуды. Голова не болела – она гудела, словно внутри нее ревел реактивный двигатель. Он провел пальцами под носом, вытер что-то мокрое, липкое, осторожно коснулся этими пальцами кончика языка и понял, что из носа текла кровь. Немного, но в прошлый раз такого не было. Прошлый раз… Выходит, у них получилось?

Сергей лежал на сырой земле и, как только он это осознал, тут же подскочил на ноги. Вокруг была кромешная тьма, и это его порадовало – он все же попал в Навь. Ирония… Еще несколько дней назад эта мгла его раздражала, пугала, напрочь стирала чувство безопасности и убивала всякую надежду на жизнь как таковую. Однако теперь все изменилось. Сергей обшарил руками вокруг и понял – он в лесу. Не в чужой квартире на третьем этаже старой пятиэтажки, а в лесу, что пролегал в загробном мире. Под ногами, несомненно, был теперь не старый советский протоптанный ковер, а неровная поверхность, на которой тут и там, и это Сергей знал по памяти, росли кусты папоротника.

Он прощупал всего себя, с облегчением вздохнул: кроссовки, спортивный костюм, а за пазухой сшитая нечистью кукла. В кармане лежал телефон, и это радовало больше всего.

- Нужно было автомат пронести, - с усмешкой шепотом проговорил Сергей. – С серебряными пулями. И кол для Беззубого.

Новый телефон, что ожидаемо, снова превратился в кирпич: ни связи, ни точного времени – полное обнуление. И иначе быть не могло, Сергей это понимал: на самом деле здесь нет ни этого телефона, ни кроссовок, ни его самого в физическом плане. А вот шелест в кустах есть… Включив фонарь на смартфоне, Сергей громко вскрикнул, увидев перед собой жуткую морду маленького монстра – игоши, с которым ему уже приходилось встречаться: большие черные глаза, в которых отражался свет от фонаря, смотрели прямо на Сергея, маленькая дыра в том месте, где должен был быть нос и отнюдь не беззубый рот, хотя игоша позаимствовал данное тело у младенца.

- Церемониться не буду, - сказал Сергей, - проваливай.

Уродец зашипел и бросился на Сергея, впиваясь в его ногу зубами и когтями. Сергей же, схватив того за маленькие, склизкие ножки, забросил игошу как можно дальше от себя в черноту леса. Тут же со всех сторон вновь зашевелились кусты, и Сергей понял: его окружают.

- Тонкое место? – пробормотал Сергей. – А могло быть это тонкое место где-то на пустыре или хотя бы даже на кладбище? Или покойники бы на тот свет сбегать начали?

Он с иронией усмехнулся, понимая, что дело дрянь. Но вдруг где-то вдалеке он заметил небольшой источник света: яркий огонек приближался к поляне, на которой к Сергею со всех сторон подступали злобные, маленькие, мерзкие демоны, занявшие и изуродовавшие детские тела.

Всматриваясь вдаль, пытаясь понять, что же является источником света, Сергей понемногу начинал паниковать. И не мог он переместиться в Навь днем? Почему все время ночь? Но чем ближе был к нему свет, тем тише в кустах вели себя мерзкие маленькие уродцы. Казалось, что в его сторону кто-то смотрел, и глаза этого кого-то светились весьма яркими огнями.

- Кого еще я здесь не знаю? – проговорил негромко Сергей, когда, наконец, смог разглядеть, что именно излучало свет в этом черном лесу.

- Опять шалите? – услышал он знакомый старческий голос Натальи Святославовны, что держала в своей руке длинную палку, на конец которой был насажен… человеческий череп. – К бабам приставайте, бестолковые! К мамкам своим. Чего к мужику в который раз прицепились? Совсем ума нету, что ли? Недоразвитые…

Сергей смотрел на старуху и улыбался, радуясь, что у него получилось.

- А ты? – выкрикнула она ему. – И принесла же нелегкая… Ты чего это здесь забыл? – недовольно пробурчала Святославовна.

- Я думаю, ты прекрасно знаешь, - серьезно ответил старухе Сергей, когда та подошла к нему ближе. Шорох в кустах прекратился. – Это что за гаджет такой новомодный? – усмехнулся он, указывая на череп, чьи пустые глазницы освещали все вокруг себя, как весьма мощные фонари. – Я имею в виду, что это за приспособление такое? – пояснил он.

- Наше приспособление, - недовольно буркнула Наталья Святославовна, - местная разработка, скажем так.

- Я о таком только в сказках читал…

Святославовна недовольно так поглядела на Сергея, что он сразу понял, о чем она думала.

- Да, да… - сказал он. – Я уже в курсе, что все это не сказки.

- Это жизнь, милок, - пояснила она. – И смерть. Так чего приперся?

- Спасибо, что пришла, - первым делом сказал Сергей. – И спасибо, что рассказала мне тогда про свою правнучку.

- Не думала, что пригодится… - задумалась Святославовна. – И все же пригодилось. Хорошего вечера и доброго пути…

- Что? – удивился Сергей.

- Во, дурак… Так и не понял…

- Поясни, Святославовна, - с непониманием глядел на старуху Сергей.

- Когда же вы, люди, начнете обращать внимание на то, что происходит вокруг вас, на мелочи? Ведь это вовсе не мелочи… Из этого и состоит ваша жизнь. Доброго пути, говорю!

- Это была ты? – Сергей выпучил глаза. – Там, в подъезде, это была ты?

Старуха усмехнулась.

- Говорю ж: дурак… Итак. Ты пришел к Настьке – это и ежу понятно. Вот только Настьки здесь нет. Зря, выходит, пришел.

- Ты все знаешь? – серьезным тоном спросил Сергей. – И ты все знала тогда?

- Знала, - призналась Наталья. – А как не знать? Все в одной деревне живем… А норов здесь Настасьин известен каждому. Уж больно любит она мужиков изводить. Даже ежели кто плана ее не знал, то, как тебя в Нави заприметили, так и поняли все – очередная цацка у нашей барышни. Оттого тебя Генка и от русалок спасал, и от Перевертыша тоже. Да и от Семена Беззубого.

- Выходит, Гена с ней заодно? – с обидой в голосе проговорил Сергей.

- А какой с него спрос? – дивилась старуха. – Он сразу говорил тебе: дружбы здесь никто не водит. Да и я с тобой ношусь не по доброте душевной, а работу свою делаю.

- Правнучка твоя, – отрешенно произнес Сергей, - просила передать, что я с ней расплачиваюсь за все это в десятикратном размере, и прошу тебя учесть это.

- Потому я и здесь. Но ты не сказал: как она тебе?

Сергей вспомнил женщину, что называла себя ясновидящей и которая была ненамного старше самого Сергея, потом он вспомнил, как она выглядела, ее одежду, ее макияж и, задумавшись, немного неискренне произнес:

- Приятная…

Старуха в ответ довольно заулыбалась.

- Скажи, - продолжил Сергей, - есть в Нави те, кто не знал обо всем с самого начала?

Наталья Святославовна задумалась.

- Разве что Тихон, - сказала она. – Он там со своими мертвяками сидит, ничего не ведает, что в деревне делается.

- А вы, можно подумать, не с мертвяками… - негромко сказал Сергей. – Скажи, Святославовна. Прошу, как есть, скажи: где мой сын? Где Ярослав?

- Не скажу, - ответила старуха. – Не потому, что не хочу, а потому, что не знаю. Настасья сильная ведьма, старая, могучая… У нее свои мето́ды. Знаю я, что в Явь она отправилась следом за тобой. Ох, же и злая она была… Тебе ведь оставалось всего ничего – и помер бы! А тут на тебе…

- Как мне найти сына? – Сергей начинал нервничать. – Как мне найти эту змею? То, что в вас всех здесь нет ничего человеческого, это я уже понял. Я все сделаю сам. Но хотя бы подскажи: где мне искать?

- Что искать? – печально посмотрела на него Наталья Святославовна. – Иголку в стоге сена? Навь огромна. Ежели Настька твоего сына и притащила сюда, то могла укрыть его, где ей вздумается: заклинание наложит, и ни одна нечисть его не заметит. А живой и подавно…

- Твоя правнучка сказала, что души детей в Нави заключать нельзя.

- Верно, - согласилась старуха. – Но ведь придержать-то можно. А выйдет девять дней, и… Ну ты и сам знаешь.

- Я этого не допущу! – злобно проговорил Сергей. Старуха в ответ лишь пожала плечами. – Я убью Анастасию, и тогда все ее козни должны разрушиться, ведь так?

Наталья Святославовна изменилась в лице.

- Ведьму погубить задумал? – недовольно спросила она. – На ее же земле?

- А что? – ухмыльнулся Сергей. – Все честно: она на моей земле моего сына смогла заграбастать, а я, выходит, должен в стороне стоять и смотреть, как она развлекается, губя его и меня заодно? Она называет себя женщиной, но это откровенная ложь: женщина по своей природе – мать, а Настасья ваша просто на мужиков слабая. Настоящая женщина, будь она хоть трижды ведьмой, никогда бы не смогла навредить чужому ребенку. И ты, Святославовна, должна это понимать, ведь если у тебя есть правнуки, значит, были и дети. Вспомни, как это. Сама говорила, что муж твой у тебя под порогом похоронен. Выходит, что любила ты его, и других мужиков, как эта ведьма, не искала.

- Так вот же он, - с милой стариковской улыбкой проговорила Наталья и нежно провела морщинистой рукой по гладкому черепу, что все это время освещал поляну. – Вот же он, супруг мой ненаглядный.

Сергей ничего не сказал в ответ. Он был весьма удивлен и озадачен, наблюдая за столь сентиментальной сценой, что никак не вязалась с местом, где это происходило.

- Настасья баба злая, - все еще с умилением и тоской глядя на череп покойного супруга, проговорила старуха, - но не мне ее судить.

- Зато мне, - уверенно сказал Сергей. – Помоги выйти из леса, а дальше я уже как-нибудь сам.

- Защищать тебя теперь некому, - Святославовна снова поглядела на него, - Настасьи рядом нет. Отгонять от тебя бесов наших никто не будет.

- С такими защитниками… - замахал головой Сергей. – Лучше бы меня тогда русалки сожрали, лучше бы Семен загрыз, или Валюша ваша ненормальная в болоте окончательно утопила. Зато сын был бы сейчас дома. Здоровый.

- А ты все же молодец, что пришел, - печально проговорила старуха, - жаль только, что зазря…

- А это мы еще поглядим, - ответил Сергей. – Отведи в деревню, там я уже сам разберусь.

- Ишь, какой, - усмехнулась гадалка. – А ежели не разберешься? Ежели не выйдет у тебя ничего? Али тебя сожрут, али Настька ошалеет и с мальчонкой учудит чего?

- Надоело мне, Святославовна, - сказал Сергей. – Надоело мне бояться. Вот, до чего страх мой семью мою довел. Все думал, что обойдется, что, если в сторонке постою, как-то само собой все решится, образумится. Знаешь, как противно самому себе признавать, что на меня уже никто не полагается: никто из моих близких не рассчитывает на меня, никто не уверен во мне, никто не ждет от меня ничего, потому что знают, что я ноль. Пустое место. Вот так умер бы вчера, и написали бы мне на надгробии: «Здесь пусто». Потому что я из себя ничего не представлял. Так позволь мне сейчас, возможно, в первый и даже в последний раз сделать то, что я должен.

- Я выведу тебя из леса, - ответила Наталья Святославовна, - а дальше сам. У меня здесь еще дела имеются.

- И на том спасибо, - поблагодарил Сергей, шагая следом за старухой с черепом на посохе. – Скажи еще, Святославовна… Если ты и вправду была на том свете, видела меня, разговаривала со мной… Мог ли я так же видеть и Анастасию, но не знать, что это была она?

- А я уверена, что видел, - невозмутимо сказала старуха. – У Настьки-то птичек в запасе вон – целый сундук под кроватью…

- Знаю, сам видел…

- Не думаешь же ты, что она будет в своем обличии щеголять перед тобой? – по-стариковски хриплым голосом рассмеялась Святославовна. – И я сейчас не про тот свет. Про этот.

- Не понял.

- Настасья наша красавица еще та: очи черные, коса толстая… Но годков-то ей, поди, давно за восемнадцать перевалило, - кряхтя, снова смеялась старуха.

- То есть, это тоже не ее лицо? – удивился Сергей.

- Ничего, - с сочувствием проговорила Наталья Святославовна, - однажды поумнеешь. Пришли…

Они подошли к окраине леса, и Сергей посмотрел вдаль – туда, где еще недавно стояла его машина.

- Дойдешь в деревню сам? – спросила его старуха.

- Ты отсюда проходишь на тот свет? – вопросом на вопрос ответил Сергей.

- Место тонкое, - повторила та. – Говорила я тебе. Оттого и ты здесь оказался. Оттого и навьи здесь бродят все время: в мир живых через это место ныряют.

- А как мне сына потом назад?.. Тоже отсюда?

- Ох, милок, - усмехнулась Наталья Святославовна. – Ты сперва найди, с Настасьей договорись.

- Договорюсь, - язвительно ответил Сергей. – Уж не волнуйся.

- Не ты первый, кто смерти ее желает. Думаешь, за просто так ее на кострах сжигали да в реках топили? Только лишь за красоту ее ведьминскую? Где там… И все равно всякий раз представала она, как и не было ничего. А он прямо-таки договорится с ней! Ишь ты, герой… Ведьма – баба крепкая, с ней какому-то простому малодушному мужичку не справиться. Ну так что, дойдешь сам до деревни?

- Дойду, Святославовна. Куда я денусь? Считай, местный уже…

- И что там делать будешь, в деревне-то?

- Сына искать…

Сергей вышел из леса, и путь его какое-то время был освещен светом, что исходил из глазниц черепа, который носила с собой старая колдунья-гадалка. А потом старуха вернулась в лес… Сергей знал, в какой стороне находится деревня, куда он направлялся, но теперь же он не видел абсолютно ничего. Лишь мрак, лишь плотная, казалось, осязаемая мгла, готовая поглотить его целиком. Он достал новый телефон, включил на нем фонарик, что, конечно, светил намного слабее, чем череп покойного супруга гадалки, и какое-то время освещал им свой путь, пока вдруг фонарик не замерцал, а по экрану и без того толком неработающего телефона не зарябили помехи, как на старом телевизоре с антенной. Сергей выругался, понимая, что происходит это не по причине неисправности гаджета, который на самом деле лежал в это время в кармане его спортивного костюма в квартире на третьем этаже одной из старых пятиэтажек того света, а из-за того, вероятно, что кто-то, находившийся в Нави, причем совсем рядом с самим Сергеем, умышленно ему вредит.

И экран телефона, и фонарик враз потухли. Сергей шагал, как он был уверен, в нужном направлении, но с каждым шагом уверенность его пропадала, как и ориентация в пространстве. Он знал, кто и что может скрываться в темноте. Вдруг за его спиной раздался детский, девчачий, уже знакомый ему смех. Кто-то пробежал совсем рядом, негромко смеясь. Вероятно, смеясь над ним. Смех повторился. Сергей остановился, прислушался. Он был уверен, что знает, кто стоит за его спиной – однажды, совсем недавно, этот демон уже пытался запугать Сергея в темноте, причем весьма успешно для самого демона – после тех запугиваний Сергей очнулся в гробу.

- Я могу его вернуть, - прошептала из темноты девочка, имя которой Сергей запомнит надолго – Валюша. – Ты только попроси. Ты просишь того, кто сверху, а тебе нужно попросить меня. И твой сын тут же откроет глаза. У меня в таких делах богатый опыт.

- Заткнись, - с раздражением сквозь зубы проговорил Сергей.

- Он очнется, - сказал демон девчачьим голосом и снова рассмеялся, отбежав от Сергея. – Он очнется и будет жить! – теперь уже прокричала девчонка, задорно и в то же время отвратительно смеясь. – Он проживет долгую жизнь, а потом еще одну жизнь, и еще…

- Вот только в его теле будешь сидеть ты, верно? – сухо спросил Сергей.

После недолгой паузы демон снова расхохотался все тем же голосом девочки Вали, что умерла много лет назад.

- А тебе не все ли равно? – злобно проговорила Валюша. – Внешне же это будет он, твой сын. Твой Ярослав. Зато его не закопают в землю, его тело не будут поедать черви, и оно не напитает зловонием белый шелк обивки в гробу. Он доживет до глубокой старости, не зная ни нужды, ни бед.

- Иди к черту, - с раздражением проговорил Сергей, оглянувшись и увидев за своей спиной черные глаза, что блестели даже в полной темноте.

- Когда ты уже поймешь, - прошипела Валюша совсем рядом, - я он и есть.

Демон снова захохотал, а Сергей стал крутиться на месте, понимая, что уже не знает, в какой стороне находится деревня. Валюша кружила вокруг него, бегая и смеясь, желая запутать и запугать Сергея. Запугать не удавалось, а вот сбить с пути… Но вдалеке что-то снова засветилось, и на мгновение Сергей обрадовался, думая, что это Святославовна, однако огней становилось все больше, и он понял: то была вовсе не гадалка – это были навьи. Несколько белых, светящихся призраков надвигались на него со стороны леса, и благодаря их свечению Сергей, наконец, увидел демона, что и запугивал его: Валюша стояла неподвижно в нескольких метрах от него, повернутая к нему спиной. Призраки неспешно приближались, и демон, зная, что Сергей теперь его видит, стал медленно поворачивать к нему голову, не двигаясь притом с места. Наконец, Сергей разглядел жуткое, неприятное глазу лицо мертвой девочки, обличием которой и прикрывалась эта нечисть; шея же девочки при этом была вывернута на сто восемьдесят градусов. Прекратив выкручивать ее, поворачивая таким образом лицо к Сергею, демон наклонил на неестественно изогнутой шее голову вбок и, растягивая до ушей свои черные губы, проговорил:

Раз, два, три, четыре, пять.

Я нашла тебя опять…

Призраки окружали его. Сергей видел, как вокруг него парят призрачные лица, что улыбались ему и манили своими руками: вот юная девушка с обольстительной улыбкой, но уже через мгновение ее лицо покрывается глубокими морщинами, а улыбка сменяется злобным оскалом; а вот юноша с огромной дырой в груди, сквозь которую Сергей успел вновь увидеть жуткие, черные глаза стоявшей неподалеку Валюши; а вот женщина, которая тянет к Сергею свои руки, глядя на него глазами, полными грусти и тоски. Но Сергей знал: каждый из них уже давно не человек. Навьи утратили все человеческое, кроме облика, который стирался веками, становясь с каждым столетием все более невидимым, призрачным, едва уловимым человеческому глазу, но оттого и более опасным.

Однако вокруг стало постепенно светлеть, и Сергей, увидев, в какой стороне находится деревня, невзирая на круживших вокруг него призраков, снова зашагал в том направлении. Его стал окружать густой, белый туман, сквозь который он и шел. Сергей понял: это навьи растворяются в дымке, чтобы, как только ночью мгла снова накроет Навь, принять свое призрачное обличие и отправиться на тот свет, дабы там продолжить питаться душами живых.

- Если не найдешь, - с насмешкой в голосе проговорила вслед Сергею Валюша, - помни: я всегда могу вернуть его к жизни.

Сергей обернулся, посмотрел в хитрые глаза демона, чья шея по-прежнему была вывернута в обратную сторону, после чего уверенным шагом направился в сторону деревни.

Он почти дошел, как вдруг почувствовал то, что давно не ощущал, и уж тем более ни разу не ощущал, будучи в Нави: в кармане его штанов завибрировал телефон. Сергей сперва даже не понял, что происходит, не ожидая здесь ничего подобного, к тому же некоторое время назад не без старания демона его телефон полностью отключился. Но теперь аппарат действительно вибрировал, сигнализируя о поступающем на него входящем звонке. Сергей вынул телефон, увидел на экране улыбающееся лицо сына и надпись: «Номер не определен». Осторожно проводя пальцем по экрану, словно неуверенно перерезая провод на детонаторе, Сергей все же ответил на звонок и поднес телефон к уху.

Тишина.

- Папа? – услышал Сергей голос сына. – Папа, я здесь.

- Ярослав! – крикнул Сергей, но в ответ услышал лишь знакомый смех – женский смех, который продлился недолго, после чего прозвучали короткие гудки, а на экране снова загорелась стандартная заставка и дата: «01.01.1900».

Глава 3. Местные

День наступил в Нави быстро, впрочем, как и всегда: когда Сергей добрался до деревни, уже было полностью светло. Разумеется, если можно назвать здешний свет светом: серое небо, серый, плотный воздух, серые и без того жуткие лица… Сергей шел между домами, и теперь за ним не просто наблюдали из окон: теперь обитатели Нави выбирались из своих избушек, чтобы вблизи посмотреть на того, кому не так давно удалось выбраться из мира мертвых живым, чтобы потом добровольно сюда вернуться. У одного покосившегося дома стоял омерзительный мужик, выглядевший так, словно несколько лет скитался под мостами, прежде сбежав из психиатрической клиники. Он безумно хохотал, глядя на Сергея, и облизывался, словно представляя, как жрет его плоть. Рядом с ним стояла чумазая, лысая девочка на вид лет шести, которая, держа за руку этого сумасшедшего, медленно отвернулась от Сергея, представ перед ним своим вторым обличием: Сергей не увидел ни спину, ни затылок девочки, ведь вместо этого с ее обратной стороны, словно сиамский близнец-паразит, была дряхлая старуха. Сергей видел ее старческое лицо, лысую голову, дряблую шею и мерзкую, беззубую улыбку... С брезгливостью он отвернулся от уродцев и заметил с другой стороны дороги нескольких демонов, которых в прошлый раз при первой встрече принял за детей. Опустив глаза, Сергей прошел дальше, но вдруг со спины его окрикнули:

- Папа?

Сергей остановился.

- Папа, я здесь.

Обернувшись, Сергей увидел в метре от себя Ярослава. Тот был таким, каким Сергей видел его в больнице: бледная кожа, синяки под глазами, причесанные волосы. Но взгляд… Сергею хотелось верить, что это был его сын, но он понимал – перед ним стоит Перевертыш.

- Это ты мне звонил, гаденыш? – проговорил Сергей.

- Папа… - приподняв брови, ответил мальчик, начиная плакать, но Сергей развернулся и пошел дальше по улице. Сделав всего пару шагов, он услышал мерзкий смех за своей спиной, а, обернувшись, увидел, как демон, притворившийся сыном Сергея, когтями на своих пальцах медленно срывал гниющую кожу с лица – лица, которое на самом деле принадлежало Ярославу, и которое эта нечисть примерила на себя, как маску. Сергей не хотел и не мог на это смотреть, а потому снова зашагал, куда и шел, не увидев того кровавого месива, что осталось на месте, где еще минуту назад было лицо его сына.

- Уроды, - пробубнил себе под нос Сергей, слыша мерзкий хохот Перевертыша за своей спиной.

Он остановился у дома Анастасии Ильиничны, зная наверняка, что той внутри нет. Обернувшись, Сергей увидел стоявшую посреди улицы толпу всей той нежити, мимо которой он только что прошел, и, не обращая на следивших за ним никакого внимания, поднялся на крыльцо дома Настасьи и вошел внутрь.

На столе стояла пустая склянка – наверняка из сундука, что был под кроватью. Выходит, обряд с несчастной мертвой птичкой и телом такой же мертвой, красивой девушки, был успешно проведен. Сергей перевел взгляд на кровать: дюжина тряпичных кукол смотрели на него своими глазами-пуговками, и Сергей достал из-за пазухи куклу, которую Настасья пронесла в мир живых, положив ее на кровать его сына. Как только он увидел ее еще там, в больнице, ему сперва подумалось, что Анастасия заключила душу Ярослава в эту куклу, но правнучка Святославовны уверила его, что это лишь пустышка. Выходит, Анастасия предлагает Сергею сделку? – душу сына в обмен на его душу, которую ведьма и планирует заключить в этой игрушке. За что? – теперь Сергей знал. Он присел на кровать, продолжая смотреть на куклу, предназначенную для него, и снова вспомнил ее: Анну – ту самую, с которой у него были романтические отношения уже тогда, когда он знал Кристину. Однако он ту девушку не воспринимал всерьез, потому что уже тогда не видел в ней женщину – лишь красивую картинку, обложку, в которой, как ему казалось, не кроется ничего стоящего. Выходит, он был прав. Фатально прав – в ней и правда не было ничего доброго... Анна на самом деле была Анастасией, затаившей на Сергея злость в тот самый момент, когда узнала от их общих на том свете знакомых, что он женится на другой, и что та другая уже находится в положении. Да, Сергей понимал, что поступил нечестно и низко по отношению к девушке, но была ли честна с ним она? Насколько всерьез она воспринимала его? – не серьезнее этих двенадцати бедолаг, в окружении которых Сергей сейчас и сидел. Выходит, что шанса избежать проклятия ведьмы у него не было, и он это теперь понимал.

- Называешь себя женщиной? – осматривая комнату, сказал он вслух. – Но так ли это? Змея, не более того. Права была Наталья Львовна, когда говорила о тебе: тебе нравится мучить, наслаждаться контролем. Тебе чуждо все, чем обладает настоящая женщина.

Сергей обошел дом в надежде найти хоть что-то, что могло бы ему подсказать о местонахождении его сына, но, ничего не найдя, он вышел из избы и быстрым шагом направился туда, куда и шел изначально.

- Ну привет, гнида, - ухмыльнулся Сергей, переступая порог дома Геннадия. – Висишь? И давно висишь? Где эта змея?

Геннадий, вокруг чьей шеи была туго натянута петля, раскачиваясь ногами, пытался что-то прохрипеть, но у него ничего не получалось. Сергей подошел к другому концу веревки, развязал узел, после чего Гена громко рухнул на пол.

- Спасибо, - с трудом прохрипел он, пытаясь снять с себя петлю, но Сергей не дал ему этого сделать, тут же снова натянув веревку и немного приподняв Гену над полом. – Ты с ума сошел? – хрипя, с трудом проговорил тот. – Отпусти…

- Ты, падаль полудохлая, все это время был за нее, - сильнее натягивая веревку, сказал Сергей. – Ты все это время знал, что именно Анастасия меня прокляла и затащила в Навь. Ты знал, что она для меня шила ту проклятую куклу, и все равно водил к ней пить ее мерзкий чай. Ты знал, что это она повинна в болезни моего сына. Знал, гнида, и молчал.

- Отпусти… - пытаясь просунуть под веревку пальцы, снова прохрипел Гена. Сергей резко разжал ладони, но, как только Геннадий рухнул на пол, опять натянул веревку. Проделав так несколько раз, Сергей, наконец, бросил ее и подошел к хрипящему Геннадию.

- Ну, что скажешь? – присев рядом с ним на корточки, спросил Сергей. – Ведьме прислуживаешь? Нежить перед нечистью лебезит? За чай продался? А?

- Ты ничего не понимаешь, - откашливаясь, проговорил Гена. – Я здесь давно, а ты только пришел. И то… Пришел он… Так – на пару дней. А меня снимать некому! – попытался прокричать он.

- Ты же был человеком, - брезгливо сказал ему Сергей. – Ты же был мужиком. Ничего в тебе человеческого не осталось.

- А должно было? – Геннадий, наконец, поднимался на ноги, потирая свербящую шею. – Должно, а? Нравственный ты наш… В чем моя неправда? Ты меня спросил про змею: мол, может ли Настасья оборачиваться ею… Я честно сказал, что может. А о другом ты меня не спрашивал.

- Что ты знаешь? – строго проговорил Сергей.

- Ничего такого, чего не знаешь ты, - расхаживая по комнате и поворачивая шеей то в одну, то в другую сторону, сказал Гена. – Я здесь уже третий день болтаюсь. Как ты исчез, так Настасью словно подменили: кричала, бранилась, кукол своих швыряла в разные стороны. Могла бы, то и молниями бы метала. А потом закрылась в доме и исчезла. Я-то понял, что она на тот свет по твою душу отправилась, а еще понял, что висеть мне здесь долго теперь придется…

- Если бы по мою душу, - опустив голову, ответил Сергей. – Эта змея сына моего увела. И если ты скажешь мне, что ничего об этом не знаешь, я тебе не поверю.

- Не знаю, - сказал Гена. – Про тебя знал. Про куклу твою знал. Про сына не знал.

- Как же ты так легко продался, а, Генка? – исподлобья посмотрел на него Сергей.

- Продался? – усмехнулся Геннадий. – Повиси с мое в петле, поболтайся. Благо хоть обделаться нечем. А Настька – единственная, кто меня из петли-то и доставала. Видать, нарочно – приручала так… Ну а что я такого сделал тебе? – а ничего!

- Ты не сказал мне о ней.

- А с чего вдруг? Кто ты мне? Такой же, как и я – очередная нежить в Нави. Ты, Серега, хоть мужик и нормальный, но мне никакого резона не было с тобой дружбу водить: Анастасия Ильинична тебя в куклу ту живо бы затолкала, как только помер бы ты на том свете. И чего? Смотреть потом на тебя в этой ипостаси и слезу пускать? Мне куда важнее было деловые отношения с Настасьей поддерживать: и из петельки снимет, и чайку заварит…

- Шкура ты, Генка, продажная, - плюнув под ноги, сказал ему Сергей.

- А здесь других и нет! – крикнул ему вслед Гена. – Здесь каждый сам за себя… - печальным голосом тихо проговорил он, когда Сергей уже вышел из его дома. – Каждый сам за себя…

Выйдя из дома Геннадия, Сергей не увидел никого: ни один обитатель Нави его не встретил, хотя еще несколько минут назад за ним шла целая толпа нежити. Что теперь делать? Куда идти? Где искать? Сергей знал, что ему никто не поможет. Перевернуть здесь все вверх дном? Анастасия могла спрятать Ярослава куда угодно, даже, возможно, и не здесь. Ему говорили, что Навь огромна, и эта деревушка лишь одна из немногих. Куда Настасья делась сама? Неужели она все еще на том свете? Что ей там делать? Искать тело Сергея? Ну найдет она его, и что? Убьет? Неинтересно… Месть для нее куда важнее. Месть за то, что больше десяти лет назад Сергей выбрал не ее, а Кристину. Ну а если бы он выбрал ее? Что тогда? Они бы создали семью? Она бы родила ему детей? Разумеется, нет! Нашла бы, в чем уличить, и быстренько утащила бы все равно в Навь. А тут Кристина с ее беременностью… Вот Анастасия и прокляла Сергея, чтобы счастья отцовства ему в полной мере не познать, впрочем, как и семейного…

Все эти мысли в своей голове Сергей прокручивал, обдумывая коварство ведьмы, которую ему однажды «посчастливилось» встретить на том свете, пока шел к избушке, что стояла ближе остальных к речке. У крыльца сидели, как издалека можно было подумать, дети: чумазые оборванцы в грязной, старой, потрепанной одежде, которую детвора носила, пожалуй, еще во времена революции.

- Шпана, - проговорил себе под нос Сергей, но демоны, что за обличием тех детей и скрывались, услышали шепот живого человека и все как один повернули к нему свои жуткие физиономии. Сергей уже видел их ранее: это именно эти бесы и устроили тот маленький перформанс в погребе дома, в котором теперь обитала Марина – весьма неприятная женщина, судя по всему, даже при жизни.

Демоны сидели на крыльце дома. Сергей подходил все ближе, и тогда они, сойдя со своего места, стали приближаться к нему, корча свои мерзкие рожи.

- Где она? – спросил Сергей, но бесы в ответ лишь противно захихикали. – Пропустите меня.

- Не пропустим, - вышел один вперед, по манерам и повадкам – предводитель этой мерзкой шайки. Сергей помнил о том, что ему говорили: у демонов здесь своя иерархия. Валюши среди этой шпаны не было, вероятно, по той причине, что она по рангу была намного выше этих оборвышей, но тот, что выступил сейчас вперед, вел себя увереннее и наглее остальных. – Отгадай загадку, тогда пройдешь…

- У вас здесь что – «Поле чудес»? – раздраженно спросил Сергей. – Нету у меня времени на ваши идиотские загадки.

Но демон не слушал его, а невозмутимо проговорил стишок:

Бредет по лесу, по болоту,

Костями тощими стуча.

Сведенным со свету нет счету,

Нет счету жертв у палача.

Одним лишь оком бдит за лесом,

Но видит даже малый куст.

Слыл колдуном он, слыл и бесом.

Костей повсюду слышен хруст…

- Нечестно, - ответил Сергей. – Я не из ваших. Не знаю такого.

Демоны расхохотались в ответ, и выглядело это отвратительно: казалось, перед ним бесновались дети, что имели некие психические отклонения. Но все было ровно наоборот: это бесы пытались изображать детей, что было еще более омерзительно.

- Оставьте его! – прозвучал властный, громкий, но очень старый и хриплый женский голос. – Не наш он, не местный. И не просвещенный.

- Дурак, что ли? – захохотал тот же мелкий демон, что и загадал загадку Сергею.

- Можно и так сказать, - строго, но уже чуть тише, проговорила баба Нина. – Нынче все они такие: не знают ни своей истории, ни своих корней, ни того, о чем их предки еще тысячи лет назад для них же, бестолочей, в летописях и сказаниях записывали… Теперича это у них фольклором зовется! – театрально проговорила старуха. – Легендами… Проходи, живой. Потолкуем с тобой…

Сергей направился к избушке бабы Нины, а бесы, что околачивались у ее дома, продолжали перед ним кривляться.

- Скучно им, - пояснила старая ведьма, пуская Сергея на порог, - вот и пристают к тебе. Сожрать хотят, в преисподнюю затащить, да поделить тебя не могут, тем паче, когда я из окошка за вами всеми гляжу.

- Боятся? – с удивлением спросил Сергей.

- Уважают, - серьезно ответила баба Нина. – У демонов же знаешь, как: кто боле людишек со свету извел, тот и в почете.

- Так ты же не демон.

- Это не значит, что со мной им считаться не стоит, - лукаво ответила баба Нина, и Сергей понял: муха пришла на поклон к пауку…

- А что за загадка? – сменил он тему. – Я и правда не знаю такого. Я ведь и в самом деле не местный, - с опаской улыбнулся он.

- «Одним лишь оком бдит за лесом»… - присаживаясь на лавку у печи, медленно проговорила дряхлая, горбатая старуха. – Что, совсем не догадываешься? – Сергей отрицательно замахал головой. – И в школе не читал о таком? И историей русской нежити никогда не интересовался?

Сергей лишь стыдливо и виновато махал головой.

- Тьфу ты, - сплюнула ведьма. – Что за русские нынче пошли? С такими, как вы, совсем матушка наша переведется. Лихо это, бестолочь ты необразованная. Лихо!

- Я думал, что лихо – это беда, - удивленно сказал Сергей.

- А вот коли встретишь его у нас в лесу, вот тогда и скажешь: беда-то, али счастье и удача! – захохотала по-стариковски баба Нина. – Ладно, живой ты мой, давай к делу. Знаю я, на кой черт ты вернулся. Знаю я, что Анастасия наша прокляла тебя. И про сына твоего знаю. И про то, что Настасья на тот свет по твою душу отправилась.

- Не по мою, - снова уточнил Сергей.

- И это знаю.

- Вы здесь все такие? – спросил Сергей.

- Какие? – ехидно ухмыльнулась горбатая старуха.

- Вы и сами знаете, какие.

- Зачем пришел ко мне? Помощи не жди.

- Вы же чтите законы? – спросил Сергей. – Ваши законы. Законы Нави. Законы сообщения этого мира и мира живых. Но ведь по вашим законам нельзя здесь держать детей. Ведь так? Я прав?

- Прав, - ответила баба Нина. – Но я детей и не удерживаю, а те, что под домом околачиваются, детьми были, когда я еще не родилась, - усмехнулась она. – А ежели Настасья чего учинила, так это ж ей ответ и держать. А клеветать на своих у нас не принято – чай, не люди.

- Пойми, - сказал Сергей, - я готов понести самое тяжкое наказание, вынести любое проклятие, лишь бы сына вернуть к жизни. Я согласен на русалок, согласен пить отраву каждую ночь или лезть в петлю. Но душа моего сына похищена ею несправедливо. Незаконно.

- Знаю, - согласилась ведьма. – А от меня-то ты чего хочешь?

- Отдай мне ее, - взмолился Сергей. – Скажи, где она. Где Анастасия. Пусть хоть в десяток кукол меня по частям рассаживает – мне плевать. Но его она держать не имеет права.

- Понимаешь, в чем дело… - выпучив глаза, проговорила баба Нина. – Нечисть оттого нечистью и зовется, что нечистая. Каждое наше действо – это грех. Каждый наш помысел, каждое слово – нечисты пред святыми. И нам это нравится, ибо руки наши развязаны.

- Я теряю время… - замахал головой Сергей. – Я просто теряю время. Скажи мне хотя бы: он здесь? Мой сын в Нави?

- Да, - спокойно и уверенно произнесла ведьма.

- Где?! – Сергей уже переходил на крик.

- Я не знаю. Анастасия наложила заклятие такое, что ни одна нечисть его не может обнаружить, иначе бы уже его душу разорвали, как тряпку. Ты только подумай, какой это лакомый кусочек для каждого, кто здесь обитает! Это уже не твоя мелкая душонка, со всех сторон запятнанная грехами. Это чистая и непорочная душа ребенка. Эти сорванцы первыми бы на нее набросились, - баба Нина кивнула в сторону окна. – Да что там бесы… Русалки бы из своего болота ползком выбрались, дабы испробовать невинного, детского тепла. Мы же тут холодные все, как ледышки. И не оттого, что мертвые, а оттого, что не живые. Вот понимай как хочешь.

- То есть мне остается одно: перевернуть здесь все вверх дном?

- Вот только кто тебе это здесь позволит? – усмехнулась ведьма. – В моей хате никаких других живых, окромя тебя, нет. К Геннадию, я уверена, ты уже наведывался.

- Это иголка в стоге сена… - печально повторил слова Натальи Святославовны Сергей.

- Но тебе очень нужна эта иголка, верно? – подмигнула ему баба Нина. – Скажу одно: сколько дней есть у твоего сына, ты знаешь. Наша Анастасия – баба умная, опытная… Она пересидит на том свете этот срок, а потом, когда душа сына твоего уйдет туда, куда ей и полагается уйти, Настасья сюда и вернется, чтобы с тобой дело закончить. Таков ее план.

- Как мне ее раньше в Навь призвать? – задумался Сергей.

- А мне почем знать? – по-стариковски хихикнула старуха. – Ступай. Но учти: бесы от тебя так просто не отстанут. Уж больно ты аппетитный для них, - она снова рассмеялась.

- А отгадок я на их загадки не знаю…

- Вот останешься в Нави навсегда – быстро все изучишь, - усмехнулась ведьма. – Поумнеешь хоть…

Выйдя на крыльцо, у которого его уже поджидали демоны, Сергей даже не посмотрел в их сторону: он полностью погряз в своих размышлениях. Он думал о том, что сказала ему старая ведьма: Анастасия не вернется в Навь, пока Ярослав жив. И в этом была логика: пока мальчик в Нави, Сергей будет пытаться отыскать его и спасти, когда же тот исчезнет – то и его отец станет легкой добычей, потерявшей всякий смысл жить. Настасье было на руку, что Сергей отправился в Навь: она могла спокойно переждать необходимое время на том свете, пока Сергей же, лишенный покоя, безрезультатно носился бы по загробному миру.

Но Сергей решил вынудить ее вернуться раньше, чтобы ведьма поняла: далеко не все идет так гладко и не совсем по ее плану, как ей того хотелось бы.

Демоны следовали за ним по пятам, шушукаясь и хихикая за его спиной. Сергея это раздражало так же, как если бы уличная шпана бросалась в него камнями. Когда его терпению уже подошел конец, он не выдержал и резко обернулся, но никого за своей спиной не увидел. Удивившись, Сергей снова повернулся, чтобы пойти дальше, но замер, чуть не врезавшись в Семена, что стоял теперь прямо перед ним: лицо старого упыря находилось всего в нескольких сантиметрах от лица живого, и Сергей от неожиданности и даже немного от испуга негромко выругался.

- Заблудился, Сережка? – усмехнулся в ответ Беззубый.

- Да нет, - ответил Сергей. – Дорогу помню. Деревня ваша же мне уже, как родная стала.

- Отчего ж тогда убег от нас? – ехидничал упырь.

- Ну вот, как видишь – вернулся. А тебе чего?

- Мне-то? – ухмыляясь, переспросил Семен. – Мне ничего. Гляжу вот, как ты на Настасьюшку нашу-то зуб точишь. Видать, лишний он у тебя.

- Ты ж нормальный мужик, Семен, хоть и упырь, - сказал Сергей. – Образованный, начитанный. На кой оно тебе? Ну жри ты себе каждый месяц кого потихонечку, меня-то не трогай.

- А не думал ты, что, ежели останешься все же с нами, то мы тебя здесь за Анастасию с грязью смешаем?

- Мешай, Сема, мешай. Только сына своего найду, а потом хоть с грязью, хоть с дерьмом.

- Как знаешь… Я запомню.

- Ты только на пути не стой, Семен.

- Темнеет…

- Уже? – удивился Сергей.

- А то! – усмехнулся упырь. – Это ж Навь. Не успеешь оглянуться…

- Выходит, Ярик тут уже два дня пробыл… Семен, - с мольбой в глазах посмотрел на Беззубого Сергей. – Ну ты же чуешь живых за версту, я ведь знаю по себе. Найди моего сына, молю тебя. Служить тебе буду – все для тебя сделаю! Буду тебе с того света пропитание поставлять. Только помоги найти, прошу. По-человечески прошу. Как человека.

Семен лишь рассмеялся в ответ.

- Я и без тебя управляюсь неплохо, - сказал он. – А мальца твоего не найти ни нечисти, ни нежити – печать на него Настасья наложила. Как приволокла, мы сразу учуяли. Ох и сладко пахло… А теперича нету ничего. Наколдовала, наворожила. Не зря Анастасия Ильинична столько лет слывет одной из самых сильных ведьм в Нави!

- Я думал, что у вас баба Нина самая сильная, - удивился Сергей.

- Нинка самая старая, - с усмешкой ответил упырь. – А вот Настасья… Ладно, иди, куда шел. Нужен ты мне больно… Хотел бы тебя прибить, прибил бы еще тогда. А так дела до тебя нет мне – даже крови не испить. Сухарь…

- Зато мне есть дело, - услышал Сергей уже знакомый ему хитрый девчачий голос: обернувшись, прямо за своей спиной он увидел Валюшу с черными глазами, из которых, казалось, текли черные слезы. Вот только Сергей знал: демон этот плакать не может. Он может только отправлять души в преисподнюю…

- Пошла прочь, - сказал ей Сергей и снова повернулся к Семену, который тем временем неспешно направился к своей избушке, опираясь на клюку, словно и не был бессмертным и могущественным вампиром.

- Скоро ночь, - теперь уже демоническим, жутким голосом за спиной проговорил демон в облике девочки. – У него мало времени. Он умирает. Ему страшно. А я могу дать ему жизнь…

Снова обернувшись, чтобы высказать этой мерзкой бестии все, что он о ней думает, Сергей увидел, как Валюша уже ползла по крыше рядом стоявшей покосившейся избы.

- Нечисть, - с раздражением проговорил Сергей и быстрым шагом зашагал к дому Анастасии, где у порога его ждал Гена.

- Серег, - виноватым голосом сказал он, - не горячись. Потолкуем?

- Где мой сын – знаешь? – злобно проговорил Сергей. Гена лишь виновато замахал в разные стороны головой. – Вот и иди вешайся.

- Ты что – в ее доме останешься на ночь? – удивился Геннадий.

- Пора привыкать, - поднимаясь на крыльцо, ответил Сергей. – В конце концов, на этой кровати мне предстоит просидеть вечность, - он достал из-за пазухи куклу. – Или нет… - задумавшись, добавил Сергей и вошел в дом, захлопнув дверь прямо перед носом Гены.

Ни есть, ни пить, как и в прошлый раз ему не хотелось, а вот в сон клонило жутко. Сергей достал свой смартфон, который снова выполнял функцию фонарика, и поставил его на стол так, чтобы тот светил как раз на кровать. Переложив в один конец кровати тряпичные куклы, стараясь делать это бережно, осторожно, Сергей прилег рядом и закрыл глаза. На груди у него в руках лежала кукла, которая предназначалась для его души.

За окном полностью стемнело, и уставший Сергей не заметил, как заснул. Его душа была измотана не меньше, чем тело, сердце в котором билось всего три-пять раз в минуту, вынуждая взволнованную Наталью Львовну то и дело, прикладывать зеркальце к губам странного, но небедного клиента, а самой только и успевать капать себе сердечные капли в граненый стакан с водой.

Телефон Сергея, что стоял на столе прислоненным к железной кружке, медленно съезжал, пока не упал фонариком вниз. В доме ведьмы Анастасии воцарилась тьма, как и во всех остальных домах этой несуществующей деревни.

Он проснулся оттого, что рядом кто-то шептался. Спросонья, не до конца понимая, что происходит, где он находится, и кто рядом с ним говорит, Сергей привстал на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Кровать скрипнула, и Сергей вспомнил: он в Нави. Опять. Он в доме ведьмы, которая желает заполучить его себе навеки, а еще лишить жизни его сына, что ей почти удалось. Но где свет? Сергей вспомнил, что ставил на стол телефон, который, разумеется, в Нави подчинялся отнюдь не законам физики. Сергей прислушался: шепот продолжался. Казалось, что кто-то совсем рядом тихо-тихо говорит между собой, обсуждая, вероятно, самого Сергея. Голосов было несколько, и голоса были мужскими.

- Кто здесь? – негромко спросил Сергей. Шепот прекратился. – Гена? Семен?

В ответ тишина. Опустив ноги на пол, Сергей выставил руки вперед и стал двигаться, как он думал, к столу, но чуть не упал, споткнувшись обо что-то большое и тяжелое. Выругавшись, Сергей поднялся и заметил, как впереди на столе едва заметно исходил свет от перевернувшегося телефона. Обойдя то, обо что он споткнулся, Сергей дошел до стола, взял в руки телефон, посветил на стол и обомлел: все двенадцать кукол, внутри которых Анастасия Ильинична заклинаниями пленила души мужчин, сидели на столе, образовывая собой круг, внутри которого лежала новая тряпичная кукла – тринадцатая, та самая, что и предназначалась душе Сергея. Он светил на эти старинные, самодельные игрушки, сшитые из старой льняной ткани и набитые соломой, и не мог понять, как они здесь оказались. Вдруг в один момент все эти куклы повернули к Сергею свои головы, из-за чего он, испугавшись, вскрикнул и, попятившись, завалился назад, снова споткнувшись о то же, обо что и минуту назад. Как оказалось – об открытый сундук, стоявший до этого под койкой. Сидя в весьма неудобной позе между старым большим сундуком и кроватью ведьмы, он вновь услышал мужские голоса, что шептались там – в центре комнаты, в районе стола… Но к этому звуку вдруг добавился и звук шелеста маленьких крылышек, из-за чего Сергей вновь вздрогнул и стал пятиться, сидя на полу, однако ползти уже было некуда, а потому он вместе с ногами забрался на скрипучую кровать.

- Какого черта? – выругался он, светя в сундук, где в каждой банке, в нем хранившейся, теперь бились маленькие птички, желающие вырваться на свободу.

Сергей посветил на стол: двенадцать пар глаз – какие из пуговиц, какие из угольков, что отражали свет от фонарика его телефона, смотрели прямо на него, и, казалось, они смотрели даже сквозь него. В том, что все те заточенные души в тот момент его видели, Сергей не сомневался, как не сомневался и в том, что птицы, которые на самом деле являлись душами красивых, юных девушек, чьи образы, как наряды, на себя примеряла Настасья, когда отправлялась на тот свет, отчаянно желали вырваться из своих банок.

- Мне вас выпустить? – неуверенно спросил Сергей, беря в руки банку с трепыхающейся в ней канарейкой. – Я не убью вас, если открою их?

Канарейка перестала бить крыльями, остановилась и принялась негромко постукивать своим клювиком по стеклу изнутри банки.

- Ну ладно… - с сомнением в голосе проговорил Сергей, положил телефон на кровать так, чтобы свет от фонаря светил не в потолок, а вперед, и осторожно размотал завязанную нить, что сдерживала ткань поверх банки, понимая, что в данный момент рушит многовековое проклятие ведьмы. Канарейка выпорхнула и полетела в сторону окна, но, не долетев до него, растворилась, превратившись в белую дымку, что тут же и рассеялась. Когда это произошло, остальные птицы, которых было не менее десятка, стали стучать своими клювиками по внутренним стенкам склянок, в каких и были заточены. Одну за одной Сергей выпускал птиц на волю, видя, как души несчастных становились маленьким облачком, а потом и вовсе рассеивались, обретая, наконец, долгожданный покой. Последняя банка, в которой была запечатана маленькая синичка, выглядела настолько древней, настолько потемневшей от времени, что Сергей даже не мог предположить, сколько ей было веков…

Выпустив последнюю птицу, Сергей задумался: почувствовала ли это каким-то образом Анастасия? Могла ли она, будучи сейчас на том свете, узнать о том, что ее пташки обрели покой, которого она их лишила? Сергей подошел к столу, взглянул на тряпичные куклы, что на нем сидели, взял одну из них в руки.

- Ну что, мужики? – проговорил Сергей, глядя на потемневшие пуговицы, какие пришивали на солдатскую форму лет двести-триста тому назад – с изображением государственного герба – двуглавого орла. – И вы свободы хотите? Оттого пугаете меня здесь? Надоела вам ведьминская тюрьма? Думаю, поможем мы друг другу… Знаю я, как вас освободить – сама Настасья мне это и рассказала... Вот что, мужики, - Сергей посадил куклу обратно в круг. – Ночь пересидим, а завтра на холм к монаху отправимся. Все вместе… Выдам вам вольную, - усмехнулся он. – Ваши души обретут свободу, а я тем самым из мира живых нашу с вами общую знакомую ведьму сюда призову. Не поверю, что баба, которая так за мужиков своих трясется, простит мне то, что я задумал. Так что скоро, братцы, скоро…

Сергей снова сел на кровать, понимая, что сон теперь бежит от него. Да и не до сна ему было: мысли о сыне не дали бы снова уснуть. Решил он проверить, что помимо склянок в сундуке у Анастасии хранилось, и весьма удивился, найдя там памятные вещи, которые ведьма, по всей видимости, о своих похождениях на тот свет себе на память и оставляла. Был там и старинный портрет молодого мужчины в офицерской форме, на которой как раз были пуговицы такие же, какие и на тряпичной кукле, что теперь пристально следила за Сергеем; были и письма любовные на выцветшей, хрупкой желтой бумаге, написанные весьма необычным для Сергея языком и почерком, впрочем, и чернилами тоже; был там и серебряный медальон с маленькой фотографией, на которой также был изображен мужчина, и фото это было настолько старым, настолько расплывчатым и нечетким, что Сергей понял: этому изображению намного больше сотни лет... Далее были пожелтевшие черно-белые фотографии двадцатого века, на которых, помимо молодых мужчин, были изображены и весьма симпатичные женщины, что, вероятно, были одним и тем же человеком, а вернее, вовсе не человеком, а ведьмой Анастасией. Но больше всего Сергей удивился, когда на самом дне сундука нашел собственную фотографию, а рядом с ним была изображена, как он ранее думал, Аня – весьма милая девушка, с которой он какое-то время встречался, параллельно развивая отношения с Кристиной. Внешне Анна совершенно не напоминала Анастасию, к обличию которой Сергей привык: тот образ ведьмы, в котором она предстала перед ним более десяти лет назад, кардинально отличался от образа Настасьи, лишь кроме взгляда. Несмотря на то, что и цвет волос, и даже цвет глаз отличался, та недобрая искорка все же проглядывалась на единственном в этом сундуке цветном фото.

- Змея, - проговорил Сергей и, небрежно смяв фотографию, затолкал ее в карман спортивных штанов.

Остальные же портреты, фото и письма, что принадлежали, судя по всему, тем, что теперь сидели на столе и глядели на Сергея своими пуговицами вместо глаз, он собрал и положил туда же на стол в центр круга, где была его кукла.

- Пожалуй, ее я пока приберегу, - сказал он, переложив куклу обратно на кровать. – А завтра мы с вами, парни, отправимся на прогулку…

Глава 4. Погост

В старое покрывало, каким была застелена кровать ведьмы, Сергей сложил все двенадцать тряпичных кукол, пожелтевшие фото и письма, которые он нашел на дне старинного сундука, завязал покрывало узлом, перекинул через плечо, как котомку, и вышел из дома Анастасии. Стоя на крыльце, он видел, как обитатели деревни безвольно бродили по улице, склонив свои головы. Казалось, они еще не проснулись, хотя Сергей знал, что никто из них и не спал. Выглядела эта картина весьма жутко: при сером, тусклом свете одетые в лохмотья уродцы с бледными, изувеченными грехами и пороками лицами, хромали, спотыкались, шатались, словно были не в себе, то и дело озлобленно поглядывая на живого человека, стоявшего на крыльце дома и с некой брезгливостью наблюдавшего за ними. Он знал, что эта нежить по-прежнему не рискнет причинить ему вред, особенно теперь, когда он уже однажды ушел из когтистых лап одной из самых опасных ведьм Нави. Сергей понимал, что Настасья не простит никого, кто вздумает разделаться с ним раньше ее.

Он вышел со двора, обернулся к шатающимся по дороге покойникам и с ехидной насмешкой негромко сказал им:

- Увидите эту барышню, - Сергей указал на дом Анастасии, - привет ей от меня передавайте. Пламенный.

Прежде чем покинуть деревню и отправиться на холм, где стояла старая церквушка, Сергей заглянул в разбитое окно Гены. Тот, что ожидаемо, висел в петле, будучи при этом в полном сознании. Он посмотрел на Сергея, но тот развернулся и молча отошел от дома. Сергей боролся сам с собой: с одной стороны, ему по-человечески хотелось помочь Геннадию, сняв его из петли, с другой стороны же, ему хотелось затянуть ту петлю еще туже, чтобы позвонки в шее этой нежити хрустнули окончательно. Но Сергей знал: Генку не убить, потому что он и так уже давно мертв. И проклятие с него уже никому не снять, а потому он так и будет каждую ночь против воли перебрасывать через балку неизвестно откуда взявшуюся веревку, мастерить петлю, закидывать ее на шею и отбрасывать из-под своих ног старую табуретку. И ничто: ни отсутствие веревки или табуретки, ни попытки укрыться в другом месте, ни привязывание себя к столбу – ничто не могло остановить свершение проклятия, которое много лет назад женщина, пребывая в полном отчаянии, наложила на того, кто был косвенно повинен в смерти ее сына и мужа.

Сергей все это помнил, потому и решил не вмешиваться в ход событий. К тому же он и сам был зол на Гену и со спокойной совестью оставил того болтаться в петле.

Приближаясь к холму, Сергей, то и дело оборачиваясь, еще долго наблюдал за своей спиной сопровождающую его нежить, но как только дорога пошла вверх, обитатели Нави оставили его: далеко не все они имели желание приближаться к месту, что на том свете считалось святым. Только черные глаза жуткой девчонки, которой было все нипочем, то и дело мелькали в высокой траве то с одной стороны тропинки, то с другой. Валюшу Сергей не боялся: этот демон уже не интересовался самим Сергеем – ему было куда интереснее заполучить душу и тело его сына. К тому же Валюша понимала: чем меньше у Сергея шансов спасти Ярослава, чем меньше у него остается времени, тем выше вероятность того, что он согласится на предлагаемую ему сделку. Поэтому демон терпеливо выжидал, не покидая из поля зрения этого живого ни на минуту.

У порога старой деревянной церкви стоял Тихон – монах, чьи глаза были такими же жуткими и черными, как и глаза девочки-демона. Но он надежно держал внутри себя того, кто, словно паразит, поселился в его душе, не выпуская эту темную сущность на свободу и не давая ей возможность сводить со свету простых смертных людей. Монах, одетый в длинную, черную, препоясанную рясу, в капюшоне выглядел как страж этих мест – высокий, мрачный, суровый, словно нагоняющий страх истукан, что стоит недвижимо среди старых могил.

- Вернулся? – своим громогласным, низким голосом спросил он Сергея. – Видать, потерял чего?

- Потерял, - печально замахал головой Сергей, подходя к монаху, - потерял… Скажи мне, Тихон… Можешь ли одолжить мне лопату. Дело одно есть…

- Могильщиком удумал заделаться? – не двигаясь с места, спросил монах.

- Хочу душам, что были обречены на вечное заточение, покой дать, - ответил Сергей, кладя на землю свою котомку. – И пусть уже высшие силы решают, куда им потом: то ли вверх, то ли вниз…

- Настасью обобрал? – почти безэмоционально проговорил Тихон.

- Обобрал бы – это, если бы себе забрал, - сказал Сергей, - так же, как она забрала моего сына. А я просто перепрячу ее игрушки. Все равно она за ними не следит: разбрасывает где попало, одну даже на тот свет зачем-то отнесла.

- Ты будешь копать новую могилу? – спросил серьезным тоном у Сергея монах.

- А что, есть варианты? – удивился тот.

Монах усмехнулся и, развернувшись, пошел в храм.

- Тихон? – окрикнул его Сергей, но уже через несколько секунд тот вернулся с лопатой в руке.

- Свечи в церкви никогда не сгорают, - сказал монах. – Огонь здесь есть всегда. Я не смогу тебе показать, где копать – он не даст, - Тихон коснулся указательным пальцем своего виска. – Поэтому найдешь сам. А теперь слушай меня внимательно…

Жила-была дивчина одна. Красивая, статная, неглупая. И все бы ничего… Да мало было ей того, что она имела: парни вокруг только бедные попадались, подруги – завистливые, а работы тяжкой – непочатый край. Вот и призвала она силы темные, дабы они сделали ее могущественной ведьмой, которая сама будет решать, что ей делать, с кем дружбу водить, кому позволять к себе приближаться, а кого, ежели потребуется ее черной душе – и со свету сжить. Цена за такое всегда одна – душа. Но дабы быть сильнее остальных, согласилась та дивчина всю себя без остатка тьме отдать, переродившись затем наново. Для того ей мало было в свое тело тьму впустить: она должна была обрести новое тело, что никогда бы не старело, ведь черноту, какая в ней поселилась, человеческая, слабая плоть не смогла бы снести… Вот так силой тьмы сюда перенесенная, дивчина та и попала в Навь. И совершили над ней обряд, после чего тело ее человеческое умерло, а она обрела новое – из иной плоти, из иной крови. Так в ней ничего от ее людской жизни и не осталось, так она и стала одной из самых сильных ведьм во всей Нави. Тело же свое бренное ведьма прикопала, отделив от него прежде голову, ведь знала, что, ежели кто кости ее отыщет да сожжет, тот лишит ее силы, оттого и схоронила головушку свою не на погосте, а в лесу – там, где под ногами у Лиха кости хрустят.

- Ну, Тихон, - замахал головой Сергей. – Не знаю, как и благодарить тебя за этот рассказ. Задача, конечно, сложная, но я попробую разобраться. Спасибо тебе.

- Меня не благодари, - сурово ответил монах. – Я лишь тебе побасенку местную поведал. А о ком она, о чем она… Тут уж тебе решать.

- Ты мне только вот что скажи, - задумался Сергей. – Если я найду то, о чем ты говоришь, затем в церквушке твоей огонька одолжу… А где мне потом черепушку искать? Я же правильно понял: Лихо – это такое образное выражение, верно?

- Образное, не образное, - снова отвернулся монах, собираясь вернуться в здание. – Разве в Нави что-то бывает понарошку? – усмехнулся он и скрылся за дверью. Сергей же остался стоять у старой церкви с лопатой в руках.

Посмотрев на завязанное покрывало, что лежало перед ним, он обернулся, думая, в какую же часть этого весьма необычного погоста ему идти. Кресты были далеко не на всех могилах, а, вероятно, лишь на тех, где их ставил сам Тихон – там, где Семен закапывал свои недоеденные жертвы. Закинув снова за плечо котомку, держа во второй руке лопату, Сергей решил обойти все кладбище от начала до конца, чтобы найти хоть какую-то зацепку, хоть какую-то подсказку, что укажет, где же здесь закопано обезглавленное тело Анастасии – то самое тело, от которого она когда-то, много веков назад отказалась.

Было жутковато: тут и там на давно сравнявшихся холмиках были установлены колокольчики, подобно тому, в какой несколько дней назад звонил и сам Сергей. На большинстве из них ниточка, что уходила в могилу к покойнику, истлела, но кое-где еще сохранилась: в очередной раз Сергей убедился, что ничто в Нави не подчиняется никаким законам его мира – мира живых.

Погост этот совершенно не был похож на те кладбища, какие Сергей привык видеть на том свете: не было ни оградок, ни памятных надписей. Даже имен не было на надгробных камнях, где те стояли: либо гнилой, покосившийся крест, либо просто колокольчик, висевший на специальном приспособлении, либо камень, на котором были выбиты символы, которые Сергей не мог прочесть самостоятельно.

Он вздрагивал почти каждую минуту, когда неподалеку от него, намеренно задевая старые колокольчики, на четвереньках пробегала черноволосая девочка в старом, грязном платье. Сергей старался не обращать на демона никакого внимания, продолжая изучать надгробия, но Валюшу это не устраивало, и тогда она стала извлекать из земли уже установленные кресты и вставлять их обратно в перевернутом состоянии.

Сергей не реагировал. Он продолжал изучать хаотично расположенные могилы, замечая оборванные кустики странно пахнущей, неведомой ему травы – вероятно, той самой, из которой и Анастасия, и Тихон и заваривали чай. Но одна могила все же привлекла внимание Сергея: вместо креста на ней лежал большой, гладкий, черный камень, на котором белой краской были нанесены непонятные Сергею символы, а могильной травы здесь росло больше, чем на остальных участках кладбища. Заметив, что человек пристально изучает черный камень, демон в обличии девочки, быстро перебирая руками и ногами, подбежал к тому месту и, вынудив Сергея отпрянуть назад, припал всем телом к давно сравнявшейся земле.

- Не слышу, - прохрипела Валюша, прижимаясь ухом к земле. – Не слышу того, кто тут лежит… Его уже нет здесь – он ушел. Осталась только пустышка. Тряпка, - усмехнулся демон. – Такая же тряпка, как у тебя лежит за пазухой, - не вставая, она указала на Сергея пальцем. – Они, - демон перевел внимание на замотанное покрывало, - не пустышки. Они – мухи в банке. А эту муху уже выпустили.

- Анастасия говорила, что одного из своих плененных мужчин – того, что и впрямь любила, похоронив его куклу, тем самым отпустила его на свободу, - задумался Сергей. – Выходит, это его могила…

- Скоро в такой же земле окажется и твой сын… - глядя Сергею в глаза, печально произнес детским голосом демон, но уже через мгновение разразился смехом. – Бедный, бедный Ярослав… Ему уже копают глубокую яму, просто еще не знают, кто именно в нее ляжет. Но я могу все исправить, - лукаво продолжила Валюша, растягивая черные губы.

Сергей, проклиная про себя этого мерзкого демона, развернулся и пошел дальше. Пройдя мимо нескольких относительно свежих холмиков с деревянными крестами, поставленными сюда Тихоном, боковым зрением он заметил в стороне что-то, что выбивалось из общей серости Нави. Обернувшись, Сергей увидел свежую могилу, усыпанную цветами и всевозможными венками, во главе которой стоял лакированный, резной крест. Медленно обходя его, Сергей уже догадывался, что за надпись он сейчас увидит на табличке – свое собственное имя, ведь не так давно именно на этом самом месте его и откопал монах. Но вместо своего имени он увидел другое – имя своего сына, а еще его фотографию с черной лентой в нижнем углу. У Сергея задрожали руки, стали подкашиваться ноги, затрясся подбородок. Он негромко выругался в адрес демона, но отойти от заваленного цветами могильного холма не мог.

- Я тебе его не отдам! – закричал он во все горло. – Где вы его прячете?!

Вдруг с холма покатилась и упала одна хризантема, а за ней еще одна, и еще. Венок, что лежал на самой верхушке холмика, приподнялся и тоже завалился набок. Сергей напрягся, сжал крепко черенок от старой лопаты, другой ладонью – завязанный на покрывале узел, и приготовился к тому, что сейчас может произойти. Его уже обманывали, и не раз, он знал, что и сейчас, вероятнее всего, перед ним лишь жестокий розыгрыш, какой ему устроила местная нечисть, в этом случае – демон в обличии девочки Вали. Но что, если Ярик действительно там? Ведь и сам Сергей был закопан на этом кладбище…

Цветы продолжали падать с холма, рыхлая земля – осыпаться вниз. И вот уже из-под нее показались детские, грязные пальцы, что сжимали собой землю – кто-то определенно пытался выбраться из могилы. Отбросив в сторону лопату, Сергей ухватил одной рукой детскую ладонь, но, когда ощутил, какая ты была ледяная, тут же отпустил ее, желая как можно дальше отойти от этого места. Но вот та рука его не отпускала… Более того – и вторая уже показалась из земли и тут же ухватила Сергея за запястье. Он пытался вырвать свою руку, но почувствовал, как детские ладони, что ухватились за него, стали затягивать его самого в могилу. Сергей ругался, паниковал – он уже по самую кисть не видел собственной руки, которую держали ледяные детские пальцы, но продолжал вырываться, пока, наконец, ему это не удалось. Отлетев назад на пару метров и упав на спину, он видел, как худенькие девчачьи руки снова показались над землей, еще через несколько мгновений оттуда же показалась и макушка с длинными, грязными, черными волосами, а затем уже знакомые ему жуткие глаза демона и ехидная, злобная улыбка черных губ.

- Тварь, - опять выругался Сергей и поднялся со своего места.

Тут же на его глазах все те яркие, пестрые цветы и венки, в которых буквально утопала могила с именем его сына, так же как и лакированный крест, стали тлеть и подниматься вверх, превращаясь в прах и пепел все того же серого цвета, как и все вокруг в этом проклятом месте. Как и сама Навь.

Он видел, как Валюша полностью выбралась из могилы, тут же принявшись звонить в колокольчик, который остался на месте истлевших цветов. Сам же Сергей, быстро и тяжело дыша, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься и не стать душить демона, побрел между могил дальше. Он знал, что ничего не сделает этой бестии, знал, что бессилен против нее, но в тот момент ему стало интересно другое: так ли быстро сейчас бьется сердце в его теле, что лежало в тот миг на диване Натальи, называющей себя ясновидящей? Хотя какая теперь разница? Сергей понимал, что он обманул ту женщину, даже можно сказать: подставил ее. Разумеется, он написал письмо матери, но ответственности Наталье Львовне, утверждающей в своем объявлении, что она оказывает услуги сверхъестественного характера, увы, будет не избежать, когда в ее доме обнаружат труп мужчины.

Сергей дошел до самого конца кладбища – дальше начинался лес, что простирался на весь видимый горизонт. У самой окраины погоста рос огромный куст шиповника: казалось, растение было мертвым, но все же, несмотря на засохшие старые листья и отсутствие ягод, ветви выглядели свежими, а иголки – огромными и весьма колючими. Присмотревшись, Сергей увидел за этим большим кустом черный камень, подобно тому, какой ему уже встречался на могиле одной из кукол Настасьи. Но этот камень был больше, и на нем, как и на предыдущем, белой краской были начертаны неизвестные Сергею символы.

- Нашел, - довольно ухмыльнулся Сергей. Обернувшись, он никого не увидел – даже Валюша свой нос сюда не сунула. – Вот и славно, - проговорил он и подошел к кусту.

Куст и впрямь был огромен: подступиться к месту, что, вероятно, и являлось могилой, было невозможно. На всякий случай затолкав за пояс спортивных штанов узел от покрывала, чтобы никакая нечисть, обитающая на погосте, никого из него не уволокла, Сергей принялся нещадно рубить лопатой колючий куст шиповника. Он не знал: был ли это шум от трескающихся веток, или же за его спиной снова кто-то бегал, пытаясь его запугать, но останавливаться Сергей не собирался. Шипы впивались ему в кожу рук, на черенке лопаты оставались следы крови, иногда кровь капала даже на сухую землю, что тут же впитывала ее в себя, как живительный нектар. Сергей не знал, как долго он орудовал лопатой, но как только к черному камню образовался проход, он шагнул в заросли шиповника и, продолжая рубить его ветки, уже видел участок земли, который ему придется перекопать. А спустя еще какое-то время он, наконец, всадил лопату в землю.

- Интересно, - устало проговорил он, выкопав яму уже глубиной около метра, - местные здесь никогда не устают?..

Он же устал. Его сердце все еще билось, а, значит, все, что свойственно телу живого человека, было свойственно и его душе, в том числе и усталость. Сергей не знал, как давно были события, о которых поведал ему монах, он не знал, сколько веков в этой земле пролежали кости ведьмы, которая наверняка уже была в курсе того, что затеял проклятый ею Сергей. Останавливаться было нельзя: стемнеть могло в любой момент, а в паре метрах от выкапываемой могилы уже начинался густой, темный лес. Но, провозившись еще какое-то время, Сергей, наконец, что-то увидел, и это его немало удивило: в земле действительно были человеческие останки, которые сохранились, словно пролежали здесь не более полувека, а не несколько веков, и объяснение такой сохранности Сергей нашел, когда присмотрелся к найденным им костям. Абсолютно весь скелет, все кости были исписаны некими надписями, словно кто-то уже после смерти погребенной здесь ведьмы нанес на ее лишенные плоти останки эти гравировки мелким напильником или ножом. Но Сергей понимал, что ни Анастасия, ни кто-либо другой это делать не стал бы, а, значит, эти начертания образовались на ее костях еще при ее земной жизни, вероятно, в тот самый момент, когда Настасья и заключила сделку с тьмой.

Сергей орудовал осторожно, чтобы не повредить идеально сохранившийся обезглавленный скелет и не упустить ни единого мельчайшего его фрагмента, и все же ему нужно было торопиться. Выложив двенадцать тряпичных кукол на землю, Сергей аккуратно сложил в принесенное им покрывало все исписанные непонятными ему символами останки, стараясь ничего не оставить в земле.

- Надеюсь, теперь она точно после такого сюда явится, - проговорил Сергей. – Хотя явиться можно только в Явь, где эта змея сейчас и находится, - усмехнулся он.

Он обшарил руками всю могилу, чтобы в ней не осталось ни единой косточки, бережно завязал покрывало, проверив, чтобы содержимому неоткуда было просыпаться, и только после того взял принесенные им старые тряпичные куклы, внутри которых, помимо соломы, были еще и человеческие души, и, как сама же ведьма его и научила, аккуратно уложил их в один ряд на дно могилы, также положив туда фотографии и письма, некогда им принадлежавшие.

- Покойтесь с миром, парни, - выбираясь из могилы, сказал Сергей и принялся закапывать могилу. Когда он снова взял лопату в руки, то отметил, что держать ее было теперь больно: на ладонях стали лопаться мозоли, в которые уже набилась могильная грязь. Но это не остановило Сергея и даже не замедлило его работу: он торопился, потому что стал замечать, что серость Нави уже начинала перетекать в черноту.

Отбросив черный, надгробный камень ведьмы с нечитаемыми на нем надписями как можно дальше в лес, Сергей снова закинул котомку за плечо и поспешил к церквушке, у входа в которую его уже ожидал Тихон.

- Пусти переночевать, - устало проговорил Сергей, вставив в землю лопату. – До деревни до темноты не дойду, да и с этим барахлом мне туда лучше не соваться.

- С этим барахлом даже я тебя на порог не пущу, - строго ответил монах.

- Куда же мне ее? – бросив у своих ног завязанное узлом покрывало, спросил Сергей. – Там все, как ты и говорил. И без головы.

- Голову она на сохранность в лес передала, - сказал Тихон.

- Помню-помню: Лихо… - закивал Сергей. – Так что мне с этой гадостью делать? Не буду же я носиться с этими костями? Они все исписаны непонятными мне символами…

- Это был особый колдовской язык, - мрачно ответил монах. – На этом же языке ведьмы и сейчас читают свои заклинания. Это темная сила, темная магия. У меня здесь в подземелье всякая нечисть хранится, потому то, что ты принес, занести сюда не дам. Много будет охочих до этих костей, многие захотят благодаря им обрести могущество, пускай даже и головы здесь нет. Эти кости – это жертва, принесенная добровольно злым силам. Они и еще не одну тысячу лет так пролежали бы, и власти своей не утратили. Потому с ними не пущу.

- И что мне делать? – растерянно спросил Сергей. – Не закапывать же мне их обратно?

- Стой, - сурово приказал монах и вошел внутрь церкви, откуда уже через минуту вернулся, держа в руках горящую церковную свечу – такую же, какая была у Сергея, когда он проводил ночь в подземелье монастыря. – Только не разжигай пламени прямо у порога, - сказал ему Тихон. – А когда закончишь, тогда можешь и переночевать. Куда идти – ты помнишь.

- Третья келья слева, - закивал Сергей. – Спасибо тебе, Тихон.

- Не благодари, - отвернувшись, сказал монах. – А пуще, когда в Явь явишься, за упокой раба божьего Тихона свечу поставь. Такую, что сгорает, а не такую, как эта…

С этими словами монах ушел в храм, прихватив с собой лопату, что у него одалживал Сергей. Сам же Сергей взял свою котомку и, держа в другой руке свечу, отошел на некоторое расстояние от храма, остановившись у большой, ветвистой ивы, что росла на кладбище, печально нависая над здешними могилами. Сергей поднял завязанное покрывало как можно выше и поднес к нему пламя свечи. Ткань тут же занялась, и тогда Сергей положил котомку на землю, продолжая подносить к ней огонь со всех сторон. Он вынул из кармана мятое фото, на котором был изображен вместе с Анастасией, которая тогда называла себя Анной, и положил его поверх ткани. Покрывало и его содержимое загорелось полностью, источая густой, черный дым. Казалось, в нем то и дело мелькали очертания разных лиц, и Сергей понимал, что, вероятно, так оно и было, ведь горели кости ведьмы, которая много веков примеряла на себя чужие обличия, не просто повторяя внешность других женщин, а воруя их души.

Сергей наблюдал за костром, который пылал так ярко, словно то старое покрывало прежде полили горючей смесью. Однако никакого тепла от того огня не исходило. Глядя же на языки пламени, Сергей не заметил, как на Навь опустилась ночь. Когда огонь стал понемногу затухать, он поднял взгляд и ужаснулся: вокруг него стояли десятки темных теней, какие он в этой кромешной тьме никогда бы не увидел, если бы не пламя костра. Сергей оборачивался, но, куда бы он ни посмотрел, везде были они. Но кто они? Призраки? – Сергей уже не один раз встречал призраков в Нави, и те выглядели иначе. Демоны? – Но эти темные силуэты стояли недвижимо, безучастными зрителями наблюдая за живым человеком. Судя по всему, каждая тень стояла на том месте, где была ее могила, но все же все они были обращены к Сергею.

Шагая назад, боясь повернуться спиной к погосту, на котором десятки жутких теней следили за ним, Сергей быстро приближался к входу в церковь, крепко держа в своей руке свечу, огонек которой, казалось, стал намного выше, чем был совсем недавно. Он не сводил глаз с кладбища, пока, врезавшись спиной в стоявшего на пороге монаха, не вскрикнул от неожиданности.

- Это фантомы, - сурово проговорил монах. – Остатки памяти, что хранится в телах. А теперь иди, – строго приказал он. – Живее…

Сергей обошел Тихона, с удивлением разглядывая того и понимая, что что-то в нем изменилось. Переступив порог и поглядев на монаха, что остался стоять у входа снаружи, Сергей понял: тот стал еще выше. Он заметил, как руки монаха буквально на глазах стали удлиняться, нависая над полом длинными плетями; плечи и лопатки под черной рясой начали хрустеть и выпирать, словно кто-то ломал их изнутри, а сам Тихон, чей рост, несомненно, с каждой минутой становился все выше, наклонился, обернулся и, глядя на Сергея глазами, что, казалось, стали еще чернее, хрипло прорычал:

- Уходи!

Сергей, наконец, двинулся с места. Он быстро добежал до двери, что вела вниз, в кельи подземного монастыря, распахнул ее, и огонек на свечи тут же вспыхнул вполовину ярче. Сперва Сергей подумал, что это произошло из-за резкого открытия двери и сквозняка, но никакого движения воздуха там не было по одной простой причине – не было самого воздуха. Спускаясь по ступеням вниз, Сергей понял, почему свеча так ярко горела: в длинном, словно в тюремном коридоре почти рядом с каждой дверью стояли различные существа – нечисть, которую на том свете церковники изгнали из одержимых людей, отправив отбывать свое наказание в потустороннем монастыре под присмотром такого же одержимого бесом монаха. Теперь же все эти демоны и прочая нечистая сила смотрели на живого в мире мертвых, испытывая лишь одно желание: сожрать его – каждый по-своему. Сергею же могло показаться, что перед ним стоят обычные люди: вдалеке была женщина в старом, грязном, рваном платье, рядом с ней – высокий, крепкий мужчина с седой бородой, из-за его спины выглядывал мальчишка лет пяти, а напротив него стояла худосочная старуха. Но всех их объединяло одно: они смотрели на Сергея жуткими, черными глазами – такими же, какие были и у Валюши, и у самого Тихона. От глаз по коже их лиц расползались черные вены, отравляя нечистотой тело, которое эти демоны и занимали. Сергей видел и свечение, что исходило из-под некоторых дверей, понимая, что там заперты навьи либо кто-то, подобный им. Но все это его мало интересовало – он спешил в третью дверь слева и, как только переступил порог уже знакомой ему кельи, тут же захлопнул дверь.

- Папа? – раздалось за спиной.

Сергей, все еще стоя лицом к двери, напрягся и зажмурил глаза. Свеча в его руке горела ярко, пламя поднималось все выше, что, как он уже догадался, говорило о том, что совсем рядом с ним находится нечисть. Но как понять: эта нечисть сейчас прямо за его спиной, или же огонь указывает на весь тот сброд, что стоит за дверью?

- Папа… - снова жалобно проговорил кто-то голосом Ярослава. А вдруг это он? Вдруг он все это время был спрятан именно здесь – в третьей келье слева?

- Я очень хочу, чтобы это был ты, - уперевшись лбом в деревянную дверь и стуча по ней кулаком, проговорил Сергей. – Но…

Он медленно обернулся и никого не увидел. В келье находился только он сам, однако за дверью снова послышался шепот, уговоры впустить внутрь, жалобные стоны. Сергей слышал разные голоса. Казалось, там стояла его мать, которая не впервые упрекала сына в неуважении к ней; был там и голос Кристины, умолявший открыть ей двери; слышался и плач Ярослава… Больше всего в тот момент Сергею хотелось, чтобы в коридоре этого подземелья его действительно позвал его сын, но он помнил, что ему сказали в деревне: Анастасия наложила на душу мальчика заклятие, и теперь ее не видит ни нечисть, ни живые.

Присев на пол, прислонившись спиной к двери, Сергей закрыл глаза. Он здесь уже был, и это вселяло некое ощущение спокойствия, пускай и ложного, пускай и временного. За его спиной то и дело кто-то царапал дверь и звал его, но Сергей почти не обращал на это никакого внимания. Он задумался: миллиарды людей живут на том свете, не подозревая, что есть и другой мир – мир, который существует в тени жизни. Анастасия говорила, что таких деревушек в Нави много. Выходит, каждый житель планеты Земля может в любой момент столкнуться с кем-то, кто пришел из этой тени так же, как Сергей однажды столкнулся с Анастасией. А сколько нечисти скрывается в темноте? Сколько таких Семенов в полнолуние возвращается в Навь с добычей? Добычей, что была чьим-то близким человеком, которого уже никто и никогда не найдет. Сколько ведьминских проклятий отправило души отбывать свое заключение в Навь? Сколько болезней и смертей принесли на тот свет простым людям навьи, то и дело посещая мир живых и питаясь людским страхом? Сколько женщин было доведено до сумасшествия игошами, которые постоянно пробирались к ним, напоминая об их грехах? А сколько теней – фантомов, подобных тем, какие Сергей только что видел на погосте, скрываются во мраке ночи в каждой комнате, каждой квартире? Ведь если эти темные силуэты – это воспоминания, тени ушедших жизней, то ведь наверняка старые дома просто наполнены ими. А люди не знают… Люди ничего не ведают и спокойно ложатся спать, оставляя в детских комнатах лишь ночники. И именно дети и видят те самые фантомы, указывая пальчиком в дальний угол комнаты и пугая этим своих родителей. В каком возрасте это проходит? Почему взрослые не видят тех, кто ушел навсегда? А, может, вовсе не навсегда?

Неважно. Главное, чтобы Ярослав ушел лишь на время. Сергей знал, что точно так, как за этой дверью голосом Кристины плачет притворяющейся ею демон, сейчас на том свете плачет и сама Кристина. И он, Сергей, сделает все, чтобы у нее больше не было поводов для слез.

Глава 5. Лихо

Он уснул, не вставая с каменного пола. Когда же за дверью снова стало тихо, Сергей, открыв глаза, услышал, как кто-то приближался к его келье, идя по коридору тяжелой поступью. Сергей поднялся, отошел от двери, зная, что ее сейчас откроет Тихон.

- Выходи, - прохрипел монах, выпуская Сергея.

- Сколько здесь у тебя обитает нечисти? – глядя на закрытые двери в длинном коридоре, спросил тот.

- Достаточно, чтобы свести с ума небольшой городок, - ответил Тихон. - Поднимайся и верни на место свечу.

Сергей сделал все, как ему велели, затем присел на стул и, глядя на серое лицо монаха, спросил его:

- Ты можешь это прекратить? Есть хоть какой-то выход освободить тебя? Ведь понятно, что демон мучает тебя.

- Я привык, - сурово ответил монах. – А теперь иди. Скоро тебя будут искать. И не только тебя. Ведьма и по свою, и по твою голову наведается. Попомни мое слово.

- Где мне его искать – ее череп? В лесу?

- Я уже сказал все, что мог. Больше мне не даст сказать тот, кто во мне. Но помни: сказки – это не сказки.

- Я был в другой части леса. Там, где тонкое место.

Монах закивал головой.

- Знаю, - сказал он. – Там бесята в облике младенцев по кустам рыщут.

- Игоши, - усмехнулся Сергей. – Да, эти мелкие твари – те еще вредители… Здесь они не водятся?

- Здесь нет тонкого места, как там, - спокойно проговорил Тихон. – Здесь иное место – тихое. Сюда редко захаживают… Хотя раньше чаще бывало.

- Кто захаживает? – удивился Сергей.

- Люди. Живые, - невозмутимо сказал монах.

- То есть как это? – удивился Сергей. – И ты еще говоришь, что это не тонкое место? Отсюда есть ход в Явь?

- В этой части леса кроется слишком много тех, о ком русский народ раньше писал сказки. Вся лесная нечисть у меня за двором обитает: и леший, и кикимора… Леший уже с деревьями породнился так, что и не отличишь, а кикимора в болоте завязла – делать-то им нечего! А раньше заблудится человек в лесу и не заметит, как нечисть ему дорожку уже иную прокладывает – в самую Навь. Вот и заходили сюда заблудшие души, а их тут Лихо-то и встречало… Перед кем старухой тощей показывался, перед кем – стариком худым. Люди боялись его, старались в лес по одному не ходить, а все равно всякий раз кто-то, да заблудится. Вот на их костях Лихо и обитает, и среди тех костей…

- Я понял, - закивал Сергей. – Выходит, сейчас и мне нужно будет заблудиться…

- Ступай, - повторил Тихон.

- Один ты здесь, в ком хоть что-то человеческое осталось, - уже стоя на пороге, сказал ему Сергей.

- Это не человеческое, - глядя на него, ответил монах, - а божье, - он указал длинным, серым пальцем вверх.

Сергей вышел на улицу: серое небо, серый воздух, гнилые перевернутые кресты на могилах – проделки Валюши. Сама же Валюша сидела около ивы и пальцем что-то рисовала в пепле, оставшемся от вчерашнего костра. Заметив Сергея, она подняла взгляд и, облизав грязный палец, измазанный пеплом, с ехидством заговорила:

Раз, два, три, четыре, пять.

Ведьму ты идешь искать.

В том лесу должно быть тихо,

Или вглубь утащит Лихо –

Обезглавит, и опять:

Раз, два, три, четыре, пять…

- Как же ты меня достала… - буркнул Сергей и прошел мимо, не обращая внимания на демона, что тем временем стал взбираться на иву, выкрикивая что-то Сергею вдогонку о его сыне.

Он прошел около того места, где накануне вечером выкопал кости ведьмы и закопал туда ее двенадцать кукол – все было так, как он вчера и оставил, и это радовало. И пускай не всю ведьму, но большую ее часть ему все же отыскать и даже сжечь удалось. Теперь же он стоял перед огромным бескрайним лесом и не знал, что его там могло ожидать. Он даже не знал, куда ему идти! Ни тропинок, ни каких-либо опознавательных знаков того или иного направления – ничего. Шагая вперед в заросли, Сергей не был уверен, выберется ли он вообще когда-то отсюда, ведь заблудиться в обычном лесу – опасно, но заблудиться в лесу в Нави – это практически нулевая возможность выжить.

Сергей ломал ветки кустарников, чтобы, в случае чего, видеть, где он уже проходил и вернуться той же дорогой, но уже через пару часов понял, что ходит кругами: около одной и той же сломанной ветки он прошел трижды.

- Быть того не может, - пробубнил он. – Я же шел все время вперед.

За спиной послышался какой-то шорох: казалось, кто-то сидел в кустах, но, обернувшись, Сергей никого не увидел. Теперь в другой стороне раздался хруст, как если бы хрустели сухие ветки под чьими-то тяжелыми ногами, но и сейчас, оглянувшись по сторонам, Сергей по-прежнему ничего не замечал.

Он шел и шел, понимая, что устает и начинает нервничать, ведь время уходило, а он тратил его впустую.

- Пойди туда, не знаю куда, - пробормотал он. – Принеси то, не знаю, что…

Сперва он подумал, что вокруг стало темнеть, но на самом деле плотность растительности не позволяла даже тому скудному свету, что освещал Навь, пробиться в эти места. И когда Сергей уже хотел плюнуть на все и, прислонившись к одной из необычайно высоких сосен, отдохнуть, он заметил, как вдалеке в чаще деревья клонятся то в одну, то в другую сторону. Но ведь ветра в Нави нет…

Собравшись с силами, Сергей направился в ту сторону, чувствуя, что почва под его ногами стала теперь мягкой и болотистой. Слева от него что-то пронеслось. «Навья», - подумал Сергей и уже через мгновение убедился в своей правоте: прямо на него среди деревьев несся призрак, чье лицо было сокрыто за нависающим над ним покрывалом. Он хотел уклониться, но навья налетела прямо на него, пролетев сквозь и устремившись дальше. Сергей тяжело дышал – он немало испугался, но времени на страх не было, ведь справа от него пролетал, не касаясь земли, еще один такой же призрак, насмехаясь при этом над путником, что заблудился в лесу. Затем откуда-то появилось еще несколько навий, что выглядели одинаково: светлые, призрачные балахоны, которыми были покрыты и их головы, и их лица; руки, выглядывающие из-под длинных рукавов, давно лишились кожи и теперь представляли собой лишь костлявые призрачные ладони; ног же и вовсе не было видно, ведь одеяния призраков были намного длиннее человеческого роста.

Сергей пытался сохранить спокойствие, вспоминая, с каким количеством нечисти ему уже приходилось столкнуться в Нави, но все же какая-то его часть хотела дать ему команду: «Беги!». Вот только куда бежать? Он в лесу, вокруг – непроглядная чаща и кружившие вокруг него приведения. Возможно, это были души людей, что, как рассказывал Тихон, забрели сюда из Яви, будучи обманутыми лесной нечистой силой, но где же тогда их тела? Где же их кости, о которых упоминал монах?

Пройдя вперед какое-то расстояние, сопровождаемый призраками, Сергей увидел их останки: перед ним открылась огромная поляна, сплошь усеянная человеческими костями. Были там и ребра, и позвонки, и длинные кости рук и ног, и, что Сергея интересовало больше всего – черепа. Большинство костей были сломаны, словно по ним кто-то топтался, но кто? Лихо? Сергей все еще не мог понять, кто это или что, и было ли это абстрактным понятием или именем существующей в Нави очередной темной сущности. Он обернулся – призраки остались за его спиной, наблюдая за живым человеком со стороны, словно боясь пройти дальше и оказаться буквально на своих костях. Сергей же решился и прошел вперед, но тут снова заметил, как деревья, что были на другой стороне этого открытого кладбища, стали клониться, словно их кто-то двигал. Ему даже показалось, что одно из этих деревьев – самое сухое и тонкое – шагало ему навстречу, но, подняв взгляд вверх, Сергей понял: навстречу ему шло вовсе не дерево – навстречу ему шагало Лихо.

Он никогда не видел ничего подобного: огромное в высоту существо, что достигало роста самых высоких сосен, худое, словно скелет, а его лицо… Казалось, это был сухой старик, вот только его голова была размером со всего Сергея; редкие, седые волосы, свисавшие до плеч, больше напоминали траву, что растет на болоте; взгляд же этого чудища… Это то, что удивило Сергея больше всего, ведь глаз у того был всего один. Сергей сразу вспомнил слова загадки, какую ему загадывал маленький демон:

Одним лишь оком бдит за лесом,

Но видит даже малый куст.

Слыл колдуном он, слыл и бесом.

Костей повсюду слышен хруст…

- У меня нет шансов, - прошептал Сергей и уже обернулся, чтобы бежать, но, видя преградивших ему дорогу призраков, понял, что те на самом деле не боялись зайти на поляну, что служила могильником – их задачей было не выпустить отсюда живого.

- Зачем пришел? – с огромной высоты громогласно проговорило существо, ступая своей огромной ногой на хрустящие под ней кости.

Сергей сперва растерялся, чуть было не начал нести бред о том, что он заблудился, когда вдруг вспомнил истинную цель своих поисков и громко ответил:

- Мне нужна голова ведьмы!

После недолгого молчания чудище разразилось громким смехом.

- Голова ведьмы?! – насмешливо переспросил он. – А сундук с золотом в придачу не желаешь?

- Было бы неплохо, но, пожалуй, откажусь, - с ухмылкой, несмотря на трясущиеся и подкашивающиеся ноги, ответил Сергей.

- Что ж, смело, - ответило Лихо, и голос его разносился по всему лесу даже при полном отсутствии воздуха. – Я же хочу предложить иное… Я поступлю с тобой так же, как и со всеми ними, - он обвел своей длиннющей, худой, как у скелета рукой, что больше напоминала тонкую, высохшую ветку дерева. – Твоя душа навеки останется узником моего леса, а твои кости будут служить мне ковром.

- Не выйдет! – громко выкрикнул ему Сергей. – Видишь ли, перед тобой не человек из плоти и крови, - Сергей опустил голову и тихо проговорил: - а лишь его никчемная душа… А потому поживиться тебе особо нечем, - теперь он почти кричал. – Даже страха у меня перед тобой нет, - и Сергей на этот раз был честен, потому что и колени его перестали дрожать, и сердце стучало в обычном ритме, если, разумеется, не учитывать тот факт, что в тот же момент в физическом теле его сердце делало не больше пяти ударов в минуту. – Ты можешь меня убить. Но трофея у тебя не останется. Я же сюда пришел за головой ведьмы, потому что знаю: она спрятала ее где-то здесь, где-то в твоем могильнике.

- Забавно, - проговорил одноглазый монстр. – Я словно вернулся в благоприятные времена, когда в Навь захаживали сильные духом молодцы, желающие спасти прекрасных девиц от чудищ злобных.

Лихо захохотало, и от смеха того призраки за спиной у Сергея заметались, словно боясь попасть под горячую руку чудовища.

- Ты же на богатыря совсем не похож, - ехидно проговорило Лихо, - да и времена не те нынче… Вот что, странный ты человек… Раз уже пришел, то отгадай загадку, и, ежели отгадаешь, скажу тебе, где искать то, что тебе нужно.

- Опять загадки, - иронично усмехнулся Сергей и замотал головой. – Обещаю: если выберусь, всю историю, всю мифологию перечитаю…

Огромный зверь, что рвет на части

Деревья валит на ходу.

И не в его та ярость власти.

И он один такой в роду.

В очах его душа живая,

А в той душе звериный взгляд.

Смог умереть, не умирая –

И всякий раз такой обряд.

Его увидишь пред кончиной,

Но человеком ты сражен.

Там за звериною личиной

Такой, как ты, заворожен.

- Литературный кружок какой-то… - тихо-тихо пробурчал себе под нос Сергей. – Дай подумать! – выкрикнул он.

Чудище ехидно усмехнулось и, склонившись над поляной, сплошь усыпанной человеческими костями, своей длинной, худой рукой собрало целую пригоршню останков. Одноглазый монстр насмехался над человеком, перетирая своими костлявыми пальцами человеческие кости в труху.

Сергей же тем временем пытался вспомнить все, что он когда-то слышал о славянской мифологии, о существах потустороннего мира, о тех, о ком русский народ веками рассказывал детям сказки, которые оказались вовсе не сказками. Первое, что пришло ему на ум, прослушав загадку до конца – это оборотень. Но какой? Те фильмы про оборотней, что Сергей смотрел в своей жизни, судя по всему, не несли в себе никакого истинного посыла. В отличие от книг…

- Я что-то такое читал… - задумался он. – Это не волк… Я знаю. Это не волк. Это был медведь… - Сергей осмотрелся вокруг. – Но как же его звали…

Лесное одноглазое чудище рассмеялось, предвкушая победу над глупым, неотесанным человеком. Лихо на свой длинный, острый коготь стало насаживать человеческие черепа, как виноград на шпажку, сбросив потом их все у ног Сергея. Монстр, чей рост достигал роста самых высоких деревьев, с легкостью склонился над поляной, приблизив свое жуткое лицо как можно ближе к человеку.

- Не знаешь… - довольно прошипело одноглазое Лихо с лицом уродливого старика. – Глупый, глупый человечишка…

- Берендей, - вдруг уверенно сказал Сергей, глядя прямо в огромный, единственный глаз чудища. – Это берендей. Я читал о нем. Я знаю.

Монстр переменился в лице. Его бледные губы скривились, взгляд одного-единственного глаза стал злобным, а пальцы потянулись к шее Сергея, но, почти коснувшись человека, остановились.

- Верно, - раздраженно ответило Лихо. – Берендеев давно уж нет в Нави, - прохрипело чудище, снова принимая вертикальное положение. – Эти бестолковые создания решили жить среди людей, где те их и истребили.

- Не заговаривай мне зубы, - серьезным тоном проговорил Сергей. – Я отгадал твою загадку. Теперь скажи мне, где череп ведьмы.

- Люди… - с отвращением и некой брезгливостью проговорил монстр, отворачиваясь от Сергея. – Вечно считают себя венцом творения, засовывают свой нос не в свои дела…

- Где череп?! – громко повторил Сергей.

- Нет до тебя мне дела, - посмотрело на Сергея Лихо. – Ни живой, ни мертвый… Лишний ты здесь… - чудище снова собрало пригоршню костей и, с высоты своего роста рассыпая их на поляну, проговорило: - Днем не увидишь, лишь во тьме, присевши на трухлявом пне…

Сказав это, монстр ушел в чащу леса. Сергей видел, как тот раздвигал стволы деревьев, чтобы пройти, и только тогда, когда чудище полностью скрылось, он понял, что провел все эти минуты общения с ним, словно пребывая где-то не здесь. Казалось, все, что он только что видел, было лишь сном, оттого он и перестал бояться. Но все это происходило на самом деле: груда костей, что находилась прямо перед Сергеем, была настоящей; и все те люди, чьи останки теперь служили ковром на огромной лесной поляне, когда-то давно были живыми и имели неосторожность заблудиться в лесу; и это одноглазое, жуткое существо, о котором Сергей никогда ранее даже не слышал – тоже было настоящим. Все в Нави было настоящим, просто не там, где привычно – в ином мире, в ином измерении. И в этом измерении где-то сокрыта душа сына Сергея.

Он обернулся, но не увидел за своей спиной ни одного из тех призраков, что были там минуту назад. Посмотрел на поляну из костей, но и ее Сергей больше не увидел – теперь перед ним была густая чаща леса. Еще более непроглядная, чем до этого. Сергей понял: Лихо сдержало свое слово и дало ему подсказу о местонахождении черепа ведьмы, но оно вовсе не обещало выпустить его из леса. Оглядываясь, чтобы понять, куда же именно ему идти, Сергей пришел к окончательному выводу: он заблудился, а потому выбранное направление не имело никакого значения.

Определить свое местонахождение по мху, как тому учили в детстве, было невозможно, потому что мох рос со всех сторон деревьев. Когда же тьма стала опускаться на Навь, Сергей достал из кармана телефон и фонариком принялся освещать себе дорогу, которой здесь как таковой не было. Ноги заплетались, руки были изранены колючками, злость и отчаяние брали верх над здравым рассудком. И все же он шел, потому что останавливаться здесь – даже непонятно где – уж точно было не лучшим вариантом.

Стемнело почти полностью, когда Сергей заметил то, о чем говорило ему одноглазое чудище: вдалеке за кустами был огромный гнилой пень. Сперва в голову пришла бесполезная мысль: а откуда в этом заколдованном лесу вообще может быть пень, если деревья здесь никто не вырубает? Но, подходя к пню ближе, Сергей понял, что на самом деле эта информация его совершенно не интересует. Пень и впрямь был огромным, но никаких поваленных деревьев и уж тем более таких больших Сергей нигде не видел. И все же Лихо ему не солгало…

- Днем не увидишь, лишь во тьме, присевши на трухлявом пне… - пробормотал Сергей, подходя ближе и осматриваясь по сторонам. – Когда все это уже закончится? – присаживаясь на пень, спросил сам себя он. – Хочется нормальной, спокойной жизни… Вот же «посчастливилось» встретить эту ведьму…

Сергей сидел на огромном пне, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять: где же здесь может быть спрятана голова Анастасии. Он действительно устал. Не сейчас, а вообще. Он нервничал, он боялся, что у него ничего не получится, что он не успеет, а тем временем на Навь опустилась ночь.

Он смотрел вперед, куда светил фонарь его телефона, не зная, что делать, но потом решил прислушаться к последним словам одноглазого монстра и выключил фонарик.

Все погрузилось во мрак. Не было видно даже собственных рук, которые Сергей поднес к лицу. Ничего. Чернота. Но вдруг за его спиной что-то стало разгораться, и Сергей смог разглядеть свои пальцы, после чего резко обернулся: прямо перед ним в зарослях был такой же свет, как и той ночью у Натальи Святославовны, что встретила его в лесу.

- А вот и ты, - довольно растянув улыбку, сказал Сергей и направился в сторону леса, где из глазниц черепа, усаженного на кол, ярко горел свет.

Он догадывался, что будет не все просто. Казалось, эти горевшие ярким светом глаза смотрели прямо на него, и от этого Сергею становилось не по себе. Чем ближе он подходил к тому месту, где в землю был вставлен кол с насаженным на нем черепом, тем вязче становилась та земля. Сергей уже тонул в болоте ранее, но тогда это было происками злобного демона, сейчас же – заклятие не менее опасной ведьмы, которая наверняка приняла здесь еще какие-то меры безопасности.

И все же он почти дошел: Сергею оставалось сделать всего несколько шагов, чтобы ухватиться за деревянный посох, на который и был насажен череп, когда он понял, что почва под ногами не просто вязкая: она шевелится. Ухватив деревянный шест, с легкостью вытянув его из земли, Сергей осветил светом, что шел из исписанного непонятными надписями черепа, почву вокруг себя, и понял, почему у него были такие ощущения: вся земля вокруг Сергея была покрыта извивающимися змеями, подобно той, какой дважды оборачивалась Настасья, желая ради забавы слегка придушить Сергея. Он знал, что животных в Нави нет, выходит, эти змеи – это только колдовство, но ведь они могут причинить вред…

Чувствуя, как холодное, скользкое тело рептилии пробралось ему в штанину, Сергей ускорился и буквально побежал в сторону огромного пня, боясь, что змея может его укусить, но, как только он добрался туда и вытащил из штанины гадюку, та рассыпалась пеплом в его руке, так и не причинив ему никакого зла.

- Запугать хотела, - усмехнулся Сергей, глядя на череп. – Вот и все, Настасьюшка. Вот я и нашел тебя, по кусочкам собрал, по запчастям, как куклу. Только не тряпичную. Слышишь?

С глазами безумного Сергей постучал по костяной макушке, отметив, что все надписи на черепе, как и на остальном скелете, были выполнены путем мельчайших надрезов на кости.

- Ну что, - все еще разглядывая череп, проговорил Сергей, - откуда в тебе этот свет? Прямо-таки маяк в лесу! Теперь, Анастасия Ильинична, поспешим с тобой в деревню. Мысль одна у меня имеется, как мне с тобой поступить… Теперь главное – дорогу назад найти.

Сергей, немало взбодрившись, зашагал вглубь, откуда, как он был уверен, и пришел к тому пню. Свет из черепа ведьмы горел так же ярко, как и из черепа супруга старой гадалки, и Сергей вспомнил, что нечто подобное и впрямь было в детских сказках.

- Кто же это все записывал? – размышлял он вслух, пока шел. – Кто-то, выходит, бывал в Нави, как и я сейчас, а потом описывал все это в сказаниях? А до наших дней эти истории дошли лишь в виде сказок…

Несмотря на яркий источник света, что был при нем, Сергей не забывал, что находился в лесу, в котором обитали весьма опасные существа. За его спиной зашелестели кусты, и это немало взволновало Сергея, затем шелест повторился с одной стороны и сразу с другой. Сергей остановился: справа от него в кустах кто-то шептался и негромко хихикал детскими голосами, но, посветив туда, Сергей никого не увидел. Тяжело вздохнув, он продолжил идти в том же направлении, куда и шел, в надежде, что те, кто перешептывался в кустах, кем бы они ни были, его не тронут.

Но к шелесту добавились шаги: Сергей замедлился, пытаясь прислушаться и предположить, кто же его мог преследовать. Он остановился, и тот, что шел за его спиной, тоже. Резко обернувшись, Сергей вскрикнул и чуть не отбросил в сторону посох с черепом, когда увидел Ярослава, стоявшего всего в двух метрах от него.

- Сын?.. – тяжело дыша, спросил Сергей, но уже через мгновение понял, что это очередные проделки местной нечисти: у того, кто предстал перед ним в теле Ярослава, были черные глаза – такие же черные, как и ночь в лесу Нави.

- Это все из-за тебя, - злобно проговорил псевдо-Ярослав, постепенно переходя на крик. – Это из-за тебя я оказался здесь! Это из-за тебя я умру! Это из-за тебя плачет мама!

- Как же вы мне надоели, - маша в разные стороны головой, сказал Сергей. – Убирайся.

- Смотри, что ты со мной сделал…

Из черных глаз и изо рта того, кто притворялся Ярославом, потекла густая, черная жидкость, что, казалось, разъедала ненастоящую плоть. Существо, что стояло перед Сергеем, стало мерзко смеяться, глядя на живого человека исподлобья. Тот же, развернулся, чтобы идти дальше, но демон в облике его сына стоял теперь с этой стороны, ехидно ухмыляясь Сергею, пока кожа на его лице плавилась от стекающей по ней черной слизи.

- Проваливай, - с раздражением и злостью устало проговорил Сергей, направив свет из глазниц расписанного черепа прямо на демона.

Согнувшись пополам, а после и вовсе упав на четвереньки, демон стал пятиться в кусты, уменьшаясь буквально на глазах, пока на земле не осталась одежда, в какой он был. Посветив туда, Сергей увидел маленькое, жуткое лицо игоши, злобно глядевшее на человека.

- Так вот, кто ты, - сказал Сергей. – Не выходит женщинам чувство вины навязать, так решили за меня взяться?

Продолжив идти вперед, Сергей вновь услышал шелест и, обернувшись, увидел, что за ним между кустов и деревьев следуют десятки маленьких монстров: их черные глаза блестели, отнюдь не детские улыбки напоминали злобные оскалы, а от кончиков бледно-розовых пальцев тянулись острые, черные когти. Сергей понял: уродцы не могут приблизиться к нему из-за предмета, который они, вероятно, больше уважали, чем боялись: череп ведьмы в тот момент стал Сергею неким оберегом от нечисти.

- Ну и славно, - усмехнулся он и зашагал дальше, понимая, что, раз он встретил игош, то до деревни ему осталось не так уж и далеко.

И он был прав: спустя какое-то время он заметил призраков, что витали по лесу. Они были здесь, потому что здесь – тонкое место, а, значит, от одноглазого Лиха Сергей ушел уже далеко. Навьи хотели приблизиться к нему, хотели поглотить его или хотя бы напугать, дабы ощутить на вкус страх живого человека, но, как только они к нему приближались, то, изображая на своих призрачных лицах жуткие, страшные гримасы ужаса и злости, тут же отлетали прочь, растворяясь в белом тумане, чтобы через несколько мгновений снова приблизиться к Сергею и снова убедиться, что на этот раз к нему подступиться никак не выйдет.

Он выбрался из леса. Идя по дороге к деревне, Сергей довольно улыбался, словно чокнутый, то и дело с ехидством поглядывая на череп, что он нес так же, как носила череп Наталья Святославовна. Посветив туда, где еще недавно стоял его белый автомобиль, ему стало немного грустно, но все же то ощущение триумфа, которое он испытывал, понимая, что обошел ведьму, было куда сильнее любых огорчений.

Войдя в деревню, Сергей видел, как тут и там яркий свет его необычного, потустороннего прожектора, отражался в глазах нечисти, стоявшей рядом с избами и не решающейся к нему подойти. Он знал, что они не будут ему мстить за Настасью, ведь в Нави каждый сам за себя, каждый за свою поганую шкуру, каждый за свой собственный счетчик добытых душ.

- Бойтесь, уроды паршивые, - истерично усмехался Сергей, идя к дому Анастасии. – Если мне выпадет навсегда среди вас остаться, - посмотрел он на лысую девочку, на затылке которой, как он знал, было лицо жуткой старухи, - то вы всегда должны помнить, кто я и кого смог победить.

Никто не решился его остановить: каждый выглядывал, каждый пытался что-то разнюхать, но подойти близко не осмеливался.

Поднявшись на крыльцо дома Анастасии, Сергей прислушался: не вернулась ли ведьма к себе домой. Но внутри было тихо, и Сергей вошел внутрь. Там было все так же, как он и оставил: открытый старый сундук с пустыми склянками в нем, кровать, оставшаяся без покрывала и без кукол, что просидели на ней кто десятки, а кто и сотни лет, железная кружка на столе, в которую еще сама ведьма не так давно наливала гостю из другого мира чай…

Но он искал другое. Сергей понимал, что чай Анастасия заваривала на огне, а значит, у нее должно быть огниво.

- Зажигалка была бы куда лучше, - пробормотал он, перебирая бесчисленные баночки с разными травами, что стояли на полке. – На худой конец – спички…

В склянках ведьмы были не только травы: присмотревшись, Сергей увидел в одной из банок засушенных насекомых, которых, видимо, ведьма принесла с того света, а в двух банках и вовсе лежали высушенные лягушки и мыши.

- Ну и мерзость, - брезгливо проговорил он.

Огниво лежало на старой печи – та самая русская печь, какую Сергей часто видел на фотографиях и в детских сказках. Опять сказки… Сергей улыбнулся. Он завернул исписанный символами череп в цветастый платок Анастасии, уложил его в саму печь, предварительно включив фонарик в телефоне. Впервые в своей жизни орудуя огнивом, Сергей с третьего раза добился искры, благодаря которой платок тут же занялся. Ткань вспыхнула, а Сергей, все еще глядя на все происходящее безумным взглядом, словно не веря в то, что ему удалось, закрыл огонь заслонкой и, взяв в руки свой телефон, быстро выбежал на улицу.

Гена висел в петле уже третью ночь подряд. Ничего не говоря, Сергей развязал веревку, не снимая петли с шеи висельника.

- Идем, - таща его за собой, сказал он, - кое-что тебе покажу.

- Дай хоть петлю сниму, - прохрипел Гена.

- Перебьешься, - ответил Сергей, продолжая тащить за собой Геннадия, стягивая удавку на его шее.

Когда они уже были на крыльце, Гена все же смог освободиться от петли и, хрипя и кашляя, спросил у Сергея:

- Куда мы идем?

- К соседке твоей, - с ухмылкой проговорил Сергей.

Гена поднял взгляд и увидел, что из трубы в доме Анастасии поднимается черный дым.

- Странно, да? – продолжая ухмыляться, спросил его Сергей. – Воздуха в Нави нет, а огонь горит. И дым идет. Да необычный: черный! Как так получается? Колдовство? – он с насмешкой посмотрел на Гену. – Колдовство… Магия. Черная магия. Такая же черная, как и твоя душа. Впрочем, как и этот дым. А знаешь, от чего он?

Истерично посмеиваясь, Сергей втолкал в дом Анастасии Гену, что теперь шел перед ним.

- Сейчас увидишь, - довольно сказал он. – Сейчас ты все поймешь…

Подведя Геннадия к печке, где за заслонкой полыхал огонь, Сергей убрал эту заслонку, и Гена, скривив лицо, стал пятиться назад.

- Ты что наделал? – с трудом проговорил он. – Как ты мог Настасьюшку…

Сергей, ухмыляясь, посмотрел в печь и сам от удивления округлил глаза: вместо черепа, что был замотан в цветастый, уже сгоревший, платок, в печи полыхала настоящая голова Анастасии, которую пламя, что даже не обжигало руку Сергея, неспешно поедало, словно медленно тающий кусок льда. И Сергей, и Гена видели пылающую черную косу, вытекающие из глазниц глаза, плавящуюся кожу щек и постепенно оголяющиеся зубы. Казалось, голову Анастасии Ильиничной только-только отрубил палач, закинул в печь и подпалил ее.

- А вот и доказательство того, что я нашел то, что нужно, - довольно проговорил Сергей и закрыл печь заслонкой.

Глава 6. Колодец

На деревню опустился густой, серый туман – весьма необычное явление в Нави в отсутствии погоды как таковой. Ночь отступала, но видимость по-прежнему была практически нулевой из-за плотной серой дымки, что заполнила собой все пространство между непригодными к настоящему жилью, покосившимися избами, словно старая вата, какой когда-то перекладывали стеклянные елочные игрушки. В этом странном тумане в необычную деревню вошла молодая, некогда симпатичная женщина с обезображенным лицом: кожа на нем выглядела так, словно в него плеснули кислотой; черные, густые волосы были растрепаны, спутаны и торчали клоками в разные стороны; руки от кончиков пальцев до локтя, где начинался рукав ее черного, старинного, приталенного платья с бархатными пуговицами вдоль всей спины – вероятно, обгорели, оголив в некоторых местах тыльной стороны ладоней фаланги; босые ноги также, по всей видимости, были обожжены и покрыты волдырями, из-за чего каждый шаг сопровождался болью, а позади оставались кровавые следы.

Хромая, Анастасия шла по улице деревни, испепеляя взглядом любого, кто попадался на ее пути. Нечисть же, что по неосторожности оказывалась рядом, пресмыкаясь и пятясь, тут же исчезала из поля зрения обозленной, истощенной ведьмы. Настасья знала, что теперь у нее не было сил противостоять даже человеку, но и отступать или сдаваться она не собиралась – не привыкла. Дойдя в том сером тумане до колодца, она сняла с веревки ржавое ведро, что висело в самом верху, отбросила его в сторону и, перекинув ноги через гнилой, деревянный борт оголовка, невозмутимо спрыгнула вниз.

Сергей, который решил не покидать дом ведьмы до тех пор, пока лично не удостоверится в том, что ее голова полностью сгорела, услышал на улице какую-то возню. Он видел в окно, что на Навь опустился серый туман, понимая, что это наверняка связано с тем, что он сделал. Но ослабить ведьму ему было недостаточно – ему нужно было убить ее, а главное – найти своего сына. Произошло то, на что он и рассчитывал: своими действиями он вынудил Анастасию вернуться в Навь. Он лишил ее сшитых ею кукол, в которых она держала души некогда живущих на земле мужчин, лишил ее мертвых птиц, в которых веками ютились души несчастных девушек, каким однажды не посчастливилось встать у нее на пути. Впрочем, как и самому Сергею. Но он пошел дальше: проделав прежде нелегкий путь из Яви в Навь, Сергей, совершив отнюдь не приятную и не безопасную прогулку по потустороннему погосту, а затем еще и по лесу, отыскал и сжег останки Анастасии – заговоренные ею самою же кости, которые никто и никогда не должен был найти.

И вот теперь она – Анастасия Ильинична – враз потерявшая и большую часть своего могущества, и свои «живые игрушки», обозленная, но все еще достаточно сильная, чтобы отомстить, была вынуждена вернуться раньше задуманного ею срока, дабы перейти от угроз к действиям. Она знала, что Сергей сейчас находится в ее доме, и понимала: заявиться туда означало сыграть по его правилам, поддаться ему и, возможно, попасть в ловушку. Поэтому она решила добраться до мальчонки иным путем и, зная, что Сергей последует за ней, шантажом вынудить его все же остаться навсегда в Нави – как она того и хотела изначально.

Выбежав на улицу, Сергей увидел демонов в облике деревенских детей-беспризорников, что с интересом заглядывали в колодец, хохоча и что-то обсуждая, но вдруг они замерли, а после и вовсе резко отпрянули от оголовка, недовольно фыркая и рыча в сторону колодца, словно на них оттуда плеснули святой водой. Посмотрев на приближающегося Сергея и кивнув ему, уродец с лицом черта, но с телом ребенка, хотя и покрытым глубокими морщинами, с раздражением пробурчал:

- Не очень-то и хотелось…

Сергей обернулся – Генка стоял на крыльце дома Анастасии, не решаясь ни вернуться, ни пойти вперед. Бесовская шпана, как и всегда противно хихикая над Сергеем, держалась от него на расстоянии. Тогда он, бросив на Геннадия презрительный взгляд, подошел к колодцу и, заглянув туда и ничего не увидев, почувствовал, что кто-то на него смотрит сверху. Медленно повернув голову и поглядев наверх под оголовок колодца, Сергей понял, почему мелкие демоны уступили ему: прямо под дряхлой деревянной крышей, как огромный паук в верхнем углу комнаты, сидел жуткий демон в обличии девочки с черными глазами и зловещей улыбкой неживых губ.

- А ты меня нашел, - ехидно проговорила Валюша, глядя на Сергея сверху вниз. – Ищешь еще кого-то?

Сергей хотел выругаться, а еще ухватить эту девчонку за ее грязное, черное, двухсотлетнее платье и швырнуть ее в колодец, но, понимая, что ничего этим не добьется, кроме как обозлит и без того опасного демона, совладал с собой и не стал ничего предпринимать.

- Что здесь сейчас было? – стараясь сохранять самообладание, однако все же с раздражением в голосе, спросил он. – Почему вы все прилипли к этому колодцу?

- Подружка твоя вернулась, - язвительно ответила Валюша. – А я говорила тебе… Я предлагала заключить сделку, а теперь твой сынишка умрет, и даже я не смогу ничего поделать ни с его телом, ни с его душой, ведь над ними поработает Настасья.

- Они там? – Сергей указал на воду в колодце. – Они внизу?

- А что мне будет за то, что я скажу тебе, где они? – лукаво проговорил демон, ползя по внутренней части оголовка и приближаясь к Сергею. – Ты не успеешь: она убьет его. Зажарит живьем так же, как ты зажарил ее головешку, а потом сожрет. Ну, я бы на ее месте так и поступила.

Неживая девчонка с жутким лицом, чьи волосы свисали и касались Сергея, сверху вниз смотрела на него, растягивая свою ухмылку. Сергей видел ее черные десна, черный язык, а затем перевел взгляд на ее черные глаза и еще раз для себя решил ни за что и никогда не иметь дела с этой нечистью.

- Я верну его тебе, - прошипела Валюша прямо на ухо Сергею, по-прежнему свисая головой вниз. – Кристина простит тебя, вы снова будете вместе. Только попроси меня.

Сергей развернулся и быстрым, решительным шагом зашагал к Гене.

- Что в том колодце? – выкрикнул он. – Он куда-то ведет? Там ведь не просто вода, верно?

- Верно, - виноватым голосом ответил Гена.

- Она могла туда уйти?! – продолжал кричать на него Сергей. – Отвечай мне: Анастасия могла туда уйти?

- Могла…

- Что там?!

Геннадий замялся.

- Что там?! – закричал на него Сергей.

- Я только знаю, что там легко заплутать, - неуверенно ответил Гена, пожимая плечами и с опаской виновато поглядывая на Сергея. – Но сам там никогда не был.

Сергей повернулся к колодцу, на оголовок которого уже выбралась Валюша и сидела теперь сверху. Стараясь не глядеть на демона, он быстро зашагал вперед.

- Снова будем играть в прятки? – имитируя радость и похлопывая в грязные ладоши, проговорила девчонка.

- Да пошла ты, - отрешенно сказал Сергей, перекинул ноги через борт и, не раздумывая, прыгнул в воду.

Дна не было. Света над головой не было. Краев у этой бездны тоже не было. Сергей барахтался в темной воде, не видя ничего перед собой, словно он очутился на дне океана, куда никогда не попадал солнечный свет.

Он двигал руками и ногами, пытаясь плыть, но все равно ему казалось, что он стоял на месте. Он больше не был в колодце: Сергей понимал, что оказался в некоем открытом водоеме или резервуаре, а вот как отсюда выбраться и куда – не имел ни малейшего представления. Он пытался плыть вверх, но никуда не выплывал; он пытался нащупать стенки или берег – но ничего этого не было. Как не было и русалок, и покойников, и даже блаженного Кузьмы, которого его возлюбленная полурыба-полуженщина ежедневно топит, вероятно, от избытка чувств. Но, что отличало Сергея от обитателей Нави – ему все еще хотелось сделать вдох. Его душа, вновь оказавшаяся в мире мертвых, отчаянно хотела дышать, как дышало и ее тело, что по-прежнему лежало на старом диване переживающей и впадающей в отчаяние Натальи Львовны. Сергей рефлекторно сделал вдох, затем еще один, а потом понял, что захлебывается, наполнив свои несуществующие легкие несуществующей водой. Наталья Львовна, что в ту минуту дрожащей рукой подносила к своему рту чашку с чаем, увидела, как несколько дней лежавшее у нее тело мужчины вдруг содрогнулось, грудная клетка его резко высоко поднялась, после чего опустилась, а сердце, вмиг ускорившееся, теперь замедлило свою скорость до двух ударов в минуту. Ясновидящая перекрестилась и посмотрела на календарь, висевший на стене.

- Мама, ты чего? – спросила ее дочь, вошедшая в комнату.

- Уезжай, - сказала ей Наталья. – Иначе они тебя задержат, как соучастницу. А так скажешь, что видела его всего полчаса. Решила, что спал человек… Уезжай. Прошу тебя. Он оттуда не вернется…

Сергей попытался открыть глаза и понял: он лежит на полу лицом вниз. Немного приподнявшись на руки, он смог осмотреться и с недоумением осознать: он у себя дома. Удивленно сводя к переносице брови и поднимаясь на ноги, Сергей не знал, как ему быть и как реагировать на происходящее: вот его кровать, вот его стол, на котором стоит компьютер, рядом с клавиатурой – грязная чашка из-под кофе, на стуле – пиджак, на кровати – рубашка. Сам же Сергей одет в бежевые брюки и майку, словно он куда-то собирался.

- Что за бред? – будучи в полном недоумении, спросил он сам у себя и тут же округлил от удивления глаза, когда увидел в прихожей на тумбочке ключи от своей новой машины. – Так… - протяжно проговорил он. – Что здесь происходит?

Выглянув в окно, Сергей увидел белый кроссовер, стоявший на своем парковочном месте, за которое Сергей, что его немало возмущало, платил, как он сам полагал, больше, чем оно того стоило.

Рядом с чашкой лежал его телефон – прежний, который Наталья Святославовна – гадалка из Нави – сожгла над пламенем свечи, словно телефон тот был из бумаги. И это произошло в Нави… Настоящий же телефон Сергей утопил в болоте вместе со своими документами и вместе с машиной. Как, впрочем, и вместе с собой. Он посмотрел на экран и увидел на нем дату, на которую у него была запланирована командировка. Все еще ничего не понимая, Сергей схватил телефон, разблокировал экран, набрал номер матери и после трех длинных гудков услышал:

- Сереж, я же говорила, что буду занята. Давай быстрее.

- Мам, - растерянным голосом проговорил Сергей, нервно шагая по своей квартире, - как там Ярик?

- Да нормально, - удивленно ответила женщина. – Утром разговаривала с Кристиной. Они к кому-то сегодня на день рождения идут. А что случилось?

- Ничего, - замотал головой Сергей. – Ничего. Все в порядке.

- Ты же в командировку сегодня едешь? – спросила мама.

- Д-да, - неуверенно сказал сын. – Вот, собираюсь.

- Ладно. Доберешься – дай знать.

- Хорошо…

- Анастасии от меня передавай привет.

- Что? – удивленно и возбужденно переспросил Сергей.

- Ну ты же говорил, что там с Настей увидишься, - пояснила мама, - одноклассница твоя. Ты же говорил, что по стечению обстоятельств придется иметь какие-то дела с ее фирмой.

- Ах да… Совсем забыл уже.

- Так, Сережа, - деловым голосом сказала мать. – Мне сейчас делают маникюр. Не отвлекай маму.

- Хорошо, - все еще растерянно ответил Сергей, - до связи.

- Целую.

Звонок завершился, а Сергей стоял на кухне своей квартиры и полным непонимания взглядом глядел на календарь в своем телефоне. Он вернулся в комнату, включил компьютер и проверил историю поиска браузера: никаких ясновидящих, никаких гадалок – ничего потустороннего. Более того: Сергей вообще не нашел никакой Натальи Львовны, а по адресу, который он откуда-то помнил, никто, занимающийся сверхъестественными вещами, если верить информации из интернета, не проживал.

- Как такое возможно? – спросил сам себя Сергей. – Это что, все мне приснилось? Я что, головой ударился?

Надев на себя рубашку, захватив ключи от машины, Сергей поспешил выйти во двор. Ярко светило солнце, от которого он успел отвыкнуть, на детской площадке играла детвора, на скамейках сидели молодые мамы с колясками, рядом – голуби, что клевали зернышки, рассыпаемые им маленькими детьми. Все как обычно, все, как всегда. Никто, кроме Сергея, не помнил и не мог помнить ничего, связанное с Навью. Его внимание привлек мальчишка, что раскачивался на канате одной из конструкций площадки, и перед глазами Сергея тут же появилась картина с Геной, болтающимся в своей петле, словно проклятый. Хотя, почему же словно? Он и был проклятым. Как и сам Сергей. Выходит, что проклятие снято? Ведьма повержена, и Сергей вернулся к отправной точке? Безумная, идиотская улыбка на его лице стала медленно расползаться от этих мыслей. Он открыл багажник своего белоснежного кроссовера, прежде проверив, нет ли на кузове царапин, оставленных когтями Валюши. Царапин не было, как и вмятин от нежити Нави, а вот чемодан с вещами лежал там, куда Сергей положил его накануне.

- Получилось? – с надеждой в голосе тихо спросил он сам себя. – Или же у меня поехала крыша, и все, что я видел – это какая-то огромная, длиной в целый сериал, галлюцинация? Нет, этого не может быть, - закрывая машину и поворачиваясь к детской площадке, пробормотал себе под нос Сергей. – Это все было слишком реально… Как бы там ни было, кажется, что теперь наконец-то можно выдохнуть. Посмотрим…

Сергей открыл браузер в телефоне и, написав запрос «Навь», стал читать о мире мертвых в славянской мифологии. Вдруг он услышал за своей спиной звук бьющегося об асфальт мяча и, волнуясь за свою машину, тут же обернулся.

- Дядь, а пните мячик, пожалуйста! – крикнул ему мальчишка, что был на детской площадке вместе с остальными ребятами. Сергей, улыбнувшись, положил телефон в карман брюк и, ударив по мячу, хотел уже было направиться к подъезду, когда понял, что что-то ему показалось неправильным, что-то, что должно быть не таким, какое оно есть. Медленно повернув голову в сторону детской площадки и присмотревшись к мальчишкам, что играли с мячом, Сергей понял: мяч на самом деле мячом совсем не был. Осмотревшись, не замечая какой-то необычной реакции со стороны молодых мам, что были там же на детской площадке, Сергей стал медленно приближаться к играющим мальчишкам, с каждым шагом все больше убеждаясь, что то, что он минуту назад сам ударил ногой, мячом и впрямь не являлось.

- Гена? – скривив лицо, удивленно произнес Сергей, глядя на голову Генки, которую пинали те пацаны. Подходя ближе, продолжая наблюдать за перекатывающейся из стороны в сторону головой Геннадия, Сергей уже догадывался, чье лицо увидит, когда повернет к себе одного из этих пацанов, и, ускорив шаг, резко схватил за плечо первого попавшегося мальчишку и развернул его к себе.

- Эй, вы чего?! – возмущенно закричал мальчик лет десяти-одиннадцати, чья правая нога стояла на самом обычном футбольном мяче. – Что вам от меня нужно?

- Ничего, - замахав головой, извинительным тоном ответил Сергей. – Прости. Ничего…

- Ты чего к детям полез? – закричала на Сергея одна из мамашек, что сидела на скамейке, покачивая коляску. – Проблем захотел?

- Нет, нет, - улыбаясь и разводя руки в сторону, стал оправдываться Сергей. – Просто мне показалось, что…

Он снова взглянул на мяч, не понимая, почему тот только что казался ему головой проклятого висельника из Нави, затем перевел взгляд на кричащую на него недовольную молодую женщину, которая все еще не замолкала, подходя к Сергею ближе и выкрикивая в его адрес угрозы и оскорбления.

- Ой, слушай, уймись, а? – не выдержав, с раздражением сказал ей Сергей, когда та подошла к нему почти вплотную. – Выноси мозг своему мужу, а мой не трогай. И вообще, «яжмать», у тебя, если что, в коляске ребенок орет на всю улицу так, словно его режут.

- Не его режут, а у него зубы режутся, - со злостью ответила молодая женщина и, развернувшись, быстро зашагала к коляске. – Да, зайка? – сюсюкаясь и заглядывая в люльку, проговорила она. – Скажи: это у нас клыки прорезаются…

С этими словами молодая мать достала из коляски кричащего ребенка, завернутого, но не замотанного туго в пеленку. Младенец же, когда она, взяла его «столбиком», успокаивая и похлопывая его по спинке, смог высвободить свои ручки и голову, и, ухватившись маленькими пальчиками за ворот футболки мамы, прекратил плакать и повернулся лицом к стоявшему неподалеку Сергею. Сам же Сергей, иронично ухмыльнувшись и замахав головой в разные стороны, отказываясь верить в то, что видит, стал медленно пятиться, не сводя своих глаз с жутких, черных глаз игоши, на чьем изуродованном лице даже отсутствовал нос. Уродец улыбнулся, показав Сергею те самые прорезавшиеся клыки, о которых говорила та, которую Сергей принял за мать этого маленького монстра. Женщина невозмутимо продолжала что-то ласково говорить своему «малышу», когда тот принялся медленно вонзать свои длинные, черные когти на маленьких пальчиках прямо в ее надплечье, ехидно ухмыляясь Сергею, после чего и вовсе впился своими острыми зубами в шею женщины, которая продолжала играть роль хорошей, доброй, заботливой мамочки. Пятясь, Сергей почувствовал, как коснулся ногой чего-то твердого, лежащего на асфальте, и он уже догадывался, что это было. Обернувшись и посмотрев вниз на голову Гены, что лежала теперь прямо у его ног, Сергей негромко выругался, с отвращением смотря на мертвое лицо. Вдруг глаза Геннадия открылись, и он, а точнее, его голова, глядя на Сергея белым, мутным взглядом, сказал:

- Ты что наделал? Как ты мог Настасьюшку…

- Твою ж мать, Гена, - снова выругался Сергей, стараясь отойти в сторону от, судя по всему, небрежно оторванной головы знакомой ему нежити, - тебя только в этой кунсткамере не хватало…

Все мамочки, что находились на той детской площадке, стали доставать из колясок своих кричащих детей, и Сергей видел на руках каждой из них уже знакомых ему уродцев, которые, поглядывая на самого Сергея, тут же впивались своими острыми зубами и когтями в шеи невозмутимых молодых женщин.

- Отгадаешь загадку? – услышал Сергей и, обернувшись, снова увидел пацанов, игравших в мяч, который все же оказался головой Гены. Вот только теперь это были не пацаны, а та самая шпана из Нави – демоны, в обличии детей: у некоторых глаза были сплошь красными, налитые кровью, у некоторых – черными, как угли; кожа каждого была морщинистой, словно стариковской; уши были либо заостренными, либо вовсе отсутствовали; а еще эта мерзкая, злобная, демоническая ухмылка…

- Нет… - послышался знакомый девчачий голос. – Он не будет отгадывать ваши дурацкие загадки. Правда, Сережа?

Из-за дерева вышла Валюша, держа в руке тряпичную куклу, набитую соломой – ту самую, которую Сергей несколько дней назад обнаружил на больничной койке своего сына.

- Он не будет отгадывать загадки, - повторил демон, ехидно ухмыляясь и проходя между вмиг умолкшими бесами. – Он будет играть в прятки…

- Откуда у тебя она? – с раздражением проговорил Сергей. – Она же была у меня…

Он стал ощупывать себя, помня, что все это время носил куклу за пазухой спортивной кофты, и, проверяя внутренние и остальные карманы костюма, понял, что он снова был в нем, а не в брюках и рубашке, как несколько минут и даже секунд назад. Так он думал…

- Что? Обронил? – изображая сочувствие, проговорила Валюша. – Как же так? Это же твоя единственная память о сыне…

- Это не память о сыне, - злобно ответил Сергей. – Я по-прежнему в Нави, да? – спросил он демона, оборачиваясь по сторонам и глядя, как игоши терзают своими когтями и зубами женские, теперь лежавшие на асфальте тела, имитируя желание прильнуть к материнской, наполненной молоком, груди, а на деле же нещадно поедая горячую плоть.

- А как ты хотел из нее уйти? – с удивлением спросила Валюша. – Я вот уйду, когда меня на том свете впавшие в отчаяние люди попросят о помощи… Могу даже и сегодня, если это сделаешь ты. У тебя еще есть шанс успеть…

Над головой у демона громко каркнул сидевший на ветке дерева большой черный ворон. Подняв голову и прикрывая рукой глаза от ярко палящего солнца, Сергей увидел огромную птицу, которая, снова закаркав, смотрела, несомненно, прямо на него. Но вдруг стало темнеть, казалось, наступило солнечное затмение, какого Сергей до этого никогда не видел: прямо на его глазах необычайно огромная черная луна буквально поглощала собой не такое большое, но все еще яркое солнце, из-за чего небо стало приобретать уже привычный Сергею темно-серый цвет, а иллюзия Яви растворялась с каждой секундой. Когда же затмение, за которым пристально наблюдал Сергей, закончилось, и слишком черная, слишком большая луна полностью закрыла собой маленькое солнце, Сергей вновь осмотрелся, в очередной раз пребывая в полном недоумении и непонимании, где он опять оказался. Он стоял посреди огромного, бескрайнего, выжженного поля, над ним нависало даже еще темнее, чем обычно было в Нави, серое небо, рядом стояло обгоревшее дерево, на обломленной и обуглившийся ветке которого сидел все тот же большой ворон, что, не сводя глаз с Сергея, продолжал громко каркать.

- И где я теперь? – глядя на птицу, спросил Сергей.

Он посмотрел в небо на черную луну, понимая, что та выглядит в несколько раз крупнее, чем обычно по ночам видно луну с земли – там, на том свете. В Яви…

- Куда все подевались? – продолжая оглядываться по сторонам, но по-прежнему не видя ничего, кроме бескрайнего темного поля, спросил сам себя Сергей. – Очередное представление для меня?

Но ответа не было, только ворон, что сидел на сгоревшем дереве, противно каркал. Сергею показалось, как кто-то или что-то промелькнуло рядом, но он ничего не разглядел. Однако ощущение повторилось, и, вглядываясь в пустоту, Сергей увидел некий прозрачный силуэт, словно он всматривался в стереограмму. Он сфокусировал взгляд и стал следить за движениями кого-то невидимого, кто парил рядом с ним.

- Ты – навья? – спросил он, пытаясь разглядеть черты невидимого силуэта, что, судя по всему, были женскими: Сергей уловил очертания длинных распущенных волос и женской фигуры. – Анастасия? – неуверенно спросил он.

В ответ повсюду разнесся лишь тихий, даже можно было сказать – милый женский смех, и Сергей почувствовал, как та, что парила рядом с ним, пронеслась совсем рядом, создавая, казалось бы, легкий ветерок. Но откуда в Нави ветер? Если только это была Навь… Когда же невидимая незнакомка пронеслась, Сергей увидел что-то вдалеке: какое-то темное пятно на горизонте, словно там что-то или кто-то стоял. Ворон над головой в очередной раз громко каркнул и полетел в ту сторону, величественно размахивая своими большими, черными крыльями. Выбора у Сергея не было: простоять у сгоревшего ствола дерева или же в очередной раз пойти туда, не знаю куда…

Он шел, а ворон кружил над ним в том темном, мрачном небе, в котором нагоняла мрак огромная черная луна. Приближаясь ближе, Сергей все больше понимал, что там вдали стоит одинокая, старая изба, подобно тем избам, в каких обитает нечисть и нежить деревушки в Нави, в которой ему не посчастливилось однажды оказаться.

- Как в песне, да? – усмехнулся Сергей, посмотрев на ворона, что кружил над ним. – «Что ты вьешься надо мной?». Это ведь тоже наверняка что-то значит, да?

Ответа не было. Сергей видел, как призрачный силуэт преследовал его, скорее для того, чтобы убедиться, что заблудившийся в Нави путник следует туда, куда должен. Когда же до избы оставалось совсем немного, Сергей, присмотревшись, понял, что это была изба Анастасии, а вернее, ее точная копия. Он знал, что все это уловки ведьмы, но все же чувствовал, что рядом с ним невидимым призраком парит не она – не Анастасия.

Ворон сел на крышу дома и громко закаркал, и от этого звука, что прозвучал весьма зловеще среди голого, выжженного поля, у Сергея по всему телу пробежали мурашки. Он стоял у крыльца и смотрел на покосившуюся избу ведьмы, не зная, как ему сейчас поступить. Он понимал, что должен войти в нее, а еще понимал, что это, вероятнее всего, было ловушкой, и за дверью его могло ожидать что угодно. Когда Сергей ступил на ступени крыльца, ему показалось, что у открытого, незастекленного окна что-то промелькнуло, но, отбросив страхи и сомнения, он поднялся и открыл дверь…

Внутри избы все было так, как и в доме Настасьи, но в то же время весьма отличалось: казалось, что все находилось на своих местах, как и оставил Сергей, однако весь дом изнутри была покрыт толстым слоем пыли и паутиной, которые просматривались даже несмотря на то, что внутри царил зловещий полумрак. Сергею показалось, что под потолком, откуда и свисала, словно занавеска посреди комнаты, паутина, сидел огромный черный паук, но разглядывать его он не стал. Он видел кровать Анастасии, на которой под слоем пыли даже не просматривался цвет оставшегося на ней покрывала; видел раскрытый сундук, что теперь был наполнен паутиной с белыми маленькими шариками в ней – паучьими яйцами, как понял Сергей, отложенными туда, вероятно, тем самым огромным черным пауком, что сидел под потолком. На столе стояли железные кружки, пустые стеклянные банки, которые также были покрыты пылью и паутиной. Все в этом доме указывало на запустение и забытье, но, несмотря на полумрак, Сергей увидел в дальнем углу ее – Анастасию. Она стояла недвижимо, повернутая лицом к Сергею, опустив подбородок на грудь и глядя на гостя исподлобья. Он не мог разглядеть ее отчетливо, ведь она находилась в тени, но светящиеся злостью глаза ведьмы Сергей видел ясно. Он понял, что с ее лицом что-то произошло: всматриваясь в него, ему показалось, что оно выглядело обезображенным, но что именно с ним случилось, Сергей, находясь на расстоянии около шести метров от Анастасии, разобрать не мог.

- Ну здравствуй, Сережа, - ехидно усмехнувшись изуродованной улыбкой, сказала ему ведьма. – Вот и свиделись.

- Где мой сын? – не двигаясь с места, спросил ее Сергей, с трудом борясь с желанием броситься на Анастасию и придушить ее.

- Поводила тебя Мара по закоулкам твоих снов, да? – продолжала ухмыляться Настасья. – Показала тебе сказку? Даже Генке голову снесла ради такого… Поделом ему. Но не волнуйся: ничего с ним не станется. Он же и без того уже помер. Наутро снова болтаться будет в своей петле.

- Где мой сын, ведьма? – теперь уже грозно повторил Сергей. Анастасия устало рассмеялась, и Сергей смог немного разглядеть ее лицо: половина губ как сверху, так и снизу, отсутствовала, обнажив зубы; кожа под одним из глаз была оттянута вниз настолько, что, казалось, глазное яблоко вот-вот выпадет из глазницы; щеки были покрыты волдырями, под которыми пролегли глубокие морщины, вызванные не старостью, а воздействием чего-то иного. Анастасия не выглядела старухой – она выглядела по-прежнему молодой, но перенесшей нечто ужасное, нечто, после чего простой смертный человек ни за что бы не выжил. Но она не была человеком. Больше не была…

- Он все это время был так близко, - с ехидством и ухмылкой проговорила она. – Он буквально был у тебя под ногами, но ты, как всегда, слишком слеп, чтобы видеть очевидные вещи. Его не может почувствовать нечисть Нави, но ведь ты его родной отец. Как же ты его не чувствовал?

- Где он? – сделал шаг вперед, отодвинув от своего лица свисающую с потолка паутину, в очередной раз спросил Сергей.

- У меня к тебе предложение, - проговорила Анастасия, и Сергей слышал, что говорить ей было нелегко. – Да, признаю: ты сделал меня слабее. Но на что ты рассчитывал? Убить меня? – она выдавила из себя ироничный смешок. – Наивный человек… Да, ты знатно меня побил… Но убить одну из самых сильных ведьм в Нави не так-то просто. Когда ты сжег мои кости, ты лишь отбросил меня на несколько этапов назад. Спасибо, что указал на мои слабые места – теперь я буду осмотрительнее.

- Ты сказала, у тебя есть для меня предложение, - с раздражением в голосе перебил ведьму Сергей.

- Ах да… - усмехнулась Настасья. – Твой сын по-прежнему в моей власти. Ты думал, что, убив меня, разрушишь мои чары. Что ж… Ты, возможно, прав. А, возможно, и нет, и тогда у твоего сына не останется никаких шансов.

- Ты блефуешь.

- А ты хочешь это проверить? – снова смешок. – Сережа… У меня нет сил с тобой бороться. Пока нет… Я обязательно верну себе свою власть, свое могущество, у меня есть для этого все необходимое, но сперва нужно закрыть вопрос с тобой. Видишь ли, Сережа… Ты лишил меня всех моих игрушек, распустил всех моих пташек, - она посмотрела в сторону раскрытого сундука. – Ты обязан за это ответить. Я предлагаю тебе добровольно остаться со мной в моей кукле, а я взамен верну твоего сына твоей дражайшей бывшей женушке.

- Где гарантии, что ты меня не обманешь? – спросил Сергей.

- Их нет, - язвительно ухмыльнулась Анастасия. – Тебе придется поверить. Душа твоего сына, как я уже говорила, все это время была буквально у тебя под ногами, но она спит. На нее наложен особый сон, и разбудить Ярослава могу только я. А иначе… Я думаю, ты прекрасно знаешь, что будет иначе: здесь он просто исчезнет, растворится, отправившись туда, куда отправляются души детей, а на том свете его тело будет предано земле. И все будут обвинять в этом тебя.

- Я соглашусь, только при одном условии: сперва ты освободишь Ярослава.

- Э, нет… - медленно замахала обгоревшим, полностью оставшимся без кожи указательным пальцем ведьма. – Я отпущу мальчика, а ты, пользуясь моим нынешним состоянием, снова что-то учинишь и увильнешь от своего наказания. Выходит, кому-то из нас все же придется поверить на слово, и это будешь ты, ведь это ты боишься потерять сына, а мне уже терять нечего – все, что можно было, ты у меня уже забрал… Я знаю, что ты придумал, как попасть в Навь, но продумал ли ты, как покинуть ее во второй раз? – Анастасия сделала шаг вперед, и у Сергея перехватило дух, когда он увидел ее обезображенное лицо. – Тебе все равно не вернуться, - попыталась усмехнуться она, оголяя половину своих зубов. – У той гадалки не хватит сил и знаний, чтобы вытащить тебя отсюда, а Святославовна помогать не станет – ее меркантильная, колдовская сущность не позволит. Так что тебе одна дорога, - она достала из кармана широкой юбки своего черного платья сшитую ею куклу, что и предназначалась для души Сергея. – Сюда, - положив игрушку на пыльный стол, Анастасия, насколько могла, мило улыбнулась. Времени у твоего сына осталось немного, а, значит, и у тебя тоже. Поэтому определяйся скорее. Я-то подожду, а вот он…

В открытое окно влетел тот самый огромный черный ворон, громко каркая и хлопая своими массивными крыльями, от которых тут же поднялась столбом вся пыль, какой была покрыта изба изнутри. Сергей не видел из-за мельтешащей перед глазами большой птицы Анастасию, но слышал, как она громко рассмеялась, а когда смех прекратился, ворон, напоследок громко каркнув, снова вылетел в окно. Сергей осмотрелся: и Анастасия, и сшитая ею кукла исчезла, а сам он теперь был весь в пыли и паутине, которые своими крыльями нагнал на него ворон.

- Настя! – громко закричал Сергей, проверяя каждый угол дома, но не находя ведьму. – Куда ты делась?!

Он выбежал на крыльцо – никого, только бескрайнее поле с выжженной травой, темно-серое небо и огромная черная луна, что нависала прямо над домом и над черным вороном, что сидел теперь на крыше. Понимая, что снаружи ему точно делать нечего, Сергей вернулся в темный дом и еще раз осмотрелся.

- Прямо у меня под ногами… - задумчиво разглядывая пол, повторил он слова, сказанные Настасьей.

Сергей принялся шаркать кроссовками по полу, смахивая с него пыль и паутину и пытаясь отыскать вход в подпол, если таковой, разумеется, в этой избе имелся. Наконец, он почувствовал неровность под ногами и, достав свой почти бесполезный телефон, посветил фонариком туда, где, как ему показалось, что-то было.

- Есть! – довольно проговорил Сергей, нащупав рукой люк в деревянном полу.

Зацепиться было не за что: никакой ручки на люке не было, поэтому Сергей, загоняя под ногти занозы, пытался открыть крышку, приподнимая ее на стыке с полом.

- Ну же, - говорил он, - пожалуйста, поддайся…

И крышка поддалась. Приподняв ее всего на несколько миллиметров, он напрягся, стараясь не выронить люк, и когда тот был поднят достаточно, чтобы под него можно было протолкать пальцы, Сергей резко отбросил его в сторону, тяжело выдохнув. Он поднял лежащий рядом телефон, посветил фонариком вниз и, ничего не разобрав, сказал:

- Надеюсь, ты там…

Сергей прыгнул вниз, отметив, что было достаточно глубоко. Посветив вперед, назад и на стены, как он сперва думал, погреба или подвала, он понял, что оказался и не там, и не там: судя по каменным, неровным поверхностям он очутился в сырой пещере. Проход был широким, и куда идти Сергей не знал, а потому, как уже делал не впервой, решил просто идти прямо, светя под ноги своим телефоном.

- Ярослав? – негромко окрикнул он, все больше убеждаясь, что идет в некоем лабиринте пещеры, а вовсе не в выкопанном под домом погребе.

Он снова позвал сына, и снова в ответ лишь тишина. Проход разветвлялся, и Сергей, опасаясь заплутать, свернул влево. Пройдя буквально несколько шагов, он, светя вперед, увидел в конце этого коридора, нечто, спрятанное под грязной простыней: казалось, там сидел накрытый ею ребенок, и Сергей смог отчетливо разглядеть выглядывающую из-под перепачканной ткани детскую стопу.

- Ярослав! – закричал Сергей и побежал вперед.

Накрытый простыней ребенок зашевелился и, когда Сергей уже почти подбежал, скинул с себя эту грязную тряпку. По всей пещере разнесся злобный, нечеловеческий и даже не девчачий смех: прямо перед Сергеем на корточках сидела Валюша, смеясь над растерянным человеком своим жутким, демоническим голосом и глядя на него черными глазами.

- Сдаюсь-сдаюсь, - все так же страшно, совсем не как человек, проговорил демон, - ты меня нашел!

С этими словами Валюша тут же взобралась по сырой, каменной стене вверх и, продолжая жутко смеяться над Сергеем, проползла над ним по потолку пещеры и скрылась в темноте.

- Мразь! – громко закричал Сергей, пиная простыню, под которой и пряталась Валюша. – Тварь!

Развернувшись и быстро зашагав назад, Сергей вернулся к развилке и пошел другим коридором, что был немного уже предыдущего, то и дело поглядывая не только вперед, но и вверх и назад, опасаясь, что из темноты на него снова выпрыгнет Валюша либо кто-то, подобный ей. Но в конце этого коридора Сергей не увидел ни демона, ни какой другой нечисти, вместо этого он обнаружил там могильник, подобный тому, какой уже встречал в лесных владениях Лиха, вот только здесь же были десятки детских скелетов, перемешанных между собой. Сергей видел небольшие черепа, а на совсем маленьких и вовсе был заметен родничок: кости черепа этих детей даже не успели срастись.

- Боже мой… - с ужасом проговорил Сергей. – Откуда здесь это все? Как они здесь оказались?

- А ты что это думаешь? – услышал он знакомый девчачий голос: Валюша, каким-то образом держась за каменный потолок пещеры, снова нависла над головой Сергея. – Неужели ты решил, что свою молодость твоя Анастасия Ильинична молодильными яблочками продлевала? – захохотала Валюша. – Детей она ела: и чем младше, тем на дольше сил ей хватало. Я, видишь ли, только души забираю, а вот ведьма – целиком пожирала их.

Демон мерзко рассмеялся и пополз по потолку в конец коридора – туда, где и были разбросаны детские кости.

- Проверишь, - лукаво глядя на Сергея, с ехидством проговорила Валюша, - нет ли среди них косточек твоего сынишки?

- Заткнись, падаль, - отчаянно проговорил Сергей. В ответ демон снова рассмеялся демоническим голосом, перебирая маленькие косточки.

- Мои кости долго хранились на чердаке дома, где мне повезло задержаться, - снова девчачьим голосом сказал демон, - пока некоторые умники не прикопали их рядом с церковью, - со злостью и раздражением добавила Валюша. – Эти же косточки, как и косточки тех, кого жрет наш местный упырь, - демон взял череп, что был немного крупнее остальных, и говорил, глядя в него, - навсегда останутся в Нави. Поэтому Настасья и не переживает, - Валюша снова перевела взгляд на Сергея, медленно к нему приближаясь с детским черепом в руках, - она найдет новых детишек: некрещенных, не имеющих родных, не имеющих дома… Таких, кого никто и никогда не хватится. Таких, за которыми их папочка, - демон уже подошел вплотную к разозлившемуся Сергею, - не отправится в Навь, чтобы сразить злую ведьму и зажарить ее в печи!

Демон расхохотался, отбросив череп обратно к груде костей, и, снова быстро взобравшись по стене вверх, продолжая хохотать, уполз от могильника. Сергей был зол, его терпению приходил конец. Развернувшись, он быстрым шагом зашагал назад и, выйдя на развилку, не раздумывая, свернул в третий коридор, оказавшись в котором сразу заметил, что впереди кто-то или что-то есть.

- Это опять ты? – светя фонарем вдаль, раздраженно спросил он. – Ты не оставишь меня в покое, верно?

Демон усмехнулся и снова начал тараторить свою считалочку:

Раз, два, три, четыре, пять.

Ты идешь его искать.

Он не мертв, но и не жив –

В списке ведьминых нажив.

Знаешь самый верный путь:

Я могу его вернуть…

Сергей, светя вперед фонарем на телефоне, стал присматриваться, пытаясь разобрать, что же он видит.

- Ярослав? – неуверенно спросил он, глядя на демона, над чем-то или над кем-то склонившегося. Валюша повернула свое жуткое лицо к Сергею и демоническим голосом быстро проговорила:

- У тебя нет времени. Ведьма тебе его почти не оставила. Я твоя единственная надежда. Позволь мне занять его тело там, на том свете. А душа его уйдет в место, о котором все вы, смертные, мечтаете.

Сергей перешел на бег, понимая, что демон сидит прямо над его сыном, лежавшим без сознания на каменном полу этой пещеры.

- Уйди от него! – грозно прокричал Сергей. – Проваливай. Оставь нас в покое!

Валюша усмехнулась и, пятясь ползком в темноту, детским голоском проговорила:

- Покой тебе даже не приснится, уж поверь мне…

Сергей подбежал к сыну, упал перед ним на колени, и, убедившись, что на этот раз это действительно был Ярослав, взял его на руки и стал трясти, зовя по имени. Но мальчик не отзывался: его веки были плотно сомкнуты, как и губы. Прислонив к своей щеке щеку сына, Сергей с облегчением выдохнул: та была теплой. Выходит, ведьма и впрямь наложила на него какое-то мощное заклятие, но с этим Сергей разбираться будет позже – теперь им нужно было выбраться из этого лабиринта. Держа сына на руках, он быстро шел к выходу из этой пещеры: Сергей надеялся найти люк там же, где он был до этого, если тот, разумеется, через очередное колдовство не исчез. Куда они пойдут дальше, оказавшись посреди выжженного поля – Сергей пока не думал, но оставаться в темной пещере, слыша, как их ползком то по полу, то по стенам, то по потолку в облике жуткой, мертвой девочки преследует демон, желающий поглотить душу Ярослава и вдобавок заполучить его тело, Сергей не хотел.

Он дошел до того места, откуда попал в лабиринт. Он видел над своей головой квадратную деревянную крышку, по краям которой пробивался тусклый, едва заметный серый свет, но крышка отчего-то была закрыта. Сергей хотел усадить сына, прислонив его к стене, но боялся оставить его без присмотра даже на несколько мгновений. Однако выбора не было: посветив в сторону, откуда он пришел, Сергей увидел в темноте на фоне мертвенно-бледной кожи довольную, черную улыбку и черные глаза, в которых отражался свет фонаря. Валюша не теряла надежды, к тому же, делать в Нави ей все равно было нечего: оттого она и не покидала Сергея, преследуя его, а теперь еще и его сына, всегда и везде. Но Сергей решился: он осторожно, бережно усадил Ярослава рядом с собой, а сам принялся, прыгая, как можно выше, стучать кулаком в деревянный люк подпола дома Анастасии, чтобы тот откинулся. Но каково же было удивление Сергея, когда после третьего удара он заметил, что по крышке кто-то ходит: тот скудный свет, что пробивался сквозь щели между дощечками, преломился тем, кто встал рядом с люком, а уже через секунду крышка была отброшена в сторону.

- Гена? – удивился Сергей.

- Ты же ушел в колодец? – не менее удивленно ответил ему Геннадий.

- Ты поможешь мне? – спросил его Сергей и, взяв Ярослава на руки, посмотрел на того глазами, полными отчаяния. – Мне одному его не поднять в дом…

Глава 7. Лакомый кусочек

Он хлопал его по щекам, потряхивал за плечи и слезно умолял открыть глаза. Но Ярослав крепко спал: как в мире мертвых, так и в мире живых. Сергей понимал: сон его сына в скором времени плавно перетечет в смерть, и он должен это предотвратить. Но как? Довериться ведьме? Сергей прекрасно помнил негласный закон обитателей Нави: каждый сам за себя. Он не верил, что Анастасия сохранит жизнь Ярославу по доброте душевной, ведь в ней не было ни доброты, ни души.

- Что ты теперь будешь делать? – негромко спросил Гена, наблюдая, как Сергей склонился над сыном, что лежал теперь на кровати ведьмы.

- Я не знаю, - ответил Сергей. – Я согласен остаться в Нави, я согласен добровольно упаковать свою душу в эту ее недоделанную куклу. Но как мне вернуть сына в Явь? Живым. Как? Молчишь? – он с укором посмотрел на Генку.

- Там, это… - Гена виновато почесал затылок, выглянув в окно. – У дома местные собираются.

- Что? – с раздражением спросил Сергей и поспешил к окну.

У избы Анастасии и впрямь собиралась толпа обитателей Нави: были там и неживые умалишенные, которые не так давно приставали к самому Сергею, тарабаня по его машине кулаками, был там и Семен Беззубый, ехидно ухмыльнувшийся живому, когда заметил того в окне, стояли там и старухи-ведьмы, что, по всей видимости, были чуть слабее Настасьи, разумеется, была там и бесовская шпана – голов семь-восемь, не меньше. Все они зловеще смотрели на окно и на дверь дома, где временно осела живая душа, и Сергей знал, что, а, вернее, кто был тому причиной – его сын. Он помнил, как всю эту нежить манило его собственное живое тепло, когда он только попал в Навь, но он тогда, сам того не зная, находился под защитой (которая на деле таковой не была) Анастасии, а вот сына его никто из нечисти не покрывает…

- Они пришли за ним… - кивая, задумчиво проговорил Сергей. – Они его чувствуют. Скажи, Гена… - он начал нервно ходить по комнате туда-сюда. – Зачем он им? Зачем он вам? Что вы с него можете взять?

- Мне он не нужен, - как бы извинясь, проговорил Гена, пожимая плечами и разводя руки в стороны. – Больше всего им могут интересоваться демоны, желающие утащить его душу в преисподнюю.

- Он же ребенок… - сказал Сергей.

- А наша Валюша преимущественно детьми и питается, - снова виновато пробубнил Гена.

- Ты что это изображаешь? – присмотрелся к нему Сергей. – Чувство вины? Стыд? Совесть? Но откуда? Или… Погоди, - с иронией сказал он. – Это ты без своей покровительницы такой несмелый, правда?

- Скоро стемнеет, - сменив тему и увильнув от ответа, сказал Гена. – Мне пора в петлю.

- Проваливай… - махнул рукой Сергей и снова сел на кровать рядом с сыном.

- Серег, - замявшись у порога, тихо проговорил Геннадий. – Я и правда не знал, где он. Я не знал, что у нее в подполе хранится.

- А где она сама – тоже не знаешь?

- Да где угодно, - насилу улыбнулся Генка. – Раз она вас отпустила, значит, силенок у нее и впрямь маловато будет. Сон тот, что ты видел, это не Настасьюшка тебе навеяла, а Мара – видать, подговорила ее ведьма, пообещала ей чего-то. Были бы у нее свои силы, она тебя прямо там в куклу и загнала бы, а мальчонку… - Гена бросил взгляд на Ярослава. – Мальчонку бы оставила там, и бывал таков. Ну, я пошел… Уже шея почесывается… Веревку просит.

- Где я был? Что это за место? – напоследок спросил его Сергей.

- А нигде, - с улыбкой ответил Гена. – В голове у себя был. А потом оттуда же ведьминской, невидимой тропинкой в подпол и пришел. Ой, - махнул он рукой в сторону Сергея, - все равно не поймешь, пока живой…

Гена открыл дверь и на мгновение замер, глядя на толпу нежити, стоявшей у самого крыльца.

- Расходитесь! – крикнул он обитателям Нави. – Этих двоих сама Анастасия Ильинична себе присмотрела. Не смейте их трогать.

- Ты свою Ильиничну видел? – по-стариковски прохрипела беззубая старая ведьма. – Ни кожи, ни рожи!

И старуха, и другая нечисть разразились смехом.

- Настька теперь страшнее жабы стала, какой по праздникам ради забавы оборачивалась! – захохотал один из колдунов, что выглядел так, словно столетний дед, успевший за завтраком помереть, а к ужину восстать из могилы.

- Анастасия Ильинична непременно силушку свою вернет, - неуверенно проговорил Гена, - и вам отвечать потом перед ней придется, ежели тронете их.

- Ой, иди уже, - махнул в его сторону клюкой Семен Беззубый. – Там уже веревка висит, дожидается тебя. Аки барышня твоя.

Все снова громко засмеялись. Генка же медленно обернулся, поглядел на Сергея с его сыном, вышел из избы и захлопнул за собой дверь.

Снаружи стремительно темнело. Сергей слышал, как нежить переговаривалась между собой, несколько раз вздрогнул от того, что кто-то из мелких демонов швырял в окно землей. Он чувствовал, что к крыльцу сходилось все больше и больше обитателей этой проклятой деревни. Он смотрел то на сына, то на дверь, за которой уже стояли желающие их смерти, не зная, чего ждать.

Внизу послышался шум: казалось, к дому подступали не только с улицы, но и из подпола, откуда сам Сергей не так давно вынес Ярослава.

- Опять эта тварь черноглазая, - глядя на деревянный пол, под которым определенно кто-то ходил, выругался Сергей.

Он перевел взгляд на сына, прикрыл глаза и вспомнил о предложении демона, который, как Сергей думал, сейчас под его ногами и там намеренно громко и тяжело топает, чтобы запугать еще больше. Он не знал, что лучше: связаться с ведьмой или связаться с Валюшей – и то и другое не сулило ничего хорошего. Но и Сергей признал, что сам он не справится.

- Прости меня, Ярик, - печально улыбнулся он. – Твой малодушный папаша снова облажался…

В крышку подпола кто-то один раз стукнул. Сергей вздрогнул, сел ближе к сыну. В этот момент за дверью послышались крики: его звала нечисть, хихикая и запугивая. Дверь царапали, в окна пытались заглянуть мелкие демоны, а в деревянный люк снизу снова один раз кто-то сильно ударил. На третий удар крышка отлетела в сторону, и Сергей увидел черный капюшон, что закрывал и голову, и лицо того, кто выбирался наружу.

- Быстро, - громогласно прозвучал низкий, как всегда, спокойный голос монаха, что держал в руке церковную свечу, огонь на которой никогда не потухал.

- Тихон?.. - с надеждой в голосе проговорил Сергей. – Но откуда ты здесь? Я же был внизу. Я не нашел там другого выхода.

- Дурень, - невозмутимо проговорил Тихон. – Это лабиринт Нави. Там всегда все по-разному: сейчас так, через час – иначе. Ты был только в той части лабиринта, который заколдовала ведьма. А он простирается на всю деревню. И даже дальше…

- Под твоим холмом тоже есть ходы? – удивился Сергей.

- Тебя что, уговаривать нужно? – теперь уже с возмущением произнес монах, после чего дверь избы с обратной стороны стали царапать сразу несколько пар рук. – Бери парнишку и за мной. Во мне один демон, а за дверью – десятки. Но прежде собери прах ведьмы – не оставляй его в печи.

- Откуда ты…

- Делай, что говорят, - поторопил Сергея монах, и это звучало весьма угрожающе.

Сергей снял свою кофту, ссыпал в нее остатки сгоревшего черепа, завязал так, чтобы ничего не рассыпалось, и затолкал рукава этой кофты за пояс штанов. Затем бережно взял сына на руки и поднес его к монаху, который снова показался ему слишком высоким – не таким, каким он бывал днем. И хотя Сергею и было не по себе, выбора у него не было: еще немного, и обитатели деревни окажутся внутри избы. Тихон на время вставил свечу между старых досок пола, взял мальчика на свои худые, но отнюдь не слабые руки, кожа которых имела мертвенный, темно-серый цвет, и когда Сергей, забрав свечу и закрывая за собой крышку подпола, спрыгнул вниз, монах отдал ему сына.

- Здесь небезопасно, - сказал он. – Под землей в Нави обитают те, кто не может находиться среди других, - шагая вперед по узкому, темному коридору лабиринта – не в ту сторону, где Сергей нашел сына, говорил Тихон. – Здесь демоны, которые не умеют хитрить, как те, каких ты видел наверху. Темные сущности без памяти, без изворотливости и плутовства: лишь голая злоба и ничем не прикрытое желание убивать. А вы, напомню, - монах обернулся, - живые.

По спине Сергея как в мире мертвых, так и в мире живых пробежал холод: освещаемое скудным светом церковной свечи лицо под капюшоном выглядело так, как если бы перед Сергеем был сейчас не покойный монах, а Валюша, которая заняла тело худосочного старика. Казалось, что Тихон вот-вот нападет, разорвет, поглотит. Взгляд его черных глаз, от которых по всему его серому лицу расползались черные вены, был жутким, устрашающим и определенно не внушающий доверие.

- За твоей спиной кто-то есть, - глядя через плечо Сергея, спокойно сказал необычно высокий, мертвый монах. – Гляди, - он указал на свечу, - огонь растет. На меня эта свеча не реагирует. А вот на него…

Сергей обернулся. Ему показалось, что в темноте кто-то был, но он все же ничего не видел, однако уже через несколько мгновений прямо перед ним появился мертвец: тощий скелет, обтянутый почерневшей кожей; пустые глазницы и отсутствующий нос; прогнившая дыра в шее и ошметки одежды, болтающиеся на полуистлевшем теле – и эта нежить, выставив вперед костлявые руки и широко открыв рот с желтыми, гнилыми зубами, набросилась на Сергея, что держал в руках сына. Сергей не успел ничего понять – он успел лишь до жути испугаться, как вдруг огромный, ссутулившийся монах оттолкнул его за свою спину и с жутким, отнюдь не человеческим криком набросился на живого мертвеца. Сергей видел, как Тихон навалился на нежить, полностью накрыв того собой. Свеча по-прежнему была в одной руке монаха, а потому в лабиринте подземной пещеры мира мертвых снова желала воцариться тьма. После недолгой возни монах затих и замер. Свечу он держал очень низко – почти у самого каменного пола лабиринта, из-за чего Сергей не мог видеть произошедшего, а потому, когда Тихон в течение нескольких секунд совсем не подавал признаков жизни (вернее, не жизни, а некоего существования), Сергей решился медленно, с опаской к нему приблизиться.

- Тихон, - сделав два шага вперед, негромко проговорил Сергей. – Тихон, ты в порядке?

Монах резко повернул голову, держа рядом с ней свечу, отчего Сергей отпрянул так, что чуть было не упал, держа по-прежнему на руках своего сына. То, что он увидел, напугало его больше, чем пару часов назад в этом же лабиринте его пугали выходки демона в облике девочки Вали: лицо монаха вытянулось и стало почти в два раза длиннее обычного; изо рта торчали длинные, острые, желтые зубы, черные глаза теперь были вовсе не черными, а темно-алыми – цвета свежей крови; крючковатый нос заострился, а уши полностью втянулись внутрь.

Сергею хотелось и молиться, и креститься, а еще лучше – проснуться, дабы не видеть того, что он видел. Но он не спал: он смотрел на жуткое лицо демона, что мучил несчастного монаха уже не менее тысячи лет.

- Не подходи, - демоническим голосом – таким же, каким порой разговаривала и Валюша, проговорил Тихон.

Он отвернулся от Сергея, и через мгновение тот увидел, как ему под ноги летит череп с полуистлевшей кожей на нем.

- Неупокоенные, - все так же жутко прорычал демон, - бродят на нижнем уровне, выбираясь из своих гробов, из могил и врываясь глубоко в землю, как кроты. Слепые, безмозглые кроты.

С этими словами демон резко что-то схватил, что-то, что пробегало рядом с ним, спеша и стремясь к Сергею. Держа за маленькую ножку, монах, чье тело теперь изменилось до неузнаваемости, поднес к необычно высокому пламени свечи маленькое тельце, и Сергей тут же чуть не оглох от неимоверно громкого крика, что отдаленно напоминал истошный плач младенца. Но он знал – то был не младенец: Тихон держал над огнем жутко вопящего, извивающегося игошу. Сергей видел, как монах раскрыл свой огромный, зубастый рот и, откусив голову маленькому демону, отбросил в стену неживое розовое тельце с длинными, черными когтями на пальцах рук и ног, а из раны на шее маленького уродца на пол стала вытекать густая, черная жидкость.

- Этих особо не люблю, - причавкивая, проговорил Тихон. – Бегают, как тараканы под ногами. Давить их надо…

Сказав это, он снова поднялся, ссутулился и, подойдя к еще подергивающемуся тельцу демона-игоши, резко наступил на него, полностью раздавив.

- Не смотри укоряюще, - сказал он Сергею, и Сергей не знал, кто с ним сейчас говорит: монах, некогда бывший человеком, или же демон, что заточен внутри его души, как в тюрьме. – Это не люди – это нежить, это нечисть, какой в Нави пруд пруди. А он… - Тихон выставил вперед, указывая на Ярослава, свой длинный палец с острым когтем, стараясь при этом не смотреть на мальчика. – Он для них лакомый кусочек. Сочный. Вкусный. Теплый. Живой…

Сергей видел, как монах приближается, нависая над ним с Ярославом, то и дело бросая на мальчика короткий, хищный взгляд.

- Тихон… - пятясь, проговорил Сергей.

Но Тихон его не слышал. Он бросился вперед, а когда Сергей с сыном на руках уклонился вбок, вновь навалился на очередного живого мертвеца и ударом одной руки оторвал ему голову. Отбросив в сторону обезглавленное тело, монах выровнялся, обтряс с рясы видимую лишь ему пыль, поправил шнурок, каким та была препоясана, провел непривычно большой, серой, когтистой ладонью по седой бороде, приглаживая ее.

- Идем, - скомандовал он и, как ни в чем не бывало, зашагал вперед.

- Тихон! – не двигаясь с места, прокричал ему Сергей. Монах вполоборота обернулся и глазами, что снова стали черными, посмотрел на живого. – Спасибо, - дрожащим голосом негромко проговорил тот. Тихон лишь ответно кивнул и зашагал дальше.

Сергей хотел было спросить у монаха, что их ждет потом, в церкви, куда они, судя по всему, и направляются, но задавать вопросы тому, в ком не просто пребывал демон, а время от времени брал верх над управлением действиями, Сергей счел в данное время весьма неуместным. Тихон же, сутулясь, своей тяжелой поступью продолжал уверенно идти темными коридорами подземного лабиринта, держа перед собой несгораемую свечу. Сергей начинал чувствовать усталость в руках и спине, но он нисколько не отставал от одержимого монаха, которому приходилось верить от отчаяния.

- Стой, - негромко сказал Тихон и, остановившись, приподнял у своей головы руку, давая сигнал притормозить и Сергею. – Вода.

- Там вода? – удивился Сергея. – Откуда?

- Подземное озеро, - пояснил монах.

- И в нем тоже кто-то обитает, верно? – с иронией усмехнулся Сергей.

- Верно, - подтвердил Тихон.

- Почему почти все, кто обитает в Нави, хочет смерти живых?

- Ты и сам знаешь, - сурово ответил монах. – Глупый вопрос.

- Знаю… - закивал головой Сергей. – Хотят прикоснуться к жизни. Но только не ты.

Тихон обернулся, держа свечу у самого лица, что по-прежнему выглядело вытянутым, жутким, нечеловеческим.

- Он не дает мне, - прохрипел монах страшным, демоническим голосом и, отодвинув бороду, показал висящий на груди крест. Глядя в его черные, чудовищные глаза, Сергею вновь стало не по себе. Он понимал, что душа монаха сдерживает демона, не давая ему напасть на живых, но в то же время было ясно: если демон вырвется из-под контроля сильной воли Тихона, у Сергея совершенно не останется шансов.

Послышался всплеск воды, и монах повернулся на шум, выставив вперед руку со свечей. Коридор ширился, каменные стены были покрыты сыростью, с потолка капало. Сергею и впрямь удалось рассмотреть в нескольких метрах от них небольшое озерцо, что находилось прямо посреди пещеры и больше напоминало огромную черно-зеленую лужу. В коридоре лабиринта был поворот влево, однако и Сергей, и Тихон понимали: если монах туда свернет, на Сергея с сыном, что будут следовать за ним, непременно кто-то нападет из-за спины. Кто-то, кто прежде выберется из этой грязной лужи.

- Кто там? – тихо спросил Сергей, видя, как по воде идут круги.

- Мавки, - спокойно ответил монах своим человеческим низким голосом.

- Это русалки?

- Похожи, но не русалки. Русалки помнят, какого это – быть живыми, русалки хотят любви, - Тихон задумался. – Они убивают, потому что не могут совладать с собой, но снова и снова отчаянно возвращаются на прежнее место, чтобы вновь найти того, кто, как они думают, может дать им тепло. Ненадолго… Мавки же, как и остальная здешняя подземная нечисть, лишены иных желаний, кроме как убивать. Они бесконечно гниют заживо. Жизнь они презирают. Свет они презирают. Чужая смерть – вот их единственная отрада, но и она не приносит им удовольствие надолго. Внутри лишь тупая злость.

- Почему ты нам помогаешь? –все же спросил Сергей. Монах посмотрел прямо на него своими жуткими бесовскими глазами. – Я сейчас обращаюсь не к Тихону. Я понимаю, что Тихон принуждает тебя, но ведь ты мог сопротивляться. Так почему же?

На сером лице монаха расползлась зловещая улыбка, оголив ряд острых как бритвы зубов. Высокая, и без того сутулая фигура в черном балахоне склонилась еще ниже, нависая над Сергеем и Ярославом в его руках.

- Он мне кое-что за это пообещал, - шепнул демон Сергею прямо над его ухом и, отпрянув от него, приложил свой длинный, серый указательный палец к жуткой улыбке.

Со стороны подземного озера снова раздался всплеск воды. Тихон, подойдя чуть ближе, немного осветил ту огромную лужу, и Сергей в ней кое-что заметил.

- Там тело, - сказал он, прижимая к себе сына, - там всплыло чье-то тело.

Казалось, недалеко от берега спиной кверху всплыл полуразложившийся труп: Сергей отчетливо видел открытую рану, оголившиеся ребра, ошметки плоти; казалось, он даже видел разлагающиеся легкие.

- Это их жертва? – тихо спросил он, но Тихон вновь подал ему сигнал молчать.

Сергей посмотрел на воду и заметил, как то, что он принял за разлагающийся труп, медленно приближалось к каменному берегу. Показалась макушка с мокрыми темными волосами, затем из воды на сушу выбралась одна бледная женская рука, следом – вторая. Сергей слышал хрип, который издавало полумертвое-полуживое тело девушки, что медленно выползало из черно-зеленой воды.

- Вода мертвая, - шепнул монах, прикрывая собой Сергея, - и они мертвые. Погляди на нее.

Та, что, жутко хрипя и шипя как змея, выползала из воды, приподняла свою голову, приоткрыв лицо, на которое спадали ее длинные, мокрые волосы. Сергей увидел ее светящиеся желтым светом глаза, бледную, как у утопленника, кожу, белые припухлые губы, за которыми, когда мавка в очередной раз, как гадюка, зашипела, показались маленькие острые зубки.

На плечо Сергею с потолка капала вода, но он не придавал этому значения, ведь все стены этой каменной, сырой пещеры были покрыты крупными каплями. Но когда капнуло прямо на лицо Ярослава, которого все это время Сергей из последних сил держал на своих руках, он, не имея возможности вытереть сыну мокрую щеку, не задумываясь, поднял голову и посмотрел наверх.

- Тихон, - с опаской сказал он, боясь пошевелиться, - Тихон…

Пламя на свечи монаха поднялось так высоко, что сомнений не было: их окружила нечисть. Сергей не сводил взгляда с жуткого бледного лица той, что смотрела на него прямо с потолка – именно с волос мавки, что каким-то образом забралась на потолок пещеры, на Сергея с Ярославом и капала вода. Держась за сырой камень так же, как это делала ранее и Валюша, мавка вывернула шею, почти касаясь своим затылком спины, на которой, как и у другой мавки, полностью отсутствовала кожа. Именно из-за этого эти мерзкие существа так хрипели: Сергей видел полуразложившиеся, зеленоватые легкие, что словно лежали на ребрах, нависая над его головой.

- Я никогда к этому не привыкну, - глядя наверх, проговорил он.

- Привыкнешь, - ехидно прохрипел монах, что стоял в паре метрах от Сергея. Он выпрямился во весь рост, почти достигая своим капюшоном потолка. Глядя на мавку, что была прямо над Сергеем, он, скривив и без того страшное лицо, сделал шаг вперед, поднося к белесой коже пламя своей свечи. Скалясь и шипя, мавка стала ползти назад, злобно поглядывая своими светящимися, словно два светлячка, глазами то на Сергея, то на монаха, то на пламя его свечи. Тихон начал шептать что-то не своим голосом на незнакомым Сергею языке, поднося огонь к шипящей на него мавке все ближе. Сергей видел, как жуткая девица с огромной гниющей раной на спине злилась, но тем временем та, что только-только выбралась из подземного озера, уже подползала к Сергею. Ее длинная, мокрая, белая рубаха была порвана на спине, оголяя огромную рану. Сергей не ошибся: он видел, как из дыр в легких хлюпала зеленая жидкость, оттого, по всей видимости, эта нежить так и хрипела.

Тихон протянул свободную руку вверх, схватил за выгнутую шею мавку, что сидела на потолке и со всей высоты ударил ею о каменный пол. Зашипев, мерзкое существо, отдаленно напоминающее мертвую девушку, поползло в сторону черно-зеленой воды, минуя другую нечисть, что уже подбиралась к Сергею. Монах обернулся, посмотрел вниз, снова ссутулился и, продолжая нашептывать что-то нечеловеческим голосом на странном языке, запустил свою огромную, когтистую руку прямо в открытую рану на спине этого существа. Схватив за позвоночник, Тихон, демон в котором растягивал на его лице хищную, страшную, зубастую ухмылку, поднял шипящую и извивающуюся мавку почти к самому потолку. Сергей видел, как тело нежити провисало, а позвоночник натягивался. Одной резкой встряски хватило, чтобы мертвое тело с его гниющей требухой плюхнулось вниз, а хребет остался лежать в серой ладони Тихона. Он отбросил его в воду, видя, что из воды уже выбирается следующая мавка, и, судя по разводам на воде, она была не одна.

- Идите вперед, - сказал негромко монах, и Сергей понял, что задерживаться у мертвой воды ему совсем не хочется.

Далеко уйти в темноту он не мог, ведь свеча была у Тихона, а достать телефон из кармана с Ярославом на руках не представлялось возможным. Подойдя к стене, он осторожно усадил сына на пол, прислонив его к ней. Посмотрев в сторону, где стоял монах, Сергей увидел, как тот откусывает голову очередной выбравшийся из мертвого озера нежити.

- Рук не чувствую, - пробубнил он сам себе под нос, пытаясь достать из кармана телефон, чтобы включить на нем фонарик. Но, когда ему это, наконец, удалось, и яркий свет осветил темный коридор подземного лабиринта, Сергей закричал так громко, что даже Тихон, жующий голову мавки, обернулся на его крик, бросив недовольный, полный укоризны взгляд на кричащего живого.

Но Сергей действительно очень испугался, ведь весь проход заполонили мертвецы, подобные тем, каким Тихон уже отрывал голову – неупокоенные. Все они стояли и смотрели своими белесыми глазами, а кто-то и вовсе пустыми глазницами на живых, что уязвимо сидели у стены. Вырвав из дыры на спине часть ребер еще одной мавке, Тихон быстрым шагом зашагал вперед, снова выпрямляясь во весь рост. Но тут его внимание привлекло какое-то движение над толпой нежити. Посветив туда своей свечой, а Сергей фонарем в телефоне, они оба увидели Валюшу, что уже спускалась по стене вниз, как огромный черный паук. На этот раз этот демон даже не посмотрел в сторону живых, понимая, видимо, что Сергей идти на сделку и добровольно позволять тому занять тело своего сына, снова откажется. Валюша, что выглядела как маленькая жуткая, мертвая девочка в черном, грязном платье и с черными, как и у самого Тихона, глазами, ехидно ухмыляясь, смело шагала навстречу огромному, необычно высокому монаху, внутри которого сидел демон подобно тому, каким была и она сама.

- Отдай, - сказала маленькая девочка огромному монаху. – Отдай мне их. Ты же знаешь, у них нет шансов. Ведьма их не отпустит. А тебе они зачем? Свой бестиарий пополнить? – смешно!

- Не стой у меня на пути, - злобно ответил ей монах. – Ты проиграла.

- Что ты удумал? – все тем же не девчачьим голосом проговорила Валюша.

- Не твое дело, - сказал монах. – Злишься, что тебе никто не молится? Что тебя никто не зовет на тот свет? Никто не нуждается в твоей «помощи»? – он усмехнулся. – Это Навь, - почти шепотом проговорил Тихон, низко-низко склонившись к девочке-демону. – Здесь каждый сам за себя.

Сказав это, он повернулся к Сергею и, кивнув, дал ему знак, что путь продолжается. Сергей снова поднял сына, положив на него телефон с включенным фонариком, и отметил для себя, что его руки уже были, словно плети – в них совсем не осталось силы.

Ехидно улыбаясь Сергею, не сводя с него взгляда, хоть ей и пришлось при этом снова вывернуть свою шею на сто восемьдесят градусов, Валюша опять взбиралась по стене к потолку пещеры. Нежить же, что стояла на проходе у Тихона и Сергея, стала трусливо отходить в стороны, когда к ним приблизился монах.

- Не все мозги, видать, прогнили, - усмехнулся он.

Один из живых мертвецов попытался сделать выпад в их сторону, но Тихон тут же оторвал ему голову, швырнув ее в толпу остальных.

- Закопать бы вас всех заново, - пробубнил монах, - да лень кресты вам потом сколачивать. Все равно бесполезно…

Идя дальше, Сергей то и дело оборачивался, но их никто, наконец-таки, не преследовал. Через какое-то время они снова оказались у развилки, и Тихон, решительно и не раздумывая свернул налево.

- Ты уверен? – спросил его Сергей.

Тихон остановился и ответил своим обычным голосом:

- Этот проход заговаривал я. Сюда не может пробраться никакая другая нечисть, кроме той, что сидит во мне, - говоря это, монах прямо на глазах Сергея становился ниже ростом. – Точно так же, как и выйти оттуда, - он подошел к тяжелой, железной, кованой двери и, повернувшись и ухмыльнувшись Сергею, посмотрел на него, - ведь это мои владения…

Тихон вставил в замок ключ, что, по всей видимости, все это время лежал в кармане его рясы, и провернул три оборота. Дверь громко и противно заскрипела, после чего перед ними открылся коридор подземного монастыря, в кельях которого обитала нечисть, изгнанная церковниками из людей в мире живых.

За каждой дверью Сергей слышал уже знакомые ему стоны, вопли, шепот, крики, угрозы… Кто-то из навий пытался пройти сквозь дверь, но от одного вида монаха, что вел по коридору две живые души, тут же все покорно возвращались в свою келью.

- Третья слева, - устало улыбнувшись, прошептал Сергей.

- Только теперь это справа, - напомнил Тихон, что, держа свечу, шагал к лестнице, ведущей из подземного монастыря в церковь. – Закройтесь там. Ночь еще не закончилась…

- Тихон, - остановившись около кельи, позвал его Сергей. Монах, что был уже на ступенях, остановился и вполоборота повернул голову, не показывая своего лица, покрытого капюшоном. – Что с нами будет дальше? – спросил его Сергей. – Ты что-то говорил им там, в лабиринте… Кто-то кому-то что-то пообещал.

- Все утром, - не оборачиваясь, ответил Тихон. – Закрой двери.

Монах ушел наверх, а Сергей, войдя в келью и уложив на тюки Ярослава, плотно закрыл дверь и сел на пол рядом с постелью сына, положив возле себя свою же завязанную узлом кофту, в которой все это время был прах головы ведьмы.

- Как будто все позади, - тихо проговорил Сергей, устало глядя на сына. – Кажется, ты просто спишь… - он провел рукой по волосам мальчика, не зная, что в это время точно так же по его волосам провела своей рукой и плачущая Кристина. – Я обязательно вытащу нас отсюда, - Сергей задумался. – Тебя. Тебя вытащу…

Глава 8. Кукла

Демон-перевертыш, чье лицо по-прежнему отдаленно напоминало лицо проклятого ведьмой мальчика, хотя и было теперь весьма изуродовано из-за слишком долгого использования такой «маски», услышал в колодце, что стоял посреди деревни, какой-то шум. Это его привлекло – нечасто в Нави происходят занятные вещи, а те двое живых, что вчера укрывались в доме ведьмы, куда-то словно испарились… Вот демон, кожа на лице которого ползла вниз, как если бы она была из пластилина, который плавится на жаре, и решил заглянуть в колодец в надежде увидеть что-то, что могло бы хоть как-то скрасить серые будни загробного мира. Он, склонившись, посмотрел вниз, и с его лица тут же пополз нос, натягивая неживую кожу, пока та не стала рваться, и нос не упал в колодец. Но Перевертыша это не смутило – он продолжал прислушиваться к шуму, что исходил со дна колодца. Казалось, там шумит вода, но было что-то еще… А уже через мгновение оттуда с криками вырвалась вверх стая черных ворон, громко каркая и хлопая крыльями. Демон-перевертыш, оставшись без носа, завалился назад и, растягивая на «поплывшем» лице идиотскую, радостную улыбку, глядел вверх – туда, где было нечто, имитирующее небо. Там черная туча из каркающих ворон стала кружить, образуя воронку, что постепенно опускалась на землю. Из изб тут же принялись выбираться обитатели деревни, чтобы поглазеть на происходящее: те, кто был при своем уме, как, например, упырь Семен, уже догадывались, что происходит. Те же, кто утратил способность мыслить, смотрели на спустившийся на землю смерч из противно каркающих и хлопающих крыльями серо-черных птиц, как на какое-то представление, не осознавая, что это может быть. Но вдруг вороны замолкли, и вместо них в воронке теперь был лишь черный, густой дым, который с каждым оборотом приобретал плотные очертания. Весьма и весьма узнаваемые очертания... Еще немного, и дым стал рассеиваться, а из него вышла черная фигура, которая, казалось, все еще дымилась. Она шла вперед между домами, с каждым шагом все больше и больше принимая узнаваемый всеми жителями деревни облик: лицо Анастасии по-прежнему было в язвах, но те уже стали понемногу заживать; растрепанные, местами припаленные черные волосы, она снова заплела в косу, что лежала теперь у нее на груди; руки же все еще почти полностью были лишены кожи, и обуглившиеся костяшки пальцев правой руки крепко держали сшитую, как некогда шили в старину на Руси, куклу, что внутри была наполнена соломой.

- Чай, не канарейка, не ласточка теперича, - ехидно проговорила другая ведьма – старуха с одним торчащим зубом, что смеялась над такой же, как она, но желающей бесконечно молодиться. – Ворона ты отныне, - продолжала по-стариковски хохотать она, - каркалка.

- Завидуешь, карга? – не поведя и глазом, но приподняв немного одну обожженную бровь, язвительно ответила ей Анастасия.

- Чему завидовать? – прокряхтела старуха, все еще насмехаясь над Настасьей. – От тебя же жареным разит даже здесь – в Нави-то! Знатно тебя запекли в печи! Как в старые недобрые времена…

- Закрой свой черный рот, пока не лишилась последнего зуба, - злобно прошипела Анастасия, остановившись и повернувшись к старой ведьме.

- А что ты мне сделаешь? – ехидно спросила та, сделав шаг вперед. – Уже все в Нави знают, что твои косточки сожгли, оттого от тебя так и смердит, как от свиньи обсмаленной. И все со своей куклой носишься, - старуха мерзко захохотала.

- Ильинична, - выступил вперед Беззубый Семен. – Может, ну их этих живых? Ну сдался тебе этот Серега. Погляди: на тебе живого места нет. Для гармоничной картины осталось кол осиновый всадить в сердце.

- Не утруждай себя, Симеон, - улыбнулась ему Анастасия и склонилась, чтобы прошептать почти у самого уха упыря: - у меня нет сердца…

Она шла дальше, а нежить глядела ей вслед. Проходя мимо собственного дома, Настасья на него даже не посмотрела: знала, что там ее теперь никто и ничто не ждет. Но она непременно все исправит: сундук вновь наполнится прекрасными пташками, а на ее постели появится новая коллекция сшитых ею игрушек, которую она будет пополнять чаще, чем делала это раньше. Вот только первую куклу нужно доработать – и дело пойдет.

Около дома Гены Анастасия не удержалась и заглянула в окно Геннадия, проходя по дороге: сосед, что ожидаемо, был на своем месте – у самого потолка, печально глядя на знакомую ему ведьму, чье лицо по-прежнему выглядело так, словно его облили кислотой. Генка не знал, за кого он и чьей желает победы в этой необъявленной войне ведьмы из Нави и живого человека из Яви: с одной стороны, к Анастасии Ильиничне он привык, да и чай она неплохой заваривает – какое-никакое, а развлечение. К тому же из петли она всякий раз ему помогала выбраться. С другой стороны, Серега… Обычный мужик – да, малодушный, да, непутевый. Но сына он любит и вернулся за ним даже в мир мертвых, зная, что это наверняка было ловушкой. Потому Гена решил, что он будет придерживаться правила Нави: каждый сам за себя… Вот и болтаться ему теперь, пока веревка не протрется, ибо ни Настасья, ни Сергей его снимать, вероятно, не захотят…

Монах пришел за ними, будучи в том виде, в каком Сергей его увидел впервые, а не в том, в каком он крушил нечисть накануне в подземелье Нави. Сергей не спешил с расспросами, зная, что Тихон уже слышал все озвученные ему вопросы и ответит на них, видимо, тогда, когда посчитает нужным. Или, когда придет время.

Он вынес сына наверх, осторожно положив его на скамью, как сказал ему монах.

- Вот, держи, - протянул Тихон кружку горячего чая. – Для ясности ума.

- Трава могильная?.. - ухмыльнулся Сергей.

- Другой не имеем, - усаживаясь на старую табуретку, сказал Тихон, поставив перед собой такую же кружку. – Давай сюда.

- Что? – переспросил Сергей.

- Прах, - в спокойной, свойственной ему манере, ответил монах. – Прах ведьмы.

Сергей снял свою завязанную спортивную кофту, что снова была заткнута за пояс, и передал ее Тихону. Тот же, развязав ее, взял своими длинными, серыми, когтистыми пальцами щепотку праха и, насыпав его в свою кружку, не покривившись, залпом выпил.

- Зачем это? – удивленно покосившись, спросил Сергей.

- Увидишь, - ответил монах, - увидишь… Она уже идет сюда. Идет по твою душу. И по его, - Тихон обернулся, посмотрев на Ярослава. – Она слаба, но ее сила теперь в другом – в злобе, в ярости, в желании мстить.

- Мстить? – с иронией усмехнулся Сергей. – Это же она всю кашу заварила. А теперь еще и мстить собралась…

- Ты некогда обидел ее, - спокойно проговорил монах, - а бабу, да к тому же ведьму – ох, как нельзя обижать…

- Да откуда же мне было знать, что она ведьма?!

- А коли и не ведьма? – сведя свои кустистые, седые брови к переносице, спросил его Тихон. – А? Коли не ведьма, так что, обижать можно? В наши времена такого не было…

- Избитая фраза, - снова ухмыльнулся Сергей.

- Одна жена для одного мужа, - продолжил монах, - в храме венчанные.

- С чего же тогда древнейшей профессией на земле считается… Как бы тебе это помягче сказать… Труд не совсем благопристойных женщин.

- И все они здесь, - серьезно ответил Тихон. – Все они кто в ведьмах нынче, кто среди нежити бесконечно гниющей, как те мавки, а кто и вовсе в преисподней уж, как и те, кого эти распутницы соблазнили. И лучшее доказательство моих слов – это несметное число игош, заполонивших Навь как сверху, так и под нею: понесет такая баба дитя, а оно ей не надобно, вот и скидывает, не покрестив и имени не дав. Бог душу несчастную себе прибирает, а диавол – тело младенческое, забирая его облик, уродуя его и заселяя в него своих собственных детей – бесов, чтобы те потом мамок-то своих и изводили, прежде чем мамки сами с диаволом встретятся.

- Отчего же так жить сложно, Тихон? – опустив голову, спросил Сергей. – Куда ни плюнь – все не так, все неправильно. Почему не выдается после рождения человеку инструкция – как выживать? Почему за каждую оплошность и провинность нужно нести наказание? Неужели нельзя просто жить?

- Можно, - спокойно сказал монах, - можно. Вот только вы, люди, не хотите. Просто жить – не для вас. Вам становится скучно, ибо ваш ум извращен. Просто жить – это жить по совести: ежели чуешь, что то или иное твое действие дурно, а все равно делаешь его, так будь готов и наказание однажды понести. Ежели грешишь по глупости, по незнанию – прощается, но коли ты умышленно зло другому чинишь, скрывая от остальных свой грех или же, наоборот – кичась им, так разве за то незаслуженно кара приходит? Погляди на сына, - Тихон снова посмотрел на мальчика. – Тебе было тяжко видеть его хворым, а теперь ты второй день видишь его полумертвым. Неужто кара твоя не заслужена?

- Но почему для того, чтобы наказать меня, должен страдать он? – почти взмолившись, сказал Сергей.

- А потому, что иначе до твоего остывшего сердца было не достучаться! Порой, чтобы глаза людей открылись, их веки требуется наживую срезать и выбросить прочь, а иначе вы закрываете свои очи, говоря, что, раз не видите, то, выходит, и нет ничего. А оно есть. И было. И будет. Жизнь не состоит из одних лишь забавы да веселья. Увы… Но как бы человек ни отворачивался от чужой беды, однажды беда его окружит настолько, что уже некуда будет отвернуться. И тогда вы плачете, вы молите, вы взываете ко всем, с кого можно спросить: а почто нас? А почто так больно? А почто так тяжко? Маловерные… Малодушные… Слабые…

- Зачем ты выпил ее прах? – сменил тему Сергей.

- Повязаны мы с ней теперь, да только она того не знает. А еще чую ее… Рядом совсем. Еле ногами своими перебирает, но злая, как змея, чье гнездо ты разворошил.

- Она и есть змея…

Сергей посмотрел на сына, затем снова перевел взгляд на монаха.

- Что мне делать? – спросил он. – Подскажи мне.

- Я помогу вам, - ответил монах. – Я помогу ему. Ведьму убить сложно: это не упырь, сердце которого можно пронзить колом. Но ее можно отправить в преисподнюю. Это я и пообещал ему – тому, что внутри меня сидит.

- Я не понял… - удивился Сергей.

- Увидишь сам, - сказал Тихон. – Я просил уже тебя: поставить свечу за упокой раба божьего Тихона, ежели в Яви окажешься… А еще прошу похоронить так, как подобает хоронить христианина.

- Тихон, ты меня пугаешь.

- Испугать я тебя мог этой ночью там, под землей, - чуть ли не впервые улыбнулся мертвый монах. – А теперича я своему пленнику, который меня тысячу лет назад сам хотел поработить, вольную даю, да с уговором, что с собой он туда прихватит и ведьму.

- То есть как? Твой демон…

- Он не мой, – строго сказал Тихон. – Он сын самого диавола, как и все прочие бесы. Засиделся он во мне: он не пускает меня, а я – его. Слишком долго он прожил в церкви, хоть и в мире мертвых, оттого к живым душам его не подпустят более, а вот в преисподней ему место найдется, как и ведьме нашей – будет там души мучить, будет их в озеро огненное забрасывать. А я свою службу здесь уж сполна сослужил: те, кто в монастыре моем закрыт, так там и останутся. А для иных иные служители найдутся.

- Если ведьма попадет в ад, все ее проклятия разрушатся? – с надеждой в голосе спросил Сергей.

- Да, - кивнул Тихон.

- И Ярослав вернется в мир живых?

- Да.

- И он будет здоров?

- Да.

- Я не знаю, как тебя благодарить…

- Знаешь.

- Ты прав. Знаю…

Взяв сына на руки, Сергей, последовав за монахом, вышел на улицу. Вокруг был уже привычный ему серый воздух, серое небо, что давило своей атмосферой безысходности на и без того угрюмую местность. С холма, на котором и стояла древняя церковь, Сергей видел деревню как на ладони: десятки полуразрушенных избушек, в каждой из которых обитала нечисть или нежить, сосланная в Навь за некую провинность или же поселившаяся здесь добровольно; он видел вдалеке речушку, в которой обитали кровожадные русалки, ежедневно всплывали новые покойники, и около которой сидел блаженный Кузьма-рыбак, иногда поднимающийся на холм, дабы покопаться в свежих могилах на погосте в поиске живых опарышей; видел Сергей и место, где не так давно стоял его автомобиль, вернее, некая его проекция, ведь его настоящая машина, скорее всего, была извлечена из болота и угнана на свалку, где ее уже присвоили те, кто в скором времени перепродаст ее, непременно указав, что она не была ни битой, ни крашеной; видел Сергей и бескрайнее поле, с которого не так давно пришла проклятая тюремная узница, осужденная на том свете на пожизненное заключение, сгубившая молодых служивых; рядом с полем он видел такой же бескрайний лес, в которой обитает столько нечисти, сколько на бродячей собаке сидит блох. Или, возможно, больше.

Прямо перед ними было большое, весьма необычное кладбище, на могилах которого иногда позванивали маленькие, ржавые колокольчики. Между крестами, вновь поставленными Тихоном так, как они и должны были стоять, Сергей заметил ту, что его всегда преследовала в Нави – Валюшу. Эта жуткая девочка, словно дикий зверь, перебегала от одной могилы к другой, поглядывая на двух живых, что стояли рядом с одержимым мертвым монахом. Сергей не боялся ее, но и один ее вид вызывал в нем отвращение и желание любыми возможными способами избавиться от этого демона.

А потом он увидел ее – Анастасию. Ведьма с тряпичной куклой в руке шла из деревни на холм, зная наверняка, что и Сергей, и его сын были там. Ее ноги были изранены, а длинное, черное платье перепачкано сажей. Если бы Валюша, что бегала от одной могилы к другой, желая стать свидетелем того, что вот-вот должно здесь произойти, шла рядом с Настасьей, их можно было бы принять за мать и дочь. Но демону не было дела до судьбы ведьмы, равно как и Анастасии не было дела до проделок Валюши – каждая из них имела свои планы насчет живых, что застряли в Нави.

Сергей, увидев ее, ужаснулся тому, как она выглядела, но отвести взгляда он не мог, боясь терять ведьму из виду. Анастасия же, хотя и испытывала некую боль, шла с высоко гордо поднятой головой, с ухмылкой глядя на тех, кто ее уже поджидал.

- Лучше отнеси его, - негромко сказал Тихон.

Сергей, крепко прижав к себе сына, прошептав ему на ухо слова искренней, отцовской любви, которые так редко, а может быть, и никогда не говорил вслух, вернулся в церковь и уложил Ярослава на скамью.

- Зачем ты его покрываешь? – выкрикнула Анастасия Тихону, проходя мимо кладбища. – Хочешь по старой памяти спасти его душу?

Ведьма расхохоталась, а Тихон же невозмутимо стоял, глядя на нее свысока.

- Он же просто человечишка, - смеясь, развела руки в стороны Настасья. – Их же там миллиарды. Сдался он тебе?

- Негоже детей тащить в Навь, - спокойно сказал ей монах.

- Ой, да брось ты, - махнула рукой Анастасия. – Тоже мне, законник нашелся. Ничего с ним не станется, а станется – так душа же все равно уйдет отсюда – прямо к тому, кому ты делаешь вид, что служишь.

Анастасия продолжала смеяться, когда из церкви вышел Сергей.

- А вот и ты, - ехидно усмехнулась ведьма, растянув израненную улыбку и вновь обнажив половину своих зубов. – Ты определился, Сережа? Ты решил, как именно твой сын покинет Навь: с моей помощью или же сразу отойдет в мир иной?

- С твоей помощью? – ухмыльнулся Сергей. – Вы же сами мне с Геной говорили, что в Нави никто никому не помогает, поэтому я знаю, что ты врешь мне.

- А вот этот, по всей видимости, решил тебе помочь…

Анастасия подходила все ближе, шагая между могил и поглаживая обгоревшими пальцами деревянные кресты.

- Нет, ведьма, - как всегда спокойно своим низким голосом проговорил Тихон. – Я помогаю не ему. Я помогаю себе.

- Интересно… - сказала Анастасия. – И как же? Хочешь меня закрыть в своем подземном зверинце? Не выйдет, Тихон, ты же знаешь: я тебе не по зубам. Сдается мне, косточки мои, - ведьма дошла до того места, где Сергей не так давно сжег исписанные символами древние останки, - наш Сереженька тоже с твоей помощью отыскал. Ну да ладно. Кто старое помянет… Сережа, душа моя!

Анастасия подходила все ближе, и Сергей чувствовал, как в нем нарастает тревога: сердце билось все чаще. А вдруг то, что задумал Тихон, не получится? Вдруг ведьма их перехитрит? Вдруг опередит? Вдруг у монаха и его «карманного» демона не хватит сил справиться с той, что когда-то звалась одной из самых сильных ведьм Нави? Ведь в этот раз Сергей рискует уже не собой – он рискует жизнью сына.

- Ты прекрасно знаешь, что это такое, - Анастасия подняла руку с тряпичной куклой. – Давай не будем играть в кошки-мышки, а ты добровольно согласишься на обряд. И тогда я сниму проклятие с твоего сына, и уже сегодня вечером он будет крепко-крепко обнимать тонкую шею своей меланхоличной мамочки.

- И что для этого требуется? – спросил Сергей.

- Ничего, - ответила, ухмыльнувшись, ведьма. – Я смогу это сделать и здесь. Если хочешь – при свидетелях. Будем считать, что святой отец Тихон нас обвенчал, - расхохоталась Анастасия. – Или ты, батюшка, - она перевела свой злобный взгляд на монаха, - все еще думаешь меня закрыть в своей темнице? Неужто, проведя в Нави тысячу лет, ты так ничему и не научился?

- Нет, ведьма, - Тихон, опустив свою голову, сделал несколько шагов вперед, - это ты ничему не научилась.

Монах стоял всего в двух-трех метрах от Анастасии, глядя на нее из-под своего капюшона ярко-красными глазами и ехидно ухмыляясь ей. Вдруг лицо его стало вытягиваться, увеличиваясь в размерах. Сам он становился выше и шире, и ведьме это отнюдь не нравилось. Крепко держа в руках свою куклу, она стала пятиться, не сводя испуганных глаз с лица демона, что скрывался за обличием монаха.

- Тебе меня так просто не убить, - стараясь не выказывать страха, проговорила она.

- Знаю, - с ехидной улыбкой проговорил демон.

- Даже оторвав мне голову, ты меня не уничтожишь, - продолжая пятиться, сказала Анастасия.

- И это знаю, - показывая острые зубы, язвительно повторил монах, и после этих его слов земля под их ногами задрожала.

Настасья вскрикнула и, посмотрев вниз, увидела, как рядом с ними в земле образовалась трещина. Валюша, что пряталась за одним из старых, гнилых крестов, поспешила взобраться на дерево, у которого и были сожжены кости ведьмы. Сергей же наблюдал за всем, стоя рядом со входом в церковь. Он видел, как от монаха, что имел теперь рост не менее двух метров, отделилась такая же высокая, темная фигура: нечто, напоминающее человека в черных одеяниях, не имеющего четких черт лица – лишь красные глаза и огромный зубастый рот. Казалось, это была некая черная, густая субстанция, обволакиваемая темной дымкой, за спиной которой стоял теперь невысокий, сгорбленный человек в черной рясе с капюшоном; а перед лицом того огромного существа была сжавшаяся от страха ведьма, что, пятясь, уперлась спиной в старый покосившийся крест. У их ног, и Сергей это видел отчетливо, был разлом в земле – трещина, поглядывая на которую, ведьма все поняла.

Демон набросился на нее, но не для того, чтобы сожрать: он окутал ее целиком, словно обнимая, прижимая к себе, проталкивая ее в себя и целиком поглощая, не давая шанса вырваться. Он потащил ее в разлом, что образовался на холме: ведьма кричала, проклинала, но теперь ее проклятия не действовали. Сергей видел куклу, которую Анастасия по-прежнему крепко сжимала в своей руке; видел он, и как огромный, жуткий демон, наконец, выпущенный из заточения, проведя в тисках святой души тысячу лет, выполнил свою часть сделки: Тихон даровал ему свободу от самого себя, демон же, отправляясь в преисподнюю, как и должен был, затащил туда за собой и ведьму.

Сергей стоял ошарашенный, не зная, что ему делать и куда бежать. Он стал свидетелем тому, как демон вместе с Анастасией скрылся в недрах земли Нави, понимая, что они попали отнюдь не в то подземелье, по которому он сам прошлой ночью бродил с этим же демоном…

Разлом в земле сомкнулся, словно ничего и не было. Монах, что стоял спиной к Сергею, пошатнулся и упал. Подбежав к нему и склонившись, Сергей увидел перед собой лежавшего на земле дряхлого старика в старой монашеской рясе.

- Могила готова, - прохрипел тот, глядя мутнеющими глазами на Сергея. – И свечу. Не забудь о свече…

Сергей видел, как старик, прикрыв глаза, стал сохнуть так, словно его тело, что на самом деле было его душой, за одну минуту проживало ту тысячу лет, что находилось в Нави: кожа стала еще более дряблой и тонкой, после чего и вовсе полностью обтянула скелет; затем глаза впали, а губы истлели; длинная седая борода осталась лежать на груди и подбородке, напрочь лишившемся кожи; когда же от тела остался лишь скелет, то и он за считаные мгновения превратился в прах, что осыпался в рясу, которая, на удивление, осталась прежней.

- Покойся с миром, - сказал Сергей.

Он поднял взгляд и посмотрел на церквушку, внутри которой оставил своего сына. Поднявшись на ноги и уже сделав несколько шагов по направлению к ней, Сергей вновь ощутил, как трясется земля, после чего прямо на его глазах старинная деревянная церковь, в какой на том свете много веков назад вместе с ней сгорел и одержимый демоном монах Тихон, стала рушиться: стены заваливались внутрь, куда провалился и купол вместе с крышей, затем все это стало уходить под землю, навеки в своих кельях хороня тех, кого так долго держал взаперти монах. Сергей кричал и был готов уже рвать волосы на голове, не имея возможности остановить происходящее, пока буквально через минуту все на том месте не сравнялось с землей, которая и поглотила старую церковь.

Он сидел около руин, рядом лежал сверток: монашеская ряса с прахом самого монаха внутри.

- Его там нет, - услышал Сергей за своей спиной знакомый голос. – Проклятие снято. Он на том свете, дома. И с ним все хорошо.

Сергей обернулся и увидел за своей спиной старую гадалку, что подходила к нему, опираясь на посох, на конце которого был насажен череп.

- Наталья Святославовна, - широко улыбнулся Сергей и, быстро поднявшись на ноги, подбежал к старухе и обнял ее. – Ты это точно знаешь? Не обманываешь?

- Милок, - с легким раздражением проговорила гадалка, - для начала попрошу меня не трогать. Чай, не девица… А потом… Ну разумеется, знаю! Помнится мне, ты обещал моей трижды правнучке крупное вознаграждение, ежели я помогу тебе вернуться, верно?

- Что угодно, - Сергей сиял от радости.

- В общем, слушай сюда, - по-стариковски деловито проговорила старуха. – Мне к черту на куличики, - сказала она, оглянулась по сторонам и поправила себя, - вернее, к нашему святому взбираться на этот холм было ох как непросто. И Наталья моя там очень пострадает, помогая тебе. Это я знаю наверняка, и к гадалке не ходи. А потому ты должен дать свое честное слово, что не обидишь ее на том свете, тогда я помогу тебе на этом.

- Не обижу, Святославовна, - с улыбкой ответил Сергей. – Говори, что делать нужно.

- Пойдем с тобой на тонкое место, - сказала гадалка. – А там Наталья моя… Ох, Наталья… Которая уже узелок себе в дорогу дальнюю, дорогу темную, дурында такая, собрала… Там она тебя вытащит.

- В какую дорогу? – удивился Сергей.

- Боится, что за тебя, дурака, ее в темницу посадят! – недовольно выкрикнула старуха. – Оттого уж не обессудь: но чтоб кровиночку мою в обиду не дал.

- Не дам, - пообещал Сергей. – И спасибо тебе за добрые вести, Наталья Святославовна. Что бы я без тебя делал!

- Ну тебя, - махнула рукой гадалка.

- Дай мне еще немного времени, - попросил Сергей. – Человека нужно похоронить, - он указал на прах Тихона. – По-людски. По-христиански.

- Поторопись, - замахала головой старуха. – Там местные уже заметили, что церкви-то больше и нет! Я потому к тебе и пришла. Сразу поняла, что что-то с Настасьей удалось тебе учинить… Но и другие же придут.

- Хорошо… Вот только чем могилу копать?.. – задумался Сергей, взял сверток и прошел немного вдоль погоста, заприметив лопату у пустой ямы.

- «Могила готова…» - повторил он слова Тихона и поспешил к тому месту.

Яма и впрямь была выкопана, а рядом с ней лежал крест с прибитой на нем табличкой, на которой углем было написано: «Здесь покоится раб Божий Тихон, пришедший в мир живых в году одна тысяча пятнадцатом, покинувший его не по своей воли в году одна тысяча восемьдесят третьем».

- Все предусмотрел, - печально улыбнулся Сергей и, положив на дно могилы сверток из рясы, засыпал его землей и установил уготовленный монахом крест.

Он спускался с холма, то и дело оборачиваясь, все никак не привыкнув, что церкви, которая с самого первого дня его пребывания в Нави казалась здесь чем-то инородным, теперь нет. Наталья Святославовна, хоть и жаловалась на усталость, шла бодро, опираясь на свой посох. Войдя в деревню, она не планировала где-то останавливаться, но Сергей все же попросил у гадалки дать ему еще пару минут. Он быстро вбежал в дом Гены, оборвал веревку и, когда Геннадий уже снял петлю со своей шеи, протянул ему руку.

- Ты уходишь? – спросил его Гена.

- Да, снова, - насилу улыбнулся Сергей. – Ну, я надеюсь, что ухожу, - негромко рассмеялся он. – Ты бы все же сдружился с кем-то: не дело ведь в петле висеть все время.

- Анастасия Ильинична не вернется?

- Думаю, что нет.

- Ладно, - закивал Гена. – Ладно…

- Где твоя могила? – спросил Сергей.

- Что? – удивленно переспросил тот. – Зачем тебе?

- Ну, порядок наведу… Может, обновлю памятник, оградку… Конфет положу, - он усмехнулся. – Ты вот какие любишь?

- Ириски, - заулыбался Гена. – Всегда их любил, да сыну вот только оставлял...

- Хорошо, - улыбнулся в ответ Сергей, - ириски так ириски.

- Ты правда найдешь ее?

- Правда.

И Гена рассказал: и город, и фамилию, и полные даты своей жизни. Сергею показалось, что на глаза неживого висельника наворачивались слезы.

- Спасибо тебе, Серег, - Гена снова протянул руку для рукопожатия. – Ты не малодушный. Не верь ведьме.

- Теперь нет, - ответил тот, продолжая крепко пожимать холодную ладонь. – Думаю, что нет. Ну, бывай.

- Бывай… - печально ответил Геннадий и провел Сергея до самого двора, где его ожидала Наталья Святославовна. Он долго смотрел ему вслед, видя, как вся нечисть их проклятой деревушки провожала своим неживым взглядом живого человека. Его не трогали, ведь знали, что теперь у него сделка с гадалкой, и она выполняет свою часть договоренности. В конце концов, это и есть работа гадалок – устанавливать связь с потусторонним миром, в каком бы мире они сами ни находились.

- Темнеет, - уже подходя к лесу, сказал Сергей, и вдруг на черепе, что несла Святославовна, засветились глазницы. – Какой полезный в хозяйстве супруг, - рассмеялся Сергей, включив еще и фонарик на своем телефоне.

Рядом с ними в темном лесу пролетали навьи – призраки, собравшиеся на охоту в мир живых; в кустах шумели игоши, желая, но не рискуя цапнуть за ногу Сергея. Сам же Сергей шел уверенно за Натальей Святославовной, что вела его к тонкому месту.

- Я верю, что ты сдержишь слово, - сказала она, когда они оказались на поляне.

- Непременно, - улыбнулся ей в ответ Сергей. – Вот, держи, - протянул он ей свой смартфон.

- Зачем мне это? – удивилась старуха. – Все ведь будет уплачено на том свете.

- Здесь фонарик, - усмехнулся Сергей.

- Мой лучше, - пробурчала гадалка, но все же приняла из рук Сергея телефон.

- И что теперь? – спросил он.

- Жди.

- Чего?

Вдруг все его тело разразила острая, нечеловеческая боль. Казалось, миллионы игл пронизали каждый орган, каждую клеточку. Сергей вскрикнул, ухватился руками за грудь и упал на колени. Но боль повторилась, и на этот раз из-за нее Сергей не мог даже закричать – он лишь поднял на Святославовну непонимающий, полный страдания взгляд.

- Терпи, милок, - прокряхтела старуха, держа череп, что освещал поляну, - терпи…

И снова резкая, пронзающая насквозь боль, после которой перехватило дыхание и, кажется, остановилось сердце, которое и без того почти не билось.

А затем наступила темнота…

Эпилог

Наталья Львовна уже прощалась с жизнью свободного человека. Приехавшие медработники – бригада скорой помощи – задавали ей вопросы, на которые у нее не было ответов. Она хотела им сказать, что его сердце все же бьется, просто слишком медленно, чтобы выжить, недостаточно, чтобы выбраться оттуда, где он был. Хотела, но не могла…

Несколько часов назад Наталья, не первый день пребывая в отчаянии и растерянности, зашла на кухню и, выронив от испуга на пол чашку и разбив ее, громко вскрикнула, когда увидела на своем окне буквы, написанные с уличной стороны. Но ведь ее квартира была расположена на третьем этаже. Кто мог это сделать?

Буквы, без сомнений, были написаны пальцем, измазанным в грязи, и для Натальи они были отвернутыми. Но, взяв себя в руки и сосредоточившись, она все же смогла разобрать послание и прочла: «Вечером верни его».

- А когда этот вечер? – собирая осколки от разбитой чашки, спрашивала сама у себя Наталья. – Шесть? Восемь? Десять часов? И как? Как мне его вернуть, если он ни на что не реагирует?!

Бросив осколки обратно на пол, Наталья Львовна села у стены и горько расплакалась. Она проклинала тот день, когда со связкой денег к ней в квартиру заявился этот странный, хоть с виду и приличный мужчина средних лет. Он откуда-то знал слишком много: знал о ее даре, знал о ее далекой прабабке, знал о Нави… А еще он хотел добровольно умереть. Именно умереть, ведь человек, что действительно верил в мир мертвых, осознавал бы, что, отправившись туда, он умрет.

- Будь что будет, - проговорила Наталья и принялась за уборку квартиры, дабы не осрамиться перед вечерними «гостями». Она решила: в девятом часу вечера вызовет скорую и скажет приехавшим медработникам, что ее клиент отключился. О том, что он отключился несколько дней назад, она, разумеется, умолчит.

Так она и поступила, а потому бригада, что к ней прибыла, поднималась в квартиру уже с дефибриллятором.

Он очнулся после третьего разряда: сердце забилось, дыхание стало четким, а уже через несколько секунд Сергей открыл глаза. Увидев это, Наталья Львовна, что стояла за спиной у фельдшера, склонившегося над пациентом, лежащим на диване, грохнулась на пол, потеряв сознание.

Что было дальше, Сергей помнил смутно, потому что почти не мог тогда соображать. Но одно он отметил сразу: от него жутко воняло, ведь в душе он не был… А, кстати, сколько?..

- Какой сегодня день? – противясь сотрудникам скорой помощи и поднимаясь с дивана, спросил он.

- Сегодня, - ответил фельдшер – мужчина, что был примерно возраста самого Сергея. – Сегодня… Лежим, не встаем. Лежим, я сказал!

И он лег. Ему больно светили в глаза фонарем, измеряли давление, пульс, слушали сердце. Но все это было неважно, а важно было одно: ему нужно было скорее попасть к сыну…

Они оба провели какое-то время в больнице, чтобы все лечащие их врачи: и доктор Ярослава, и врач, который прежде наблюдал сбежавшего Сергея, убедились, что их пациенты полностью здоровы. Сергей отказался как-то пояснять свой поступок, лишь сказав матери короткое: «Так нужно было».

Наталью Львовну Сергей отблагодарил даже больше, чем обещал и ей, и ее далекой прабабке. Львовна же, стоит отметить, и денег тех брать не хотела: она все еще пребывала в немалом шоке не только оттого, что то, что она давно называла своей специализацией – действительно существует, но еще и оттого, что ей самой удалось коснуться всего этого и не просто связаться с иным миром, но и отправить туда человека. Живого. Что, правда, она признала, что без помощи медиков вернуть бы Сергея ей все же не удалось – она боялась совершить ошибку. И Сергей был ей благодарен за решительность и жертвенность, ведь рискуя своей свободой, она спасла ему жизнь.

А еще Сергей был немало удивлен, когда сын, на розовый цвет щек которого он все никак не мог насмотреться, рассказал ему странный сон, который видел, пока лежал несколько дней без сознания. Ярослав говорил ему о каком-то темном месте; о красивой, но несчастной и очень злой женщине с черной косой, которая пела Ярославу песню, от которой хотелось спать; он рассказывал о маленьких жутких существах, что ползали рядом с ним, предлагая ему поиграть вместе, но Ярослав, видя их черные глаза и длинные когти, боялся их и играть с ними отказывался; он видел странных девушек, которые выглядывали из черной воды, а на их спинах совсем не было кожи, отчего по спине самого Ярослава бегали мурашки; он видел в своих снах очень высокого, очень сильного и страшного человека, который, казалось, хочет убить Ярослава – убить и съесть, а вместо этого он держал его на руках, словно спасая от тех, кто прятался в тени. А там пряталась она… Ярослав подробно описал девочку, которой было лет примерно столько же, сколько и ему. Она ползала вокруг него, взбиралась на стену и даже на потолок, все тараторя какую-то считалочку, словно призывая мальчика сыграть с ней в прятки. Но Ярославу было страшно с ней играть – ему было страшно даже просто смотреть на нее: ее черные глаза, черные губы, черная слюна, что стекала по подбородку – все это пугало его, заставляя обнимать свои коленки, вжиматься в самый дальний угол неизвестного ему темного места и зажмуривать глаза, молясь и надеясь, что все это только сон.

А потом он проснулся. Кристина сказала Сергею, что сын, открыв глаза, сразу стал спрашивать ее об отце, ведь папа с его слов остался там – на кладбище. Возле церкви. С монахом… Сказав радостной, плачущей матери эти странные слова, Ярослав тут же подвергся детальному осмотру медиков, так же, как и спустя некоторое время его отец, которого скорая помощь доставила в ближайшую больницу.

- Ты тоже что-то видел, пока спал? – спросил Сергея сын.

- Видел, - улыбнулся тот. – Тебя видел.

- И все?

- А мне большего и не надо. Ведь главное – видеть то, к чему стремишься.

Сергей делал все, чтобы вернуть семью и наладить отношения с Кристиной, чему его мать была весьма рада. К тому же он уже присматривал себе новую машину – белый кроссовер, но с одним условием: в нем не должно быть люка.

Таксист вез его чуть больше часа, условившись, что подождет клиента на месте за отдельную плату, чтобы через час увезти его обратно: Сергей прекрасно понимал, что из той глуши вызвать машину будет крайне сложно.

Они остановились у старой церквушки, которая, разумеется, была гораздо моложе той, что простояла века в затерянной деревне в мире мертвых. Священник – немолодой мужчина, был весьма удивлен странному посетителю, который купил несколько свечей и заказал панихиду за упокой души раба божьего Тихона. Когда же священник спросил его, кто такой Тихон, Сергей, загадочно улыбнувшись, ответил:

- Ваш коллега, если можно так выразиться. Умер в одна тысяча восемьдесят третьем, пред Богом предстал пару недель назад.

Священник выразил на лице удивление и недоумение, но, приняв щедрое пожертвование, исполнил просьбу. Сам же Сергей поставил еще одну свечу, хотя раньше никогда этого не делал.

- Уж не знаю, чья она раба, - прошептал он, - вероятно, не божья… Но ведь когда-то она была человеком…

Разузнав у деревенского священника, что с подозрением косился на странного гостя, где находится интересующая его могила на прилегающем к храму кладбище, Сергей отправился на поиски.

- Раз в год к нему приезжают, - прежде сказал священник.

- А надо бы почаще… - ответил Сергей.

Он шел узкими, заросшими тропинками старого кладбища, которое весьма отличалось от того, на каком сам Сергей не так давно похоронил прах души монаха. Ржавые металлические оградки с облезшей краской; старые каменные памятники, которые не пощадили ни ветер, ни дожди, ни снега; вкопанные треснувшие урны, наполненные теперь лишь грязью и дождевой водой; железные надгробия со звездой на верхушке, что когда-то была красной; гранитные орлы с обломанными крыльями; маленькие, некогда белые ангелы, у которых от времени были обломаны возносившиеся к небу руки; разросшиеся деревья, чьи выпирающие из земли корни разломали надгробные плиты с давно стертыми именами на них… Все это манило и отпугивало, завлекало и отталкивало. Смерть, у которой даже яркая обертка и та уже превращалась в прах.

Наконец, он нашел нужные ему могилы.

- Ну привет, Гена, - улыбнулся Сергей, глядя на выцветшую овальную черно-белую фотографию, на которой была запечатлена весьма знакомая ему физиономия. – Гляди, чего я тебе принес…

Он достал из кармана целый пакет ирисок и, присев на корточки, высыпал половину у каменного надгробия.

- Я помню, ты говорил, что лежишь здесь не один… - печально сказал Сергей и приподнял низко опустившуюся ветку дерева, что лежала на соседнем надгробии.

Фотографий на том камне не было: лишь годы жизни, которых было совсем немного, а еще одна фамилия и два имени: «Оленька и Сережа».

- Выходит, твоего старшего звали Сережей, - печально усмехнулся Сергей, высыпая на той могиле остальные конфеты. – Что ж ты не говорил мне?.. Ну что же, ребята, это вам. Считайте, что от папки. Уверен, вы тоже любили ириски. Если, конечно, вы их успели попробовать…

Он опустил голову. Хотелось плакать, но он улыбался – с грустью, но улыбался. Он знал, что и Оля, и Сережа сейчас где-то над ним, а еще он знал, что душа их отца сейчас болтается в петле, отбывая свое вечное наказание за грехи, о которых, когда тот их совершал, он совсем не задумывался.

- Надеюсь, тебе теперь хоть немного сладко, - улыбнулся Сергей.

За спиной зашелестела листва. Он обернулся, но никого не увидел, лишь ветви березы, что склонились над другими могилами, немного покачивались. Ветер? Но ветра не было. Погода была ясная, безветренная. Сергей привык прислушиваться, привык быть осторожным, но вдруг задумался – а не развивается ли у него после всего, что он пережил, паранойя?

- Прощай, Гена, - сказал напоследок он. – Надеюсь, больше никогда не увидимся так, как виделись до сегодняшнего дня. А ириски я иногда буду завозить.

Сергей направился к выходу, но снова услышал за спиной шум: казалось, кто-то пробежал по узкой тропинке, шелестя сухой травой, какая поросла на старых, давно никем не посещаемых могилах. Он вновь обернулся и, вновь никого не увидев, поспешил к машине такси. Он так и не заметил маленькую черноволосую босую девочку, что пряталась за одной из высоких гранитных плит, осторожно выглядывая оттуда. Она улыбалась, растягивая свои черные губы. Своими же черными, хитрыми глазами она пристально следила за живым, что шагал по земле, в которой лежит так много мертвых. Она прижимала к себе один предмет, который не принадлежит этому миру, который был создан не здесь, который был наполнен чем-то скверным, чем-то неживым, чем-то весьма и весьма темным и недобрым – она прижимала к себе тряпичную куклу, которой уже дала имя.

- Видишь, Настенька, - прошептала Валюша, когда Сергей скрылся из виду, - я же говорила тебе, что он сюда придет…

Раз, два, три, четыре, пять.

Будем мы тебя искать.

Кто-то все еще в петле,

Кто-то варится в котле.

Как дорожки ты не правь –

Все равно ведут все в Навь…