Наруто - Эхо десятого дня
Jacob

Каково это — жить в петле времени, где единственной кнопкой перезапуска служит твоя собственная смерть?

У этого феномена нет фиксированного расписания. Ты можешь погибнуть через месяц в одночасье, а можешь протянуть годы, выстраивая новую жизнь, пока роковая ошибка не вернет тебя в ту же отправную точку — старую квартиру за месяц до нападения на Коноху.

Как переписать сценарий грядущей катастрофы, если ты не родился избранным, а силу и знания приходится выгрызать у судьбы с каждым новым циклом? И чем на самом деле окажется эта петля времени — спасительным даром или изощренным проклятием?

====================

Пролог

Утро разворачивалось неспешно и безмятежно, лишенное резких порывов или предчувствия осенней прохлады. Солнце медленно выплывало из-за горизонта, заливая деревню густым, медовым светом, в котором еще отчетливо слышалось эхо уходящего лета. Сентябрь лишь едва коснулся листвы: кроны деревьев стояли тяжелыми, изумрудными массивами, и ветер лишь лениво перебирал сочную зелень, не готовую сдаваться увяданию.

Воздух, утративший летнюю вязкость, сделался прозрачным и ровным; в нем застыла утренняя свежесть, еще согретая вчерашним теплом. По улицам Конохи плыли запахи кедровой древесины, влажной после росы земли и терпкого свежезаваренного чая. Деревня просыпалась привычными звуками: где-то глухо хлопнула дверь, со скрипом разошлись ставни. Шиноби, сдающие ночную смену, бесшумными тенями скользили по крышам, торговцы привычными движениями выставляли прилавки, а со стороны Академии уже доносились звонкие детские голоса. День обещал быть обыденным, почти идиллическим.

На каменных ликах Хокаге солнечный свет задержался чуть дольше, подчеркивая каждую трещину и глубокую тень, словно безмолвно напоминая о грузе прошлого и хрупкости настоящего. Легкий бриз пробежал по переулкам, но он не нес в себе запаха прелых листьев — лишь мягкое дыхание времени, замершего на пороге перемен.

Микаге Хиро очнулся за минуту до того, как должен был сработать будильник.

Это было редкое, почти забытое чувство: сознание вынырнуло из глубин сна само, словно тело и разум заранее настроились на особый ритм. Сквозь тонкую ткань штор в комнату просачивался ровный утренний свет. Потолок над головой был знаком до последней черточки — тонкая паутинка трещины в углу, след от старой полки, строгая геометрия балок. Дом окутывала привычная тишина, в которой не было ни тревоги, ни суеты.

Несколько секунд Хиро лежал неподвижно, прислушиваясь к внутреннему состоянию. Сердце билось размеренно, но в самой глубине груди теплилось странное волнение — сдержанное, профессионально упакованное, почти осязаемое. Сегодня границы его мира сдвигались. Сегодня он переставал быть просто чунином. Сегодня его ждал АНБУ.

Он сел, опустив босые ноги на прохладные доски пола, и с силой провел ладонями по лицу, окончательно стирая остатки сна. На тумбочке в безупречном порядке лежала повязка шиноби. Рядом — проверенные накануне перчатки и короткий свиток с печатями. Ничего лишнего. Годы службы приучили его: порядок в вещах — это залог порядка в мыслях, а хаос в мыслях на задании стоит жизни.

На кухне он заварил крепкий чай. Горячая керамика кружки приятно обжигала ладони, и с первым глотком пришло окончательное осознание реальности. Это не было слепой удачей или чьим-то капризом. Его выбрали, потому что он соответствовал. Эта мысль не льстила самолюбию, она приносила холодное, рабочее спокойствие.

Завтрак был быстрым и машинальным. Хиро в последний раз проверил снаряжение: кунаи привычно легли в ладонь, печати на подсумках были целы, ремни подогнаны идеально. Форму АНБУ ему предстояло надеть позже, а пока обычная одежда шиноби показалось тесновато, словно старая кожа, из которой он окончательно вырос.

Выходя из дома, Хиро на мгновение задержался, поворачивая ключ в замке. Улицы Конохи уже жили своей привычной, суетливой жизнью. Мимо пробегали смеющиеся дети, кто-то спешил в лавку, кто-то лениво обсуждал последние новости. Никто из прохожих не догадывался, что для этого спокойного молодого человека мир сегодня изменится навсегда — и в этой анонимности Хиро находил особую, правильную красоту.

Он шел не торопясь, привычным маршрутом. Солнце поднималось выше, и тени от домов ложились на теплую плитку четкими полосами. Хиро ловил себя на том, что подсознательно фиксирует детали: скрип вывески пекарни, ритм чужих шагов за спиной, запах свежего хлеба. Это была профессиональная деформация, а возможно — подспудное прощание с прежней, более понятной жизнью.

Его новое место службы оказалось… неожиданным.

Хиро понял это, когда у резиденции Хокаге его встретил молчаливый оперативник. Без лишних слов и формальностей его повели внутрь. Никаких коридоров с табличками, никаких приемных — лишь череда лестниц, поворотов и едва уловимое ощущение, что с каждым шагом он погружается в самую сердцевину системы управления деревней.

В итоге ему указали не на дверь кабинета, а на едва заметную панель в стене. Путь вел наверх, в густую тень под самым потолком.

Архитектура здесь была сложной: переплетение массивных балок, искусно замаскированные ниши и тонкая вязь защитных печатей, которые Хиро распознал лишь благодаря предельной концентрации. Это не было обычным наблюдательным постом. Это была точка абсолютного присутствия, о существовании которой не должны были подозревать даже те, кто работал этажом ниже.

Инструкции оказались сухими и лаконичными. Почти унизительными для того, кто привык к активным действиям: следить, передавать, исчезать.

Подать свиток. Принять донесение. Отследить, кто и на сколько задержался у дверей. Запомнить каждое лицо, каждый жест. Услышать то, что не предназначено для чужих ушей. Для ветеранов АНБУ это было рутиной, для новичка — жесточайшим тестом на выдержку и дисциплину.

«Мальчик на побегушках», — мелькнуло в голове. Но мысль тут же была отсечена. В АНБУ не держали лишних людей.

Хиро устроился в отведенной нише, прижавшись спиной к прохладному дереву опоры. Снизу доносились приглушенные голоса. Кабинет Хокаге дышал своей жизнью: доклады, споры, долгие паузы, за которыми чувствовался вес принимаемых решений. Хиро не видел лиц, но по интонациям и ритму дыхания он учился понимать происходящее лучше, чем из любых отчетов.

Он замер, превратившись в часть интерьера. Дыхание — поверхностное, редкое. Чакра распределена по телу так тонко, чтобы полностью слиться с фоном здания. Время превратилось в густую, тягучую субстанцию, но именно этого от него и ждали. Терпение было его первым и самым важным экзаменом.

Иногда он спускался. Бесшумно, точно по сигналу, материализуясь из тени. Передать папку. Забрать запечатанный свиток. Исчезнуть до того, как взгляд Хокаге задержится на его лице. Повторив это в третий раз, Хиро осознал: это не было проверкой его покорности. Это была тренировка невидимости в самом эпицентре власти.

Дверь кабинета распахнулась без предупреждения, нарушая строгий ритм рабочего дня.

— Мина-а-ато!

Кушина вошла стремительно, неся в руках коробку с обедом. По её лицу было ясно: сегодня она решила переписать расписание Хокаге по своему усмотрению. Беременность не лишила её прежней искры — напротив, в каждом движении чувствовалась кипучая энергия, лишь слегка смягченная округлившимся животом.

— Ты снова решил, что обед — это лишняя роскошь? — заявила она, направляясь прямиком к заваленному бумагами столу. — Я принесла еду. А это значит, что ты сейчас же прекращаешь писать.

Минато поднял голову и виновато улыбнулся.

— Я как раз собирался сделать перерыв…

— Нет, — отрезала Кушина, принимаясь расставлять контейнеры.

Она сделала пару привычных движений и вдруг замерла. Улыбка медленно угасла, она нахмурилась, прислушиваясь не слухом, а каким-то иным, глубинным чутьем. Этот кабинет был ей знаком до боли. Она знала, что АНБУ присутствуют здесь всегда, это было частью фона.

Но сейчас фон изменился.

— Странно… — пробормотала она, медленно поднимая взгляд к потолочным балкам. — Эй.

В тени между стропилами Хиро застыл, стараясь превратиться в камень.

— Там обычно кто-то есть, — продолжала Кушина, не повышая голоса, но в её тоне прорезалась сталь. — Я к этому привыкла. Но тебя… тебя я чувствую впервые.

Минато едва заметно приподнял бровь, и на его губах промелькнула мягкая, понимающая улыбка.

— Потому что это его первый день в строю, — спокойно отозвался он. — Человек новый.

Он вскинул взгляд к потолку, безошибочно определив местоположение скрытого шиноби.

— И он очень старается.

Кушина фыркнула, но в этом звуке не было ни капли раздражения, лишь добродушная ирония.

— А, значит, совсем зеленый.

Она прищурилась, глядя куда-то в пустоту под балками, и повысила голос:

— Эй, ты там! Не проголодался? Первый день, небось, с самого утра маковой росинки во рту не было. Выходи давай, поешь с нами.

Хиро спустился бесшумно. Он возник у стены, словно сама тень внезапно обрела плотность и форму. Его лицо — открытое, спокойное и слишком живое для бойца Анбу — невольно притягивало взгляд. Именно эта «человечность» выдавала его, делая заметным среди мертвой тишины кабинета.

Кушина нахмурилась, пристально изучая новичка, и в ее глазах отразился немой вопрос.

— Новобранцам не сразу выдают полную экипировку, — ответил Минато, словно прочитав ее мысли. — Сначала проверка на выдержку и дисциплину.

Кушина моргнула, и на ее лице проступило понимание. Она коротко хмыкнула.

— А-а, вот оно что. Тогда понятно.

— Благодарю за заботу, Узумаки-сама, — ровным, лишенным лишних эмоций голосом произнес Хиро. — Но я не могу принять приглашение. Я на посту.

Кушина перевела взгляд с непреклонного юноши на мужа.

— Серьезный парень. Даже маска не нужна, чтобы это увидеть.

— Именно поэтому он здесь, — подтвердил Минато.

— Ладно, служи, — махнула рукой Кушина. — Но если свалишься от истощения прямо на стол — это будет на твоей совести.

Минато негромко усмехнулся.

— Он выдержит.

— Надеюсь, — буркнула Кушина, возвращаясь к еде. — У нас тут скоро прибавление в семействе, и мне совсем не улыбается, чтобы с потолка градом сыпались голодные Анбу.

Хиро исчез прежде, чем она успела договорить, бесшумно растворившись в густой тени. На этот раз Кушина, вопреки обыкновению, не стала вслушиваться, пытаясь уловить шорох его движений.

— Учится на лету, — вполголоса заметила она.

Минато лишь молча кивнул, соглашаясь. А высоко под потолком, на узкой балке, Хиро вновь занял свой пост. Он чувствовал, как сковывающее напряжение медленно сменяется ледяной уверенностью. Первый день службы продолжался, и всё шло именно так, как и должно было.

День в кабинете Хокаге угасал вместе с заходящим солнцем. Пурпурные полосы света на полу становились всё длиннее, пока окончательно не захлебнулись в наступающих сумерках. Минато зажег настольную лампу, но работа не прекратилась — стопка документов на его столе уменьшилась едва ли наполовину.

В углу, под самым потолком, сгустилась тьма. Едва уловимое колебание воздуха, скорее предчувствие движения, чем звук — и на соседней балке возник призрачный силуэт. Сменщик. Безликая фарфоровая маска Волка едва заметно качнулась в приветствии. Хиро медленно выдохнул, позволяя усталости, накопившейся в мышцах, наконец покинуть тело. Его вахта была окончена.

Он спрыгнул вниз, приземлившись на одно колено перед столом Хокаге — бесшумно, как того требовал устав. Минато отложил кисть и устало потер переносицу, на мгновение прикрыв глаза. В этот миг он совсем не походил на легендарную Жёлтую Молнию, повергавшую в трепет целые армии. Перед Хиро сидел изнуренный молодой человек, на чьи плечи легла непосильная ноша целого мира.

— Встань, Хиро-кун, — негромко произнёс он.

Хиро выпрямился, застыв по стойке «смирно».

— Первая смена — всегда самая долгая, — Минато улыбнулся, и на мгновение тень утомления исчезла с его лица. — Ты справился. Кушина права: быстро учишься. Даже я пару раз ловил себя на мысли, что забыл о твоём нахождении здесь.

Минато взял со стола узкий свиток, перевязанный алой нитью, и протянул его юноше.

— Это приказ о зачислении и допуск к спецсредствам. Предъявишь его в секторе снабжения. Но прежде... — взгляд Хокаге внезапно стал пронзительным, тяжёлым. Голубые глаза, казалось, проникали в самую душу. — Тебе нужно зайти в процедурную. Кабинет сто четыре.

Хиро коротко кивнул. Он прекрасно понимал, что его там ждёт.

— Я понимаю, Хокаге-сама.

— Метка, — Минато указал на свое левое плечо, — не просто рисунок. Это клятва. С того мгновения, как она коснется твоей кожи, твоя жизнь станет щитом между деревней и любой угрозой. И чаще всего ценой этого щита будет твоё имя. О тебе никто не узнает. Ты готов к этому?

Вопрос звучал буднично, но Хиро чувствовал в нём глубокую, искреннюю серьёзность. В голосе Минато не было пафоса — лишь спокойное принятие неизбежных жертв.

— Готов, — твёрдо ответил Хиро.

— Хорошо. — Минато вновь склонился над бумагами, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди. И, Хиро... добро пожаловать.

***

Процедурный кабинет встретил его запахами спирта, сушёных трав и резким металлическим привкусом. Свет здесь был ослепительно-белым, хирургическим, болезненно режущим глаза после уютного полумрака наверху. Мастер татуировок — сухопарый шиноби в медицинском халате и маске — не тратил время на лишние слова. Он лишь кивнул на кушетку:

— Плечо.

Хиро снял верхнюю одежду, обнажив левую руку. Мастер обработал кожу чем-то ледяным и едким.

— Будет жечь. В краску вплетена чакра, чтобы рисунок нельзя было вывести и чтобы он откликался на проверку «свой-чужой». Терпи.

Хиро отвернулся, сосредоточив взгляд на кафельной стене. Первый укол иглы напомнил укус осы, но мгновение спустя боль переродилась. Казалось, под кожу вливают не чернила, а пульсирующее жидкое пламя. Мастер работал с пугающей методичностью, вбивая пигмент ритмичными ударами инструмента, похожего на стальную спицу. Звук ударов глухо отдавался в костях.

Хиро стиснул зубы, не позволив ни единому стону сорваться с губ. Он физически ощущал, как чужеродная чакра проникает в его каналы, переплетаясь с его собственной энергией, создавая неразрывную связь.

— Готово, — мастер отложил инструмент и стер излишки краски влажной тканью.

Хиро взглянул на плечо. На воспаленной, припухшей коже теперь алела четкая татуировка АНБУ. Она пульсировала в такт его сердцу, словно живое существо.

— Обработай заживляющим составом, — обыденно бросил мастер, стягивая перчатки. — Через час жжение утихнет. А теперь ступай к снабженцам. Без маски ты здесь выглядишь слишком беззащитным.

Хиро натянул футболку. Ткань неприятно царапала свежую рану, но эта боль отрезвила, возвращая к реальности. Пути назад больше не было. Сжимая в руке свиток, полученный от Минато, он вышел в коридор, чувствуя, как непривычная тяжесть метки на плече меняет даже его походку.

***

Коридоры «Муравейника» — чрева центрального штаба Анбу — ветвились бесконечным бетонным лабиринтом. Здесь не существовало окон, а сам воздух, казалось, был пропитан густым озоновым шлейфом и могильным холодом камня. Спустя несколько поворотов давящая тишина сменилась едва уловимыми ароматами оружейного масла и ветхой бумаги. Сверившись с указателями на серых стенах, Хиро свернул в сторону сектора снабжения.

Массивная железная дверь нашлась быстро. Сжав в ладони свиток, скрепленный личной печатью Четвёртого, Хиро толкнул тяжелую створку и переступил порог.

Помещение внутри представляло собой нечто среднее между пыльной библиотекой и стерильным моргом. Вдоль стен до самого потолка уходили бесконечные ряды стеллажей, чьи верхние полки тонули в густой тени. Там, в строгом порядке, покоились не книги, а стопки униформы, ящики с холодным стальным блеском кунаев и застывшие ряды белых фарфоровых лиц, безучастно взиравших в пустоту провалами глазниц.

За широкой деревянной стойкой, в скудном круге света от одинокой лампы, сидел интендант. Время не пощадило его: глубокие шрамы на шее, похожие на грубые стежки, красноречиво намекали на то, что голос этого человека вряд ли будет ласкать слух. Старик хранил молчание. Заметив гостя, он лишь вопросительно вскинул бровь, не утруждая себя приветствием.

Хиро так же безмолвно опустил на стол свиток с печатью Хокаге. Старик развернул бумагу, бегло просмотрел текст, и в его выцветших глазах на мгновение вспыхнул искренний интерес.

— Личный приказ Четвёртого? — голос интенданта и впрямь оказался хриплым, напоминающим скрежет камней в жерновах. — Давно он не присылал новичков за своей подписью.

Не дожидаясь ответа, старик поднялся и, шаркая ногами, скрылся в сумраке стеллажей. Хиро остался ждать, опершись ладонью о прохладную поверхность стойки. Местная тишина была почти осязаемой, она давила на барабанные перепонки, создавая иллюзию, будто время здесь замедлилось, застыв в неподвижном, спертом воздухе.

Интендант вернулся спустя минуту. Перед Хиро легла аккуратная стопка снаряжения: стандартный серый бронежилет, черная водолазка из плотной ткани, тяжелые металлические наручи. А венцом этой горы была маска АНБУ Конохи — сложная, рельефная работа. Фарфор был отлит в форме птичьей головы: над местом для рта выступал короткий, острый клюв, а по бокам шли едва заметные выемки, имитирующие оперение. Красный узор не просто украшал поверхность, а подчеркивал геометрию — очерчивал глазницы и выделял грани клюва.

— Позывной «Воробей», — прохрипел старик, подтягивая журнал учета. — Птица малая, но вездесущая. В самый раз для того, кто привык следить за миром из-под потолка. Распишись.

Хиро взял перо. Чернила впитались в бумагу, выведя четкое: Микаге Хиро.

— Примерь, — потребовал интендант.

Хиро осторожно взял маску. Фарфор обжег пальцы холодом. На внутренней стороне виднелась крошечная вязь фуин. Он медленно поднес маску к лицу.

Вопреки ожиданиям, мир не превратился в две узкие точки. Маска легла идеально, словно была второй кожей, в точности повторяя контуры его лица. Мастера, создававшие ее, достигли вершин эргономики: угол среза глазниц был выверен так, что периферийное зрение оставалось практически нетронутым. Никакой магии — лишь безупречная геометрия. Хиро качнул головой, проверяя обзор: стеллажи по бокам виделись так же отчетливо, как и мгновение назад. Ни слепых зон, ни помех.

Но изменилось нечто более важное — самоощущение. Его лицо исчезло, скрытое за непроницаемым белым барьером. Вместе с маской пришла странная, почти пугающая отстраненность. Теперь никто и никогда не смог бы угадать его мысли по едва заметному движению губ или внезапно расширяющимся зрачкам.

— Сидит как влитая, — констатировал старик, окинув его оценивающим взглядом. — Свободен. Твой шкафчик в секторе «С». И запомни, парень: здесь маску снимают лишь дважды — по приказу командира или уже в могиле.

— Понял, — голос Хиро, отразившись от фарфора, прозвучал глухо и незнакомо, с легким металлическим резонансом.

Он собрал снаряжение и направился к выходу, кожей ощущая, как тяжелый взгляд интенданта провожает его до самой двери.

***

Когда Хиро наконец покинул пределы штаба, Коноха уже была окутана бархатными сумерками. Первый же глоток ночного воздуха отозвался в легких живительной прохладой. После воздуха подземелий, улица пахла самой свободой: остывающим камнем, влажной землей и уютным горьковатым дымком от сотен домашних очагов.

Хиро потянулся всем телом, с наслаждением слушая хруст затекших суставов. В теле разлилась та особенная, благородная усталость, которая венчает безупречно выполненную работу. Левое плечо под тканью футболки ощутимо саднило, но это жжение не вызывало досады. Напротив, каждый пульсирующий укол служил безмолвным подтверждением: «Ты справился. Ты больше не массовка, не просто один из многих чунинов. Ты — Анбу. Доверенное лицо Хокаге». Губы сами собой расплывались в улыбке — глупой и искренней, как в тот далекий день, когда он впервые повязал на лоб протектор.

Он свернул в торговый квартал, и ночная жизнь деревни захлестнула его пестрым морем огней и звуков. Вдоль улиц, точно экзотические цветы, распускались бумажные фонарики — алые, золотистые, молочно-белые. Они не столько разгоняли тьму, сколько изящно подчеркивали её глубину. Воздух здесь сделался густым и невыносимо аппетитным: пахло жареным мясом, пряной сладостью соусов и влажным паром, поднимающимся над котлами с раменом. Желудок предательски сжался, напоминая, что Хиро так и не поужинал.

Люди вокруг казались непривычно, почти вызывающе счастливыми. Стайка малышни пронеслась мимо, едва не сбив его с ног; размахивая руками, они азартно спорили о какой-то чепухе. Хиро проводил их взглядом с легкой, покровительственной усмешкой. Еще вчера их шум мог бы вызвать у него раздражение, но сегодня он смотрел на мир иначе. «Бегайте, — подумал он без тени злобы. — Кричите, спорьте. А я присмотрю за тем, чтобы ваше право на это оставалось незыблемым».

У лавки с данго замерла молодая пара. Юноша что-то негромко шепнул своей спутнице, и та заливисто рассмеялась, шутливо толкнув его в плечо. Хиро поймал себя на мысли, что это зрелище больше не рождает в нем чувства отчужденности. Напротив, он ощутил глубокую сопричастность. Теперь он стал хранителем этого смеха, невидимым гарантом спокойствия этих улиц. Это осознание наполняло грудь странным, пьянящим теплом, которое кружило голову посильнее любого саке.

Он остановился у моста, ведущего через канал. Облокотившись на перила, Хиро долго смотрел на луну, чье безупречное отражение дрожало в темной воде. Ночь была великолепна — ясная, тихая, сулящая завтрашний день, полный новых вызовов.

— Воробей, значит... — прошептал он, пробуя позывной на вкус. — Что ж, неплохо для начала.

Внутри него бурлила неуемная энергия. Ему не терпелось надеть маску, не терпелось делом доказать, что Четвертый не ошибся в своем выборе. Впереди ждала блестящая карьера, опасные миссии, хитросплетения тайн и великое дело защиты деревни.

Хиро глубоко вздохнул, впитывая в себя терпкую прохладу осени. Он был счастлив. По-настоящему, безраздельно счастлив.

***

Тридцать дней не просто промелькнули — они растворились в монотонном гуле, истерлись в единый, натянутый до звона выдох. Сентябрь угасал медленно: сперва выветрилось тепло, следом поблекли краски, пока он окончательно не капитулировал перед пронзительной хмарью и кусачими октябрьскими ветрами.

Коноха преображалась на глазах. Изумрудный шелк, еще недавно укрывавший селение плотным ковром, подернулся тревожной ржавчиной и болезненной позолотой. Листья, сорванные резкими порывами, кружились над черепичными скатами, подобно умирающим бабочкам. Утренние туманы налились густотой; теперь они не просто стелились по земле, а затопляли подножие скалы Хокаге тяжелым, почти осязаемым маревом, в котором бесследно тонули звуки и очертания домов.

Для Хиро, чей образ окончательно слился с позывным «Воробей», само понятие времени утратило привычные координаты. Исчезло деление на свет и тьму, на день и ночь. Осталась лишь цикличная, выматывающая череда смен. Подъем задолго до рассвета. Ритуал проверки снаряжения: каждый кунай, каждая печать — на своем выверенном месте. И, наконец, маска. Холодный фарфор касался кожи, и личность стиралась, уступая место бесстрастному символу.

Его реальностью стало растворение в тенях под сводами кабинета. Он постигал искусство небытия: учился слушать каждое слово, не вникая в суть, если в нем не крылось угрозы; учился запоминать входящих, препарировать их чакру, выискивая в ней малейшие крупицы враждебности. Организм адаптировался к новому ритму: Хиро привык спать урывками, проваливаясь в глухое забытье на четыре часа и пробуждаясь со звенящей, почти болезненной ясностью в голове. Вес униформы — жилета, наручей и меча за спиной — сделался естественным, словно вторая кожа, а разум научился безжалостно отсекать всё лишнее: усталость, сомнения, скуку. Тихая гордость первых дней выгорела без остатка, оставив после себя лишь ровный, ледяной профессионализм.

Десятое октября началось странно. С самого рассвета воздух, казалось, наэлектризовался; этот день сочился необъяснимой, липкой тревогой. В резиденции повисла гнетущая, неестественная тишина. Секретари переходили на шепот, курьеры двигались подчеркнуто быстро, а пустые коридоры казались вымершими, будто само здание затаило дыхание в ожидании неизбежного удара.

Минато был сам не свой. Обычно невозмутимый и собранный, как гладь лесного озера, сегодня он не находил себе места. В каждом его движении сквозила острая, рваная нервозность. Он то и дело ронял кисти, оставляя на документах уродливые кляксы, подолгу замирал у окна, невидящим взором всматриваясь в горизонт, где солнце медленно тонуло в закатном пожаре. Пальцы Хокаге непроизвольно сжимались в кулаки, выдавая предельное внутреннее напряжение. Хиро, наблюдая за ним из своего укрытия, чувствовал, как эта тревога передается и ему, заставляя мышцы каменеть.

Когда тени в углах кабинета загустели, превратившись в чернильные пятна, Хокаге резко выпрямился. Казалось, он принял окончательное и тяжелое решение. Короткий, резкий жест, печать концентрации — и воздух рядом с ним дрогнул, сгущаясь в точную копию. Теневой клон молча кивнул оригиналу.

— Остаешься за главного, — глухо бросил Минато двойнику, набрасывая плащ. Голос его звучал непривычно тяжело. — Никого не впускать. Ни под каким предлогом.

В следующее мгновение настоящий Минато исчез. Не вышел, не скрылся в окне — он просто растворился в пространстве. Без охраны. Без единого слова объяснения или напутствия. Клон занял место за столом, но даже на лице этой копии застыла печать глубокой обеспокоенности.

Прошел час. Солнце окончательно закатилось за край мира, уступив права сумеркам. На потолочной балке, в паре метров от Хиро, беззвучно соткался силуэт сменщика. Белая маска тускло блеснула в полумраке. «Пост принял», — скользнул в воздухе едва уловимый жест пальцами. Хиро ответил коротким кивком и, столь же бесшумно соскользнув вниз, покинул кабинет через технический лаз, скрытый за панелью стены.

Оказавшись на улице, он первым делом сорвал маску, пряча ее в складках одежды. В лицо ударил прохладный ночной воздух, пахнущий остывшей пылью и прелой листвой. Хиро жадно вдохнул, чувствуя, как свинцовое напряжение, копившееся часами, наконец медленно покидает плечи, стекая вниз по позвоночнику. Смена была окончена. Впереди, словно заслуженная награда, маячил долгожданный выходной.

Над деревней огромным бледным диском зависла полная луна. Её свет заливал улицы призрачным сиянием, делая тени резкими и глубокими. Хиро легко заскользил по черепичным крышам в сторону дома. Мысли его текли лениво и просто: горячий душ, чтобы смыть соль и усталость, а затем — огромная порция рамена с двойной говядиной. Селение внизу покорно погружалось в сон. В окнах гас свет, редкие прохожие спешили к домашним очагам, а обрывки чьего-то смеха тонули в ватной тишине засыпающих переулков. Ничто не предвещало беды.

«Все спокойно», — мелькнула ленивая мысль, когда он на мгновение замер на краю карниза, чтобы поправить крепление снаряжения. Он бросил взгляд на деревню, мирно дремлющую под защитой каменных ликов Хокаге. — «Просто еще одна тихая ночь».

Всё переменилось в одно неуловимое мгновение. Мир не удостоил его предупреждением: не было ни пронзительного свиста летящего снаряда, ни отчаянного крика дозорного с вышки.

Первым пришёл не звук. Пришло давление. Воздух внезапно сделался тяжёлым, вязким, пропитанным злой, тошнотворной чакрой такой чудовищной плотности, что у Хиро подогнулись колени. Казалось, гравитация разом увеличилась вдесятеро, вмиг лишив тело опоры. Лёгкие обожгло ледяным холодом, к горлу подступила горькая желчь. Сердце пропустило удар, мучительно сбиваясь с ритма, а инстинкты взвыли в унисон: «Беги! Спрячься! Умри!»

— Какого чёрта?.. — прохрипел он, вцепившись пальцами в холодную черепицу, чтобы не соскользнуть с крыши.

А затем где-то в самом сердце деревни, совсем рядом с тем местом, где он проходил мгновения назад, грохнуло. Это не было взрывом. Это был звук вспарываемой реальности. Хиро вскинул голову, преодолевая парализующий, липкий ужас.

Прямо посреди Конохи, расшвыривая дома, словно хрупкие картонные коробки, возникло Оно. Девять гигантских хвостов, сотканных из концентрированной ненависти и яростного рыжего пламени, взметнулись к луне, затмевая её бледное сияние. Девятихвостый Демон-Лис. Зверь был колоссален — величественнее и страшнее любого кошмара, способного родиться в человеческом разуме. Его шерсть полыхала, выжигая сам кислород, а глаза горели, точно два багровых солнца, полных древней злобы. Он вскинул морду и взревел. Ударная волна от этого крика прокатилась по улицам видимой рябью. Хиро наблюдал, как в жуткой замедленной съёмке лопаются стёкла в домах, как срывает кровли и гаснут бумажные фонарики, ещё секунду назад освещавшие улицы.

— Нет... — выдохнул он. — Этого не может быть...

Первая мысль была жалкой и сугубо человеческой: это сон. Вторая — профессиональной, выжженной годами тренировок: Код Красный.

Дрожащими руками Хиро выхватил из-за пазухи маску. Фарфор скользил во вспотевших пальцах.

— Соберись! — рявкнул он самому себе, с силой прижимая маску к лицу. Щелчок крепления отозвался в висках. Личность «Хиро» перестала существовать. Остался только «Воробей». Страх никуда не исчез, но маска загнала его в тёмные глубины сознания, позволяя телу действовать.

Он сорвался с места. Не прочь от зверя, а наперерез ему. По инструкции. По долгу. Хиро летел по крышам, которые ходили ходуном под ногами. Внизу, на улицах, разверзся ад. Тот самый торговый квартал, где он только что грезил о горячем рамене, превратился в пылающие руины. Лавка с данго была раздавлена огромным валуном. Цветочный магазин захлебнулся в огне, и запах гари смешивался с приторно-сладким ароматом тлеющих лилий. Криков не было слышно — рёв Лиса поглощал все остальные звуки мира.

Хиро достиг границы жилого сектора. Здесь уже стягивались шиноби — десятки чунинов и джонинов, выглядевших жалкими муравьями перед лицом урагана. Они метали кунаи, клеили взрывные печати, лихорадочно складывали знаки техник воды и огня.

— Стоять насмерть! — проорал кто-то из командиров, чей голос едва пробивался сквозь грохот разрушений. — Не пускать его к убежищам!

Хиро приземлился рядом с группой АНБУ. Он мгновенно узнал маску Медведя — ветерана, который учил его искусству метания.

— Воробей?! — выкрикнул Медведь, удерживая на руках истекающего кровью товарища. — Какого хрена ты здесь?! Уводи гражданских! Мы его не удержим!

— Я... — начал было Хиро.

Договорить он не успел. Лис опустил голову. Его взгляд, исполненный первобытной ярости, скользнул по крыше, на которой они стояли. Для демона они были лишь назойливой мошкарой. Кьюби лениво, почти небрежно махнул лапой. Это движение породило ветряной резак такой мощи, что он срезал верхушки зданий, как раскалённый нож срезает масло. Хиро увидел, как тело Медведя просто разлетелось на куски, превратившись в кровавое месиво.

Хиро закричал, складывая печати быстрее, чем когда-либо в жизни. Он влил в технику всё, что успел собрать. Перед ним выросла каменная плита — жалкая, тонкая преграда против гнева исполинского чудища.

Ударная волна настигла его мгновением позже. Камень рассыпался в прах. Хиро ощутил удар такой силы, словно в грудь ему влетел дом. Его оторвало от крыши и швырнуло назад, в хаос огня и обломков. Мир закружился в безумном калейдоскопе: небо, земля, пламя, снова небо. Он рухнул спиной на руины какой-то башни. Позвоночник вспыхнул ослепительной белой болью и тут же онемел. Ноги больше не слушались. Тело превратилось в сломанную, ненужную куклу.

Он лежал, глядя в небо, затянутое пеленой дыма и пепла. Изо рта текла теплая кровь, заливая подбородок под маской. Сквозь паутину трещин на разбитом фарфоре он смотрел уже не на зверя. Его взгляд, подернутый предсмертной дымкой, скользнул выше — туда, где в багровом зареве пожаров проступали очертания Скалы Хокаге.

На самой вершине, на каменной макушке головы Четвёртого, стояла крошечная фигура. Белый плащ с языками алого пламени на подоле неистово бился на ветру, словно боевое знамя. Минато. Он стоял абсолютно неподвижно, глядя прямо в глаза чудовищу. Единственная точка абсолютного спокойствия в этом океане безумия. Защитник.

«Хокаге-сама... — мелькнула угасающая, вялая мысль. — Вы здесь...»

Хиро хотел вздохнуть с облегчением, но лёгкие были пробиты осколками рёбер. Воздуха не было. Зрение стремительно тускнело, сужаясь до крошечной точки, в центре которой оставался лишь этот белый плащ. Боль уходила, уступая место ледяному холоду, поднимающемуся от земли.

«Я так и не поел рамен...» — подумал он напоследок, и эта нелепая, земная мысль почему-то показалась ему бесконечно важной.

Темнота накрыла его с головой.

***

Микаге Хиро очнулся за минуту до того, как должен был сработать будильник.

Это было редкое, почти забытое чувство: сознание вынырнуло из глубин сна само, словно тело и разум заранее настроились на особый ритм. Сквозь тонкую ткань штор в комнату просачивался ровный утренний свет. Потолок над головой был знаком до последней черточки — тонкая паутинка трещины в углу, след от старой полки, строгая геометрия балок. Дом окутывала привычная тишина, в которой не было ни тревоги, ни суеты.

Он лежал неподвижно, застыв, словно изваяние. Взгляд, лишенный выражения, был прикован к извилистой трещине на потолке. В голове царила звенящая, стерильная пустота — ни единого отзвука мысли, ни малейшей искры боли. Лишь странное, тягучее ощущение подсказывало, что этот ласковый солнечный луч и обволакивающая тишина — искусная ложь. Там, на самой периферии сознания, за глухой стеной внезапного беспамятства, бился в истерике первобытный ужас, но разум пока удерживал оборону, не позволяя ему прорваться наружу. Тело казалось пугающе легким, почти невесомым. И слишком, невозможно целым.

Секунды растягивались, застывая вязкой патокой. Хиро ждал, сам не зная чего.

Резкая, дребезжащая трель механического будильника распорола тишину, точно кунай — тонкую бумагу. Хиро содрогнулся всем телом, будто от удара током, и рывком сел на кровати. Наваждение мгновенно рассыпалось в прах. Реальность ворвалась в сознание, оглушая запахом осевшей пыли, далеким гулом просыпающихся улиц и бешеной, лихорадочной пульсацией крови в висках.

Он жадно, судорожно хватал ртом воздух, ощупывая себя дрожащими пальцами. Ребра были целы. Ноги чувствовали спасительную прохладу пола. Взгляд Хиро метнулся к тумбочке: там, безупречно сложенная, покоилась его повязка шиноби. Рядом лежали перчатки и короткий свиток, испещренный строгими печатями.

Машинально, повинуясь какому-то древнему, въевшемуся в подкорку инстинкту, он повернул голову к стене — туда, где висел календарь.

На белом листке черной тушью было выведено: 10 сентября.

----------

Глава 1

Календарь лгал.

Белый бумажный прямоугольник висел на стене, прибитый маленьким гвоздиком, и насмехался над ним. Чёрная тушь, выводившая «10 сентября», казалась слишком свежей, слишком чёткой.

Хиро моргнул. Ещё раз. Изображение не расплылось, цифры не поменялись местами.

— Кай! — выдохнул он, и руки сами, быстрее мысли, сложились в печать концентрации.

Он рванул поток чакры внутри себя, взбивая его, заставляя ударить по каналам, чтобы сбросить наваждение. Это было первое правило: если видишь невозможное — ты в гендзюцу. Если реальность ломается — ломай её в ответ.

Ничего.

Комната не пошла рябью, как отражение в воде. Солнечный луч не исчез. Пылинки продолжали лениво танцевать в столбе света. А тишина в доме оставалась плотной, ватной, настоящей.

Хиро медленно опустил руки. Его пальцы дрожали — мелкой, противной дробью, которую невозможно унять усилием воли.

— Этого не может быть... — его собственный голос прозвучал чуждо, словно скрежет пенопласта по стеклу.

Он помнил. Он помнил всё с такой тошнотворной детализацией, на которую не способен ни один кошмар. Он помнил запах паленой шерсти. Помнил, как чудовищное давление чакры сплющивало легкие. Помнил ударную волну и хруст собственных рёбер, прозвучавший внутри черепа громче взрыва.

Он судорожно ощупал себя. Пальцы впились в грудную клетку, ища провалы, мягкость раздробленной кости, липкую влагу крови.

Кожа была сухой. И целой.

Хиро сорвал с себя промокшую от холодного пота футболку. Зеркало на шкафу отразило бледного, взъерошенного парня с безумными глазами. Ни синяков, ни ссадин. Ни следа от татуировки АНБУ на левом плече.

Он резко развернулся, и позвоночник отозвался фантомной вспышкой боли. Его согнуло пополам. Мозг, уверенный, что спина переломана, послал сигнал агонии в несуществующую рану. Хиро упал на колени, хватая ртом воздух, ожидая паралича.

Но боли не было. Была лишь память о ней — эхо, застрявшее в нервных окончаниях.

— Я сошел с ума, — прошептал он в половицы. — Я просто сошел с ума от страха перед службой.

Это объяснение было спасительным. Оно было логичным. Перегорел. Нервный срыв. Психика нарисовала картину смерти, чтобы оправдать отказ от ответственности.

Он заставил себя встать. Ноги держали. Они казались ватными, чужими, словно он управлял марионеткой, но они держали.

Взгляд упал на тумбочку. Повязка. Перчатки. Свиток.

Тогда... нет, сегодня утром, в той другой жизни, он смотрел на эти вещи с гордостью. Он видел в них символы своего взросления. Сейчас они выглядели как реквизит в дурной пьесе.

Хиро протянул руку к повязке. Металл протектора был прохладным. Точно таким же, как когда он снимал его перед тем, как надеть маску. Перед тем, как умереть.

Если это безумие, то лучший способ справиться с ним — делать привычные вещи. Рутина лечит.

Он одевался механически, с пугающей точностью повторяя движения из «сна». Затянуть ремень. Проверить подсумок. Щелчок застежки прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

На кухне он замер перед чайником.

В воспоминании он заварил чай, наслаждаясь ароматом. Сейчас запах сухой заварки вызвал тошноту. Перед глазами на мгновение вспыхнула картина: горящие руины торгового квартала, где пахло не чаем, а сладковатым дымом горящей плоти.

Хиро отдернул руку от чайника, словно тот был раскален добела.

— К черту чай, — прохрипел он. Ему нужна была вода. Ледяная вода.

Он пил прямо из-под крана, жадно, захлебываясь, пытаясь смыть привкус крови, которого на самом деле не было во рту. Вода текла по подбородку, капая на чистую форму.

Выходя из дома, он задержался у двери. Ключ в замке повернулся с мягким щелчком.

Он вышел на крыльцо, и утреннее солнце ударило по глазам, ослепляя.

Хиро зажмурился, пережидая вспышку головокружения. В голове шумело, мысли путались, наслаиваясь одна на другую. Казалось, он не спал неделю. Или спал слишком долго. Реальность вокруг казалась слишком яркой, перенасыщенной, словно кто-то выкрутил настройки контрастности на максимум.

Он шагнул на улицу, и нога неуверенно нащупала знакомую плитку. Куда он шел? Ах да. Сегодня важный день.

«Почему важный?» — мысль была вялой, ускользающей.

В памяти всплыло слово «АНБУ». И следом, резкой вспышкой — образ белой маски. Желудок скрутило спазмом. Он не просто знал, что идет туда. Он чувствовал, что уже носил эту маску. Тяжесть фарфора на лице казалась фантомной, но пугающе реальной, как и жжение на левом плече, где кожа была абсолютно чистой.

— Доброе утро, Хиро-кун!

Голос прозвучал как выстрел над ухом. Хиро вздрогнул, резко оборачиваясь, рука дернулась к подсумку. Сердце заколотилось в горле.

Соседка. Госпожа Тамико. Стоит на крыльце с выбивалкой для ковров.

Он смотрел на неё, и странное, липкое чувство узнавания поползло по спине. Он не помнил, что встретил её в то утро месяц назад. Но сейчас, глядя на её улыбку, на то, как она щурится от солнца, он вдруг четко осознал: эта сцена уже была.

Будто память внезапно выхватила давно забытый образ.

— Ты сегодня рано, — заметила она. — Важное задание? Вид у тебя какой-то... бледный. Не заболел?

Фраза эхом отозвалась в черепной коробке. «Ты сегодня рано?..» Он знал эту интонацию. Знал этот участливый наклон головы.

— Волнуюсь, — выдавил он. — Первый день на новом месте.

«Сейчас она скажет про удачу», — вдруг всплыла ниоткуда непрошеная мысль. Не знание, а смутное предчувствие.

— Удачи тебе, милый, — произнесла старушка ровно через секунду. — Ты хороший парень...

Хиро отшатнулся. Воздух застрял в легких. Это было ненормально. Это было неправильно. Ощущение повторяемости происходящего вызвало приступ тошноты. Мир вокруг казался плохой декорацией.

— Спасибо, — буркнул он, не глядя ей в глаза, и почти побежал прочь.

Ему нужно было уйти. Скрыться. Спрятаться.

Он шел по улице, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд сам выхватывал детали, которые царапали сознание.

Все эти звуки и запахи складывались в картину того утра, которое он уже прожил и благополучно забыл, заваленное тридцатью днями рутины. Но теперь, после смерти, эта рутина возвращалась, вызывая диссонанс.

«Я схожу с ума, — думал Хиро, ускоряя шаг. — Это шок. Травма головы. Я ударился, когда... когда?»

Он свернул в переулок и едва не врезался в группу детей, бегущих наперерез.

— А ну отдай! — звонкий крик.

Хиро замер как вкопанный. Мальчишка в синих шортах толкнул другого, мяч покатился к ногам шиноби.

Он уставился на мяч. Потертая кожа. Грязный бок. Перед глазами на долю секунды все потемнело. Вместо солнечной улицы он увидел ночь, огонь и обломки стены. И из-под этих обломков торчала рука в точно такой же синей ткани рукава.

Видение исчезло так же быстро, как появилось.

— Дядя, пните мячик! — крикнул пацан.

Пнув мяч, он обошел детей по широкой дуге, прижимаясь к стене, словно они были заразны.

Впереди показалась Резиденция Хокаге. Красная краска на стенах казалась ему цветом крови.

У входа стоял оперативник АНБУ. Хиро не помнил его лица — да его и не было видно за маской. Но поза... то, как он скрестил руки на груди, как чуть наклонил голову…

— Следуй за мной, — произнес оперативник.

«Я знаю, куда он меня поведет», — осознал Хиро. — «Не в кабинет. Наверх. В нишу под потолком».

Это знание не приносило облегчения. Наоборот, оно подтверждало худшее: он заперт в кошмаре, который уже случился.

Они вошли в резиденцию. Прохлада коридоров привычно остудила разгоряченную кожу, но не мысли.

Оперативник вел его молча. Хиро шел след в след, автоматически контролируя дыхание и звук шагов. Паника, захлестнувшая его на улице, была подавлена железным усилием воли.

«Отставить истерику. Анализируй», — звучал в голове голос его наставника времен Третьей мировой. — «Ты жив. Либо это шанс, либо ловушка. В обоих случаях ты должен быть готов к бою».

Они поднялись к техническому лазу. Хиро знал этот маршрут. Его тело помнило каждый поворот, каждый скрип доски.

— Пост принял, — коротко бросил он сопровождающему, когда они оказались в нише под потолком.

Оперативник кивнул и растворился в тенях.

Хиро занял позицию. Он прижался спиной к балке, привычно сливаясь с полумраком, и посмотрел вниз.

Внизу, в кабинете, царила тишина. Минато Намиказе уже был на месте. Он сидел за столом, окруженный высокими стопками документов, и методично, лист за листом, подписывал приказы. Скрип пера по бумаге был единственным звуком в комнате.

Время потекло густой, вязкой смолой.

Для любого другого шиноби это была бы скучнейшая смена в жизни. Хокаге просто работал. Заходил помощник, приносил чай, заглядывал Шикаку Нара с коротким докладом о патрулях. Та же тренировка невидимости в самом эпицентре власти для него. Никаких угроз, никаких тайных заговоров. Идеальный мирный день.

Но для Хиро каждая минута была пыткой.

Он сидел абсолютно неподвижно, превратившись в изваяние, но внутри него бушевал шторм. Его сенсорика работала на пределе, до рези в висках. Он сканировал пространство вокруг резиденции, расширяя радиус восприятия, пытаясь уловить хоть намек на ту чудовищную, давящую чакру Лиса.

Он ждал удара.

В каждом скрипе половицы ему слышался треск ломающихся балок. В отдаленном шуме улицы — крики умирающих. Когда за окном каркнула ворона, рука Хиро дернулась к кунаю с такой скоростью, что воздух тихо свистнул.

«Успокойся», — приказывал он себе, стискивая зубы так, что сводило челюсти. — «Ты профессионал. Ты не истеричка».

Но тело не слушалось. Оно отказывалось верить в эту солнечную идиллию. Хиро взвел себя, как пружину. С каждым часом тишины его напряжение только росло, уплотняясь вокруг него тяжелым, почти осязаемым полем тревоги.

Солнце переползло через зенит. Тени в кабинете сместились.

Минато отложил очередной свиток и устало потер переносицу, потягиваясь в кресле.

— Ох... — выдохнул он в пустоту.

И именно в этот момент дверь распахнулась. Резко. Без стука.

Звук удара двери о стену прозвучал для взвинченного Хиро как взрыв.

Его реакция была мгновенной. Чистый рефлекс, выжженный войной и вчерашней смертью. Он не просто дернулся — он выбросил волну «Ки». Это было неконтролируемо, словно зверь, запертый в клетке, рыкнул на незваного гостя.

— Мина-а-ато! — звонкий женский голос ворвался в кабинет.

Кушина Узумаки вплыла внутрь, сияя энергией, с большой коробкой для бэнто в руках.

— Ты снова решил, что обед — это лишняя роскошь? Я принесла еду, а это значит...

Она осеклась на полуслове. Замерла посреди кабинета, не дойдя до стола пару шагов.

Её улыбка исчезла мгновенно. Спина выпрямилась, взгляд стал острым, колючим. Кушина была не просто женой Хокаге, она была куноичи.

Она почувствовала это. Тяжелую, липкую волну смертельной угрозы, исходящую из-под потолка.

— Минато, — ее голос упал до шепота, в нем зазвенела сталь. — У нас гости?

Минато уже не улыбался. Он сидел в той же расслабленной позе, но Хиро, наблюдавший сверху, видел, как рука Хокаге скользнула под стол.

— Там мой новый охранник, — спокойно ответил Минато, но его взгляд, устремленный к потолочной балке, был холодным и расчетливым.

— Твой охранник? — переспросила Кушина, медленно ставя коробку на край стола, не сводя глаз с вентиляционной решетки. — Странно. Он ощущается так, будто мы в тылу врага. От него фонит чистой жаждой крови.

Хиро мысленно проклял всё.

Он забыл, что в мирное время охрана должна быть незаметной тенью, а не пульсирующим сгустком адреналина. Сейчас, для них, он выглядел как бомба, готовая взорваться. Или как убийца, готовящийся к прыжку.

— Эй, наверху! — громко позвала Кушина, и в её голосе уже не было ни капли дружелюбия. — Ты чего такой взвинченный? Враги мерещатся? Или ты меня убить планируешь?

Скрываться дальше было нельзя. Если Хиро промедлит хоть секунду, его воспримут как предателя.

Он спрыгнул.

Приземление вышло жестким, тяжелым — ноги, налитые свинцом напряжения, плохо пружинили. Он упал на одно колено перед столом, опустив голову.

— Прошу прощения, Хокаге-сама, Узумаки-сама, — его голос сорвался, прозвучав хрипло. — Никак нет. Угрозы не представляю.

Минато сверлил его взглядом. Голубые глаза, обычно такие теплые, сейчас напоминали осколки льда. Он видел перед собой не безликого бойца, а бледного, взъерошенного парня в стандартном жилете чунина.

— Микаге Хиро, верно? — спросил он, сверяясь с памятью. — Кушина права. Твоя чакра взбесилась. Ты сидел там несколько часов и с каждой минутой становился всё мрачнее. Почему? Здесь есть что-то, чего я не вижу?

Это был прямой вопрос Хокаге. Врать про «просто волнуюсь» было бесполезно — Минато видел его насквозь. Нужно было дать ему правдоподобное объяснение этому безумному состоянию.

Хиро выбрал правду. Ту часть правды, которую они могли понять.

— Интуиция, Хокаге-сама, — твердо ответил он, заставив себя поднять взгляд. — Необъяснимое, иррациональное чувство тревоги. Словно... затишье перед бурей. Я не могу обосновать это фактами, поэтому перешел в режим полной боевой готовности. Мое тело реагирует на угрозу, которой еще нет.

Минато чуть расслабился, убирая руку из-под стола, но взгляд его остался цепким.

— Интуиция шиноби — это не то, что стоит игнорировать, — задумчиво произнес он, переглянувшись с женой. — Ты же прошел войну?

— Так точно. Третья дивизия.

Кушина выдохнула и убрала руку с живота, куда неосознанно потянулась в момент опасности. Она внимательно всматривалась в его лицо, отмечая и испарину на лбу, и расширенные зрачки.

— ПТСР? — прямо спросила она, и в её голосе прозвучало понимание, а не упрек. — Знакомо. Иногда, когда возвращаешься с фронта, тишина давит на уши сильнее, чем взрывы. Тебе кажется, что если тихо — значит, враг заходит в тыл.

Хиро медленно кивнул.

— Возможно, вы правы, Узумаки-сама. Прошу простить мою несдержанность.

— Хорошо, — Минато откинулся в кресле, возвращаясь к образу спокойного лидера. — Бдительность — это не порок, особенно в наше время. Но постарайся держать свою Ки при себе. Ты пугаешь гражданских и... — он мягко улыбнулся жене, — портишь аппетит моей супруге.

— Есть, — отчеканил Хиро.

— Не хочешь присоединиться? — Кушина уже открывала крышки контейнеров, и по кабинету поплыл одуряющий запах жареного мяса и риса. — У меня тут хватит на троих. Тебе бы не помешало успокоиться, а еда — лучшее лекарство от нервов.

Желудок Хиро предательски сжался. Он помнил вкус крови во рту, и вид мяса сейчас вызывал дурноту.

— Благодарю, но я на посту.

Хиро исчез, вернувшись на балку.

Внизу зазвенела посуда, послышался притворно-ворчливый голос Кушины, отчитывающей мужа за худобу. Жизнь продолжилась.

Хиро прислонился затылком к прохладному дереву и медленно выдохнул. Его трясло. Откат адреналина накрыл его холодной волной.

***

Смена закончилась ровно в срок. Сменщик, пунктуальный до тошноты, явился секунда в секунду, кивнув Хиро, как ни в чем не бывало. Для него это была очередная пятница , для Хиро — первый шаг в новой, украденной у смерти жизни.

Последующий час прошел как в лихорадочном тумане. Аудиенция у Хокаге, холодный взгляд Минато, изучающего нового рекрута, жжение иглы, выбивающей татуировку на плече, получение снаряжения и фарфоровой маски... Хиро выполнял все механически. Его тело двигалось на рефлексах, отточенных годами тренировок, пока разум блуждал где-то далеко.

Выйдя из штаба АНБУ, он вдохнул прохладный вечерний воздух и замер. Всё было таким же, как месяц назад. Пугающе, невозможно нормальным. Шок и адреналин, бившие в виски с самого утра, начали отступать, уступая место тяжелой, вязкой задумчивости. Вместо того чтобы сразу направиться домой, Хиро свернул на оживленную улицу. Ему нужно было убедиться. Ему нужно было почувствовать жизнь.

В памяти всплыло глупое сожаление, мелькнувшее перед самой смертью. Ноги сами принесли его к знакомой вывеске. Хиро заказал большую порцию с двойной говядиной и, пока ждал, жадно вслушивался в гул толпы. Вокруг него кипела жизнь. Люди смеялись, звенели посудой, обсуждали пустяки: цены на рис, сплетни о соседях, погоду. Хиро смотрел на них не как обыватель, а как шиноби на вражеской территории. Он сканировал каждого: как двигаются челюсти, как моргают глаза, как подрагивают пальцы. Он искал фальшь. Искал ошибку в матрице. Но её не было. Выйдя из раменной, он сделал большой круг по деревне, наблюдая за бродячими кошками и ленивыми собаками. Хаос жизни был слишком естественным.

Вернувшись домой, он сбросил форму, аккуратно разложил снаряжение — привычка, въевшаяся в подкорку, — и долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя напряжение этого бесконечного дня. Когда вода перестала помогать, Хиро вышел, оделся и сел на жесткий стул в темной кухне. Тишина квартиры давила на уши.

Первым пришло холодное осознание: это не гендзюцу. Хиро был достаточно опытным шиноби, чтобы понимать механику чужого внушения. Он трижды бил по собственным каналам чакры, до крови закусывал губу, впивался ногтями в свежую, еще горячую татуировку на плече — мир не дрогнул, не рассыпался пылью. Ни одна иллюзия, не способна воссоздать мир с такой пугающей детализацией. Запах старой пыли в углу, вкус жирного бульона, хаотичный полет мухи, случайные оговорки прохожих... Нет, мозг не способен выдумать столько мелочей одновременно. Всё вокруг было реальностью. Реальностью месячной давности.

В голове метнулась шальная мысль: «Я должен пойти к Хокаге. Я должен всё...» И тут же погасла. Что он скажет? «Хокаге-сама, я прибыл из будущего, где через месяц Девятихвостый превратит Коноху в пепел»? Абсурд. Даже Четвертый, при всей своей знаменитой доброте и проницательности, в первую очередь — Каге. Лидер военной деревни. Такое заявление — это прямой билет в подвалы Дознавателей. В лучшем случае его сочтут сумасшедшим и запрут в лечебнице. В худшем — вскрыли бы череп, пытаясь выяснить, не является ли он вражеским шпионом с дефектной техникой внушения.

Факт оставался фактом, каким бы безумным он ни был: Хиро вернулся на месяц назад. Повторится ли нападение Кьюби? Он не знал. Но если история решит пойти по старому кругу, это его единственный шанс.

Хиро не питал иллюзий насчет своих сил. Он — чунин. Крепкий середняк, но не герой легенд.

«Я не смогу остановить Лиса», — Хиро горько усмехнулся, коснувшись воспаленной кожи на плече. — «Я даже не пережил взмаха его лапы».

Пытаться остановить Девятихвостого в одиночку — это как пытаться остановить лавину зубочисткой. Он птица не того полета. Его задача — выжить. И спасти тех, до кого сможет дотянуться, не привлекая к себе лишнего внимания.

Хотя с последним, кажется, уже возникли проблемы. Хиро прикрыл глаза. Еще выходя из штаба, он почувствовал на себе взгляд. Едва уловимое присутствие, тень на периферии зрения. АНБУ. За ним следили. Это наверняка приказ Минато. Внезапная перемена в поведении рядового шиноби, странный взгляд, нервозность — всё это не укрылось от "Желтой Молнии". Хокаге обязан быть параноиком, чтобы защитить деревню. Единственная причина, почему Хиро сейчас пьет чай на кухне, а не висит на дыбе — это его чистое досье. Пока что его не в чем обвинить.

Память услужливо подкинула последний образ из того, «прошлого» будущего: Четвертый Хокаге на вершине своего каменного лика. Спокойный, решительный, готовый встретить монстра лицом к лицу. Было ли это галлюцинацией умирающего мозга? Возможно. Но Хиро хотел верить в обратное.

— Четвертый не проиграет, — твердо сказал он себе. — Он спасет деревню. Он обязан.

А Хиро… он исполнит свой долг. Сведет жертвы к минимуму. Обеспечит пути отхода. Вытащит из пекла соседей, друзей, случайных прохожих. Пусть с Демоном-Лисом разбираются лучшие из лучших, элита селения. В прошлый раз разрушения оказались столь чудовищны лишь из-за внезапности: Кьюби обрушился на деревню, когда та мирно отходила ко сну, не успев даже потянуться к оружию. И раз уж судьба расщедрилась на второй шанс, позволив ему шагнуть назад во времени, он не посмеет пустить этот дар по ветру. Он выживет.

----------

Глава 2

Десятое октября встретило его точно так же, как и в той, ныне стертой из реальности жизни. Утро было пропитано обманчивым спокойствием, а воздух казался густым, наэлектризованным невысказанным напряжением.

Весь прошедший месяц пролетел гладко. Наблюдение АНБУ, которое Минато приставил к нему после срыва, сняли уже через пару недель: Хиро вел себя тише воды, безукоризненно следуя инструкциям и не давая ни единого повода для сомнений. Он снова растворился в тени, став невидимкой, безмолвной деталью интерьера.

Затаившись в своей нише под потолком, Хиро периодически наблюдал за Хокаге. Минато был сам не свой. Он то и дело ронял кисти, подолгу застывал, глядя в одну точку, а его пальцы нервно выбивали дробь по столешнице.

Когда до конца смены оставался ровно час, Минато резко поднялся. Сложив печать, он создал теневого клона. Двойник молча кивнул оригиналу и занял место за столом, в то время как настоящий Хокаге бесследно исчез.

Хиро лишь крепче сжал рукоять танто. В прошлый раз он не придал этому значения, списав на обычную занятость лидера деревни. Но теперь пазл сложился: Четвертый что-то знал. Или предчувствовал.

Сменщик не заставил себя ждать. Ровно в назначенное время из полумрака соткалась маска Волка. Короткий кивок — пост сдан.

Хиро выскользнул из резиденции и оказался на крыше ближайшего здания. Вечерний воздух ударил в легкие прохладой, запахом остывающего камня и близкой осенью. Он окинул взглядом деревню: те же огни, тот же мирный гул, те же ароматы ужина и домашнего уюта.

Всё, что сохранила его память об этом месяце, повторилось с пугающей точностью. Ни единого отклонения.

Это значило лишь одно: нападение Кьюби неизбежно.

— Пора, — выдохнул он в пустоту.

Если память ему не изменяла, до того момента, как ад разверзнется на земле, оставалось около пятнадцати минут.

Хиро не стал медлить. Сложив печать концентрации, он использовал Шуншин. Мир смазался в нечеткие линии. Он двигался на пределе скорости, доступной чунину, безжалостно сжигая чакру, чтобы добраться до окраины Конохи.

Его целью был старый промышленный сектор. Здесь, среди пустых ангаров, он выбрал большой заброшенный склад, стоявший на отшибе, вдали от жилых кварталов. Идеальное место, чтобы наделать шума, не пролив невинной крови.

Влетев внутрь, Хиро действовал быстро и расчетливо. Из подсумков появились пачки взрывных печатей — весь запас, кропотливо накопленный за пару недель. Руки мелькали, расклеивая смертоносные листы бумаги на несущие балки, на гулкие металлические бочки, на стены. Он создавал не просто ловушку, а акустическую бомбу. Ему нужно было, чтобы взрыв услышали все.

Закончив, он выскочил наружу и отбежал на безопасное расстояние. В руке он сжимал сигнальную ракету.

Обратный отсчет начался. Секунды падали в сознание тяжелыми, вязкими каплями.

Когда до предполагаемого нападения оставалось около пяти минут, Хиро сложил печать.

Земля содрогнулась.

Взрыв был оглушающим. Склад не просто рухнул — его разорвало изнутри. Огненный шар вспух над окраиной, осветив ночь зловещим багровым светом. Грохот ударной волны покатился по Конохе, заставляя дребезжать стекла даже в центре деревни. Звук разнесся на километры, безжалостно разрывая сонную тишину.

Не теряя ни мгновения, Хиро вскинул руку. С резким свистом ракета ушла в небо. На высоте она взорвалась, рассыпавшись ярким красным дождем, видимым из любого уголка селения.

Сделав дело, Хиро исчез, снова уйдя в мерцание шуншина. Теперь его путь лежал обратно — к жилым кварталам, к своему дому.

Коноха просыпалась. Но это было не вялое, ленивое пробуждение. Это была мгновенная мобилизация. Хаос, конечно, затопил улицы, но это был хаос действия. Сильные чакры джонинов и АНБУ, словно сигнальные огни, вспыхивали по всей деревне, устремляясь к Резиденции Хокаге и к месту взрыва. Система безопасности деревни, получив грубый пинок, заработала на полную мощность.

Генины и молодые чунины, следуя вбитым в подкорку инструкциям, уже начали эвакуацию, выгоняя людей из домов.

Приземлившись у своего крыльца, Хиро подбежал к двери соседки и забарабанил кулаком по дереву.

— Тамико-сан! Выходите!

Дверь распахнулась. Старушка, напуганная грохотом, стояла на пороге, судорожно прижимая к груди шаль.

— Хиро-кун? Что происходит? Этот взрыв...

— Нападение! — рявкнул он, не давая ей опомниться. — Бегите в убежище! Немедленно!

Он не стал ждать ответа, зная, что животный страх заставит её подчиниться быстрее любых уговоров. Метнувшись к соседним домам, он выкрикивал приказы, выбивая людей из их уютного мирка в суровую реальность войны.

На перекрестке он заметил отряд генинов и совсем юных чунинов. Они растерянно топтались на месте, глядя на багровое зарево на окраине и не зная, куда бежать.

Хиро, на ходу надев маску АНБУ, приземлился перед ними.

— Чего встали?! — его голос, искаженный фарфором, прозвучал как приговор.

Шиноби вздрогнули, мгновенно вытянувшись по струнке перед оперативником спецподразделения.

— Обеспечить гражданским отступление к убежищам в скале! — скомандовал он ледяным тоном. — Детей и стариков — вперед! Создать живой коридор! Живо!

Маска и сталь в голосе не оставили места для вопросов.

— Хай! — хором рявкнули они и бросились выполнять приказ.

Хиро выдохнул. Люди бежали, но бежали организованно. Деревня не спала. Она была готова.

И тут он почувствовал.

Воздух внезапно стал тяжелым, вязким, пропитанным концентрированной злобой и жаждой убийства, от которой перехватывало дыхание.

Хиро резко обернулся.

В самом центре деревни, далеко от того места, где он устроил диверсию, пространство исказилось. Огромный клуб белого дыма вспух, накрывая собой жилые кварталы, словно саван.

Из дыма, как кошмар наяву, взметнулись девять гигантских рыжих хвостов, заслоняя собой луну.

А потом Девятихвостый взревел.

Звук был таким, что заложило уши, а внутренности скрутило узлом. Ударная волна от рева пронеслась по улицам, срывая черепицу с крыш. Но в этот раз Коноха встречала монстра не в пижамах, а с оружием в руках.

Хиро отвернулся от чудовища.

В той, другой жизни, он поддался героическому порыву, бросился наперерез Лису и погиб жалкой, бессмысленной смертью, не сумев спасти никого. В этот раз его война была иной.

— В убежище! Живо! — его крик перекрыл вой сирен и грохот рушащихся зданий.

Он подхватил под локоть споткнувшуюся женщину, жестко толкнул вперед оцепеневшего подростка.

— Не оборачиваться! Смотреть под ноги! — командовал Хиро, замыкая группу бегущих.

Внезапно воздух за спиной сгустился, став вязким, как смола. Дышать стало трудно, а волоски на теле встали дыбом от чудовищного статического напряжения. Хиро не удержался и бросил взгляд через плечо.

Над головой Девятихвостого, прямо в разверзнутой пасти, рождалась сфера. Черная, поглощающая любой свет, тяжелая, как сама смерть. Бомба Хвостатого.

Она сорвалась с клыков демона, устремляясь к Скале Хокаге. Траектория была безупречной — Лис целился в сердце деревни, в её каменный символ. Время словно завязло в густом сиропе ужаса. Хиро видел, как гигантский шар тьмы несется вперед.

«Конец...» — мелькнула обреченная мысль.

Но вдруг реальность перед Скалой дрогнула и исказилась. В воздухе соткалась сложнейшая, многослойная вязь формул. Пространственный барьер. Бомба врезалась в него, но взрыва не последовало. Вместо этого черная сфера, повинуясь воле техники, схлопнулась в точку и исчезла, словно её никогда и не было.

Секунду спустя далеко за пределами Конохи, где-то за линией горизонта, вспыхнуло второе солнце. До деревни докатился глухой, утробный гул, от которого содрогнулась сама земная твердь.

— Телепортация... — выдохнул Хиро. — Четвертый здесь.

— Ускориться! — заорал он, возвращая внимание к своей группе, вырывая людей из оцепенения. — Мы почти пришли!

Он загнал последних гражданских, включая своих соседей, за массивные стальные створки бункера.

— Заприте дверь, — бросил он и, убедившись, что металл сомкнулся, отрезая людей от внешнего кошмара, развернулся лицом к пылающей деревне.

Улицы внизу уже не были пустынны. На смену хаосу панического бегства пришел жесткий, военизированный порядок — в дело вступила Военная Полиция Конохи.

Шиноби с гербами клана Учиха на спинах действовали быстро и пугающе слаженно. Они не вступали в прямое столкновение с демоном, но их работа была критически важна: используя техники Стихии Огня, они сбивали летящие обломки, а додзюцу позволяло находить погребенных под завалами людей быстрее любых сенсоров.

Приземлившись на карниз соседнего здания, чтобы перевести дух, Хиро стал свидетелем короткой, но яростной сцены.

Посреди улицы, отдавая команды отряду, стоял Фугаку Учиха. Лицо главы клана, освещенное багровым заревом пожара, казалось высеченным из гранита. К нему подбежал молодой офицер, чьи глаза горели алым светом шарингана. Он указывал рукой в сторону беснующегося Кьюби.

— Глава! — прокричал молодой Учиха, перекрывая гул битвы. — Лис прямо перед нами! Мы должны вступить в бой! Почему мы занимаемся эвакуацией?!

Фугаку даже не удостоил монстра взглядом.

— Отставить, — его голос звучал холодно и тяжело, как удар молота. — Мы не атакуем Девятихвостого.

— Но это безумие! — не унимался офицер, сжимая кулаки от бессилия. — Пока мы возимся здесь, наши товарищи гибнут там! Мы — элита! Мы можем остановить это!

Фугаку резко развернулся. Его взгляд был тяжелее любой техники, заставив подчиненного отшатнуться.

— Поступил прямой приказ от высшего руководства, — отчеканил глава клана, вперив в офицера немигающий взор. — Задача Военной Полиции — исключительно защита гражданского населения и охрана периметра. Приближаться к зверю запрещено. Это приказ. Ты собираешься нарушить субординацию в такой момент?

Молодой шиноби скрипнул зубами. На его лице отразилась смесь гнева и горькой обиды, но авторитет главы перевесил. Он склонил голову.

— Нет, глава.

— Тогда выполняй свою работу! — рявкнул Фугаку. — В западном секторе еще остались люди. Живо!

Учихи разбежались, беспрекословно подчиняясь приказу. Хиро проводил их взглядом, отмечая про себя их железную дисциплину, и оттолкнулся от карниза.

Его миссия по спасению гражданских была выполнена. Разум подсказывал оставаться здесь, в относительной безопасности, охраняя вход в убежище. Но инстинкт неумолимо тянул его в самое пекло.

Хиро сорвался с места.

Он мчался по крышам, стремительно сокращая дистанцию с эпицентром битвы. Воздух становился горячим, обжигая легкие при каждом вдохе. Чем ближе он подбирался, тем страшнее становилась картина. Это больше не было отдаленным заревом — теперь он видел, как ударные волны срывают черепицу с домов, как вековые деревья вырывает с корнем, словно сухие сорняки.

Он замер на крыше полуразрушенной водонапорной башни, всего в сотне метров от того места, где разворачивалась трагедия. Отсюда, сквозь дым и пыль, он видел всё.

Хиро затаил дыхание, наблюдая, как Третий Хокаге оправдывает свой титул.

Хирузен Сарутоби, казавшийся крошечным на фоне рыжего исполина, действовал не просто как лидер, а как сама разъяренная стихия. Алмазный шест в его руках удлинился с невероятной скоростью, превратившись в несокрушимый таран.

— Вон!!! — рев Сарутоби перекрыл даже грохот сражения.

Удар пришелся прямо в грудь Девятихвостого. Многотонную тушу зверя оторвало от земли.

Сарутоби не остановился. Он продолжал давить, удлиняя шест, выталкивая монстра прочь от жилых кварталов. Спина Лиса врезалась в величественную внешнюю стену Конохи, всего в паре кварталов от позиции Хиро. Камень, стоявший десятилетиями и защищавший деревню, разлетелся в пыль, словно сухой крекер.

Ударная волна от падения стены едва не сбила Хиро с ног. Он прикрыл лицо рукой, защищаясь от града шрапнели и щепок.

Хирузен единолично, одним чудовищным усилием воли и чакры, вышвырнул бедствие за пределы периметра, в лес.

Оказавшись на открытом пространстве, Кьюби мгновенно вскочил на лапы. Его ярость достигла пика. Он распахнул пасть, направляя её в сторону пролома в стене — прямо туда, где за спинами защитников лежала беззащитная деревня.

Пространство вокруг пасти демона потемнело. Черные и белые частицы чакры начали сплетаться в единый, гудящий шар.

Хиро, находясь так близко, физически ощутил давление этой концентрации силы. Его колени подогнулись, а внутренности скрутило спазмом.

— Еще одна... — прошептал он побелевшими губами.

Лис готовил Бомбу Хвостатого прямо за разрушенной стеной. На такой дистанции часть Конохи стерло бы с лица земли вместе с фундаментом.

Но выстрелить он не успел.

С ночного неба, разрезая воздух с оглушительным свистом, рухнула гигантская тень. Исполинская жаба с грохотом приземлилась прямо на спину Лиса, вминая его в землю.

Чакра для бомбы начала рассеиваться, теряя стабильность, но процесс уже был запущен — шар пульсировал, готовый сдетонировать в любую секунду и уничтожить всё живое в радиусе сотен метров.

На голове Жабы стоял силуэт. Белый плащ с языками пламени на подоле развевался на ветру.

Глаза Хиро расширились. Он был достаточно близко, чтобы различить даже светлые волосы Хокаге.

Хиро не успел моргнуть.

Девятихвостый Лис, готовая взорваться бомба и сам Четвертый просто исчезли. Мгновенно. Реальность моргнула, вычеркивая их из бытия.

Огромная жаба растворилась в облаке белого дыма.

Там, где секунду назад готовился апокалипсис, осталась лишь примятая трава, искореженный лес и зияющий пролом в стене.

Тишина повисла над полем боя. Оглушительная, неестественная тишина, которая казалась громче любого рева.

А затем горизонт озарила ослепительная вспышка.

Далеко от деревни в небо взметнулся взрыв невероятных масштабов. Земля под ногами Хиро содрогнулась, на этот раз от далекой детонации.

Хирузен Сарутоби, тяжело дыша и опираясь на посох Энмы, поднял голову, глядя на зарево.

— Туда! — его хриплый голос послужил спусковым крючком. — Отряд АНБУ, за мной! Живо!

Группа элитных бойцов в серых жилетах сорвалась с места, следуя за своим лидером, устремляясь в сторону взрыва.

Хиро остался стоять на краю крыши водонапорной башни. Ветер трепал его волосы, а сердце гулко стучало в груди. Главная битва покинула Коноху.

Для остальных началось томительное, изматывающее ожидание.

***

Хиро не сидел без дела. Оставшись в деревне, он присоединился к группам, тушившим очаги возгорания. Он работал механически, стараясь не думать о том, что происходит там, в лесу, за разрушенной стеной.

Он не знал, спасло ли его предупреждение больше жизней, чем в прошлый раз. В той реальности он умер слишком быстро, чтобы вести подсчет тел. Но сейчас, оглядываясь на относительно пустые, хоть и разрушенные улицы, он надеялся, что его действия имели смысл. Он видел руины, но не видел гор трупов, которыми его воображение рисовало возможный исход внезапной атаки.

«Мы справились с эвакуацией, — думал он, сбивая пламя с крыши магазина. — Теперь всё зависит от Хокаге».

Прошло около часа с момента ослепительной вспышки за горизонтом.

Гул битвы окончательно стих. Земля перестала дрожать. На Коноху опустилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих бревен и далекими командами медиков.

Хиро сидел на обломке стены, вглядываясь в темноту леса. Адреналин медленно покидал кровь, уступая место холодному, липкому ожиданию.

— Идут! — крикнул кто-то с дозорной вышки.

Из лесной чащи, где еще клубилась пыль, показалась группа шиноби.

Они шли быстро, но молча. Никаких победных кличей.

Хиро выпрямился, до боли напрягая зрение. Он искал глазами белый плащ. Искал яркие желтые волосы, которые всегда были маяком надежды для деревни.

Первым из тени вышел Хирузен Сарутоби. Старик выглядел изможденным, его боевые доспехи были помяты и опалены. Он шел, опираясь на посох, а в его руках покоился маленький сверток.

Сердце Хиро пропустило удар.

Следом за Третьим шли бойцы АНБУ. Они несли носилки. Два тела, укрытых белыми полотнами. Ткань на них уже начала пропитываться красным.

Хиро почувствовал, как к горлу подступает ком. Ему не нужно было обладать Бьякуганом, чтобы понять, кто лежит под этими саванами.

«Нет... — мысль билась в голове испуганной птицей. — Не может быть».

Процессия прошла мимо застывших в шоке шиноби. Хирузен не смотрел по сторонам. Его лицо превратилось в застывшую маску скорби.

Весть, страшная и необратимая, волной прокатилась по рядам шиноби, опережая официальные объявления.

— Четвертый Хокаге... погиб.

— Демон побежден... но какой ценой?

Хиро медленно осел обратно на камень.

Он выжил. Он спас соседей. Он сохранил жизни десяткам, может, сотням людей. Он переписал начало этой ночи. Но финал... финал оказался страшнее, чем он мог себе представить.

Коноха выстояла. Но солнце, которое должно было её вести, погасло.

Оцепенение, сковавшее собравшихся шиноби, было разбито резким, каркающим голосом.

— Общий сбор!

На крышу полуразрушенного административного здания приземлился Командир АНБУ. Его маска была расколота сбоку, а жилет пропитан копотью, но голос звучал с привычной властностью.

Шиноби в масках, разбросанные по периметру, мгновенно стянулись к нему, образуя неровный полукруг. Хиро встал в заднем ряду, чувствуя, как дрожат колени — не от страха, а от истощения, которое навалилось на него всей своей тяжестью теперь, когда схлынул адреналин.

Командир обвел отряд тяжелым взглядом.

— Ситуация критическая, но угроза класса «S» нейтрализована, — сухо констатировал он. — Сейчас приоритет — стабилизация деревни.

Он сделал паузу, оценивая состояние бойцов.

— Те, кто был на смене до начала атаки и участвовал в обороне — четыре часа на отдых. Остальные — разбиться на тройки для охраны периметра и помощи полиции. Выполнять!

— Хай!

Строй рассыпался.

Хиро, попавший в категорию «отдыхающих», медленно выдохнул. Четыре часа. Это казалось непозволительной роскошью.

Он направился было в сторону своего квартала, но остановился через пару шагов. В памяти вспыхнула карта разрушений, которую он видел с высоты водонапорной башни. Его дом находился в восточном секторе. Там, где прошелся первый удар хвоста, еще до того, как Хирузен вытолкал зверя.

Даже если стены устояли, там сейчас, скорее всего, нет ни окон, ни части крыши. И уж точно там нет тишины.

Хиро развернулся и побрел в сторону неприметного бетонного блока, примыкающего к штабу АНБУ. Общежитие для одиноких оперативников и тех, кто находился на казарменном положении.

Коридоры общежития встретили его гулкой, стерильной пустотой. Здесь пахло хлоркой и дешевым мылом — запахами, которые сейчас казались Хиро самыми прекрасными на свете.

Он нашел свободную койку в одной из комнат. Бросив снаряжение на стул, стянул с себя форму. Одежда, пропитанная потом, пылью и чужой кровью, с шелестом упала на пол.

В душевой он включил воду на полную мощность. Ледяной поток ударил в грудь, заставляя судорожно вдохнуть, но Хиро не стал менять температуру. Ему нужно было смыть с себя этот день. Он смотрел, как в слив уходит серая, мутная вода, унося с собой пепел разрушенной Конохи.

Выйдя из душа и натянув казенные штаны, он рухнул на кровать. Матрас был жестким, подушка — тонкой, но его тело, измученное двойной нагрузкой, восприняло это как королевскую перину.

Хиро открыл глаза и уставился вверх.

Вместо привычной трещины в углу и деревянных балок своего дома, он увидел ровный, безликий серый бетон. Чужой, казенный потолок. На нем не было ни пятнышка.

«Этот потолок будет встречать меня еще долго», — вяло подумал он.

— Четыре часа... — прошептал он в тишину.

Веки налились свинцом. Мысли начали путаться, распадаясь на бессвязные образы: рыжий мех, развевающийся белый плащ, серая вода, исчезающая в сливе. Темнота накатила мягкой, удушающей волной, и Хиро провалился в глубокий сон без сновидений.

----------

Глава 3

Шаг вправо — и летящая в голову нога проносится мимо. Хиро мгновенно присел, пропуская над собой следующий удар, и тут же разорвал дистанцию прыжком, уходя от пущенной вдогонку огненной техники.

Сложив ручную печать, он активировал Шуншин. Секунда — и смазанный силуэт наставника возник прямо за спиной первого генина. Короткий, легкий тычок в затылок, обозначающий, что парень «убит», и тот с досадой вздохнул, понимая, что выбыл из боя.

Справа донесся судорожный вздох. Второй генин опешил, пораженный такой скоростью атаки. Хиро не стал терять драгоценное мгновение. Рывок, и вот он уже стоит перед ошеломленным противником. Короткий, аккуратный удар тыльной стороной ладони в область шеи — и второй шиноби отправляется вслед за своим незадачливым товарищем к границе полигона.

Остался последний.

Хиро ни на миг не обманывался хрупким силуэтом третьего соперника. Да, Итачи было всего восемь лет, но этот ребенок уже являлся настоящим, признанным гением. Конечно, до уровня самого Хиро мальчику пока было далековато, но с такими темпами роста всего через пару-тройку лет Учиха вполне мог оставить учителя позади.

Итачи резко выбросил руки вперед. Раздался резкий свист рассекаемого воздуха. Выпущенные на предельной скорости сюрикены летели точно в цель, но Хиро плавным движением ушел в сторону, позволяя крутящимся стальным звездочкам пройти мимо. В то же мгновение юный гений рванул руки назад. Привязанные к оружию тончайшие лески натянулись, заставляя сюрикены изменить траекторию и полететь Хиро в спину. Однако наставник предвидел и этот маневр, легко уклонившись от возвратного удара.

Поняв, что сюрикендзюцу не принесло результата, Итачи мгновенно сменил тактику и перешел на ниндзюцу. Его грудь раздулась, и в сторону учителя полетел ревущий огненный шар. Хиро среагировал на автомате: пальцы сплелись в стремительную комбинацию печатей, и вырвавшийся изо рта поток воды сформировал плотную защитную стену.

Столкновение двух противоположных стихий породило оглушительное шипение, и весь полигон в то же мгновение заволокло густым, горячим паром. Итачи времени зря не терял. Едва выпустив технику, он бросился вперед, используя завесу как укрытие, и обрушил на учителя яростную серию ударов тайдзюцу.

Хиро хладнокровно блокировал каждый выпад, не спеша переходить в контратаку. Сейчас он внимательно анализировал прогресс своего подопечного. А прогресс, надо признать, был налицо. За последние полгода вся команда сделала огромный шаг вперед, но Итачи умудрился перепрыгнуть сразу через несколько ступеней. В самом начале тренировок они едва могли оказать Хиро хоть какое-то сопротивление, а о командной работе и речи не шло.

Решив, что на сегодня спарринга достаточно, Хиро дождался идеального момента. Быстрой и четкой комбинацией движений он обошел защиту Итачи, перехватил его руку и мягко, но надежно уложил юного Учиху лицом в траву.

Отпустив мальчика, Хиро отступил на пару шагов и весело похлопал в ладоши:

— Что ж, на сегодня закончим. Вы отлично постарались!

Генины реагировали на конец спарринга по-разному.

Первый выбывший, Тенма Изумо, со стоном сел на траве, яростно ероша и без того растрепанные каштановые волосы. В его глазах так и читалась жгучая досада на самого себя. Шинко Инари, единственная куноичи в команде, медленно поднялась на ноги, потирая шею в том месте, куда пришелся аккуратный, но чувствительный тычок наставника.

Итачи же поднялся совершенно беззвучно. Восьмилетний мальчик отряхнул пыль с темной футболки с гербом Учиха, выровнял дыхание и посмотрел на Хиро своим неизменным, глубоким и не по годам серьезным взглядом. За те полгода, что прошли с момента его досрочного выпуска из Академии, он ни разу не позволил себе детской истерики или жалоб на усталость.

— Садитесь в круг, — скомандовал Хиро, опускаясь на мягкую траву полигона.

Когда команда номер два расселась перед ним, наставник обвел их внимательным взглядом.

— Начнем с разбора полетов, — тон Хиро стал серьезным, деловым. — Вы действительно отлично постарались, и я вижу огромный прогресс по сравнению с тем, что было полгода назад. Но ошибки все еще есть, и в реальном бою они могут стоить вам жизни.

Он посмотрел на нахохлившегося Тенму.

— Тенма. Твоя скорость выросла, и удар был мощным. Но ты действовал как пушечное ядро — вложил всё в одну прямолинейную атаку. Ты оставил спину открытой и не продумал пути отхода. Скорость без контроля — это просто способ быстрее попасть в ловушку врага.

— Понял, сенсей... — буркнул Тенма, уперев взгляд в землю. — В следующий раз я не попадусь на этот трюк.

— Ловлю на слове, — усмехнулся Хиро и перевел взгляд на куноичи. — Шинко. Когда Тенма выбыл, у тебя была фора в долю секунды, пока я разворачивался. Но ты замешкалась. Ты удивилась тому, как быстро пал твой товарищ, и этот шок сковал тебя. На поле боя товарищи падают. Твоя задача — не замирать от ужаса, а использовать эту жертву, чтобы нанести удар. Эмоции оставляем до возвращения в деревню. Ясно?

Шинко серьезно кивнула, поджав губы:

— Да, Хиро-сенсей. Я буду контролировать себя.

Наконец, Хиро посмотрел на юного гения.

— Итачи. Твой переход от сюрикендзюцу к стихии Огня был безупречен. Использовать лески, чтобы заставить меня уклоняться прямо под удар ниндзюцу — отличная тактика.

По лицу Тенмы скользнула тень зависти, но Хиро тут же поднял палец, призывая к тишине.

— Но! — продолжил наставник. — Ты использовал пар от столкновения наших стихий как дымовую завесу, чтобы подобраться ко мне в тайдзюцу. Звучит умно, однако ты забыл о главном правиле: если пар скрывает меня от твоих глаз, он точно так же скрывает и мою контратаку от тебя. Бросаться в слепую зону на противника, чья сенсорика и рефлексы превосходят твои — неоправданный риск. Ты должен был атаковать дистанционно, заставив меня выйти из тумана на твоих условиях.

Итачи на секунду прикрыл глаза, анализируя свои действия.

— Вы правы, сенсей, — тихо, но твердо ответил Учиха. — Я переоценил фактор внезапности и недооценил вашу скорость реакции в слепой зоне. Я исправлю этот недостаток.

Хиро мысленно улыбнулся. Работать с этим ребенком было и легко, и пугающе одновременно — его разум впитывал информацию, как губка.

Наставник хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги, глядя на свою команду сверху вниз.

— Но в целом... я горжусь вами. За эти шесть месяцев вы научились прикрывать друг друга. Вы перестали быть просто тремя детьми, которых случайным образом засунули в одну группу. Вы стали Командой.

Генины переглянулись. За суровой дисциплиной Хиро редко стояла такая открытая похвала, и даже спокойный Итачи едва заметно расправил плечи.

— Выпускники Академии обычно годами гоняют сбежавших кошек, красят заборы и пропалывают огороды, прежде чем им доверят что-то серьезное, — произнес Хиро, выдерживая драматичную паузу. — Но сегодняшний спарринг доказал мне то, что я хотел увидеть.

Тенма подскочил на ноги, его глаза расширились от предчувствия:

— Сенсей, вы хотите сказать, что...?!

— Именно, — губы Хиро растянулись в широкой улыбке. — С миссиями D-ранга покончено. Вы достаточно выросли. Собирайте снаряжение, умывайтесь и ждите меня у Резиденции. Сегодня мы идем к Третьему Хокаге за вашей первой миссией С-ранга.

— Да-а-а! — радостно завопил Тенма, подпрыгнув на месте и едва не сбив Шинко, которая счастливо рассмеялась.

Итачи остался стоять на месте. Он не прыгал и не кричал, но в его темных глазах, устремленных на Хиро, загорелся яркий, предвкушающий огонек. Шаг за шагом он становился сильнее. И миссия за пределами деревни была именно тем испытанием, которого он так ждал.

Путь до Резиденции Хокаге занимал не так много времени, но Хиро намеренно не спешил, позволив себе роскошь спокойной прогулки по оживленным улицам Конохи. Ему нужно было немного времени, чтобы переключиться с роли строгого экзаменатора на роль лидера.

Теплый полуденный ветер приятно шевелил волосы, и юноша в который раз поймал себя на мысли, как же хорошо чувствовать его кожей, а не через узкие прорези душной фарфоровой маски.

Три года. Именно столько он прослужил в АНБУ. Это была превосходная школа выживания, скрытности и безжалостности, которая выковала из него смертоносное оружие. Но в какой-то момент Хиро ясно осознал: такая работа не сулит никаких перспектив. Жизнь оперативника Корпуса — это путь в никуда. Ты либо погибаешь безымянным в какой-нибудь канаве за пределами Страны Огня, либо эмоционально выгораешь, превращаясь в пустую, сломанную оболочку, слепо выполняющую приказы.

Ему хотелось большего. Хотелось созидать, а не только разрушать. Именно поэтому он подал рапорт об уходе из спецподразделения и решил попробовать себя в совершенно ином амплуа — наставника команды генинов.

Хиро усмехнулся собственным мыслям, шагая мимо прилавков с уличной едой. Ему было всего восемнадцать лет, но если оглянуться назад, он мог с чистой совестью гордиться тем, какую удивительную, до краев наполненную событиями жизнь он успел прожить.

В свои восемнадцать он успел хлебнуть крови и грязи на полях Третьей мировой войны шиноби. Побывал в элите — Корпусе АНБУ, выполняя миссии, о которых в деревне не принято говорить вслух. И, что самое немыслимое, — умудрился по-настоящему умереть и воскреснуть, отмотав время назад.

«Умер и воскрес», — мысленно повторил Хиро, и улыбка на его лице стала чуть шире. Если бы он рассказал об этом кому-нибудь в деревне, это прозвучало бы как отборный бред больного мозга или последствия тяжелой контузии. За такие сказки его бы моментально отправили в Отдел допросов и пыток или Корпус дознания Яманака, чтобы покопаться в голове. Но для него самого это было фактом. Единичным, нарушающим все законы мироздания чудом, которое подарило ему второй шанс. И он не собирался тратить этот шанс впустую.

И вот теперь он здесь. Наставник собственной команды. Причем в его подчинении находился не просто смышленый ребенок, а Итачи — феномен, чей талант признавали безоговорочно. Мальчик был истинным гением, причем гением не только своего высокомерного клана, но и всей Скрытой Листвы. Быть учителем такого вундеркинда — это огромный вызов, но Хиро чертовски нравилось то, что у них получалось.

За этими размышлениями он и не заметил, как ноги сами вывели его на широкую площадь перед высоким красным зданием Резиденции Хокаге.

Его команда уже была на месте.

Тенма нервно мерил шагами крыльцо, не в силах скрыть нетерпение. Шинко спокойно стояла, прислонившись спиной к нагретой солнцем стене, и проверяла крепления подсумков. А Итачи застыл неподалеку, словно маленькая, идеально ровная статуя, не выражая ни капли волнения, хотя Хиро прекрасно знал, что внутри юного Учихи сейчас тоже кипит предвкушение.

— Ну что, Команда номер два, — громко произнес Хиро, подходя к своим ученикам и возвращая на лицо привычную маску уверенного командира. — Готовы показать господину Третьему, на что вы способны?

Тенма резко остановился и ударил кулаком по ладони.

— Мы родились готовыми, Хиро-сенсей! Идемте скорее, пока все нормальные миссии не разобрали!

Хиро усмехнулся, кивнул Итачи и Шинко, и, махнув рукой, первым шагнул в прохладный полумрак коридоров Резиденции.

Кабинет Третьего Хокаге встретил их привычным для Хиро запахом дорогого табака, легким сквозняком из приоткрытого окна и шелестом бесконечных стопок бумаг на столе.

Хирузен Сарутоби, облаченный в традиционную бело-красную мантию, сидел в своем кресле и неторопливо раскуривал трубку. Услышав шаги, он поднял взгляд и его лицо, испещренное морщинами, озарилась теплой, почти дедовской улыбкой.

Хиро остановился в нескольких шагах от стола и почтительно склонил голову. Генины за его спиной синхронно повторили жест наставника — даже неусидчивый Тенма сейчас изо всех сил старался выглядеть серьезным и собранным шиноби.

— Проходите, Команда номер два, — голос Третьего был спокойным, но в нем безошибочно угадывалась скрытая сталь человека, прошедшего не одну войну. — Я ждал вас.

— Хокаге-сама, — официально начал Хиро, выпрямляясь. — Моя команда полностью завершила этап подготовки и адаптации через миссии D-ранга. Сегодняшняя проверка показала, что они готовы к настоящей работе. Мы прибыли для получения нашей первой миссии С-ранга.

Хирузен удовлетворенно кивнул, выпустив тонкую струйку дыма.

— Я внимательно читал твои отчеты, Хиро. Твой опыт наложил свой отпечаток на методы обучения, но результаты, которые демонстрируют твои ученики, говорят сами за себя.

Старик перевел внимательный взгляд на детей.

— Для любой команды генинов первая миссия за пределами родной деревни — это важный рубеж. Вы покидаете безопасные стены Конохи. Я стараюсь лично выдавать первые задания С-ранга нашим новичкам. Мне нравится смотреть в глаза новому поколению, видеть в них Волю Огня, прежде чем они шагнут в большой мир.

Хокаге отложил трубку в пепельницу и потянулся к специальной стойке со свитками. Его рука безошибочно вытянула один, перевязанный зеленой лентой.

— Итачи, Тенма, Шинко. Вы отлично справлялись с рутиной, проявив терпение. За это Коноха доверяет вам весьма престижное задание.

Глаза Тенмы округлились, Шинко чуть подалась вперед, и даже Итачи, казалось, стал слушать еще внимательнее, его темные глаза цепко следили за свитком в руках правителя.

— Ваша миссия заключается в эскорте и охране, — произнес Хирузен, разворачивая бумагу. — Даймё Страны Огня совершает ежегодную поездку. Разумеется, личную безопасность правителя обеспечивают Двенадцать ниндзя-защитников и элита Конохи. Однако для контроля периметра, разведки маршрута и выполнения поручений в составе кортежа нам требуются дополнительные силы.

Тенма судорожно сглотнул. Охранять самого Даймё! Об этом можно было только мечтать на первой же серьезной миссии.

— Путь пролегает по внутренней, хорошо патрулируемой территории Страны Огня, — продолжил Хокаге, возвращая взгляд к Хиро. — Риск столкновения с вражескими шиноби практически равен нулю. Самое страшное, что может вам встретиться — это обычные разбойники или дикие звери. Именно поэтому миссия классифицируется как С-ранг. Но помните: статус клиента таков, что малейшая оплошность, неуважение или недисциплинированность бросят тень на всю Скрытую Листву.

— Мы понимаем всю тяжесть ответственности, Хокаге-сама, — твердо ответил Хиро, протягивая руку и принимая свиток из рук Третьего. — Мои ученики знают, что такое дисциплина. Мы не посрамим честь Конохи.

— Я в вас не сомневаюсь, — Хирузен вновь тепло улыбнулся. — Выступаете завтра на рассвете у Северных Врат. Там вы присоединитесь к основному конвою.

— Есть! — хором отозвались генины.

Когда Команда номер два покинула кабинет и оказалась на залитой солнцем улице, Тенму наконец-то прорвало.

— Вы слышали?! Даймё! Сам Даймё! — он возбужденно потряс кулаками в воздухе. — Это же просто невероятно! Мы будем в одной колонне с Двенадцатью защитниками!

Шинко облегченно выдохнула, тоже не скрывая улыбки.

— Слава Ками, это не просто ловля бандитов в какой-то глуши. Но Хокаге-сама прав, мы должны быть предельно осторожны. На нас будут смотреть.

Итачи шел чуть позади, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась глубокая задумчивость. Он уже анализировал предстоящий маршрут, мысленно выстраивая формации для охраны периметра, о которых читал в трактатах.

Хиро шел впереди, крепко сжимая в руке свиток с заданием. Охрана Даймё. Престижно. Безопасно. Гордость за учеников согревала грудь. Это была идеальная первая миссия, чтобы показать детям реальный мир, не подвергая их чрезмерной опасности.

***

Дверь за Командой номер два тихо закрылась, отрезав гул голосов. Хирузен Сарутоби медленно поднялся из кресла, оставив трубку в пепельнице, и подошел к широкому панорамному окну. С высоты его кабинета Коноха была видна как на ладони.

Вскоре внизу, на залитой солнцем улице, появились четыре знакомые фигурки. Хиро шел уверенным шагом, а вокруг него вились оживленные генины.

Третий Хокаге заложил руки за спину, провожая их долгим, задумчивым взглядом. Его память невольно вернулась к событиям полугодичной давности.

Тот день, когда семилетний Итачи Учиха экстерном окончил Академию. Мальчик заявил о своей гениальности так громко и неоспоримо, что игнорировать этот факт было невозможно. И, разумеется, этот триумф привлек внимание тех, кто привык использовать чужие таланты в своих целях.

Хирузен слишком хорошо помнил, как в этот самый кабинет без стука вошел Шимура Данзо. Его старый друг и вечный теневой оппонент принес с собой тщательно отобранный список кандидатов на роль наставника для команды юного Учихи. Данзо настаивал на «особом подходе» к гению. Третий прекрасно понимал, что кроется за этими словами: каждое имя в списке принадлежало к лояльным Данзо шиноби или оперативникам Корня. Шимура хотел наложить руки на наследника клана Учиха.

Политика Конохи — это всегда искусство компромисса, и, возможно, Хирузену пришлось бы согласиться на одного из людей Данзо, чтобы избежать открытого конфликта в Совете. Если бы не одна удачная случайность.

Именно в те дни на стол Хокаге лег рапорт об уходе из Корпуса АНБУ по собственному желанию. Рапорт Хиро.

Старик чуть заметно улыбнулся в усы, наблюдая, как Хиро внизу что-то объясняет активно жестикулирующему Тенме. О Хиро у Третьего были исключительно хорошие мысли. Парень прошел через ад войны и мясорубку АНБУ, но не сломался, не ожесточился, как многие другие. Наоборот, он сохранил ясный ум и решил посвятить себя обучению детей — истинное проявление Воли Огня.

Да, официально Хиро носил лишь ранг чунина. Но Хирузен знал его личное дело наизусть. По боевому опыту, тактическому мышлению и смертоносности этот восемнадцатилетний юноша уже вплотную подобрался к уровню джонина.

Назначить недавнего чунина-оперативника наставником команды генинов было крайне нестандартным решением, но Хирузен пошел на этот шаг. Это был идеальный политический ход. Поставив Хиро во главе Команды номер два, Хокаге одним ударом выбил почву из-под ног Данзо. Он доверил Итачи человеку с выдающимися навыками, который при этом был неподконтролен Корню.

Хиро стал щитом для юного Учихи, ослабив влияние Данзо и дав мальчику шанс вырасти настоящим шиноби Листвы, понимающим ценность товарищества. И, судя по тому, что Третий увидел сегодня в кабинете, его расчет оказался абсолютно верным.

— Удачи вам, — тихо произнес Хирузен Сарутоби, глядя вслед скрывающейся за поворотом команде.

Он отвернулся от окна и вернулся к столу, к своим бесконечным бумагам. В конце концов, это всего лишь миссия С-ранга во внутренних землях Страны Огня. Что могло пойти не так?

----------

Глава 4

Леса Страны Огня полностью оправдывали свое название. В лучах полуденного солнца листва вековых деревьев казалась отлитой из чистого золота и багрянца, а густой, насыщенный запахами хвои и влажной земли воздух обволакивал, словно теплое одеяло.

Где-то там, в километре левее, по широкому, утрамбованному тракту неспешно двигалась главная процессия. Там, окруженный плотным кольцом из Двенадцати ниндзя-защитников и джонинов Листвы, ехал настоящий Даймё.

Но у Команды Хиро была иная, скрытая от посторонних глаз миссия. Прямо под ними, по узкой и куда более дикой лесной дороге, идущей параллельно главному тракту, катился точно такой же роскошный паланкин. Внутри него, изнывая от тряски и нервного напряжения, сидел загримированный казначей. Экипаж-обманка. Классическая уловка шиноби.

Официально командование оценивало вероятность нападения на этот фальшивый кортеж как «крайне низкую», потому и доверило его охрану команде генинов. Однако Хиро, как опытный чунин и бывший АНБУ, понимал истинный смысл приказа: они были идеальной, правдоподобной приманкой, чья главная задача в случае серьезной атаки — выжить и успеть подать сигнал основному конвою.

Четыре тени бесшумно скользили по толстым ветвям деревьев, сопровождая фальшивый экипаж. Хиро двигался в авангарде, синхронизируя свои прыжки с неспешным ходом тягловых лошадей внизу. За три года в АНБУ стремительные марш-броски стали для него второй натурой, и теперь эта вынужденная медлительность кортежа требовала даже большей концентрации, чем обычный бег. Впрочем, такой темп играл им на руку: он позволял юным подопечным экономить силы, сохранять ровное дыхание и внимательно следить за окружением.

— И всё-таки это нечестно, — нарушил тишину недовольный шепот Тенмы. Мальчишка перепрыгнул на соседнюю ветку, чуть не споткнувшись о выступающий корень, и нагнал куноичи. — Нам дали первую миссию ранга «С» по защите Даймё! А в итоге мы охраняем какую-то подставную утку и прыгаем по веткам в этой глуши, как белки. Мы даже настоящего паланкина в глаза не видели!

Шинко, не сбавляя скорости, закатила глаза.

— Тенма, ты можешь хоть час помолчать? Хиро-сенсей же ясно объяснил: экипаж-обманка — это важнейшая часть стратегии. Если убийцы не идиоты, они могут решить, что Даймё тайно едет именно по этому заброшенному пути, подальше от лишних глаз.

— Да кто вообще на нас нападет? — отмахнулся Тенма, уворачиваясь от хлесткой ветки. — Мы в самом сердце Страны Огня. Тут даже бандиты давно перевелись. К тому же, все знают, что настоящая охрана во главе с Двенадцатью защитниками идет по тракту. Наша «приманка» никому не нужна.

Хиро, двигавшийся в авангарде, плавно остановился на широкой ветви дуба и поднял руку, приказывая команде замереть. Генины мгновенно послушались, рассредоточившись по соседним стволам. Внизу, поскрипывая колесами, медленно проползал фальшивый паланкин.

— Тенма, твое легкомыслие — это твой главный враг, — голос Хиро звучал тихо, но в нем проскальзывали металлические нотки, заставившие мальчика виновато втянуть голову в плечи. — Запомни первую заповедь шиноби в дозоре: тишина убивает. Когда лес вокруг тебя шумит — птицы поют, ветер гудит, звери бегают — ты в безопасности. Но когда лес замолкает...

— ...значит, рядом хищник, — бесстрастно закончил фразу Итачи.

Учиха сидел на корточках на соседней ветке, идеально сливаясь с тенями листвы. Его темные глаза не отрывались от густых зарослей папоротника впереди по курсу их экипажа. В отличие от расслабленного Тенмы, Итачи был напряжен, как натянутая струна. Он дышал ровно, но его пальцы уже покоились на клапане подсумка с сюрикенами.

Хиро с одобрением посмотрел на гения.

— Верно. Наша задача — не просто охранять эту обманку, но и остаться в живых, чтобы поднять тревогу. Держите строй и не теряйте концентрацию.

Прошло еще пара часов тягучего, монотонного продвижения. Солнце начало клониться к западу, удлиняя тени вековых дубов и окрашивая лес в багровые тона. Мерный скрип колес фальшивого паланкина убаюкивал, но Команда номер два продолжала бдительно скользить по ветвям.

Внезапно Хиро замер, резко выбросив руку со сжатым кулаком. Генины остановились как вкопанные.

Прямо по курсу их экипажа, метрах в двадцати впереди, стояла одинокая человеческая фигура.

Хиро почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок, а дыхание на секунду перехватило. Как?! — билась в голове единственная мысль. Как этот человек оказался здесь? Бывший АНБУ, привыкший сканировать окружение на сотни метров вокруг, не уловил ни хруста ветки, ни шороха листьев, ни малейшего всплеска чакры. Незнакомец словно соткался из самого воздуха, нарушив все законы физики и скрытности шиноби.

Тишина, окутавшая лес, давила на барабанные перепонки. Словно весь мир вокруг замер, предвещая катастрофу.

Хиро не стал медлить ни секунды. Толчок от ветки — и он стремительной тенью сорвался вниз, тяжело и уверенно приземлившись на землю прямо перед паланкином Даймё. Пыль и сухие листья взметнулись от удара его подошв.

— Тенма, Шинко, Итачи — назад! — голос Хиро прозвучал хлестко, как удар кнута, не оставляя места для споров или юношеского героизма. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на них, держа всё внимание на враге. — В бой не вступать! Ваша единственная задача — охранять Даймё!

Сзади послышался короткий шорох — генины послушно перегруппировались, закрывая собой повозку. Хиро спиной чувствовал их напряжение, но сильнее всего он ощущал присутствие Итачи. Восьмилетний гений замер, готовый в любой момент активировать свои навыки, но приказ командира для него был законом.

Человек в маске сделал ленивый, почти небрежный шаг вперёд. Его руки свободно висели вдоль тела, а фигура в тёмном плаще не выражала ни капли агрессии. Но именно это и пугало больше всего. Хиро, прошедший через суровую школу АНБУ, не чувствовал от незнакомца вообще ничего — ни колебаний чакры, ни жажды крови, ни даже шороха травы под его ногами. Словно перед ними стоял призрак.

Хиро слегка присел, смещая центр тяжести, и впился взглядом в единственную прорезь маски. Ему нужно было прочесть этого ублюдка. Понять траекторию его движений, заметить малейшее сокращение мышц, уловить направление взгляда скрытого глаза. Вглядываясь в эту непроглядную черноту прорези, Хиро на долю секунды показалось, что мир вокруг странно мигнул — как будто он просто на мгновение зажмурился от резкого порыва ветра или яркого солнечного блика, пробившегося сквозь кроны деревьев. Короткое, естественное мышечное сокращение. Хиро даже не обратил на это внимания, списав на запредельный выброс адреналина. Напряжение в его венах достигло пика.

— Кто ты такой? — холодно спросил Хиро. В том что перед ним стоит шиноби он не сомневался. Каждый мускул его тела был натянут, как тетива лука. — Нападение на официальный конвой Страны Огня — это смертный приговор. За тобой придёт вся Коноха.

Незнакомец слегка наклонил голову набок, словно искренне размышляя над его словами. Голос, раздавшийся из-под маски, оказался на удивление глухим, низким и пугающе спокойным:

— Коноха... Вы, люди из больших деревень, так гордитесь своими скрытыми силами. Но мир гораздо шире, чем вам кажется.

— Мне плевать на твою философию, — отрезал Хиро, понимая, что этот разговор — лишь пустая трата времени. Враг не собирался отступать, а значит, договариваться не о чем. — Убирайся с дороги. Живым ты отсюда не пройдёшь.

— Как самоуверенно, — тихо, почти с жалостью отозвался человек в маске. — Что ж... попробуй останови меня.

Пустые разговоры кончились. Диалог зашёл в тупик, и Хиро принял решение. Внутри него вспыхнул яростный, чистый огонь решимости. За его спиной стояли дети. Трое зелёных генинов, которые верили ему.

Хиро резко выдохнул. Чакра мощным потоком хлынула по его каналам, мгновенно взрывая мышцы ног дикой энергией. Земля под его ногами треснула, комья грязи взлетели в воздух.

Сорвавшись с места на максимальной скорости, Хиро превратился в размытую полосу. Он полностью контролировал ситуацию, он видел каждое мимолетное движение врага и был готов размазать этого ублюдка по лесной поляне.

Расстояние сократилось в мгновение ока. Хиро выбросил руку вперед, и его танто, выхваченный из-за спины, прочертил в воздухе смертоносную дугу. Человек в маске плавно качнулся назад, пропуская лезвие в миллиметре от ткани своего плаща.

«Быстрый. Но я быстрее», — мелькнуло в голове Хиро. Опыт АНБУ включился на полную мощность. Без секундной задержки он левой рукой метнул веер кунаев со смещенным центром тяжести, заставляя врага уклоняться вправо — именно туда, куда нужно.

Быстрая серия печатей и Хиро коротко хлопнул ладонью по земле.

Поляна под ногами незнакомца пошла трещинами, вздыбливаясь остроконечными каменными шипами и отрезая ему пути к отступлению. Врагу пришлось подпрыгнуть, зависая в воздухе — идеальная мишень. Хиро уже на лету складывал новые ручные печати.

Из ближайшего ручья вырвался плотный, жгучий поток, устремляясь к ногам человека в маске, чтобы скрутить его и швырнуть на камни. Но незнакомец извернулся под неестественным углом, каким-то чудом проскользнув сквозь водяные путы.

В этот момент Хиро ощутил что-то странное. Когда водяной поток с грохотом обрушился на землю, звук удара показался странно глухим, будто донесся сквозь толстый слой ваты или из-под толщи воды. Хиро на мгновения нахмурился, но тут же отбросил эту мысль. Времени отвлекаться не было.

Враг приземлился на колено, и Хиро ринулся в ближний бой.

Танто мелькал с бешеной скоростью. Удары сыпались один за другим. Враг только блокировал и уклонялся, но Хиро буквально кожей чувствовал, что зажимает его в угол. Каждый шаг, каждый замах чунина были выверены годами тренировок. Он читал траектории противника, как открытую книгу.

Вдруг в самой глубине груди, прямо за ребрами, вспыхнула резкая, жгучая, тупая боль. Она разлилась горячим свинцом, на мгновение полностью перекрыв кислород.

«Черт... Выложился на сто двадцать процентов, просто сбил дыхание от перенапряжения. Надо заканчивать», — мысленно прикрикнул на себя Хиро, сквозь силу гоня чакру по каналам еще быстрее.

Он пошел на финальный штурм. Обманный финт кунаем, резкий разворот, и Хиро, проскочив под рукой незнакомца, нанес чистый, идеальный удар танто снизу вверх.

Сталь с хрустом рассекла плотную ткань плаща на плече врага. Наружу брызнула темная кровь.

Человек в маске резко отпрянул, прижав ладонь к раненому плечу. Его скрытый взгляд, казалось, изменился — в нем больше не было прежней скуки.

— Надо же... Достойный напор для обычного чунина. Я недооценил тебя, — глухо произнес он.

Незнакомец сделал стремительный прыжок назад, растворяясь в густых кронах деревьев. Его чакра, и без того едва уловимая, исчезла окончательно. Он отступил. Побежал.

Хиро медленно опустил танто. Клинок слегка подрагивал от колоссального перенапряжения. Сердце бешено колотилось в ребра, готовое выпрыгнуть наружу. Но на смену ярости боя пришло невероятное, пьянящее чувство облегчения и гордости.

Он смог. Он защитил своих ребят. Генины позади него были в безопасности, фальшивый Даймё цел, а враг позорно сбежал, получив отпор. Хиро глубоко, прерывисто вздохнул, пытаясь унять непроходящую жгучую боль в груди.

Он расслабил плечи, на лице появилась усталая, но облегченная улыбка. Он повернулся назад, собираясь сказать генинам, что опасность миновала, что они справились...

— Всё кончено, ребя... — слова застряли в горле.

Хиро попытался сделать глубокий вдох, но легкие наотрез отказались слушаться. Вместо живительного воздуха грудную клетку изнутри прошила такая дикая, разрывающая боль, что в глазах на мгновение потемнело. Горло моментально заполнил соленый, горячий вкус крови.

И в ту же секунду мир вокруг сошел с ума.

Шум ветра в кронах деревьев, журчание ручья, шорох листьев — все звуки леса резко, в один щелчок, выключились, погружая пространство в абсолютный, мертвый вакуум. Но тишина длилась всего мгновение. Сквозь глухой, неестественный гул, будто из-под толщи воды, в его барабанные перепонки ворвались истошные, полные первобытного ужаса крики.

— Сенсей! СЕНСЕЙ, ПОЖАЛУЙСТА, ОЧНИТЕСЬ! — это был сорванный, панический голос Тенмы.

— Хиро-сенсей! Кровь... её слишком много! Итачи, сделай что-нибудь! — навзрыд хрипела Шинко.

Хиро замер, дезориентированный и ошарашенный. Перед его глазами лесная поляна, на которой он только что вел бой, вдруг пошла зигзагообразными трещинами. Пространство пошагово, с сухим хрустом осыпалось вниз, точно разбитое зеркало. Осколки иллюзии падали, обнажая под собой страшную, невозможную реальность.

Когда последний кусок ложной картинки рухнул, Хиро с леденящим ужасом осознал: он вовсе не стоит на ногах.

Он лежал на спине на холодной, сырой земле, глядя снизу вверх на раскачивающиеся кроны деревьев.

Хиро окружали его ученики. Они стояли перед ним на коленях. Размытое зрение с трудом сфокусировалось на их лицах. Шинко, вся в слезах, судорожно прижимала ладони к его груди, но багровая, густая кровь всё равно толчками просачивалась сквозь её пальцы, заливая жилет шиноби. Рядом бледный как смерть Тенма тряс его за плечо.

Физический шок наконец полностью догнал сознание Хиро. Боль в груди стала абсолютной, выжигая остатки сил, и он понял, что эта рана смертельна.

Каждый вдох давался с нечеловеческим трудом, отзываясь в горле хрипом и клокотанием крови. Зрение Хиро стремительно размывалось, превращая лица учеников в дрожащие бледные пятна. Холод расползался от груди по всему телу, и сознание удерживалось лишь на остатках чудовищного волевого усилия.

Он приоткрыл окровавленные губы и сквозь силу вытолкнул хриплый, едва слышный шепот:

— Что... произошло?..

Шинко судорожно всхлипнула, её плечи тряслись, а ладони уже полностью окрасились в багровый цвет. Тенма, размазывая слезы и грязь по лицу, заговорил — его голос срывался на истерический фальцет, душимый рыданиями:

— Вы просто застыли, сенсей!.. Как только вы посмотрели на него, вы... вы замерли с остекленевшим взглядом! Вы вообще не двигались! — мальчик задохнулся от слез, но продолжил, указывая дрожащей рукой в сторону обломков. — Он просто подошел к вам... ударил вас кунаем в грудь, сломал паланкин одним ударом, а потом... посмотрел внутрь, сказал: «Пустышка. Какая скука», — и просто исчез! Он даже не стал драться с нами!

Хиро слушал этот сбивчивый плач, и в его угасающем разуме наконец сложилась страшная мозаика.

Гендзюцу. Мгновенное, абсолютное, неодолимое.

Один-единственный взгляд сквозь прорезь маски — и опытный АНБУ оказался заперт в собственной голове, пока его тело беззащитно стояло перед палачом. Хиро перевел слабеющий взор на Итачи. Учиха сидел неподвижно, его глаза были широко раскрыты от шока, а в зрачках застыл немой, парализующий ужас. Даже гений клана Учиха, знающий толк в иллюзиях, сейчас выглядел как напуганный до смерти ребенок.

Паники не было. Пришло горькое, леденящее осознание — против такого монстра у них не было ни единого шанса. Но Хиро не мог позволить себе уйти, оставив детей в этом кошмаре. Он должен был дать им опору. Последнюю.

С трудом повернув голову, Хиро поочередно посмотрел на каждого из них.

— Послушайте меня... — его голос стал еще тише, изо рта толчком вытекла струйка крови, но взгляд оставался теплым. — Вы... молодцы. Всё сделали правильно. Не вмешались... остались живы. Это единственное... что имеет значение.

Тенма прижал ладонь к губам, пытаясь сдержать крик, Шинко уткнулась лбом в его окровавленный жилет, тихо воя от бессилия. Хиро нашел в себе силы протянуть дрожащую, слабеющую руку и коснуться плеча Итачи. Юный Учиха вздрогнул, переводя на него свой безумный от потрясения взгляд.

— Итачи... — прохрипел Хиро, чувствуя, как сердце делает свой последний, ленивый толчок. — Ты сильный. Ты сможешь... Присмотри за ними. Береги команду... Живите.

Рука Хиро бессильно соскользнула с плеча мальчика и тяжело упала на примятую траву.

Звуки рыданий Шинко и Тенмы начали отдаляться, превращаясь в неразличимый белый шум. Лес вокруг начал стремительно поглощаться наступающей со всех сторон чернотой. Последнее, что зафиксировал гаснущий разум Хиро — это три силуэта его учеников, склонившихся над ним в абсолютном отчаянии.

Глаза закрылись. Мир окончательно растворился в кромешной, ледяной темноте. Сердце шиноби остановилось.

****

Микаге Хиро очнулся за минуту до того, как должен был сработать будильник.

Это было редкое, почти забытое чувство: сознание вынырнуло из глубин сна само, словно тело и разум заранее настроились на особый ритм. Сквозь тонкую ткань штор в комнату просачивался ровный утренний свет. Потолок над головой был смутно знаком — тонкая паутинка трещины в углу, след от старой полки, строгая геометрия балок. Дом окутывала привычная тишина, в которой не было ни тревоги, ни суеты.

----------

Глава 5

Мысль о трещине на потолке еще только оформлялась в сознании, вытесняя остатки лесной битвы, криков детей и запаха собственной крови. Но стоило этой ясности окончательно закрепиться в разуме, как Хиро резко, до потемнения в глазах, пробило волной внезапной боли.

Она не была острой или режущей, как удар куная. Скорее, это походило на глухое, нарастающее давление глубоко изнутри, будто по всей его системе циркуляции чакры вместо энергии пустили плотный, густой свинец. Каналы и тенкецу судорожно сжались, отзываясь тупой ломотой в мышцах и костях, словно физическая оболочка внезапно стала слишком тесной для чего-то большого.

Тихо хрипнув, Хиро дернулся — резкий спазм скрутил тело, заставив его скатиться с кровати и тяжело рухнуть прямо на дощатый пол. Он замер на боку, намертво вцепившись пальцами в край свисающей простыни. Боль была терпимой, чунин бывал в переделках и похуже, но эта странная глубинная пульсация полностью лишила его контроля над мышцами на добрые десять секунд. Невидимый внутренний каркас словно перестраивался, с хрустом подгоняя органы под новый, неизвестный баланс.

А затем всё прекратилось. Так же резко, как и началось.

Боль покинула тело, оставив после себя поразительное, звенящее чувство абсолютной ментальной ясности и странную тяжесть в районе очага, которая, впрочем, больше не доставляла дискомфорта.

Хиро медленно поднялся с прохладного пола, тяжело переводя дыхание и прислушиваясь к себе. На нем была простая, чистая спальная одежда. Никакого следа от смертельного ранения.

Он встал во весь рост и огляделся, постепенно узнавая обстановку трехлетней давности.

На тумбочке в безупречном порядке лежала повязка шиноби. Рядом — перчатки и короткий свиток с печатями.

Хиро нахмурился, сканируя взглядом остальное пространство. Это была его старая квартира — та самая, которую три с половиной года назад до основания разрушило нападение Кьюби. Последние два года он жил в совершенно другом конце деревни, в новом доме, но сейчас он стоял посреди комнаты, которую давно привык считать пепелищем.

Всё вокруг было примерно таким, каким оставалось до катастрофы. В углу пылилось его старое танто — обычная дешевая штамповка. На вешалке у двери висел старый, чистый жилет чунина — без нашивки наставника команды, которую Хиро носил последние полгода. Никаких редких свитков, никаких достижений будущего. Пространство вокруг него было застывшим слепком из далекого прошлого.

В голове, обученной цепляться за малейшие несостыковки, окончательно оформилась единственная возможная гипотеза. Опыт первой смерти подсказывал ответ, от которого по спине пробежал контролируемый холодок.

Хиро сделал три неторопливых шага по прохладному полу, подошел к рабочему столу и перевел взгляд на стену, где висел простой бумажный календарь.

Его глаза въелись в аккуратные черные иероглифы.

10 сентября.

Хиро медленно, беззвучно выпустил воздух через нос, и на его лице появилась едва заметная, горькая усмешка. Полный сброс. Он не просто вернулся назад — он вернулся в самую «исходную точку», аккурат за тридцать дней до того, как Девятихвостый лис придет уничтожать Коноху.

Хиро продолжал смотреть на листок календаря, пока число «10» не выжглись на сетчатке.

Второй раз. Он вернулся во времени во второй раз.

Когда это случилось впервые, после той страшной ночи, он посчитал это чудом. Божественным вмешательством, безумной аномалией, уникальным шансом. Но как назвать это сейчас? Для полноценной закономерности выборка слишком мала. Может, это статистика? Или статистика начинается только с третьего раза? Теперь он по какой-то мистической причине чувствовал что сможет сделать это еще раз.

Он глубоко вздохнул и прислушался к внутренним ощущениям. Странная боль, только что перестроившая его мышцы, оставила после себя поразительное послевкусие. Хиро чувствовал себя в точности так же, как и две минуты назад в лесах Страны Огня. Но самое главное — его очаг. Объем чакры остался неизменным. Плотная, тяжелая, выпестованная десятками смертельно опасных миссий энергия циркулировала по каналам прежнего тела. Прежняя физическая оболочка приняла этот объем, послушно уплотняя силу под новый баланс.

Нужно было немедленно проверить теорию.

Хиро поднял руки перед грудью, складывая пальцы в характерную крестообразную печать. Теневое клонирование. Техника ранга «B», которой он обучился гораздо позже, уже будучи оперативником АНБУ. Обычный чунин с его прежним запасом сил не стал бы разбрасываться чакрой на такое энергозатратное дзюцу.

Рядом с ним в облачке белого дыма соткалась его точная копия. Клон оглядел свои ладони, затем посмотрел на оригинал и коротко, уверенно кивнул:

— Техники остались с нами. Контроль идеальный.

Хиро развеял копию, впитывая вернувшуюся чакру обратно. Заключение подтвердилось: все его знания и освоенные техники перенеслись вместе с разумом. Что касается тайдзюцу — тут еще предстоит выйти на полигон и проверить, как возросшая сила и рефлексы лягут на физику этого тела, но чисто субъективно Хиро чувствовал, что и оно осталось неизменным. Нервная система идеально помнила правильные углы атак, распределение веса и фантомную тяжесть клинка. Его тело по-прежнему было заточено под эффективное убийство.

В тишине комнаты раздался резкий, дребезжащий звук. Будильник.

Хиро протянул руку и точным движением вслепую хлопнул по кнопке, обрывая звон. Зачем он вообще заводил его на такую рань в это утро?

Мысли мгновенно перестроились, выуживая из глубин памяти события этого дня трехлетней давности. Точно. 10 сентября. День, когда он поступил в АНБУ. Именно сегодня он должен был явиться в штаб для прохождения финальных процедур зачисления.

Хиро замер, опершись ладонями о край стола. В голове включился холодный расчет.

А стоит ли вообще туда поступать? Нужно ли ему это окончательное зачисление теперь?

Раньше он не знал многих тонкостей системы. В своей самой первой жизни он шел туда со слепой преданностью деревне и гордостью. Но теперь, отслужив там три года и изучив изнутри всю бюрократию изнанки Конохи, Хиро владел информацией, недоступной рядовым шиноби.

Первый день в АНБУ — это проверка лояльности, инструктаж и бумажная волокита. До тех пор, пока на твое плечо не нанесена специальная татуировка чернилами с примесью чакры и тебе не выдали фарфоровую маску с форменным обмундированием, ты все еще считаешься просто кандидатом. От этой службы можно отказаться. Легально и без косых взглядов. Третьему Хокаге в АНБУ требовались люди с абсолютной, добровольной готовностью идти на любые жертвы, поэтому сомневающихся на самом первом этапе отпускали без последствий обратно в регулярные силы.

Мысль, привычно скользнувшая по накатанным рельсам памяти, вдруг резко споткнулась. Хиро коротко, горько усмехнулся собственной невнимательности.

Третьему Хокаге.

Из-за трех лет в АНБУ его разум намертво привык беспрекословно подчиняться Сарутоби Хирузену и ассоциировать АНБУ с его суровой, пропахшей табачным дымом фигурой. Но сейчас Хирузен был лишь влиятельным старейшиной на почетном покое. На дворе стоял сентябрь 50-го года от основания Конохи, а значит, в главном кабинете резиденции сейчас сидел совершенно другой человек.

Четвертый Хокаге. Намиказе Минато.

В груди Хиро отозвалась глухая, щемящая тоска. Желтая Молния Конохи. Человек-легенда, чья искренняя, теплая улыбка сейчас дарила деревне веру в золотой век после изнурительной Третьей войны. И человек, которому по нерушимому закону этой проклятой временной шкалы остался ровно один месяц жизни.

Хиро невольно сжал кулаки, вспоминая монументальный траур трехлетней давности — точнее, своего личного будущего. Ровно через месяц Минато пожертвует всем, запечатает Кьюби в теле новорожденного младенца ценой собственной жизни и погибнет, вынуждая Сарутоби вновь надеть алую шляпу правителя. Кем был тот несчастный ребенок, обреченный стать живым сосудом для монстра, и почему выбор пал именно на него — оставалось тайной за семью печатями даже для оперативников. Хиро дважды видел эту катастрофу, один раз разгребал ее последствия и знал, какую страшную, непомерную цену заплатит деревня за потерю своего молодого лидера. Это было чертовски несправедливо.

Но прямо сейчас Четвертый был жив, полон сил и управлял Конохой. Изменил ли Минато внутренний устав АНБУ, созданный предшественником? Навряд ли. В вопросах безопасности изнанки Листа Четвертый уважал традиции, а значит, право на законный отказ у Хиро всё еще оставалось.

Хиро выпрямился, задумчиво глядя на лежащую на тумбочке повязку Листа. Перед ним стоял первый серьезный выбор в этом цикле, и от этого решения зависело, по какому маршруту двинутся следующие годы его жизни.

Приняв решение, Хиро не стал терять ни минуты. Раз уж внутренние правила изнанки Конохи позволяли без последствий отказаться от распределения только после прохождения первого ознакомительного дня и последующего личного разговора с Хокаге, значит, этот день нужно было отработать безупречно. Никаких опозданий или проявления неуважения. Он покажет себя идеальным исполнителем, а уже вечером, во время финального собеседования до нанесения татуировки, спокойно и аргументированно озвучит Минато свой отказ.

Быстрый, чисто машинальный завтрак — простая яичница и глоток горячего чая, — привычные сборы, и вот на лбу уже устроилась плотная ткань протектора Листа. Хиро запер квартиру, быстро спустился по лестничным пролетам и толкнул тяжелую входную дверь.

На крыльце дома обнаружилась его соседка. Госпожа Тамико стояла там с выбивалкой для ковров, прикидывая фронт работ на сегодняшнее утро. Хиро ощутил дежавю, заметив знакомый угол наклона ее головы и легкий прищур старых глаз.

— О, Хиро-кун! Доброе утро, — с улыбкой поприветствовала она его. — Куда это ты направляешься ни свет ни заря, такой собранный?

— Доброе утро, госпожа Тамико. Вызывают в резиденцию Хокаге по поводу нового назначения, — вежливо отчеканил Хиро.

— Ох, государственные дела... Ну, удачи тебе, сынок! Береги себя.

Хиро коротко поклонился и поспешил в сторону центральных улиц. Утренние кварталы Конохи дышали тем безмятежным спокойствием, которое обыватели ошибочно принимали за абсолютную безопасность. Но Хиро шел прямиком туда, где эта безопасность ковалась в тени и крови.

В резиденцию он прибыл ровно к назначенному часу. У входа, в неприметной нише за колонной, его уже ждал безмолвный встречающий — оперативник АНБУ. Никаких приветствий. Шиноби в сером жилете лишь коротко кивнул и развернулся, увлекая Хиро за собой вглубь коридоров.

«В прошлые разы он хотя бы говорил» — пришла мимолетная мысль.

Они поднимались всё выше, минуя стандартные кабинеты администрации, пока не оказались на верхнем техническом ярусе, расположенном прямо над святая святых деревни. Наверху, у самого кабинета Хокаге.

Здесь находился скрытый пост наблюдения и координации. В своей самой первой жизни Хиро с легкой иронией окрестил эту должность «мальчиком на побегушках». В обязанности дежурного входила скрытая логистика: прием шифрованных свитков от посыльных, сортировка докладов по степени важности и передача их вниз. Самая скучная, рутинная, но требующая абсолютной секретности работа.

Сопровождающий подвел Хиро к узкой, утопающей в полумраке нише. Короткий обмен незаметными жестами. Сидящий там АНБУшник плавно, словно соткавшись из дыма, скользнул в коридор, освобождая место, а Хиро занял его пост, принимая смену.

Оставшись в абсолютной тишине, Хиро опустился на одно колено и прильнул к специальной расщелине под потолком нижнего помещения.

Хиро затаил дыхание. Впервые за несколько лет он снова видел его.

Прямо под ним, за массивным дубовым столом, заваленным стопками документов, сидел Намиказе Минато. Солнечные лучи золотили его растрепанные светлые волосы, а сам Четвертый, устало потирая переносицу, что-то быстро вписывал в официальный бланк. Он выглядел живым, реальным и невероятно молодым. Живая легенда, которая в памяти Хиро уже успела стать холодным каменным ликом на скале Хокаге. У Хиро на секунду перехватило горло от этого контраста.

Время в полумраке технического яруса тянулось медленно, превращаясь в монотонную, усыпляющую рутину.

Солнце переползло через зенит. Тени в кабинете сместились.

Минато отложил очередной свиток и устало потер переносицу, потягиваясь в кресле.

— Ох... — выдохнул он в пустоту.

В этот момент дверь кабинета внизу распахнулась без предупреждения, резко нарушив ритм рабочего дня.

— Мина-а-ато!

Кушина вошла стремительно, неся в руках коробку с обедом.

Наверху, в своей полутемной нише, Хиро даже не шелохнулся. Его дыхание и чакра изначально были настроены на правильный, рабочий режим маскировки. Никакой суеты — за полтора года службы тело привыкло держать этот фон автоматически. Он просто оставался качественным, незаметным элементом изнанки Конохи.

— Ты снова решил, что обед — это лишняя роскошь? — заявила Кушина, направляясь прямиком к заваленному бумагами столу. — Я принесла еду. А это значит, что ты сейчас же прекращаешь писать.

Минато поднял голову и виновато улыбнулся, откладывая кисть в сторону:

— Я как раз собирался сделать перерыв…

Кушина сделала пару привычных движений, расставляя контейнеры, и мимоходом, чисто по привычке, мазнула ленивым взглядом вверх, в сторону потолочных балок. На её лице отразилось легкое, мимолетное удивление. Она привыкла краем сознания фиксировать присутствие дежурного шиноби — как привычный фоновый гул. Но сейчас сверху не доносилось ничего. Для её пассивного восприятия там была лишь звенящая тишина.

— Хм, странно. Ты сегодня без охраны, что ли? — непринужденно поинтересовалась она, возвращаясь к бэнто. — Неужели выкроил часок побыть в тишине?

Минато негромко усмехнулся, принимая пиалу с рисом и тоже бросив короткий, понимающий взгляд на потолок:

— Ну почему же без охраны. Пост занят. Просто парень исполнительный и не шумит.

— Да? — Кушина добродушно хмыкнула. — Надо же, какой тихий. Ладно, пускай служит. Садись уже, остынет ведь.

Они принялись обедать, негромко переговариваясь о домашних делах и грядущих хлопотах. По кабинету поплыл одуряющий запах домашней еды.

Хиро трезво, без иллюзий понимал расстановку сил: если бы Кушина сейчас действительно захотела кого-то найти и приложила к этому хоть немного усилий, его присутствие вспыхнуло бы для неё как солнце в зените. Но сейчас это был обычный, мирный день. Хиро просто хорошо делал свою работу, оставаясь надежной тенью на фоне их семейного тепла.

Обед незаметно подошел к концу. Кушина ловко, привычными движениями собрала пустые контейнеры, сложив их обратно в коробку. Обойдя массивный дубовый стол, она наклонилась и мягко поцеловала мужа в щеку, заставив того на мгновение отвлечься от бесконечного потока документов.

— Только не засиживайся допоздна, Минато, — строго, но с теплой улыбкой бросила она, уже взявшись за ручку двери. — Иначе завтракать будешь в одиночестве.

— Постараюсь, — улыбнулся ей вслед Четвертый.

Дверь закрылась, и кабинет вновь погрузился в размеренный шелест пергамента и тихий скрип кисти.

Остаток дня потянулся мучительно медленно. Солнце постепенно клонилось к горизонту, заливая резиденцию густыми багровыми лучами. Когда тени в кабинете стали совсем длинными, в полумраке технического яруса возникла безмолвная фигура в сером жилете и фарфоровой маске. Сменщик прибыл точно по расписанию.

Короткий, отработанный обмен жестами — пост был сдан.

Хиро бесшумно скользнул вниз, мягко приземлившись на пол кабинета прямо перед столом Хокаге.

Минато отложил кисть, устало потянулся и с мягко посмотрел на замершего перед ним парня.

— Дежурство окончено, Хиро-кун. Ты показал отличный результат, — Четвертый Хокаге располагающе улыбнулся, протягивая свиток. — Это приказ о зачислении и допуск к спецсредствам. Предъявишь его в секторе снабжения. Но прежде тебе нужно зайти в процедурную. Кабинет сто четыре.

— Прошу прощения, Хокаге-сама, — ровно, но предельно твердо произнес Хиро, не поднимая головы. — Пользуясь параграфом общего устава специальных сил об ознакомительном дне... я бы хотел отказаться от дальнейшего зачисления на службу в АНБУ.

В кабинете повисла звенящая тишина. Улыбка Минато медленно растаяла. Он чуть подался вперед, сцепив пальцы в замок и внимательно вглядываясь в фигуру чунина. В его голубых глазах не было злости или раздражения — лишь глубокое, профессиональное недоумение лидера.

— Отказаться? — тихо переспросил Четвертый. — Твои навыки сокрытия чакры и выдержка сегодня были безупречны. Ты прирожденный оперативник, Хиро. Могу я узнать истинную причину твоего отказа?

Хиро замер. Он медленно поднял голову, впервые за этот день открыто встретившись взглядом с Желтой Молнией Конохи.

Перед ним сидел живой, полный сил Минато. В голове Хиро мгновенно вспыхнул образ Кушины — счастливой, сияющей изнутри куноичи, носящей сейчас их с Минато ребенка прямо под сердцем.

Ровно через месяц эта идиллия будет разорвана в клочья.

«Сказать ему?»

Мысль пульсировала в висках. Рассказать Хокаге о будущем? Это было равносильно самоубийству, ведь подобные заявления от рядового чунина неизбежно ведут в Корпус Пыток и Дознания.

Но затем Хиро вспомнил утренний спазм. Боль, перестроившую его тело, и тот факт, что он вернулся во второй раз. У него была невероятная, абсолютная страховка. Даже если его казнят за измену или сочтут безумцем — он, скорее всего, просто снова откроет глаза утром 10 сентября. У него есть право на ошибку. У Минато и его семьи этого права не было.

Чаши весов в голове резко качнулись и намертво замерли.

Его осанка осталась безупречно уважительной, но взгляд чунина вдруг стал настолько тяжелым, глубоким и запредельно серьезным, будто он в одночасье постарел на добрый десяток лет. В нем не было страха перед шиноби, способным оборвать его жизнь в мгновение ока. Была лишь свинцовая, давящая уверенность.

Минато, обладавший феноменальной интуицией, неуловимо подобрался. Его расслабленность исчезла за долю секунды, уступив место отточенным инстинктам. Он мгновенно считал, что этот парень перед ним не бунтует — он сообщает о чем-то катастрофическом.

— Устав позволяет мне уйти без объяснения причин, Хокаге-сама, — голос Хиро прозвучал тихо, но в повисшей тишине кабинета он разнесся с поразительной четкостью. — И я бы воспользовался этим правом. Но долг шиноби Конохи и верность Воле Огня не позволяют мне промолчать. Причина моего отказа — это информация. Информация, напрямую угрожающая безопасности деревни, лично вам... и Узумаки-сама.

Голубые глаза Минато сузились. Воздух в помещении на миг стал плотным от сдерживаемой, предупреждающей ауры Четвертого, а рука, лежащая на столе, замерла в сантиметре от подсумка. Хокаге оценивал угрозу.

— Объяснись, чунин Микаге, — негромко, но с пугающей, ледяной сталью потребовал он.

Хиро сделал глубокий вдох, окончательно переступая черту невозврата и глядя прямо в глаза своего лидера.

— Я видел сон...

----------

Глава 6

Сумерки в Конохе всегда наступали мягко, но сегодня ночь опустилась на резиденцию тяжелым, душным пологом. Минато Намиказе сидел за своим столом, устало потирая переносицу, и в полумраке кабинета, освещенного лишь одинокой настольной лампой, тихо, иронично усмехнулся.

«Только не засиживайся допоздна, Минато...»

Слова Кушины, сказанные ею перед уходом, до сих пор эхом отзывались в пустой комнате. Она ведь так просила. Мягко поцеловала в щеку, шутливо погрозила пальцем и ушла, оставив после себя привычное семейное тепло. Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место ночной прохладе, а Четвертый Хокаге все еще сидел в главном кабинете Листа. Похоже, сегодня он действительно засидится. Возможно, до самого рассвета.

А виной всему был парень, который еще днем послушно сидел на техническом ярусе под потолком, безупречно выполняя обязанности дежурного. Чунин Микаге Хиро. Новичок, для которого этот день должен был стать билетом в ряды АНБУ. Во время обеда Кушина даже отметила, какой тихий и незаметный охранник достался сегодня её мужу.

Минато и сам так думал. До тех пор, пока тени в кабинете не удлинились, и этот самый «тихий парень» не спустился вниз. Вместо того чтобы принять приказ о зачислении, Хиро объявил об отказе от службы, а затем... произнес фразу: «Я видел сон...»

И именно этот «сон» сейчас не давал Четвертому покоя, заставляя его раз за разом прокручивать в голове странный разговор.

Конечно же, Минато не поверил. По крайней мере, не поверил в пророчества до конца. Но пугало другое: хроника из этого якобы случайного ночного кошмара слишком идеально, до дрожи точно наложилась на факты, о которых знал только сам Минато и несколько приближенных.

Сам чунин просто тихим, надломленным голосом описывал жуткие, хаотичные картины, которые якобы явились ему ночью. Хиро рассказывал это со стороны обычного рядового Анбу. Он говорил, как посреди мирного вечера в самом центре Конохи вдруг бахнуло колоссальное облако белого дыма, из которого соткался Девятихвостый Лис. Описывал, как зверь начал крушить дома, как сам Минато появился на монументе с ликами Хокаге, перенаправил колоссальную Бомбу Хвостатого куда-то за деревню и... исчез. Исчез надолго, оставив Коноху один на один с монстром.

Хиро в красках рассказал, как Третий Хокаге лично повёл бойцов в суицидальную атаку и буквально вытолкнул Кьюби за пределы стены селения. И как в самый критический момент, когда Лис уже готовил вторую Бомбу, Четвертый наконец вернулся — верхом на огромной жабе, — чтобы с помощью пространственной техники переместить зверя подальше от Листа. А финал этого «сна» и вовсе заставил Минато похолодеть. Хиро рассказал, как Третий вместе с АНБУ выдвинулся к месту финального взрыва, а вернулся в разрушенную деревню, неся на носилках два трупа, замотанных в белые простыни.

Труп самого Минато. И труп Кушины.

Для чунина это был просто страшный, необъяснимый кошмар. Хиро и близко не понимал, почему Кьюби вообще должен появиться. Но для Минато этот рассказ прозвучал как гром среди ясного неба.

Хокаге-то прекрасно знал одну из главных тайн деревни: Кушина — джинчурики Девятихвостого. И Лис никак не мог появиться посреди деревни из облака призыва, если только... если только кто-то не вырвал его из её тела. А единственный момент, когда это физически возможно сделать — это роды, которые запланированы как раз через месяц. Минато лично рассчитывал барьеры и знал, что в момент появления ребенка на свет печать ослабнет до критического минимума.

Случайно угадать такую последовательность чунин регулярных сил не мог. Слишком много совпадений: появление Лиса именно через месяц, исчезновение Минато с поля боя, и самое страшное — смерть их обоих. Вся эта внешняя картина, которую Хиро видел во «сне», идеально доказывала полный, катастрофический провал сверхсекретной операции, которую Минато готовил прямо сейчас.

Взгляд Четвертого снова опустился на раскрытое досье, лежащее перед ним. Минато буквально прожигал глазами ровные строчки текста, перечитывая документ уже в который раз.

Минато медленно закрыл папку. В тишине кабинета этот звук прозвучал как сухой щелчок. Полностью поверить в мистику рациональный разум лидера отказывался. Но проигнорировать угрозу такого масштаба, которая с точностью била по его семье и будущему всей Конохи, Хокаге не имел права.

Тихий шорох колыхнул занавески, и посреди кабинета из вихря листьев соткался Иноичи Яманака. Он тяжело перевел дыхание, на ходу поправляя воротник форменного жилета. Вид у него был слегка помятый, но взгляд оставался предельно собранным — сказывалась многолетняя привычка главы Корпуса Дознания всегда быть готовым к худшему.

— Явился так быстро, как смог, Хокаге-сама, — Иноичи коротко склонил голову в знак приветствия.

Минато поднялся из-за стола, и на его лице отразилось искреннее сожаление.

— Прости, Иноичи. Я знаю, что это твой первый долгожданный выходной за последние несколько недель. Мне действительно неловко выдергивать тебя из дома посреди ночи, нарушая планы.

Яманака лишь понимающе покачал головой, и его лицо мгновенно стало серьезным:

— Бросьте. Мы оба понимаем: если бы дело не было критическим и не требовало максимальной срочности, за мной не прислали бы трех оперативников АНБУ с приказом «высший приоритет». Что случилось? Утечка данных? Диверсия на границе?

— Хуже, — Четвертый обошел массивный стол и жестом приказал Иноичи следовать за ним к скрытому выходу из кабинета. — Пару часов назад рядовой чунин, Микаге Хиро, проходивший сегодня свой первый ознакомительный день в АНБУ, отказался от службы. А сразу после этого... рассказал мне свой сон.

Иноичи на секунду притормозил у двери, удивленно приподняв бровь:

— Сон? Хокаге-сама, вы вызвали главу разведотряда посреди ночи из-за ночного кошмара чунина?

— Если бы это был просто кошмар, я бы не стал запирать его под землей, — помрачнел Минато, открывая потайную панель в стене, за которой спускалась сырая винтовая лестница в подземные уровни резиденции. — Этот парень в мельчайших деталях описал катастрофу, которая, по его словам, случится ровно через месяц. Появление Девятихвостого прямо в центре деревни, хронологию боя, действия Третьего... и финал, в котором АНБУ приносит в Коноху два трупа, завернутые в белые простыни. Мой и Кушины.

Иноичи резко подобрался, его привычная расслабленность исчезла без следа. Как опытный менталист, он мгновенно уловил страшный подтекст, который обычный человек пропустил бы мимо ушей.

— Ровно через месяц?.. Смерть Кушины-сама?.. Откуда у простого чунина...

— В том-то и дело, что он сам не понимает, — перебил его Минато, быстро шагая по каменным ступеням вниз, вглубь допросных казематов. — Хиро знать не знает о статусе Кушины как джинчурики. Для него во «сне» это была просто беременная жена Хокаге. Но все внешние факты, которые он видел, сходятся так идеально, будто он действительно заглянул в наше будущее и зафиксировал полный, катастрофический провал операции, которую мы готовим в строжайшей тайне. Сейчас парня увели в подземный блок. Четвертая допросная.

— Он пытался бежать? Оказывал сопротивление, когда вы поняли, что он сказал лишнее? — быстро спросил Иноичи, уже мысленно настраивая свои чакро-каналы на глубокое сканирование чужого сознания.

— Ни малейшего, — тихо ответил Минато, и в его голосе проскользнула глухая тревога. — Прямо здесь, в кабинете, стоило ему закончить свой рассказ, он даже не шелохнулся. Когда я приказал взять его под стражу, он просто спокойно опустил руки, молча позволил Анбу надеть наручники и без единого слова пошел за бойцами в подземелье. Никакой паники, страха или попыток оправдаться. Как будто ожидал ареста и просто подчинился ему. Я сразу же приказал немедленно поднять из архива и принести мне всё его досье.

— И что в досье? — Иноичи нахмурился, переваривая услышанное.

— Абсолютно чисто, — отрезал Минато. — Сирота, Академия, стандартный выпуск, несколько стычек на войне. Никаких контактов за пределами деревни. Чистокровный шиноби Листа без единого темного пятна. Ложь или чужое внушение вскрылись бы при первом же сопоставлении фактов, но его личное дело не дает ни единого ответа.

Яманака сразу понял, зачем его вызвали. Здесь не требовались пытки или грубая сила. Нужен был филигранный, глубокий ментальный анализ, способный отделить правду от искусного чужого дзюцу.

— Я понял задачу, — твердо произнес Иноичи, когда они наконец вышли к тяжелой железной двери, испещренной защитными фуин-символами Четвертой допросный. — Я лично войду в его разум. Если это вражеская диверсия, скрытое дзюцу или фальшивые воспоминания, заложенные шпионами, — я найду эти нити и оборву их. Но если его сознание девственно чисто и это действительно какой-то пророческий сон... что ж, тогда нам обоим придется поверить в невозможное.

Хокаге молча кивнул, прикладывая ладонь к замку двери. Печати на металле вспыхнули ровным синим светом, и тяжелая створка со скрипом подалась назад, открывая путь в холодный, залитый мертвенным светом полумрак допросной зоны.

----------

Глава 7

Помещение было сухое, чистое и подчеркнуто функциональное. Гладкие серые стены из укрепленного бетона, тяжелый деревянный стол посередине, пара привинченных к полу стульев и ровный, мягкий свет от лампы под потолком, который не оставлял резких теней. Обычный рабочий кабинет изнанки Конохи, разве что без окон и со стандартными изолирующими барьерами в самих стенах.

Хиро сидел на одном из стульев, лениво разглядывая тяжелые стальные кольца простых наручников на своих запястьях. Металл неприятно холодил кожу, но парень оставался внешне абсолютно спокойным.

Правда, внутри него сейчас разворачивалась совсем другая буря. Хиро одолевали сомнения.

«А стоило ли вообще открывать рот?» — крутилось в голове.

Он ведь изначально не планировал вываливать хронологию катастрофы на Хокаге. Его план на этот цикл был предельно простым и прагматичным: тихо отказаться от АНБУ, вернуться в тень регулярных сил и спокойно жить свою жизнь подальше от штабных интриг. Но всё пошло наперекосяк из-за одной простой сцены.

Увидев Минато и Кушину вместе в том кабинете — счастливых, смеющихся, искренне любящих друг друга и еще не знающих, какой кошмар ждет их ровно через тридцать дней, — Хиро дрогнул. Ему банально стало их жалко. Рациональный ум шиноби, привыкший к смертям, вдруг споткнулся о чисто человеческое сострадание. Эта семья заслуживала жить. Деревня заслуживала не превращаться в пепелище в третий раз.

Конечно, Хиро никогда бы не пошел на такой безумный шаг, если бы не чувствовал за спиной надежную страховку. Перемещение во времени. Его персональный контрольный пункт. Он был твердо уверен: если Минато посчитает его шпионом и прикажет казнить, Хиро просто умрет и снова откроет глаза утром 10 сентября в своей старой квартире. У него есть право на ошибку.

Но именно здесь, в тишине допросной, Хиро внезапно прошиб холодный пот. До него дошла одна пугающая вещь, о которой он раньше не задумывался.

Ментальный допрос. Клан Яманака.

Что, если специалист из этого клана полезет в его голову настолько глубоко и грубо, что просто выжжет нервную систему? Что, если в процессе сканирования разума его мозг непоправимо повредят, превратив Хиро в пускающий слюни овощ? И самое главное: что произойдет в следующем цикле в таком случае? Начнет ли он новую жизнь с уже разрушенной психикой и мертвым мозгом, запертый в собственном теле? Или мистическая сила полностью исцелит его сознание, точно так же, как в это утро она идеально сбалансировала Инь и Ян в его резко возросшей чакре?

Рисковать и проверять эту гипотезу на себе Хиро не хотелось.

«Нужно подстраховаться», — принял он решение.

Выход был один, и ему учили каждого шиноби Конохи еще на выпускных курсах Академии для ситуаций, когда велика вероятность выдать под пытками стратегические секреты. Техника контролируемой остановки сердца. Чистое управление физиологией через точный, концентрированный импульс чакры.

Хиро мысленно сосредоточился, держа ситуацию под жестким внутренним контролем и формируя в очаге невидимый триггер. Если менталист начнет ломать его ментальные щиты слишком агрессивно, если Хиро почувствует, что дело дрянь и его личность вот-вот сотрется — он не задумываясь пустит импульс по малому кругу и оборвет свою жизнь сам, отправляясь на перезапуск.

Хиро глубоко вздохнул, выравнивая дыхание и заставляя себя расслабиться. Внутренний предохранитель был взведен.

«Надеюсь, Четвертый не настолько параноик, чтобы устраивать мне жесткий допрос с пристрастием, как с вражеским шпионом...» — промелькнула последняя обнадеживающая мысль.

В этот момент глухой, тяжелый щелчок фуин-замка заставил Хиро мгновенно подобраться. Защитные печати на косяке погасли, и железная дверь в камеру медленно открылась.

В проеме показались две фигуры. Впереди шел Четвертый Хокаге, чья бело-красная мантия на мгновение перекрыла тусклый свет коридора. Следом за ним в комнату уверенно вошел высокий мужчина с длинными блондинистыми волосами, собранными в высокий хвост — глава Корпуса Дознания, Иноичи Яманака.

Минато прошел вглубь допросной и остановился чуть в стороне, внимательно взглянув на Хиро.

— Тебе не нужно волноваться, Хиро, — мягко, но твердо произнес Минато, нарушая тишину. — Если всё, что ты сказал — правда, тебе ничего не угрожает. Иноичи-сан здесь только для того, чтобы проверить твои слова о сне. Это стандартная процедура безопасности для деревни.

Иноичи коротко кивнул Хокаге, подтверждая его слова, и сделал шаг вперед. Он встал точно напротив Хиро. Лицо главы клана Яманака не выражало никаких эмоций — чистый профессионализм. Его пальцы мгновенно сплелись в серию сложных, отточенных до автоматизма ручных печатей. Чакры в комнате стало ощутимо больше, она сгустилась, концентрируясь на кончиках пальцев менталиста.

— Расслабься, парень, и не сопротивляйся, — спокойно предупредил Иноичи.

Он протянул руку и мягко, но уверенно положил ладонь на макушку Хиро.

В ту же секунду Хиро почувствовал, как в его разум чужеродным, прохладным потоком хлынула чужая чакра. Это было странное, ни на что не похожее ощущение — будто кто-то бесцеремонно распахивает двери в архивах его памяти, собираясь перебирать свитки один за другим. Внутренний триггер Хиро на остановку сердца был взведен и готов к активации в любую долю секунды.

Но вместо ожидаемого давления или боли Хиро с колоссальным удивлением обнаружил нечто невероятное.

Его сознание не помутилось. Он не потерял контроль, не превратился в пассивного наблюдателя и уж тем более не чувствовал, что его личность разрушается. Напротив — внутри собственной головы Хиро ощущал абсолютную, хрустальную ясность ума. Благодаря ли мистической силе, но он оставался полновластным хозяином своего разума. Чужая чакра Иноичи казалась лишь гостем, которому Хиро сам позволял ходить по комнатам.

Он мгновенно понял: он может полностью контролировать этот допрос. Он может сам решать, что именно показывать главе Корпуса Дознания, как это форматировать и что скрыть в самых глубоких и недосягаемых чертогах памяти.

«Этим можно и нужно воспользоваться», — молнией пронеслась мысль.

Он наглухо запер в темноте воспоминания о перемещениях во времени и первой смерти, зато открыл Иноичи доступ к искусно сфабрикованному «сну».

Хиро не стал скромничать и обрушил на менталиста колоссальный массив данных, заставив технику Яманака впитать всю хронологию его прошлой жизни, замаскированную под непрерывное видение. Вслед за катастрофой Кьюби перед мысленным взором Иноичи развернулась детальная, пугающе осязаемая картина: три года изнурительной службы в АНБУ под прямым руководством Третьего Хокаге с конкретными миссиями и приказами, затем — шесть месяцев командования «Командой номер два», и, наконец, последняя миссия, которая оборвала его жизнь и завершила этот безумный кошмар.

Ладонь Иноичи на голове Хиро крупно дрогнула. Лицо блондина стремительно бледнело, а дыхание стало прерывистым. Проекция чужого «сна» была настолько детальной и долгой, что ломала все медицинские каноны.

Спустя час Яманака резко, почти судорожно разорвал контакт и отступил на два шага назад. Его лоб покрылся крупными каплями пота, а взгляд, устремленный на чунина, стал предельно ошеломленным. Он тяжело дышал, словно сам только что пробежал марш-бросок через всю Страну Огня.

Минато тут же подался вперед, мгновенно растеряв всю свою напускную сдержанность:

— Иноичи? Что ты там увидел?

Иноичи сделал глубокий вдох, прижимая ладонь к груди, чтобы успокоить бешено стучащее сердце. Профессиональная деформация менталиста позволяла ему быстро возвращать контроль над эмоциями, и уже через полминуты его лицо снова прибрело привычное рабочее выражение. Он посмотрел на Хокаге и сообщил о самом главном:

— Он чист, Хокаге-сама. Никаких ментальных закладок, скрытых чужих фуиндзюцу, следов гендзюцу или внешнего воздействия в разуме чунина не обнаружено. Память абсолютно органична. Его сознание девственно чисто от любого чужого вмешательства.

Минато едва заметно выдохнул, но напряжение в его плечах никуда не исчезло. Он перевел взгляд на Хиро, который всё так же спокойно сидел на стуле, а затем повторил свой вопрос, чеканя каждое слово:

— И всё же, Иноичи... Что именно ты там увидел?

Глава Корпуса Дознания бросил короткий взгляд на скованного парня, затем снова на Хокаге и покачал головой:

— Здесь не место. Разговор будет долгим. Очень долгим.

Четвертый Хокаге понимающе кивнул. Он подошел к Хиро, коротким пассом руки приказал вошедшим в допросную оперативникам снять с парня наручники и внимательно посмотрел чунину в глаза.

— Ты свободен, Хиро. Возвращайся к себе домой. Настоятельно рекомендую тебе хорошенько выспаться. Но помни: ты обязан явиться ко мне по первому же призыву. Без промедлений.

Хиро молча кивнул, потер затекшие запястья и в сопровождении АНБУ покинул Четвертую допросную.

***

Десять минут спустя Минато и Иноичи уже заперлись в главном кабинете Хокаге без лишних ушей. На столе дымились две чашки наспех заваренного крепкого чая, но к ним никто не прикасался. Яманака устало опустился в кресло напротив стола Четвертого, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами.

— За всю мою практику в Корпусе Дознания я никогда не видел ничего подобного, — глухо начал Иноичи, глядя куда-то сквозь Минато. — Этот «сон» Хиро... Он показался мне настолько осязаемым, детальным и последовательным, что его ментальный отклик практически неотличим от реальности. Понимаешь, о чем я? Обычные сны хаотичны, размыты, в них стираются даты и имена. Но здесь... У меня возникло жуткое ощущение, будто этот парень на самом деле прожил полноценную другую жизнь, а затем каким-то образом вернулся обратно в свое прошлое.

Минато внимательно слушал, не перебивая и чувствуя, как внутри разрастается холодное предчувствие.

Иноичи начал пересказывать увиденное. Разговор в общих чертах занял целый час. Глава менталистов крупными мазками описывал хронологию того безумия: страшную ночь нападения, хаос на улицах, детальные передвижения Третьего Хокаге по флангам обороны. Затем он вскользь прошелся по трем годам последующей службы Хиро в АНБУ, упомянув, что парень подчинялся лично Сарутоби, и сжато пересказал шестимесячный период, когда чунин возглавлял «Команду номер два». Финалом рассказа стали сухие факты о последней миссии и неизвестном шиноби в маске, который оборвал его жизнь, что стало концом сновидения.

Когда Иноичи наконец замолчал, в кабинете повисла звенящая ночная тишина.

— В общих чертах я понял картину, — нарушил молчание Минато. Его голос звучал ровно, но пальцы крепко сжали край стола. — Ситуация выходит за рамки всего, с чем мы сталкивались. Иноичи, завтра я жду подробный, пошаговый письменный отчет со всеми деталями, которые ты успел считать. Приоритет: ночь нападения Кьюби. Он должен лежать на моем столе до вечера.

Яманака тяжело вздохнул, потирая воспаленные от ментального перенапряжения глаза.

— Работы предстоит очень много, Минато. Вытащить из памяти такой массив данных и переложить его на бумагу за такой срок — адский труд. Но... — Иноичи серьезно посмотрел на Хокаге, — понимая, насколько всё это масштабно и к каким последствиям может привести, я сделаю это в кратчайшие сроки. Отчет будет вовремя.

Глава Корпуса Дознания поднялся, коротко поклонился и бесшумно исчез в оконном проеме, оставив Хокаге одного.

Минато остался наедине со своими мыслями в густой ночной тишине. Одинокая лампа отбрасывала длинные тени на стены кабинета. Четвертый Хокаге подошел к окну, всматриваясь в спящие кварталы Конохи. Если верить «сну» обычного чунина, у этой безмятежности оставался всего один месяц. И теперь Минато предстояло решить, как переписать это возможное будущее.

----------

Глава 8

Утро одиннадцатого сентября началось с звенящей тишины.

Хиро открыл глаза и несколько секунд просто смотрел на потолок, наслаждаясь забытым чувством полного физического покоя. Вчерашний день выжал его досуха, не оставив сил даже на то, чтобы толком раздеться. Едва переступив порог квартиры и заперев дверь, он рухнул на кровать и провалился в тяжелый, беспробудный сон, словно выключился рубильник.

Неудивительно. Вчерашние сутки побили все рекорды абсурда и плотности событий.

Сначала — лесная миссия по эскорту фальшивого Даймё. Затем — скоротечный, отчаянный бой с неизвестным ублюдком в маске, закончившийся пробитой грудной клеткой и смертью. Следом — мгновенное пробуждение в прошлом, сбивающая с ног перестройка чакро-каналов, первый день в АНБУ, тяжелый разговор с Четвертым Хокаге и, как вишенка на торте, ментальный допрос у главы клана Яманака.

Для одного дня это был явный перебор. Но сейчас, после глубокого сна, Хиро чувствовал себя превосходно. Физическая оболочка отдохнула, а в голове царила ясная пустота.

Он сел на кровати, потирая лицо ладонями. Мысли сами собой, по привычке, скользнули к Команде номер два.

«Как они там?» — промелькнуло в голове, и Хиро горько усмехнулся собственной сентиментальности.

Где им еще быть? Тенма и Шинко сейчас, скорее всего, просиживают штаны за партами Академии, мечтая о подвигах, а Итачи... Итачи и вовсе около пяти лет. Маленький мальчик, который только-только начинает постигать суровые реалии клана Учиха.

Полгода. Шесть месяцев тренировок, споров, совместных миссий и бессонных ночей в дозорах. Хиро потратил столько сил, чтобы превратить трех разрозненных детей в слаженный механизм, в настоящих товарищей, готовых прикрыть друг другу спину. И у него получилось. Он гордился ими вчера.

А сегодня этой связи больше не существовало. Мир обнулился, стерев все их общие шутки, доверие и уважение. Для них он теперь просто незнакомый чунин, чье имя им ничего не скажет. Хиро глубоко вздохнул, отгоняя легкий укол тоски. Какой смысл об этом думать? Он шиноби, а не кисейная барышня. Прошлое — или будущее? — нужно оставить там, где ему место. В памяти.

Хиро встал, хрустнув затекшими плечами, и направился на кухню. Пора было возвращаться к насущным проблемам.

Поставив чайник на плиту, он прислонился к столешнице, прокручивая в голове вчерашний вечер в кабинете допросов. Минато его отпустил. Это был главный показатель — Хокаге, если и не поверил в мистику окончательно, то как минимум воспринял угрозу всерьез и не счел Хиро врагом.

Сегодня Четвертый наверняка ждет полный рапорт.

Хиро усмехнулся, представив, как сейчас выглядит Иноичи Яманака. Он вывалил на менталиста колоссальный массив данных — три с половиной года спрессованных, детальных воспоминаний, упакованных в форму одного бесконечного «пророческого сна». Разобрать такой объем, структурировать его и переложить на бумагу — тяжёлый труд.

Но главное заключалось в другом. Хиро был предельно осторожен, когда открывал архивы своей памяти. Он показал Иноичи почти всё: свою смерть, лица врагов, разрушения Конохи. Всё, кроме одного маленького, но критически важного эпизода.

Менталист не увидел, как во время второго цикла Хиро за пятнадцать минут до появления Кьюби вышел с поста, заминировал склад на окраине и подорвал его, чтобы поднять деревню по тревоге. В том «сне», который Хиро скормил Яманаке, он оставался пассивным наблюдателем — обычным дежурным АНБУ, который оказался втянут в хаос атаки, пытался спасать гражданских и наблюдал за боем Третьего Хокаге издалека.

Сделай он иначе, покажи он свои осознанные действия по эвакуации до появления демона — и у Минато возникли бы очень нехорошие вопросы. Как можно действовать на опережение во сне, который ты видишь впервые?

Но Хиро подчистил этот стык идеально. Хокаге получил информацию о грядущем нападении, а Хиро остался чист.

Чайник засвистел, вырывая его из раздумий.

Он снял чайник с плиты и залил кипятком темные листья заварки. Вообще-то, он предпочитал теплый чай, не обжигающий язык и позволяющий лучше прочувствовать вкус, но иногда пил и горячий — особенно когда нужно было быстро согреться после долгих засад. Решив дать напитку настояться и немного остыть, он оставил кружку на столе и направился в ванную.

Стоя под упругими струями душа, Хиро позволил себе окончательно расслабиться.

Горячая вода смывала не только утреннюю сонливость, но и фантомную, въевшуюся в кожу пыль двух прожитых жизней.

Завершив утренние сборы и натянув чистую повседневную одежду, он вернулся на кухню и сел за стол. Чай достиг идеальной температуры. Хиро сделал большой глоток и снова погрузился в размышления.

Логика подсказывала, что вызова в резиденцию прямо сейчас ждать не стоит. Минато — человек дела, он не станет тратить время на повторные расспросы без веских оснований. Ему нужны факты. А чтобы превратить увиденное в факты, Иноичи должен составить тот самый рапорт.

«Скорее всего, меня дернут не раньше сегодняшнего вечера, а то и завтра утром», — заключил Хиро, допивая чай. Значит, у него есть свободное время.

В ту же секунду его желудок издал протяжный, требовательный гул, бесцеремонно напомнив о себе.

Хиро моргнул, прислушиваясь к ощущениям. Ну конечно. Вчера вечером он отрубился, едва коснувшись подушки, оставив себя без ужина. А обеда у него тоже не было — ознакомительный день в АНБУ, постоянное наблюдение из-под потолка кабинета Хокаге и последующий допрос как-то не располагали к перерывам на перекус. Он не ел уже больше суток, и сейчас молодой, пятнадцатилетний растущий организм забил тревогу.

Хиро поставил пустую кружку в раковину. И почему-то именно в этот момент, глядя на дешевую керамику, он вдруг вспомнил свою самую первую смерть.

Вспомнил, как лежал со сломанным позвоночником и пробитой грудью среди обломков.

Вспомнил запах пепла, рев Девятихвостого и белый плащ Хокаге на горизонте.

Ирония судьбы заключалась в том, что тогда, на пороге небытия, он думал вовсе не о высоком долге, Воле Огня или смысле жизни.

Его последней угасающей мыслью было глупое, чисто человеческое сожаление: «Я так и не поел рамен».

Хиро тихо, искренне рассмеялся в пустой квартире. В этой абсурдной детали было что-то невероятно правильное. Жизнь шиноби может оборваться в любую секунду от когтей биджу или куная в грудь, поэтому отказывать себе в простых радостях — величайшая глупость.

— Что ж, гештальт нужно закрывать, — вслух произнес он, решительно направляясь к выходу.

Идеальный момент настал. Никаких миссий, никаких хвостатых демонов и никаких допросов. Только он, залитая утренним солнцем Коноха и огромная, дымящаяся порция рамена с двойной говядиной в его любимом ресторанчике.

Закинув в карман бумажник, Хиро вышел на улицу, предвкушая лучший завтрак в своей жизни.

Выйдя на оживленную, залитую утренним солнцем улицу, Хиро неспешно зашагал в сторону торгового квартала. Прохладный сентябрьский ветерок приятно холодил лицо, окончательно выветривая остатки сна

Пока ноги привычно несли его по знакомому маршруту, мозг зацепился за еще одну деталь вчерашнего вечера, которую он задвинул на задний план из-за усталости.

Допрос Иноичи.

Как вообще вышло, что он смог так изящно обвести вокруг пальца главу Корпуса Дознания? Хиро не питал иллюзий насчет своих способностей: ментальные техник Яманаки такого уровня должны были вскрыть его разум, как ржавую консервну банку. Но вместо боли и подавления воли Хиро помнил лишь абсолютную, кристальную ясность мыслей. Во время допроса он чувствовал себя полновластным хозяином в собственной голове, способным возводить стены и подсовывать нужные воспоминания с пугающей легкостью.

«Это не моя выучка, — прагматично рассудил Хиро, засунув руки в карманы штанов, лавируя в толпе прохожих. — Моих щитов не хватило бы и на пять секунд прямого контакта с Иноичи».

Вывод напрашивался сам собой: это был побочный эффект той самой силы, что дважды швырнула его назад во времени.

Какой бы мистический механизм ни управлял этой петлей, он явно заботился о сохранности своего «пассажира». Защита разума от грубого взлома извне работал так же безупречно, как и утренняя перестройка чакро-каналов под возросший объем энергии. Эта неизвестная сила словно давала ему инструменты для выживания в новом цикле.

Что это за феномен? Проделки ками? Сбой в мироздании? Или какое-то глобальное додзюцу, о котором не знают даже Каге?

Хиро нахмурился, перебирая варианты, но тут же раздраженно мотнул головой, отсекая эти размышления.

У него было ровно ноль фактов и ни одной зацепки. Строить теории на пустом месте — удел шифровальщиков. Он же был солдатом. А золотое правил оперативника гласит: если у тебя в руках оказался неизвестный, но работающий инструмент — используй его по максимуму, а инструкцию почитаешь потом, когда выберешься из задницы.

«Разберусь с природой этой петли, когда придет время», — мрачновато пошутил он про себя.

Завернув за угол, Хиро наконец уловил густой, насыщенный аромат наваристого бульона и специй. Знакомая тканевая вывеска любимого ресторанчика призывно покачивалась на ветру. Желудок тут же одобрительно заурчал, напомнив хозяину что прямо сейчас есть задачи гораздо важнее разгадок тайн вселенной.

Нырнув под плотную тканевую шторку, Хиро оказался в знакомом, пропитанном запахами специй и вареного мяса пространстве.

Он сел на высокий табурет у стойки и мысленно, с легкой иронией, одернул себя. Называть Ичираку «ресторанчиком» было явным преувеличением. По сути, это была просто небольшая, тесная забегаловка, встроенная в стену здания. Узкая стойка, всего несколько посадочных мест, за которыми тут же начиналась улица, и крошечная кухня, где на виду у посетителей кипела работа. Никакого лоска, никаких закрытых кабинетов. Но именно в этой простоте и крылось очарование места, а местный рамен давно стал в Конохе легендой.

— О, Хиро-кун! Давненько тебя не было видно! — раздался густой, добродушный бас.

Теучи, неизменный хозяин заведения, сноровисто закидывал лапшу в кипящую воду. На нем был привычный белый колпак и фартук, а лицо украшала широкая, радушная улыбка.

— Здравствуйте, Теучи-сан. Служба затянула, — Хиро вежливо кивнул, чувствуя, как от одного только запаха у него сводит скулы. — Мне, как обычно. Большую порцию с двойной говядиной, пожалуйста.

— Будет сделано в лучшем виде! — хозяин ловко орудовал черпаком. — Утро сегодня чудесное, а? Сентябрь в этом году выдался на редкость мягким.

— Да, погода отличная, — согласился Хиро, наблюдая за отточенными движениями повара. — Самое то, чтобы наверстать упущенный ужин.

Пока лапша доходила до готовности, разговор тек лениво и непринужденно. Обсудили цены на овощи, новый завоз специй из Страны Ветра и вечно спешащих по утрам генинов. Хиро сидел, подперев щеку рукой, и вдруг осознал, что за все те годы, что он сюда ходит, он так ни разу и не задал вопрос, который давно крутился на языке.

— Теучи-сан, — небрежно поинтересовался он, — а как вы вообще решили открыть Ичираку? Я сколько себя помню, вы всегда здесь готовите.

Теучи замер на секунду, а затем его улыбка стала еще шире, сменившись на теплую, ностальгическую.

— О, это было давно, парень. Очень давно, — он начал ловко раскладывать кусочки мяса поверх дымящейся лапши. — Мне было лет тринадцать, кажется. Это было ровно семнадцать лет назад. Все мои ровесники мечтали стать великими шиноби, а я... я просто любил готовить. И однажды я попробовал рамен в соседнем селении. Он был неплох, но я подумал: «Я смогу сделать лучше».

Теучи поставил перед Хиро огромную, исходящую паром глубокую тарелку и оперся руками о стойку

— Поначалу было тяжело, скрывать не буду. Рецепт бульона не давался. То слишком соленый, то недостаточно наваристый, то лапша разваливалась. Мать ругалась, что я перевожу продукты, — он тихо рассмеялся. — Но я уперся. Экспериментировал годами. И вот однажды, после бессчетного количества попыток, я сварил тот самый бульон. Идеальный баланс. Тот самый вкус, который я искал. С тех пор дела пошли в гору. Я понял свою философию, Хиро-кун: неважно, насколько тяжел день шиноби, хорошая еда всегда должна возвращать его к жизни.

— И у вас это отлично получается, — искренне сказал Хиро, разламывая палочки

Первый глоток обжигающего, насыщенного бульона стал для Хиро настоящим гастрономическим откровением. Густой, мясной, с идеальной остротой. Хиро накинулся на еду с жадностью голодного волка, на время забыв о временных петлях, Хокаге и грядущих катастрофах.

Спустя десять минут, оставив на стойке пустую тарелку и несколько купюр, он поблагодарил хозяина.

— Это было великолепно, Теучи-сан. Спасибо

— Заходи еще, Хиро-кун! — донеслось ему вслед

Сытый, довольный и окончательно пришедший в норму, Хиро вышел на улицу. Жизнь определенно налаживалась. Он сладко потянулся, разминая плечи, и окинул взглядом оживленный перекресток.

Его взгляд тут же зацепился за до боли знакомую фигуру в кричаще-зеленом спандексе

Майто Гай с энтузиазмом отжимался на двух пальцах прямо на обочине, вслух отсчитывая какую-то запредельную цифру и не обращая ни малейшего внимания на косые взгляды прохожих. Рядом валялся его стандартный жилет чунина.

«А вот это удача», — губы Хиро растянулись в предвкушающей усмешке.

В памяти всплыла вчерашняя мысль, пришедшая сразу после перестройки тела. Ему нужно было проверить свои рефлексы. Нужно было убедиться, что возросшая сила, скорость и мышечная память восемнадцатилетнего идеально легли на физику пятнадцатилетнего тела.

А с кем еще проверять свои навыки в тайдзюцу, если не с Гаем? Да, он еще подросток, но в их поколении не было никого, кто мог бы сравниться с ним в искусстве ближнего боя. Разве что Какаши Хатаке мог дать ему достойный отпор на одних кулаках, но Гай компенсировал любую разницу в таланте чистым, фанатичным упорством. Кажется, в последнее время этот чудак в зеленом костюме даже начал придумывать себе какое-то громкое прозвище вроде «Зверя Листа», явно пытаясь угнаться за славой своего вечного соперника. «Последнее время» для Хиро.

Он неспешно направился к отжимающемуся чунину, мысленно настраивая себя на хороший спарринг.

— Девятьсот девяносто восемь! Девятьсот девяносто девять!.. — отсчитывал Гай, чье лицо от натуги приобрело оттенок спелого помидора, но темп отжиманий даже не думал падать. — Тысяча!

Он пружинисто вскочил на ноги, словно гравитации для него не существовало, и тут же заметил подошедшего Хиро. Белоснежная улыбка, казалось, озарила улицу ярче утреннего солнца, а большой палец взметнулся вверх в фирменном жесте.

— О, Хиро! Доброе утро! — громогласно поприветствовал он, ничуть не сбив дыхание после тысячи отжиманий. — Твоя юность тоже горит ярким пламенем в этот прекрасный день? Я как раз закончил легкую разминку перед настоящей тренировкой!

Хиро мысленно хмыкнул. «Легкая разминка». Только Гай мог назвать тысячу отжиманий на двух пальцах разминкой.

— Привет, Гай, — спокойно ответил Хиро, останавливаясь в паре метров. — У меня к тебе деловое предложение. Мне нужно размяться. Спарринг. Только тайдзюцу. Составишь компанию?

Гай замер. Его густые брови поползли вверх, а глаза загорелись таким фанатичным огнем, что Хиро на секунду стало не по себе. В следующий миг Майто драматично смахнул невидимую слезу.

— Хиро... Ты сам бросаешь мне вызов! Моя кровь кипит! Сила юности требует выхода, и я, Майто Гай, с радостью принимаю твой вызов! Третий полигон! Кто добежит последним — делает пятьсот приседаний!

Гай сорвался с места быстрее, чем закончил фразу, оставив после себя лишь облачко пыли. Хиро усмехнулся, покачал головой и, сложив печать, применил Шуншин. Бегать по улицам наперегонки он не собирался — статус бывшего оперативника не позволял подобного ребячества.

Когда Гай с победным кличем ворвался на поляну Третьего полигона, Хиро уже ждал его там, прислонившись спиной к деревянному тренировочному столбу.

— Хитрость — тоже оружие шиноби! — ничуть не расстроившись, провозгласил Гай, скидывая зеленые гетры и разминая шею. — Но в тайдзюцу фокусы не пройдут! Я готов!

Хиро оттолкнулся от столба и вышел на середину поляны. Он не стал принимать классических стоек Академии. Вместо этого он чуть согнул колени, расслабил плечи и опустил руки вдоль тела. Поза казалась абсолютно открытой, почти небрежной.

Гай, напротив, встал в жесткую, широкую стойку стиля Сильного Кулака, выставив одну руку вперед. Его лицо мгновенно утратило комичность, став лицом настоящего, грозного бойца.

— Начали, — коротко бросил Хиро.

Гай исчез.

Земля там, где он только что стоял, взорвалась комьями грязи. Скорость четырнадцатилетнего парня была феноменальной. Хиро не видел его движения глазами — он читал его по возмущению воздуха и легкому всплеску чакры в мышцах ног противника.

Удар пришелся справа. Тяжелый, ломающий кости хук, способный снести голову с плеч.

Разум Хиро, вышколенный тремя годами боев и тренировок, отреагировал безупречно. Он не стал блокировать удар — это было бы самоубийством против Сильного Кулака.

Вместо этого Хиро сделал мягкий шаг вперед и влево, пропуская кулак Гая в миллиметре от своего лица, и одновременно нанес короткий, жалящий удар двумя пальцами в связку на плече противника.

Гай удивленно крякнул, почувствовав, как рука на долю секунды онемела, но тут же использовал инерцию промаха для разворота. Его нога взметнулась в воздух, целясь Хиро в ребра — знаменитый Динамичный Вход, выполненный на немыслимой скорости.

На этот раз Хиро пришлось ставить блок. Он скрестил предплечья, пуская по ним плотный поток чакры для укрепления костей. Удар отозвался глухим хлопком. Хиро протащило по земле на полметра, ботинки оставили две глубокие борозды в траве.

«Синхронизация — девяносто девять процентов»,— удовлетворенно отметил Хиро, стряхивая напряжение с рук.

Его пятнадцатилетнее тело идеально слушалось команд. Нервная система мгновенно передавала импульсы, мышцы сокращались именно так, как требовал опыт.

Да, физической массы немного не хватало, чтобы жестко стопорить удары Гая, но рефлексы и точность были на высшем уровне.

Бой перешел в непрерывную череду атак. Гай давил, обрушивая на Хиро град ударов ногами и руками. Он двигался как ураган, заставляя воздух свистеть. Хиро же походил на воду. Его стиль, выкованный в АНБУ, исключал лишние движения. Он уклонялся на минимально необходимое расстояние, парировал удары по касательной, перенаправляя энергию Гая мимо себя, и постоянно контратаковал в слепые зоны, метя в болевые точки.

Это был танец двух абсолютно разных философий. Сокрушающая мощь против хирургической точности.

В какой-то момент Гай, взревев от азарта, разорвал дистанцию и тут же бросился обратно, разворачиваясь в воздухе для Урагана Листа. Две ноги неслись к голове Хиро словно таран.

Вместо того чтобы отступить, Хиро резко присел, пропуская ноги над собой, оперся руками о землю и с силой выбросил свое тело вверх, нанося двойной удар ногами в неприкрытую грудь летящего Гая.

Удар вышел звонким. Гая отбросило назад, он сгруппировался в воздухе и мягко приземлился на ноги, проскользив по траве. Хиро плавно встал, выравнивая дыхание.

Они замерли, глядя друг на друга. Грудь Гая тяжело вздымалась, на лбу блестели капли пота, но в глазах горел абсолютный, чистый восторг. Хиро тоже чувствовал, как легкие жадно хватают воздух — тело пятнадцатилетнего подростка, пусть и перестроенное чакрой, еще не обладало той выносливостью, к которой он привык в будущем.

— Потрясающе! — выдохнул Гай, выпрямляясь и стирая пот со лба. Его голос звенел от искреннего восхищения. — Хиро, твои движения... Они изменились! Раньше ты был хорош, но сейчас... Ни одного лишнего шага! Твои контратаки точны, как скальпель медика! Ты стал невероятно сильным!

— Ты тоже не стоял на месте, Гай, — Хиро стряхнул пыль с рукава, позволяя себе легкую, удовлетворенную улыбку. Проверка прошла идеально. Он был в полной боевой готовности. — Твой Сильный Кулак стал еще тяжелее. Если бы тот хук прошел, я бы неделю ел через трубочку.

— Ха-ха-ха! — Гай запрокинул голову и искренне рассмеялся, а затем вдруг резко ткнул в Хиро пальцем. — Я понял! Ты тайно тренировался! Ты зажег в себе пламя юности! Хиро, отныне я официально провозглашаю тебя своим соперником номер два, сразу после Какаши!

Хиро мысленно содрогнулся, представив регулярные вызовы на пробежки на руках вокруг Конохи и бесконечные состязания в поедании суши на скорость под крики о силе юности. У него и без того хватало проблем. Повторять тяжелую судьбу Хатаке ему совершенно не хотелось.

— Вынужден отказаться, Гай, — Хиро усмехнулся и примирительно поднял ладони. — Давай оставим эту почетную должность исключительно для Какаши. Не смею отбирать у него монополию на твое соперничество. Пусть он несет это бремя единолично. А за спарринг спасибо, размялся отлично. Но мне пора. Служба не ждет.

— Вот как? Очень жаль! Но я уважаю твой выбор, Хиро! — ничуть не унывая, прокричал ему вслед Гай и тут же упал на землю, чтобы сделать свои штрафные пятьсот приседаний за то, что Хиро добрался до полигона первым.

----------

Глава 9

Остаток дня прошел в спокойном, размеренном ритме, к которому Хиро привык за последние полгода.

Он просто гулял по Конохе. Наблюдал за жителями, скользил взглядом по вывескам магазинов, вслушивался в обрывки чужих разговоров. Мирная жизнь деревни кипела вокруг него, но разум отказывался расслабляться. Мысли раз за разом возвращались к глобальному: что предпримет Хокаге? Поверит ли он до конца? Смогут ли они предотвратить катастрофу или судьба найдет другой способ забрать жизнь Минато?

Хиро остановился посреди улицы и с силой потер переносицу, обрывая этот бесконечный внутренний монолог.

— Хватит, — тихо, но твердо приказал он самому себе.

В чем смысл гонять эти мысли по кругу, если у него нет ни ответов, ни рычагов влияния на ситуацию на данном этапе? Золотое правило выживания шиноби: забивать голову нерешаемыми уравнениями — верный путь к паранойе.

Раз уж сегодня у него образовался выходной, нужно было провести его с пользой. Утренний бой с Гаем ясно показал слабую сторону его текущего состояния — выносливость. Пятнадцатилетнее тело быстро выдыхалось на пиковых нагрузках. Эту брешь нужно было закрывать, и как можно быстрее.

Хиро направился к тренировочным площадкам, но на этот раз выбрал самый отдаленный, глухой полигон на противоположном конце деревни. Он искренне уважал Майто Гая, но наткнуться на него сейчас, во время монотонных физических упражнений, было бы фатальной ошибкой. Зеленый Зверь наверняка воспринял бы это как вызов и увязался бы следом, превратив тренировку в неловкое и изматывающее соревнование на грани нервного срыва.

Следующие несколько часов Хиро посвятил чистой, изнурительной пахоте. Никаких сложных ниндзюцу или отработки ударов. Только бег на пределе скорости, прыжки по кронам деревьев с утяжелителями и контроль дыхания. Он сознательно загонял себя в красную зону, заставляя легкие гореть, а мышцы ног — дрожать от перенапряжения. Ему нужно было заставить физическую оболочку растянуть свои лимиты, догоняя его собственный, восемнадцатилетний резерв прочности.

Вечер подкрался незаметно. Солнце скрылось за монументом Хокаге, окрасив небо в глубокие багровые и фиолетовые тона. Полигон погрузился в прохладные сумерки.

Хиро тяжело оперся руками о колени, с шумом втягивая воздух. Пот заливал глаза, футболка насквозь промокла и прилипла к спине. Тело гудело от правильной, рабочей усталости. Он потянулся за флягой с водой, оставленной у корней дерева, когда его сенсорика уловила едва заметное колебание пространства.

Он не стал дергаться, просто выпрямился, делая глоток воды.

На ветке над ним, сливаясь с тенями, беззвучно возникла фигура в сером жилете. Белая фарфоровая маска Медведя тускло блеснула в сумерках.

— Чунин Микаге Хиро, — голос оперативника АНБУ прозвучал сухо. — Четвертый Хокаге приказывает тебе явиться в Резиденцию.

Скрытый за узкими прорезями маски взгляд скользнул по насквозь промокшей одежде и тяжело дышащему парню. В голосе Медведя проскользнула строгая, почти укоризненная нотка:

— У тебя есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Не задерживайся.

— Принято, — коротко кивнул Хиро, закручивая крышку фляги.

АНБУшник не стал тратить время на лишние жесты. Короткая печать — и он растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий шелест листвы.

Хиро не стал терять ни секунды. Сложив печать, он использовал Шуншин, чтобы максимально быстро добраться до своей квартиры.

Пять минут на ледяной душ, смывший пот и усталость мышц, еще одна — на то, чтобы натянуть чистую водолазку и свежий, аккуратный жилет чунина. Застегнув подсумок и поправив протектор на лбу, Хиро быстрым шагом покинул дом и направился в сторону центра деревни.

Пока он шел по вечерним улицам Конохи, он еще раз, шаг за шагом, прокручивал в голове предстоящий разговор. Ему даже не нужно было притворяться преданным деревне шиноби — он им и был. И ужас перед надвигающейся катастрофой не был наигранным, ведь он видел этот ад собственными глазами.

Единственное, что ему предстояло сыграть — это растерянность юного чунина, в чью голову провидение внезапно вложило пугающее «пророчество».

«Я просто принес информацию. Выводы и решения остаются за Хокаге», — напомнил себе Хиро, поднимаясь по ступеням Резиденции.

Кабинет Хокаге тонул в густых вечерних сумерках, разгоняемых лишь мягким светом настольной лампы.

Минато Намиказе сидел за массивным столом. Буквально минуту назад перед ним стоял Иноичи Яманака. Глава Корпуса Дознания выглядел уставшим, под глазами залегли тени от колоссального ментального напряжения, но он выполнил приказ: первый и самый важный свиток с отчетом лежал на полированном дереве.

Прежде чем отпустить его, Минато положил ладонь на свиток.

— Иноичи, — голос Четвертого звучал тихо, но от его тона в воздухе словно понизилась температура. — С расшифровкой остальных трех лет из памяти парня можешь не торопиться. Но то, что находится в этом отчете, и всё, что связано со «сном» Микаге Хиро, с этой секунды получает ранг секретности «S». Абсолютный приоритет.

Яманака напрягся, вытянувшись по стойке смирно.

— Ты не должен говорить об этом никому, — чеканя каждое слово, продолжил Минато. — Ни Третьему, ни Совету. Даже если твоей жизни... или жизни твоей семьи будет угрожать прямая опасность — эта информация должна умереть вместе с тобой. Это прямой приказ Хокаге.

Иноичи не дрогнул. Будучи главой Корпуса Дознания, он прекрасно понимал, какие ставки сейчас на столе. Он коротко, рублено поклонился:

— Я понял вас, Хокаге-сама. Мой разум закрыт.

Когда за Иноичи бесшумно закрылась дверь, Минато остался в абсолютном одиночестве. Он пододвинул свиток поближе, вчитываясь в ровный почерк Яманаки.

Он читал отчет отстраненно, стараясь отключить эмоции и воспринимать текст сугубо как аналитик. С точки зрения Микаге Хиро, весь грядущий месяц выглядел до скучного обычно. Парень просто утонул в череде ночных и дневных смен, физических тренировках и зубрежке уставов АНБУ. Отчет подтверждал то, что Минато и так понял: этот чунин — образцовый, исполнительный работник, не склонный к самодеятельности.

Но затем шли записи о дне нападения. Десятое октября.

Минато почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда он начал читать описание собственного поведения глазами подчиненного. Хиро, находившийся на посту под потолком кабинета, зафиксировал всё с пугающей точностью.

«Четвертый Хокаге демонстрировал крайнюю степень нервозности, нетипичную для его обычного состояния. Выраженная рассредоточенность, напряженная моторика».

Минато сжал челюсти. Еще бы ему не нервничать. В этот день Кушина должна рожать. Печать, сдерживающая Лиса, ослабнет до критического предела. Разумеется, он будет на иголках, пытаясь совмещать обязанности правителя и мужа, который боится за жизнь своей семьи.

Минато продолжил чтение.

«За час до окончания смены чунина Микаге Хиро, Хокаге создал теневого клона. Клон занял рабочее место за столом, в то время как оригинал покинул резиденцию с использованием пространственно-временной техники. Точное место назначения неизвестно».

Минато откинулся в кресле, прикрыв глаза. Пазл сходился слишком идеально. Очевидно, что в тот момент у Кушины начнутся схватки, и он, оставив клона для бумажной работы и прикрытия, телепортируется в секретную пещеру за пределами деревни, где будут проходить роды.

А дальше, согласно рапорту, спустя всего десять-пятнадцать минут после того, как смена Хиро закончится и он покинет резиденцию, в самом центре Конохи разверзнется ад. Появится Девятихвостый.

Но Иноичи, будучи не только первоклассным менталистом, но и проницательным политиком, не ограничился лишь описанием самой битвы. В самом конце свитка, в виде отдельной сноски, он добавил крупицы информации, выуженные из «будущего» — тех трех с половиной лет, которые Хиро якобы прожил после катастрофы.

Эти строки заставили Минато нахмуриться еще сильнее.

«Важное примечание: В воспоминаниях субъекта о последствиях атаки четко прослеживается резкое изменение политического ландшафта деревни. В связи с тем, что в глазах Кьюби видели Шаринган, подозрения высшего руководства (в лице Третьего Хокаге и Совета) падают на клан Учиха. Результат: принудительное переселение всего клана на окраину деревни, ближе к зданию Военной Полиции, и установление за ними круглосуточного негласного наблюдения силами АНБУ».

В кабинете повисла тяжелая, давящая тишина.

Информация перестала быть просто пугающим предсказанием. Теперь перед ним лежала детальная тактическая и политическая карта грядущей катастрофы. И Четвертый Хокаге начал складывать эти факты воедино.

Минато отложил свиток. Его взгляд, устремленный в полумрак кабинета, потерял фокус. Мозг Четвертого Хокаге перешел в режим предельной концентрации.

Разумеется, он не воспринимал видение Хиро как абсолютную, неизменную истину. Это были факты, смешанные с субъективным восприятием обычного чунина. Но из этих разрозненных фрагментов Минато начал выстраивать рабочий тактический сценарий. Художественный вымысел или нет, но логика внутри этого «сна» была безупречной.

Первое.

В отчете Яманаки значилось: «Кьюби появился посреди деревни из колоссального облака белого дыма».

Минато сузил глаза. Белый дым — это не прорыв печати внутри деревни. Это техника Призыва.

Но чтобы призвать Хвостатого, нужно выполнить два условия. Во-первых, зверь должен быть свободен от своего сосуда. Значит, кто-то узнает о месте родов и взломает печать на Кушине. Во-вторых, нужен контракт на крови. За всю историю шиноби был лишь один человек, способный подчинить Девятихвостого.

Мадара Учиха. С помощью Шарингана.

Второе.

Мадара мертв. Это исторический факт. Но если Лис подчинен, значит, у врага есть Шаринган невероятной мощи. Это объясняет, почему Совет и Третий в «будущем» Хиро подозревали весь клан Учиха и выселили их на окраину. Политики увидели Шаринган в глазах демона и запаниковали.

Но Минато мыслил как тактик. Если бы клан Учиха устроил переворот, они бы ударили скоординированно. Однако в отчете Военная Полиция занималась эвакуацией.

Но здесь крылась главная странность. В отчете описывается сцена: Фугаку Учиха останавливает своих людей, рвущихся в бой с демоном, ссылаясь на «прямой приказ от высшего руководства».

Минато нахмурился, постукивая пальцем по столу. Кто отдал этот приказ? Сам Минато? Вряд ли он стал бы отстранять сильнейший клан от защиты деревни. Третий? Или кто-то из старейшин воспользовался хаосом, чтобы подставить Учиха, изолировав их от сражения?

А может, приказа и вовсе не было? Что, если Фугаку лгал своим людям, чтобы уберечь клан от потерь... или чтобы не вступать в конфликт с тем, кто призвал Лиса? Заговор против Учиха или заговор самих Учиха против Листа?

И главное — сколько их? Если в деле замешан клан, то враг не одиночка. Даже если это отступник, для операции такого масштаба — взлом барьера, извлечение биджу, призыв — требуется либо чудовищная сила, либо скоординированная группа.

Третье.

Как враги узнают точное время и место? Беременность Кушины — тайна. Роды будут проходить за пределами деревни, под барьером абсолютной секретности. Эту безопасность лично организует Третий Хокаге.

Хирузен предатель? Слил информацию ради возвращения к власти?

Минато мгновенно отсек эту мысль. Нет. Иррационально. В отчете указано, что Третий Хокаге лично, рискуя жизнью, вытолкал Кьюби за пределы деревни, спасая гражданских. Но был и еще один факт, который Хиро, как простой чунин, не мог связать воедино, а Минато — смог.

Среди списков погибших в ту ночь мелькнуло имя Бивако Сарутоби. Жены Третьего. Минато знал то, чего не знал чунин: именно Бивако будет принимать роды у Кушины.

Хирузен никогда бы не пожертвовал собственной женой и безопасностью деревни ради амбиций. Значит, Третий чист. Утечка произошла не на уровне руководства. Либо враг (или группа) обладает чудовищной шпионской сетью, либо он может проходить сквозь любые барьеры незамеченным.

Четвертое.

Почему Хирузен в одиночку сдерживал демона? Где был сам Четвертый Хокаге?

Ответ укладывался в логику боя. Минато не мог сражаться с Лисом, потому что был занят тем, кто его контролирует. Или теми. Чтобы остановить точечные разрушения, нужно разорвать связь между призывателем и биджу. И судя по тому, что позже Минато всё же появился на поле боя, чтобы телепортировать Кьюби за деревню — он свою дуэль выиграет. Заставит врагов отступить или убьёт.

Пятое.

Враги отступают или убиты. Лис дезориентирован, но всё еще смертоносен. Минато возвращается на поле боя, телепортирует Кьюби подальше от Конохи. А затем — два трупа, накрытых белыми простынями. Он и Кушина.

Кушина погибла, потому что извлечение биджу смертельно. Она была обречена в тот момент, когда печать сломали. Сердце Минато болезненно сжалось, но холодный разум продолжал работать.

Но почему погиб он? Он не стал бы подставляться под удар Хвостатого. У него есть Хирайшин, он мог бы уйти в любой момент.

«Потому что я не отступал, — осознал Минато, и по его спине пробежал ледяной пот. — Хвостатого можно убить. Но потеря Кьюби — это потеря военного баланса. Если другие деревни узнают, что Лист лишился своего главного оружия, Четвертая мировая война вспыхнет на следующий же день».

Чтобы сохранить баланс сил и защитить Коноху, деревне нужен был новый джинчурики. Сразу же, прямо на поле боя. Тот, в чьих венах течет кровь Узумаки, способная сдержать эту чакру.

Их с Кушиной сын. Наруто. А чтобы запечатать полного Девятихвостого, Минато нужна техника, требующая жизнь в обмен на исполнение.

Это были лишь гипотезы. Рабочие теории, выстроенные на зыбком фундаменте чужого, мистического опыта. Но Минато был Хокаге, и он был обязан рассматривать худший из возможных сценариев как основной. А этот сценарий вел Коноху к пропасти.

И в этот самый момент, когда тишина в кабинете стала почти осязаемой, а напряжение достигло апогея...

Тук-тук.

Тихий, но отчетливый стук в дверь разорвал тяжелые раздумья Хокаге.

Минато тряхнул головой, выныривая из темного омута своих мыслей. Сейчас было не время строить воздушные замки из догадок. Он решил, что позже, оставшись в защищенном барьерами кабинете дома, он перенесет все эти теории на бумагу и выстроит четкий алгоритм проверки каждого пункта.

А пока нужно было разобраться с источником этой информации.

— Войдите, — ровным, спокойным голосом произнес Хокаге.

Дверь открылась. В кабинет шагнул Микаге Хиро. Одетый в стандартную форму, он двигался тихо и выверенно. Добравшись до середины комнаты, парень привычно, на одних рефлексах, опустился на одно колено и склонил голову:

— Чунин Микаге Хиро. Явился по вашему приказу, Хокаге-сама.

Минато слегка приподнял бровь, наблюдая за этой идеально отточенной позой.

— Поднимись, Хиро, — мягко произнес Четвертый. — Ты не состоишь в Корпусе АНБУ, и сейчас не военное время. У нас нет нужды в столь строгом соблюдении субординации.

— Прошу прощения, Хокаге-сама. Привыч... — Хиро осекся на полуслове, и под маской внешнего спокойствия в его глазах мелькнула острая досада на самого себя.

Он прикусил язык, но было поздно. Какая могла быть «привычка» преклонять колено перед правителем у обычного пятнадцатилетнего чунина из регулярных сил, который видел Хокаге разве что издалека на общих построениях? Это была привычка оперативника.

Минато не пропустил эту оговорку. Его взгляд на мгновение стал острее, зафиксировав деталь, но он не стал заострять на ней внимание прямо сейчас.

— Встань, — просто повторил он, указывая на стул напротив своего стола. — Присаживайся. Нам нужно поговорить.

Хиро молча поднялся и занял предложенное место, мысленно приказывая себе держать язык за зубами и контролировать каждый мускул.

— Иноичи передал мне отчет, — начал Минато, сцепив пальцы в замок. — Он также упомянул одну странность. Твой сон, Хиро, был не просто ярким. Глава Корпуса Дознания утверждает, что ментальный отклик от этих воспоминаний практически неотличим от реальности. Словно ты действительно прожил те годы. Что ты сам об этом думаешь?

Хиро сделал глубокий вдох, понимая, что сейчас ему придется озвучить самую безумную теорию, которая, как ни парадоксально, была чистой правдой.

— Сегодня утром я много думал об этом, Хокаге-сама, — медленно, тщательно подбирая слова, ответил он. — И... как бы абсурдно это ни звучало даже для меня самого, у меня действительно стойкое ощущение, будто я переместился во времени. Вернулся назад после своей смерти.

Минато внимательно слушал, не перебивая и не выказывая насмешки.

— И почему же вчера, во время нашего первого разговора, ты не упомянул о последующих трех с половиной годах этого «сна»? — спокойно спросил Четвертый. — Почему рассказал только о нападении Девятихвостого?

— Потому что на фоне Лиса всё остальное не имело значения, — не задумываясь, твердо ответил Хиро. — Моя служба, случайные миссии, моя собственная смерть в будущем... Это всё пустяки. Я видел, как Коноха превратилась в пепелище. Если мой сон — это предвидение или реальность, то Кьюби был единственной критической угрозой, о которой я был обязан доложить немедленно. Остальное я не счел важным.

Минато медленно кивнул. Логика у парня была, и идеально соответствовала мышлению верного Листу шиноби. Хокаге откинулся на спинку кресла.

— Звучит разумно, — согласился Четвертый, а затем, словно невзначай, сменил тему. — Знаешь, Хиро, сегодня днем Какаши заходил ко мне с докладом.

Хиро мысленно цокнул языком, мгновенно выстраивая логическую цепочку. Какаши. Его вечный соперник Майто Гай. Утренний полигон.

— Он упомянул одну любопытную деталь, — продолжил Минато с легкой, почти домашней улыбкой, за которой скрывался стальной капкан. — После патруля Какаши случайно встретил Майто Гая. Гай был в полнейшем восторге. Он рассказал, что сегодня утром провел спарринг с тобой. И, цитирую слова Гая: «Хиро превзошел меня в рукопашную. Его движения точны, как скальпель, и если бы он применил всё, на что способен, включая ниндзюцу, он бы уложил меня на лопатки».

Минато подался вперед. Улыбка исчезла с его лица, уступив место пронзительному, просвечивающему насквозь взгляду.

— Майто Гай — гений тайдзюцу. В вашем поколении мало кто может продержаться против него и пары минут в ближнем бою, — голос Хокаге упал до тихого, тяжелого тона. — Ты сказал, что чувствуешь, будто переместился во времени. Иноичи подтвердил, что твоя память абсолютно реальна. А теперь и Гай подтверждает, что твои рефлексы и навыки внезапно взлетели на несколько уровней.

Минато сцепил пальцы в замок, глядя Хиро прямо в глаза.

— Это уже не сны и не пророчества, Хиро. Это физические доказательства. Так скажи мне... как много еще из того будущего ты принес с собой в это тело?

----------

Глава 10

Услышав вопрос Минато, Хиро замер. Внутри шевельнулось неподдельное удивление, быстро сменившееся тревогой.

Сколько вообще информации было на руках у Хокаге? Раз-два и обчелся. Ментальный отчет Иноичи, который, скорее всего, еще даже не расшифрован до конца, да случайно оброненные слова Какаши о полигоне и его недавняя осечка. И из этих крошечных, разрозненных крупиц Четвертый мгновенно выстроил абсолютно точную картину.

Хиро искренне восхитился умом этого человека. Он явно недооценил аналитические способности Желтой Молнии. Но вместе с восхищением пришло и понимание опасности ситуации.

Как ответить?

Солгать? Сказать, что тайно тренировался по ночам? Нет. Это провальный путь. Минато мигом сопоставит факты и вскроет ложь, как тонкий пергамент. Благо, до этой самой секунды Хиро не сказал Хокаге ни единого слова лжи — он просто мастерски оперировал полуправдой, умалчивая о деталях.

Тогда сказать правду? Пойти ва-банк и выложить всё как есть?

Хиро мысленно отсек и этот вариант. Делиться с кем бы то ни было фактом, что он может откатать время после своей смерти — чистое безумие. Это слишком страшная сила. Он уважал Четвертого, но не знал его настолько хорошо, чтобы доверить секрет такого масштаба.

«Нужно преподнести всё так, как я сам думал в самый первый раз», — принял решение Хиро. Как единичное чудо. Как единственный, дарованный кем-то свыше второй шанс, чтобы исправить ошибки прошлого.

Со стороны заминка чунина длилась не больше пары секунд. Хиро выдохнул, спокойно встретил пронзительный взгляд голубых глаз лидера и открыл рот, чтобы ответить.

— Всё, — ровным голосом произнес он. — Я принес с собой весь свой опыт, Хокаге-сама.

Минато не шелохнулся, продолжая внимательно слушать.

— Мышечная память, инстинкты, боевое мышление, — продолжил Хиро сухим, деловым тоном, словно зачитывал рапорт. — Мой контроль чакры стал лучше, да и объем вырос. Я помню несколько техник В-ранга, которые выучил в будущем. Моя нервная система идеально помнит, как нужно двигаться в бою.

Хиро сделал короткую паузу и чуть опустил плечи.

— Но это лишь разум. Мое тело осталось пятнадцатилетним. Выносливость осталась на прежнем уровне, физической массы не хватает. На пиковых нагрузках я выдыхаюсь гораздо быстрее, чем привык мой мозг. Тело просто не поспевает за опытом.

Он посмотрел на свои руки и горько усмехнулся.

— И знаете... весь этот опыт, все эти навыки мне в итоге не помогли. Через три с половиной года, во время эскортной миссии за пределами деревни, мы столкнулись с неизвестным шиноби в маске. С моим опытом я должен был хотя бы задержать его, дать бой. Но я даже не успел среагировать. Он назвал нас «скучными пустышками», пробил мне грудь и ушел. На этом всё закончилось, и я очнулся в своей кровати вчера утром.

В кабинете воцарилась тишина. Она не давила тяжестью подозрений — она была наполнена сухим анализом.

Последние слова чунина заставили Минато мысленно сделать еще одну засечку. Появление неизвестной угрозы в Стране Огня требовало отдельного внимания.

Минато смотрел на сидящего перед ним парня. Внешне — подросток с небрежной челкой и в стандартном жилете. Внутри — опытный оперативник, чья выучка превосходила ожидания, а искренность подтверждалась отчетом Иноичи. И хотя здравый смысл лидера требовал оставить крошечную долю сомнений до тех пор, пока эта безумная угроза не проявит себя в реальности, прямо сейчас у Хокаге не было причин считать его врагом.

Если всё сказанное Хиро — правда (а факты упорно складывались именно в эту картину), то его воспоминания о будущем и хронология грядущего освобождения Кьюби приобретали статус стратегически важной информации.

Минато мысленно перебирал детали. Какаши Хатаке, несмотря на свой юный возраст и закрытый характер, был первоклассным джонином и аналитиком. Если Какаши сказал, что верит оценке Гая относительно навыков Хиро, значит, так оно и есть. У Хокаге не было нужды устраивать парню проверку боем. По крайней мере, пока что.

А то, что после спарринга Хиро отправился на дальний полигон и загнал себя до седьмого пота... Минато едва заметно, понимающе улыбнулся уголками губ. Он слишком хорошо знал эту породу шиноби. Физическая боль и мышечное перенапряжение были лучшим, а иногда и единственным способом заглушить навязчивые, парализующие мысли после пережитого. Парню нужно было выплеснуть стресс.

Теперь всё зависело только от него, от Четвертого Хокаге. У него был месяц. Тридцать дней, чтобы перекроить систему безопасности, просчитать все варианты, подготовить барьеры и разработать план, который сохранит жизни его семье и не позволит Конохе превратиться в пепелище.

Минато моргнул, выходя из глубоких размышлений, и его взгляд снова сфокусировался на Хиро. Лед и сталь в голубых глазах исчезли. Перед чунином снова сидел тот самый теплый, уверенный в себе лидер, за которым шиноби Листа готовы были идти на смерть.

— Тебе больше не нужно волноваться, Хиро, — голос Минато звучал мягко, но в нем крылась абсолютная, непоколебимая уверенность Желтой Молнии. — Я услышал тебя. Я изучил отчет. Через месяц, когда придет время, Коноха будет готова. Что бы... или кто бы ни стоял за нападением Девятихвостого, он не застанет нас врасплох. Я обещаю тебе.

Хиро почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его ребра, наконец-то разжались. Он выполнил свою задачу. Хокаге взял ответственность на себя.

Минато взял со стола чистый бланк, быстро набросал на нем несколько строк, скрепил печатью и пододвинул по столу в сторону чунина.

— В связи с твоим официальным отказом от службы в АНБУ, ты возвращаешься в регулярные силы, — деловым тоном произнес Четвертый. — Этот месяц, вплоть до одиннадцатого октября, ты проведешь в резерве. Официально — административный отпуск для восстановления после тяжелой миссии. Неофициально... — Минато чуть наклонил голову, — используй это время, чтобы подтянуть свою выносливость. Можешь тренироваться, можешь отдыхать. Просто не привлекай к себе лишнего внимания.

Хиро поднялся, взяв приказ со стола.

— Как только главная проблема будет улажена, — Минато внимательно посмотрел ему в глаза, давая понять, что их пути еще пересекутся, — я решу, что с тобой делать дальше. А до тех пор... спасибо за службу, чунин Микаге. Ты свободен.

— Есть, Хокаге-сама.

Хиро четко выполнил стандартный поклон, развернулся и покинул кабинет. Дверь за ним тихо закрылась.

Оказавшись в пустом, слабо освещенном коридоре Резиденции, Хиро прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза, делая долгий, глубокий выдох. Впервые за этот цикл он почувствовал, что завтрашний день может принести не смерть и пепел, а надежду.

***

Дом главы клана Учиха дышал тишиной и традициями. Здесь не было места лишней суете, каждый предмет интерьера — от идеально отполированного деревянного пола до строгих свитков каллиграфии на стенах — подчеркивал статус и древнюю историю семьи.

Утро началось для Фугаку Учихи с редкого, но невероятно сильного чувства гордости. Его старший сын, Итачи, на берегу озера выучил родовую технику «Огненного Шара» с первой же попытки. Мальчик просто посмотрел на печати, сложил их своими крошечными пальцами и выдохнул пламя такого размера, что ему позавидовал бы иной опытный генин. Гений. Истинный наследник.

Фугаку как раз давал сыну наставления, когда их уединение было нарушено. Прямо из утреннего тумана над озером соткался оперативник АНБУ в маске Лиса. Без лишних слов он передал лично в руки главы клана небольшой свиток, скрепленный печатью Хокаге, и так же бесшумно исчез.

И вот теперь, сидя в полумраке своего личного кабинета, Фугаку уже в третий раз перечитывал лаконичный приказ Минато Намиказе.

«Главе Полиции Конохи, Фугаку Учихе. Мне необходим полный, детализированный список всех шиноби вашего клана, пропавших без вести за последние два десятилетия. Статус: Высшая секретность. Передать лично в руки».

Фугаку хмурился, не отрывая взгляда от бумаги. Интуиция главы клана кричала, что этот приказ — не просто бюрократическая прихоть. Четвертый Хокаге был человеком дела. Он не стал бы поднимать архивы двадцатилетней давности без веской на то причины.

Но зачем Минато понадобились мертвецы?

Фугаку перебирал догадки. Возможно, в Корпус Дознания попал какой-то нукенин, который упомянул старые стычки? Или кто-то из шпионов Конохи наткнулся на останки с вырванными глазами, и Хокаге пытается отследить контрабанду Шарингана на черном рынке? Последнее было самым вероятным и самым неприятным вариантом. Утечка додзюцу за пределы клана всегда была больной темой. Но ни один из этих вариантов не объяснял такой завесы секретности и требования личной передачи.

Его размышления прервал вежливый, но настойчивый стук.

— Войди, — ровно произнес Фугаку, убирая приказ Хокаге в рукав кимоно.

Сёдзи отодвинулась, и в кабинет вошел молодой шиноби с протектором Листа на лбу. Он учтиво поклонился, протягивая плотный, перевязанный шнуром свиток.

— Глава. Смотритель архива закончил работу. Он перерыл все записи Полиции и внутренние документы клана, как вы и приказывали. Список всех пропавших без вести за последние двадцать лет составлен.

— Хорошо. Ты свободен, — коротко кивнул Фугаку, забирая документ.

Оставшись один, он развязал шнур и развернул свиток. Список оказался не таким уж длинным, но каждое имя в нем было чьей-то нераскрытой трагедией. Шиноби погибали на миссиях часто, но обычно их тела возвращали домой. Тех же, чьих останков так и не нашли, за два десятилетия набралось около двух десятков.

Взгляд Фугаку скользил по строкам. Третья мировая война унесла многих. Вот группа, пропавшая в Стране Дождя. Вот разведчик, сгинувший на границе со Страной Ветра. Большинство — рядовые носители Шарингана, несколько талантливых чунинов, пара джонинов. Ничего аномального.

В конце концов, Фугаку свернул свиток. Какими бы ни были мотивы Четвертого, этот список не содержал в себе никаких тайн. Скрывать его не имело смысла, а отказ от сотрудничества с Хокаге мог дать старейшинам лишний повод для придирок.

Приняв решение, Фугаку поднялся. Он покинул кабинет и прошел в жилую часть дома. В коридоре он встретил Микото. Жена мягко улыбнулась ему, складывая чистое белье.

— Меня вызывает Хокаге, — не вдаваясь в подробности, сообщил Фугаку. — Итачи еще тренируется?

— Да, он остался на заднем дворе. Сказал, что хочет закрепить контроль чакры, — Микото покачала головой, в ее голосе сквозила теплая материнская тревога. — Он слишком много занимается для своего возраста.

Фугаку лишь хмыкнул, соглашаясь, но в душе одобряя рвение сына. Он заглянул в соседнюю комнату. В детской кроватке, раскинув ручки, мирно спал маленький Саске. Взгляд сурового главы клана на мгновение смягчился. Ради их будущего, ради спокойствия этого дома он был обязан поддерживать хорошие отношения с руководством Конохи.

Фугаку поправил складки одежды с гербом веера на спине, развернулся и решительным шагом покинул дом.

Путь от квартала Учиха до резиденции занимал достаточно времени, чтобы позволить мыслям течь свободно. Фугаку шагал по мощеным улицам Конохи, отвечая на почтительные приветствия патрульных Полиции короткими, сдержанными кивками. Однако за маской сурового начальника его разум был занят сложным политическим уравнением.

Отношения между его кланом и остальной деревней в последние годы можно было охарактеризовать лишь одной фразой — холодное, натянутое сосуществование.

Учихи верно служили Конохе. Их кровь проливалась на всех фронтах недавних мировых войн, их Шаринганы разгадывали вражеские иллюзии и спасали жизни товарищей. Но несмотря на все жертвы, верхушка Листа упрямо держала их на расстоянии вытянутой руки, словно цепных псов, которых уважают за силу, но боятся пустить в дом.

Эта изоляция не была мгновенной. Она началась давно, еще со времен Второго Хокаге. Фугаку, как человек, глубоко изучавший историю, был справедлив: во времена правления Тобирамы Сенджу между деревней и кланом существовал четкий, рабочий баланс. Да, Второй был суров и подозрителен к наследию Мадары, но он действовал открыто. Именно Тобирама создал Военную Полицию Конохи и доверил её исключительно в руки Учиха, наделив их реальной властью и авторитетом в обеспечении внутреннего порядка. Это был знак доверия, который клан принял с гордостью.

Трещина начала расти позже, с середины правления Третьего Хокаге.

Фугаку глубоко уважал Хирузена Сарутоби. В знак этого уважения он даже назвал своего младшего сына, Саске, в честь знаменитого отца Третьего. Однако, как глава клана, Фугаку не мог не признавать очевидного: в последние годы своего правления Хирузен стал слишком мягким, слишком склонным к компромиссам. И этой мягкостью безжалостно пользовались старейшины из Совета.

Данзо Шимура, Кохару Утатане и Хомура Митокадо. Люди старой закалки, чьи умы были отравлены эпохой войн кланов. Они смотрели на каждого Учиху сквозь призму древних предубеждений, видя в каждом пробужденном Шарингане не защиту деревни, а угрозу. Именно они, нашептывая Третьему свои параноидальные страхи, медленно, но верно выдавливали клан из системы принятия решений, оставляя им лишь обязанности жандармов.

Атмосфера в клане накалялась. Молодые Учихи, чувствуя несправедливость, всё чаще роптали. Фугаку стоило огромных усилий удерживать их недовольство в рамках приличий и не допускать открытого конфликта.

К счастью, политический климат начал меняться год назад.

С уходом Третьего на почетную пенсию и приходом к власти Минато Намиказе дышать стало легче.

Отношения клана Учиха с Четвертым Хокаге можно было смело назвать самыми светлыми и многообещающими за всю историю Конохи со времен Первого Хокаге, Хаширамы Сенджу. Для Учиха эпоха правления Минато стала своеобразной «оттепелью», долгожданным глотком свежего воздуха и искренней надеждой на то, что глухая стена политической изоляции наконец-то рухнет.

В отличие от окостеневшего Совета старейшин, Минато был человеком новой формации. Война выковала из него блестящего лидера, но не отравила его сердце паранойей. Он не унаследовал древних страхов перед Шаринганом и оценивал шиноби исключительно по их поступкам, верности Листу и профессионализму, а не по фамилии, вышитой на спине кимоно.

Сыграл свою роль и личный фактор. Их жены, Микото и Кушина, были связаны крепкой, искренней дружбой. Эта женская теплота невольно перекинулась и на отношения их мужей. И пусть между строгим, замкнутым Фугаку и открытым, улыбчивым Минато не было той легкой, непринужденной дружбы, в которой принято хлопать друг друга по плечу, между ними зародилось нечто гораздо более важное для политики — глубокое взаимное уважение и надежное боевое товарищество.

Фугаку доказал это уважение на деле.

Когда год назад решался вопрос о назначении нового Хокаге, кандидатура Фугаку, как героя войны и главы Полиции, также рассматривалась всерьез. Однако выбор пал на Желтую Молнию. Многие гордые Учихи восприняли это как очередное оскорбление клана. Именно тогда Фугаку проявил абсолютную жесткость лидера: он лично, железной рукой приструнил недовольных в своем клане, подавив любые разговоры о несправедливости и публично признав авторитет Минато.

Более того, он принял беспрецедентное решение, вызвавшее бурю возмущения среди консерваторов Учиха. Он позволил Какаши Хатаке, не члену клана, оставить себе пересаженный Шаринган. Это было сделано не только в дань уважения к предсмертной воле Обито, но и как жест доброй воли по отношению к Минато, потерявшему ученика. Фугаку показал, что Учихи способны ставить человеческие узы выше клановых догм.

Минато оценил эти шаги. Диалог между Резиденцией и Полицией стал конструктивным.

Но, подходя к высокому красному зданию, Фугаку не мог отделаться от сосущего чувства тревоги. Да, у руля стоял молодой, прогрессивный Хокаге, но старые старейшины всё ещё сидели в своих креслах. И пока эта старая гвардия имела доступ к ушам Хокаге и влияла на политику Конохи, безопасность клана Учиха оставалась под угрозой.

«Любой приказ со статусом "высшей секретности", затрагивающий внутренние дела клана, может быть интригой старейшин, поданной руками Хокаге», — подумал Фугаку, поднимаясь по ступеням.

Он поправил воротник кимоно. Нащупав в рукаве свиток со списком пропавших без вести, глава клана мысленно подготовился к любой политической игре. Какими бы ни были причины вызова, он ответит на них с достоинством, подобающим Учиха.

Фугаку кивнул дежурным на входе и направился прямиком к кабинету Четвертого Хокаге.

Он остановился перед дверью красного дерева и трижды коротко, уверенно постучал.

— Войдите, — донесся из-за двери знакомый, спокойный голос.

Глава клана переступил порог. Кабинет Хокаге выглядел так же, как и всегда: заваленный бумагами стол, солнечный свет, бьющий в панорамное окно, и Минато Намиказе, поднимающий взгляд от очередного отчета.

— Хокаге-сама, — Фугаку вежливо склонил голову в традиционном приветствии.

Взгляд Минато скользнул по его темному домашнему кимоно. На губах Четвертого мелькнула извиняющаяся полуулыбка, а в голове пронеслась ироничная мысль: «Выдергивать людей в их законный выходной по срочным приказам уже входит у меня в нездоровую привычку. Иноичи, теперь Фугаку... Кушина бы меня отругала».

— Прости, что заставил прервать выходной, Фугаку, — Минато посмотрел на него с искренней виноватостью, которую не стал прятать под маской официальности. — Я знаю, что ты редко бываешь дома с семьей.

Фугаку мгновенно считал эту эмоцию. Это не было игрой политика — Минато действительно сожалел. Напряжение в плечах главы клана чуть спало.

— Всё в порядке. Выходные подождут, когда приказ поступает лично от Хокаге со статусом секретности, — Фугаку подошел к столу и положил перед Четвертым запечатанный свиток. — Вот список, который вы запрашивали. Все пропавшие без вести шиноби клана Учиха за последние двадцать лет.

— Спасибо, — Минато взял свиток, сорвал печать и быстро, за несколько секунд, пробежал глазами по списку. Никаких эмоций на его лице не отразилось. Он просто свернул бумагу и отложил её в сторону, словно этот документ больше не имел значения. — Присаживайся.

Фугаку занял предложенное кресло чуть сбоку от стола. В его голове тут же вспыхнула мысль: «Он даже не вчитывался в имена. Ему не нужен был список. Ему нужно было посмотреть, принесу ли я его без утайки. Собрать список... не проверка ли это лояльности?»

Если это так, то проверку он только что прошел. Но зачем Хокаге понадобилось проверять верность главы Военной Полиции именно сейчас?

Последние двое суток Минато практически не спал. Он анализировал отчет Иноичи, сопоставлял факты, просчитывал векторы удара и политические последствия. И пришел к твердому выводу: прежде чем выстраивать оборону против внешнего врага, ему нужно было забетонировать внутренний фундамент. Ему нужно было убедиться в абсолютной лояльности клана Учиха. Без их поддержки, или, что хуже, при их нейтралитете в ночь нападения Кьюби, деревня будет обречена на внутренний раскол.

Взгляд Минато изменился. Мягкость и виноватая улыбка исчезли без следа. Лицо Четвертого стало жестким, превратившись в лицо главнокомандующего перед битвой.

Он поднял руку и сделал короткий, резкий жест пальцами.

Фугаку, обладая превосходной сенсорикой, почувствовал, как две чакры оперативников АНБУ, скрывавшихся в нишах под потолком, мгновенно растворились. Охрана покинула кабинет.

Но Минато на этом не остановился. Он быстро сложил серию печатей и хлопнул ладонью по столешнице. По стенам, полу и потолку кабинета синей вспышкой пробежала сложная вязь фуиндзюцу, отсекая комнату от внешнего мира абсолютным звукоизолирующим барьером.

«Выгонять охрану и ставить барьеры секретности тоже становится пугающей привычкой в последние дни», — мрачно подумал Минато, убирая руку со стола.

Фугаку наблюдал за этими приготовлениями с ледяным спокойствием, хотя внутри у него всё сжалось. Такие меры безопасности применялись только в одном случае: когда речь шла о выживании самой деревни.

— Фугаку, — голос Хокаге звучал глухо и тяжело. — То, что мы будем обсуждать здесь, не должно покинуть этих стен. Это касается выживания Листа.

Глава клана молча кивнул, подтверждая свою готовность.

— Ко мне поступила разведывательная информация о готовящемся беспрецедентном нападении на деревню, — Минато смотрел прямо в темные глаза собеседника. — Источник информации нестандартный, но после тщательной проверки я лично подтверждаю её достоверность. Угроза классифицируется как уровень «S».

Минато сделал паузу, словно взвешивая следующие слова, и решил выложить карты на стол. С Учихами нельзя было играть в полутона.

— Суть угрозы заключается в том, — Хокаге понизил голос, — что в этом нападении ключевую роль против Конохи сыграет сила вашего клана. По моим данным, враг намеревается использовать Шаринган.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Минато не сводил глаз с Фугаку, внимательно следя за малейшим изменением в его мимике, за частотой дыхания, за микросокращением мышц.

Слова Хокаге обрушились на главу клана как удар молота. Враг использует Шаринган против Конохи. Фугаку почувствовал необъяснимую смесь эмоций: леденящий страх за судьбу клана и острую подозрительность. В чем суть этого разговора? Их обвиняют? Проверяют на причастность? Или Хокаге действительно делится разведданными, чтобы объединить силы?

Многолетний опыт взял верх. Фугаку не позволил ни единой эмоции отразиться на своем лице. Он не стал вскакивать, оправдываться или требовать доказательств. Он остался сидеть всё так же ровно, лишь его взгляд стал еще более непроницаемым и глубоким.

Он решил выслушать Хокаге до самого конца, прежде чем делать свой ход. Чуть заметным, полным достоинства кивком Фугаку дал Минато понять, что он весь во внимании.

----------