Только бы зеркало уцелело Анна Дашевская Частные детективы не занимаются расследованиями убийств, это не принято. Но владельцы детективного агентства Ольга и Михаил Линецкие получили предложение, от которого отказаться не смогли. А ведь они всего-навсего поддались на уговоры своих почти взрослых детей, и Новый год решили встретить не дома, а в поездке. Более того – в Париже, на костюмированном балу. Вот там-то и произошла неожиданная встреча, вследствие которой им пришлось пересечь границу между мирами, принять на себя расследование убийства вельможи, попутно обрести способности к магии… Смогут ли они определить, кому так срочно понадобилось заткнуть рот мессере Люциусу Галлиусу Квадриону, советнику по печати и информации королевства Ромея? И чем с ними за это расплатятся? А главное, закончатся ли на этом их странные приключения? Эта история в некотором роде эксперимент. Прекрасный художник Борис Косульников, создавший обложки ко многим моим книгам, нарисовал и эту, а я пообещала, что напишу к обложке роман. Что получилось из этого – судить читателю… ==================== Часть 1 Ольга Часть 1 Ольга Глава 1 Примерно к началу ноября стало понятно: проблема встречи Нового года стоит во весь рост. Довольно долго, пока дети были маленькими, мы праздновали дома. Приходили друзья, всегда одни и те же, каждый приносил своё фирменное блюдо; муж наряжался Дедом Морозом и из красного мешка с золотыми звёздами раздавал подарки. Звёзды были из фольги, они рвались, конечно, и каждый год я приклеивала новые. Потом дети подросли, а бабушки и дедушки состарились, и мы стали отмечать Новый год у родителей. У моих, поскольку квартира побольше, а жили все на соседних улицах. Потом мои родители умерли, как-то разом, в один месяц. В марте, тогда как раз сыну исполнилось двенадцать. Через год умер свёкор, и у наших детей осталась одна-единственная бабушка. Она уже совсем плохо ходила и не особо хорошо соображала, и мы забрали её к себе. Свекрови не стало в этом году, и тоже в марте, такой вот горький оказался для нас этот весенний месяц. Муж молчал всю весну и всё лето, а осенью сказал: – Давай на Новый год куда-нибудь уедем. – Давай. Куда? – согласилась я. По большей части я с мужем соглашаюсь, но и он со мной обычно не спорит, так как-то повелось. – Кататься на лыжах? – предложил он. – Катька обидится, она ж не лыжница. Мы на гору, а она что делать будет? Может, куда-нибудь, где тепло? В Таиланд? – Тогда недоволен будет Макс, ему больше четырёх часов лететь просто нож острый, а до Бангкока все восемь или девять. Я почесала нос, это очень помогает размышлениям. – Остаётся Европа. Правда, там не особо отмечают Новый год, но мы и сами себе праздник. Будем думать? – Будем. Подключи к обдумыванию детей, – распорядился муж, и я, конечно, согласилась. Наверное, нужно пару слов сказать о нас. Меня зовут Ольга, по профессии я химик, хотя давным-давно этим не занимаюсь. Мне пару месяцев назад исполнилось сорок четыре. Муж – Михаил, мы ровесники, ему тоже сорок четыре, и он юрист по образованию. По первому. Потом было ещё кое-что, в общем, теперь он работает сам на себя. Частным детективом. И я работаю с ним вместе. Ну да, у нас детективное агентство: офис в Кривоколенном переулке, во дворах, ещё шесть сотрудников и нормальная, в общем, работа. Занимаемся мы в основном сбором сведений по гражданским делам, изучением рынка, выявлением ненадёжных партнеров… Ничего увлекательного, собаки Баскервилей водятся на другом болоте. Последние несколько лет очень востребованы стали архивные поиски по истории семьи, это работа приятная, да и оплачивается отлично. Детей у нас двое, сыну Максиму семнадцать, дочери Кате тринадцать, уже почти четырнадцать. Они оба высокие, голубоглазые и черноволосые, как две капли воды похожи на Мишу. Как я выгляжу? А вы посмотрите на обложку этой книги – вот такая я и есть, только обычно не ношу эгреток с перьями и бальных платьев, всё больше джинсы. Бальное платье, собственно говоря, и повинно в том, что мы попали в эту историю. Лично я предлагала отправиться в Финляндию. Тут вам и лыжи, и санки, и Дед Мороз, и недалеко… Миша настаивал на Шотландии, мол, только они во всей Европе на самом деле празднуют Новый год. Дети наши синхронно поморщились, и Макс сказал: – Па, ты представляешь себе, каково будет отмечать в городе, полном вдрызг пьяных мужиков в юбках? – Это килты, – буркнул отец, признавая своё поражение. – Ну, как хотите. Твоё предложение? – Я солидарен с сестрой, – нахальный мальчишка гордо задрал подбородок. А Катя выложила на стол распечатку с рекламой. Бал Ста королей! Новогодний бал в Париже, в музее ярмарочного искусства Выступление цирка дю Солей, артистов из Опера Гарнье и других звёзд Ведущие программы – знаменитые актёры московских театров Бальные костюмы из Голливуда, из самых знаменитых исторических фильмов Ужин для вас приготовят три повара с Мишленовскими звёздами – Там будут выступать живые тигры, – добавил Макс. Я покачала головой. – А это не жульничество? – Это организует мама моей одноклассницы и её французский партнёр, так что нет, не жульничество. – И сколько это стоит? – поднял брови Михаил. – Много, – вздохнула дочь. – Но мы получим скидку, и вообще, для детей цена существенно ниже. И её пальчик с аккуратным маникюром упёрся в цену, и в самом деле высокую. Очень высокую. – Совершенно исключено, – твёрдо сказал муж, и я поняла, что мы едем на Новогодний бал. Визы у нас, слава богу, имелись. Всё остальное нужно было сделать, а поскольку Миша доводил до отчёта долгое и сложное расследование, точнее – выявление чужого хакера в крупной программерской фирме, то подготовка к поездке автоматически легла на меня. У каждого в семье были свои предпочтения по части отеля: муж хотел что-нибудь тихое на Левом берегу Сены, Макс желал жить поближе к Лувру, Катя мечтательно вздыхала, разглядывая в компьютере карту улиц вокруг Елисейских полей… Таким образом, выбор оставался за мной, и я этим бессовестно воспользовалась. Мне нравился отель, в котором я останавливалась пару раз, когда приезжала во Францию с подругами: старомодный, с большими комнатами и высокими потолками, выходящий в тихую улочку не слишком далеко от бульвара Мадлен. И вот вечером двадцать восьмого декабря наше семейство прибыло в Париж. Дни до Нового года летели стремительно, мне показалось, я моргнуть не успела, а уже вот оно, пора: мы в костюмах спускаемся в холл отеля и садимся в машину – не без труда, потому что пышные юбки и широкополые шляпы с перьями никак не рассчитаны на обыкновенный минивэн. Музей ярмарочного искусства оказался вовсе не зданием, а частью парка Берси, и частью значительной. У ворот парка нас ждала карета, запряжённая парой серых лошадей; по аллеям бродили мушкетёры и хорошенькие служанки, кое-где горели костры и жарились в огромных тазах каштаны. Раззолоченный мажордом выкрикнул наши имена у входа в Зеркальный зал, и праздник начался. Минут сорок мы бродили по павильонам музея, разглядывая все его диковины: разнообразные карусели, автоматоны, с которыми можно было поиграть в шахматы, загадочные шатры, где ждали гадалки, театр теней и Венецианский павильон. На каруселях мы покатались, с автоматоном Максим сыграл блиц-партию (и проиграл), мы с Катей сделали кружок на гондоле… Можно было бы развлекаться и дальше, но несколько герольдов на ходулях прошли по павильонам, объявляя начало торжественного ужина, и гости отправились за столы. Блюда, действительно роскошные, сменялись номерами. Пели обещанные оперные дивы, изгибались под потолком волшебные акробаты, шутили Коровьев и Азазелло, исполнявшие обязанности ведущих вечера. А уж когда в проход между столами вышли два дрессировщика с тиграми на поводках, ахнула даже я. В какой-то момент удивляться стало невозможно, организм просто переполнился впечатлениями. Тронув Мишу за рукав, я тихо сказала: – Я выйду, присмотри одним глазом за детьми. – Только за Максом, – влезла неугомонная Катерина. – Догадываюсь, куда ты, и я пойду с тобой. Ты там просто не управишься с фижмами. Дорогой муж был занят дегустацией какого-то редкого коньяка вместе с соседом, алма-атинским бизнесменом, поэтому только рукой махнул – иди, мол, куда желаешь. Мы и пошли. Катька была права: кабинки туалетов не рассчитаны на бальные платья с пышными юбками. Друг без друга мы бы не управились. Но всё прошло удачно, и мы с дочерью радостно выпорхнули, не заметив, что входили-то в уборную через другую дверь. Попали мы в павильон парижской ярмарки; свет в нём был чуть притушен, и карусельные лошадки и единороги казались лёгкими призраками, какими-то туманными сущностями. Катька взяла меня за руку, сказав при этом: – Я не боюсь, просто так спокойнее. Мы же здесь уже были? – Были, – кивнула я. – На карусели катались, вот на этой лошади с красным седлом ты и сидела. – А, точно! И вон на тех качелях, и механический оркестр запускала. Погоди, а вот это что? – дочь показывала на стоящий чуть в стороне разноцветный шатёр, полог которого был опущен. – По-моему, тут сидела механическая гадалка, – я наморщила лоб. – Но мы к ней не заходили. – А давай зайдём! Всё равно я есть больше не могу, надо хоть немного подвигаться. – Ну давай… Небось уже отключены аттракционы, гости все на ужине. – Нам же говорили, что на всю ночь все аттракционы будут работать! – и Катя решительной походкой подошла к шатру и откинула полог. – А тут нет никакой гадалки… И вообще ничего нет, стол и два стула, и зеркало на стене большое, почти от пола до потолка, и всё. Я последовала за ней и осмотрелась. Да, действительно, странное место. Выглядит словно комната для переговоров высокого уровня, с поправкой на повышенную роскошь. Мило, но зачем это здесь? Зал вроде бы посвящён парижской ярмарке? – Мам! – дочь снова вцепилась мне в руку. – Что? – Посмотри, в зеркале кто-то двигается! – Наши с тобой отражения, дорогая, – я ласково погладила её по плечу. – Нет! Там мужчина, одетый в чёрное, с белым кружевным воротником! Давай уйдём отсюда, пожалуйста! Мы уже готовы были развернуться и удрать, но тут поверхность зеркала пошла волнами, и оттуда шагнул… действительно, мужчина в чёрном бархатном камзоле, расшитом серебром. Кружевной воротник и манжеты, тёмные с проседью локоны до плеч, эспаньолка… – Атос в старости, – заворожённо прошептала моя девочка. В голове у меня не было ни одной связной мысли, крутилась лишь фраза «Катька только что дочитала «Трёх мушкетёров». – Мадам, – изящно поклонился гость из неведомого. – Мадемуазель, – поклон повторился. – Прошу вас, не пугайтесь, я хотел бы всего-навсего с вами поговорить. – Поговорить? О чём? – Прошу вас, присядьте. Я не рассчитывал, что вас будет двое, но мы сейчас всё исправим. Наивная Катерина созналась потом – она ждала, что господин в чёрном бархате выйдет из шатра и притащит ещё один стул. Я была уверена, что он вызовет с этими целями кого-нибудь из обслуживающего персонала. Но действительность оказалась такой, что у нас обеих глаза на лоб полезли. Незнакомец сделал сложный жест, сплетя пальцы, и рядом со столом вырос ещё один стул, точно такой же, на который он и уселся. – Итак, для начала позвольте представиться. Меня зовут Марк Авгурион Терцион, и я здесь с поручением от Августа Асперуса, короля Ромеи. – И как к вам обращаться? Ваше сиятельство? – тут же спросила Катя. – Нет, мадемуазель, у нас такое не принято. По счастью, с вашей страницы реальности мы позаимствовали не всё. К тому, кто служит государству и королю, у нас принято обращаться «мессере». – Ага. И вы – мессере Терцион? – Нет, мадемуазель, Терцион – это личное прозвище. Меня называют мессере Авгурион или мессере Марк. – Поня-атно… – ну всё, дочь моя заинтересовалась, теперь её так просто не стряхнёшь; ладно, позволю деточке задать ещё пару вопросов, потом приторможу. – Вы сказали, что так называют тех, кто служит государству и королю, а кому ещё могут служить? И как обращаются к самому королю? А то мало ли что? Господин в бархате терпеливо отвечал. – Есть граждане, которые торгуют, управляют заводами или кораблями, эрусы. Есть землепашцы, к ним обращаются дон. Есть те, кто служит богам, их называют патер. К королю же любой, гражданин нашего государства или не гражданин, может обратиться со словом доминус. – А рабы у вас есть? Раз уж вы играете в такой… Древний Рим. – Что вы, мадемуазель! – мессере Авгурион позволил себе проявить некоторое возмущение. – У нас вполне цивилизованный мир. И поверьте, это не игра! – А что же тогда? Тут я тихо сказала: – Катя, стоп. Дочь закрыла рот и села прямо, сложив руки на коленях и опустив взгляд. – Как я уже сказал, это называется «страница». У вас назвали бы «другой мир». Миры наши соприкасаются – не всегда и не везде, но перейти от нас к вам вполне возможно. Как и вернуться, и это важный момент… для меня. И, возможно, для вас. От взгляда Катерины можно было спички зажигать, и я задала вопрос, к которому меня подталкивали. – Поясните, пожалуйста. – Видите ли, мадам… – тут мессере слегка замялся. – Правильно ли я понимаю, что вы и ваш супруг являетесь владельцами и сотрудниками частного детективного агентства? – Да. – Дело в том, что у нас возникла проблема… м-м-м… детективная проблема, которую по ряду причин мы не можем решить сами. – Вот как? – я подобралась, понимая, что сейчас разговор пойдёт действительно о важном; заказ есть заказ, и запрос надо слушать очень внимательно. – Дело в том, что… Существует правило… А, к демонам! Во время заседания Королевского совета произошло убийство. Мы не можем передать расследование в руки нашей службы безопасности, потому что нельзя допустить огласки, а если в дело вмешаются безопасники, то её не избежать. Сами понимаете, кто-то поделится с женой, та с матушкой, матушка с соседкой… И всё, от секрета государственной важности останутся рожки да ножки. – Понимаю. И чего вы хотите от нас? Тут мессере Авгурион встал, поклонился и сказал со всей возможной торжественностью: – От имени доминуса Августа Асперуса я приглашаю вас, мессера Ольга, вашего супруга и детей посетить Ромею и оставаться в нашей стране столько, сколько потребуется для нахождения и задержания убийцы, и далее – сколько вы пожелаете. Казначейство доминуса берёт на себя все расходы по вашему пребыванию, а равно развлечениям и отдыху. – Очень… интересно, – сказала я медленно. – Как вы понимаете, такие вопросы я не решаю без мужа. – Разумеется. – Поэтому мы сделаем так. Катя, ты идёшь в большой зал, находишь отца и присылаешь его сюда. Потом отыскиваешь Макса, где бы он ни был и чем бы ни занимался, и остаёшься с ним рядом. Можешь вкратце объяснить ситуацию, но именно вкратце. В двух словах. Понятно? – Да, – кивнула дочь и сочла нужным добавить: – Даю слово. Потом всё расскажешь? – Само собой. Моя посланница исчезла за пологом шатра, и я посмотрела на собеседника. – Мессере Авгурион, я вдруг подумала, что мы с вами говорим по-русски. Неужели вы знаете наш язык? – Ну что вы! Нет, конечно. Наши специалисты бывают в вашем мире, говорят на здешних языках, но это требует долгой, очень долгой подготовки. У меня с собой магический переводчик – я говорю на языке, который вы назвали бы латынью, а вы слышите привычные вам слова. – Магический? – я нахмурилась. История приобретала какой-то сильно недостоверный оборот. Может, это розыгрыш, один из фокусов организаторов бала? Но из зеркала-то он вышел, мы с Катей это видели. Гипноз? А зачем? Не говоря ни слова, я подняла пышный кружевной манжет и сильно себя ущипнула. Было больно, на руке остался красный след. – Завтра синяк будет, – вздохнула я. – Всё равно не верю. – Мессера, я готов поклясться вам жизнью и здоровьем единственного сына, что не сказал ни слова неправды! Да, на нашей странице действительно есть магия. На вашей тоже есть, но здесь в принципе очень слабый магический фон, поэтому использование её затруднено. – Я всё ещё не уверена, что это не розыгрыш, – покачала я головой. – Вот как? А поподробнее о розыгрыше можно? – я услышала, что полог за моей спиной откинулся, и к нашей компании присоединился мой супруг и повелитель. Вздохнула с облегчением: вдвоём не страшно. На миг сжала его руку и занялась церемонией представления. – Дорогой, познакомься, это мессере Марк Авгурион Терцион, полномочный представитель доминуса Августа Асперуса, короля Ромеи. Мессере Авгурион, это мой муж, Михаил Александрович Линецкий. Мужчины обменялись короткими поклонами и уселись за стол. Надо заметить, что, несмотря на продегустированный коньяк и прочие дивные напитки, которые подавались во время ужина, Миша был трезв и насторожен, смотрел внимательно и, я уверена, фиксировал не только слова и действия, но и мимику, и всё окружающее. Он иногда бывает раздражающе рассудочен, но вот сейчас это его качество меня восхищало. – Итак, мессере Авгурион, я так понял, что вы хотели бы получить услуги нашего детективного агентства на своей территории? – Да, мессере. – Почему мы? – По многим причинам, – Марк Авгурион Терцион откинулся на спинку стула и чуть приподнял подбородок. – Вы оказались в нужное время в таком месте, куда мне легко было попасть. Вы можете себе позволить провести какое-то время вне своего города и вне Парижа, и это не вызовет панику среди ваших близких родственников, которым вы должны ежедневно отчитываться о своём времяпрепровождении. Наконец, последнее, но самое главное – мы вас знаем. К вам уже обращались за помощью ромейцы, долгое время проживавшие в Москве, им нужно было проверить возможного партнера. Партнер оказался недобросовестным, вы же посоветовали подходящего, и всё прошло более чем успешно. Поэтому муки выбора были недолгими, – он усмехнулся. – Минуты три. Я внимательно следила за его мимикой. Пока всё сказанное было правдой – не всей, конечно, но Авгурион не врал, и это говорило в его пользу. – Ромейцы, проживавшие в Москве? – Да. И не только в Москве, есть и здесь, в Париже, и в Риме, и в других городах. Но их очень немного, несколько десятков человек. – Правильно ли я понял, что произошло убийство, но обратиться для расследования и розыска к собственным службам вы не хотите, так? – Не столько не хотим, сколько не можем. Какие ни бери клятвы, а утечка всё равно произойдёт. Не мне говорить вам, к чему приведут такого рода слухи – во время заседания Королевского совета произошло убийство! Кто из советников на это способен? Кому это выгодно? Тут не просто падёт правительство, а и трон может зашататься. Поэтому доминус согласился с моим предложением: воспользоваться услугами извне. – Хорошо. В общих чертах ситуацию я понял, и в чём ваши интересы – тоже. В чём наши? – В случае, если мы соглашаемся и подписываем договор, я немедленно перечислю на указанный вами счёт вот такую сумму в евро, – он достал из воздуха листок бумаги и ручку, написал цифру и перебросил бумажку Михаилу. Муж посмотрел, поднял брови и передал записку мне. Цифра мне понравилась. Пожалуй, за время нашей работы это был бы самый крупный гонорар… Однако, как выяснилось, раздача слонов ещё не закончилась. – Далее, в случае удачного завершения работы ваш окончательный гонорар увеличивается втрое. Плюс к этому все приспособления, которые вы получите для расследования, останутся у вас. Все, – подчеркнул Авгурион. – Даже магические. Ну и, разумеется, Ромея обеспечивает вам и вашим детям проживание и всё необходимое на время пребывания. Мы переглянулись, и я проговорила медленно: – Мышка-мышка, пробеги по комнате, получишь горшочек масла, говорила кошка… Михаил улыбнулся. – Ты права. – Вы считаете, что мы слишком много обещаем за слишком простую работу? – правильно понял мессере. – Нам, видите ли, деваться некуда. Если убийца не будет найден… Ну, об этом я уже говорил. Ромея достаточно богата, чтобы платить достойную цену за необходимое. – И всё же хотелось бы увидеть не только пряники, но и возможные сложности. – Главная – это сроки, – тяжело вздохнул Авгурион. – В стране началась нерабочая неделя, посвящённая празднованию Дня всех богов. В течение этой недели никто не обратит внимания на то, что члены Королевского совета не показываются на людях, поскольку принято среди высших государственных чинов проводить эти праздники с семьёй, лучше всего – за городом. Но первый же рабочий день обрушит на всех нас множество вопросов… – И от этой недели уже прошло?.. – Целые сутки. – Значит, на раскрытие осталось шесть дней, – понимающе кивнул Михаил. – Даже пять, потому что мы тоже не можем сорваться с места моментально. Даже если согласимся взяться за это дело. – Я понимаю, вам нужно обсудить предложение, – Авгурион кивнул. – Скажу честно, мы наметили ещё двух частных детективов, одного здесь, в Париже, второго в Варшаве… – Почему в Варшаве? – удивилась я. – Потому что мы связаны зеркалами. Лондонское зеркало сейчас закрыто туманом, и откроется через три дня, сами понимаете, такая потеря времени немыслима. И кроме того… – тут он слегка замялся. – Кроме того, человек должен обладать определёнными личными качествами, чтобы вообще пойти на контакт с другой страницей. – Не стану спорить, – Миша встал. – Побудьте здесь, а мы с женой прогуляемся и обсудим ваше предложение. – Если хотите, останьтесь здесь… – Нет, спасибо. Засиделся, хочу ноги размять. Авгурион понимающе усмехнулся. – Я бы не стал подслушивать, правда. Но… жду вас здесь. Муж придержал полог шатра, и мы вышли. Не сговариваясь, направились в сторону большого зеркального зала – понятно, что ужин и представление закончились, но там можно разжиться парой бокалов чего-нибудь стимулирующего мозги. – Детей надо найти, – сказал Миша озабоченно. – А что их искать? Вон они, – я кивнула в сторону какой-то сложной автоматической игры, возле которой ещё с несколькими подростками стояли Макс и Катя. Стояли? Ой, нет! Прыгали, орали, размахивали руками и вообще всячески самовыражались. – Будем с ними советоваться? – Давай сперва сами решим, что делать, соглашаемся или нет? – я огляделась в поисках места, где можно было бы сесть и поговорить. Наконец увидела что-то вроде беседки с креслами и кивнула туда. – Я пойду застолблю место, а ты добудь коньяку или виски, иначе у меня мысли расползаются во все стороны. Муж ушёл деловой походкой, а я плюхнулась в кресло и стала прикидывать и взвешивать. Мысли и в самом деле вели себя примерно так же, как дети возле игры: скакали блохами, убегали куда-то и шумели. «Так, цыц, – сказала я сама себе. – Решать надо быстро, вряд ли у нас есть больше пятнадцати минут. Плюсы этого предложения очевидны: во-первых, хорошие деньги, даже очень хорошие. Во-вторых, возможность увидеть другой мир, кто бы мне ещё вчера сказал, что такое в принципе возможно? И то, что детей можно взять с собой, тоже отлично, на других условиях я бы даже задумываться об этом не стала. Наконец, работа знакомая. Правда, убийств мы никогда не расследовали, я такого не помню, во всяком случае, но алгоритм поиска преступника остаётся тем же самым. Или нет? Ладно, это пусть Миша думает. Ещё хорошо то, что количество подозреваемых строго ограничено участниками совещания. Королевского совета, такой герметичный детектив, типа убийства в поместье, заваленном снегом…». – Держи, – в руку мне вложили пузатый коньячный бокал. Михаил плюхнулся в соседнее кресло, чокнулся со мной и пригубил напиток. – М-м-м! Улей и сад! – Что это? – Коньяк «Луи XIII». Мы его первые пробуем из широкой публики. Ладно, что ты надумала? Я подробно изложила все положительные стороны предлагаемого заказа, он кивнул. – Согласен. Теперь давай поговорим о минусах. – Давай. – Во-первых, слишком большой гонорар. Про кошку и мышку мы уже говорили, теперь будет другая присказка: что-то тут не так, зайка, уж больно сладка морковка. Согласна? – я кивнула, и Миша продолжил. – Во-вторых, это другой мир. Конечно, мессере Авгурион гарантирует наше возвращение домой, но сколько мы раз видели, что никакие гарантии не действуют в ситуациях форс-мажора? – Да и безо всякого форс-мажора мы такое тоже видели, – согласилась я. – В-третьих, если мы берём с собой детей, это увеличивает нашу уязвимость даже не вдвое, а впятеро. – Вдесятеро, – кивнула я мрачно. – Работа знакомая – это да. Принцип «ищи, кому выгодно» должен действовать даже на обратной стороне Луны. И ограниченное число подозреваемых тоже. – Эй, ты должен искать минусы! – я возмутилась. – Главный минус – это король, – сказал муж со всей возможной серьёзностью. – Поясни? – Король, монархия – это абсолютная власть. Он вполне может приказать забыть нас в какой-нибудь тамошней Бастилии на сотню лет или стереть память, или ещё что-нибудь такое сделать. И на нашей стороне не будет никого, кроме нас самих. – Так что, отказываемся? Мы замолчали, глядя каждый в свой бокал. Наконец я посмотрела на Мишу и проговорила медленно: – Когда мы с тобой бросили хорошую работу на государство, с гарантированной зарплатой, и открыли своё детективное агентство, был ли среди наших знакомых и друзей хоть кто-то, кто не крутил бы пальцем у виска? – Нет. Но тогда у нас не было детей. – Не было, – ответила я, и мы снова погрузились в молчание. Через несколько минут муж одним глотком допил коньяк и встал: – Давай спросим Катю и Макса. Они тоже имеют право принять участие в обсуждении. – А тебе не понятно, что они скажут? – я фыркнула. – Отказываемся и ничего им не говорим? – Нет. Зовём и излагаем, тем более что Катька уже в курсе. Говоришь ты, у тебя получится лаконичнее. – Окей. Вложив пальцы в рот, он коротко, по-разбойничьи свистнул. В нашу сторону повернулся десяток голов, и Миша помахал рукой. Дети кивнули, что-то сказали приятелям и побежали в нашу сторону. – Ну что? – немедленно спросила Катя. – Ну что, вы взяли этот заказ? И такая была в её голосе надежда, что мне стало ясно: эти двое успели переговорить и прийти к общему решению. Впрочем, сколько я помню своих детей, они всегда к нему приходили. – Мы обсудили, – солидным голосом ответил Михаил. – И решили спросить ещё и вашего мнения. Сами понимаете, надо взвесить все за и против. – Рассказывай, – кивнул Макс. Это было недолго; все pro et contra уместились в нескольких фразах, после чего старший посмотрел на младшую и сказал: – А что я тебе говорил? – Ты был прав, – пожала плечами Катя. – Голосуем, родители? – Я против, – Михаил уронил своё мнение, словно пудовую гирю. – Я за, – улыбнулся Макс. – Мы с Катериной за. Мама? С тяжёлым вздохом я поглядела на сына, на дочь, подумала, что расхлёбывать свои родительские опасения мы будем ещё очень долго, и уже открыла рот, чтобы присоединиться к мужу… но в последний момент мой язык – сам, ей-богу, сам! – выговорил: – Я за. Большинством голосов мы подписываем договор. Тяжёлый вздох мужа был мне ответом. Ох, отольются кошке мышкины радости! Но семейные правила были приняты не зря, и Михаил кивнул. – Хорошо. Возвращаемся к господину иномирцу. – Мы с вами, – быстро проговорила Катя. – Ну, просто вы будете заняты рабочими деталями, а мы отследим бытовые мелочи, до которых у вас просто руки не дойдут. На входе в павильон парижской ярмарки я услышала, как бьют часы: четыре. Утро наступает, пора прощаться с музеем ярмарочного искусства и возвращаться к реальности. Прощай, праздник, новогодний бал Ста королей! Чем бы дело ни кончилось, что бы ни ждало нас впереди, эти воспоминания останутся с нами насовсем… Глава 2 Зал королевского совета больше походил на рабочий кабинет какого-нибудь магната, чем на помещение во дворце. Ну в самом деле, что представляется при слове «дворец»? Версаль, конечно, в первую очередь: зеркала, позолота, пурпур и прочий малахит. Но здесь были дубовые панели на стенах, овальный стол с удобными креслами вокруг него, пара книжных шкафов справа и слева, лампы под абажурами зелёного стекла возле каждого рабочим места… Мессере Авгурион обвёл рукой стол. – Вот здесь это и произошло. – Для начала – вы видели всё своими глазами? – Михаил начал задавать вопросы, а я привычно развернула блокнот. – Да. Я включён в королевский совет. – Хорошо. Рассказывайте. – Заседания королевского совета проходят раз в неделю, по вторникам, с полудня. Доминус обычно принимает участие, но иногда, так сказать, делегирует свои полномочия. Знаком этого является королевский перстень с чёрным топазом, на котором вырезан королевский герб. В этот раз доминус участвовал сам. – Что обсуждалось? – Ничего особо животрепещущего, – усмехнулся Авгурион. – В принципе, скажу вам по секрету, вполне можно было и не проводить совет, тем более что двое его членов были изрядно простужены. – И не пришли? – Ну что вы! От участия в совете освобождает только смерть, да и то не всегда… Пришли. К сожалению, простуда не излечивается магически, поэтому мессере Афраний и мессере Корнелий чихали и кашляли так, что смотреть на них было жалко. Так вот, обсуждались вопросы важные, но обычные. Словом, всё как всегда. По большинству вопросов решения приняли достаточно быстро, без больших споров. В три часа было решено прерваться на обед… – Обед сервируется здесь же? – Нет, разумеется. В соседнем зале, малой столовой, это вон за той дверью, – он кивнул на один из трёх выходов. – Хотите взглянуть? – Потом. Прошу вас, продолжайте. Кивнув, мессере Авгурион вздохнул. – Я почти подошёл к кульминационному моменту. Обед занят минут сорок… – Спиртное было? – прервала его я. – Вино. Больше одного бокала никто не пил, доминус вообще ограничился водой с лимоном. После окончания трапезы нужно было… ну, вы понимаете… – Помыть руки, – кивнул Михаил. – Именно так. Это помещение рядом с малой столовой. То есть, примерно часа в четыре члены совета стали возвращаться в зал и рассаживаться по своим местам. Мессере Галлиус запаздывал, кто-то со смешком предположил, что тому попалась несвежая устрица. Но тут дверь распахнулась, и Галлиус буквально упал через порог, ничком. Мы бросились к нему, перевернули на спину и увидели, что в груди у него торчит кинжал. Кто-то хотел его извлечь, кто-то закричал, что этого делать нельзя, потому что будет сильное кровотечение. Мессере Астарна – он медик-целитель, и вообще у них в семье очень сильная целительская магия – стал требовать, чтобы все отошли и дали ему помочь раненому. Тут Галлиус открыл глаза и сказал: «Больно! Как больно…». И умер. – Где находится тело? – В его комнате, под стазисом. – Вскрытие произведено? – Нет, ждали вас. Вдруг вы захотите… сами. – Боже сохрани! – Михаила передёрнуло. – Каждое дело должны делать специалисты. Но хотелось бы получить отчёт, и как можно скорее. В частности, попросите патологоанатома проверить, нет ли в ране следов посторонних веществ. – Вы имеете в виду яд? Хорошо, – и мессере Авгурион, в точности как я, сделал пометку в блокноте. Мне с трудом удалось удержать неуместную ухмылку. – Где именно произошло нападение, вы установили? – спросила я, сдвинув брови с самым серьёзным видом. Муж покосился на меня, но промолчал. – Да… Судя по каплям крови, в умывальне, возле раковины. – Хорошо, мы осмотрим то помещение позже. Где сейчас члены совета? – В своих комнатах, практически под домашним арестом. Доминус повелел им сразу же отправиться туда и оставаться, пока ситуация не будет прояснена. – Но вы-то здесь. Мессере Авгурион тяжело вздохнул. – И мне это ещё отольётся в дальнейшем… Дело в том, что всё время обеда и после него я был рядом с доминусом, мы беседовали о моём новом законопроекте в области гражданского законодательства, поэтому я вне подозрений. И доминус, разумеется, тоже. Если бы он захотел избавиться от мессере Галлиуса, у него были куда менее шокирующие способы. – Например? – Например, лишение членства в совете. Это крайне редкий случай, на моей памяти, пожалуй, и не было такого ни разу. Но при предыдущем монархе это случилось дважды. Другой вариант – опала, с повелением отправиться в дальнее поместье безвыездно. А в случае доказанного участия в заговоре – заключение в магической тюрьме. – Не казнь? – удивилась я. – Это куда хуже казни, – бледно улыбнулся Авгурион. – Для мага быть отрезанным от источников, от возможности восстановить резерв – это как для обычного человека кровотечение, пусть медленное, но неостановимое. Только, пожалуй, ещё мучительнее. И с таким же финалом. – Понятно. Давайте вернёмся к произошедшему. Правильно ли я понял, что все члены совета имеют свои комнаты во дворце? – Не просто во дворце, – Авгурион поднял палец, подчёркивая важность своих слов. – В крыле королевского совета. Здесь отдельный вход, отдельные кухни и все службы, что и позволило нам так легко изолировать девять почтенных мессеров. Кстати, вот список с моими комментариями, кто из членов совета чем занимается. Я забрала листы бумаги, исписанные на диво ровным, красивым почерком, а Миша продолжил пытать Авгуриона вопросами. – А слуги? Хотелось бы получить список слуг, которые подавали обед, и вообще, имели возможность войти сюда или в малую столовую. – Но таких нет! В зале совета по вторникам не допускается вообще ничьё присутствие, кроме этих двенадцати лиц. А в столовой слуги всё сервируют, уходят, и дворецкий магически запирает дверь. После того, как мы возвращаемся сюда, закрывается дверь между столовой и залом, и тогда начинается уборка. – Сурово. И что, никто вообще, ни при каких обстоятельствах?.. – Ну, нет, конечно! В зал совета может войти личный секретарь доминуса, личные помощники членов совета… – Личные помощники? – переспросил Миша. – Да. Иногда при обсуждении какого-то вопроса могут понадобиться дополнительные материалы. Ну, например, когда обсуждалась реформа школьного образования, то доминус захотел видеть расчёты, и мессере Галлиус вызвал своего помощника и попросил принести подробные записи. Но в тот день никто из них в зале совета не появлялся. – Понятно. Тогда последнее: список вопросов, которые обсуждались в первой половине дня, и те, которые планировалось обсудить после обеда. – О! – замявшись, Авгурион даже несколько порозовел. – Вообще-то это секретная информация… – Да неужели? – Михаил иронически поднял левую бровь. – Ох, действительно, глупость сказал. Хорошо, дайте мне полчаса… – Мы готовы дать вам даже два или три часа, потому что прежде хотелось бы посмотреть, как там дети, побывать в своей комнате и составить план расследования. – Тогда… сейчас вас проводят в ваши апартаменты, а вы, когда будете готовы к продолжению разговора, вызовите меня. – Как? – Вот, возьмите, – на стол между Авгурионом и Михаилом лег… предмет. Я даже не знаю, как это можно было бы назвать: вырезанное из какого-то очень твёрдого дерева человеческое ухо в натуральную величину, и такой же рот. Эти детали были связаны обыкновенной верёвочкой, бечёвкой, какой я связываю кусок мяса перед запеканием в духовке, и на бечёвке висела дощечка со значками. – Это что? – дотрагиваться до этой мечты расчленителя Миша не спешил. – Амулет для связи. Да берите же, – сказал Авгурион нетерпеливо. – Чтобы связаться с одним из членов совета, достаточно коснуться его цифры, моя – четыре. Сделано по аналогии с вашими айфонами, только контактов пока очень мало можно внести. Но наши инженеры и артефакторы над этим работают. * * * Словечко «апартаменты», вызвавшее у меня недоверчивое хмыканье, оказалось тем не менее чистой правдой. Это и в самом деле были апартаменты из четырёх с половиной комнат – двух спален, гостиной, кабинета и небольшой гардеробной. Нас привёл сюда молчаливый человек в раззолоченном сверх всякой меры камзоле, распахнул дверь, поклонился и исчез. Впрочем, пытаться разговорить его нам было некогда, налетел вихрь возгласов и поцелуев. Как обычно в таких случаях, мне показалось, что у нас не двое детей, а восемь или шестнадцать. Катя тормошила нас и восторженно пищала, Макс что-то басил, вторя ей… Наконец все успокоились, и дочь потащила нас показывать место временного житья. – Смотри, класс какой! – восклицала она. – Гардеробная, м-м-м! Давай дома такую устроим? Вот эта спальня для нас с Максом, конечно, лучше бы две отдельных, но мы привыкли в гостиницах, не подерёмся, не думай! Устроено очень правильно, да? Устроено и в самом деле было разумно: комната была угловой и имела форму буквы «Г» – или латинского «L», кому что нравится. В короткой стороне буквы располагалось одной спальное место, в длинной – второе; здесь же, в длинной «ноге», был журнальный столик с двумя креслами, комод, узкий и высокий книжный шкаф и камин. – Камин не разжигать, – тут же сказала я. – Ну ма-ам, – заныла Катя. – А если я замёрзну? Я, может, уже замёрзла… – Наденешь тёплую пижаму, – отрезал Михаил. – Знаю я вас, разожжёте огонь и завалитесь спать. Уголёк стрельнул и привет, спалили королевский дворец. – Тут, вообще-то, стоит магическая защита от пожаров, потопов, несанкционированного вскрытия комнат и чего-то ещё, – с долей презрения сообщил сын. – Нас привёл не кто-нибудь, а дворецкий, мы его подробно расспросили. – А ты отличаешь дворецкого от всех остальных? – спросил Миша с подозрением. – Конечно. Чем больше золота на ливрее, тем ниже ранг слуги, вас привёл вообще младший лакей. А дворецкий носит тёмно-коричневый костюм с единственной золотой дубовой веткой на правом обшлаге. – Очень интересно… А что ещё вы выяснили? – счастливый отец продолжал расспросы. Ну вот. А потом, когда мы останемся одни, он будет спрашивать уже у меня, как это так получилось, что дети такие взрослые… – Ну-у… Мы выяснили, что у короля есть жена, её полагается называть домина, а детей пока нет. Но будут, просто они совсем недавно поженились, он и королём-то стал всего года три назад. И, кстати, это вовсе не сам дворец, – Макс обвёл рукой всё вокруг. Это флигель, который с дворцом соединяется потайным переходом, и закрыт этот переход магическим замком. У них тут вообще во многих случаях применяется магия в тех местах, где у нас бы запихали технологии и углеводородами заполировали. Никаких вонючих двигателей внутреннего сгорания, никакого пластика, который разлагается миллион лет и засоряет всё, что можно и нельзя. Мне нравится. – Мне тоже, – поддержала его дочь, и подняла на меня такой до невозможности ясный взор, что сердце моё ухнуло в пятки. Стало понятно, что нас с Мишей ждут тяжёлые времена. – Ладно, – ответила я деловым тоном. – Показывайте, что тут есть ещё. Потом я бы хотела выпить кофе и поговорить с папой о деле, надеюсь, как попросить принести еду, вы узнали? – Разумеется, – ответила дочь светским тоном. – Прошу следовать за мной. Здесь ваша спальня, отделана в зелёных тонах, и балдахин над кроватью. – У тебя тоже балдахин, – хмыкнул её любящий братец. – Это занавеска, – парировала она. – Тут кабинет. Ну, а через гостиную вы входили. Так что, кофе? – Хотелось бы. В гостиной Катя подошла к толстому витому шнуру приглушённого бордового цвета, и дёрнула за него дважды. Не прошло и пары секунд, как в дверь постучали. Там стоял всё тот же раззолоченный лакей, которому она и сказала: – Пожалуйста, сервируйте кофе на четверых, и сладостей к нему подайте. Всё так же молча лакей поклонился и исчез. – Такие же шнуры есть во всех комнатах, – откомментировал Макс. – Один раз дёрнуть – горничная, чтобы убрать или подать, например, ещё одно полотенце, или сделать вечернюю причёску. Дважды – лакей с едой или выпивкой, он же принесёт бумагу и перо или заберёт в чистку одежду и обувь. Трижды – рассыльный. – То есть, вы всё вызнали? – Михаил устроился в кресле, откинулся на спинку и наблюдал за всем вокруг из-под полуприкрытых век. Эту позу я знала: он обдумывает план расследования. – Не всё, а то, что необходимо. Разговор прервался: лакей прикатил тележку с кофейником, чашками, сливочником, блюдом с булочками и ещё какими-то яствами. Мы дождались, пока он расставит всё на столике и удалится, и Катя разлила кофе по чашкам. Пахло хорошо. Даже очень хорошо. Михаил пригубил напиток и удивлённо хмыкнул. – Давненько я такого не пил! Катя выпила свою чашку в два глотка, поставила её на блюдце, потом сложила руки на коленях, посмотрела на нас с отцом и сказала: – А теперь рассказывайте. Мы с Мишей переглянулись, но слово взял заметивший наши переглядки сын. – Похоже, требуются пояснения. Дорогие родители, выпихнуть нас из расследования не удастся. Это не в Москве, где большую часть дня мы с Катериной проводим в школе, и с вами встречаемся только вечером. Вокруг другой мир, и надо понимать, что друг на друга мы замкнуты довольно сильно. – А ещё – без нас вы не справитесь, – добавила дочь, ставшая вдруг серьёзной и какой-то взрослой. – Потому что мы уже знаем об этом мире куда больше, чем вы. На нас меньше обращают внимание, с нами меньше цацкаются, мы больше видим того, что хотят скрыть. – Вот это-то нас и пугает, – отреагировал Миша. – Потому что никакой ум и никакие таланты не спасут, если тебя попросту стукнут по голове тяжёлым предметом. – Мы вдвоём, а значит, со спины к нам никто не подойдёт. Итак, мы в деле, поэтому рассказывайте подробности. Ладно, подробности так подробности, я начала излагать, муж пару раз дополнил. Уложились мы в пять минут. Дослушав, Макс подумал несколько мгновений, после чего спросил: – Чем в совете занимался этот самый Галлиус? – Погоди минутку, у нас есть список с должностями, – ответил Миша. – Вот… Ага, образование, культура и информация. – То есть, и обучать, и петь, и врать на государственной уровне – всё он? Круто. Но не уверен, что убийство растёт именно отсюда, слишком уж оно было срочным. – Пожалуй, – согласилась я. – Можно было подождать, пока бедняга хотя бы в город выйдет, там подозреваемых было бы не девять, а девятьсот, или девять тысяч. – Ну, не факт – может, советники не встречаются вне стен королевского дворца? – возразил Михаил. – Внутренние отношения между ними тоже надо учитывать. – Спросим у Авгуриона. – Хорошо, тогда пишем список вопросов. После ожесточённых споров вопросы были сформулированы так: «Кто с кем дружит и враждует, и в чём причина? Какие срочные решения должен был принять совет? Какие законопроекты готовил Галлиус? У кого из советников были с собой помощники, секретари, любые люди, имеющие отношение к документам? Что можно сказать об орудии убийства? Кто является наследником мессере Галлиуса? Кто получит его место в совете, и вообще, каким образом становятся членами совета? Кто из членов совета имеет медицинское образование?» Глава 3 Мессере Авгурион читал вопросы, и брови его, казалось, стремились скрыться под волосами. Наконец, он отложил листок и уставился на меня, потом перевёл взгляд на Михаила. – Это вы серьёзно? – Более чем. Сами посудите, как найти убийцу, не зная причин преступления? – Но… Только ответ на первый вопрос займёт всё время до вечера! Нужно же учитывать не только личные связи, но и семейные, в том числе исторические, и деловые. Муж мой усмехнулся. – Мессере, мы все знаем, что мир многоцветен и разнообразен. Но иногда бывает полезно подойти к нему с детскими мерками: хорошее – плохое, чёрное – белое, понимаете? Давайте, вы попробуете просто пройти по списку и сказать: вот мессере Бальдрус был лучшим другом покойного, а с мессере Астарной враждовали семьями. Как-то так, понимаете. – Ну-у… Хорошо, я попробую. Но, с вашего позволения, начну всё-таки с другого. Во-первых, о помощниках. Как я уже говорил, помощники или секретари вполне могут сопровождать своих патронов. Мало ли, понадобится срочно что-то рассчитать, составить документ или написать письмо. Пока идёт заседание, они ожидают в отдельном зале. Вчера помощники сопровождали покойного Галлиуса, мессера Астарну, мессере Сальвия и меня. Они точно так же, как и члены совета, размещены в этом здании. Во-вторых, Астарна вместе с помощником начали вскрытие, результаты будут через часа полтора. Кинжал они извлекли, и… ваш вопрос оказался правомерен, орудие убийства необычное. Более чем необычное! С этими словами Авгурион раскрыл плоскую кожаную сумку, с которой не расставался, достал оттуда пакет из полупрозрачной бумаги, типа нашей кальки, и протянул Михаилу, пояснив: – Отпечатки пальцев были стёрты, а проверка следов аур показала, что с данным предметом контактировали Галлиус, Астарна, его помощник Фотиус, а также мессере Публий Сальвий Скрупула и мессере Тит Корнелий Секунд. Но тут нужно учесть, что, во-первых, все толпились рядом с телом и отпечаток ауры мог наложиться случайно… – А во-вторых, ничто не мешало убийце касаться этого кинжала в тонких перчатках, – договорила за него я. – В этом случае отпечаток ауры получается? – Да, конечно. Аура – свойство всего организма. – Тогда, пожалуй, отпечатки пальцев порой менее информативны, чем ваши аурограммы. – Всякое бывает, мессера, – улыбнулся он. – Но я бы рекомендовал вам обратить внимание на само орудие убийства! Вы можете взять его в руки. Михаил вытащил орудие из пакета, повертел в руках, хмыкнул и протянул мне. – Начнём с того, что я не сказал бы, что это кинжал. Узкий, длинный, с четырёхгранным клинком… – У нас это назвали бы стилетом или мизерикордией [1] , – кивнула я. – Но вот материал… – По-моему, это яшма, – задумчиво проговорил Михаил. – Сколько в ней по шкале твёрдости? [2] – Не помню, семь, кажется. Нефрит точно семёрка. – Вполне достаточно, чтобы проткнуть человеческое тело. Но, надо полагать, дело не в этом? Мессере Авгурион, с интересом следивший за нашей дискуссией, усмехнулся. – Вы правы, совсем не в этом. На входе в здание совета размещена рамка, не позволяющая пронести с собой оружие. Но яшма – магически нейтральный минерал, её рамка не отслеживает. – Получается, убийство было с заранее обдуманным намерением, – Миша потёр нос. – И значит, срочность тут ни при чём? Тогда почему убийца выбрал именно заседание совета, убил собственными руками, а не отправил наёмного киллера расправиться с Галлиусом где-то в городе? Я пожала плечами. – Ну, если б мы это знали, так и имя бы смогли назвать без проблем. – Тоже верно. Ну что же, мессере, в таком случае мы ждём от вас результаты вскрытия и ответы на вопросы по нашему списку. Авгурион встал. – Надо полагать, вы захотите побеседовать с членами совета? – Непременно, – кивнул Миша. – Но к этим разговорам нужно подготовиться. После изучения протокола вскрытия у нас наверняка появятся вопросы по нему, поэтому в первую очередь нужно будет побеседовать с мессере Астарной и его помощником… – Мессере Фотиус. – И с мессере Фотиусом. – В таком случае я не прощаюсь! Авгурион уже шагнул к двери, но в этот момент на окне заколыхалась занавеска, и из-за неё появился… Ну, разумеется, наш драгоценный сынуля. – Макс!.. – прошипел сквозь зубы муж. – Мы ж договорились! – Прости, папа. Но у меня есть важный вопрос, поэтому я позволил себе вмешаться, – ответил мой мальчик с достойной твёрдостью. – Слушаю вас, мессере, – Авгурион с интересом смотрел на Макса. – А почему вы считаете необходимым скрывать произошедшее? – Что вы имеете в виду? – Ну, понимаете… Вот на примере объясню. Раз вы бывали в нашем мире, то, возможно обращали внимание на британский королевский дом? – Разумеется. – Они вполне могли бы жить тихо, пользоваться своими немалыми богатствами, и всё. В управлении страной никто из них не участвует, можно не тратить силы и нервы. Но из любого действия королевы или её детей создаётся шоу. Фейерверк. Интерес к их жизни резко повышается, и это приносит очень неплохие деньги. Плюс – дивиденды… Как бы это сказать, ма? Не моральные, а какие? – Ну, предположим, психологические. Уровень симпатии возрастает, понимаете? – Я понял, о чём вы говорите, но не вижу, как это приложить к ситуации с убийством. – Дать пресс-конференцию… У вас же есть газеты? – Конечно. Наш мир довольно цивилизован, знаете ли, – Авгурион улыбнулся, но видно было, что он недалёк от того, чтобы оскорбиться. – Это понятно, это я вижу, просто пути развития цивилизации бывают очень разные. Ацтеки так и не изобрели колесо. Но я не об этом, – Макс сделал шаг вперёд от окна, и появившийся в этот момент солнечный луч очень удачно осветил холодным зимним золотом его фигуру. – Так вот, дать пресс-конференцию с информацией о происшествии и о том, что для расследования приглашены самые лучшие иномирные сыщики, – тут он немного шутовски поклонился мне и отцу. – Простите, дорогие родители, за невольную рекламу. Предложить большой приз тому, кто сумеет первым назвать преступника. Организовать тотализатор, пусть делают ставки. Когда всё закончится, раз в две недели проводить экскурсии сюда, в это здание, в зал совета и малую столовую, обязательно с демонстрацией кровавого пятна… Странные звуки прервали эту вдохновенную речь – не то хриплое кудахтанье, не то карканье, я даже глянула в сторону окна – не влетела ли в него птица? И только через несколько секунд поняла, что это такое: Авгурион смеялся. Судя по странности звучания, делать это ему доводилось редко… Надув губы, Макс отошёл к камину и сел на пуфик; сестра обняла его сзади, прижалась к спине и погладила по волосам. – Простите, мессере Максимус, – отсмеявшись, королевский советник вытер слёзы и посерьёзнел. – Простите мою несдержанность, но я живо представил себе всё, что вы предлагаете! Это… это волшебно, и я непременно расскажу о вашем предложении доминусу Августу Асперусу. – То есть, вы считаете, что это возможно сделать? – Макс подался вперёд. – В данном случае – нет, невозможно. И потому, что повод слишком уж трагический, и потому, что семейство доминуса живёт очень замкнуто. Но, возможно, ваши идеи подтолкнут его к первому шагу в сторону большей открытости, почему бы нет? А теперь я должен откланяться, меня призывают другие обязанности. И мессере Авгурион исчез за дверью. Впрочем, практически сразу она отворилась, и мессере вновь показался на пороге. Ни тени веселья на его лице не оставалось. – Забыл сказать, что совет всегда проводится по определённому регламенту. Кто где сидит, с чего начинается, кто является ведущим, и так далее. – Это нам бы тоже хотелось получить написанным. – Непременно. А для вас, молодой человек, хочу добавить, – тёмные глаза Авгуриона обратились к Максу, и тот весь подобрался. – Наша власть не настолько закрыта от общества, как вы предположили. В частности, о заседании государственного совета и принятых решениях сообщается в газете, ну, разумеется, в тех случаях, когда решения эти не носят секретный характер. – Я понял, – буркнул Макс, опустив голову. Когда мессере Авгурион снова вышел, я повернулась к сыну. – Боюсь, мы поторопились согласиться на ваше участие в расследовании, – он вскинулся, но я покачала головой. – Нет уж, помолчи, ты наговорил достаточно. Во-первых, ты влез с предложениями, не зная ничего о стране и её укладе, о традициях, о том, что здесь принято. Ты ведь не кричишь в Шотландии, что глупо носить килт зимой? И не указываешь итальянцам, что первым блюдом должна быть не паста, а суп. Во-вторых, ты поставил под сомнение нашу компетентность. Да-да, не смотри с таким возмущением! Если член команды вылезает вперёд старших, когда его не спросили, прерывает важный разговор, значит, команда эта стоит недорого. Дальше, мы, кажется, договорились, что при разговоре с мессере Авгурионом вы можете присутствовать только с одним условием: если вас не будет ни видно, ни слышно. Надо объяснять, почему? – Нет, – ответил Макс. Уши его пылали. – Хорошо, – кивнул Михаил. – Тогда продолжим обсуждение. – Да обсуждать-то пока особо нечего, – я пожала плечами. – У нас явно недостаточно сведений даже для того, чтобы начать допрашивать… опрашивать советников. Это ж тебе не Москва, это там ты знаешь, как переводятся деньги со счёта на счёт, к кому обратиться за сведениями о судимостях и тому подобное. А здесь полная terra incognita. Так что я предлагаю сейчас разобрать и разложить вещи, устроиться, пообедать… – А обед будет? – оживился Макс. – Сам-то как думаешь? – фыркнула в ответ Катя, сидевшая до сих пор тихо, словно мышка. – Мы неделю должны жить на внутренних ресурсах организма? – Ну, не зна-аю, может, тут магическое питание. Представляешь, как бы классно было – подключаешься к специальной сети и подзаряжаешься, как мобильник! – А потом отключили электричество, как за городом во время грозы, и привет, голодный обморок, – дочь сегодня успешно выступала в роли резонёра. – И потом, тогда бы ты не попробовал свой любимый шашлык или гребешки. – Брэк! – остановил Миша разгорающуюся дискуссию. – Все слышали, что сказала мама? Разобрать и разложить вещи, изучить, что где в вашей комнате, вымыть руки. Дальше… – Видно будет! – хором договорили дети и исчезли. Мы остались вдвоём. Муж вздохнул. – Ты не слишком сурово с парнем говорила? – Нормально, – я мотнула головой. – В следующий раз он бы что-то испортил всерьёз. Пора уже учиться думать прежде, чем говорить. – Да уже и научиться пора бы, в семнадцать-то лет… – и снова слова сопровождал тяжкий вздох. – Что? – я посмотрела на него в упор. – Ты считаешь, зря мы в это ввязались? – Думаю, да. Отступать, конечно, некуда, но чувствую, эта история ещё повернётся самыми неожиданными сторонами… Глава 4 Мы доедали десерт, когда очередной лакей прикатил тележку с несколькими закрытыми коробками. – Ого, – сказала Катя, когда лакей вышел. – Тут настоящие сургучные печати. Красные! Можно, я открою? Ой! Ей в пальцы стрельнула словно бы небольшая молния. – Потому что печати магические, неужели не видишь? – спросил Макс назидательно. – Попробуй посмотреть боковым зрением, над ними радужное свечение. Ну ты что, романов фэнтези не читала? – Точно… – дочь замерла, словно зачарованная. – Это что, они заколдованы, чтобы никто не мог открыть и прочитать? – Никто, кроме ваших родителей, – поправил её вошедший в двери Авгурион. – Вы позволите? – Прошу вас, присаживайтесь, – ответила я. – Вы обедали? Может быть, десерт? Он очень вкусный. – О да, я обедал, благодарю вас. Итак, это документы, которые вас интересовали, – он кивнул на тележку. – Желаете изучить немедленно? – Думаю, сделаем так: после кофе осмотрим место происшествия, потом займёмся документами, на это нам нужно… – Михаил смерил взглядом коробки. – Ну, скажем, часа три. А вечером хотелось бы встретиться с членами совета, вначале в полном составе, а потом в личных беседах. – Хорошо, – кивнул Авгурион. – Только с одной поправкой: доминус желает встретиться с вами сейчас. Вы готовы? – Да, мессере, – сказал муж, отставляя чашку. – Тогда прошу вас… А юных мессере и мессеру ждёт придворный маг для проверки дара, как мы и договаривались. Вас проводят. Я смотрела внимательно, он не нажимал ни на какие кнопочки и не дёргал за шнуры, но на пороге появился величественный седовласый господин с роскошными бакенбардами. На рукаве его тёмно-коричневом камзола я заметила одинокую золотую веточку, так что это определённо был дворецкий. Дети вежливо склонили головы и гуськом последовали за ним. Мы же вместе с Авгурионом отправились на аудиенцию к королю. Не скажу, что я волновалась. Любопытно было, это да, а так в принципе, что за дело мне до короля незнакомой мне страны в чужом мире, где я проведу не более недели? Значительно любопытнее было бы узнать, например, почему здесь используются имена и обращения из времён римской империи? Вроде бы по всему можно соотнести здешнюю действительность с началом двадцатого века в действительности нашей, конечно, делая поправку на присутствие магии. Ну и откуда вывалились доминусы и Асперусы? Коридор привёл нас к приёмной, вполне классической: секретарь за письменным столом, шкафы с папками, кресла для ожидающих. Очень тихо, очень комфортно, очень светло – ещё бы, два высоких арочных окна! Ну, компьютера нет, так ведь ещё совсем недавно и у нас они не были на каждом шагу… Секретарь, немолодой господин в строгом чёрном сюртуке, лишь слегка оживлённом серо-стальным жилетом, взглянул на Авгуриона и показал рукой на дверь в кабинет. – Проходите, мессере, доминус ожидает вас. Здешний король был молод и хорош собой. Если бы надеть на него джинсы и футболку, подстричь по современной нам моде, дать в руки айфон – так точно таких же можно встретить в любом мегаполисе мира, от Нью-Йорка до Сингапура. Но здесь, в параллельной реальности, на нём был военный мундир. Авгурион поклонился. – Доминус, это люди, которых я пригласил для расследования, – сказал он. – Вижу. Рад знакомству, мессере, мессера, – лёгкие кивки сопровождали это обращение. – Как вы считаете, вы сможете найти преступника? – Мы постараемся, доминус, – ответил муж. – Вам что-нибудь для этого понадобится кроме того, что уже предоставлено? – Возможно. Для начала мы изучим документы и поговорим со всеми, кто присутствовал непосредственно на заседании совета. Надеюсь, это позволит сузить круг подозреваемых и понять, куда двигаться дальше. – Вот как? – король повернулся к нашему Вергилию [3] . – Мессере Авгурион, я побеседую с нашими гостями. Вы свободны. – Благодарю, доминус. Снова поклонившись, Авгурион вышел. Король повёл рукой, и дубовые панели стены раздвинулись, показав нам дверь. – Там сервирован кофе. Полагаю, вы хотели бы расспросить и меня, я ведь тоже участвовал в заседании совета. Он улыбнулся, и я вдруг поняла, что доминус Август Асперус, король Ромеи, очень молод, лет на восемь старше моего собственного сына. И ещё – что он слегка растерян, потому что к сложившейся ситуации оказался совершенно неподготовлен. – Конечно, – улыбнулся в ответ мой муж. – То, что вы вне подозрений, поможет оценить показания остальных. Но идея начать с кофе просто прекрасна! Пирожных не хотелось, поэтому я выбрала себе вазочку с засахаренными фруктами и брала из неё то вишню, то клубничину, то кусочек чего-то экзотического, молчала, поглядывала на мужчин. А их странным образом вынесло в беседе на тему технического прогресса. Король доказывал, что не следует бездумно перенимать всё, что можно перенять в нашем мире, Михаил возражал, мол, уж медицинские-то технологии, антибиотики, оборудование нельзя не использовать… Словом, одна из тысяч дискуссий, ни к чему не ведущих, разговоры за столом. С той лишь разницей, что один из собеседников и в самом деле мог повлиять на принятие решения. Наконец спор начал выдыхаться. Отставив опустевшую чашку, я спросила: – Итак, вы готовы? – Прошу вас, спрашивайте, – кивнул король. – Ваши предположения, что могло быть причиной убийства? – Одно из двух: или последние предложения мессере Галлиуса по реформам школьного образования, или его личная жизнь. Михаил поднял брови. – Настолько запутанная? – Скорее, активная. Галлиус разошёлся со второй женой четыре года назад, и планировал вступить в третий брак, а пока этого не произошло, находился в состоянии свободного поиска, – Август Асперус поморщился. – Мне категорически не нравилось, что именно он ведёт такой образ жизни, но… Законов это не нарушает, жалоб не поступало. А кроме того, его работой я был доволен. И ещё один момент… – Да? – Вы сами знаете, как иной раз бывает трудно сформулировать то, что, кажется, крутится на языке. Но… в общем, по имеющимся у меня сведениям, за спиной Галлиуса не оставалось обиженных мужей или отцов, да и дамы в страданиях замечены не были. Я вчера, после того как всё произошло, специально затребовал досье и проверил. Разве что в последние пару недель… Я развернула полученный от мессере Авгуриона список. – Начальник вашей службы безопасности также является членом совета? – Куда ж без него? – улыбка короля была бледной, словно осенняя луна. – Тогда последний вопрос, и мы оставим вас в покое, доминус. Мессере Галлиус курировал образование, информацию и культуру. Большой пласт, много сведений, хорошо удобренная почва для конфликтов. Он справлялся? – Лучше своего предшественника, и намного, – ответил Август Асперус. – Пресса у него с руки ела, свары между деятелями культуры он разрешал к общему удовольствию… Была, конечно, пара случаев, когда Галлиус действовал жёстко. Ну, например, одна из газет продвигала и поддерживала идею ограничения женского образования. Их закрыли, редактор был на три года выслан в дальнее имение и полностью лишён права работать в прессе, да и журналистов, об этом писавших, наказали всерьёз. Но вся эта публика к королевскому совету отношения не имела никакого. – Понятно, – Михаил встал, я поднялась следом за ним. – Вы позволите нам вас оставить, доминус? – Благодарю вас, господа, – тёмные глаза смотрели серьёзно и печально. – Я очень на вас надеюсь. В приёмной уже ожидал очередной лакей, который проводил нас к комнатам. Когда дверь за ним закрылась, я повернулась к мужу. – Всё так сладко, у меня аж челюсти свело. Любовницы довольны, газеты счастливы, деятели культуры плачут тёплыми слезами. Ты в это веришь? – Он видит такую картину, которую ему нарисовали, – пожал плечами Миша. – Мы должны снять с неё лак и добавить свои штрихи. А теперь давай посмотрим, насколько дети разобрались у себя. Кстати, где они? – Здрасте, – я орлиным взором оглядывала детскую комнату, ища недочёты. – При нас пошли проверяться на магические способности, ты забыл? Слушай, а тут убрано вполне прилично! – Только магических способностей нам и не хватало, – Михаил с досадой махнул рукой. – И так с ними иной раз сладу нет… Повернувшись, я взяла его за руки. – Душа моя, фарш невозможно провернуть назад. У них уже обнаружились эти способности, так что лучше пусть учатся ими пользоваться. Он только вздохнул тяжело… – Да, конечно, ты права, просто тревожно. И как ещё приспособиться с этой магией в нашей реальности? – Дети ко всему приспосабливаются легко и непринуждённо, это взрослый будет долго нервничать и пристраиваться поудобнее. А теперь пойдём в гостиную, надо хоть чуть-чуть обсудить тактику общения с членами совета. Ну, вот как раз обсудить нам и не дали: буквально через пять минут невозможно торжественный дворецкий попросил проследовать за ним. Глава 5 Зал совета мы уже видели, но всё равно я смотрела во все глаза: во-первых, это место преступления, во-вторых, просто любопытно. Большой и очень роскошный кабинет. Роскошный не в смысле золотые дверные ручки и колонны из цельных глыб малахита, нет, комната была отделана строго и очень стильно. Пожалуй, в духе английского замка какой-нибудь георгианской эпохи – дубовые панели на стенах, высокие кожаные кресла, шкафы с толстыми томами в переплётах, мерцающих золотом нечитаемых надписей. Много света: высокие окна от пола почти до потолка, люстры, золочёные бра на стенах, на столах перед каждым из сидящих – невысокая лампа под молочно-зелёном абажуром. Когда мы вошли, вся иллюминация была включена. Члены совета повернулись к нам, и я просто физически почувствовала, как упёрлись в меня взгляды девяти пар глаз. Почему девяти? Ну, легко посчитать: короля не было, мессере Галлиус отсутствовал по самой уважительной из причин, а Авгурион, которого я уже начала считать за родного, лишь подмигнул мне и вновь погрузился в бумаги. За овальным столом оставались три свободных места. Несложно было предположить, что высокое кресло с короной, вырезанной на спинке, принадлежит доминусу, так что занимать его было бы некорректно. Оставались два места справа и слева от королевского, их мы и заняли. Я села и положила перед собой блокнот и ручку, Михаил же, продолжая стоять, обвёл взглядом собравшихся и сказал: – Итак, уважаемые мессеры, мы приглашены для того, чтобы в кратчайшие сроки отыскать того, чья рука оборвала жизнь мессере Люциуса Галлиуса Квадриона, участника этого почтенного собрания. Без вашей помощи установить это невозможно, поэтому я прошу вас ответить на наши вопросы. Более того, сразу могу сказать, что отвечать на них вам придётся не один раз в течение этих шести дней. Готовы ли вы? – Да, – прошуршало по комнате. Чей-то сочный баритон добавил: – Давайте попробуем! – Отлично. Тогда мы расположимся в малой столовой, а вас, мессеры, я попрошу по одному заходить к нам. Первая беседа будет недолгой, только для знакомства, а потом мы составим расписание, чтобы не отнимать у вас время и не заставлять вас ждать попусту в зале совета. – В каком порядке вы желали бы нас видеть? – спросил седой господин с военной выправкой. – Пока нам всё равно. Да вот давайте с вас и начнём, согласны? Тот ответил действием: поднялся и прошёл к двери, соединяющей зал совета и малую столовую. Да ещё и оглянулся на пороге, мол, долго вас ждать? Я спрятала улыбку. Малая столовая походила на зал совета размерами, высокими окнами, обилием ламп, но ощущение от комнаты создавалось совершенно другое. Там – рабочая атмосфера, здесь – отдых; стены вместо дубовых панелей отделаны чем-то светлым, вместо одного овального стола несколько небольших круглых. Михаил уселся за ближайший стол и развернул список членов совета. – Прошу прощения, мы пока не всех знаем в лицо… – Флавий Вителлий Сабин, префект легионов, – представился седой, потом, усмехнувшись, добавил, – что-то вроде маршала по-вашему. – То есть, вы командуете войсками Ромеи? – Совершенно верно. – Мессере, расскажите, что вы видели вчера. – Боюсь, что я как раз видел меньше всех. По солдатской привычке, обед я закончил быстро, и сразу же вернулся в зал совета. Хотел ещё раз просмотреть бумаги перед своим выступлением. Я должен был представлять новый закон о приёме в гвардию. Через пять минут ко мне присоединился мессере Гай Валерий Басс, и мы… Ну, честно говоря, мы почти сцепились, во всяком случае, говорили на повышенных тонах. Валерий был и остаётся категорическим противником расширения базы гвардии, а я решительно настаивал – и буду настаивать! – на том, что в гвардию нужно набирать не только сыновей аристократов, но всех, кто подходит по физическим и умственным кондициям. – И моральным, – сказала вдруг я, неожиданно даже для себя. Мессере Вителлий посмотрел на меня с интересом. – Вы не считаете, что высокий интеллект предполагает и высокую мораль? – Ну конечно, нет! Иначе откуда бы взялся профессор Мориарти? – Ах да, ваш знаменитый сыщик и его антипод… – покивав, он потерял ко мне интерес и повернулся к Михаилу. – Так вот, я был занят этим спором. Валерий может попытаться заблокировать мой проект, и я хотел ещё раз попытаться его убедить в своей правоте. – Убедили? – Увы, нет. Но могу точно сказать, что мы вернулись в зал совета первыми. – А разве доминус и мессере Авгурион не были уже там? Тут впервые за всё время разговора мессер Вителлий растерялся. – Не знаю… Послушайте, я был уверен, что вижу и замечаю всё вокруг, и вдруг… Как же так? – Очевидно, вы были увлечены работой, – вежливо сказал Михаил. – Благодарю вас, мессере Вителлий, попросите, пожалуйста, подойти следующего. Когда легионер вышел, я ещё раз посмотрела список членов совета. – Число подозреваемых уменьшается, да? – Почему это? – Вителлий подтверждает алиби Гая Валерия Басса, и обратно, так? Значит, из девяти осталось семеро… – Ну уж нет! Возможно, мы сместим их к концу списка, но вовсе вычеркивать не станем. Во-первых, человек видит не то, что есть на самом деле, а то, что ему показывают… – Или то, что он хочет увидеть, согласна. Но в данном случае два члена совета, находящиеся на противоположных позициях… – Это они нам там сказали, – прервал меня муж. – А на самом деле, вполне возможно, они лишь по одному вопросу являются противниками, а по остальным у них любовь и полное согласие. Они могут быть друзьями детства, родственниками или свойственниками, деловыми партнерами – что угодно, из-за чего правды нам не скажут. Вплоть до совместного участия в заговоре с целью смены династии. Поэтому продолжаем опрос свидетелей и ждём от Авгуриона полное досье. – Читать нам не перечитать… – ответила я со вздохом. Следующий член совета был огромен. Метра два ростом, с гривой рыжих кудрей, с руками, напоминающими хороший окорок… Подозреваю, что я, со своим кнопочным росточком, прошла бы у него под мышкой, не приседая. Голос у вошедшего тоже был огромный, громоподобный, как бы он ни старался его приглушать. – Добрый вечер, – рыжий гигант едва пошевелил губами, но в шкафу звякнули чашки; он неловко улыбнулся. – Извините, от меня много шума. Жена мне всегда велит дома помалкивать, в крайнем случае – говорить шёпотом. Разрешите представиться, Публий Варий Сеян, адмирал королевского флота. – Мессере адмирал, вспомните, пожалуйста, всё вокруг смерти мессере Галлиуса. Что вы видели, чего, может быть, не видели? Кто первым вышел из малой столовой, кто задержался? Мне вдруг представился парусник в море, среди десятка мелких злых судёнышек, огрызающихся дымными выстрелами, идущий на него прямым ходом второй почти такой же корабль с чуть иной парусной оснасткой, с палящими пушками по правому борту, и нашего адмирала на мостике, легко перекрывающего голосом и пальбу, и шум моря, и вопли нападающих… Тряхнув головой, я вернулась к разговору. – Первым… – мессере Варий задумался. – Первыми вышли доминус и Авгурион. Доминус вообще ест очень мало, а Авгурион хотел непременно закончить разговор до начала второй части совета, торопился договорить. Потом я на пару минут отвлёкся… на естественные надобности, а когда пришёл в зал, там уже были Вителлий Сабин, Афраний Стелла и… по-моему, Сципион Терцион, но я не уверен. – А мессере Гай Валерий Басс? – Его точно не было, – мотнул головой адмирал. – Он вошёл после меня, и, кажется, кто-то ещё был между нами. Не помню, кто, потому что я стал перечитывать материалы ко второй части, меня живо интересует реформа гвардии. – Поня-атно… А кто должен был представлять реформу гвардии? Тут адмирал хмыкнул, это прозвучало, словно дальний раскат грома где-то в горах. – О, тут доминус проявил всё традиционное коварство дома Юлиев! Должны были быть подготовлены два доклада, с разных точек зрения, от мессере Вителлия и от Валерия Басса, и, соответственно, защита. Я-то уверен, что решение уже принято доминусом, но он пожелал лишний раз встряхнуть членов совета, стравить двух его членов, пошедших на сближение, понимаете? – Понимаю, – Михаил улыбнулся. – Доминус молод, но искушён, так? – Несомненно, – твёрдо ответил адмирал. Опросы мы закончили часам к девяти вечера, когда я уже готова была позорно дезертировать. Публий Сальвий Скрупула, Руфрий Невий Руфр, Тит Корнелий Секунд – все члены совета прошли перед нашими глазами, все отвечали на вопросы, и все лгали. Когда за последним из них затворилась дверь, я вздохнула и спросила: – А почему у них король, а не император? Михаил поперхнулся начатой фразой. – Ну ты нашла, что и у кого спросить… Вот сейчас мы вызвоним нашего Авгуриона, если тебе не хватило ответов на вопросы, поинтересуешься у него. – Вызвоним? – Он же оставил нам местный аналог телефона… Правда, это всё в наших комнатах, а туда ещё надо как-то вернуться. – Ради ужина и кровати я готова практически на всё, – твёрдо ответила я. – Встаём? – Встаём. Мы поднялись и, поддерживая друг друга, выползли в коридор. * * * В камине пылал огонь. Я остановилась в дверях гостиной, ледяным взглядом пришпилила сына к креслу и процедила: – Мне кажется, я ясно сказала: камин не разжигать. Макс шевельнул пальцами руки, и пламя погасло. – Как видишь, твой запрет не нарушен, – сказал он. – Та-ак… – я тяжело опустилась в кресло. – И что ещё ты умеешь? – Пока мало, – пальцы снова шевельнулись, и огонь взметнулся вверх. Не знаю, показалось мне или нет, но он бушевал строго внутри каминной пасти, словно ограниченный прозрачной, но непроницаемой стеной. – Огонь – это всё? – Нет, ещё воздух. Но огонь – это самое простое, как мне объяснили, поэтому пока так. Воздух попробую завтра. Может быть, будет ещё вода, но это не точно. – Хорошо, молодец, – муж занял своё место у камина. – Катя, а ты? – Ой, – дочь махнула рукой. – Со мной сложно. – В смысле? – В смысле, что младшенькой, как всегда, остался такой большой подарок, что она не в состоянии его поднять и унести, – хмыкнул Макс. Показалось мне, или в его голосе прозвучала зависть? Ай-ай-ай, это надо срочно купировать… Вот только как? – Катюш, так что за сложности? – продолжал пытать Миша. – Не получается? – Получается, только зачем мне ментальная магия? – воскликнула она чуть ли не со слезами. – Я думала – ну, раз уж есть магические способности, это хорошо, супер. Пусть будет земля, я бы выучилась на ландшафтного дизайнера. А ментал я куда приспособлю? В чужих мозгах копаться? Не хочу! – Не хочешь – и не надо, – пожал плечами старший сын. – Прелесть этих способностей в том, что ты можешь на них плюнуть и забыть. Вот поэты, говорят, не могут не писать, или композиторы, у них музыка внутри звучит, и её надо выпустить. А ментальная магия не проснётся, пока тебе не захочется узнать, что на самом деле думает о тебе Маша Козырева или Сашка Демьянов. – Да? – спросила Катя с заинтересованностью. – Ну-у… ладно… Я выдохнула и мысленно перекрестилась: нет, не было зависти. Показалось. Всё хорошо. – Доставай местный гаджет! – скомандовал тем временем муж. – Надо поговорить с мессере Авгурионом, да и поесть бы неплохо было. – Тогда закажу ужин, – Макс протянул руку и дёрнул за шнур. – Долго ждать придётся? – Ни минуты. Магическим образом всё сохраняется горячим, – сказал он с забавной гордостью. Катя воскликнула: – Вот! Я ж говорю – огонь куда нужнее ментала! Ужин и в самом деле сервировали мгновенно. Под серебряными крышками скрывались горячие равиоли, помидоры и моцарелла были свежайшими, а зелёное оливковое масло, которым их полили, чуть горчило. Всё как надо. – Ещё антрекоты, – сообщил Макс. – Мам? Пап? Кать? – Итальянская еда, – задумчиво произнесла дочь. – Кто-нибудь вообще смотрел карту, где мы оказались? – Сейчас расспросим Авгуриона, – муж сложил вилку и нож и встал. – Звоню ему? Шевелиться после еды не хотелось, думать тем более, но я храбро кивнула. – Давай. У нас осталось всего пять дней и ещё кусочек. Глава 6 Мы сидели вокруг овального стола, почти такого, как в зале совета, только меньше. Впрочем, для пятерых места было довольно, и ещё оставался свободный стул. Покосившись на него, Катя пробормотала: – Ну да, вдруг доминус решит заглянуть на огонёк? – Итак, господа, – замечание это Авгурион проигнорировал. – Я готов ответить на ваши вопросы. Попытаться ответить, – тут же поправился он. – Хорошо… Для начала… Дочь перебила Мишу, и я поставила в памяти пометочку: не просто сделать замечание, а показать, как грубо это выглядит со стороны. – Для начала скажите, можно ли увидеть карту Ромеи? – Конечно. – Прямо сейчас? – Да. – И вы даже не спросите, зачем? – Вам интересно, с каким государством вашей страницы совпадает Ромея, – Авгурион усмехнулся и выложил на стол книгу, обычную книгу в коричневом кожаном переплёте. – Вы подслушивали? – дочь прищурилась и стала похожа на злую кошку. – Катя! – ахнул Михаил. Но мессере Авгурион покачал головой. – Нет, мессера. Я не подслушивал, это неэтично и некрасиво. Не говоря о том, что можно услышать о себе немало неприятного. Просто нетрудно догадаться, меня бы этот вопрос тоже заинтересовал, окажись я на вашем месте. Ну так что, будете смотреть карту? Тогда прошу вас, мессере, – он обратился к Максу. – Положите ладонь на артефакт. Сын сделал как было велено, и над книгой поднялось голубоватое облако. Поднялось, помедлило мгновение и развернулось в трёхмерную карту – с горами и долами, лесами и городами. – Ух ты! – Катькины глаза загорелись зелёным светом. Нет, понятно, что в её голубых очах отражалась зелёная карта, но всё равно получилось эффектно. Впрочем, глаза остальных членов семьи тоже светились восторгом. Макс замер, закусив губу, потом поглядел на Авгуриона. – Отпускать? – Ещё нет, минуту. Я покажу вам, как управлять просмотром. Итак, перед вами – королевство Ромея. Именно королевство, а не империя, поскольку это единое государство, управляемое из центра. Ромея разделена на четыре провинции: Северную, Центральную, Южную и Восточную. Управляет каждой из провинций консул. Вы с ними сегодня познакомились, все трое консулов являются членами королевского совета… – Трое? – переспросил Макс. – Провинций же четыре? – Центральной управляет сам доминус. Теперь, мессере, переместимся в Северную провинцию – просто указательным пальцем доведите значок до её столицы, Массалии… Вот так, отлично! – То есть, система управления примерно вроде нашей компьютерной мыши? – Да, похоже. Ну вот, вы видите Массалию, на вашей странице реальности это город Марсель, и прилегающие земли Северной провинции. Южной провинцией ожидаемо оказались Сардиния и Сицилия, а Восточной – то, что когда-то называлось Югославией, а потом рассыпалось на Хорватию, Черногорию и прочее. – Кажется, Черчилль называл Балканы «мягким подбрюшьем Европы», – Миша потёр подбородок. – А у вас?.. – А у нас это называется Иллирией, благословенными землями, отсюда идёт в Ромею больше шестидесяти процентов зерна и прочих продуктов. И поверьте, легионы префекта Вителлия Сабина хорошо защищают эти земли. – То есть, он является префектом легионов и консулом Восточной провинции? – Да. Но консулом он останется ещё на полтора года, после чего под его руку поступят Южные земли. А ещё через три года все консулы будут заменены. – Мне нравится эта система… – медленно проговорил Миша. – Возможно, от злоупотреблений она и не защищает, но сильно сокращает возможности для них. Хорошо, теперь понятно, как выглядит карта Ромеи. Хотелось бы увидеть, как выглядят взаимоотношения внутри вашего высшего света, вы расскажете? – Нет, мессере. Я покажу, – усмехнулся Авгурион. Карта свернулась, и дети проводили её сожалеющими взглядами. Впрочем, на стол легла новая «книга», только на сей раз переплёт был из дощечек какого-то тёмного и очень пахучего дерева. Теперь активировать эту… штуку мессере предложил Катерине, и она, разумеется, не отказалась. Потёрла ладошку о джинсы и положила её на деревянную пластинку. Появившееся облако было белым, а внутри него соткалась и развернулась сложная трёхмерная схема – надписи, разные цвета, стрелочки, значки… – Ого-го! Мы в этом и за неделю не разберёмся, – вырвалось у меня. – О нет, мессера Ольга! Всё очень просто. Давайте возьмём мою собственную семью, род Авгурион. Вот я, Марк Терцион, – и внутри ярко-фиолетовой грозди загорелась точка. – Вот мои братья, Марк Кальвий и Марк Секст. Это сестра Домиция Невия, она замужем за знакомым вам Руфрием Невием Руфром. Поскольку она вошла в семью Невиев, её значок наполовину фиолетовый, наполовину зелёный. – Очень красивое сочетание цветов… – ошеломлённо сказала я. – Это что, учитывается при подборе пары? – Ну, разве что в самых старомодных семействах, – глаза мессере Авгуриона смеялись. – Чтобы вы не начали немедленно жалеть мою бедную, угнетённую сестрёнку, имейте в виду, что Домиция – чемпионка Ромеи по стрельбе из ростового лука и вторая в стране – в скачках. – А познакомиться с ней можно? – тут же спросила Катя. – Увы, она отдыхает с детьми на термальном курорте и вернётся только через три недели. Теперь о связях. Как вы уже догадались, с семьёй Невиев у нас давние и прочные дружеские отношения. Браки заключаются не чаще, чем раз в три поколения, но есть ещё и торговые связи, и соседние земли, и общие производства. А вот с семейством Сальвиев столь же давняя вражда, и вы можете увидеть, как это обозначено. Вот смотрите… Одна из линий загорелась красным. И не только загорелась, а… вот не знаю, как это объяснить. Казалось, что дотрагиваться до нее нельзя категорически, последует удар током, ожог, кислотный дождь и ядовитый туман. – Хорошо, – муж оставался на удивление спокоен, словно на него подчёркнуто неприятная связь никакого впечатления не произвела. – Теперь давайте взглянем на нашего покойника. – Прошу! Оранжевая звёздочка была окружена чёрным сиянием. И неприятных, отрицательных, скверных связей от неё шло много-много… – Да-а… – протянул Макс с непонятным выражением, не то уважительно, не то насмешливо. – А покойный не пользовался популярностью! – Вы не вполне правы, – откликнулся Авгурион. – Да, его семья мало с кем поддерживала дружеские связи, но зато если уж поддерживала, то это была не ниточка, а корабельный канат. Посмотрите сами! И словно отвечая на его слова, загорелись несколько жёлто-зелёных связок, действительно, мощных, толстых. Хотя почему же «словно»? И в самом деле, это был ответ на еле заметное движение ладони, управляющей артефактом, деревянными пластинками с неизвестной начинкой. – Ага… – Миша наклонился к схеме, чуть ли не носом в неё упёрся. – Получается, что ножа в спину мессере Галлиус мог не ждать от Астарны, от Невиев и от Коминиев, так? – И от меня, – усмехнулся наш гид по неведомой стране. – Вы говорите Невии, подразумеваете Авгурионы, и обратно. – И вот так мы всю жизнь говорим одно, а подразумеваем другое, – не удержавшись, еле слышно пробормотала я. Впрочем, муж услышал, зыркнул на меня голубым оком, словно льдом облил. – Так, а представитель семейства Коминиев у нас в совете есть? – Нет. И не будет ещё два поколения. – Наказаны? – фыркнула Катя. – Завтракать будут в ужин? – Именно наказаны, – со всей серьёзностью кивнул мессере Авгурион. – Дед нынешнего главы семейства – двоюродный дед, боковая ветвь – решил поиграть в заговор. Заговор, ясное дело, задавили почти в зародыше, дедуле отрезали магию и сослали, а семейство после тщательного расследования и прореживания задвинули подальше от властных структур. Правнук мессере Валента Коминия Бальбуса вновь станет членом королевского совета. – Погодите-ка, так заговорщиков не повесили на площади, не отправили в рудники и вообще не сделали ничего такого ужасного? Просто погрозили пальцем? – удивился Михаил. Тут неожиданно ответила Катя. – Па-ап, ты что, не понимаешь? Ему перекрыли магию. Вот если тебе удалить печень, почки и половину кишечника, ты долго протянешь? – Не очень. Ты хочешь сказать… – Я хочу сказать, что лишение доступа к магии – это примерно, как удалить сердце и подключить к механической качалке. Или как ранение для человека, больного гемофилией, когда кровь вытекает, а остановить ей нельзя. Жить возможно, но плохо и недолго. Она посмотрела на Макса, потом на Авгуриона. Оба кивнули. – Пожалуй, я рад, что у меня магические способности не открылись… – помедлив, проговорил Михаил. – Ну-у, ты раньше времени не радуйся, – хмыкнул любящий сын. – У нас с Катькой они не от сырости завелись, от родителей унаследованы, так, мессере? – Совершенно верно, мессере. Так что ваши маленькие радости ещё впереди, просто у взрослых это происходит медленнее, вот и всё. Но вернёмся к нашей схеме… – Да, действительно. Итак, схема. Враги семейства Галлиусов? – О, вот тут большой выбор! – особый щелчок пальцев, и подкрашенные чёрным линии выделились, засветились, опутали всю схему. – Прошу! Мы все склонились ближе, почти носами уткнулись в эту объёмную паутину. – Только следует кое-что учитывать… – в голосе Авгуриона звучала насмешка. – Помимо того, что семьдесят процентов семей, враждующих с Галлиусами, не входят в королевский совет. – Что же? – повернулся к нему Михаил. Дети, совершенно заворожённые схемой, продолжали её разглядывать, и меня кольнуло острое беспокойство. Куда я их тащу, зачем? Кате нет ещё четырнадцати, Максу семнадцать, им рано, рано, рано ввязываться в эту взрослую жизнь, в чужие взрослые вражды и дружбы! Сын оторвал взгляд от линий и звёздочек, посмотрел на меня, губы его шевельнулись в улыбке, а затем беззвучно, но очень чётко проговорили: «Не кипишуй!». И я обмякла, вдруг успокоившись: это была домашняя, наша фраза, которую в моём детстве произносила моя прабабушка Ревекка Соломоновна. У неё был низкий голос, густо замешанный на местечковом говоре пополам с идишем, я такого не слышала больше никогда. Наверное, дело в том, что прабабушка была из последнего поколения местечковых евреев, потом они как-то закончились вместе с этой манерой говорить. Она умерла, когда мне было лет пять, не больше, но её фразы врезались в память насовсем. И не только мне, как выяснилось… – Так что же следует учитывать? – нетерпеливо переспросил Михаил. – Ни один из врагов семьи – любой семьи, не обязательно Галлиусов, – ни один из представителей этих семей не ударил бы противника ножом. Шпагой на дуэли – легко, убийственной остротой – каждый день, долгой, тщательно разработанной смертельной интригой – с удовольствием. Но зарезать, словно шпана в подворотне?.. – И тем не менее мессере Люциус Галлиус Квадрион был зарезан именно так, – сказал Макс. Голос его звучал сухо, словно пересыпаемый из коробки в коробку горох. – Получается, что кто-то из членов совета запросто смог проигнорировать все правила общества, – кивнула я. – Выходит, что мессере Галлиус именно в этот момент представлял для него смертельную, срочную, немедленную опасность. – И мы вернулись в ту же точку, откуда начинали, – подвёл итог мой мудрый муж. – Чего и следовало ожидать. Вам, мессере Авгурион, нужно было нанимать своего частного сыщика, а мы за неделю не разберёмся в ваших внутренних связях, враждах, правилах и их нарушениях. В этом надо вариться всю жизнь. Надо сказать, что наш Вергилий вовсе не выглядел разочарованным. Он усмехнулся, встал и щёлкнул пальцами; истаяла в воздухе разноцветная схема, сущая новогодняя ёлка с лампочками, и в гостиной моментально потемнело. Катя потёрла глаза и зевнула. – Время позднее, мессеры. Позволю себе воспользоваться вашей поговоркой: утро вечера мудренее. Завтра доминус ожидает вас к завтраку в девять утра. В малой столовой. Спокойной ночи! И, не давая себе труда шагнуть за дверь, он просто растаял в воздухе. – Пижон, – с великолепным презрением поморщился сын. Катя же спросила с обидой: – А что, так можно было? – Пойдём, детка, я тебя уложу спать, – я протянула руку, но детка отшатнулась и спряталась за спину брата. – Ага, я спать пойду, а вы тут будете обсуждать дело? – Мы ничего не будем обсуждать, может быть, только посмотрим переданные нам досье, – ответил ей Миша. – А знаешь, почему обсуждать не будем и вам не советуем? – Почему? – Потому что мы не знаем, кто нас сейчас слушает. – Ты… ты думаешь, здесь есть… – Катя запнулась и обвела рукой комнату. – Уверен. Я бы и сам, приглашая на секретную работу неизвестных людей, постарался знать, о чём они говорят. – Но это ж не неизвестные люди, это мы! Макс взъерошил ей волосы и обнял, но Катя упрямо мотнула головой и высвободилась. – Вот за нами бы и присматривал, – сказал сын. – Это разумно. И здесь достаточно совершенно незаметных людей, которые приходят убирать постели, приносят завтрак или кофе, провожают нас с тобой к мессере Целлиусу, королевскому магу, а попутно… присматривают и ставят подслушивающие устройства. – Омерзительно… Макс повернулся к отцу. – Пап, дай нам с Катериной по одному досье, мы перед сном почитаем, а завтра с вами обсудим. – Хорошо, давай попробуем, – Михаил перебрал папки и выбрал две. – Держи. И идите уже к себе, но насчёт обсуждения… – Мы поняли, – кивнул Макс и дёрнул сестру за руку. – Пошли, ещё зубы чистить и умываться. – Не хочу-у… Дети скрылись, хлопнула дверь их комнаты, потом протопали быстрые ноги в сторону ванной. Мы с Михаилом переглянулись, он собрал папки и пошёл к двери нашей спальни. Я вздохнула и отправилась следом. До сна было ещё далеко… Глава 7 Завтрак с королём начался ровно в девять. Нет, каково, а? Завтрак с королём! Надо ж было так вляпаться… Дети вели себя, словно институтки последнего года: глаза опущены долу, локти прижаты, приборы в руках лежат как положено, не подростки-оболтусы, а сущие ангелы. Ну, и разговор за столом шёл тоже такой… небесно-почтительный. Доминус расспрашивал об устройстве школ в нашей стране, в Великобритании, во Франции. Не знаю, как Михаил, а я едва чашку кофе смогла допить, так нервничала, что уж говорить о еде. Наконец пытка закончилась, король сообщил, что он прощается с нами до завтра и удалился. Я выдохнула, Макс откинулся на спинку стула, а Авгурион, глядя на нас с доброй улыбкой Деда Мороза, сказал: – А вы молодцы. – Скажите, мессере Авгурион, а мы можем выйти погулять? – поинтересовалась Катя. – Я видела в окно, что есть что-то вроде парка, и он совершенно пустой, только изредка проходит какой-то человек с собаками. – Собаки – это охрана, – ответил тот. – Погулять… думаю, это возможно. Конечно, не сидеть же вам неделю в четырёх стенах, подросткам нужно движение! – Оно и их родителям бы не помешало, – сказал Михаил, складывая губы грустной скобочкой. – Родителям ещё и думать приходится, а свежую голову взять негде. – Очень хорошо, – кивнул Авгурион. – Думаю, примерно через час я смогу пригласить вас на прогулку по королевскому парку. Что бы вы хотели увидеть – оранжереи? Конюшни? Псарню? Катальные горки? – М-м-м… Наверное, оранжереи для начала, – дочь сделала серьёзное лицо. – Мама, а если нам понравится какой-то здешний цветок, ты разрешишь взять домой отросточек? – Посмотрим, дорогая, – ответила я, глядя на мессере. Что промелькнуло в его глазах – сомнение, насмешка, сочувствие? В карман куртки Михаила отправились несколько листков, на которых ночью он писал заметки к досье. В мой карман – неизменный блокнот. – Дети готовы? – спросил муж. – Пойди и проверь, – проворчала я, натягивая ботинок. – Давай, помогу, – он наклонился, помогая мне обуться, и прошептал чуть слышно, – Надо попробовать выяснить, где находится наше зеркало. На всякий случай. Надо. Вот только как? Зимний парк хорош только одним: здесь никто не подойдёт к тебе незамеченным. Правда, первые полчаса мессере Авгурион сопровождал нас, словно настоящий экскурсовод – указывал на особо ценные деревья, рассказывал об истории королевского дворца и его архитектурных особенностях. Но вот когда мы пришли в оранжерею, нас принял в свои руки главный садовник. Тут-то мессере раскланялся и ушёл. Я выдохнула. Минут через двадцать Катя скуксилась, стала зевать и попросилась на свежий воздух. Кажется, главный садовник был счастлив от нас избавиться и заняться делом. Выйдя в парк, Макс сказал: – Вон там есть беседка. – Веди, – кивнул Михаил. – Пока идём, вот что: когда у вас урок с магом? – После обеда. – Задавайте побольше вопросов о защите, и среди прочего – о противоподслушивающих устройствах. Попробуйте научиться их подключать. И последнее: кто помнит, где находится зеркало, через которое нас провели? – Рядом с кабинетом мага, – уверенно сказала Катя. – А что? – Ничего, – так же уверенно ответил ей отец. – Просто хорошо бы это знать заранее. В беседке было прохладно. Её стены, увитые виноградом, летом должны были защищать от нескромных взглядов, но сейчас листья облетели, и всё, что происходило вокруг, видно было насквозь. Пока что никто не стремился присоединиться к нашей беседе, и этим следовало воспользоваться. – Что скажете по вашим досье? – повернулся Михаил к детям. – Мне достался мессере Публий Варий Сеян, адмирал королевского флота, – начала Катя голосом отличницы. Макс её перебил. – Слушайте, родители, я вот что предлагаю. Эти досье, я уверен, до буквы известны всем заинтересованным лицам. Так что их можно обсуждать когда угодно и где угодно. Пусть слушают. – Хорошо. Твои предложения? – Сперва вопрос: зачем ты спрашивал, где зеркало и как его включить? Думаешь, придётся драпать, теряя тапки? – Я оставляю на это примерно пять процентов вероятности, – с некоторой запинкой ответил Михаил. – Но всё же оставляешь? – Да. – Тогда попробуем это осторожно разведать. Второй вопрос: вы осмотрели туалетную комнату, где, собственно, и произошло убийство? – Разумеется. Вы же с нами были, так? – Мам, – Макс повернулся ко мне, – ты ведь конспектировала описание места? Можешь прочесть? – Легко, – я открыла блокнот. – Холл площадью примерно двадцать метров, справа три раковины, отделанные розовым мрамором, слева диван, два кресла, столик с газетами. Прямо – двери в кабинки… – Сколько их? – Шесть, – я слегка удивилась. – Почему ты спрашиваешь, есть сомнения? Вы оба довольно давно научились считать до шести! – Потому что их там семь, – ответила Катя. – Седьмая – крайняя справа, скрыта колонной и шторой, плюс там наложен отвод глаз. Она заперта на обычный и магический замок, и сегодня на уроке мы хотим попросить, чтобы нас научили магические замки открывать. Безотносительно к той двери, разумеется. – Отвод глаз… – медленно проговорил Миша. – То есть, видят только маги. – На самом деле, отвод глаз не так работает. Маг ты или нет, если ты знаешь, что дверь там есть, ты её видишь. Просто не обращаешь внимания. А если не знаешь – не видишь. – Понятно. – Мы думаем, что там вход для слуг, – подхватил Макс. – Лично я ни разу не видел в коридорах горничную с бельём или полотенцами, или там не знаю, с тряпкой для пыли. Дворецкого, посыльного, лакея с едой – да, а вот ни с какими служебными функциями не было. – У них должны быть свои коридоры, – сообразила я. – Помнишь, как в том отеле в Марракеше? От воспоминаний о поездке в Марокко муж отмахнулся, он был сосредоточен на вычислении убийцы. – Тогда получается, что любой из слуг мог войти в туалетную комнату и убить? – Не любой, – помотала головой Катя. – Мессере Галлиус стоял перед зеркалом. То есть, никто не мог подойти к нему со спины и воткнуть в грудь кинжал, он бы увидел и… ну, как минимум, отшатнулся. Но его могли окликнуть, завести разговор, вынудить повернуться, и вот тогда… – Но лакей или горничная вряд ли могут вот так запросто окликнуть одного из советников. – Такая ситуация, например – горничная подаёт свежее полотенце, он поворачивается, чтобы его взять, и под прикрытием полотенца она втыкает ему в грудь кинжал. Р-р-р! – Макс страшно завращал глазами и продемонстрировал сцену убийства. – То есть, ты хочешь сказать, что это полотенце она должна была поднести ему чуть ли не к носу? – заметила Катя скептически. – И сказать: ну-ка, сморкайся хорошенько? Как-то не очень получается… – А если так: Галлиус ждал своего агента, лакея или горничную, – включился в игру Миша. – Что-то ему должны были передать, что он собирался использовать в докладе, свежую сплетню, информацию, срочные сведения… – Сильно ли отличается информация от сплетни? – хмыкнула я. – Только названием. Ты считаешь, что агента могли перекупить? – Почему нет? Если могли купить, если взял агент деньги у одного, то почему бы не взять и у второго? – Ну, тогда подозреваемых у нас становится девять плюс Н, где Н – неизвестное число. Прости, дорогой, но я решительно не понимаю, как ты собираешься выявлять убийцу. Никакие досье нам в этом не помогут. – Помогут, – муж оставался незыблемо спокоен. – Как? – Мы не станем вычислять убийцу, мы придумаем, как его выманить. – Вы-ыманить? – Макс словно попробовал это слово на вкус. – Или заманить в ловушку? – Будет зависеть от приманки, а приманки мы будем разбрасывать, изучив досье. Именно поэтому я и не хотел их обсуждать, так сказать, публично, – пояснил Миша. – Понятно. Тогда предлагаю так: каждый продумывает кусочек сыра по своему досье… по своим, у вас-то их больше, да? И вечером перед сном прогуляемся здесь же. – Только беседкой пользоваться уже нельзя будет, пока мы не выясним, как выявлять подслушивающие устройства, – добавила Катя. – Но мы это выясним, не сомневайтесь. А теперь делаем нейтральные лица, сюда идёт мессере Авгурион. Глава 8 Повернувшись, я взглянула на мессере и поняла, что нейтральные – не то слово. Выглядел Авгурион так, что я начала соображать, как тут работают службы скорой помощи. Да есть ли они вообще? Прабабушка моя Ревекка Соломоновна называла такой вид «опрокинутым личиком», несколько глумливо, но точно. Шагнув ему навстречу, я спросила: – Что случилось? – Еще одно убийство, – выдохнул мессере. – Кто? – Михаил стоял за моим плечом. – Один из лакеев, Антоний. Он отвечал за обслуживание малой столовой и гостиной. – Как? – Голову размозжили, – Авгурион поморщился. – Подсвечником. – Где? – В гостиной. Антоний разжигал огонь в камине, подсвечник стоял на каминной доске… Полагаю, убийство не было заранее подготовленным, убийца просто воспользовался удобным случаем. – Присядьте и расскажите нам детали, – я посторонилась. Авгурион прошёл в беседку и тяжело опустился на скамейку. – Детали… Собственно, это всё. – Да как же всё? – Катя руками всплеснула. – Когда и кто его обнаружил? Что сказал о времени смерти мессере Астарна? Какой удар был нанесён, куда именно? – Этот удар был единственной причиной смерти? – подключился Макс. – И почему вы не сказали нам о служебных коридорах и двери для слуг в туалетной комнате? Блямс! Мессере аж рот раскрыл. – Дверь? – переспросил он. – Дверь для слуг? Но… какое это имеет значение, ведь мы знаем, что Галлиуса убил один из членов совета! – Мы этого вовсе не знаем. Может быть, да, а может быть – нет, – покачал головой Миша. – Что могло помешать одному из слуг войти в туалетную комнату, где Галлиус мыл руки, подойти к нему и нанести удар тем самым каменным стилетом? – Даже горничная могла это сделать, – Катя нанесла добивающий удар. – Поэтому… – Поэтому для начала хорошо бы проверить, где находился убитый лакей в момент смерти Галлиуса, – Михаил перебил её, и правильно, говорить о ловушке было рано. – И второе – на момент смерти Антония у кого есть алиби и какое? – Так… – мессере Авгурион потёр лоб. – Мессера Екатерина, вы спрашивали, кто и когда обнаружил тело. – Да. – Это была одна из горничных, пришедшая поменять букет, Калерия. Примерно полчаса назад, то есть, в половине первого часа дня. – Букеты меняют каждый день или, например, раз в три дня в одно и то же время? Или по мере необходимости? Мы с Мишей переглянулись, и он одобрительно кивнул: девочка задаёт совершенно правильный вопрос. Какого лешего эту горничную принесло в гостиную менять букет именно сейчас? Авгурион записал что-то в блокноте и пояснил: – Я не знаю, каков порядок смены цветов, никогда этим не интересовался. Узнаю. Дальше… Время смерти, так? Мессере Астарна сказал, что прошло буквально несколько минут, кровь ещё даже не начала застывать. То есть, если бы горничная пришла на пару минут раньше, она бы застала убийцу. – И мы бы имели два трупа вместо одного, – прокомментировал Макс. – Или она и тюкнула беднягу по голове, а потом оставалось только завизжать, – безжалостно добавила Катя. – Это вряд ли, – Авгурион покачал головой, хотя тень сомнения по его лицу и скользнула. – Она такая, знаете, хрупкая, тоненькая… – Мессере, я тоже не толстая, а знаете, какая у меня сила удара? Мы в зале парижской ярмарки мерились, так вот, у меня удар получился шестьсот сорок четыре единицы из тысячи. А у Макса, между прочим, восемьсот! – Катюша, – Михаил дёрнул её за косу. – Аппараты эти – сущее жульничество, поверь. Но в одном ты права: даже хрупкая женщина вполне может нанести смертельный удар, если бить в подходящее место и удобным для неё предметом. Хотелось бы взглянуть на этот подсвечник. Кстати, отпечатки пальцев и следы ауры сняли? – Да, и я сам проконтролировал, как это делали, – мрачно ответил Авгурион. – Мой помощник сейчас сверяет следы с… имеющимися. Так, о чём ещё вы спрашивали? – Был ли удар единственной причиной смерти? – напомнил Макс. – Вы имеете в виду, что предварительно Антония могли отравить, усыпить… – Или убить каким-то не сразу бросающимся в глаза образом. Длинной иглой, например, или гвоздём в ухо. В этом случае только капля крови вытекает, и всё, а удар по голове замаскировал и её. – Но зачем? Зачем такие сложности? – В самом деле, Макс, ты всё-таки не забывай о бритве Оккама [4] , – Катя толкнула брата локтем в бок. – И был ещё важный вопрос об алиби на время второго убийства. – Алиби… – мессере Авгурион нахмурился. – Пока могу только сказать, что я находился всё время, начиная с полудня и до момента, когда мы услышали крик горничной, вместе с префектом легионов… – Флавий Вителлий Сабин? – уточнил Макс. – Да, он… С нами был, разумеется, мессере Варий, а также королевский казначей, мессере Бальдрус. Это можно считать алиби? – Ну, если никто никуда не выходил… – с сомнением протянул Михаил. – Вы были в гостиной? – Нет, в рабочем кабинете. – И там есть своя уборная? – Ну разумеется! – Что ж, тогда это действительно алиби… Для вас четверых. – И остаётся? В ответ мой муж только рассмеялся невесело. – И остаются сущие пустяки: ещё пять членов совета, которых можно подозревать, плюс неизвестное количество слуг, о которых даже и речь не шла. Плюс мы не можем быть уверены, что эти убийства совершены одним человеком. – Кстати, могу вас слегка обрадовать, – мессере Авгурион невозмутимо достал из кармана очередной листок бумаги. – Слуг всё-таки конечное число. Здесь, в крыле королевского совета, служат двадцать два лакея и двенадцать горничных. Плюс три садовника, но это не слишком важно, поскольку они не заходят в дом. Плюс повар и два его помощника. Плюс поставщики провизии, но эти тоже дальше кухни не бывают. – Если бы наших покойников отравили, имело бы смысл подозревать поваров, – спокойно произнесла Катя, что-то разыскивая в кармане куртки. – А, вот! Хотите конфетку? В её пальцах были три ярко-зелёных, прямо-таки кислотного цвета леденца в прозрачных шуршащих фантиках. Не знаю, что уж привиделось Авгуриону, но он даже в лице переменился. Выхватил у Катерины все три конфетки и уставился на неё в упор сузившимися глазами. – Где вы это взяли? – Они со мной из Москвы приехали, – ответила та с некоторым удивлением. – Завалялись в косметичке со всякой ерундой. Я такие люблю, они кисленькие. – Простите, – выдавил мессере, возвращая конфеты. – Показалось… В последний раз, когда мы предотвратили покушение на домину, а это было каких-то шесть недель назад, концентрированный яд был точно такого же цвета. Извините ещё раз, мессера. – Да пожалуйста, – Катя пожала плечами, но леденцы есть не стала, упихала снова в карман, ответив на мой немой вопрос. – Как-то не хочется уже. Меня, признаться, цвет этих сладостей тоже всегда несколько пугал, очень они несъедобного вида. Но в данный момент куда сильнее беспокоило другое: дочь говорила об убийстве, о двух погибших, и в это время искала в кармане конфеты. Она настолько бесчувственна? Или это подростковая уверенность, что неприятности всегда происходят с кем-то другим? Пока я предавалась бесполезным пережианиям о моральном уровне моих детей, их отец занимался делом. – Итак, у нас остаётся двадцать один лакей, – сказал он, глядя в список. – Или они работают посменно? Кто конкретно имел сегодня доступ в ту часть здания, где находится эта самая гостиная, место преступления? – Я не знаю. Но это легко выяснить у дворецкого, мессере Клавдия. «Ага, значит, у них слуги просто по именам, а дворецкий всё-таки мессере», – отметила я для себя, бог его знает зачем. – Так пойдёмте и выясним! Авгурион слегка замялся. – Видите ли, мессере Михаил… Сейчас у слуг время обеда. Мы стараемся их не тревожить в эти полчаса без крайней необходимости. – Хорошо. Тогда так: возвращаемся к себе, переодеваемся к обеду… Я правильно понимаю, что нас тоже вскоре покормят? Вот и отлично. А после обеда дети отправляются на очередной урок волшебства, а мы с вами сядем за списки и будем по возможности проверять алиби. Да, кстати, – голос его продолжал звучать так буднично, что даже я попалась бы. – А что у вас тут с прослушкой помещений? Существует ли какой-то амулет, чтобы определить её наличие? – Ну конечно, такой амулет существует! – мессере Авгурион не был смущён или удивлён вопросом. – Как же иначе? Шпионаж никто не отменял, это общепринятая практика на нашей странице, как и на вашей. – И мы можем получить его во временное пользование? – Разумеется. Мне понадобится минут двадцать. Ну, то есть, как раз за обедом… – После, – перебила его я. – После обеда. Ни к чему привлекать внимание к таким чисто техническим вопросам. Мы отправились по своим комнатам переодеваться. Я упала в кресло, на возмущённый взгляд мужа ответив: – Устала. Не знаю, отчего, но чувство такое, будто везла воз кирпича без какой-либо помощи. Иди в душ, а я пока выдохну. – Ладно. – Ой, не закрывайся там! – крикнула я вслед. – Я возьму крем для рук. Через пару минут я и в самом деле вошла в ванную комнату. Душ шумел просто замечательно – заглушительно, и я спросила у Михаила: – Мы будем решать вопрос о том, кто бреет брадобрея? – Что ты имеешь в виду? – Кто прослушивает самого Авгуриона? – А-а, понятно. Есть и ещё один вопрос: кто слушает нас без его ведома. – Вот именно. – Посмотрим. Лучше, наверное, попросту не вести разговоров о деле в гостиной или кабинете. – В спальне можно? – поинтересовалась я, провокативно подняв бровь. – В спальне можно всё! Хочешь проверить? – Чуть позже! – и я удрала на всякий случай. Разговор явственно стал сползать в сторону уплаты супружеских долгов, а мне не хотелось бы остаться без обеда… * * * На стол, возле которого мы втроём расселись, лёг очередной странный предмет – никогда, наверное, я не привыкну к тому, как выглядят здешние амулеты. Очередная деревяшка, утыканная камушками, только на сей раз в деревяшке несколько дырок, и она в паре мест обмотана металлической проволокой, судя по цвету – серебряной. Мессере Авгурион поочерёдно нажал на камни – красный, голубой, снова красный, чёрный непрозрачный, агат, что ли? – и неразборчиво что-то проговорил. По кабинету словно пробежала бледно-голубая волна… или мне показалось? Нет, граждане, с этой их магией мне работать определённо не нравится. То ли дело химия: добавляешь раствор А к раствору Б, и знаешь, что должен выпасть осадок, и какого он будет цвета – тоже знаешь. – Ну, вот, – удовлетворённо заявил мессере. – Теперь все подслушивающие амулеты в этой комнате отключились, и мы можем говорить. – Мы планировали не говорить, а проверять алиби на время второго убийства, – напомнила я. – Начнём с членов совета, их всё-таки меньше. Итак, кто у нас первый по списку? Мессере Публий Сальвий Скрупула, ведающий сельским хозяйством, производством продовольствия и лесами. – Сальвий работал в библиотеке, – сообщил Авгурион, просмотрев записи. – С одиннадцати до часу. – Это кто-нибудь подтверждает? Библиотекарь, хранитель, кто-то ещё, заходивший в библиотеку? – Библиотекаря нет, поскольку книг здесь совсем немного. Художественных нет вовсе, они в дворцовом хранилище, а тут какое-то количество свежих справочников, газеты за последнюю неделю, словари и тому подобное. А хранитель есть, но он в зал особо не выходил, выдал мессере Сальвию, что потребно, да и ушёл к себе. Сальвий не помнит, чтобы кто-нибудь заглядывал, разве что кто-то из слуг, но он был увлечён работой… – А над чем он так рьяно трудился? – спросил Миша. – Дело в том, что мессере Сальвий – крупный учёный, а не только и не столько чиновник. Хотя он и считается заместителем прокуратора сельского хозяйства. По его словам, он работал над главой из своей монографии… – Авгурион нахмурился. – Слушайте, не помню! Что-то такое о повышении урожайности… Или плодовитости? В общем, как собрать тонну яблок с каждой ёлки. – И вы видели написанный им тест? – Ну, он помахал в воздухе страницами, исчирканными правкой… – То есть, никаких доказательств, что два часа мессере Сальвий провёл в библиотеке безвылазно, у нас нет, – подвела я черту. – Значит, не вычёркиваем! – Послушайте, но он серьёзный учёный, светило, у него больше приглашений из заграничных университетов, чем у иной примадонны контрактов на гастроли, – начал было Авгурион, но Миша его перебил. – Мессере, это не имеет значения. Мы подозреваем всех. Если бы вы не были всё время первого убийства вместе с доминусом, не отлучаясь ни на миг, мы бы подозревали и вас, и его. – Его – доминуса? – Авгурион сделал брови домиком. – Но это же смешно! У доминуса не было никаких причин, чтобы убить Галлиуса! – Да? – муж мой прищурился. – У него новенькая, свеженькая королева. Молодая и, надо полагать, красивая. А ваш Галлиус, вы сами сказали, был весьма охоч до молодых и красивых дам. Предположим, он заинтересовался доминой и сказал ей об этом. Она его отвергла и пожаловалась мужу… – Или согласилась, а доминусу сообщил кто-то другой, – перебила его я; мне начала нравиться эта игра. – Горничная, охранник, садовник – кто угодно. – Вот-вот, – кивнул Миша. – Сообщил прямо утром, перед началом совета. И мы имеем полноценный, замечательный повод, плюс необходимость срочного решения. Скажете, нет? – Но доминус же был со мной! – возопил совершенно сбитый с толку Авгурион. – Именно так. Мы же и говорим – это единственное, что избавляет вас и его от подозрений. Поехали дальше, кто там у нас? Дальше у нас был Руфрий Невий Руфр, и у него тоже не оказалось никакого алиби: он сидел в своих комнатах и проверял расчёты по оборудованию нового завода по производству чего-то чрезвычайно важного для строительства домов. Сидел один, никого к себе не вызывал и не выходил, никто его не видел с окончания завтрака до момента, когда все сбежались на крик горничной. – Три часа, – сказал Михаил. – Можно было убить десяток лакеев, и часть из них даже закопать. Авгурион бледно улыбнулся. – Думаю, Руфр сумел бы уничтожить следы преступления с меньшими затратами сил. Он маг огня, и очень сильный. Я глянула на него с сочувствием: близкий родственник оказывается под ударом, муж сестры ведь действительно близкий? А он ещё находит силы шутить. – Поехали дальше, – Миша придвинул список. – Мессере Тиберий Афраний Стелла, курирующий строительство дорог, мостов и акведуков. – А кроме того, он является консулом Северной провинции, – добавил Авгурион. – Впрочем, обо всём этом я написал в общей справке. – О, да, – я улыбнулась поощрительно. – Но справка – это справка. Мне вот отчего-то кажется, что мессере Афрания вы не любите, а почему? Ответная улыбка походила скорее на оскал. Надо же, я оказалась права, и в самом деле не любит. – Я знаком с мессере Афранием очень давно, мы вместе учились в школе, а затем в университете. И у нас всегда находился повод для того, чтобы занять диаметрально противоположные позиции. Во всём, начиная от спортивных состязаний и заканчивая увлечениями и хобби. – А чем вы увлекались в студенческие годы? – Классическое пятиборье – бег, верховая езда, стрельба из лука, плавание и фехтование, – его лицо слегка расслабилось, менее глубокими стали носогубные складки. – Без ложной скромности скажу, что я трижды становился первым в университетских соревнованиях. Фехтовали мы на рапирах, это было хорошо, но более всего мне нравилась стрельба. Лук – это совершенное оружие, если умеешь им пользоваться! У меня был отличный ростовой лук, сделанный под меня одним из знаменитых мастеров, собственно, он и сейчас есть, этот лук. Только добираюсь я до него редко… Ну, верховая езда – это само собой, причём особым шиком считалось участвовать и в соревнованиях на скорость, и в выездке… – Авгурион тряхнул головой. – Простите, я отвлёкся. Так вот, я занимался пятиборьем, а Афраний пел. Прозвище «Стелла» образовалось не просто так, в университете он считался звездой вечеринок. Ну, и девушки, конечно, на нём висели гроздьями. – А потом? – осторожно спросил Миша. – Потом учёба закончилась, и началась реальная жизнь. Мы с Афранием ещё несколько раз сталкивались лбами… с разными результатами. А потом прихоть судьбы посадила нас в соседние кресла за столом королевского совета. Тут откуда-то раздался довольно неприятный звук, что-то вроде басового аккорда, только на самых низких тонах, почти инфразвук, ощущение – будто прямо по костям прошло. Авгурион сдвинул брови и вытащил откуда-то деревянные предметы, связанные верёвочкой… ах, да, местный аналог айфона! – Слушаю вас, доминус. Да, конечно, сейчас буду, – убрал переговорное устройство и посмотрел на нас. – Я вернусь через несколько минут. Может быть, хотите кофе? – Спасибо, нет. Мы… подумаем пока. Мессере неожиданно ухмыльнулся и придвинул к Михаилу здешнюю антипрослушку. Когда за ним закрылась дверь, муж повернулся ко мне. – Твои предпочтения? Говори быстро, не думая! – Афраний, Корнелий, Астарна, – ответила я мгновенно. Ещё бы, я эти детали головоломки постоянно кручу в голове… – И Астарна? – удивился Миша. – А почему нет? Возможности у него были оба раза, алиби, считай, никакого. Медик, значит, мог ударить правильно, и кинжалом в грудь, и подсвечником по голове. Ты же знаешь, удар холодным оружием с попыткой попасть в сердце совсем не всегда увенчивается успехом. – Знаю, согласен. – И почему, тоже помнишь? Сердце ведь неплохо защищено, а если попасть ножом в ребро, то фатальность этого удара уполовинивается. А вот медик точно знает, как и куда. – Медик знает. И военный знает. И, ты не поверишь, боевой маг тоже в курсе этого, – усмехнулся муж, вот только никакого веселья в его усмешке не было. – Боевой маг? – удивилась я. – Зачем? И откуда тебе это известно? – Затем, чтобы попасть огнём, льдом или чем там он кидается, в правильную точку организма. А насчёт того, откуда известно… Видишь ли, я стараюсь не пускать на самотёк образование наших детей. И вчера вечером улучил момент и поговорил с королевским магом. Тем самым, который сейчас занимается с ними базовыми основами магического искусства. Мне послышался в его словах упрёк, и я уже открыла рот, чтобы возразить, но тут же его и закрыла. Именно этот момент выбрал мессере Авгурион, чтобы вернуться. За его спиной маячила долговязая фигура мессере Астарны. – Добрый день, мессере, мессера, – поздоровался он. – Я закончил обследование тела бедняги Антония. – Прошу вас, мессере, присядьте и расскажите нам, удалось ли обнаружить что-то неожиданное? – сказал Миша со всей возможной любезностью. Впрочем, мессере Астарна приглашения не ждал, сел, пошарил глазами по столу и потянулся к шнуру вызова. – Кофе хочу, – сказал он. – И погорячее. И съесть что-нибудь. – Обед уже вот-вот, – недовольно заметил мессере Авгурион. Я с трудом удержалась от смеха, так его интонация и выражение лица напомнили мне мою бабушку. – Ладно, тогда только кофе, – покладисто согласился мессере медик. – Со сливками и сахаром, – уточнил он появившейся мгновенно горничной. – Должен сказать, что интересного я вам сообщу немного. Всё, как и предполагалось: молодой человек разжёг огонь в камине, в это время, по-видимому, с ним кто-то заговорил. – Почему вы так считаете? – Потому что после того, как пламя разгорится, лакей должен быть почистить кочергу, совок и прочие предметы, отодвинуть в сторону подставку с ними и закрыть экраном огонь. Он этого не сделал, легко предположить, что его отвлекли. Судя по положению тела, Антоний стоял к камину левым боком… Так, давайте попробуем это сыграть. Молодой человек, подойдите, пожалуйста! – мессере Астарна поманил к себе Макса. – Сыграете роль Антония? – Попытаюсь. – Тогда становитесь у камина вот так… Нет, опираться на каминную доску не стоит. Во-первых, Антоний всё-таки был лакеем, и это недопустимая для него вольность. А во-вторых, если бы в момент удара он стоял опершись, тело упало бы иначе и, скорее всего, попало бы в огонь. Та-ак, – Астарна критически осмотрел получившуюся композицию и отодвинул подальше от Макса массивный подсвечник. – Тот, кто отвлёк Антония от работы, некоторое время с ним разговаривает. Когда эта беседа сворачивает не в ту сторону, он внезапно хватает шандал и… Неуловимо быстрым движением мессере цапнул подсвечник и обозначил удар. – Похоже, – кивнул Миша. – Весьма похоже. Скажите, мессере, а вам удалось узнать что-то о графике смены цветов? – спросил внезапно Миша. Авгурион нахмурился – Ох, простите, забыл. Говорил с доминусом, и этот вопрос совсем вылетел из головы. Сейчас узнаем. Пришедшая на вызов горничная сообщила, что букеты меняют в спальнях каждый день, а в гостиных – через день, и как раз сегодня должны были менять. Да, перед обедом, обычно господа в это время расходятся по своим комнатам. – Вот так, – Михаил пожал плечами. – Похоже, убийца хотел, чтобы смерть Антония была обнаружена сразу же. – Для чего ему это? – Пока не знаю. Ну, например – это снова было очень срочным делом, практически вопросом жизни или смерти. Поэтому он поторопился с убийством, несмотря на то что тело должны были обнаружить очень быстро. Какие-то ещё странности обнаружились, мессере Астарна? Медик пожал плечами. – Пара амулетов в теле, ну, это обычное дело: если у кого-то есть какое-то хроническое заболевание, то целитель совместно с артефактором создают амулет специально для этой болезни и этого человека. Ну, например, у меня с возрастом стал проявляться артрит в коленных суставах. Амулеты размещены поблизости от суставов, и теперь лет на пятнадцать я могу забыть об этих болях. – Интересно… То есть, это обычная практика? И как их размещают, неужели разрезают кожу? Это же травматично! – Михаил всерьёз заинтересовался методикой. – Нет-нет, существует специальное заклинание! Опять же, приведу в пример себя – две серебряные пластинки размером с самую маленькую монетку просто положили на кожу, артефактор проговорил заклинание, и они… как бы это описать… Вот! Вы когда-нибудь видели зыбучие пески? – Да, – я не стала добавлять, что видела их в кино. – Вот так же это и выглядит. Амулет просто затягивает под кожу, безболезненно и почти моментально. – Очень интересно. И какие амулеты были у Антония? – Я не выяснял. Зачем? Человек умер, чем уж он болел, пусть останется его маленьким секретом. – Мне кажется, в данном случае это нужно проверить, – поддержал меня муж. – Не стоит забывать, он не умер, а был убит, значит, лишних сведений быть не может. – Хорошо, – Астарна встал. – Я сейчас проверю, это займёт буквально пять минут. Когда он вышел, мессере Авгурион повернулся ко мне и спросил: – Что вы задумали? – Ничего. Просто хочу проверить одну догадку… Скажите, а что по алиби мессере Астарны? – Он был в библиотеке, изучал новый номер журнала по… по хирургии, кажется. – То есть, алиби тоже нет, – я тяжело вздохнула. – Вы ошибаетесь, мессера! Он был там вместе с помощником, Фотиусом, и кроме того, хранитель библиотеки с ним разговаривал как раз примерно в интересующее нас время. – И никто никуда не выходил? – Нет. – Очень хорошо. Значит, список наш сокращается прямо на глазах… Дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену, но вошедший мессере Астарна этого даже не заметил. Он подошёл к столу, у которого мы все сидели и разжал кулак. На ладони лежали два металлических предмета: небольшая серебряная пластинка, вроде той, о которой рассказывал мессере медик чуть раньше и шарик размером чуть меньше горошины. Жёлтый. Золотой? Золотой амулет у лакея? Я чего-то не знаю об этом мире? – Что это, мессер Астарна? – спросил Авгурион. – Амулеты мертвеца, – ответил тот торжественно. С трудом я удержалась от смеха – так бы назвать кинодетектив, какой-нибудь блокбастер про поиск сокровищ. Написать сценарий, что ли? Между тем мессере Астарна продолжал: – Я проверил оба, и вы, мессера, снова оказались правы! – в мою сторону последовал поклон. – Серебряный – ерунда, у молодого человека была врождённая близорукость, и амулет её поправил. А вот это… – он указательным пальцем перекатил на ладони золотую горошину. – Это… наверное, это можно было бы назвать амулетом шпиона. Он несёт функции незаметности, скрадывает шаги, усиливает слух, зрение и память. И сила этого предмета зависит от материала: бронзовый слабее серебряного, а тот в свою очередь слабее золотого. У нас тут, как видите, именно золотой, – подчёркнуто добавил Астарна, поочерёдно глядя на каждого из нас. – Золотой? – Авгурион покачал головой. – У лакея, пусть даже и служащего в королевском доме? – Перебор, – согласно кивнул Михаил. – Могу предположить, что Антоний для кого-то шпионил. Кого-то, кто не мог сам присутствовать на заседаниях совета, хотя они его очень интересовали, например, кто-нибудь из семейства… как вы их назвали, Коминиев? Ну вот они, например. Но это, я думаю, вы сумеете выяснить куда лучше, чем мы. – Скорее всего… Но вернёмся к основному вопросу, мессере Михаил. Вы считаете, убийца из числа членов совета? Не лакеи, не горничные, не дворецкий? Ответить Михаил не успел. По всем комнатам раскатился мелодичный звук гонга. – Обед, – вздохнул Авгурион. – Я не могу опаздывать, в отсутствие доминуса я возглавляю собравшихся. Договорим позже! – Нам с вами тоже нужно идти, – сказал мессере Астарна. – Если позволите, я бы встретился с вами часов в пять, мне нужно кое-что сделать до тех пор. – Хорошо, мессере, – кивнул Миша. – Последний вопрос: удалось ли снять с тела Антония какие-то отпечатки пальцев и аурные следы? – Да, мой помощник занесёт отчёты к вам в комнаты, как только они будут готовы. – Лучше пусть найдёт нас и отдаст в руки, – сказала я. Глава 9 И вновь в малой столовой собралась знакомая компания: десять членов совета, мы с Михаилом и наши дети, плюс пришедший с ними вместе королевский маг. Я поглядывала украдкой на каждого из советников и пыталась поставить его в ситуацию, когда нужно совершить убийство, а потом ещё одно. Когда у тебя нет другого выхода, ты спасаешь… всё равно, что именно, семью, деньги, карьеру – что-то очень для тебя важное. Настолько, что чужая жизнь на этих весах не весит ничего. На чьём лице содеянное уже отразилось невидимой пока печатью? Кто из этих симпатичных, в общем, людей, на такое способен? «Да кто угодно, – возразила я сама себе. – Если бы милый и любезный мессере Астарна угрожал Кате, Максу или Мише, я бы первая взяла в руки тупой тяжёлый предмет! И нечего тут рисовать портрет Дориана Грея, у него было несколько десятков лет, чтобы стать отвратительным старикашкой, а у нас осталось три дня на расследование. Хм, а что, собственно, случится, если мы не найдём убийцу? Ну, не заплатят нам, так это мы переживём. Проблемы Ромеи останутся в Ромее, а мы вернёмся в Москву, и через неделю эта страница мировой книги будет казаться сном…». Тут я неожиданно для себя почувствовала чей-то тяжёлый, холодный взгляд, словно мне в висок целились из пистолета. «Вернёмся? Ха, кто ж нам даст…» – подумала я и уткнулась в тарелку. Ощущение опасности было острым, но очень коротким, и я не успела понять, кто же это был. Ещё меня очень беспокоили сегодня дети. Они пришли к обеду вымотанными, какими никогда не возвращались из школы или с дополнительных занятий. Не просто вымотанными – потухшими, молчаливыми, медленными, словно маленькие старички. Хуже того, друг на друга они пару раз посмотрели вроде бы и с недоверием. Или с опаской? Чёрт, это вообще самое важное на данный момент! Пусть эти Шерлоки Холмсы хоть всё вокруг обнюхают, а я займусь детьми. Впрочем, до конца обеда ещё долго – дворецкий только что вынес за дверь поднос с пустыми суповыми тарелками. Нет, не вынес: поднос плыл по воздуху, словно воздушный шарик, только без верёвочки. Получается, слуги тоже могут быть магами? Надо спросить у Авгуриона. И я, верная давней привычке, черкнула несколько непонятных никому закорючек в маленьком блокнотике, который всегда лежит в правом кармане. – Откройте секрет, что вы пишете, уважаемая мессера? – прошептал на ухо приятный баритон. Ага, это у нас Гай Валерий Басс, префект Южной провинции, фабрикант оружия и второй известный женолюб после покойного Галлиуса. Я пожала плечами. – Ничего интересного, просто пометка, что сегодня нужно сделать. – И что же? Может быть, я могу бы чем-то полезен? – О, в данном случае – вряд ли! – я рассмеялась совсем тихо, чтобы не мешать остальным. – Мне нужно непременно обсудить с детьми их уроки. Как ни крути, а через довольно короткое время им придётся возвращаться в обыкновенную московскую школу. – Да, понимаю вас, – кивнул горбоносый красавец. – У меня пока нет детей, но важность образования нельзя переоценить! Возможно, он сказал бы ещё что-то столь же блещущее новизной, но тут приплыл новый поднос, и дворецкий стал расставлять перед обедающими вазочки с бледно-лимонными шариками, напоминающими мороженое. Сладкоежка Катя оживилась. – Что это? Мороженое? – Нет, мессера, – возник за её левым плечом дворецкий. – Это густус [5] , лёгкое фруктовое блюдо, которое принято подавать между основными, чтобы освежить восприятие. – И из чего это? – Для вас, мессера, и для вашего брата приготовили густус из земляники, выращенной в королевских оранжереях. А у взрослых – лимонный с добавлением пассума. – Пассум – это крепкое выдержанное вино из подсушенного винограда, – вмешался в разговор маг. – Попробуйте, мессера Катерина, земляника вам определённо понравится. Катя хихикнула, а маг (как же его зовут? Говорил же мне кто-то) наклонился к её уху и что-то прошептал. Потом повернулся к Максу и что-то сказал и ему, отчего оба расплылись в улыбках. У меня слегка отлегло от сердца. В общем, я не столько ела, сколько наблюдала за сотрапезниками и прислушивалась к застольной беседе. Справа от меня, на дальнем конце овального стола, вполголоса спорили Флавий Вителлий Сабин и Руфр… Господи, как же мешали мне эти римские имена, как же трудно их запоминать! Вот, вспомнила, Руфрий Невий Руфр. Впрочем, спорили они о выдающихся достоинствах новой певицы из столичного театра. При этом речь шла отнюдь не о голосе, и я тихонько фыркнула: миры меняются, а люди остаются такими же. Видимо, память моя поднапряглась, и в ней всплыло имя королевского мага: Василис. Мессере Василис. Похоже, что он грек, или как тут у них называется Эллада? Когда обед был закончен, я коротко просигналила мужу, чтобы он забирал детей и шёл в наши комнаты, а сама догнала интересующего меня господина. – Мессере Василис, вы найдёте для меня пару минут? – Конечно, мессера! – ответил он с живостью. – Я планировал переговорить с вами, так что мы шли друг другу навстречу. Пойдёмте в гостиную? – Да, прекрасно. Гостиная была другая, не та, в которой обнаружили беднягу Антония. Маг достал из кармана и поставил на столик точно такой же амулет, какой оставил нам мессере Авгурион, и хитро посмотрел на меня. – Вам знаком этот предмет, мессера? – Антипрослушка. – Отлично. Я её активирую, потому что не нужно кому бы то ни было знать, о чём мы будем говорить. Дождавшись активации, я пожала плечами. – О чём говорить – это понятно, у нас с вами одна общая тема для разговора, Катерина и Макс. Но мне бы и в самом деле не хотелось, чтобы кто-то посторонний знал, что именно мы скажем друг другу. – Совершенно верно, мессера! Итак, что вы предпочтёте – выслушать мои впечатления или задать вопросы? Потому что я просто вижу, что они висят у вас на кончике языка! – Начнём с моих вопросов, мессере, потому что услышать о ваших впечатлениях захочет и мой муж. – Хорошо, мессера, спрашивайте. Наверное, он ждал, что я стану интересоваться перспективами магического обучения моих детей, но, говоря честно, какие тут перспективы? При любых обстоятельствах через три дня мы закончим расследование, значит, максимум через четыре вернёмся в свой мир. «Если нас отпустят», – щёлкнуло в голове. – Что произошло сегодня на занятиях? Дети выглядели… не так, как обычно. – Ну, это естественно, они устали. Мы очень насыщенно, активно работали… – Я не об этом, мессере Василис. Как выглядят Катя и Макс после занятий, мне известно, вопрос совершенно в другом. Мне показалось, что изменилось их отношение друг к другу. Мне показалось? – М-м-м… Нет, мессера, это действительно так. И через это проходят все маги в тот момент, когда осознают, что рядом есть кто-то, кому подвластны иные силы. Максимус – весьма перспективный маг огня, вообще силовик, и такая мощь… пугает. В руках необученного мага пугает вдвойне, и Екатерина разумно опасается. Она сама – менталист, сильный уже сейчас. И снова страх, уже со стороны Максимуса: а вдруг она станет читать мысли? А она может, чисто технически это возможно. У любого человека есть мысли, о которых окружающим лучше не знать, вы же не станете с этим спорить? – Не стану. Но получается, что мои сын и дочь отдалились друг от друга потому, что стали бояться? – Я скажу вам больше, мессера, – старик усмехнулся в белую бороду. – Это пройдёт… полагаю, сегодня к вечеру. Просто наступит следующая стадия принятия себя и своей стихии. Не знаю, можно ли этому верить, но в конце концов, до вечера не так и далеко. Посмотрим. – Если я ошибаюсь, мессера Ольга, мы это скоро увидим, – добавил он. – Если получится, вечером после ужина поговорим вместе с вашим супругом. – Хорошо. Мы хотели выйти и прогуляться в саду перед сном. Буду рада, если вы к нам присоединитесь, – и добавила после небольшой паузы. – Если получится. * * * Миша сидел за письменным столом над какими-то бумагами. Хотя почему «какими-то»? Списки это были, всё те же самые списки членов совета и обслуживающего персонала. Он поднял голову от листов и спросил: – Новости? – Разнообразные, – я махнула рукой и плюхнулась в кресло. – За время обеда устала так, словно перебрала шесть мешков фасоли, чёрную от белой. У детей офигенные магические способности, от этого они глядят один на другого словно два кота над одной миской, но к вечеру, по словам мессере Василиса, это пройдёт. – Вот как? – Возможно, после ужина нас ждёт совместная с ним прогулка под луной для обсуждения перспектив. – Увлекательно. Как тебе обстановка за обедом? Я вздохнула. – В принципе, ожидаемо. Мы не указали пальцем на убийцу сразу же, а тут ещё вторая смерть… – О ней не знает никто, кроме нас с тобой, Астарны с Фотиусом и Авгуриона, – перебил меня Миша. – Ну, ещё та маленькая горничная, которая его обнаружила, но подозреваю, что ей попросту магически запечатали рот. – То есть? – Заставили дать клятву. У Авгуриона в отсутствие короля есть все права. – Понятно… Если не знает никто, это интересно… – я задумалась. – Это оставляет пространство для маневра, ты не находишь? – Нахожу. Главное – решить, как именно стоит маневрировать. – Вот ещё что, чуть не забыла. За обедом я периодически чувствовала взгляд… Ну, если бы это был пистолет, то я бы валялась с дыркой в виске. – С какой стороны? – Слева. – Слева от тебя сидели… Корнелий, Сципион и Сальвий Скрупула. И последним по этой стороне – Бальдрус, но он располагался в самой узкой части овала, так что выстрел пришёлся бы в лоб. Я поёжилась. Неприятное ощущение, вот так рассуждать, в какую часть твоей головы угодила бы пуля, если бы в руках оппонента было что-то огнестрельное. – Кстати, а какое здесь оружие? Просто любопытно. – Уровня начала двадцатого века. Приличный огнестрел, – ответил Миша рассеянно, вновь склоняясь к спискам. – Вроде бы и стоит учитывать этот самый взгляд как гирьку на весах, но очень уж она легковесная. – Ты хочешь сказать, что на меня могли смотреть так ласково не из-за расследования, а по другой причине? – Да запросто! Мы не знаем здешних взаимоотношений, и, идя к цели, наступаем на ноги всем без разбора. Ну, вот, к примеру этот самый Сципион Терцион – он как бы местный министр внутренних дел. Прокуратор. Он должен расследовать дело, ну, или курировать расследование, а числится в подозреваемых. Обидно, а? А кто виноват? Не Авгурион, не доминус, а мы с тобой. – Угу, сами прибежали и предложили свои услуги, – фыркнула я. – Ольк, это чёртово подсознание, с ним не поспоришь. – Да понимаю я! – со вздохом я встала. – Пойду посмотрю, как там наши великие маги… Великие маги сидели у камина в своей комнате. Сидели молча, что уже было для это парочки признаком чрезвычайной ситуации. Макс развлекался тем, что гасил и снова разжигал огонь в камине; я приподняла бровь, но решила пока это дело проигнорировать. У Катерины на коленях лежала толстая книга в кожаном синем переплёте, но была она закрыта, а на физиономии девицы было написано чрезвычайное уныние. – Ну что, с уроками на сегодня закончили? – поинтересовалась я. – Макс, раз ты такой способный к магии, можешь мне кресло сюда подтащить, что-то я тоже подустала. – Это скорее я могу, – откликнулась Катя. – Воздух, знаешь ли, он с мыслями родственный. Кресло и в самом деле было подтащено, пусть и со спотыканиями, и установлено рядом с детьми. – Почему во взглядах такая мрачность и разочарование? – Ну… – сказали они в один голос; потом переглянулись, и Катя продолжила. – Понимаешь, мам, наш мессере Василис всё твердит, что всем кругом доверять нельзя… – Где-то я могу его понять, – пожала я плечами. – Во всяком случае, местным королевским советникам я бы не то, что палец в рот класть не стала – я бы на всякий случай и спиной к ним не поворачивалась. – И не поворачивайся. – И не буду. Но только есть все кругом, а есть семья. Согласитесь, если уж членам семьи ты не станешь доверять, то тогда лучше сразу уйти в монастырь, запереться в келье и двадцать лет не мыться. – Ф-у, – ожидаемо отреагировала дочь. – Нет уж, такой вариант меня не устраивает. Только… Сегодня мессере Василис ещё рассказывал о случаях, когда маг… Она замялась, и Макс подхватил мысль. – Когда мага так прёт от ощущения собственного могущества, что он ставит себя выше всех окружающих. Ты ему вежливо возразишь, а он тебе плюху огненную в физиономию. «Вот же сукин кот этот Василис, а мне ни слова о таких казусах не сказал!» – подумала я, вслух же продолжила с уверенностью, которой не ощущала. – Ну, во-первых, пока не заметно, чтобы тебя так уж распирала гордость. Во-вторых, мы через несколько дней вернёмся в Москву, а на нашей странице реальности, если вы в курсе, значительно меньше общий магический фон. Так что разжечь папе трубку, если он решит изображать Холмса, ты ещё сможешь, а вот с файрболами уже получится засада. Сын фыркнул и приободрился. – А я? – обиженно воскликнула Катя. – А со мной как? Менталисту вообще нужны крохи магии, у меня и резерв-то маленький… – А с тобой всё ещё проще. – Как? – Я тебя неплохо знаю, детка. И слово ответственность для тебя не пустой звук, я в этом уверена. А значит, ты просто сможешь осознавать, что делать стоит, а что нет. – Катька у нас кремень, – кивнул Макс и ткнул сестру в бок. Та взвизгнула и попыталась ответить ему той самой толстой книгой по голове, Максим отскочил… Словом, началась нормальная возня, и я украдкой выдохнула. Вроде обошлось… Когда, размявшись, они снова уселись в кресла, это уже были нормальные подростки. Блеснув глазами, Макс поинтересовался: – Кстати, мам, ты в курсе, что один из этих советников всё время обеда на тебя пялился? – Нет, – ответила я, – а кто? – Я их по именам не помню, такой… высокий блондин с лысиной на макушке. – Сынуля, как ты думаешь, я со своим ростом могу заглянуть на макушку высокому блондину? В лучшем случае, посмотрюсь в пуговицу на груди. Какие ещё приметы были? После недолгого совещания мы установили, что «пялился» мессере Гай Валерий Басс, ничем до сего момента нашего внимания не привлекший. Деятельность его была максимально далека от сферы интересов покойного Галлиуса, занимался Валерий промышленностью – металлургия, машины и прочее, и в том числе производством оружия. И ещё он в данный момент был префектом Южной провинции. – Даже не помню, о чём мы с ним говорили, когда опрашивали всех советников, – проговорила я медленно. – Надо заглянуть в протоколы. А, вспомнила! Он противник расширения базы королевской гвардии, и на этой почве враждует с префектом легионов. – Кстати, мам, нам бы тоже… заглянуть в эти протоколы, – Макс подался вперёд. – Времени осталось всего ничего, а у нас нет даже подозреваемого. – И не будет, – зевнула Катя. – Надо делать то, о чём говорили ещё вчера. Кстати, где этот предмет, что нам оставил Авгурион? – У папы. Сейчас я его позову… – Чего тебе бегать, – сказал Макс уже от двери. – Посиди, передохни… Глава 10 Выложив на стол амулет от подслушивания, Миша с некоторой торжественностью его активировал, нажав на нужные камушки; я следила внимательно, и не в первый раз, но всё равно не запомнила, нажимать ли вначале красный или синий. Муж отодвинул амулет, обвёл своё войско пристальным взглядом и сказал: – Итак, нам нужно обсудить последние события и принять решение. На миг мне показалось, что все буквы слова «решение» горят огнём в воздухе. Заглавные буквы, естественно, иначе будет не так пафосно. – Для начала вопрос, – тут же сказал Макс. – Мы считаем, что два убийства связаны? Михаил и Катя отреагировали одновременно, вот только он сказал «да, а она – «нет». – Поясни? – Миша посмотрел на дочь с интересом. – Не могу, не хватает оснований. Но я уверена, что это разные истории. Вернее, не так: я считаю, что лакей… – Антоний, – подсказал Макс. – Да, Антоний… Что он кого-то шантажировал, за что и был убит. И это был не моментальный шантаж, мол, я увидел, что ты воткнул ножик в мессере Галлиуса, плати. Это тянулось давно и связано было с чем-то совершенно другим. Но сам понимаешь, никаких доказательств у меня нет. – Post hoc ergo propter hoc [6] , – кивнул Миша. – Классическая логическая ошибка. – Нет, – Катерина нетерпеливо перекинула косу за спину. – Я не о том. Мне кажется, что шантажируемый увидел в убийстве Галлиуса возможность… как бы это сказать… подложить туда решение своей проблемы. Пусть считают, что Антоний связан с Галлиусом или с убийцей, или просто видел, что произошло, потому и умер. А истинная причина его смерти будет заслонена более ранней историей, – она глубоко вздохнула. – Извините, я косноязычно пояснила, но почему-то очень волнуюсь. – Нормально ты всё объяснила, – брат хлопнул её по спине. – Мы поняли. – И принимаем как версию, – кивнул Михаил. – Вообще Катина теория отлично объясняет такое поспешное убийство лакея, – сказала я. – Но совершенно не помогает в раскрытии основного дела. Вы же понимаете, что, если всё так и есть, расследовать смерть Антония мы не должны? – Нам за это не платят, – Миша улыбнулся. – Но только в этом случае. Ладно, какие ещё события мы не обсудили. – Взгляд. Я тебе уже говорила, что один из сидящих от меня слева почти что прожёг дырку у меня в виске. – Да, мы же обсуждали – Варий, Сципион и Сальвий Скрупула, и с меньшей вероятностью – Бальдрус. – Ну вот, а дети обратили внимание, что в течение всего обеда на меня пялился ещё и Гай Валерий Басс, сидевший чуть правее. – Но это ты не почувствовала. – Не-а. Видимо, слева смотрели с такой интенсивностью, что всё остальное невозможно было заметить. Только я всё равно не понимаю, что это было. И как это нам поможет найти убийцу. – Никак, – мрачно ответил сын, чертивший на листке бумаги какой-то многоугольник с рожками и ножками. – Надо строить ловушку. – Хорошо, давайте придумаем ловушку и построим её, – Катя азартно потёрла ладошки. – Я помню, я читала про такие, когда ты рассказываешь о какой-нибудь предстоящей операции, но каждому из подозреваемых по-разному. Кто попался, тот и виноват. – Это хороший вариант, – Макс зачеркнул свою крокозябру и перевернул листок. – Но только в том случае, если убийца – один из членов совета. А если лакей или дворецкий? Мы что-то знаем об их алиби? – Знаем, – Миша вытащил из кармана очередной амулет и активировал его. Он нажимал на разноцветные детальки с тем же старанием, с каким трёхлетний ребёнок собирает разноцветные детальки конструктора, и, когда всё получалось, так же радовался. Я сдержала тяжкий вздох: а в Москве что будем делать? «Если вернёмся в Москву, – прозвучало в ушах похоронным звоном. – Если нас отпустят, если захотят расстаться с двумя перспективными магами, если, если…» Тем временем амулет сработал, и над столом возникла очередная трёхмерная схема. На сей раз она представляла собой здание, где мы находились, этакий домик для куклы, полностью проницаемый для взгляда. Миниатюрные фигурки обозначали местонахождение каждого из персонажей. – Ух ты, – прошептала Катя. – Это – момент убийства Галлиуса, – пояснил Миша. – Авгурион внёс сюда все сведения о том, кто где находился. – Прямо-таки он сам? – фыркнул Макс. – Может, и не он, – не стал муж спорить. – Важно, что это было сделано, и сделал это человек, находящийся вне подозрений. Смотреть будете? – Будем, – разноголосо отозвались мы. – Предлагаю начать с прислуги. Как выяснилось, на это здание распространяются дворцовые правила. В частности, горничные занимаются уборкой, бельём, одеждой и прочим исключительно по двое. Лакеи – в зависимости от того, что делают, но по большей части тоже по одиночке не ходят. Это раз. Два – то, что прислуги в день первого убийства в крыле королевского совета было немного, никто же не предполагал, что придётся оставаться здесь на несколько ночей. Дворецкий, четыре горничных и четыре лакея, это всё. Ну, и три – некоторый сюрприз для всех нас. Оказывается, убитый лакей Антоний как раз во вторник, когда проводился совет, здесь отсутствовал. Он приступил к своим обязанностям только вечером, в качестве камердинера мессере Вария Сеяна. – Варий Сеян – это который адмирал? – Катя наморщила лоб, и я с трудом удержалась от того, чтобы её одёрнуть. – Да. – Мне он понравился… Слушай, а что вообще входит в обязанности лакея? – Не знаю… Я поняла вдруг, что в принципе слабо себе представляю обязанности домашней прислуги. Ну понятно, что кухарка готовит, но и повар тоже готовит, а в чём разница? Горничная вытирает пыль и перестилает постель, а что ещё? Дворецкий руководит прислугой и чистит серебро, и это всё? – Миш, пометь, что надо это прояснить для себя, – я нахмурилась. – Чертовски неудобно работать в этой безвоздушной среде. Мало того, что мы не представляем себе взаимоотношений между людьми, так и жизнь в этом городе, стране, мире тоже для нас тёмный лес. – А в тёмном лесу водятся волки… – проговорил Макс, склонившийся к кукольному домику. – Ладно, с прислугой понятно. Вот они, два лакея и дворецкий, стоят возле той самой тайной двери. Снаружи стоят, ждут, пока господа уберутся в свой зал заседаний. Вот доминус и Авгурион, сидят за столом. Вот наши вояки, спорят о реформе армии. Вот Галлиус отправился в последний раз в жизни мыть руки. А это кто, и что он здесь делает? Взгляды наши упёрлись в одинокую фигурку, стоящую в малой столовой возле окна. Увы, у этих куколок не было ни лиц, ни табличек с именами, ни каких-то иных опознавательных знаков – просто самые общие модели человека, две руки – две ноги – голова. Мне страстно захотелось, чтобы эта кукла сдвинулась с места и пошла туда, куда отправился в прошлый вторник этот человек, я живо себе представила – вот она сдвигается на полсантиметра, вот ещё на сантиметр, вот уже возле двери в уборную… Кто-то хлопнул меня по щеке, несильно, но ощутимо. Я дёрнулась, открыла глаза и протестующе замычала: во рту пересохло, будто в филиале Сахары, сказать что-то было невозможно. К губам мне поднесли стакан с водой, и я сделала несколько глотков, потом спросила: – Ты чего дерёшься? – Потому что моя жена не падала в обморок никогда в жизни, – сказал Миша хрипло и сгрёб меня в охапку. – Ты с ума сошла, так надрываться? На пару мгновений мы замерли, после чего над моей головой раздался довольно ехидный кашель. – Дорогие родители, может быть, вы пообнимаетесь потом, в спальне? – поинтересовался Макс. Его сестра добавила ангельским голоском. – А сейчас объясните нам, что это такое мамочка проделала? Я высвободилась из медвежьих лап мужа и потрясла головой. – Детка, ты о чём? – А ты посмотри. Встать можешь, голова не кружится? – Вроде нет. Оказывается, меня успели перетащить на диван, расстегнуть блузку у горла, для чего-то намочить волосы… Ах вот оно что, это мне на лоб положили мокрую тряпку! Ладно, будем считать, что обморок отработан успешно. Я пошевелила руками и ногами – ничего не болело, встала и подошла к столу. Удивительно, но расположение фигурок в модели и в самом деле изменилось – трое собрались возле камина в зале совета, один сидел за столом вдали от доминуса и его собеседника… Всё это было неважно, потому что та самая кукла, которую мы видели стоящей у окна, теперь оказалась в туалетной комнате возле раковин. И прямо напротив неё стоял Галлиус. Ладно, я бы и сама не поверила в то, что можно вот так опознать абсолютно одинаковые фигурки людей, определить, что вот это – король, а это – мессере Астарна, а это вот – мессере Галлиус в самое последнее мгновение своей жизни. Но дело в том, что теперь они все были разными! Это было абсолютно необъяснимо, и оттого ещё более страшно. – К-как? – спросила я хрипло, откашлялась и спросила ещё раз, надеюсь, более твёрдо. – Как вы это сделали? – Мы? – честно говоря, голос Михаила звучал ничуть не звонче. – Это ты, милая. Ты пялилась на кукольный домик, на глупую игрушку, так, словно перед тобой неизвестный шедевр Рафаэля, потом вдруг по нему словно волна прошла, и ты молча упала, словно сложилась. Когда мы в следующий раз взглянули на чёртову схему, она выглядела именно так. – Хорошо, – я кивнула несколько раз, просто для убедительности. – Ладно, предположим. Магия, шмагия, прочие чудеса. Получается, мы знаем, кто убийца? – Ну, если эта схема верна, то да, – кивнула Катя. – Вот он, вижу, как наяву – тишайший, непонятный, никчемушный мессере Тит Корнелий Секунд. Чем он там занимается в королевском совете, какими вопросами? – Международными отношениями, – откликнулся Михаил. – Всё и ничего, может быть самым сильным членом кабинета, может – пустым местом. – А нам это неважно, – пожал плечами Макс. – Нам важно доказать, что это именно он, вот только как это сделать? – Мы же хотели устроить ловушку? – напомнила Катя. – Ну и давайте её устроим! Надо только вспомнить, как это делали в фильмах и в романах. Миша вздохнул. – Жизнь – не роман, милая. И не кино. Так что вряд ли удастся воспользоваться выдумками писателей и сценаристов. Тут меня осенило. То есть, мысль эта вертелась где-то на задворках сознания давно, но оформилась только сейчас. – Минуточку! У нас в хозяйстве есть маг-менталист, так ведь, Катерина? Ну так прочитай мысли этого самого Корнелия Секунда, да и дело с концом! – Ма-ам, это так не работает… Для того, чтобы услышать, что человек думает, мне нужно к нему прикоснуться, причём к коже, а не к одежде. И то, это будет не связная мысль «как хорошо. что я пошёл и убил Галлиуса», а обрывки, отдельные слова и образы. Да и маг я пока что только по способностям, а уметь ничего толком не умею, – в голосе дочери звучало искреннее сожаление. – И вообще, я не уверена, что такое будет принято, как доказательство для суда. – Для суда… А тут суда-то никакого и не будет, высший суд в государстве Ромея – это доминус, – Макс встал, прошёлся по комнате; так он в этот момент был похож на Мишу, что у меня даже сердце закололо. – И мы должны результаты расследования доложить именно ему. Я предлагаю такой порядок действий, – он резко развернулся, глаза блестели возбуждённо. – Во-первых, мы с Катькой прямо сейчас найдём мессере Василиса и с ним поговорим – возможно ли в принципе для неё прочитать чьи-то мысли. Если он скажет «да» и сумеет её этому научить, надо будет попробовать… – Погоди, но мне нужно будет до него дотронуться! – Нет, это ты погоди. Сперва нужно решить в принципе, что делать, а потом уже разрабатывать модель, понимаешь? Так вот, насчёт попробовать прочитать может вмешаться множество факторов. Катька может не суметь это сделать, Корнелий может быть защищён от мыслечтения, всё-таки он крупная фигура в государстве, но попробовать всё равно надо. Дальше, план Б, придумываем ловушку. Если нашему менталисту не удастся прочитать подозреваемого, будем ловить… – На муху, как хариуса, – тихо проговорил Миша. Помолчав мгновение, мы все расхохотались. – Ой, – сказала я, вытирая слёзы. – Я себе живо так представила, как этот самый Корнелий шлёпает толстыми губами и берёт ими крючок с мухой. Наверное, мессере прокуратору иностранных дел сейчас нещадно икалось, но мы никак не могли успокоиться, наверное, сказывалось нервное напряжение последних дней. Наконец более или менее всё затихло, и Макс продолжил. – И прямо сейчас вызываем нашего Авгуриона, всё ему рассказываем. Потому что помимо «кто» надо узнать и «почему», а это мы сами не сделаем. Ты была права, мам, внутренней кухни и за год не узнать. Миша отключил антипрослушку, вытащил связной амулет – то самое деревянное ухо, – и коснулся четвёрки на дощечке. – Мессере Авгурион, через какое время мы сможем вас увидеть? Голос собеседника доносился до нас с некоторым искажением, но был вполне узнаваем. – Через минут сорок, – ответил он. – Дело терпит? Я взглянула на часы – начало шестого, то есть, в начале седьмого мессере появится здесь. До ужина у нас останется час с небольшим. За это время нужно переговорить с Авгурионом, решить вопрос, каким образом дать Кате дотронуться до Корнелия, придумать ловушку и найти способы её осуществления. Пожала плечами и кивнула: спасибо, перебрать семь мешков фасоли и посадить семь кустов роз не требуется. И то, наверное, потому что не сезон. – Впритык, – ответил Миша нашему собеседнику. – Постараюсь быстрее, но не уверен, что смогу. Ждите, – и мессере отключился, не прощаясь. Авгурион расстарался изо всех сил, до его появления не прошло и двадцати минут. Одним взглядом окинув кабинет, он увидел, кажется, всё: мои мокрые волосы и осунувшееся лицо, разбросанные схемы, но главное – макет. Изменившуюся расстановку кукол на макете. Он впился глазами в две фигурки возле раковины, потом перевёл взгляд на Мишу. – Как вы это сделали? Тот развёл руками. – Сами не знаем. Собственно, это всё Ольга, но, боюсь, повторить она не сумеет. – Они все узнаваемы… – прошептал мессере Авгурион, потянулся с игрушечному Галлиусу, но трогать не стал. – Удивительно. – Мы… Мы не трогали макет руками, – я откашлялась, опять отчего-то голос стал хрипеть. Похоже, отсюда в Москву я вернусь не только с деньгами за расследование, но и с ларингитом, вот радость-то. – Я вижу, что не трогали, – ответил Авгурион чуточку сварливо. – Но не могу понять, что это за магия. Надо посоветоваться с мессере Василисом. – Чуть позже, пожалуйста, – твёрдо сказал Миша. – Сейчас надо решить, как мы будем доказывать виновность мессере Корнелия. Ведь её же нужно доказать, хотя бы доминусу? – Доминусу доказать нужно, это безусловно, – произнёс он отстранённо; казалось, я прямо слышу, как в голове Авгуриона вращаются зубчатые колёсики, словно в часах-скелетоне [7] . – Докажем, конечно, если уж вычислили… э-э-э… нашли. Определили. Авгурион ходил по комнате, передвигаясь как-то хаотически, без чёткой траектории: подошёл к окну, постучал пальцами по стеклу, потом вернулся к столу и передвинул пару листов с биографиями фигурантов, даже не заглядывая в них, затем остановился у книжного шкафа и какое-то время глубокомысленно разглядывал стоящие там тяжёлые тома с тускло блещущими золотом корешками. – Скажите, мессере Авгурион, а эти книги вообще настоящие? – поинтересовалась я. – А то у меня такое впечатление, что их и из шкафа-то ни разу не вытаскивали… – Что? – остановился он, словно наткнувшись на неожиданное препятствие. – Какие книги? Боги пресветлые, при чём тут книги? – Ни причём, в общем-то, – я постаралась спрятать усмешку. – Просто вы очень уж углубились в свои мысли, а я ведь не договорила. – Простите, – Авгурион потёр лицо ладонями и сел в кресло. – Понимаете, Корнелий – это очень неожиданно. Начиная с того, что они с Галлиусом были друзьями с детства, росли вместе. Родители Корнелия погибли, мать – при родах, а отец месяца через два. Произошло это неожиданно и не слишком понятно, – он замолчал, подбирая слова, а потом махнул рукой. – Мессере Децим Корнелий Асинус оставался в доме вдвоём со слугой, Ларусом. Вечером Ларус, как обычно, запер двери, а наутро его господин не пришёл на назначенную встречу. Замки вскрыли и нашли обоих мёртвыми. В спальнях. Без каких-либо повреждений, понимаете? Так вот, старшего сына воспитывали в семье доминуса, а младшего, Тита, забрала семья Галлиус. – И куда делся старший сын? – Никуда не делся, – ответил Авгурион с недоумением. – Живёт в Южной провинции, у него там виноградники, оливковые рощи и всякое такое. Но вы понимаете, насколько изумил меня ваш вывод. – Это надо проверить, – пожал плечами Миша. – У нас есть… наброски плана, но пока неясно, насколько это всё выполнимо. – Рассказывайте, – ответил мессере твёрдо. – Даже если невыполнимо, нужно попытаться. Нужно действовать. – Собственно говоря, вариантов всего два: менталист и ловушка, – начал Михаил. Авгурион перебил его. – Не забывайте, мы не можем пригласить никого со стороны, в том числе ментального мага. А мессере Василис менталом не владеет, он вообще в первую очередь теоретик. Я откашлялась. – Это вы забыли, мессере, у нас есть необученный, но довольно сильный менталист. Катя. Старый интриган посмотрел на меня так, словно я предлагала заживо содрать шкуру с его любимой собачки и сшить их неё шапку. – Ваша дочь может получить такой откат, что лишится дара навсегда! – Нашей дочери магические способности в Москве будут абсолютно не нужны! И кроме того, я уверена в её полном благоразумии. – Благоразумии, ага, – пробормотал Авгурион, тряся головой. – У тринадцатилетней девочки. Благоразумие. Ну как же, как же… – В любом случае мы не сделаем ни шагу в этом направлении, пока не поговорим с мессере Василисом. Дети как раз и отправились к нему для этого разговора. – Н-ну хорошо. А что вы подразумеваете под ловушкой? – Некую ситуацию, в которой убийца себя выдаст. Честно говоря, мы с самого начала понимали, что не сможем идти классическим путём «кому выгодно», отталкиваясь от взаимоотношений, а потом уже от возможности. Просто нужно было сократить количество подозреваемых, придумать девять вариантов западни мы бы не сумели. – Ладно, сумели бы, но… могли промахнуться, – критически заметил Миша. – И сейчас можем, конечно… Вот ей-богу, мессере Авгурион, лучше бы вы пригласили местного специалиста! – И что бы я потом с ним делал? Отравил? – Авгурион хмыкнул. – Или вызвал менталиста, чтобы стереть память, а потом ещё и накормил этого менталиста ядом? Оставьте, мессере Михаил, я объяснял вам причины и следствия, и правила игры, и вы эти правила приняли. – Да приняли, приняли, конечно, – Миша махнул рукой. – Ну что, давайте вызывать Василиса? Глава 11 Дети пришли вместе с учителем. Макс был оживлён, а Катя вроде бы слегка подавлена. Во всяком случае, то и дело сдвигала брови и кусала ноготь на указательном пальце, а вот улыбку потеряла где-то по дороге. Дочь заняла кресло возле камина, и села так, чтобы тень падала ей на лицо, а Макс встал за её спиной и положил руки на плечи. «Что-то не так, – поняла я. – Что-то произошло, и они пока сами не знают, как это расценивать». Села между мужем и детьми, чтобы в любой момент легко сорваться с места… Зачем? Чёрт его знает. Так показалось правильнее. Авгурион разместился возле стола, взял в руки чашку с давным-давно остывшим чаем, и ни на кого не глядел. Маг аккуратно подобрал полы своей тёмно-синей мантии, устроился в кресле поудобнее и сложил пальцы домиком. – Итак, мессере Василис? – спросил Миша, когда все расселись. – Итак, мессере Михаил, – эхом отозвался тот. – Мы побеседовали с мессерой Екатериной и даже рискнули провести небольшой эксперимент. Конечно, её способности нужно долго развивать и шлифовать, но, учитывая обстоятельства, столь короткий период обучения, можно утверждать, что она достигла весьма, весьма многого. Прошу вас, мессера, давайте попробуем продемонстрировать ваши возможности! Легонько вздохнув – так тихо, что я это поняла только благодаря неусыпному вниманию, – Катя встала и подошла к магу. – Да, мессер Василис. – Кто у нас будет подопытным кроликом? – Макс? – Нет, лучше на ком-то, кто не присутствовал при эксперименте. – Хорошо, – кивнув, Катя подошла к отцу и приложила кончики пальцев к его вискам. – Папочка, пожалуйста, подумай о каком-то предмете у нас дома. Постарайся его себе представить, ладно? Миша прикрыл глаза и, по-видимому, стал старательно думать; я подавила неуместную улыбку – что хихикать, в самом деле, тут важное мероприятие! – Ваза из прихожей, которую дарила тётушка Изольда, – сказала дочь уверенно, убирая руки. – Правильно? – Точно! – ответил Миша, открывая глаза и подхватывая ребёнка; он закружил её по комнате, словно в туре вальса. – Ты молодец! – Очень хорошо, мессера, – кивнул Василис. – Теперь попробуйте поймать не образ, а мысль. Мессера Ольга, вы готовы? Пожалуйста, чёткую мысль, которую мессера Екатерина могла бы прочесть и донести до нас. Вместо ответа я подставила моей девочке свою голову и – вы будете смеяться! – тоже зажмурилась, как и мой муж. Висков коснулись ледяные пальцы, и я поняла, что Катька нервничает. – Мама? – ахнула она почти сразу. – Это правда? Ты разрешишь нам взять собаку? – Правда, детка, – улыбнулась я. – Ну, конечно, насчёт породы посоветуемся… – Итак, мессере Василис, – перебил меня муж. – Екатерина освоила начала ментальной магии, верно? – Да, мессере, – маг степенно наклонил голову. – Я предлагаю последний эксперимент, работу с малознакомым человеком. – Хорошо, – оживился Авгурион. – Я так понимаю, вы имели в виду меня? – Именно, мессере, именно вас! Теперь мессера Екатерина дотронется не до висков, а до рук, и попробует прочитать ваши мысли и образы, их сопровождающие. Не готовьтесь специально, сядьте поудобнее, закройте глаза и просто отдайтесь течению ваших размышлений. Ну что же, не без гордости могу сказать: и этот этап Катька прошла с блеском. Нет, правда, она сумела передать то, что Авгурион пожелал показать, потом слегка помялась и добавила: – Там есть ещё второй слой… Говорить? Королевский маг посмотрел на неё с любопытством. – Прошу вас. – У вас какие-то неприятности с родственниками, мессере Авгурион, – она прямо взглянула тому в лицо. – И эта мысль всё время идёт фоном, что бы ни было на первом плане. Там молодой человек, такой, с причёской, – и она покрутила рукой вокруг головы, изображая эту самую причёску. Авгурион поперхнулся, покачал головой и расхохотался вдруг. – Да-а, я успел забыть, что значит – иметь дело с сильным менталистом, – еле выговорил он, вытирая слёзы. – Вы правы, мессера, этот молодой человек с причёской, – и он повторил Катин жест, – мой племянник, Ромулус. Очень способный мальчик, но шалопай невозможный. Сегодня утром мне сообщили, что он опять на грани вылета из университета… Впрочем, это неважно. Меры я принял, и свою порцию неприятностей он получит. Итак, мессере Василис, ваше резюме? Мессере похмыкал, погладил себя по подбородку – тут я подумала вдруг, что он не так давно сбрил бороду и ещё не привык к этой гладкости, – и сказал важно: – Полагаю, что юная мессера вполне в состоянии выполнять обязанности мага-менталиста в условиях организованного опроса, когда объект знает о ментальном вмешательстве. Но вот что выйдет с человеком, которому это неизвестно? – Пока не попробуем, не узнаем, – ответила Катерина со вполне взрослой резкостью. – Я готова попытаться. Уж всяко это не страшнее, чем разрезать живую лягушку. И она передёрнула плечами, явно вспомнив школьные уроки биологии. – Вопрос только в том, как именно это сделать, – ответил Авгурион. – Вы говорили, что у вас есть план, мессера Ольга? – Это… это даже не план, – ответила я медленно. – Это тень идеи. Скажите, если бы ситуация не была экстремальной, как бы вы все проводили время праздников? – Ну-у… Как я уже говорил вам, в основном все, кто имеет возможность, уезжают в поместья. – А если оно далеко или возможности нет? Ну, не знаю, любимая прабабушка болеет? – Тогда остаются в городе. Посещают представления в театре или в цирке, конные шоу в этот период особенно популярны, устраивают вечера. – Ага, – рука моя по привычке потянулась почесать в затылке, но я успела поймать её на полдороге. – Члены совета торчат здесь безвылазно уже пятый день, так? Мог бы доминус решить их хоть как-то развлечь? Ну, предположим, особо торжественный ужин, немного танцев, карточная игра… У вас приняты карточные игры? – Да, мессера, – кивнул Авгурион. – И это как раз было перенято с вашей страницы. Одно из наших зеркал стояло в казино Монте-Карло, так что там бывали довольно многие граждане Ромеи. – Стояло? А сейчас оно где? Мессере пожал плечами. – Залы казино обновляли какое-то время назад, и зеркало было заменено живописным плафоном. Выяснить судьбу зеркала не удалось, его могли просто отправить на склад в каком-нибудь ящике, в этом случае, как вы понимаете, портал не работает. – Та-ак… – я посмотрела на Мишу, потом на детей. – А если за эту неделю что-то произойдёт с тем зеркалом, через которое мы сюда попали, как вы отправите нас домой? – Мессера Ольга, не волнуйтесь, пожалуйста, – вмешался в разговор Василис. – Ну что может произойти с музейным экспонатом, да ещё такого размера? Не сговариваясь, мы фыркнули. – Всё что угодно может произойти, мессере, – сказал Миша. – Начиная от музейной кражи – о том, как украли самую известную в мире картину, Джоконду, вы не слышали? И заканчивая новенькой неуклюжей уборщицей, которая неправильно протирала зеркало и что-то сдвинула в настройках. – Ну, значит пройдёте через другое, – ответил Авгурион. – Рим вас устроит? Или Лондон? – Лондон – нет, у нас нет британской визы. – Ну, значит, Рим, – в голосе мессере появилось раздражение. – Варшава, Барселона, Люцерн, в конце концов! Давайте вернёмся к вашей идее развлекательного вечера. Итак, карточные игры, чем они могут помочь в нашей проблеме? – Карточные игры? Ничем. Я имела в виду танцы. Наша задача ведь в том, чтобы маг-менталист прикоснулся к подозреваемому на достаточно долгое время, так? Я не вижу другого способа это сделать, кроме танцев. Авгурион нахмурился. – Позвольте, мессера Ольга, но какие ж могут быть танцы, в совете – только мужчины! А пригласить кого-то со стороны… – Знаете, мессере Авгурион, я сейчас даже не стану вам ничего говорить о равноправии. Просто рекомендую посмотреть повнимательнее на присутствующих. – И что? – Сколько здесь существ женского пола? – А… О… Мессера Ольга, вы имеете в виду?.. Ностальгические воспоминания прямо нахлынули мутным потоком. Много лет назад, когда детей уже было двое, а денег не хватало примерно ни на что, я подрабатывала репетиторством. Вот точно так же мекали мои дорогие ученики, когда их просили сказать, в какой цвет хлористоводородная кислота окрашивает лакмусовую бумагу… Ладно, это всё было давно и неправда. – Я имею в виду, мессере, что Катя вполне может считаться за партнершу по танцам. – Двух дам всё равно мало, – весело сказал вдруг Василис; он явно развлекался, наблюдая за Авгурионом. – Ну, я полагаю, что если уж доминус согласится провести такой камерный вечер с соратниками, то он может пригласить на него и свою жену. А три – это уже достаточно, на мой взгляд. И ещё одно соображение… – Какое же? – Наш фигурант может не пожелать вальсировать со мной или Катей. Но уверена, что каждый из членов совета сочтёт своим долгом танцевать с супругой правителя, а значит, им придётся пригласить и других дам. Или… – тут меня стукнула идея. – Или домина не имеет права танцевать с кем-то, кроме мужа? Ух, как свысока посмотрел на меня Авгурион! – Откуда у вас эта людоедская идея? – поинтересовался он холодно. – Домина Августа Аспера имеет все те же самые права, что и любая гражданка Ромеи. Более того, все те же права, кроме голосования на плебисцитах, будете иметь и вы, если пожелаете остаться жить здесь, не получая гражданства. – А что, гражданство получить легко? – влезла с вопросом Катя. – Для кого как, мессера, – выражение лица у него смягчилось, стало вполне человеческим. – Тому, что сделал что-то полезное для государства, достаточно выразить своё согласие. – То есть, когда мы докажем, кто является убийцей, мы сможем при необходимости… – Да, мессера. – Кать, по-моему, ты отвлекаешься от главного, – перебил обоих теоретиков Макс. – А у нас остались нерешёнными два вопроса. – Какие, интересно? По-моему. один из них мы уже решили, я потанцую с подозреваемым и прочту его мысли! – решительно ответила наша великая менталистка. – Ну, для начала, а ты местные танцы знаешь? Ой, и в самом деле… Мы с Катькой ходили на курсы бальных танцев года два, каждая в свою возрастную группу, понятно. Но танцевали-то там наши танцы, вальс и прочий фокстрот, даже танго тронули слегка. А если здесь исполняют на балах какую-нибудь вольту [8] или гальярду [9] ? – Мессере Авгурион, что тут у вас танцуют? – спросила я требовательно. – М-м-м… Ротатионис, лапсус… э-э-э… в разных видах, знаете ли… соленнес, сальтарину… – Стоп, – негромко скомандовал мессере Василис. – Это ничего не говорит нашим гостям, друг мой, надо показать. Одну минуту, подождите меня здесь! Он вышел. Миша хмыкнул негромко: – Да уж, лапсус – это, конечно, самое оно… – Вообще-то это всего-навсего переводится как скольжение, – пожал плечами Авгурион. – Такой, знаете ли, довольно быстрый танец, когда меняются партнерами. – Кстати, а вот это отличная идея, – Катя подняла голову от листа, на котором что-то рисовала. – Если у нас три дамы и тринадцать мужчин, то получается, что каждый участник бала должен протанцевать тридцать девять выходов. После такого живые-то останутся? – То есть, ты предлагаешь все танцы сделать со сменой партнеров? – переспросил Миша. – Да. И ориентироваться на те варианты, когда нужно держаться за руки, ну, как в вальсе. Только я не уверена, что у меня сил хватит, чтобы прочесть девятерых… Они приуныла. – Так девятерых и не надо! Ты же помнишь, мы начинали с того, что у нас оставалось пятеро подозреваемых, тех, кто имел возможность убить Галлиуса. Первой жертвой ужжжжасного менталиста, – я сделала страшное лицо, и дети с удовольствием захихикали, – назначается Корнелий, а дальше по порядку… – Я танцевать не буду, исполню роль распорядителя бала, – подхватил Авгурион. – Буду подводить кавалеров к дамам. Таким образом, вы сможете проверить главное прежде, чем устанете. Мессере Василис вернулся с очередным чудо-амулетом, сложной путаницей из проволоки трёх видов, размером с мужскую ладонь. То есть, мне это показалось путаницей, хотя, возможно, мастер имел в виду какую-нибудь многомерную звезду. В середине этой конструкции без видимых ниток висел лиловый прозрачный камень, похожий на аметист, только аметистов размером с грецкий орех я не видела ни разу. Проволока была вроде бы медной, серебряной и… золотой? Да ну? – Что это, мессере? – спросила Катя нетерпеливо. – Будем смотреть танцы, – ответил маг. – И выберем те, которые похожи на знакомые вам. Он пробормотал какое-то крибле-крабле-бумс, и над столом привычным уже образом повисло многомерное изображение бального зала и нарядных танцоров. – Стоп! – сказал вдруг Макс. – Подождите изучать танцы. – Почему? – удивился Авгурион. – Потому что в наших рассуждениях было ещё и «во-вторых». Ловушка. Понимаете, идея с ментальным прочтением подозреваемого хороша, но не абсолютна, – мне сделалось не по себе, так бесстрастно и чётко говорил мой сын. – Катя может устать или разволноваться и попросту не суметь включить своё новое умение. Наконец, у Корнелия может быть защита от ментального воздействия, она ведь в принципе существует? – Да, – кивнул Авгурион. – Существует. И почему-то посмотрел на мессере Василиса; тот лишь пожал плечами. – Разумеется, существуют, вот только почуять этот щит заранее я не смогу. Никто не сможет. Защита пассивна, пока не начала действовать. – Значит, нужна ловушка, – кивнул Марк. – План Б. – И у вас есть идея? – Есть, – включился в разговор Миша. – Не просто праздничная вечеринка, а празднование поимки подлого убийцы. За ужином доминус объявит, что убийца вычислен, вина его доказана, и всё, что осталось – получить от исполнителей отчёт и решить, каким будет наказание. – И? – Ну вот беда, я не успел до ужина закончить отчёт! – он усмехнулся и кивнул в мою сторону. – Вот жена подтвердит, я совершенно разучился писать руками, всё больше компьютером пользуюсь. Поэтому изложение сведений на бумаге отнимает больше времени, чем все рассчитывали, такая техническая неувязка. – Хм-м… А если взять магическое перо? – Я ж не маг, вы забыли. Оно мне не подчиняется. – Миш, это ведь опасно, – сказала я. Знаю, таков единственный выход, мы всё обсудили вчера перед сном, лёжа нос к носу, вот только это знание не мешает мне волноваться. – Жить вообще опасно, милая, – улыбнулся он. – Полагаю, мы вместе с мессерами придумаем что-то, что поможет меня защитить. Щиты, к примеру. Я имею в виду, защитные амулеты. – Ещё нужны свидетели, – сообразил Макс. – Иначе будет слово против слова, это не доказательство. – Ты забываешь, что дело не будет рассматриваться в суде, – напомнила Катя. – Но всё равно, свидетели нужны, это правда. Они же охрана. И кто? Мы с мамой должны быть в зале, мессере Авгурион тоже, из членов совета никого привлечь нельзя, потому что… Простите, мессере Авгурион, но отчего-то мне никому из них не хочется доверять папину жизнь. – Астарна? – спросил Миша. – Нет, – ответил уже Авгурион. – Его отсутствие покажется странным. А вот его помощник мессере Фотиус членом совета не является, в момент убийства находился вместе с ещё двумя ассистентами в другом конце здания, так что он полностью вне подозрений. – И я, – сказал вдруг мессере Василис. – Вы забыли о том, что я – человек старый, скажем прямо. И могу просто плохо себя почувствовать, это никого не удивит. А что касается защиты, то тут как раз удивить я могу, – он ухмыльнулся. На миг мне померещилась у него длинная седая борода и остроконечная шляпа – не то Гэндальф, не то профессор Дамблдор… Тьфу, вот же клиповое мышление, болезнь двадцать первого века! – Значит, решено. Осталось договориться с доминусом, – подвёл черту Авгурион. – А теперь давайте смотреть танцы! – Катя захлопала в ладоши и лёгким щелчком пальцев запустила замершую картинку. Гэндальф, он же Дамблдор, снова усмехнулся в воображаемые усы. Конечно, танцы отличались от наших. Конечно, просто так, с листа, мы бы не смогли это всё повторить, но слава богу, танцевальные курсы ещё не полностью выветрились из наших голов. Так что мы выбрали нечто, похожее на вальс-бостон, тоже медленное и на три счёта, аналог польки, ещё согласились на родственника паваны [10] , а именно тот самый лапсус… – Хватит? – спросила я. – Мало, – мрачно ответила Катя. – Только три танца. Если только в каждом дважды сменить партнеров… – В соленнесе вообще не получится, – покачал головой Авгурион. – Ну вот. Надо ещё пару танцев хотя бы. Или эти повторять? – дочь прикусила костяшку указательного пальца и задумалась. – Мы с тобой могли бы показать, что танцуют у нас, вот только как быть с музыкой? – предложил Макс. – Да, если бы наши телефоны тут работали… – с досадой протянула она. – Можно попробовать, – сказал вдруг Авгурион. – Когда я начал проходить через зеркальные порталы, меня заинтересовали ваши мобильные телефоны, и я провёл ряд экспериментов. Так вот, старомодные аппараты возможно было зарядить магически. Может быть, и нынешние удастся? – Ща, момент! – Катя исчезла из поля зрения и почти сразу вернулась со своим айфоном. – У меня тут записан последний конкурс бальных танцев в Лос-Анджелесе, так что музыка есть! Фокстрот, Макс? – Рок-н-ролл, – ответил её братец, улыбаясь от уха до уха. Айфон жрал магию, словно голодный пёс, и очень быстро показал полный заряд. – Хорошо, – Авгурион обвёл взглядом небольшое войско, готовое к последнему сражению. – Итак, я резюмирую. В восемь вечера начинается ужин, за десертом доминус объявляет, что расследование закончено, завтра все свободны, а дальше – праздничный вечер. Мессере Михаил уходит, за ним следует мессере Василис. Три танца, потом вы показываете то, что танцуют у вас… – И дальше видно будет! – сказала Катя. – Если я не смогу прочесть Корнелия во время ваших танцев, предложу повторить наши. Поучиться, это же интересно? Ну, или он рискнёт напасть на папу, и тут его скрутит мессере Василис, – тут она отчего-то замолчала и уставилась на Авгуриона. – Погодите… Предположим, мы докажем его вину, и доминус назначит наказание. Какое? Авгурион снова пожал плечами, это движение стало у него самым любимым, по-моему. – Не знаю, – ответил он. – Подозреваю, что не знает пока и сам доминус. Будем искать прецеденты, но это уже завтра… Когда наш Вергилий ушёл, Катя глубоко вздохнула. – Мам, у меня вопрос. – Спрашивай. – Имея в виду танцы… Мне выглядеть на свой возраст или старше? – А сама как думаешь? – Если и старше, то чуть-чуть. Чтобы не было смешно пригласить, но ничего другого в голову не приходило. – Хорошо, так и сделай. Сумеешь? – Пфы! – ответила вежливая девочка и исчезла. Мне не понравилось то, что она вообще знает о «другом», могущем прийти в голову мужчине, но могучим усилием воли я эту мысль отогнала и тоже отправилась готовиться к ужину. Глава 12 За ужином кусок в горло не лез, хотя местные повара расстарались, и получилось действительно небольшое торжество. Почему-то здесь не было игристого вина, пили хорошее красное, типа пьемонтского «Бароло», которое я люблю нежно, но и оно не пилось. Кстати, непонятно, отчего же игристое вообще в принципе в этом мире не существовало, нет подходящего винограда? Тут я мельком вспомнила многочисленные истории о попаданках, в рамках прогрессорства приносящих в иной мир зефир, трусы и изготовление шампанского. Вспомнила и поперхнулась глотком лимонной воды – не дай бог, что-то случится, и придётся оставаться здесь. Не дай бог… Принесли десерты, и я внутренне подобралась: если доминус согласился с нашими планами, то вот сейчас он сообщит, что злодей установлен, добро в очередной раз победило зло, и можно начинать праздновать. Ну да, Авгурион пошёл с ним разговаривать сразу после того, как мы в последний раз проговорили все детали предстоящей ловли на живца. Но всё-таки король – существо занятое, и наш Вергилий мог попросту сидеть всё это время в приёмной и ждать. Поначалу все сидели, как кол проглотив, разговаривали полушёпотом и только с соседями. Кстати, взглядов я на себе больше не ловила, наверное, насмотрелись уже. Постепенно вино всё-таки слегка раскрепостило господ королевских советников, голоса стали звучать громче, а где-то сбоку и смех послышался. Короткий смешок, но всё же. Двери распахнулись, и знакомый уже дворецкий мессере Клавдий, в парадном красном и золотом костюме, невероятно торжественным голосом провозгласил: – Домина Августа Аспера! Задвигались стулья, и присутствующие встали. Мы с Катей замешкались, и я кинула взгляда на Авгуриона – он чуть кивнул. Ага, значит, встаём. Красно-золотой отступил в сторону, и вошла женщина – молодая, лет двадцати пяти, в светло-кремовом платье. В тёмных волосах тонкий золотой обруч, брови вразлёт, внимательные глаза… Хороша, ничего не скажешь. Доминус подал руку жене и подвёл её к столу, однако садиться никто не спешил. – Как вы знаете, мессеры, вы задержались здесь из-за прискорбного случая, произошедшего пять дней назад. Рад сообщить, что приглашённые нами специалисты разобрались, и ныне нам известны все обстоятельства, к этому несчастью приведшие, – негромкий… даже не шум, а ропот сопроводил сказанное. Потом откуда-то слева раздался вопрос: – И что теперь? Я привычно вспомнила – там сидят Корнели, Сципион Терцион, Сальвий Скрупула и дальше – Бальдрус. Кто из них рискнул перебить короля? Доминус же продолжил говорить, словно ни единого звука не раздалось. – Завтра все, кроме виновного, разумеется, разъедутся по своим домам с тем, чтобы оставшиеся праздничные дни провести как должно, с семьёй. Поскольку для меня это одновременно и радостное событие, и горькое, мы отметим его не большим балом, а тихим, почти семейным вечером. Мессере Марк Авгурион сумел доставить с соседней страницы особое вино, а наши гости принесли особую музыку для танцев. Надеюсь, это поможет всем нам удержать улыбку при слезах… – Со смешанными чувствами печали и радости, с улыбкой и в слезах [11] , – пробормотал Миша. – Мир другой, но ничто не меняется… Снова распахнулись двери, двое лакеев, руководимых дворецким, внесли серебряные ведёрки с бутылками. Я присмотрелась – ай да Авгурион, не что-нибудь притащил, а знаменитый «Боллинджер»! Следом ещё один лакей, ступая с немыслимой осторожностью, нёс поднос с бокалами-флейтами. Хлопнули пробки, полилось в бокалы шампанское… – Пожалуй, мне пора, – тихо сказал Миша. – Мессере Василис, вы остаётесь? – Нет-нет, через мгновение я последую за вами. – Хорошо. Оль, от шампанского воздержишься? – Не пей вина, Гертруда? – усмехнулась я. – Не стану. Сосредоточусь на танцах. Король поднялся из-за стола, тем самым подавая знак членам совета, подал руку супруге и неторопливо пошёл к двери между малой столовой и залом заседаний совета; прочие собравшиеся потянулись за ним. Пошли и мы. Муж дождался, пока хвост небольшой процессии втянется в двери и проскользнул к выходу. Действительно, не прошло и нескольких секунд, как мессере Василис подошёл к доминусу и что-то негромко сказал тому. Доминус вскинул брови, посмотрел на мага и кивнул. Эта небольшая сценка не осталась незамеченной: Флавий Вителлий Сабин, префект легионов и консул Восточной провинции, поинтересовался громко, так, чтобы услышали все: – Мессере Василис, вы нас покидаете? А как же праздник? – Увы, друг мой, возраст предъявляет свои требования каждому в свой черёд, – улыбнулся отечески Василис; только очень внимательный слушатель заметил бы в его голосе нотку укоризны. – И сейчас я должен кое-что предпринять для поддержания здоровья. – Но вы же вернётесь? – Разумеется. Приму лекарства, проведу в покое предписанное лекарями время – и вернусь. Мне не хотелось бы пропустить танцы с другого пласта реальности. Он вышел, не дожидаясь дальнейших вопросов. – Что-то не помню я, чтобы Василис принимал лекарства, да ещё и по часам, – пробурчал Вителлий, но замолчал под укоризненным взглядом доминуса. Лакеи обносили собравшихся вином. Взяв бокал, я посмотрела на детей и слегка покачала головой, напоминая о договорённости. Конечно, дома они пробовали шампанское, да и несколько дней назад в Париже, когда праздновали Новый год – тоже, но сейчас не место и время. Думаю, они меня поняли. Доминус приподнял бокал: – Итак, мессеры, завтра нам предстоит нелёгкая задача. Мы должны будем избрать нового члена королевского совета. Когда вы вернётесь в свои комнаты, вам будет предоставлен список из тех, кого я готов принять в таком качестве. Обдумайте и примите решение. Голосование состоится в десять утра, как оно проходит – вы знаете, так что будьте готовы обосновать свой выбор. И он пригубил вино. – А пить не стал, – тихонько пробормотал Макс, незаметно занявший место у меня за спиной. – Интересно, оно не отравлено? – Балда, из бутылок же разливали, – так же тихо проговорила Катя, оказавшаяся рядом с братом. – Шприцем могли яду налить, – не сдавался Макс. – Это шампанское, шприцем нельзя… – Заткнитесь оба, – прошипела я сквозь зубы, разворачиваясь к ним. – Катерина, сейчас танцы объявят, ты готова? – Да, мамочка, – проговорила тонким голоском противная девчонка, опустила глазки и присела в книксене. – Вот и встань передо мной… – Как лист перед травой, – Макс подтолкнул её вперёд. – Мама, я тебя приглашу? – Нет, милый. Ты постой в сторонке, если ситуация будет позволять – пригласи домину. А я попытаюсь зацапать Корнелия и передать его Кате. Тем временем Авгурион хлопнул несколько раз в ладоши, привлекая к себе внимание, и начал говорить. – Во-первых, освободим место для танцев, – он щёлкнул пальцами. Стулья сами собой сползлись к овальному столу заседаний, затем часть пола стала опускаться, унося с собой эту мебель, и через несколько мгновений середина зала была пуста. Катя испуганно вскрикнула и схватилась за руку стоящего рядом адмирала Вария. Он повернулся к ней, улыбнулся чуть покровительственно и положил поверх её руки свою ладонь. – Ну что вы, мессера Катерина, всё в штатном режиме. Немного магии, немного механики. – Д-да, понимаю. Просто неожиданно… – Главное, не волнуйтесь – всё-таки это пусть и маленький, но бал. Девушки должны получать удовольствие от танцев, а не только трепетать. Катя отстранилась и сказала серьёзно: – Благодарю вас, мессере адмирал. – Вы позволите пригласить вас на первый танец? – Если я сумею его понять и повторить, – рассмеялась она. – Меня ведь этим танцам не учили! – Скажу честно, танцор из меня так себе. И потом, мы в равном положении – точно так же нас не обучали вашим… как вы сказали, это называется? Вальсам? – Да, мессере. Послушаем, что ещё скажет мессере Авгурион? Авгурион тем временем объяснял присутствующим, что, ввиду ограниченного числа дам, танцы будут со сменой партнера. – Вначале лапсус, затем ротатионис и сальтарина, – вещал он. – После чего перейдём к тому, что привезли с собой наши гости, об этом несколько позднее расскажет мессер Максимилиан. По понятным причинам, музыкантов мы пригласить не могли, но амулет от мессере Василиса решил и это проблему. Итак, лапсус! Публий Варий Сеян, адмирал королевского флота, повернулся к Катерине и склонил свою седую голову. – Прошу вас, мессера! Моя дочь, оказавшаяся вдруг взрослой, очаровательно улыбнулась и подала ему руку. Я оглянулась по сторонам: первую пару составили, понятное дело, доминус с женой, вторыми шли Катя с адмиралом, третья пара – моя… И где этот Корнелий? Вот чёрт, смылся. Смылся? У меня внутри завыла сирена, будто пожарная машина застряла. Там же Миша, и если Корнелий, убийца, исчез из зала, то муж в опасности! Я сделала шаг к двери, группа мужчин расступилась навстречу мне, и я увидела искомого мессера. Уф, аж ноги подкосились… Но деваться некуда, надо продолжать эту игру. Я шагнула вперёд и протянула руку. – Итак, мессеры, кто первым рискнёт пройти в танце с совершенно необученной партнершей? Помедлим мгновение, вперёд шагнул Гай Валерий Басс. «Гай Валерий Басс, префект Южной провинции, фабрикант оружия, большой любитель женщин, – щёлкнуло у меня в памяти. – Противник расширения гвардии за счёт набора среди низших сословий. В нижней части таблицы подозрений, поскольку его алиби на время убийства Галлиуса подтверждено Вителлием Сабином. Ладно, поехали…» Шаг с левой, приставили. Шаг с правой, приставили. Развернулись, я присела в реверансе, мой визави склонил голову. Шаг с левой… Корнелий попался мне в руки четвёртым, на вторую половину ротатиониса – почти вальс, три счёта и кружение по залу. Я постаралась, чтобы закончили мы рядом с Катей и её партнером, которого я даже не отметила, так была сосредоточена на движении. Третий объявленный танец, сальтарина, напоминал смесь польки и вольты. Живенько так шло, с подскоками, подныриванием под руку партнера и подбрасыванием дамы в воздух. Посмотрев на доставшегося мне в этой перемене Бальдруса, я усмехнулась. – У меня предложение, мессере. – Слушаю вас, мессера Ольга. – Я не пушинка, во-первых, и несколько устала, во-вторых. Давайте мы с вами эти вот лихие подбрасывания вверх заменим лёгоньким подпрыгиванием. Сантиметров на пять. Вы будете держать меня за талию, а я подпрыгну, а? Ромейский казначей вернул мне ухмылку и, склонившись к уху, прошептал: – Вы сняли эти слова с моего языка! Слава богу, в вольте – то есть, прошу прощения, сальтарине – партнеров не меняли, наверное, из-за того, что слишком сложный рисунок танца. Так что с милейшим Бальдрусом я дотанцевала до конца, и даже получила некоторое удовольствие. Пожалуй, когда вернёмся в Москву, надо будет найти какую-нибудь группу, занимающуюся историческими танцами… Катя в этом танце просто летала. Ну ещё бы: вес у неё цыплячий, ноги натренированы после занятий теннисом, так что и подкинуть её несложно, и сама она ещё добавляет прыжку высоты. Музыка замолчала, и все остановились, тяжело дыша. – Устали? – спросил Авгурион, отечески улыбаясь. – Тогда прошу вас, шампанское ещё не закончилось. Танцевавшие невнятным гулом подтвердили, что да, хорошо бы передохнуть. Лакеи с подносами понесли по комнате вино. Я снова нашла глазами Катю: она подняла руку и слабо пошевелила пальцами. Правая рука, как мы договорились заранее – это сигнал, что вопрос срочный. – Прошу прощения, мессер Бальдрус, – коротко поклонившись партнеру, я подошла к дочери. – Мам, я каблуком задела платье… – сказала она капризно-огорчённым голосом. – Пойдём в наши комнаты, надо что-то делать! Мы обошли группу спорящих мужчин и вышли в коридор. Катя крепко вцепилась в мою руку, щёки её пылали. – Ты как? – спросила я озабоченно. – Может, плюнем на всё, приляжешь? – Ты что? Я только начала веселиться! Сейчас поправим это всё и вернёмся, – капризные нотки из её голоса не исчезли, значит, кто-то на нас смотрит. До наших комнат нужно пройти двадцать шагов по коридору, подняться по лестнице – два пролёта по двадцать пять ступеней – и снова пройти по коридору. Здесь говорить нельзя, нас могут слушать. Нас наверняка слушают, и не говорите, что у меня паранойя. – Как тебе местные танцы? – спросила я первое, что пришло в голову. – Ой, ты знаешь, очень интересно, – оживлённо ответила дочь; впрочем, в мою руку она вцеплялась по-прежнему. – Мне особенно понравилась сальтарина. Надо будет в Москве поинтересоваться историческими танцами. – Смешно, мне то же самое пришло в голову, – улыбнулась я. В голове тем временем щёлкал отсчёт ступенек: восемнадцать, девятнадцать, двадцать… Пройти мимо прижавшегося к стене лакея, кивнуть присевшей в книксене горничной, вот уже и коридор нашего этажа, пройти ещё двадцать четыре шага… Мы вошли и, не сговариваясь, привалились к двери. – Уф, – выдохнула Катя. – Удивительно, за три танца я так устала! – Пойдём, посмотрим, что там с твоим платьем, – ответила я. Мы и пошли, только не в сторону спальни, как можно было бы подумать, мы свернули к кабинету. Здесь всё было тихо и чинно: Миша и мессере Василис сидели рядышком у письменного стола, склонившись над толстым томом, и совершенно одинаково подняли головы, когда открылась дверь. Посмотрев на наши лица, Василис усмехнулся и показал пальцем на амулет от подслушивания. Я помотала головой и обвела рукой вокруг себя, потом вокруг Кати. Маг пожал плечами, продолжая эту пантомиму, и снова потыкал пальцем в амулет, после чего сказал уже вслух: – Вы можете разговаривать совершенно спокойно, дамы. Если бы к вам что-то прицепили, данный прибор уже бы отреагировал. Итак, вам удалось?.. Катя упала в кресло. – Да, – сказала она. – Удалось. Только я не знаю, как это интерпретировать. – Рассказывай, дорогая, – Миша держал такой каменный покер-фейс, что я поняла: переволновался, и изрядно. – Я танцевала с адмиралом, потом с Сальвием Скрупулой, третьим был Невий Руфр и четвёртым Корнелий. И он точно принимал участие в убийстве Галлиуса, потому что это крутилось к него в голове всё время. Мессере Василис выдохнул и заметно расслабился. – Только это не всё, – договорила Катерина. – С ним был кто-то ещё. И это ещё один из членов совета. – Кто? – маг впился в неё взглядом. В голосе дочери появилась неуверенность. – Мне показалось, что это Афраний… Понимаете, он как-то совершенно по-другому видит людей! Во-первых, некоторая размытость, у Корнелия близорукость, по-моему. И во-вторых, в принципе другое восприятие, тебя, например, я узнала только по причёске и украшениям, – она посмотрела на меня. – Интересно, и как я выгляжу в его глазах? Катя поморщилась и отвечать не стала. Ну и ладно, в конце концов, Корнелий в принципе мне безразличен, а в данной ситуации и вообще – враг. Зачем мне знать, насколько плохо он думает обо мне? – Афраний… – медленно повторил маг. – Что ж, в этом есть некоторая логика. Я могу её увидеть, хотя она мне и не нравится. – Какая логика? – В Катином голосе совсем близко зазвенели слёзы. – Какая логика может быть в том, чтобы убить близкого друга… Да даже просто знакомого человека? Мессере Василис вдруг стал выглядеть старым-старым, словно ему двести лет. – Тиберий Афраний Стелла курирует в совете строительство дорог, мостов и акведуков, – ответил он. – И ещё он владеет парой добывающих компаний и производством кирпича и цемента. А кроме этого, у него есть брат Клавдий Афраний Люскус, и этому Люскусу принадлежит крупная строительная компания. В тот день, когда был убит Галлиус, должен был рассматриваться вопрос о строительстве новой дороги между Генуей и Никейей. – То есть, Северная провинция, в которой Афраний как раз консул? – переспросил Миша. – Всё так просто? Но при чём тут Галлиус, который занимался прессой и тому подобным? – Ну, не совсем просто. Как лицо заинтересованное, Афраний не должен был участвовать в голосовании. Таким образом, голосующих оставалось одиннадцать, и в таких случаях принято проводить что-то вроде референдума. Не всеобщий, конечно, а что-то вроде голосования среди граждан с определённым имущественным и образовательным цензом. – Ага, а у Галлиуса в руках пиар, – кивнула Катя. – И деньги. Всё понятно, ничего нового. Галлиус был против строительства, и мог настроить население. Но в чём была срочность, не понимаю? – Я тоже, – пожал плечами Василис. – Но я не член совета, слава всем богам, и могу не знать тонкостей, это уже к Авгуриону. А теперь скажите мне. мессера Екатерина, сможете ли вы повторить этот… – Фокус? – хмыкнула дочь. – Подвиг? Урок? – Танец с подозреваемым, – Василис мягко улыбнулся в ответ. – Ну… Я немного отдохнула… Да, смогу, – твёрдо закончила она. – Тогда мы возвращаемся в зал совета, – я встала. – Да, Кать, что там у тебя было с платьем? – Ой, да ничего! Но я ж должна была найти предлог, чтобы мы обе могли выйти… Уже почти дойдя до двери, я вернулась назад, к мужу, обняла его и сказала на ухо: – Ты тут, пожалуйста, не рискуй. Нам осталось день простоять да ночь продержаться, а мне без тебя отсюда не выбраться. – Это вы там не рискуйте, – ответил он так же тихо. – В вас вся моя жизнь. Первым, кого мы увидели в зале совета, был Макс. Он стоял рядом с королём и о чём-то ему рассказывал. Тут же была домина, Бальдрус и Корнелий, и у всех на лицах была написала заинтересованность. – О, – воскликнул сын. – А вот и мои дамы! Вас тут не хватало! – Правда? – Катя подошла к этому кружку. – И о чём таком интересном вы говорили? Я смотрела на собравшихся и вдруг почувствовала, что задыхаюсь. Отошла к окну, уставилась в тёмный сад, дорожки которого кое-где были освещены фонарями. Все эти люди за моей спиной веселятся, пьют шампанское, стоящее здесь немыслимых денег, ждут танцев – и все в это время знают, что один из них убийца. Что кто-то, кого ты вот только что хлопал по плечу, несколько дней назад хладнокровно воткнул нож в точно такого же, как ты, члена совета. Ладно, бог с ним, с советом. Мне, в общем-то, начхать на их доминуса, его прокураторов и прочих высокопоставленных персон, но Галлиус был живым человеком. Был. Живым. Глядя в оконное стекло, я потёрла ладонями лицо, потренировалась растягивать губы в улыбке и вернулась к кружку, в котором сейчас центром стали мои дети. Катя внимательно посмотрела на меня и незаметно погладила по руке. Итак, с подозреваемыми мы определились: Корнелий, вот он стоит напротив меня, и Афраний. Когда я входила в зал, он в дальнем углу разговаривал с доминусом, а сейчас?.. Ага, вот он. И целенаправленно движется к входной двери. Нет уж, голубь сизокрылый, этого ты не сделаешь! – Что же. господа, продолжим танцевальную программу? – сказала я громко, так, чтобы услышали все в зале. – Макс, ты подготовил музыку? – Да, мама. Широкими шагами сын подошёл к мобильнику, лежащему на столике у стены, и ткнул пальцем. Зазвучали первые такты вальса, и Катя самым естественным образом развернулась к Афранию. – Мессере? Тот поклонился и протянул ей руку. Меня пригласил доминус, и никакой возможности не было следить за подозреваемыми, потому что вальс – это вальс, и ты или летишь, или путаешься в ногах, своих и партнера. Прозвучали последние такты, и тут что-то грохнуло наверху, в жилых комнатах. Хорошо так грохнуло, словно шкаф уронили, даже, может быть. с посудой. С перепугу я схватила доминуса за руку и спросила: – Что там случилось? – Сейчас узнаем, – он нашёл глазами Авгуриона и кивнул ему. Тот коротко поклонился и вышел. Отцепившись от владетельной персоны, я тряхнула головой. – Прошу прощения, доминус, но… я должна пойти и проверить сама. По-моему, над нами как раз моя комната! Король усмехнулся. – Вы очень деятельны, мессера. В вашем мире все такие? – Не все. Но я именно такая, поэтому прошу меня извинить, – я исполнила довольно корявый реверанс и быстро пошла к дверям. В фарватере ко мне пристроился Макс, следом шла Катя, куда же без неё! Кажется, за нами отправились ещё и Бальдрус, и адмирал Варий. Вот и хорошо, если там произошло то, на что мы рассчитывали, то они послужат свидетелями. Рассчитывали, бог ты мой! Неужели я произнесла эти слова, пусть мысленно, но произнесла? Мы рассчитывали на то, что на моего мужа нападут, да? Ты рехнулась, Линецкая… И я ускорила шаг. Глава 13 Двадцать шагов по коридору. Первый пролёт лестницы. Второй пролёт. Снова коридор. Я совершенно неприлично задрала юбку длинного, в пол, платья, и уже почти бежала, особенно, когда увидела, что дверь наших апартаментов распахнута настежь, и оттуда доносится… тишина. Влетев в эту открытую дверь, я остолбенела, потому что открывшаяся мне картинка никак не вязалась с ужасами, которые я успела придумать за минуты бега от зала совета досюда. Муж мой сидел за письменным столом в той же позе, в какой я его оставила… А, нет! Когда мы с Катей уходили, чтобы продолжать вторую часть танцевальной программы, он, сдвинув брови, склонился над листами бумаги и писал, очевидно, тот самый отчёт. А сейчас откинулся на спинку кресла и улыбался. Справа от стола стоял мессере Василис. Он его пальцев тянулись серо-голубые ленты и обвивали висящего в воздухе над полом Корнелия. «Магия воздуха, – промелькнуло у меня в голове. – Он связал его магией! Значит, всё получилось?». Тут меня легонько подтолкнули вперёд, я перешагнула порог, и это бесконечное мгновение завершилось. И в самом деле, что это я застыла на входе, словно меня тоже связали воздушными путами? Доминус прошёл вперёд, обогнув меня, подошёл к Корнелию и с интересом осмотрел его, как посетитель музея осматривал бы древнюю, но уродливую статую. Потом повернулся к Михаилу и спросил: – Итак, мессере, ваш отчёт готов, и вы решили приложить к нему вещественное доказательство? Миша встал. – Да, доминус, вы совершенно правы. Вот отчёт, – он протянул несколько исписанных листков. – И приложение, как вы видите, в натуральную величину. – С чем он на вас напал? – Парализующий амулет, – ответил Василис. – Видимо, с собой ничего более смертоносного не было, пришлось бы опять работать грязно. Корнелий задёргался в путах, попытался что-то промычать, но на него никто не обратил внимания. Король читал отчёт, и лицо его было печально, словно он прощался с чем-то очень ему дорогим. Все молчали. Наконец он дошёл до последней страницы, положил бумаги и сел, не глядя ни на кого. Стоящий за моей спиной Авгурион прошёл вперёд и взял документ. – Вы позволите? – спросил он. Никто не ответил, и мессере стал читать. Потом посмотрел на меня. – Мессера, можно ли пригласить сюда вашу дочь? – Кажется, она шла за мной следом… Да, вот они оба. – Прошу вас, присядьте. Нам нужен ещё один человек, и мы его подождём здесь. Вот ты, – палец его уткнулся в высокого молодого человека в ливрее. – Как твоё имя? – Ливий, доминус, – поклонился лакей. – Ливий… Пожалуйста, сходи в зал совета и проводи сюда домину. – Да, мессер. И молодой человек исчез. Я спросила о первом, что пришло в голову: – А почему все остальные, кто принимал участие в вечере, не пошли за нами? Я думала, все толпятся в коридоре и заглядывают сюда. – Потому что я запретил, – ответил доминус. – А дежурный контуберний [12] моей личной охраны пресечёт любые мысли о неповиновении. Лакей оказался быстроногим, и домина появились буквально через пару минут. Король сказал ласково: – Мессеры, прошу вас, присядьте. Итак, мессера Екатерина, вам удалось задействовать ваши ментальные способности? – Да, доминус. Непосредственный убийца Люциуса Галлиуса Квадриона – ваш советник Тит Корнелий Секунд. Присутствующий здесь Тиберий Афраний Стелла пронёс кинжал, взятый им в сокровищнице рода Афраниев, и передал его присутствующему здесь Корнелию, он же отвлекал внимание во время убийства. Я готова засвидетельствовать это письменно и принести магическую клятву. – Что скажешь, Тит, мой дорогой личный друг? По сигналу короля маг убрал путы от лица советника. Тот облизнул губы и сказал: – Девчонка обманывает, доминус. – Магическая клятва, – напомнил мессере Василис. – Она согласилась её принести. – Что толку в её клятве, если она уйдёт в свой безмагический мир? – Клятвы действуют везде, тебе ли не знать, Корнелий? Похоже, были какие-то давние тёрки между этим благообразным убийцей и нашим Василисом, что-то такое маг ему напомнил, отчего тот помрачнел ещё больше. Если это было вообще возможно, так-то советник и без этого не выглядел добрым дедушкой. Впрочем, на слова Василиса он промолчал, повернул голову к королю и смотрел на того… пожалуй, что и требовательно. Доминус щёлкнул пальцами, и воздушная лента вновь запечатала Корнелию рот. – Хорошо, – медленно проговорил король. – Пишите дополнение к отчёту вашего отца, мессера, и приносите клятву. Мы пока займёмся неприятной частью финала этой истории. – А приятная часть будет? – спросила нахальная дочь. – Конечно. Мессере Максимилиан, а у вас есть дополнения? – Только вопрос. Нужно ли вам знать, кто убил лакея Антония, и почему? – Разумеется. Но вы ведь не менталист? – Ни разу, – мотнул головой сын. – И слава богу, копаться в таких-то пакостных мыслях! – он кивнул на Афрания и отвернулся. – Но ведь существуют ещё и обыкновенные разговоры с людьми, и я с ними говорил. С лакеями, с горничными, с поваром и поварятами, с садовниками. Кстати, возможно, вам будет интересно, но одна из горничных увлекается составлением букетов и в свободное время подрабатывает в цветочной лавке своей сестры. А повар пишет стихи… – я тихонько кашлянула, Макс покосился на меня и кивнул. – Да, вернёмся к Антонию. Мне рассказали, что в последние полгода примерно у того появились деньги, и куда большие суммы, чем он здесь получает. Пару раз, выпивая после работы с другими лакеями, он ронял фразу или две о том, как станет жить дальше. И он вовсе не собирался всю жизнь положить на то, чтоб прислуживать, пусть даже и королю или его советникам. Макс увлёкся рассказом, заходил по комнате. Слушали его с большим вниманием, а я подумала вдруг, что сын – единственный, кто не просто побеседовал один раз с прислугой, и этим ограничился. Он и в самом деле с ними разговаривал, не допрашивал, а именно разговаривал, на самом деле интересовался их жизнью. Ну да, мы с Мишей привыкли в первую очередь иметь дело с бумагами, с цифрами, а с живыми людьми работаем редко. Только это всё равно не оправдание… Тем временем Макс продолжил, и я, отбросив покаянные мысли, стала слушать. – Антоний имел привычку прижимать девушек из числа горничных в тёмных углах, его довольно дружно не любили за это и сами девушки, и например, их женихи, работающие здесь же или служащие в вашей охране. У одной из горничных здесь работает отец… – Он и был убийцей? – перебил его Авгурион. Макс вздохнул. – Нет, мессере. Но он сделал бы это, если бы его не опередили. Зато он подслушал разговор Антония с одним из советников, которого наш убитый шантажировал. В этом разговоре он потребовал вдвое увеличить выплаты, шантажируемый ожидаемо возмутился. Беседа дошла до совсем уже грязных оскорблений, и мессере советник первым успел схватиться за подсвечник. – А что послужило причиной шантажа, вы не узнали? – Нет, доминус. Но думаю, что это выяснить возможно, если знать, где искать и кого спрашивать. Только… – Да? – Прошу вас пообещать, что никто из людей, которые поделились со мной сведениями, не пострадает. Вы их не казните, не уволите, не лишите заработка и не станете притеснять никаким иным образом. – Вы ставите мне условия, мессере Максимус? – Нет, доминус. Я выполнил работу, и такую плату хочу за неё получить. – Ну что же, вы имеете право просить свою плату, а я могу предлагать большее – желаете ли вы золота, магических приспособлений, места при моём дворе? – Нет, доминус, благодарю. – Но на этом моя к вам благодарность будет исчерпана, – король смотрел на Макса испытующе. Мальчик улыбнулся и ответил словами из любимой им в детстве книги: – Принимаю на себя все убытки! [13] Август Асперус, король Ромеи, расхохотался. – Отлично, – сказал он, отсмеявшись. – Тогда скажите, кто этот член совета? Неужели всё тот же Корнелий? – Увы, нет, – Макс вытащил из внутреннего кармана смокинга сложенные вчетверо листы бумаги. – Я понимаю, что вы лишаетесь четверти совета, придётся назначать новых, но считайте это обновлением. И он протянул свои записи доминусу. Тот быстро пролистал изрядно помятые страницы, нашёл имя… – Гай Валерий Басс. Клянусь Луной, это крайне неудачно! Макс пожал плечами. – Возможно, у него были серьёзные к тому причины? – К убийству? Валерий прекрасно знал, что я прощу практически любую провинность… – Вы – да, – от дверей прозвучал мужской голос, и в комнату вошёл… Кто же это? Я напрягла память, чтобы вспомнить этого советника, и выудила из совсем уже тёмной глубины: Сципион. Фабий Сципион Терцион, внутренние дела и безопасность. – Вы простите, доминус, но есть вещи, которые во многом могут изменить порядок дел в государстве. Мне не хотелось бы обсуждать это в отсутствие мессере Валерия. Снова отправили лакея вниз, в зал совета. Пока он не появился, все молчали, только доминус с женой о чём-то тихонько беседовали, сидя в креслах. Наконец префект Южной провинции Гай Валерий Басс перешагнул порог и обвёл глазами всех собравшихся. Усмехнулся и спросил: – Поймали? – Разумеется, – холодно ответил доминус. – Ну, тогда вы знаете, что я к смерти мессере Галлиуса не имею никакого отношения. – Знаем, – доминус и тут не стал спорить. – Тогда?.. – замолчав, мессере Валерий прищурился и медленно кивнул. – Ах вот оно что! Что же, я готов выплатить штраф семье этого… щенка, посмевшего меня шантажировать! – Чем же он вас шантажировал, мессере? – Это не имеет никакого отношения к Совету. Или к государственным вопросам, – отрывисто ответил Валерий. – Личное дело. – К сожалению, после того, как ты совершил убийство, оно перестало быть личным, – в разговор включился Сципион. – До этого момента я молчал, но теперь, прости, вынужден заговорить. – Ты знал? Вот как? – Валерий поднял брови. – Откуда? – Мало что в Ромее проходит мимо меня, – просто ответил Сципион. – Итак, расскажешь сам, или мне говорить. – Это уже неважно, – убийца помолчал, словно подбирая слова, и сказал: – Я старший сын Гнея Валерия Квинтуса Эмилиана, это так. Но законный брак между моими родителями был заключён через год после моего рождения, поэтому я – бастард. Выродок, ублюдок. И должность префекта, и место в совете, и управление имуществом семьи должны принадлежать моему младшему брату Аппию, – имя брата он произнёс без малейшего оттенка симпатии. – Вот как? – голос доминуса звучал равнодушно, словно всё сказанное его совершенно не волновало. – И откуда же узнал об этом убитый тобою лакей? – Понятия не имею, – Валерий пожал плечами. – Пока он не зарывался, я платил, а теперь… теперь перестал. Ледяная тишина повисла между ними, похоже, забыты были все – убийцы и сыщики, правые и виноватые. Я посмотрела на мужа: он всё так же сидел, откинувшись в кресле и с благожелательным интересом глядел… куда-то в пространство? Чёрт, да ведь Миша молчит уже минут двадцать, молчал всё время, пока говорил Макс и пока продолжала домина… Что с ним? Плюнув на всё, я подбежала к Василису: – Мессере, взгляните, что с моим мужем? Василис покосился на венценосных супругов, подошёл к Мише и всмотрелся, потом провёл руками вокруг головы. Встряхнул кистями и повернулся ко мне. – Очень интересно. Представьте себе, это откат от того парализующего амулета, который использовал Корнелий. – Это опасно? – Нисколько. Посмотрите сами, мессере Михаил уже приходит в себя. В себя он приходил сильно потихоньку, но посмотрел уже адресно на меня и медленно закрыл глаза. Ладно, будем считать, что это обозначает возвращающееся нормальное самочувствие, и вернёмся к бушующим страстям. Диспозиция не изменилась: Август Асперус не говорил ни слова, сидя в кресле и разглядывая своего советника. Гай Валерий Басс стоял перед ним и тоже молчал, поглядывая… на домину? Ай-ай-ай, а там ведь есть и второй слой взаимоотношений, да и третий наверняка имеется. Не-ет, домой, домой, домой! Я откашлялась. – Доминус, простите, а когда мы сможем уйти… к себе, в Москву? – Завтра утром, – ответил он. Потом повернулся к жене, поцеловал ей руки, поочерёдно правую и левую, и сказал, глядя в глаза: – Извините меня, дорогая, я должен покончить с этим вопросом. Прошу всех вернуться в зал! Мессере Василис… – Доставлю, – буркнул маг. Даже не знаю, на что больше был похож Корнелий, плывущий по воздуху следом за Василисом на хорошо видимом мне сером шнуре – на воздушный шарик или всё-таки на собачку? Наверное, всё же на шарик, но такой… поддельный, не радостный. И снова в зале совета собралась пёстрая и разнородная компания – король, его королева и ближайшие советники, они же личные друзья, они же подсудимые, королевский маг и его неожиданные мимолётные ученики, они же сыщики из другого мира… Ладно, всё это уже не очень важно, главное – что завтра утром мы наденем джинсы и куртки, возьмём свои сумки и рюкзаки и отправимся домой. Почти домой, потому что Авгурион так и не сказал, в какой стране Европы нас высадит зеркало. Корнелий в зал вошёл. Сам. Что же, надо отдать должное мессере Василису, даже личного врага он не стал унижать, таща его за собой связанным и недвижным. Кто-то неведомый уже подготовил сцену для последнего акта этой пьесы: кресло для короля, кресло для королевы, ряд стражников у стены напротив, зрители справа и слева… Усевшись на своё место, доминус окинул взглядом зал. – Итак, мой совет в данном составе собрался в последний раз. И я, волею богов владетель всех четырёх пределов Ромеи, прошу и требую предстать передо мной и собравшимися моих доверенных советников. Мессере Авгурион, вызовите их. – Тит Корнелий Секунд! – провозгласил он торжественным голосом. – Тиберий Афраний Стелла! У Корнелия, наверное, заклинило мозги от страха, и он попытался спрятаться за спиной могучего адмирала Вария Сеяна. Тот фыркнул и вытащил бывшего коллегу за шиворот, подтолкнув в сторону выстроившейся стражи. Афраний помедлил, потёр запястья, словно проверял, не появились ли ещё на них магические кандалы, но шагнул вперёд сам. В зале стало так тихо, что, кажется, можно было бы услышать падение снежинки за окном. – Вина ваша определена и доказана, – проговорил Август Асперус негромко. – Вы много лет были коллегами, партнерами, друзьями Люциусу Галлиусу Квадриону, но он мог помешать вам получить огромные деньги от строительства дороги в Северной провинции. И всё это – дружба, партнерство, совместная работа, было забыто. Простить вас я не могу, но много лет вы были моими верными советниками. Поэтому я могу позволить самим выбрать своё наказание. Афраний, – кивнул он. Тиберий Афраний Стелла шагнул вперёд. Вернее, шагнул бы, если бы перед ним не скрестили мечи стражники. В голове у меня всплыло слово «преторианцы» – ну да, наверное, они и есть. Личная гвардия короля. Пожав плечами, бывший советник заговорил: – Доминус, меня вполне устроит та же смерть, которая постигла моего отца, чаша с ядом. Правда, отцу её преподнёс враг, а мне… Ну, как вышло, так уж вышло. – Кто остаётся твоим наследником? – Сын, Марк Афраний Коркул. Благодарю, доминус. Развернувшись, Афраний вышел, сопровождаемый двумя стражниками. Помолчав, король посмотрел на второго осуждённого. – Корнелий, твой выбор. – Меня оболгали, доминус! – тот попытался броситься на колени, но две латных перчатки опустились ему на плечи. – Враги… Это навет! – Вина твоя доказана, и у меня нет сомнений, – голос Августа звучал почти ласково, но по спине у меня будто льдинкой провели. – Ты выбрал, как желаешь умереть? Ну что же, тогда подумай до полуночи. И в зале стало меньше ещё на трёх человек, осуждённого и двух стражников. Толпа освобождённо зашевелилась, послышались негромкие голоса, но доминус заговорил снова. – Ещё один из членов совета становится бывшим. Вина его совсем иная, и её я также не стану оглашать публично. Я не решил ещё, как он будет наказан, но вы должны знать, что выбрать нужно четверых. – Этого только нам не хватало! Мессере Бальдрус, казначей. Умница, понимает, сколько неприятностей обретёт страна в случае замены трети состава Совета. Я повернулась к стоящему рядом Авгуриону. – Слушайте, а можно, я уйду? Меня начинает тошнить от этого всего, дикость какая-то! – Осталось немного, мессера, – он успокаивающе похлопал меня по руке. – Всё уже почти закончилось. А уйти вам нельзя, потому что трагедия завершена, остаётся награждение. Ну вот, что я говорил! Пока я, опустив голову и глядя в пол, слушала его увещевания, сцена переменилась. Король вновь сидел в своём кресле, а вот его половина, держа в руках свиток, стояла, глядя прямо на меня. – Мой доминус доверил мне радостную часть сегодняшнего вечера. И я могу сказать, что мессеры, приглашённые нами для решения этой трудной задачи, поиска виновных в кратчайшие сроки, решили её с блеском. Поэтому благодарность наша будет велика… – Безгранична будет благодарность, – пробормотала я тихо. – В пределах разумного… Через пару часов, уже вытянувшись под одеялом рядом с моим мужем, таким прозаическим, непарадным, без меча и сияющих лат, таким родным Линецким, я спросила у него: – Ты не знаешь, через какое зеркало нас отправят? – Знаю, – не разочаровал он меня. – Через Рим. Хочешь задержаться в вечном городе? – Нет. Что-то я объелась римской империей, хочу домой. – Они предлагали открыть переход прямо в Москву, вроде сейчас это возможно, но ведь потом мы замаемся отвечать, почему нет в паспортах печати о возвращении! – Точно, – повернувшись к нему, я крепко его поцеловала. ---------- Часть 2 Екатерина Часть 2 Екатерина За окном гремел оркестр, его слышно было даже через гостиничные тройные стёкла. Я подошла к окну: площадь перед отелем была заполнена веселящимся народом, вот-вот должен был начаться костюмированный парад. Сегодня был «жирный вторник», и город праздновал Fasnacht, люцернский карнавал, вот уже в пятьсот шестьдесят шестой раз. Реяли флаги, над толпой возвышались клоуны на ходулях, выстреливали хлопушки с конфетти… Зажмурившись, я отошла, села в кресло, и даже уши ладонями зажала. Вот бы сейчас оказаться в Москве, в первом учебном корпусе МГУ, и слушать лекцию по классической дедуктивной логике… Ну да, именно там я должны была бы быть в этот день и в это время, на занятиях у первого курса психологического факультета. А вместо этого сижу в Люцерне, в номере отеля, и жду звонка из клиники Святой Анны. А ведь так всё хорошо шло… Глава 14 В конечном итоге оказалось, что страхи были напрасны. Ромея и лично доминус заплатили, и заплатили хорошо. Ласково глядя на чек с проставленной суммой, отец сказал: – Можем даже и не работать, если не пожелаем. Года два так точно, а? – Вряд ли получится, – хмыкнула мама. – Во-первых, ты заскучаешь к середине второго месяца, а к началу третьего найдёшь железный предлог, чтобы впрячься в работу. Во-вторых, по статистике чуть ли не девяносто восемь процентов людей, выигравших крупные суммы в лотерею или сорвавших джек-пот в казино, становятся банкротами к концу первого года. Потому что потребности резко возрастают, а умение их контролировать остаётся на том же уровне. – Да? Жаль. Ну ладно, раз суровая жена приказывает, буду работать… Так, дети, вещички собрали? – повернулся он к нам с Максом. Макс только подбородком дёрнул, указывая на два чемодана и сумки с ноутбуками, стоящие у дверей. – А во сколько мы отправляемся? – спросила я. – В одиннадцать, – папа посмотрел на часы. – Через десять минут. – А попрощаться? Он пожал плечами. – Ну, мессере Авгурион будет нас провожать, а мессере Василис подключать зеркало, так что с ними ты сможешь попрощаться. Или ты хотела помахать платочком ещё кому-то? Я задумалась, потом мотнула головой. – Пожалуй, нет. Хочу домой. – Вот и будет тебе «домой», только не сразу. – Да? А как? – Зеркало в Риме, в бальном зале отеля «Сен-Реджис». Зал сейчас свободен, так что мы спокойно пройдём до лобби и выйдем на улицу, а там такси и аэропорт. Остаться в Риме мама не захотела, – и он чмокнул её в макушку. – Ну да, понимаю, – Макс повесил на плечо оба наших ноута. – Мне тоже некоторое время не захочется думать о Римской империи. Долго не захочется. Ну что, пошли? Через час с хвостиком мы были в аэропорту, а ещё через два сидели в креслах бизнес-класса рейса Аэрофлота на Москву. * * * Конечно, работать они не бросили. Не прошло и недели после нашего возвращения, как отцу позвонил один из постоянных клиентов, отрекомендовал своего делового партнера, тому нужно было кого-то проверить… И жизнь вошла в обычную колею. Мы с Максом, естественно, проверили, что делается у нас с магическими способностями здесь, в Москве, и порадовались – всё на месте! Да, резерв заполняется медленнее, но тренироваться это не мешает. И мы ежедневно тратили время не только на разминку, но и на медитацию, и на выполнение упражнений, которые нам посоветовал мессере Василис. Я своими способностями почти не пользовалась… Ну да, почти! А кто удержался бы от того, чтобы узнать, что на самом деле думает о тебе лучшая подруга или самый красивый мальчик в школе? Зря я это сделала, кстати, потому что ничего радостного не узнала. Повторять не захотелось. На второй день мама заметила, что я хожу, словно в воду опущенная, и выпытала, в чём дело. Выслушала, вздохнула и погладила меня по голове, словно маленькую. Я вырвалась и убежала в свою комнату, и дверь закрыла. Поплакала, позлилась, а потом решила, что о ментальной магии временно забуду. Нет, не так: буду помнить, что она у меня есть, только дома, с Максом. И тренироваться на нём. Что бы ни думал обо мне брат, это будет правильно. * * * Время шло. Макс закончил одиннадцатый класс и поступил – неожиданно для всех, – в университет на физику. Я перешла в другую школу, с углублённой математикой, так что лучшая подруга стала однозначно бывшей. Учиться было сложно, дико сложно, если бы не брат, я б не вытянула. Но он помогал, так что дело пошло. «Ah! ça ira» [14] – говорила я сама себе, когда было совсем паршиво, и тут же вспоминала бал в Париже, зеркало, его растворившуюся стеклянную гладь и то, как шагнул в это окно мужчина в чёрном камзоле и кружевах, мессере Авгурион. Было ли это на самом деле? Было, говорил мне дар, певший в крови. Ты можешь, и дело пойдёт. Закончила школу, сдала экзамены в университет, и даже на бюджетное отделение, спасибо золотой медали. Хоть я и сама над собой посмеивалась, сравнивая с породистой выставочной собакой, но медаль-то помогла? Вот именно! Правду говоря, и ещё кое-что напоминало о тех нескольких днях, что мы провели в другой реальности. Во-первых, несколько раз в родительское агентство обращались люди по рекомендации мессере Авгуриона, а один раз – лично от доминуса. Предки хорошо поработали, заказ был выполнен даже с некоторым блеском, и оплачен не хуже, чем то страшноватое расследование убийства. Во-вторых, после возвращения домой за нами всеми следили. Попытались следить, я это просекла почти сразу и пожаловалась отцу. Не знаю, что он сделал, но слежка исчезла, чтобы возобновиться через полгода… через год… и ещё через год… Нет, мне-то всё равно: если кому-то хочется знать, пойду ли я в кино на премьеру, и если да, то с кем, так спросить у меня было бы проще. Но однажды – в Москве, в центре города, среди бела дня! – на маму попытались напасть, и тут, ясное дело, отец испугался всерьёз. К нам приставили охрану, родители начали обсуждать варианты нашего переезда в другую страну… В общем, стало совсем кисло, пока в один прекрасный момент я не поглядела в окно и не увидела в переулке возле нашего дома знакомое лицо. – Макс! – позвала я. Видно, голос у меня был такой странный, что братец поднял голову от учебника. – Что тебе, мелкая? – Макс, посмотри в окно, пожалуйста. – Ну? – Вон там в арке напротив, видишь, парень стоит? – И что? – Ты его не узнаёшь? Это один из… как их… преторианцев доминуса. Он всмотрелся в фигуру, полускрытую тенью арки, хмыкнул и слегка щёлкнул меня по лбу. – Не выдумывай. Но зерно сомнения было заронено. Если у слежки и прочего ноги растут из Ромеи, то переезжать можно хоть в Нью-Йорк, хоть в Тель-Авив, хоть в Тимбукту, найдут где угодно. Ну, может, в Тимбукту отыщут не сразу, там зеркала не везде… – Ты как хочешь, а я сегодня же всё расскажу родителям, – я посмотрела на брата; по его мрачному лицу безо всякой ментальной магии можно было прочесть, что он со мной согласен. Родители пришли поздно, даже очень поздно, но мы оба их дожидались. – Вы чего не спите? – спросила мама. – Завтра что, занятий нет? – Ма-ам, во-первых, у нас сессия, – протянул Макс. – А, во-вторых, поговорить надо. – Ладно. Сейчас руки вымоем… Еда есть в доме? – Есть. Варвара Николаевна приготовила всё, как ты велела. Могу разогреть, – вскочила я. Мама поглядела на отца – вид у него был замученный до невозможности, аж лицо казалось серым. – Миш, есть будешь? – Чаю выпью, еда в глотку не полезет. Но давай сперва поговорим, а то меня срубит. Мы с братом переглянулись, и он еле заметно кивнул: излагай. Я и изложила – мол, возле дома караулят, узнала выходца из Ромеи. Отец вздохнул еле слышно. – Ромея… Н-да. Я надеялся, что обойдётся без этого. – Ты считаешь, это может быть месть? – мама покачала головой. – Четыре года прошло, что-то они подзадержались. – Ну, во-первых, мы ж не знаем, какие там были обстоятельства. Двоих убийц заключили в магическую тюрьму, а Гай Валерий Басс дрался с братом на дуэли. Как мне сказали, он был так тяжело ранен, что мало отличался от мёртвого. Возможно, он выкарабкался и пришёл в себя, или стал взрослым сын Афрания, или что-то ещё их… торкнуло. Во-вторых, опять же, нам неизвестно, у власти ли на сегодняшний день Август Асперус, или правитель сменился. Или Август решил, что он переплатил. – Короче, может быть всё что угодно… Зря мы тогда на эту работу согласились. Маминым тяжким вздохом можно было бы погасить пару больших шандалов. – Поздно уже метаться, – отец встал. – Я завтра с утра попробую кое-что предпринять, получится или нет – не знаю. У вас когда экзамены? – повернулся он к нам. – У меня два осталось, послезавтра и в понедельник на следующей неделе, – отчитался Макс. – У меня один, в пятницу, – сказала я. – Консультация в четверг, но я могу не ходить. – Лучше пойти, но охрана чтоб тебя и в туалет провожала! – Понятно… Я представила себе, как двое охранников доводят меня под белы руки до унитаза и стоят рядом, бдительно сторожа, и решила на всякий случай с утра воды не пить, и чаю тоже. И кофе! * * * Не знаю, что предпринял отец, но на следующий день, взглянув в окно, я не увидела привычного уже силуэта в арке дома напротив. Неужели он нашёл способ связаться с доминусом, и тот отозвал собак? Так быстро? И как отец ухитрился это сделать, ведь у него магия так и не проснулась? Вместо того, чтобы готовиться к экзамену, я бродила по квартире, перебирая вопросы, словно морскую гальку. Пользы в этом было примерно столько же… Наконец Макс поймал меня за руку и силком усадил на диван рядом с собой. – Если ты вылетишь с первого курса университета, родителям сразу станет легче. – Ты не понимаешь!.. – Всё я понимаю. Можно будет отказаться от охраны – скажут, они у нас вменяемые, ты ж знаешь. Он обнял меня, и сразу стало как-то спокойнее. У меня есть брат, и мы много что можем вместе. День закончился вовсе уж неожиданно: предки вернулись рано, вид имели вполне живенький, не умученный, на умертвия не походили. Мама осмотрела нас – раскрытые учебники и конспекты, в глазах живейший интерес, – и сказала: – У нас два объявления. Миш? – Можно больше не прятаться, – сказал отец и улыбнулся. – Охотничьи псы вернулись в конуру. – А… – я было хотела задать вопрос, много вопросов, но мама прижала палец к губам. Папа продолжил. – Я расскажу, что это такое было, но позже, пока ещё и сам не всё понимаю. Расскажу обязательно. Катя, не ёрзай! – Ничего я и не ёрзаю, – буркнула я, опуская глаза. – Это было во-первых. А во-вторых, раз уж эти неприятности вроде бы закончились, а новые ещё пока не начались, предлагаю на ваши каникулы сбежать из Москвы. Мы закончили расследование и нашли крысу в дружественной фирме, за выходные напишем все отчёты, и можем прямо во вторник отвалить. – Куда? – А на один милый горнолыжный курорт недалеко от Люцерна. – Горнолы-ыжный, – протянула я. – А мне там что делать? – Найдёшь, – отмахнулась мама. Глава 15 Конечно, я нашла, чем заняться. В отеле, где мы остановились, было примерно всё, что нужно и ещё чуть-чуть: от СПА и тренажёрного зала до конных экскурсий, от бармена – призёра каких-то офигенных конкурсов до ресторана с тремя мишленовскими звёздами и «Роллс-ройса» в гараже, специально для гостей. Неделя прошла как в сказке. На седьмой день этого праздника жизни моё семейство, как обычно, ушло на гору, а я задержалась, выбирая, пойти ли погулять с двумя новыми знакомыми, сёстрами-близнецами из Парижа, или отправиться в бассейн, когда мой телефон зазвонил. Макс задыхался и, кажется, всхлипывал. – Катька, маму сбили! Сбил на красной трассе какой-то гонщик, мы здесь ждём вертолёта, чтобы её везти в клинику. – Где вы, я сейчас прибегу! – Ты не найдёшь… Телефон у него отобрал папа. – Катюш, я полечу с мамой в Люцерн, а вы с Максом соберите чемоданы и ждите моего звонка. Уверен, всё будет хорошо, тут отличная медицина. О, вот вертолёт! Он отключился. Я сидела оглушённая, раздавленная, не понимающая, что делать. Отличная медицина? А если они не помогут? Как это – маму везут в клинику, потому что кто-то не справился с лыжами на трассе? «Не будь дурой, – холодно сказал мне кто-то изнутри. – При чём тут справился или нет? Это продолжение той же истории». Макс появился где-то через час. За это время я успела выволочь из шкафов наши вещи, запихать их в чемоданы и сообразить, что всё делаю неправильно. – Всё не так, – такими словами я встретила брата. – Надо в каждый чемодан укладывать вещи каждого из членов семьи. – Почему? – спросил он вяло, упав в кресло. – Потому что мы не знаем, кто где окажется завтра или послезавтра… – Папа не звонил? – перебил он меня. – Пока нет. Мы замолчали: несчастье было слишком большим, чтобы его можно было обсуждать, а говорить о чём-то другом не получалось. – Мы не можем сесть в углу, обняться и плакать, – наконец выдавил из себя Макс. – Папа просил собрать вещи – давай соберём. И ты права, один чемодан на одного человека. И что там ещё надо сделать? Выписаться из отеля? – Сдать в прокат лыжи, ботинки и прочее барахло, – стала перечислять я. – Посмотреть расписание поездов до Люцерна завтра утром. Заказать трансфер из отеля к поезду… – На «Роллс-ройсе» – бледно улыбнулся брат. – И ещё поесть, наверное, надо. Зазвонил мой телефон, избавляя от необходимости отвечать. – Папа? – Довезли, осмотрели, забрали на операцию, – сказал он. – Клиника Святой Анны, у них большое отделение травматологии. – Что… там? – Макс задал вопрос, который пугал нас обоих до дрожи. – Правая нога и два ребра сломаны, – ответил папа. – Пока она без сознания, они исследуют мозг, она ударилась головой о камень. – Шлем не помог? – Не знаю. Мы помолчали, потом Макс спросил: – Ты ещё позвонишь? – Как только будут какие-то известия. Всё, меня зовут! Отец отключился, и я осторожно положила телефон на журнальный столик. – Макс, а в самом деле, что там с шлемом? – Вдребезги, – ответил он неохотно. – Надо его выкинуть, наверное. Я еле допёр всё барахло – три пары лыж, шлемы, мои ботинки. Мне помогли, конечно… Всё оставил в лыжной комнате. – Прокат до скольки работает? – Фиг его знает. Сейчас позвоню… В дверь комнаты постучали. Мы переглянулись, и Макс поплёлся открывать. На пороге стоял коридорный с конвертом в руках и официант с тележкой. – Мы вроде ничего не заказывали… – растерянно сказал брат. Из-за спины коридорного выдвинулся высокий господин в строгом костюме; на лацкане пиджака красовались скрещенные золотые ключи. – Меня зовут Кристиан Букс, я старший консьерж отеля. Вы позволите войти? – Да, конечно, – растерянно сказал Макс, пропуская мужчину в номер. – Мы узнали о несчастном случае с вашей матушкой, господин Линецкий, госпожа Линецкая, – наши фамилии сопровождались наклоном головы. – Разумеется, в этой ситуации отель готов помочь во всём, что может понадобиться. Шеф-повар нашего главного ресторана позволил себе собрать для вас небольшой ланч, кроме того, на вечер, если пожелаете, для вас забронирован столик в ресторане «Нобу». – Спасибо… – Вы остаётесь в отеле или уедете в Люцерн? – Мы уедем… завтра утром. Да, завтра, отец сказал… – Если пожелаете, я пришлю горничных, которые помогут вам уложить вещи. – Да, это было бы хорошо, – мне пришлось взять разговор в свои руки, потому что Макс застыл и только моргал, глядя на безукоризненного консьержа. – Через час, можно? – Разумеется, – тот же строго выверенный наклон головы. – Что-то ещё? К какому поезду вам понадобится трансфер? Мы вместе посмотрели расписание поездов, и господин Букс заказал для нас билеты, отдал кому-то распоряжение позаботиться о брошенных Максом горнолыжных прибамбасах… Словом, практически был нам любящим дядюшкой. Попросил обращаться в случае необходимости и удалился. Следом за ним ушёл официант, и только тут мы вспомнили о конверте, принесённом коридорным. В конверте лежал счёт, и я, проглядев его, подняла взгляд на брата. – Тут довольно большая сумма, у тебя хватит на карте? – Чёрт его знает… Давай поедим и попробуем папе позвонить, вдруг какие-то новости уже будут? Новости появились только через два часа. Мы успели съесть привезённый нам обед – не знаю, как Максу, а мне все яства, лежавшие под блестящими серебряными крышками, казались на один картонный вкус. Потом пришли две горничные, и мы вместе с ними уложили по чемоданам вещи – мои, брата, папины, мамины. Всё отдельно. Потом наконец-то зазвонил телефон. Голос у папы был слегка оживший. – Операция закончилась, – сказал он. – Мама пока спит, её не стали выводить из-под наркоза, по расчётам врачей, она должна очнуться завтра утром. Как раз к вашему приезду. – Да, это точно, как раз. Нам куда ехать, в отель? Он замялся. – Понимаешь, я пока побуду здесь, с мамой, и на ночь останусь… Найдите что-нибудь поблизости, а? – и он продиктовал адрес клиники. – Да, конечно. Только ты, наверное, денег мне на карту переведи, нам принесли счёт за этот отель, и там довольно много. Распрощавшись, брат отложил телефон и посмотрел на меня. – У нас есть два варианта, что ты выберешь – будем искать сами в каком-нибудь букинге, или снова потревожим господина Букса? – Знаешь, у меня сейчас мозги варят совсем плохо, мы в букинге такого найдём, что… – я только рукой махнула. – Пойдём, прогуляемся, голову проветрим и заодно с консьержем поговорим. Уже на улице, когда мы медленно шли по дорожке вдоль берега замёрзшего озера, я спросила: – Слушай, а то место, где… где всё произошло – оно же не рядом с отелем? – Нет, конечно. Здесь нет отелей Ski in – Ski out, от любого надо до подъёмника добираться. И до спуска тоже. – А как же маму везли или несли до вертолёта? Макс помолчал, потом ответил нехотя. – Удивительным образом это случилось рядом с вертолётной площадкой. Метров двести, наверное. Так что донесли… Навстречу нам шла развесёлая компания таких же студентов – в ярких лыжных костюмах, мохнатых наушниках, хохочущие и говорящие на странной смеси английского, французского и немецкого. Я вспомнила двуязычного ребёнка лет двух, которого видела у друзей в Лондоне, он очень похоже говорил. Мне показалось, что язык для каждого слова он выбирал по тому, где оно короче. Шагнув в сторону, мы их пропустили. С нами поздоровались, кто-то помахал рукой, кто-то хлопнул Макса по плечу… Один из парней оглянулся уже пройдя мимо, а потом вернулся к нам, содрал с головы и протянул мне наушники из ярко-синего меха с зелёными кончиками. – Улыбнись, всё будет хорошо, – сказал он и побежал догонять свою компанию. Я стояла, держа эти наушники в руках, и хлюпала носом. Макс обнял меня, и я уткнулась лицом в его куртку. Через несколько минут оторвалась и спросила: – Физиономия моя теперь годится только для того, чтобы на ней сидеть? – Нормально, – уверил меня брат. – Умойся снегом, он здесь чистый, и пойдём обратно в отель. Надо поймать господина Букса, пока он никуда не ушёл. Старший консьерж был на месте, но занят, беседовал с парой важных американцев. Впрочем, нас вместе с нашей просьбой он передал своему помощнику. У того, конечно, не было на лацкане золотых ключей, но отель он нам выбрал очень быстро, сам с ними созвонился и всё забронировал. Мы уже дошли до лифта, когда меня вдруг осенило, и я почти бегом вернулась к стойке консьержей. Прекрасный господин Букс уже освободился, и направилась прямо к нему. – Скажите, а на трассе есть камеры? – Камеры? – он поднял брови. – Ну… есть веб-камеры возле подъёмников, на каких-то отдельных участках… – А вот в таких случаях, как наш, кто-то разыскивает виновного в происшествии? – Видите ли, мадемуазель, обычно искать не приходится. Но бывает и такое, когда виновник происшествия просто уезжает, да, бывает. – И как его тогда находят? Консьерж только руками развёл. – Понятно… Мне стало ужасно обидно. Я уже почти повернулась, чтобы догнать Макса и вернуться в номер, но тут вспомнила: рядом же была вертолётная площадка. Уж там-то камеры обязаны были поставить! Вопросу господин Букс удивился, но тут же достал телефон и кому-то позвонил. Немецкий я знаю плохо, на уровне выпускной группы детского сада, но всё же поняла, что он просит копии записей доставить сегодня же в отель. Поговорив, господин Букс поощрительно мне улыбнулся. – Вы молодец, мадемуазель, никто больше не сообразил посмотреть эту запись. – Просто ни у кого другого не было для этого столь серьёзных причин, – ответила я мрачно. Запись мы с Максом просмотрели, наверное, раз сто, в естественном режиме, в ускоренном, почти покадрово. Собственно, интересующий нас кусок занимал минуты четыре: вот мама появляется в левом верхнем углу, спускается до небольшой естественной площадки, как раз там, где начинается ограждение вертолётной площадки. Останавливается, оборачивается, машет рукой кому-то, кто находится выше по склону, вне поля зрения. Начинает дальнейшее движение вниз, и в этот момент откуда-то справа и сбоку, почти горизонтально, вылетает гибкая высокая фигура в чёрном, делает резкий поворот и сбивает маму. Ещё один резкий поворот, и фигурка в голубом и красном остаётся на снегу изломанной куклой, а чёрная исчезает за правой кромкой кадра. – Карвер [15] , – уверенно сказал Макс после очередного просмотра. – Причём я даже не пойму, что за школа, я такой манеры поворачивать и таких наклонов не видел раньше. Видишь, как он сгибает колени? Я покачала головой. – Ничего в этом не понимаю. Ну, сгибает и сгибает, что ты имеешь в виду под «школой»? – Человек, который учился карвингу во Франции, например, катается иначе, чем американец. Понимаешь? – Понимаю. И ты хочешь сказать, что отличишь одного от другого? – Наверное, нет. Но я одно время интересовался фанкарвингом, и смотрел много записей с соревнованиями, с тренировками… Представила себе, что мой единственный брат будет вот так выписывать кренделя на самых опасных трассах, и меня затошнило от страха. А Макс продолжал с горящими глазами: – Слушай, а если показать эта запись кому-то действительно знающему, может, нам скажут, где учился этот гад? Так, я пошёл к лыжному тренеру! – Окстись, времени уже почти восемь, лыжный тренер давно у себя дома пьёт глинтвейн! – Ни фига. Он живёт тут же, на территории отеля, у него коттедж чуть выше по склону. Я пошёл, а ты иди ужинай. – А? – Нам столик заказали? Вот иди и поешь, а то у тебя вид дохлой мумии. Быстро скинув запись на свой ноутбук, Макс собрался, сунул флешку в карман куртки и ушёл. Ужин я попросила принести в номер, потому что держать спину на публике была решительно не в состоянии. А родители вколотили в нас железное правило: всё, что происходит в семье, остаётся внутри семьи. Наружу можно только улыбаться, это многих раздражает. Читать не получалось; я включила в ноуте какой-то фильм и минут десять смотрела, но поняла, что не запомнила ни произошедшего на экране, ни даже названия. Оставалось стоять у окна и смотреть на освещённую дорожку вокруг озера, серо-голубой лёд и черную полосу леса. Макс вернулся часа через полтора, и на лице его была написана смесь удовлетворённости и сомнения в равной пропорции. – Ну что? – встретила я его вопросом. Он пожал плечами. – А ничего нового. Господин Вильдгаард просмотрел запись несколько раз, очень эмоционально выразился насчёт этого гада, но школу не опознал. Вернее, сказал, что учился тот точно не в Альпах, скорее всего, не в Италии, и, вероятно, не в Штатах. Наверное, есть и какие-то экзотические страны, где обучают карвингу, но Клаус не смог их назвать. – Ладно, я поняла. Как не знали мы ничего о человеке, сбившем маму, так и продолжаем не знать. Сядь, поешь, вон, нам суши принесли. – Суши – это хорошо, правда, я поел у Клауса… А папа не звонил? – Пока нет. – Наберём сами? – не дожидаясь ответа, Макс схватил телефон и набрал номер. Папа ответил почти сразу, словно ждал этого звонка. – Как вы там? – Мы нормально, как мама? Не пришла в себя? – Пока нет. Но врачи сказали, что это ожидаемо, и до завтра можно не беспокоиться. – А завтра? – А что будет завтра, они пока не знают. Мы договорились, что по приезде в Люцерн бросим вещи в отеле и сразу придём в клинику, пожелали друг другу спокойной ночи и распрощались. Не знаю как Макс, а я рада была, что мы не разговариваем в видеорежиме. Бодрый голос мне ещё как-то удавался, а вот сделать бодрое лицо вряд ли удалось бы. Брат отложил телефон и потёр глаза. – Ну что, давай ложиться? – спросила я. – Завтра вставать рано… – Погоди, я одну вещь хотел обсудить. Сядь, – сам он уселся напротив, взял мои руки в свои и посмотрел в лицо. – Ты понимаешь, почему я там бился с выяснением школы карвинга? – Понимаю, – ответила я безжизненно. – Ты считаешь, что это человек из Ромеи. – Да. – Предположим. Но прошло четыре года, почему именно сейчас? Это уже не холодное блюдо получается, а полностью протухшее. И почему мама, а не кто-то ещё из нас? – Не знаю. Но у отца есть контакт с кем-то там, в Ромее, и хорошо было бы его добыть. Я пожала плечами. – Мы уже вели расследование в чужом мире, и не слишком удачно, напоминаю. Если бы не чудо, никого бы мы не нашли. Теперь ты предлагаешь вести расследование в чужом мире на расстоянии? – Почему нет? Ладно, не расследование вести, но хотя бы узнать, ведётся ли у них учёт использования зеркал? – Макс вскочил и заходил по комнате. – Ты же помнишь, Авгурион говорил, что зеркал мало, и не всеми можно пользоваться в любой момент. Помнишь? – Помню. – Ну вот! Кроме того, для активации зеркала нужен маг соответствующей специальности, фиг его знает, как он называется… – Портальщик. Мессере Василиус говорил, что у него есть эта магия, причём появилась она много позже остальных. – Значит, можно предположить, что портальщики – специальность достаточно редкая. Надо узнать, – заключил он и снова сел. Я ушла в свою комнату, но долго не могла уснуть. Мысли крутились вокруг случившегося, и никак не получалось представить себе, как мы будем жить дальше. * * * К нашему появлению в клинике мама не очнулась. И к вечеру тоже. И на следующее утро. По лицу лечащего врача стало понятно, что в ближайшее время изменений ждать не приходится, и папа задал ему прямой вопрос. – Доктор Фурно, мы должны считать, что это кома? – Да. Слишком мало мы знаем об этом, вообще о мозге, но на мой взгляд… – Доктор, пожалуйста, давайте без кружева. Какие-то ваши или наши действия могут повлиять на состояние Ольги? Фурно пожал плечами. – Зовите её. Считается, что тот, кто находится в коме, слышат происходящее вокруг. Переломы заживают хорошо, обследование не показывает никаких изменений в мозгу… – Ясно. Спасибо. Пробормотав что-то, доктор отошёл, а отец повернулся к нам. – Что делать будем? Мы с Максом переглянулись, и брат сказал осторожно. – Будем звать, что ещё. Давай сейчас я пойду, а вы пока кофе выпейте что ли. Кать… – А? – Расскажи про записи. – Само собой, – я фыркнула и сжала ему руку. – Записи? – спросил отец, когда мы уселись в кафетерии с кофе и какими-то булками. – Камеры вертолётной площадки, – пояснила я. – Они записали сам момент… катастрофы. И, пап, мы с Максом уверены, что это Ромея. Конечно, пришлось объяснять на пальцах, потому что показать запись здесь и сейчас было невозможно, но отец всё понял моментально и как-то закаменел. Вот только что была в его лице даже растерянность, а тут весь собрался, потемнел… В общем, мне стало понятно, отчего с ним мало кто решается спорить в агентстве. – Так… Ты поела? – Да. – Тогда пошли. Ты поговоришь с мамой, а мы с Максом кое-что предпримем. Глава 16 Ну, вот он, результат их решений: я слышу даже сквозь тройные отельные окна оркестр и шум толпы, празднующей карнавал в пятьсот шестьдесят шестой раз. Три дня назад Макс с папой улетели в Москву, чтобы, по папиным словам, «обрубить все хвосты». Это означало, что дела в агентстве будут переданы на неопределённый срок отцову заместителю, а брат должен поехать в университет, чтобы оформить себе и мне академический отпуск. Сегодня они должны вернуться в Люцерн. Сегодня в клинике Святой Анны должны опробовать на маме ещё какой-то, совершенно инновационный метод выведения из комы. Доктор Фурно обещал позвонить мне сразу же, как только они получат результат – или не получат его. Я сидела в кресле и гипнотизировала телефон, лежащий на коленях. Наконец он зажужжал, и я дёрнулась так, что аппарат слетел на пол, еле успела поймать. Звонил Макс, и голос у него был такой, что я поняла: до сих пор была ерунда, вот теперь – неприятности. – Кать, папа ранен, – сказал брат. – Мы вышли из машины возле отеля, тут была толпа и… и в него откуда-то прилетел нож. – Вы где? – выдавила я. – Внизу… сейчас приедет скорая. – Я бегу, дождитесь меня! Сунув ноги в кроссовки, я уже на бегу натянула какую-то куртку из висящих у двери – потом оказалось, что мамину – и по лестнице слетела в лобби отеля. Не было у меня сил дожидаться неспешно ползущего лифта! Холл был пуст, я растерянно огляделась. Мне навстречу бросился швейцар. – Мадемуазель Линецкая? – Да-да. Где?.. – Я провожу вас, – повернувшись, он махнул рукой точно такому же высокому мужчине в сером цилиндре и пальто с пелериной, и повёл меня куда-то влево от холла, по широкому белому коридору, где в зеркалах отражались окна и заснеженный сквер за ними. Пришли мы в большую комнату, где я заметила только одно: диван, на котором лежал папа, и Макса, стоящего перед этим диваном на коленях. – Где скорая? – развернулась я к швейцару. – Уже подъезжает, мадемуазель, – поклонился он. – Из-за карнавала некоторые улицы перекрыты. – ну так поторопите их, чёрт вас всех подери! – я рявкнула, как недоброй памяти физкультурник в моей первой школе на пятиклассников и опустилась на колени рядом с братом. – Он… без сознания? – Да. – И в себя не приходил? – Сразу после ранения… Он сказал мне: «Макс, это Ромея». И хотел что-то достать из кармана. Тут и отключился. – Какой карман? – Правый передний в джинсах. Но там ничего нет, только бумажник. – Ч-чёрт… – Пропустите-ка! – раздался властный голос у нас за спиной. Я успела шепнуть брату: – Достань бумажник и спрячь! – и развернулась к врачам. – Что тут у нас? – молодой мужчина в зелёном медицинском комбинезоне склонился над отцом, слушал пульс и делал ещё что-то. Я же, не отрываясь, глядела на торчащую из груди, чуть ниже ключицы, рукоять кинжала. Очень знакомую рукоять, каменную. Точно такую же – или очень похожую, – мы видели четыре года назад, когда расследовали убийство мессере Галлиуса. – Доктор, – услышала я голос Макса и оторвала взгляд от еле виднеющейся рукояти. – Куда вы его повезёте? – У вас есть предпочтения? – Да, – я шагнула вперёд и встала рядом с братом. – Пожалуйста, в клинику Святой Анны. – Ну… это совсем рядом… хорошо, попробуем! – он отошёл в сторону и стал разговаривать по телефону, а его сопровождающий развернул носилки на колёсиках. Макс поехал вместе с папой в клинику, а я поднялась в номер. Как оказалось, я не заперла его, так торопилась спуститься. Впрочем, это было совершенно неважно: никто на наше барахло не покусился, даже мои тапки валялись там, где слетели с ног. Бросив куда-то на пол куртку, я прошла в комнату, села в кресло и выложила перед собой на стол папин бумажник. Конечно, в нём было потайное отделение. Я бы в жизни его не нашла, если бы этот самый бумажник не подарили мы с братом год назад, на папин день рождения. Нам тогда продавец всё и показал. Так что я, нимало не сомневаясь, залезла в этот хитро спрятанный кармашек и вытянула сложенную в несколько раз ленту плотного белого шёлка. Развернула… Это была подробная инструкция по связи – с доминусом лично, с мессере Василисом, с Авгурионом. Первым пунктом в ней стояло зеркало, изготовленное по старой технологии. Та-ак, а старой – это как? И когда? И я полезла в интернет. Ну, начало производства и нанесение на стекло олова, описанное в 1279 году, мы, пожалуй, пропустим. Венецианские зеркала шестнадцатого века – тоже. Ага, вот: Юстус фон Либих, год 1835, применение серебра для обратной стороны зеркал, применяется до сих пор. Девятнадцатый век, отлично, в крайнем случае сойдёт и начало двадцатого. Будем искать. Тогда план у меня такой: сейчас в клинику, узнать, что с отцом и какие прогнозы. Впрочем, их прогнозы маме не сильно помогли… Я тряхнула головой, чтобы выгнать мрачные мысли и продолжала планировать. Далее, найти и встряхнуть доктора Фурно. Конечно, его может не быть на месте – праздник, карнавал… Ну, в качестве паллиатива нападём на дежурного врача. Почему мама не приходит в себя? Может, ещё какое-то обследование? Томография, что-то ещё? Обязательно выпросить у полицейских фотографию кинжала, потому что потерять такую маленькую вещицу легко и просто, а как иначе я докажу доминусу, что это кто-то с его стороны? Узнать в отеле, нет ли у них старинного зеркала, а если нет – отправиться в забег по антикварным лавкам. Мне на нос упала прядь, и я раздражённо заправила её за ухо. Ой, что-то такое у меня с волосами? Подойдя к зеркалу в ванной – обычному, даже и не с серебряным напылением, а всего лишь с алюминиевым – посмотрела в него и впечатлилась. Кажется, я не причёсывалась не только сегодня, но и вчера. И не уверена, что чистила зубы. Пощупала – ну да, щётка сухая. Так, Линецкая, у тебя беда, но никакая беда не является поводом для того, чтобы опускаться! И я достала расчёску… * * * Папу положили в хирургию, на том же этаже, где была и мама. К нему меня не пустили, он спал после операции – чёртов кинжал повредил что-то важное, и это что-то латали. Макс сидел в коридоре посередине между двумя палатами и смотрел в стену. Я села рядом. – Что говорят? – спросила, помолчав. – Говорят, что операция прошла успешно, если не будет воспаления или каких-то осложнений, то через два-три дня выпишут домой. В отель, – поправился он. – Лететь ещё какое-то время будет нельзя. – Ну, так он же и собирался пока оставаться здесь? – Ну да… Мы опять замолчали, но тут из маминой палаты вышел доктор Фурно, и я бросилась к нему. – Наблюдается усиление мозговой активности, – сказал он сразу же, даже не поздоровавшись. – Я рассчитываю, что к вечеру, возможно, мадам Линецкая придёт в себя. Легонько, точечно я дотронулась до его руки, словно умоляя сказать что-то ещё утешительное, и мне удалось прочитать мысли доктора. Фурно думал ровно то, что и сказал мне, и был очень собой доволен. Ну что же, это хорошая новость… – Мы можем к ней зайти? – На десять минут, – строго ответил лечащий врач. – Не больше. Расскажите вашей матушке что-то, что было бы интересно и радостно. Предложите куда-нибудь вместе прогуляться. Да, на ваши слова она сейчас не отреагирует, но я уверен, слышит всё, что вы говорите. А сейчас прошу прощения, меня ждут пациенты. Раскланявшись, доктор Фурно ушёл дальше по коридору. Макс проводил его взглядом и повернулся ко мне. – А ты можешь попробовать прочитать маму? Я покачала головой. – Мы же договаривались с самого начала, что внутри семьи способности не используем! – Форс-мажор. Такую ситуацию мы тогда предусмотреть никак не могли. Попробуй, а? – Хорошо, – сказала я неуверенно. – Я не знаю, сработает ли вообще ментальная магия на спящем мозге… – Вот и узнаешь! Брат повёл меня – почти потащил! – в сторону маминой палаты. На вид ничего не изменилось: мама ужасно бледная, лежит с закрытыми глазами, к ней тянутся всякие трубочки и провода. Какие-то приборы мигают зелёными лампочками, на экране вырисовывается равномерный зигзаг… – Доктор предупредил вас, что сегодня – не более десяти минут? – раздалось у нас за спиной. Медсестра в белом халате и косынке с красным крестом, будто сошла с открытки начала прошлого века. – Да, спасибо, – ответила я. – Я оставлю вас на это время. Она вышла, и Макс толкнул меня в бок. – Давай! Сев на стул, я взяла маму за руку и прикрыла глаза. Неспешным потоком текли картинки – снежный склон, ведущая вниз трасса, лес по её краям… Снег, пустота, тишина. Ни единого человека в поле зрения. Макс начал что-то рассказывать, и при звуке его голоса картинка дрогнула, безлюдная белая трасса сменилась двором нашей школы. Брату лет восемь, и он карабкается на дерево. Вот он же получает подарки на день рождения и радуется радиоуправляемой машине. Вот он учится водить машину… Скорость ленты увеличилась настолько, что я перестала различать отдельные картинки и выпустила мамины пальцы. Подошла к раковине и долго держала руки под струёй воды. – Ну что? – Она узнала твой голос. Но и поначалу, и с момента, когда ты заговорил, были только картинки. Слов, мыслей не было. – И что это значит? Ответить я не успела: какой-то из приборов громко запищал, в палату влетела медсестра и бросилась к кровати. – Уходите, уходите, – махнула она рукой. – Вечером придёте, как доктор велел. Мы вышли на улицу. Карнавальная толпа ушла куда-то в сторону озера, оттуда раздавались звуки музыки и взрывы смеха. Весеннее солнце разорвало облака и ударило в окна клиники, отразилось, рассыпалось, солнечными зайцами запрыгало по площади и скверу. Макс зажмурился и подставил лицо. – Тепло, – протянул он. – Повезло им с погодой на карнавал. – Угу. Пойдём поедим, что ли? Потом надо заняться зеркалом. – Чем? – Ах да, ты ж не знаешь… Чтобы изложить брату то, что было написано на тонком шёлке, хватило пяти минут. Он присвистнул. – Вот прямо так к самому доминусу? Я злобно оскалилась. – Если кто-то из его подданных может вот так охотиться на нас практически в нашем доме, то мы имеем право на любые ответные действия. Пусть наденет своим псам намордники, или уничтожит их, словно бешеных. – Чш-ш-ш-ш, Катя, спокойно! Я ж не говорю «нет», я просто восхищаюсь твоей решительностью. – Да, извини, – я уже остыла. – Идём. Надо тебя покормить, пока ты совсем не озверела. Что-то мы съели в первом попавшемся кафе, я опять не заметила, что именно. Макс расплатился и спросил у официантки: – Скажите, а магазины сегодня открыты? – Конечно, месье! Столько туристов, и всем нужны сувениры. – А антикварные? Тут она задумалась. – Этого не скажу, не знаю. Но могу спросить. Девушка убежала, а я напомнила: – В отеле надо узнать. Отель старый, больше ста лет, вполне может где-нибудь прятаться зеркало того времени. – Спросим. Надо только сформулировать, почему нас это интересует… Как оказалось, из антикварных сегодня работали только два, и оба на берегу Люцернского озера, на Хайденштрассе. И ни в одном из них не оказалось такого простого предмета, как старинное зеркало. Не нашлось его и в отеле, консьерж только развёл руками: – Конечно, были зеркала в отделке, даже целый зеркальный зал имелся. Но десять лет назад, когда отель обновляли и перестраивали, переделали и этот зал, там теперь бизнес-центр и несколько комнат для совещаний. А отделку… даже не знаю, куда дели, я в то время работал в Церматте. – Ну и ладно, – ободрил меня Макс. – В Люцерне до фига антикварных магазинов, где-нибудь да найдётся нужный нам предмет. А если не будет здесь – съездим в Цюрих. Пошли в клинику, вдруг да там чудо? И чудо нас ждало. Мама пришла в себя. Да, она всё ещё лежала, вернее, теперь уже полусидела в подушках, и папа, вполне бодрый, сидел рядом. Ну, в пижаме он, ну, из-под пижамы выглядывают бинты на плече, но вот они, оба, и можно поговорить, помолчать, обнять… Даже себе самой я не хотела сознаваться в том, чего больше всего боялась: что мама так и не очнётся, а я не сказала ей, как люблю. Так что сейчас я опустилась на колени возле кровати и прижала к щеке её руку. Да и брат ушёл от меня недалеко. * * * Наверное, кому-то покажется, что мы – совершенно чёрствое семейство, вот просто как позавчерашний батон, полежавший на горячей батарее. Потому что наш с мамой слезоразлив продолжался недолго, пару минут, наверное; мужчины деликатно молчали. Мама первой шмыгнула носом и решительно высморкалась, потом потрепала нас с Максом по затылкам. – Расскажите-ка мне, что я пропустила. – Давай не так, – отстранился брат. – Давайте мы переберём с самого начала всё, что происходило такого… не влезающего в формат. Пап, когда тебя грузили в скорую, ты сказал мне: «Это Ромея», помнишь? – Нет, – отец покачал головой. – Не помню, и главное – не помню, почему. Так что ты прав, давайте начнём с начала. Когда мы в последний раз обнаружили слежку, в конце ноября? – Скорее в первых числах декабря, – ответила я. – Вот пытаюсь привязаться к событиям… Вроде я ехала к кому-то на день рождения, но совершенно не помню – к кому. Или на концерт какой-то? Закрыла глаза и попыталась представить себе: вот я иду к метро, поскальзываюсь и роняю сумку; наклоняюсь, чтобы её поднять и вижу мужскую фигуру в чёрной куртке с ярко-зелёным зигзагом на рукаве. Зигзаг… А вчера ровно такую же фигуру я видела, когда выходила из университета. Отмечаю странность, вхожу в метро и еду… – На Новослободскую я ехала, вот куда, – произнесла уверенно. – Это был день рождения Марины Рудневой, значит, второе декабря, и тогда я впервые увидела за собой слежку. Макс пометил что-то в блокноте и сказал: – Я, наверное, менее внимателен, потому что за собой наблюдение я просёк пятого декабря. Точно помню, потому что встречался в первый раз с руководителем диплома и ужасно нервничал. А на обратном пути меня отпустило, стал глядеть по сторонам, ну, и обратил внимание, что опять появился наблюдатель. – Пятого… Оленька, а на тебя попытались напасть когда? – В первой половине января, числа десятого. Я как раз дописала отчёт по заказу стройкомбината, такое муторное было дело! и решила на радостях купить себе духи. Вот на выходе из магазина… – тут мама усмехнулась. – Большое спасибо городским властям, которые как раз тогда не скололи лёд на тротуаре. Если бы не поскользнулась, вполне могла получить нож в спину, а так парень промахнулся, замешкался и я успела заорать. – Но он сбежал, – папа нахмурился. – Не хватать же мне его было? – пожала плечами мама. – Я, знаешь ли, занята была, я орала и пугалась. Кать, на следующий день ты увидела в арке знакомого по Ромее мужчину? – Дня через три. И после этого ты, папа, как-то связался… с кем? С доминусом? – С Авгурионом. Тот выругался и обещал немедленно всё проверить. – И?.. – И к концу нашего рабочего дня сообщил, что граждан Ромеи, равно как и наёмников земного происхождения, в Москве не осталось. – Так вот быстро и решительно… – я закусила губу. – Ты ему поверил? – Да. Он поклялся… Неважно. Дал клятву, которая не могла быть ложной. Ты помнишь, что у них такая существует. Мессере Василис присутствовал при этом. – Очень интересно, – Макс подался вперёд. – Ты с ними через зеркало связывался? Отец хмыкнул. – Вам Василис не рассказывал об их методах связи? – мы переглянулись и синхронно покачали головами. Потом я добавила: – Мы забрали у тебя бумажник, и в нём я нашла записку. Но там было только о зеркалах. – Ну, тогда я попробую рассказать подробнее, но большой точности сведений не гарантирую. Во-первых, существует вот то деревянное приспособление, которое нам сразу по приезде выдал Авгурион, помните? Им может воспользоваться любой человек, даже без капли магии. Единственное, что нужно – чтобы маг воздуха прописал в этом приборе параметры твоей ауры. Во-вторых, есть связь через зеркала, и вот она уже доступна только магам. Лучше всего это удаётся делать менталистам и воздушникам, магам огня несколько хуже, а магам земли – совсем плохо. Годится для этой цели не всякое зеркало, а только созданное по старинным технологиям… – Да-да-да! – перебила я. – Это мы узнали, можно пользоваться только тем зеркалом, у которого отражающая поверхность серебряная. В нашем отеле таких не осталось, мы собирались завтра с утра пойти по антикварным магазинам. Но погоди, если пользоваться зеркалом может только маг, как ты связывался с Авгурионом? – Ну, нашлась возможность, – усмехнулся папа. – Значит, по антикварным? А попробовать нексум не хотите? – Нексум – это вот то деревянное чудище? – спросил недоверчивый Макс. Я махнула рукой. – Братец-кролик, зеркало мы ещё искать должны, а эта штуковина вот она, у папы… В чемодане, да? – В чемодане. Под подкладкой потайное дно, вот там. Тут заговорила мама, молчавшая всё это время. – Ты вроде бы ехал в тихую буржуазную Швейцарию, а, дорогой? И вдруг чемодан с потайным дном… Капсулы с цианидом не припас? – Ни в коем случае, – почти по слогам ответил папа. И слова его прозвучали так… увесисто, что мы с братом невольно замолчали. Мама же продолжила разговор, глядя только на отца, словно они были вдвоём. – А разговор ты продумал? Или ввяжемся в драку, а там будет видно? [16] – А план разговора мы сейчас все вместе составим, – улыбнулся он. – Не выйдет, – мама словно к чему-то прислушалась. – Сюда идёт медсестра, и всем нам достанется на орехи. Дети, продумайте и запишите, что мы будем говорить, и завтра утром сюда! И в самом деле, не успела она договорить, как дверь палаты распахнулась, и вплыла высокая сухопарая дама в чёрном платье, белоснежном фартуке и платке с красным крестом, величественная, словно дредноут. На её груди висели золотые часики, приколотые к платью английской булавкой такого размера, что у меня рот сам собой открылся от изумления. – Мадам Линецкая, прошу вас попрощаться с посетителями, – изрекла медсестра. – Вас ждёт ужин и капельница. С завтрашнего дня начинаем курс дополнительных процедур, вам необходимо выспаться. Месье Линецкий, прошу вас проследовать в вашу палату. Юные посетители, ваше время закончилось. И она сделала шаг в нашу сторону. С синхронным вздохом мы встали, расцеловали обоих родителей и поплелись к двери. Уже почти выйдя, я остановилась, повернулась к медсестре и спросила: – Скажите… – Сестра Гарп. – Скажите, сестра Гарп, а в какое время клиника закрывает двери? – В восемь часов вечера. Почему вас это интересует? – А охрана? Охрана тут есть? Дело в том, что на папу ведь напали… – Не волнуйтесь, клиника охраняется на высшем уровне! Завтра вы можете прийти к двенадцати дня, раньше не нужно, ваши родители будут на процедурах! И совершенно непонятным образом мы с Максом оказались в коридоре… * * * Наутро я обнаружила, что под дверь моего номера подсунут белый конверт без надписи, точно такие же лежали в отельной папке и у меня на столе. Внутри была записка от Макса: «Завтракай без меня, к полудню вернусь». Вот и куда его понесло? То есть, я догадывалась, что братец отправился искать нужное нам старинное зеркало, но зачем в одиночестве-то? Вообще-то мне тоже было бы любопытно. И потом, как он со своей огненной стихией может понять, годится зеркало или нет для связи? Это у меня ментальная магия! Я накручивала себя, и накрутила почти до полного состояния правоты. Конечно, где-то в подкорке оставалась мысль, что брат уже довольно взрослый и разумный, что ему двадцать один год, полное совершеннолетие… Но то-то и оно, что сидела она, эта мысль, на самой глубине, и на поверхность благоразумно не поднималась. Без четверти двенадцать я спустилась вниз. Макс ждал меня в лобби отеля, и физиономия у него была настолько довольной, что захотелось стукнуть, и побольнее. У меня даже кулак сжался в кармане куртки… Удержало меня только то, что брат был не один: с ним рядом стоял высокий красивый парень примерно того же возраста, но с каким-то более взрослым лицом. Блондин, голубоглазый, с высокими скулами, в дорогом кашемировом пальто… Терпеть таких не могу, сущий мажор. – Катюш, привет! – Макс сжал мне плечо, я с каменным лицом высвободилась. – Познакомься, это мой когдатошний одноклассник Саша Липатов. Он учится в Цюрихе. Саш, это моя сестра Катерина. Ты её, кажется, не видел раньше. – Очень приятно познакомиться, – блондин склонил голову. – К сожалению, наше знакомство будет недолгим, – ответила я без улыбки. – У нас родители в клинике тут недалеко, нас там ждут к полудню. – Да, Максим сказал мне. Не смею задерживать и надеюсь, ещё увидимся, – новый знакомец пожал руку брату и ушёл. – Ты чего на парня взъелась? – Макс шёл со мной рядом, пытаясь попасть в ногу. – Не до него сейчас, ты что, не понимаешь? Нас родители ждут, надо попытаться связаться с Авгурионом или Василисом, непонятно, откуда и когда ждать нового нападения… А ты светскую жизнь разводишь! Он замолчал. Обиделся, я-то знаю, как он пыхтит в таких случаях. Молчал брат феноменально для него долго, минут десять. Мы почти дошли до ворот парка, за которым располагалось здание клиники, когда он разверз уста и произнёс: – Вообще-то, чтоб ты знала, Сашка вместе со мной ходил в Цюрихе в антикварную лавку, которая специализируется на таких вещах… – Каких? – Ну… дамских. Бижутерия, сумочки там всякие, платья эпохи джаза, пудреницы, шляпки… И зеркала есть. И мы одно купили, вот. Приоткрыв небольшой рюкзак, с которым ходил всегда, Макс показал мне плоскую длинную коробку, перевязанную розовой ленточкой. Почему-то этот дурацкий бантик сдул мою злость, словно пену, и я хмыкнула уже вполне примирительно. – С провенансом? [17] – А то! Сделано в 1893 году, мастер известен, не помню сейчас имя. И кому принадлежало, тоже известно, там всего-то три хозяйки за эти сто с лишним лет. И оно ни разу не переделывалось, не ремонтировалось и вообще, ничего с ним не происходило, кроме вот, попадания на старости лет в антикварную лавку… – Небось, стоило немеряно. – Как чугунный мост, – с удовольствием подтвердил братец. – Но оно того стоило. Если уж это зеркало не подойдёт, тогда я не знаю, какое им искать. – А откуда твой приятель знает об этой лавочке? – У него матушка коллекционирует такие вещи, так что всё чисто. Он не агент Ромеи, поверь! * * * Ожидаемо родители нашлись в маминой палате. Повеселевшие, довольные и явно о чём-то договорившиеся. Ладно, это мы сейчас выпытаем, для начала хорошо бы узнать медицинские новости. – Что говорят эскулапы? – первым спросил Макс. – Эскулапы сняли с меня перевязку, оставили только наклейку, – начал отчитываться папа. – Сказали, что я восстанавливаюсь с какой-то ненормальной скоростью. Фурно долго нарезал круги, разглядывая меня, а потом подъехал с предложением расширенных исследований – дополнительные анализы, томография и всякое такое. Честно сказал, что хочет на этом материале сделать как минимум статью, а то и не одну. – А ты сам как считаешь, за счёт чего такие вдруг радости? – спросил Макс. – Ну-у… – родители переглянулись, и папа сказал: – дело в том, что магия во мне всё-таки есть. Просто очень мало, Василис тогда измерил мой резерв и сообщил, что лично он бы даже обучать меня не стал. – И что? Это был вопрос братца, а я в тот же момент поинтересовалась: – И какая стихия? – Целительская. Она же магия жизни. Мы дружно присвистнули, а папа продолжил. – Мессере тогда порекомендовал заниматься раскачкой резерва, делать простейшую… ну, как бы гимнастику. Точно как пишут в книгах фэнтэзи – нагревать-замораживать воду в большом объёме. Конечно, каждый день я этого делать не мог, но старался хоть три-четыре раза в неделю. – То есть, твоё ускоренное заживление именно с этим связано? – А с чем ещё? – Но тогда… – я поднялась со стула и закружила по палате. – Тогда тебе никак нельзя соглашаться на исследования! – Фурно же не сможет определить наличие у меня того, чего в нашем мире в принципе не существует. – Всё равно. Мы не знаем, как именно меняет наш организм наличие магических способностей. Никто не знает. Может, что-то в составе крови поменялось… – Это сейчас не очень важно, – перебила меня мама. – Пока что мы в любом случае находимся в клинике и выйти из неё я смогу не раньше, чем через две-три недели. Перелом есть перелом. А у нас есть нерешённая проблема, если вы не забыли. И в любой момент эти… враждебные действия могут продолжиться. – Надо связываться с Ромеей, – кивнул Макс. – Надо, – папа не стал спорить. – Вы принесли нексум? – Да. А вы составили план? Кстати, кому будем звонить? – Авгуриону или Василису, – пожала плечами мама. Одним плечом, правым. Слева-то были сломаны рёбра, особо не попожимаешь… – Авгурион – лицо государственное. Следовательно, зависимое, – стал рассуждать Макс. – И если на нас охотятся по приказу доминуса, Авгурион правды не скажет. Он вообще забудет, что есть какая-то такая правда. – Если бы на нас охотились по приказу доминуса, то, думаю, давно бы достали, – возразил папа. – Всё-таки на государство обычно работают профессионалы. Институт наёмных убийц прекрасно существовал в той самой Римской Империи, с которой они берут образец. – Всё равно, я бы начал с мессере Василиса, – упрямо повторил брат. – Он независимый сильный маг, на него давить – всё равно что кисель резать, взял и утёк. – Хорошо, предположим. И что мы ему говорим? Тут уже настала очередь переглядываться нам с Максом. – Ты предлагаешь урезанный вариант? А почему? – Мы с папой пытались предположить, в чём причина нападений, – ответила мама немного невпопад; впрочем, обычно её «невпопад» впоследствии оказывается «в самую точку». – И мнения наши разошлись. – Я считаю, что это месть одного из тех, кого мы разоблачили, – папа упрямо нагнул голову. – Ну, или родственников, наследников, кого-то лично заинтересованного. – Прошло четыре года. – Месть – блюдо, которое подают холодным. Родители явно продолжали спор, начатый без нас. – Ау, предки! – попыталась я обратить на себя их внимание. – Не отвлекайтесь! Что мы говорим Василису? – Погоди, Катя, – отмахнулись они совершенно одинаковыми жестами. Это было трогательно. Мы с Максом уселись рядышком на жёсткие больничные стулья и приготовились слушать. – Оля, они начали примеряться два года назад, если помнишь. Тогда на тебя напали… – Совершенно по-идиотски, рядом с отделением полиции, где на крыльце стояло несколько офицеров, – перебила мама. – Но ты не стала подавать заявление, а сумела скрыться. Тоже не так чтобы очень умно! – Ты же помнишь, мы тогда вели дело, которое не стоило светить. А если бы я написала заявление, эту информацию вытащили бы на свет первым делом. – Ладно, не о том речь, – папа тяжело вздохнул и потёр лоб. – Два года назад. Через два года после того, как мы раскрыли дело. Как раз, на мой взгляд, достаточный срок, чтобы родственник, желающий мести, всё выяснил – кто мы и из какого мира, где живём и всякое такое. Зеркало найти, от места перехода в Москву добраться… Что тебя не устраивает в этой теории? – Только одно, – тихо ответила мама. – Месть слишком малорентабельна для таких сложных действий. – Малорентабельна? – воскликнул папа. – Именно так. Это не сицилийские страсти и не корсиканские войны семейств в пределах одного острова. Это переход в другой мир. И на него надо потратить не только внушительную сумму денег, но и организовать всё от и до: собственно зеркало, да ещё и не всякое, а определённых кондиций. А кроме того – мага, который откроет проход и поможет вернуться, документы и деньги уже здесь, у нас… Слишком много, слишком густо ради удовольствия убить нескольких чужаков. Исправить ведь уже ничего нельзя. Магии времени, или как там она называется… – Темпоральная, – разлепил губы Макс. – Спасибо. Да, темпоральная. Так вот, её точно не существует, я спрашивала. – Твой вариант? – Наша смерть кому-то выгодна. Она должна решить некие проблемы, имеющиеся сейчас, а не в прошлом. Открыть какую-то дверь. И это приводит меня к тому, что связываться надо с доминусом, а не со вторыми лицами. Хотя бы для начала. Хотя бы потому, что, как я уже говорила, если бы нас захотел убить Август Асперус, мы бы уже смотрели на травку снизу. И мама обессиленно откинулась на подушки. Тут же запищал какой-то из стоящих рядом с её кроватью агрегатов, в распахнувшуюся дверь почти вбежала сестра Гарп, следом ещё одна медсестра, совсем молоденькая, с капельницей… Этот ураган вынес из палаты нас троих, словно осенние листья. Мы остановились в коридоре, и папа сказал: – Приходите после обеда. Сейчас тут всё устаканится, я проберусь к ней и постараюсь поддержать. Резерв у меня маленький, но сколько-то всё-таки есть… И он попытался улыбнуться. Глава 17 Я валялась в своём номере на кровати и думала. Одна мысль не давала мне покоя, и я рассматривала её со всех сторон. Наконец не выдержала, вскочила, сунула ноги в мокасины и распахнула дверь, связывающую две комнаты, мою и брата. – Макс? – М-м? – склонившись над столом, он что-то внимательно разглядывал. – Макс, оторвись. Мне нужен твой критический разум. – Ладно. Он отодвинул в сторону лист белой бумаги, на которой лежал… ну конечно, тот самый нексум, странного вида деревянный переговорник, привезённый нами из Ромеи. – Вот смотри, – начала я, плюхаясь на кровать уже здесь; люблю думать лёжа, это стимулирует процесс, если не уснуть, конечно. – Родители обсуждали, что нападения были совершенно идиотские, так? – Так. Я бы сказал – непрофессиональные. Кстати, и последние два тоже… – Ты считаешь? – Сама подумай. Маму сбили на лыжной трассе. Конечно, бывают и на накатанной красной трассе неприятности, и крупные, но, чтобы разбиться насмерть – это должно сильно не повезти. – А как же Шумахер? – вспомнила я шумную историю травмы великого автогонщика. – Так он выехал с трассы на неподготовленный склон! А там, понятное дело, оказался камень под снегом, и в дополнение скала, к которой лыжник приложился головой. Причём боковой частью головы. Если бы лбом – обошёлся бы ссадиной, понимаешь? Ну, или сотрясением. Даже в этом случае к серьёзной травме привела цепь случайностей. А мама ехала по красной трассе, даже не по чёрной, снега было полно, чистят они каждое утро, так что никаких камней там в принципе быть не могло. Да, она поломалась от столкновения, неприятно, но не смертельно. И большего тот самый карвер достичь не мог. Согласна? – Пожалуй, да. Я рассматривала с этой точки зрения нападение на отца… – Ну да: толпа возле отеля, дурацкий кинжал… Надо было очень хорошо прицеливаться, чтобы удар оказался смертельным. – Вот именно! Главное, покушавшемуся ничего не стоило войти в отель, с уверенным видом подняться на этаж следом за вами и напасть в коридоре, где никто не толкнёт под руку. Кстати, они тогда не задержали нападавшего? – Какое там, – Макс махнул рукой. – Как ты понимаешь, здешняя полиция не расположена делиться сведениями с пострадавшими. Единственное, что мне удалось выяснить – что они допрашивают свидетелей. И исследуют орудие покушения. Я попросил дать посмотреть… – Отказали? – Велели подойти завтра-послезавтра. Не знаю, что у них на уме. – Ладно… Так, не будем отвлекаться. Мы говорили о непрофессионализме покушений, правильно? И мне подумалось, что это не просто неумехи, это… щенки. – Поясни? – Они знают, что хотят сделать и для чего, но не умеют. Не научили их пока. Ну вот, как если бы мне пришлось вести приём в качестве психолога, понимаешь? – Ты хочешь сказать, что это какие-то наследники этих… Афрания и остальных? – Макс поднял брови. – То есть, возвращаемся к мысли о мести? – Н-да, фигня получается. Надо звонить и выяснять, что происходило в Ромее за последние пару лет. Может, там вовсе уже и не Август Асперус, а какой-нибудь Веспасиан правит? – Какому-нибудь Веспасиану и вовсе не должно быть до нас никакого дела, – пожал плечами брат. – Ты хочешь звонить сейчас, не дожидаясь санкции родителей? – Да, – твёрдо ответила я. – Сейчас. И не Авгуриону или доминусу, а мессере Василису, потому что ему я хоть в какой-то степени могу доверять. – Хорошо. Давай попробуем. И мы оба с сомнением уставились на деревянное ухо, связанное бечёвкой с деревянными же губами. * * * Н-да… Не зря мы с Максом сомневались в нексуме. Как бы мы ни следовали подробно расписанной на листе бумаги инструкции, он оставался деревяшкой, тихой и молчаливой. Макс пробовал и так и сяк, но волшебное ухо не желало реагировать на его жесты и заклинания. Наконец брат сдался и толчком указательного пальца откинул от себя нексум. – Вот же зараза, – сказал он зло. – Я думаю, что эту штуку могли привязать к владельцу, – ответила я, вздохнув. – Значит, воспользоваться им может только папа. А мне страшно не хочется с этим затягивать… – Предвидение? – Макс хмыкнул. – Интуиция. Из нас двоих менталист – я, так что сиди со своим огнём и свечки зажигай. Я показала ему язык и побежала вокруг стола, уворачиваясь от подзатыльника. Мы слегка запыхались, зато размялись. – Нечего время тянуть, – скомандовала я, возвращаясь на своё место. – Давай зеркало! Коробка легла на стол, и я с некоторым душевным трепетом развязала ленточку. Выглядела Максова добыча довольно просто: длинная ручка, тело самого зеркала формой напоминает щит викингов, почти треугольное, с чуть скруглёнными углами. Спинка полностью из потемневшего, покрытого патиной серебра, на которой вычеканен рисунок – странный зверь с телом кошки, крыльями и орлиным клювом. – Ух какой… – я погладила зверюгу указательным пальцем. – Это грифон, – пояснил Макс не без превосходства. – Тело льва, клюв и крылья орла. Символизируют власть над небом и землёй, силу, бдительность и гордыню. Ещё они охраняют сокровища и являются атрибутом Немезиды, богиня возмездия каталась в колеснице, запряженной грифонами. – Символично, но это всё ты мне потом расскажешь, – я нетерпеливо мотнула головой. – Где у нас инструкция, как звонить через зеркало? Для начала я повесила себе на шею амулет-переводчик. Долго глядела на него, пытаясь понять, как сделать, чтобы эта штука переводила с русского на ромейский. Потом махнула рукой и решила: вряд ли бы нам дали сложный многоязычный амулет, зачем? В том мире, наверное, существуют другие языки, но мы же всё равно не могли бы их даже услышать! Потом, глядя одним глазом в листок, исписанный папиным почерком, а вторым в зеркало, я нарисовала на стеклянной глади сложную закорючку, напоминающую греческую букву альфа с ложноножками и выростами. Одновременно бормотала заклинание, и это было офигеть как сложно, потому что требовалось не только чётко проговаривать слова, но и ещё и повышать – понижать голос. Ну ладно, на третий раз – да-да, заклинание должно было прочитано три раза, строго с одинаковым ритмом и звучанием! – так вот, на третий раз я уже практически и не подглядывала. Дочитала, завершила последнюю ложноножку и уставилась в зеркало. За моим плечом пыхтел Макс. Какое-то время ничего не происходило. Нам, конечно, показалось, что вечность, но на самом деле минуту или полторы… Потом зеркальная поверхность подёрнулась лёгкой дымкой, та стала уплотняться и вдруг раздёрнулась, словно кто-то открыл занавес. С другой стороны стекла на меня смотрели знакомые тёмные глаза. – Мессере Василис, добрый день! – сказала я торжественно. – Добрый день, мессере, – маг растянул губы в улыбке. – Я сейчас немного занят, дайте мне минут двадцать, и я буду в вашем распоряжении. Изображение собралось в светящуюся точку и исчезло. Перед нами снова было обыкновенное зеркало, отражавшее мою физиономию, торчавшего за моим плечом Макса, стену номера и картину на этой стене. – Ты обратила внимание, как он тебя назвал? – спросил брат задумчиво. – Как? – Мессере. Похоже, господин учитель не хотел показывать тому, кто там у него сейчас, с кем именно он говорил. Интересно, правда? – Весьма… Ничего не поделаешь, придётся ждать, – со вздохом сказала я. Честно говоря, ничего хуже ожидания придумать для меня невозможно. Даже в нормальной обычной обстановке я уж лучше пойду на экзамен первой, чем буду торчать в коридоре и нервно грызть ногти, ожидая сдавших. А сейчас, после странных, бессмысленных каких-то нападений на родителей, мне просто необходимо было что-то делать, действовать, двигаться – бежать, догонять, ловить! Но пришлось сидеть за столом и раз за разом обводить на листке бумаги сложный значок, символизирующий ответ. Через несколько столетий зеркальное стекло засветилось по краю и слегка завибрировало. Я схватилась за серебряную рукоятку и вывела пальцем тот самый значок… – Простите, Екатерина, я был не один, – слегка улыбнулся мессере Василис; улыбка его показалась мне несколько искусственной. – Мне показалось, что вы не захотите, чтобы Авгурион знал о нашем разговоре. Я прав? – Да, мессере, – кивнул Макс. – Мы хотели поговорить с вами, прежде чем обращаться к Авгуриону, к доминусу или к кому-то ещё. – Ну что же, я в вашем распоряжении на… – он поглядел куда-то в сторону, и я вспомнила, что в его кабинете там, справа, стояли высокие часы в деревянном футляре. – На полчаса. Потом придётся прерваться, доминус собирает срочное заседание совета. – И это означает?.. – Официально ничего не объявлено, но по слухам, была попытка переворота. Судя по тому, как мрачно звучал голос мага, попытка чуть было не увенчалась успехом. – Мессере Василис, у нас тоже… приключения, и мы с Катей считаем, что они связаны с Ромеей. – Рассказывайте. Двумя словами обойтись не удалось, но мы коротко рассказали и о прошлых появлениях рядом с нашей семьёй людей из Ромеи, и о последних двух покушениях, почти лишивших нас родителей. – К счастью, всё обошлось, они оба приходят в себя, – Макс завершил рассказ. – Но нет никаких гарантий, что следующее нападение не станет роковым. Нам бы очень хотелось знать, кто там, на вашей стороне, настолько заинтересован в том, чтобы сыскное агентство Линецких не могло более работать на Ромею. – Значит, кинжал был каменным? – переспросил маг. – Нам показалось, что он ничем не отличался от той мизерикордии, которой четыре года назад был убит Галлиус. – Скверно, молодые люди. Очень скверно, – мессере Василис покачал головой. – Вот что, я попытаюсь сегодня слегка проверить ваши предположения… – Только ради бога, будьте осторожнее! – вырвалось у меня. – Потому что вы единственный, кому мы можем сегодня доверять на вашей стороне зеркала. Мессере Василис криво усмехнулся, и изображение вновь погасло. – Ну вот и всё, – сказала я расстроенно. – Опять ни фига не выяснили. Ну невозможно же так жить, всё время ожидая нового удара! – Одна вещь мне не нравится… – сказал Макс. – Только одна? Счастливчик! Мне вот не нравится очень многое, а главное – я с этим ничего не могу сделать. Впрочем, насмешки моего брата никогда не задевали, поэтому он упрямо продолжил говорить. – Ты обратила внимание, что ни на меня, ни на тебя ни разу не покушались? Я пожала плечами. – И что? Кто принимает в расчёт детей? Ладно, пусть не детей, но несовершеннолетних граждан из хорошо обеспеченной семьи, которые, скорее всего, избалованы и пустоголовы? Ты ж помнишь, нас с тобой частенько воспринимали именно так! – Ты считаешь, что пообщавшиеся с нами ромейцы видят нас именно так? К тому же у них есть закон, согласно которому гражданин Ромеи может считаться совершеннолетним уже с тринадцати лет, если имеются особые обстоятельства. Например, если он оказал услугу доминусу или членам его семьи. Так что нет, не в этом дело. – А в чём же, по-твоему? Вместо ответа Макс взглянул на часы и встал. – Надо идти. Катюш, ты родителям обо всём этом не говори, ладно? Ни о том, что мы успели перемолвиться с Василисом, ни о моих подозрениях… Я посмотрела ему в глаза. Пришлось запрокинуть голову, потому что оказалось внезапно, что братец опять вырос, и я едва достаю макушкой ему до плеча. В глазах у него была взрослая, чугунная усталость. На миг я прислонилась к плечу, потом отстранилась и сказала: – Идём. Буду молчать, как рыба об лёд. – Хорошо. И ещё, Кать… Попробуй посмотреть их ментально. Нет, ничего не говори сейчас, пожалуйста! Просто если сочтёшь это возможным – посмотри. Макс вышел из номера и пошёл к лифту. * * * Разговор с родителями, можно считать, не получился: мама была порозовевшей, посвежевшей, но сонной, зевала, хихикала и отвечала вовсе невпопад. Отец явно поделился с ней силами, потому что таких синяков под глазами я у него не видела никогда. Какой-то совсем непонятной становилась ситуация, и я решилась: коротко глянула на брата, кивнула и взяла маму за руку… Мы не просидели в маминой палате и получаса: заглянула медсестра, не грозная и величественная сестра Гарц, а другая, уютная толстушка. Несмотря на уютность и общий вид доброй бабушки, она очень лихо нас выставила за дверь… В коридоре Макс посмотрел направо, налево и повернулся ко мне. – Охраны тут никакой, ты заметила? – Я заметила, что войти можно только через вон ту дверь, а она открывается по электронному пропуску, – я взяла его за рукав. – Макс, мы не можем остаться здесь на ночь, нас выгонят моментом. Но я знаю, что дежурная сестра, вот эта самая милая бабушка, что осталась в маминой палате, сидит ночью вот здесь, за этим столом. И в коридорах везде камеры, а возле мониторов дежурит охрана. Они в клинике сколько уже? – Папа второй день, мама неделю, – сумрачно ответил брат. – Всё понимаю, но не могу не нервничать. – Дождёмся медсестру и поговорим, хочешь? Конечно, мы поговорили. И сестра Донован, оказавшаяся главной медсестрой отделения, вполне серьёзно к нашей просьбе отнеслась, обещала проверять родителей каждый час и клялась, что до утра комар не пролетит на вверенном ей участке. Макс слегка успокоился, и мы пошли ужинать. Не помню, что мы ели, кажется, мясо какое-то. Лично мне жгла язык информация, но обсуждать её где-нибудь, кроме нашего номера, было решительно невозможно: в Люцерне продолжался карнавал. По улицам фланировали толпы в карнавальных костюмах и масках, в ресторане столик достался нам лишь чудом… Словом, только войдя в номер и скинув куртку, я схватила брата за руку и сказала: – Макс, там явно было воздействие. Он побледнел и сел, где стоял. – Всё-таки было? – Ментальное, очень лёгкое. Правда, минимальное, – заторопилась я успокоить брата. – Просто касание. – И что… что им внушили? Выразительно на него глянув, я покрутила пальцем у виска. – Ты что, правда думаешь, что это так легко можно определить? Это ж не редиска на грядке, чтобы запросто понять, что в ряду вдруг выросла морковка! Что было – вижу, и то, ещё какое-то время, и не останется даже легчайшего следа. – То есть, это было недавно? – зацепился он за мои слова. Я нахмурилась, вспоминая уроки мессере Василиса. – Думаю, где-то месяц – месяц с небольшим прошло. Потому что следы воздействия исчезают в среднем через шестьдесят дней. – Выходит, это произошло, когда мы все ещё были в Москве? – Выходит, так. Мы молча уставились друг на друга, осознавая сказанное. В Москве. Магическое ментальное воздействие. Только вот незадача, ни до, ни после Нового года не было рядом с нами никого из ромейцев… Картина мира осыпалась, словно стёклышки в калейдоскопе, и не торопилась выстраиваться в новый узор. – Это что же, на нашей странице есть маги? – спросил Макс. – Значит, есть. – И… что мы будем делать? – Сейчас ляжем спать и попробуем выспаться, – сказала я бодро. – А утром позавтракаем и начнём думать. Глава 18 Спать и выспаться – это было громко сказано. Не знаю, как Макс, а я вертелась полночи, всячески раскладывая имеющиеся детали картинки и пытаясь получить их них что-то понятное. Что мы имеем? Во-первых, Ромея, где происходит некая попытка свержения власти Августа Асперуса; какая именно – мы узнаем от мессере Василиса, которому, с некоторыми поправками, можно верить. Во-вторых, два с лишним года… не то, чтобы прямо слежки, но некоего присмотра за нами, за всей семьёй, без попыток напасть, навредить или хоть как-то обидеть. Причём никто даже и не пытался скрываться, шли следом и стояли возле дома явно, не прячась. Периодичность отследить не удалось, похоже, что начиналась и заканчивалась эта слежка вполне рандомно. А несколько месяцев назад начались уже попытки силовых акций, усилившиеся с приездом в самую благополучную страну Европы. И повредить пытались только родителям, ни меня, ни Макса словно бы никто и не замечал. Я перевернулась на другой бок и злобно взбила подушку. Знаете что? вот не верю я, что этот хвост тянется из Ромеи. Менталист работает в Москве, и он, скорее всего, наш, родной, доморощенный. Очень сильный, много опытнее меня, это я увидела сразу, только брату не стала говорить. И если что, со мной этот менталист справится легко и непринуждённо, оставив глупо улыбающийся и пускающий слюни овощ. Почему не сказала Максу? Потому что он запрёт меня в номере и отправится сражаться с врагом сам. Ага, только бритвенный тазик вместо шлема начистит… А тут надо сперва думать, потом вычислять, потом хитрить, и только потом седлать Росинанта. – Это кто-то близкий, – сказала я вслух, и сама испугалась, как прозвучал мой голос в тишине гостиничного номера. – Это кто-то свой, и Ромея тут вовсе ни при чём. Кто у нас есть «близкий» и «свой»? Родственники. Двоюродные и троюродные братья-сёстры родителей. Двое в Штатах, одна в Австрии, одна в Новой Зеландии, двое в Москве. Штаты и Новую Зеландию оставляем в конце списка, поглядим на московских кузенов, ну, то есть, мне они соответственно тётя и дядя. Тётушка София, троюродная сестра отца. Ей пятьдесят с хвостом, она скрипачка в оркестре Большого театра, замужем за преподавателем Гнесинки. Их двое детей тоже музыканты. Возможно, они и способны завести интригу на ровном месте, но решительно не вижу для этого ни причин, ни даже поводов. Никаких денег, которые могли бы вызвать споры, перед нами не маячит, что заработали, то и тратим. И мы, и они. В конец списка. Дядюшка Игорь, кузен мамы. Он ещё старше, кажется, уже и на пенсию вышел, преподаёт математику в каком-то институте. Убеждённый холостяк, много лет назад завещавший своё имущество детям лучшего друга и осведомивший об этом всех родственников. Вспоминает нас два раза в год, в новогодние праздники и восьмого марта. Австрийская тётушка тоже отпадает в полуфинале, потому как не существует ни одной точки, где бы пересеклись интересы её и наши. Всё, на этом родственники кончаются, и начинаются коллеги и друзья. И клиенты… И вот с этим всё будет сложно, потому что последние дела детективного агентства Михаила и Ольги Линецких я совсем себе не представляю. Ладно, это пока отложим. Тут, вполне возможно, лучше осведомлен Макс, не зря же он летал в Москву вместе с папой, закрывать дела. А если нет – значит, будет расспрашивать отца. Кстати, нужно посоветоваться с мессере Василисом, как-то же снимают ментальное воздействие? Мне он этого не объяснял, не успел, что там у нас было-то времени – меньше недели. Ну ничего, я пойму и так. Мне очень надо! Вернёмся к друзьям и коллегам. Родители – не единственные владельцы агентства, есть ещё соучредитель и давний их друг, Станислав Георгиевич Вишневский. Дядя Стас. Известный адвокат, специализировавшийся на корпоративных делах, отошедший от практики несколько лет назад и поселившийся на своей вилле на Кипре. Кстати, а когда он отошёл от дел, не тогда ли, когда мы вернулись из Ромеи? И я поставила галочку в воображаемом блокноте: проверить. А когда проверю это, надо изучить следующий вопрос с господином Вишневским – не стало ли ему казаться, что вилла тесновата и остров маловат? Далее, коллеги. Иначе говоря, сотрудники агентства, те, кто сейчас остался в Москве и ведёт дела. Их немного, всего шесть человек: папин заместитель Равиль Валеев, главный бухгалтер Светлана Павловна Конюхова, плюс четверо… как бы их назвать? Агентов? Оперативников? Детективов? В общем, четыре человека, которые бегают, втираются в доверие, выслеживают и высматривают, фотографируют и собирают компромат. Или, если говорить честно, работают в архивах и собирают сведения о фирмах и бизнесменах. Я ведь уже говорила, что родители занимались преимущественно вопросами гипотетического партнерства, доверия и проверкой договоров? Вот именно. И эти четверо тоже отправляются вниз, если и не в конец списка, то в его середину. Госпожа Конюхова, конечно, сильно себе на уме, ничего не попишешь. С другой стороны, где вы видели главного бухгалтера, который был бы на уме кому-то другому? Но кажется мне, что смена руководства ей так же не выгодна, как и полное закрытие агентства. Бухгалтеры – такой народ, им нужна стабильность, великие потрясения ценят на другой улице. А вот Равиль… Это надо говорить с Максом. Я папиного зама почти и не знаю, а у брата с ним есть какие-то общие увлечение. Завтра нужно будет его расспросить. Уже сквозь сон звякнула колокольчиком мысль: клиенты, вот что самое сложное. И где брать сведения, если Макс не в курсе, я ума не приложу… * * * Едва открыв глаза поутру, я схватила зеркало, чтобы проверить, не появилась ли по краю радужная полоска. Если появилась, значит, кто-то пытался связаться. Нет, зеркало оставалось всё тем же, холодным и чистым. Получается, мессере Василис ничего не узнал? Или с ним что-то случилось? Или он попросту не на нашей стороне? Вдохнула, выдохнула, чтобы прекратить подступающие к горлу слёзы, и пошла умываться. После завтрака попробуем связаться ещё раз, потом к родителям. Надо поговорить с отцом. В конце концов, воздействие было очень слабым, вполне возможно, что папа и сам сумеет его преодолеть… Первым вопросом, который задал мне Макс, было: – Ну что, не объявлялся? Похоже, он тоже спал не слишком крепко… Пока мы пили кофе и расправлялись с пышным омлетом, я коротко изложила брату свои ночные рассуждения. Он слушал, кивал, угукал, а когда я договорила, сказал безапелляционно: – Фигня! – В смысле? – я оторопела. Ты ж только что соглашался! – В том смысле фигня, что родственников можно и вовсе не рассматривать. А вот в том, что неприятности вполне могут быть связаны с агентством – это да, ты права. Не знаю насчёт Вишневского… – Ты его всегда не любил, так ведь? Почему, кстати? – Не знаю, – брат пожал плечами. – Я его помню с самого детства, он появился, когда мне было года три, и принёс в подарок огромного плюшевого зайца… – Зелёного, с жуткой физиономией? – Да. И я их обоих сразу возненавидел, – Макс неловко усмехнулся. – Так и не избавился от этой неприязни, представляешь? Ладно, не о том речь. Вишневский бы не задумался отца и подставить, и убийство его заказать, если бы ему это было полезно. Но он ведь отошёл от дел? – Слушай, он всего лет на десять старше родителей! То есть, старый, конечно, но вполне мог бы вернуться ради разового мероприятия. – Ну да, согласен. Ладно, оставляем… – он почесал кончик носа. – Не представляю, как всё это изложить папе – и про Равиля, и про Вишневского… – Словами, – отрезала я. – Речь идёт не о чьём-то воспалённом самолюбии, а о жизни и здоровье. Если ты не готов, я скажу. Всё, ты доел? Идём! * * * Горничная успела убраться в моём номере, пока мы завтракали. Я посмотрела на переставленные флакончики возле зеркала и порадовалась тому, что коробку с зеркалом сунула в сумку-рюкзак и взяла с собой. Глупость, скажете, паранойя? А что делать, если теперь я жду удара с любой стороны и от любого встречного… кроме брата, конечно. Тут очередная параноидальная мысль стукнула в висок: а вдруг и на него пытались подействовать ментально? Он же только что был в Москве вместе с папой! Я взяла его за руку, перешла на магическое зрение и неторопливо, подчёркнуто небрежно бросила на брата взгляд… Уф! Чисто. Всё, проехали, осталось только себя начать проверять. – Ну что, попытаемся связаться? – спросил Макс. Похоже, те несколько столетий, которые я сомневалась в самом близком человеке, в брате, для него уложились в реальные секунды. – Давай попробуем. Я достала из сумки коробку с зеркалом – Макс удивлённо поднял бровь, но комментировать не стал, – и начертила положенные загогулины. Мессере Василис ответил сразу. – Доброе утро, дети! – вид у него был вымотанный, но какой-то явно светлый. – Я ждал вашего вызова. – Доброе утро, мессере! – поздоровались мы хором, как приличные ученики, и я продолжила. – Есть ли новости? – Есть новости, есть, – мессере улыбнулся. – Я бы даже сказал, что новости неплохие. Во-первых, история с попыткой переворота завершилась, не начавшись. В подробности вдаваться не стану, но заговорщиков удалось остановить в самом начале. И причиной была не неправильная политика доминуса, а личные амбиции кое-кого из военных. – Наши поздравления доминусу и его службе безопасности, – светски склонил голову Макс. Мессере Василис в ответ лишь рассмеялся весело. – Представьте себе, служба безопасности всё это прохлопала ушами! Заговор раскрыли ваши, можно сказать, коллеги, сыскной отдел прокуратории. Ну, да не о том речь, вернёмся к вашим проблемам. Семьи Валериев, Афраниев и Корнелиев, так? – Вы же сами знаете… – буркнула я. – Знаю, не стану спорить. Итак, проверить их досконально у меня, конечно, не было времени, но в первом приближении получается, что некому было бы сейчас тратить время и силы на месть. Марк Афраний Коркул, унаследовавший главенство в семье после смерти его отца, безвылазно находится в своих владениях, и ему есть, чем там заняться. На землях Афраниев нашли серебро, и рудники отнимают почти всё его время, – тут мессер хмыкнул. – Пополам с молодой женой. – Понятно, – кивнул Макс. – А остальные? – Гай Валерий Басс был тяжело ранен на дуэли с младшим братом, настолько тяжело, что предпочёл покончить с собой, а не проводить век лежачим больным. Он потребовал и получил чашу с ядом. Прямых наследников у него не было, главенство в доме Валериев досталось тому самому брату, Аппию Валерию Цельсусу. Полагаю, он ежедневно поминает вас в благодарственных молитвах. – Остался Корнелий, – Макс посмотрел на меня и брезгливо наморщил нос. Я согласно кивнула, прямо перед глазами встал наш последний вечер в Ромее и то, как Корнелий пытался прятаться за спиной адмирала Вария Сеяна. – Корнелий… – мессере Василис вздохнул. – Честно говоря, если бы я рассчитывал вероятности, кто из троих пойдёт на месть, я бы поставил на него. Но боюсь, этому человеку сейчас не до того. Тит Секунд, имени Корнелиев он лишился, выбрал жизнь и был отправлен на рудники. Добывается там минерал, само существование которого является государственной тайной, пулсантис. В сплаве с железом и серебром он обретает антимагические свойства… – И что? Что мешает ему найти там, на рудниках, какого-нибудь бандита, который согласится организовать убийство? – Макс невежливо перебил мага, и я понимала брата: мессере, как всегда, был чрезвычайно многословен и вдавался в ненужные подробности, а время уходило, я прямо чувствовала, как оно утекает меж пальцев. Василис усмехнулся. – Ну, во-первых, жить ему осталось год-полтора, не больше. Пулсантис высасывает жизненные силы у тех, кто к нему прикасается без амулетов. А осуждённым амулеты, как вы понимаете, не положены. Во-вторых, нельзя найти там наёмника просто потому, что оттуда не уходят. На рудники отправляются бессрочно, и остаются там навсегда. А в-третьих, я же сказал, что Тит Секунд исторгнут из рода Корнелиев. Следовательно, всё его имущество – это миска и ложка, ему нечем платить не только за убийство, а даже за лишний кусок хлеба. – Сурово, – оценила я. – Но у него остались дети, два сына, если я правильно помню? И жена, и родственники всякие… – Жена немедленно получила развод и снова вышла замуж. Сыновья в военном училище, и им не до мести. С близкими родственниками Тит поссорился ещё лет за пять до тех событий, и ссора вышла грязная, с магическими покушениями и прочей гадостью. – Понятно. Тогда ещё два вопроса, учитель. Во-первых, ведётся ли учёт прохода через зеркала? – Разумеется. При этом возникает особое возмущение в магическом поле, его невозможно пропустить. И неважно, кому принадлежит зеркало, любое пользование порталом регистрируется. – Хорошо. Тогда второй вопрос, вообще про другое. Как можно снять ментальное воздействие на человека? Брови мессере Василиса взлетели. – Ну-у… это не один вопрос, а целый букет. Зависит от того, кто воздействовал и как, кто подвергался этому воздействию, когда… В принципе, в самом общем виде… м-м-м… маг-менталист может попытаться снизить уровень воздействия, после чего достаточно критически настроенный субъект и сам его скинет. Но никто, ни один маг не скажет вам вот так с лёту, что нужно делать. Макс нервно засопел мне в затылок – Я понимаю, мессере, – пришлось быть настойчивой. – А вы можете показать мне, как снижать этот уровень? Пожевав губами, мессере Василис кивнул. – Могу. Но у меня будут два условия, согласны? – Хорошо бы узнать, какие именно, – хмыкнула я. – Очень простые: во-первых, я должен знать, кто именно подвергался воздействию, и чьему? И скажу сразу, если это ваша работа… – Нет, мессере, не моя. Могу поклясться. Воздействовали на папу. А второе условие? – Очень хорошо, что не ваша. А второе условие несколько сложнее в исполнении – вам придётся перейти сюда, в Ромею. Мы с братом переглянулись, и он кивнул. – Да, мессере, Катя пройдёт зеркало. Но у неё будет очень мало времени. – Нам хватит нескольких часов интенсивной работы. – Хорошо, – Макс был спокоен и сосредоточен. – Где ближайшее зеркало, которым можно воспользоваться? Мы в Люцерне, в Швейцарии. – Минуту… Маг отошёл от своего зеркала – я забыла сказать, что он говорил через большое ростовое, в отличие от нас. Я повернулась к Максу. – Только папа может сказать, на кого обратить внимание, ты понимаешь? – Конечно. Не волнуйся, сестричка, я справлюсь. Даже если тебе придётся оставаться в Ромее не три часа, а три дня. – А что скажем родителям, почему я не пришла? – Заболела? – Тогда папа примчится сюда сразу же! – я помотала головой. – Нет, это не пойдёт. Может, улетела в Москву? В университет, срочно понадобилось? Тут уже возразил Макс. – Он прекрасно знает, что тебе подписали академ, сам присутствовал. Тоже не вариант. – Тогда… Тогда можно сказать, что я уехала в Цюрих, забирать связное зеркало. То, которое купил ты, не действовало… – А я, лопух такой, не проверил? Нет, нехорошо. Лучше не в Цюрих, а в тот отель, где мы были в Санкт-Морице. Ты там оставила… Что ты могла там оставить? Драгоценности? – Какие у меня драгоценности, серебряное кольцо? – фыркнула я. – Может, паспорт? – Тогда бы тебя в отель не поселили. А любую другую забытую вещь можно было просто отправить с курьером. Мы задумались. Никакое достаточно правдоподобное враньё не лезло в голову, а врать неправдоподобно было бы глупо, родители у нас всё-таки не зря столько лет занимались детективной деятельностью. Они ложь отслеживают на раз… – Придётся сказать правду, – сказал брат с лёгким вздохом. Я фыркнула. – Горе-то какое, придётся обойтись без вранья! Ладно, говорим, что мессере Василис пригласил перейти, он нашёл некие сведения и хочет их передать. Только почему меня, а не тебя? – Ты у нас менталист, – пожал он плечами. – А я огневик, тупая машина, боевой маг. Не знаем мы, почему именно тебя пригласили, не тот случай, чтобы спорить. – О чём разговор? – раздался голос мессере, возвращения которого мы в пылу спора даже не заметили. – Итак, подходящие для перехода зеркала есть в двух местах. Во-первых, в самом Люцерне, в доме гильдии Пфистерн – туда легко попасть, поскольку в первом этаже известный ресторан… – Кажется, мы там вчера ужинали, – меланхолично сказал Макс. – Но я обратил внимание, что сегодня они закрыты. – Тогда вам, мессера Екатерина, придётся проехать в Санкт-Мориц, и там в отеле «Палас» в одном из залов первого этажа найдёте зеркало, которое приведёт вас сюда, в мои комнаты в королевском дворце. Невольно мы с братом рассмеялись – вот только что говорили об этом горнолыжном курорте, и сама судьба руками мессере Василиса ведёт меня именно туда. – То зеркало сейчас открыто? – Ещё три дня, – кивнул маг. – Мы управимся. – Хорошо, тогда так: мы сейчас сходим к родителям в клинику, и прямо оттуда Катя поедет на вокзал, – кивнул Макс. – Поселится в «Паласе», поздно вечером после ужина пройдёт к зеркалу и откроет путь к вам. – Я буду ждать, – просто ответил мессере Василис. Глава 19 В отеле «Палас» ничего не изменилось за те несколько дней, что нас не было: знакомый шофёр ждал меня на станции, и тот же швейцар в цилиндре распахнул дверь, и дежурный на ресепшен улыбнулся навстречу. – Мадемуазель Линецкая, рад вас видеть! Ваш номер готов, прошу вас. Заказать вам столик на ужин? Я поблагодарила, посетовала вместе с ним, что брат приехать не смог, и поднялась на третий этаж. Тот же вид из окна – озеро под голубым льдом, дорожка вокруг него, освещённая старинными фонарями, заснеженный лес… Сжалось в груди: совсем недавно, чуть больше недели назад, я с восторгом глядела на этот снег, вершины гор, трассу с разноцветными фигурками на ней, представляла себе, как пойду гулять по игрушечному городку. И гостиница нравилась мне ужасно! А теперь я собираюсь, словно воровка, просочиться ночью в один из залов и воспользоваться их старинным зеркалом для незаконного пересечения границы миров. – Хм, интересно, а существует ли в уголовном кодексе такая статья? – спросила сама у себя и засмеялась. Всё же получится, правда? Не может не получиться! Надо было привести себя в более или менее нормальное состояние, так что я оделась и пошла гулять. Кружок по дорожке вокруг озера, свет фонарей на сугробах, тёмные ёлки… Подняв глаза к небу, я разглядела несколько звёзд и подумала, что нужно будет сюда вернуться и отойти подальше от освещённого места, чтобы увидеть звёзды по-настоящему. Ужинать я специально пошла попозже, и не стала подниматься в свой номер и оставлять там куртку. Течение времени у нас с Ромеей совпадает, значит, там тоже зима или совсем ранняя весна. Да и потом, мало ли что? А вдруг мне придётся вернуться через другое зеркало? И хороша я буду в джемпере и кроссовках… Ела, не торопясь, разглядывала людей за другими столиками, время от времени трогала в кармане листок бумаги с заклинанием открытия дороги. Наконец ресторан стал пустеть, я поблагодарила официанта, подписала счёт и вышла. Интересующий меня зал располагался, к счастью, в стороне от бара и лобби, основных мест, где сейчас ещё были люди, и я неторопливо побрела в ту сторону. Закрытые уже магазины с роскошными вещами – одеждой, сумками, ювелиркой, часами, шоколадом, потом поворот направо к туалету, ещё несколько шагов, и слева – приоткрытая дверь. За ней темно и тихо. Пальцем я чертила знаки на стекле, и они загорались холодным голубым огнём. Заклинание нужно было проговорить трижды, обязательно вслух – с другой стороны, спасибо, что не пропеть. Вот бы порадовались проходящие мимо! Каждую секунду я ждала, что кто-нибудь войдёт, зажжёт свет и спросит, что это я тут делаю, одна и в темноте? Но всё в мире кончается, зеркальная гладь пошла волной, истаяла, и я увидела большую комнату, кресло прямо напротив меня, мессере Василиса, задремавшего в этом кресле… и шагнула туда. За моей спиной с тихим звоном закрылось окно в мой мир. – Учитель! – негромко позвала я. Он открыл глаза – светлые, ясные, словно и не спал только что, – легко поднялся из кресла и обнял меня. – Здравствуй, девочка! Как ты? – Всё получилось, учитель. Теперь… лишь бы удалось вернуться. Лишь бы зеркало уцелело! Он бросил на меня странный, нечитаемый взгляд и пошёл, развернувшись, к письменному столу. – Садись, Екатерина, – показал рукой на диван. – Садись и излагай. Глубоко вдохнув, будто собиралась прыгнуть в холодную воду, и начала рассказывать. О слежке и попытках нападений на родителей в Москве, о маминой травме и ранении отца, о том, как я проверила его на ментальное воздействие и обнаружила явные его следы…. Обо всём. – Сегодня мы с Максом у них были, – сказала напоследок. – Отец уже практически полностью пришёл в себя, рана хорошо заживает, и его планируют завтра-послезавтра выписать. Маме лежать ещё две недели, пока срастётся нога. – А сегодня ты проверяла ментальный фон? – Да. Без изменений. И знаете… на маме вроде бы ничего нет, но они оба ведут себя… нехарактерно. Неправильно. Весёлые, будто ничего плохого не произошло и опасности ждать неоткуда. – Мессере Михаилу это внушили, а на жену подействовал уже он, – кивнул маг. – Ещё тогда, четыре года назад, я заметил, что у них практически общий ментальный фон, и ауры сливаются, когда они рядом. Такое бывает, когда люди давно вместе и в самом деле близки. – Это же хорошо? – голос мой предательски пискнул, и я покраснела. – Конечно. Дай боги и тебе встретить такого же спутника жизни. Я просто имел в виду, что настроение твоего отца проецируется на мессеру Ольгу. Но это и в самом деле хорошо, если бы она всё время нервничала, было бы хуже. Ну, хорошо, давай посмотрим, что ты сможешь сделать… – мессере Василис взглянул на часы. – Сейчас получасовая медитация. Садись поудобнее, закрывай глаза… Ты всё отлично знаешь, Екатерина! И я закрыла глаза. Подопытного кролика у нас не было, так что практику снятия ментальных воздействия мессере Василис проводил теоретически. Я записала все формулы и заклинания, заучила движения до абсолютного автоматизма, но всё равно тряслась как овечий хвост: как это я вот так сразу полезу кому-то в мозги? И не кому-то, а родному отцу, и не считывать фон, а менять его? Как? Мессере Василис с досадой прищёлкнул языком: – Нет, это никуда не годится! – Я знала, что нет у меня никаких способностей! – воскликнула я и тут же зажала рот, не хватало ещё разбудить слуг в три часа ночи. – У тебя есть способности, и немалые, но ты боишься ими пользоваться. Придётся всё же попробовать in vivo. – На ком? – спросила я мрачно. Представляю себе, как сейчас мессере вызовет охрану, мне приведут какого-нибудь заключённого из тюрьмы, и ему-то я буду варить мозги вкрутую и всмятку. – На мне, конечно, – вскинул он брови. – Тут никого больше нет, если ты заметила. Я совершенно неприлично вытаращила глаза. – А… вы не боитесь? – Тебя? Нет. Итак, все заклинания и контрзаклинания ты помнишь. Внуши мне что-нибудь простенькое, ну, например, что я до смерти хочу съесть кусочек шоколада. А потом снимай. Я же пока почитаю свежую газету, за весь день руки не дошли. И он демонстративно развернул разноцветные страницы. Прекрасно помня, что именно шоколад мессере терпеть не может, предпочитает конфеты с начинкой, я хмыкнула тихонько и занялась подготовкой. Во-первых, выложила на стол плитку шоколада – интересно, откуда учитель знал, что она у меня всегда лежит в сумке? Во-вторых, вымыла руки, чтобы согреть их под тёплой водой. Переключилась на магическое зрение. Потом подошла к мессере Василису и дотронулась до его ладони. Золотисто-зелёное облачко потекло вверх по его руке к левому виску. Минуты через три мессере сложил газету, посмотрел на меня, потом на стол. Взгляд его прояснился, и он спросил: – Это у тебя с чем шоколад? – С апельсиновыми цукатами. – Ты не будешь возражать, если я съем дольку? Очень захотелось вдруг. – Конечно, прошу вас. С интересом и страхом я наблюдала, как учитель разворачивает фольгу, отламывает шоколадку, нетерпеливо морщится оттого, что цукат не даёт кусочку оторваться, кладёт в рот и довольно улыбается. Господи, какая же жуткая способность мне досталась! За что? Зачем? Если кто-нибудь об этом узнает, и мне, и родным придётся плохо… Вновь дотронувшись до руки мессере Василиса, я сняла воздействие, тщательно проследив, чтобы ни одной золотисто-зелёной пушинки не осталось возле его головы. Мессере перестал жевать, сглотнул, недовольно поморщился и налил себе полный стакан воды. – Ну что же, Екатерина, – сказал он. – Поздравляю, всё прошло успешно. Уверен, ты сумеешь освободить мессере Михаила от наведённых мыслей и ощущений, а уж все вместе вы живо вычислите злоумышленника. Сейчас… – он взглянул на часы. – Сейчас половина пятого утра. Отправишься немедленно, или отдохнёшь здесь? – Отправлюсь немедленно, только один последний вопрос, мессере. Насчёт кинжала что-то удалось выяснить? Учитель вздохнул. – Так понимаю, ты сама это орудие не видела? И точно не знаешь ни размеров, ни материала, из которого он изготовлен? А можешь узнать? – Попробую. Мы с Максом заходили в полицию, хотели узнать, есть ли новости, может быть, поговорить с покушавшимся, но нам ничего не сказали. Может быть… Учитель, можно попробовать кого-то из них прочитать? – Хорошо, что ты спрашиваешь. Постарайся не использовать способности без излишней необходимости, ладно? Если не удастся добыть сведений законным путём – читай. Но без воздействия! – он сдвинул брови. – Естественно. Я уже увидела, как это выглядит, так что буду держаться подальше. – Так вот, о кинжале, или, как твоя матушка его называла – мизерикордии. Тот, который использовал для убийства Тит Корнелий Секунд, был уничтожен мною лично и на физическом, и на магическом плане. В списках родовых артефактов числятся ещё семь подобных предметов, принадлежащих разным семействам, и четыре года назад все они были на своём месте. Я завтра же… – он запнулся и покачал головой. – Сегодня же, конечно, инициирую проверку, так что к вечеру буду знать о них всё. – Но ведь могла быть и копия? И вообще, – я поднялась и заходила по комнате, захваченная новой мыслью. – Если использовалось орудие преступления из Ромеи плюс ментальное воздействие, которого нет в нашем мире… Ну, во всяком случае, нет должно быть настолько сильных менталистов, я вообще видела одних лишь жуликов… Так вот, не значит ли это, что след всё же ведёт сюда? – Может быть и ещё худший вариант, – мессере Василис поморщился. – Если некто с вашей стороны сговорился с кем-то у нас. Вообще контакты с другими страницами – прерогатива государства, но… – Но всегда найдётся кто-нибудь, кто сочтёт, что ему нужнее, – подхватила я. – А у нас о возможности таких контактов и вовсе никто не знает, кроме нас четверых… Кста-ати… – Что? – В архиве агентства лежит липовый отчёт о работе, которую отец якобы выполнил во Франции. А не сохранил ли он где-то реальные документы? И были ведь следующие заказы отсюда, из Ромеи… Если мне удастся привести в порядок его голову, надо будет прикинуть, кто мог добраться до личного сейфа. – Разумно… – учитель смотрел на меня с интересом несколько исследовательским, словно прикидывал, что ещё придёт мне в голову после бессонной ночи и немалого нервного напряжения. – И ещё одно, – я помедлила, потому что была уверена, что уж об этом-то мессере Василис догадался сам. – Вы не проверяли использование зеркальных переходов… ну, хотя бы в дни вокруг последних нападений? – Пока нет. Но проверю. – Хорошо, – я взглянула на часы: начало шестого. – Пора. Сейчас горничные пойдут завтракать и начнут работу, надо пройти до этого. Учитель, откроете мне проход? – Нет уж, – засмеялся он. – Делай сама. – Ну и пожалуйста, – я надула губы. Подошла к зеркалу – высокому, выше человеческого роста, в красивой серебряной раме из вьющихся цветов, – сосредоточилась и стала чертить пальцем положенные знаки, проговаривая заклинание… раз, второй, третий… Ничего не произошло. Зеркало оставалось просто гладким холодным стеклом, исправно отражающим меня с закушенной от старательности губой, мессере Василиса за моим плечом, письменный стол, кресла, зелёные шторы… – Что за чёрт, – я оторвала палец от стекла и встряхнула затекшей рукой. – Что ж за чёрт, а? Сейчас отдохну минуту и попробую ещё раз. – Нет, – неожиданно сказал мессере Василис. – Не надо. Здесь что-то не так, я чувствую. Давай сделаем вот что: я сам тебе открою проход в тот ресторан. Они сейчас закрыты, выйдешь через дверь, я дам тебе формулу открытия замков. Если не получится, спрячешься где-нибудь и поспишь до десяти, или во сколько там приходят повара. – Да, учитель. Я сжала руки в попытке их согреть, мысли метались, словно вспугнутые воробьи. – Катерина! – голос мессере Василиса звучал строго. – Сосредоточься, пожалуйста. Ты через двадцать минут будешь в отеле в Люцерне и сможешь отдохнуть. Потом пойдёшь в клинику к отцу и освободишь его от ментального принуждения. А потом все вместе вы раскатаете вашего врага в тонкий блинчик! Вот это жаргонное выражение в устах рафинированного учителя привело меня в чувство куда лучше прославленного холодного душа. Да что я, в самом деле, маленькая, что ли? Ну-ка, Линецкая, взяла себя в руки и пошла работать! Рыдать будешь потом! Помогло, кстати. Затаив дыхание, я смотрела, как загораются под пальцем мессере Василиса синие значки. Вот последний хвостик, длинный росчерк… И зеркало идёт волной. Ура, получилось! Неожиданно даже для себя я чмокнула учителя в щёку и шагнула в проход. * * * Вокруг было темно, только в окнах напротив виднелся слабый свет уличного фонаря. Я зажгла магический фонарик, совсем слабенький, чтобы никакого запоздалого – или наоборот, слишком раннего – прохожего не заинтересовал этот блик. Огляделась: довольно большая комната, из неё ведут две двери. Зеркало, прямоугольное, в деревянной раме, стояло у дальней от окон стены. Камин, возле него пара кресел, у другой стены диван и журнальный столик… Что-то вроде гостиной? Так, теперь выглянуть наружу, чтобы сориентироваться, и хорошо бы ни на что не наткнуться по дороге. Окно выходило на небольшую площадь с колодцем посередине; по причудливому кованому колпаку я узнала это место. Действительно, прав был мессере Василис, этот путь вывел меня в ресторан «Пфистерн». Уже легче, я знаю, где нахожусь, и до отеля, где спит Макс, мне идти десять минут неспешным шагом. Как я спускалась с третьего этажа по узкой тёмной лестнице с неожиданными поворотами и непредсказуемой высотой ступенек – это отдельная песня. Но и она была пропета, и вот передо мной вход в ресторан, в моём случае – выход. Слева гардероб, справа ниша, где помещается дежурный, прямо – входная дверь. Старинная, дубовая, толщины такой, какой в современных домах стены делают. Чуть ниже латунной ручки – замочная скважина, и в чернильной темноте видно, как сквозь неё пробивается неяркий свет. Ну что же, как там учитель говорил, что нужно делать для вскрывания замка? Сложив пальцы левой руки в сложную фигуру, фигу, даже фиговину, правой я обвела скважину и проговорила заклинание. В замке чуть хрупнуло, но освобождать левую руку я не спешила: вдруг не открылось? А второй раз я такую штуку пальцами не изображу. Я чуть подтолкнула дверь правой ладонью, она скрипнула и приоткрылась. Уф, кажется, получилось! Выскользнув через щёлку, приоткрытую словно для кошки, я захлопнула створку и быстро отошла подальше. Замок, слава богу, защёлкнулся, следов на тщательно почищенном тротуаре не осталось, можно выдохнуть и добежать до отеля. * * * Швейцар в пальто с тремя рядами пелерин пожелал доброго утра и распахнул передо мной вход в отель. Я быстро вошла внутрь, скользнула взглядом по часам над стойкой портье – боже мой, уже половина седьмого! Вот уж действительно, «На поэта неудержимо наваливался день» [18] Взлетела по лестнице на третий этаж, добежала до своего номера, вошла и упала в кресло. Дошла, сделала, нигде не облажалась. Теперь поспать хоть пару часов, и можно совершать следующий подвиг. Мы с братом занимали смежные номера, разделённые дверью. Послышалось мне или нет, что там, рядом, играет музыка? Я прислушалась: ну точно. Макс не спит, значит. Нервничает. Наверное, надо зайти? Тихонько постучала, приложила ухо к двери – и вдруг она распахнулась, так что я чуть не упала. – Ты откуда здесь? – брат вытаращил глаза. – Из Ромеи. Слушай, мне надо поесть и поспать, в любом порядке. Не знаешь, со скольки здесь завтрак? – С семи, – ответил он уверенно. – Мой руки и пошли, поедим, потом приляжешь. Скажи только, всё… получилось? Голос его дрогнул. – Да! Ну, я надеюсь, что да, проверим в клинике. Но на учителе снятие воздействия сработало, – я говорила сквозь шум воды. – Правда, возвращаться пришлось через другое зеркало, то, в отеле, почему-то оказалось закрыто. Макс нахмурился. – Думаешь, кто-то тебя отследил в «Паласе»? – Чёрт его знает. Сегодня вернусь туда и посмотрю. Он сжал мне локоть. – Вместе поедем. Мне как-то спокойнее, когда мы рядом. Пока мы спускались в ресторан, чтобы позавтракать, Макс коротко рассказал о своём визите в полицию. – Мне удалось добиться, чтобы мне дали взглянуть на кинжал, – сказал он. – И даже показали страничку с отчётом эксперта по исследованию орудия покушения. – И что? – Это точно не цельная яшма. Более того, лезвие стальное, из хорошей стали, имитирующей булат. Рукоять серебряная, инкрустирована пластинами яшмы, гарда стальная, посеребрённая. Вещь антикварная, но рядовая, и никакого отношения к Ромее вроде бы не имеет. Ну, по крайней мере, ничего чуждого нашему миру эксперт не обнаружил. – Или не заметил, потому что не знал, что надо обнаруживать, – ради справедливости добавила я. – Ну да, согласен. – Ты его сфотографировал? – Конечно, – ответил Макс с долей обиды в голосе. – Надо будет показать фото мессере Василису, мало ли что… А кто бросил, так и не нашли? Он только рукой махнул – Да какое там! В карнавальной толпе, когда половина в масках, а у второй половины физиономии вымазаны мукой и сажей… Зашёл за угол, снял парик, протёр лицо снегом, и ты уже другой человек. Нет, Кать, искать надо с нашего конца. – Мы ж найдём? – я затаила дыхание. Почему-то мне очень важно было услышать от брата, как в детстве: «Мы вместе, значит, всё будет хорошо». И он утвердительно кивнул. – Найдём, конечно. Мы с тобой вместе можем почти всё. Найдём и… накажем. – Мессере Василис велел раскатать их в тонкий блинчик, – рассмеялась я сквозь откуда-то взявшиеся слёзы. Глава 20 В клинике всё было до такой степени без изменений, что я даже запнулась на пороге маминой палаты. Улыбающаяся мама в кровати, полусидя среди подушек, весёлый папа в кресле рядом, букет гербер на тумбочке, февральское солнце в окне… То ли я вернулась в детство, то ли вся эта фантасмагория с параллельными мирами и покушениями мне попросту приснилась? Получив от Макса чувствительный пинок локтем в бок, я отмерла и расцеловала родителей. Потом села рядом с папой и взяла его за руку, болтая без умолку о невозможно важных вещах вроде обещанного потепления со снегопадом, поданной к завтраку в отеле копчёной лососины и потрясающего платья, которое я видела в витрине. Поток слов шёл почти независимо от моего сознания, я же аккуратно включила магическое зрение и всмотрелась в папину ауру. Вот он, ментальный паразит, подсаженная извне уверенность в том, что все неприятности позади и ничего не нужно делать, всё исправилось само собой… Он совсем не выглядит чем-то инородным, просто пятнышко в ауре несвойственного отцу цвета. Кстати, вот этот золотой оттенок – это целительство. Раньше его практически не было, потом, когда отец начал лечить маму после травмы, цвет стал хорошо заметен, а сейчас снова почти сошёл на нет. Получается, что отцу не только навязывают решения, но и магию из него тянут? Нет, граждане, я на такое не согласна! И осторожно, пианиссимо, я начала отсекать сине-фиолетовое пятно от ткани ауры. Макс, молодец, вовремя понял, что я занялась делом, и перехватил нить разговора. Как всё-таки жаль, что у него другой тип магии! Как бы мы классно работали вместе! Так, ещё чуть-чуть, теперь потянуть тихонечко и сжать пальцы. Мне показалось, что в них что-то лопнуло, словно крупная икринка. Похоже, что почувствовал это и папа, как раз весело и остроумно рассказывавший о том, как он воевал с медсестрой, требовавшей покинуть мамину палату. Он осёкся на полуслове, потёр левый висок и поморщился. – Что-то у меня голова вдруг разболелась. Пойду, прилягу. Простите, дорогие… Поцеловав маме руку, он чмокнул меня в макушку, сжал Максу предплечье и встал. Брат с тревогой посмотрел на меня, и я опустила ресницы. Да, верно, иди за ним и присмотри. Это должно пройти очень быстро, но где-то минут десять будет плохо. Когда за ними закрылась дверь, мама, ставшая вдруг серьёзной, посмотрела на меня. – Мне показалось, или ты как-то… обработала отца? Брови её сдвинулись, грозя серьёзным разносом. В школьные годы было бы довольно одного этого движения бровей, чтобы я начала в панике вспоминать свои косяки, подлинные и мнимые. Но сейчас я лишь покачала головой. – А ты способна воспринимать факты всерьёз? – Странный вопрос, – проговорила мама медленно. – Ничего странного, у меня, скажем так, есть основания его задать. Вспомни, пожалуйста, всё, что происходило в последнюю неделю. Последовательно, день за днём, начиная с того, как тебя сбил на трассе тот незнакомец, лыжник-экстремал, карвер. Помнишь? – Как в тумане, – нехотя ответила она. Но я видела, что колёсики повернулись, её мозг снова начинает работать как раньше, мозг аналитика, умеющего прочесть написанное на рисовом зерне, даже если это зерно ещё не выращено. Теперь главное – молчать, не мешать. На всякий случай я перешла на магическое зрение и проверила, нет ли и здесь какого-то воздействия, но нет, аура была чиста, даже грязных пятен боли от заживающих переломов не наблюдалось. – Карвер – это?.. – спросила мама через пару минут. – Техника катания на горных лыжах с резкими поворотами и подрезанием, – ответила я, сколько могла исчерпывающе. – Мы с Максом просмотрели запись с камеры… Если помнишь, всё это произошло рядом с вертолётной площадкой, так что камеры, к счастью, были. Так вот, на записи было чётко видно, как он вылетает справа и сбоку, сбивает тебя – ты в этот момент остановилась и помахала кому-то рукой – и очень резким разворотом, почти на полный круг, уезжает снова направо. Фигура в чёрном костюме, – добавила, чтобы развеять непонимание в маминых глазах. Она покачала головой. – Нет, не помню. Классический посттравматический синдром, наверное. Покажешь запись, я посмотрю со стороны. А что произошло с отцом? А то он запудрил мне мозги, и без того после аварии слабые, и я не смогла добиться от него внятного ответа. – После того, как тебя госпитализировали, ты никак не приходила в себя. Папа с Максом улетели в Москву, закрывать дела. Ну, понятно же было, что мы все здесь задержимся, так? – добавила я, прочитав в её глазах сомнение. – Так, да не так, – проворчала мама. – А учиться кто будет? У тебя первый курс, вылетишь – не поймаешь! – Не вылечу, мне академ дали. Ну вот, а когда они вернулись через два дня, на входе в отель в отца прилетел кинжал. Мизерикордия. – Нападавшего взяли? – Нет, мам. В городе карнавал был, «жирный вторник», толпы в масках. Даже разглядеть толком невозможно на записи. Так что единственный выход – понять, кому вы так помешали. – «Вы»? – Да. Потому что нас с Максом словно бы и не замечают. – Вот как… Она прикусила губу, явно делая какие-то свои выводы из сказанного. Потом перевела взгляд на дверь. – Ну что они там? Мигрень лелеют, словно барышни кисейные? – Позвать? – Не надо, – она покачала головой. – Лучше скажи мне, что ты сделала с отцом сегодня? – Сняла ментальное воздействие, – честно ответила я, после чего поспешила закрыться непробиваемым «щитом» в виде имени учителя. – Мессере Василис меня научил, и даже позволил на нём самом проверить. – Получилось? – Конечно. Иначе бы я не рискнула… Беда в том, что я и сама не знала, стала бы я снимать воздействие, если бы не была уверена в себе. Так или иначе ситуацию нужно было разрешить, но мне и представить было страшно, что могло бы произойти, если бы… Ещё мгновение, и всё это стало бы понятно маме, очень уж пристально она в меня вглядывалась, но тут в открывшуюся дверь вошёл Макс, а следом папа – совершенно здоровый, сосредоточенный и явно настроенный на драку. – Как голова? – мама тут же переключилась на него. – Нормально, – он махнул рукой. – Лёгкий спазм, ничего серьёзного. Ну что же, все в сборе? Поговорим о том, кто на нас попытался наехать, и что с этим делать? – Сперва кто и почему, – ответил Макс. – А что делать – уже потом. – Хорошо. Тогда… – отец поглядел на меня, потом на брата, и снова перевёл на меня взгляд. – Начинай, Катя. Подумав пару мгновений, я решила не валять дурака и начать с начала. Со слежки и первых покушений. Я говорила, выстраивая события в логический ряд. Отец кивал, мама выглядела задумчивой. Дойдя до последнего покушения, до кинжала в отцовом плече, я посмотрела на брата, и он подхватил нить. – Это не ромейское изделие, – сказал Макс уверенно. – Я добился от местной полиции, они мне его показали и даже сфотографировать позволили. Открыв в айфоне фото кинжала, он передал его родителям. Они долго рассматривали, на что-то указывали пальцем и переглядывались, не говоря ни слова. Вспомнив слова мессере Василиса, я перешла на магическое зрение и вгляделась в их ауры. Чёрт, в одну общую ауру! Они и в самом деле сливались, превращаясь в ярко светящийся золотистый ореол. Тоже так хочу. Не сейчас, конечно, когда-нибудь. – И ваши выводы? – спросил папа, прервав мои размышления. Дёрнувшись, я посмотрела на него уже обычным взглядом. – Это кто-то свой, пап, – ответил Макс. – Мы пытались прикинуть, у нас не очень получилось… – Не прибедняйся, – хмыкнула мама. – Выкладывай. – Нет, правда, не очень получилось, просто потому что мы ничего не знаем о последних делах агентства. Но к выводу, что завязано всё именно на агентстве, мы пришли. – Мы в этом практически уверены, – добавила я. – Ну просто потому, что родственникам с нас поиметь нечего, да и сколько у нас тех родственников? А так… Первое место уверенно делят господин Вишневский и Равиль Валеев. – Господин Вишневский? – мама удивлённо подняла бровь. – Помнится, предыдущие лет шестнадцать-семнадцать он был для тебя дядей Стасом. С тех самых пор, как ты научилась говорить. Напоминаю, что Станислав Георгиевич отошёл от дел и живёт на Кипре уже лет восемь. – Это легко проверить, – пожал плечами Макс. – Кипр, слава богу, остров, оттуда пешком не уйдёшь. – Зато уйдёшь через зеркало, – сказала вдруг мама; она побледнела так, что на носу проявились веснушки, которых я у неё не видела ни разу. – Если это Стас или Равиль, если они привлекли кого-то из Ромеи, то могли и получить технологию перехода через зеркала. Кстати, Катюша, ты сказала, что зеркало в «Паласе» было заблокировано? – Да. Мне не удалось открыть этот путь, я ж сказала, пришлось идти через зеркало в люцернском ресторане. – А каким образом? – Ма-ам, я здесь, ты видишь? Я вернулась утром, около семи, пару часов поспала и пришла сюда, – наверное, в моём голосе прорвалась лёгкая обида, но спать уже хотелось до ужаса, а разговор, судя по всему, затягивался надолго. – Ну вот что, – в мамином голосе прозвучала сталь. – Сейчас вы оба идёте в отель, берёте сумки и отправляетесь на вокзал. Едете в Санкт-Мориц, водворяетесь в свои номера, аккуратно выясняете, что произошло с зеркалом, и сутки отсыпаетесь. Если в отеле рискнут спросить, отчего ты не ночевала… – Да ну, не спросят, – я пожала плечами. – А если и спросят, скажу, встретила друзей и уехала с ними на всю ночь веселиться в Интерлакен, например. Или в Люцерн. Но меня очень беспокоит ваша безопасность. – Мы будем настороже. Подумаем пока, прикинем кое-что, расспросим кое-кого… – она взглянула на отца, и тот коротко кивнул. Ага, как интересно… Неужели у них есть между собой что-то вроде мыслеречи? – Несколько дней у меня в голове прыгали розовые единороги, и с соображалкой было не слишком хорошо, – сказал папа. – Тем не менее никто не попытался нам чем-нибудь повредить. Сейчас я в полном порядке, и незваных гостей ждут неприятные сюрпризы. – Да и сестра Гарп сегодня дежурит, а уж перед ней спасует и самый страшный злодей. Я вспомнила сухопарую даму с манерами дредноута и невольно кивнула. * * * Вот есть же на свете места, где ничего не меняется! За прошедшие полсуток я прожила, кажется, большой кусок жизни: провела ночь за уроками в параллельном мире, вернулась в свой, да ещё и другой дорогой, взламывала замки, приводила в порядок родительские мозги… А отель «Палас» жил точно так же, как и до нашего приезда, как и сто лет назад, и как будет жить, наверное, через сто лет: во дворе ждал пассажира «Роллс-ройс», портье за стойкой улыбался мне, как старой знакомой, гости разглядывали витрины магазинов, а в лобби-баре еле слышно фырчала кофемашина. Мы с Максом, признаться, уже едва держались на ногах, поэтому поднялись в свои комнаты и сразу завалились спать. Я даже штору на окне не задёрнула, за что и поплатилась через пару часов: солнечный луч отразился от зеркала и стрельнул мне в глаз. Зеркало! Надо проверить, почему не сработал выход сюда, в отель, а значит, нужно вставать, одеваться, приводить себя в порядок и вообще начинать жить. Умывшись, позвонила в room-service и заказала кофе, сливки и какой-нибудь выпечки, обед-то мы с Максом пропустили. Потом натянула джинсы и постучала в дверь, соединяющую комнаты. Открыл Макс не сразу, и был сонный и встрепанный. Впрочем, запах кофе довольно быстро достиг его носа, и брат сразу стал куда более деятельным: устроился у журнального столика, налил себе полную чашку и впился зубами в булочку. Прожевав первые две, он спросил: – Что мы сегодня должны сделать? – Выяснить, почему не сработало зеркало. – Хм… Думаешь, получится? Вообще, что сказал Василис, какие могли быть причины? – Во-первых, механическое повреждение, – я загнула палец. – Во-вторых, магическое воздействие. В– третьих, оно должно было закрыться через три дня, но мог произойти сбой. Пошевелила оставшимся двумя пальцами и добавила: – Как видишь, причин немного. – Но проверить-то мы можем только одно – механическое повреждение. – Ещё магическое воздействие, – я налила себе ещё кофе и щедро добавила сливок. – Мессере дал мне формулу, правда, неизвестно, сработает ли она здесь, в нашем мире. – Не совсем понятно, откуда взяться магическому воздействию? – скепсиса в голосе Макса было хоть отбавляй. – В этом мире только четыре мага, и все носят фамилию Линецкие. – Не зарекайся. А если нападения всё-таки организуют ромейцы? А ментальное воздействие папе ветром надуло? – Слушай, ну не такие мы все важные птицы, чтобы по прошествии четырёх лет тащиться в параллельный мир и организовывать покушения! Да ещё и настолько неудачные… Хотя… Погоди-ка… Он уставился в одну точку и зашевелил губами. Я успела доесть последнюю плюшку, выставить поднос за дверь и достать из сумки более тёплые ботинки. Кто его знает, когда ещё удастся оказаться в горах, на курорте, куда даже автомобили не пропускают, подышать этим сладким воздухом? Братец – как хочет, а я пойду гулять. Наконец он посмотрел на меня и произнёс неожиданное: – Пойдём-ка свежим воздухом подышим. А то вернёмся в Москву, опять смог и выхлоп обретём. Эх, жить бы всегда в горах… – Ага, – кивнула я. – Стадо пасти, сыр делать, да? – Ну, пасти стада я не пробовал, но летом и в хорошую погоду это может быть приятно. Надо только научиться играть на дудочке! Так, перешучиваясь, мы спустились вниз и вышли всё на ту же тропинку вокруг озера. Утреннее солнце скрылось в какой-то хмари, за горы зацепились тяжёлые чёрные тучи, и гуляли сейчас только мы. – Мне пришёл в голову вариант, почему на родителей нападали так… халтурно, – сказал Макс. – Почему? – Что, если их хотят вынудить к какому-то поступку? Ну, например, если это Равиль, то он может рассчитывать, что они испугаются, быстро отдадут ему управление агентством и уедут куда-нибудь далеко. – Равилю это не по характеру, мне кажется, – ответила я. – Он человек резкий и недобрый, ему бы проще было убить. А мы с тобой всё равно не стали бы заниматься этим бизнесом, значит, фирма упала бы ему в руки, как яблоко. – Думаешь, у него бы рука поднялась на давнишнего партнера и, как он говорил, друга? Прикрыв глаза, я вспомнила этого самого «партнера и друга» – коротко остриженные чёрные волосы, прищуренный левый глаз, жёсткие складки возле губ, – и кивнула. – По обстоятельствам, конечно, но думаю, да. Конечно, он бы потерял отцовские связи, но за столько лет работы бок о бок, небось уж, всё мог отследить и подхватить. А вот дядя Стас… – Согласен, по его характеру господин Вишневский скорее бы предпочёл выдавить из бизнеса, а не ликвидировать физически, – Макс задумчиво отломил веточку с куста и помахал ею в воздухе. – Но он давно ушёл от дел, зачем бы? – Не знаю. Детей у него вроде бы нет, но мало ли, племянник какой-нибудь нарисовался… В общем, надо эту твою идею изложить родителям. Звони давай. Идею свою Макс изложил папе коротко и чётко. Послушал, что ему ответят, и спросил: – Может, нам сегодня приехать? Да? Ладно, тогда до завтра! – Ну что? – я подёргала его за рукав, потому что он опять замер в задумчивости. – В Москву надо лететь, вот что. Сегодня нам приказано отдохнуть, а завтра как можно раньше возвращаться в Люцерн. – Лететь надо мне, – сказала я. Говоря честно, голос мой дрогнул. Одно дело смотреть на происходящее издалека, не вмешиваясь, а другое – окунуться в самую гущу. – С чего бы это? – Я менталист, а ты нет. И папа тоже. Может статься, что моя ментальная магия станет той самой соломинкой, которая сломает спину верблюду… Мы помолчали, потом Макс спросил деловым тоном: – Как будем про зеркало узнавать? – Подойдём к консьержу… – И спросим, не разбивалось ли зеркало? Так себе план. – И попросим показать копию «Сикстинской мадонны», которая висит в соседнем зале. Они ей страшно гордятся, даже уверяли, что их экземпляр написан на целом холсте, а тот, что в Дрезденской галерее – на сшитом из кусочков. И это, по их скромному мнению, доказывает, что у них-то как раз оригинал кисти Рафаэля, а в музее – копия, написанная учениками. [19] Макс расхохотался и долго не мог успокоиться. Наконец мне это надоело, я взяла горсть снега и кинула ему в лицо. Он этим снегом умылся, а потом ещё и съел немножко. Успокоился и смог говорить нормально. – По-моему, это чушь собачья, – сказал он. – Даже если так, мы с почтением и трепетом посмотрим на картину, а потом пройдём через соседний зал и поглядим на зеркало. Ты заговоришь зубы тому сотруднику отеля, который нас будет сопровождать, а я дотронусь до зеркала, если оно цело, и попробую считать информацию. Все планы пошли псу под хвост: в отель приехал арабский шейх с многочисленным семейством, и персонал вился вокруг них. Оба зала – и с Рафаэлем, и с зеркалом – были заняты женщинами в длинных чёрных платьях и платках, несчётным количеством детей, прислугой и прочими. Туда таскали подносы со стаканами сока, какими-то тарталетками и другими закусками, ясно было, что это надолго. – Не вышло, – цыкнул зубом Макс. – Придётся идти ночью. – По крайней мере понятно, что оно не разбито – не повели бы важных гостей в комнату с повреждённой обстановкой. Да ладно, сходим ночью, так даже увлекательнее. Идя по пустому тихому коридору в сторону интересующего нас зала, я испытывала некоторое дежа вю: вторую ночь подряд вместо того, чтобы после ужина уползти в номер и тихо переваривать авторскую кухню, я прокрадываюсь туда, куда можно пройти просто так, безо всяких ухищрений. Но что же делать, если мои действия никак не могут быть объяснены всем окружающим? Зеркало тускло светилось, отражая свет фонарей, проходящий сквозь окно и становящийся совершенно призрачным. – Цело! – прошептал Макс. – Давай проверяй, да пошли спать. Я шикнула на него, приложила руку к стеклу и прошептала заклинание. Стекло откликнулось тут же, по кромке его пробежал бледно-зелёный огонёк. – Попробуй вызвать мессере. Ну, или его кабинет, – предложил брат. Я поколебалась, но покачала головой. – Нет. Не надо. Мало ли кто увидит. И потом, я не знаю, как закрывать проход, если им не воспользовался… Всё, пошли к себе. Завтра вставать рано. – Не на-адо, – пробурчал он под нос, оставляя за собой последнее слово. – Тоже мне, ученик волшебника! Глава 21 В Москву мы прилетели поздним вечером, почти ночью. Да, я отвоевала у родителей право поехать с отцом и поучаствовать в расследовании. Но у меня и в самом деле был козырь, который ничто не могло побить, ментальная магия. Довольно быстро со мной согласилась мама, вторым согласно кивнул Макс, папа держался дольше всех. Как это так, его маленькая девочка, его принцесса будет стоять рядом с ним в схватке и подавать патроны? Конечно, он всё понимал, но от этого не было легче. Пока я вызывала такси, папа просмотрел в телефоне почту, последние сообщения, что-то ещё. По удовлетворённой усмешке, появившейся в углах губ, я поняла, что дела идут как надо. Пока – как надо, дальше видно будет. В такси мы, естественно, обсуждали не построение войск перед битвой, а самые приземлённые вещи: чем поужинать, убралась ли к нашему приезду домработница Варвара Николаевна, не забыли ли мы что-нибудь, что может понадобиться и тому подобное. Водитель грел уши, как мог, даже радио выключил, за что была ему отдельная моя благодарность: очень уж не люблю радио «Шансон». Дома я пробежалась по всем комнатам – надо отдать должное Варваре Николаевне, везде был порядок, даже пыль с подоконников вытерта! Потом поинтересовалась: – Что заказывать, пиццу или шашлык? Или суши? – Всё, что хочешь, кроме суши. К сырой рыбе я равнодушен, – ответил папа, работавший в ноутбуке. Вот и хорошо, значит, будет пицца. Папе – с салями и острым перцем, мне по-римски, с грушей и голубым сыром. Я вспомнила, как четыре года назад, когда мы возвращались из Ромеи, мама отказалась от того, чтобы задержаться в Риме, сказала, что «Римской империей объелась», и грустно усмехнулась. Мне было четырнадцать, и я была твёрдо уверена, что круче моих родителей нет никого. Пиццу привезли быстро, кончилась она ещё быстрее, что там есть-то? Я сунула в мусорный мешок коробки, села напротив отца и спросила: – Какова диспозиция на завтра? – У меня две встречи, – ответил он. – В одиннадцать и в два. Первая – в Сандунах, поскольку с этим человеком никто не должен меня увидеть вместе. Понятное дело, что туда ты не пойдёшь… – Да уж! – фыркнула я. – Не волнуйся, Катюша, Глеб Александрович – мой старинный друг, и так уж получилось, что я не знакомил его ни с Вишневским, ни с Равилем. Не следует все яйца складывать в одну корзину. Но в силу своей должности он многое может выяснить. Кое-что уже известно, но теперь хотелось бы получить следующую часть паззла. – Хорошо, это поняла. Что уже известно, расскажешь? Отец усмехнулся. – Куда ж я денусь, если взял свою дочь в напарники? Расскажу. – Окей. Вторая встреча? – Вторая в грузинском ресторане «Мегобари», на Маросейке. Обед. Мы с тобой и Вишневский. – Он в Москве? Давно? – Он в Москве, последние пару недель, и, видимо надолго. И это как раз одна из вещей, уже выясненных Глебом. Господин Вишневский влез на Кипре в некую деятельность, в которую никому даже заглядывать не стоило. Я прикинула – Кипр, две территории, греческая и турецкая, пересечение всех путей в Средиземноморье… Ой-ой… – Наркотики? – спросила прямо; папа поднял бровь. – Незаконные иммигранты? Оружие? Контрабанда? – Контрафакт и контрабанда, – подтвердил он. – Немаркированные лекарственные средства в страны третьего мира. А вот дальше… Дальше он попытался влезть ещё во что-то, его на этом поймали и хорошо прижали. Поэтому вилла на Кипре сейчас сдаётся в аренду, а Вишневский в Москве. Прощупывает почву. – Думаешь, будет пытаться встрять в работу агентства? – Вряд ли, – отец поморщился. – Волка кормят ноги, а в нашем случае – ещё и мозги. А Станислав работать совсем отвык. Я вот думаю, не попытаться ли выкупить его долю… – Слушай, а откуда он вообще взялся в учредителях? Очередная усмешка была мне ответом. – Мы познакомились очень много лет назад, когда я был начинающим адвокатом по корпоративным вопросам, а он уже опытным, известным, со связями и налаженными каналами получения информации. Этаким монстром. Бог его знает, почему он стал мне покровительствовать, но в самом деле помогал, поддерживал, пару раз даже выдернул из неприятностей. Ну, и от меня ему была польза кое-какая… неважно сейчас. А потом надоело мне быть на побегушках. Мама как раз тогда получила в наследство квартиру от двоюродной бабушки, мы подумали-подумали, продали эту халупу в хрущёвке и создали агентство. Но денег сё равно не хватало, да и связей тоже, поэтому третьим пришёл Вишневский, – папа помолчал и добавил. – Собственно, идея детективного агентства ему принадлежала. Так вот как-то… Я помолчала, переосмысливая всё, что знала раньше о родителях и их работе. Потом поинтересовалась осторожно: – Пап, а на твой взгляд, дядя Стас – хороший человек? Сжав моё предплечье, отец вздохнул. – Ты ж понимаешь, всё неоднозначно. Даже тебя, четырнадцатилетнюю тогда пигалицу, какой-нибудь Афраний определённо воспринимал как воплощённое зло. Ты же ему помешала! – Ну да… – я почесала кончик носа. – Ладно, поехали дальше. Ты собираешься говорить с Равилем? – Собираюсь. Но для начала попрошу Глеба выяснить хотя бы по верхам, не появилось ли у Валеева, у госпожи Конюховой или кого-то из оперативных сотрудников чего-нибудь неправильного. Лишних денег или наоборот острой нехватки их, странных контактов… Мы, конечно, каждый год проводим общую проверку, но сейчас-то повод другой. – Причина, – поправила я и, поймав непонимающий взгляд, пояснила. – Причина, а не повод. Тебе не шлея под хвост попала, тебя убить пытались. Кстати… – посмотрела на часы и досадливо щёлкнула языком. – Половина второго ночи. Боюсь, мессере Василис уже спит. Он обещал выяснить две вещи, возможное происхождение кинжала и частоту использования зеркальных переходов в последние полгода хотя бы. – Завтра свяжешься. – Ага, – я подавила зевок. – Иди ложись. – Ага… Последний вопрос: мне завтра пытаться прочитать Вишневского? – По возможности. Главное, не дай ему понять, что ты уже не малышка Катюша, которой нужно дарить кукол, розовых пони и детские наборы косметики, а разумный взрослый человек. * * * Мессере Василис ответил сразу же, словно ждал моего звонка. Впрочем, почему «словно»? Думаю, и в самом деле ждал, нам нужно было обменяться добытой информацией, и моя добыча интересовала его не меньше, чем меня – то, что удалось узнать ему. – Доброе утро, учитель, – поздоровалась я. – Мы с отцом в Москве, прилетели вчера поздно вечером. – Доброе, доброе, – пробурчал он. – Чего вчера молчала? – Ну так добирались же! От Люцерна до Цюриха, в Цюрихе до аэропорта, там надо быть за два часа до вылета, – стала я загибать пальцы. Учитель не в духе? Ему хочется поворчать с утра пораньше? Ради бога! Как я и ожидала, мой подробный рассказ он прервал, сообщив желчно, что понятия не имеет, о чём это я говорю, и знать этого не желает. – Зеркало в гостинице проверила? – Проверила. Цело и невредимо. – А заклинание сработало? – Да, мессере. Сработало, пробежал зелёный огонёк. Но полностью набирать код я не стала, было уже очень поздно, мы с Максом опасались вас побеспокоить. – Хм… Опасались они. Ладно, значит, это был какой-то сбой. Надо будет проверить его ещё разок через неделю – другую, – мессере Василис оживился и стал говорить свободнее, уже не бурчал себе под нос, а скорее насмешничал. «Вообще-то сколько ему лет? – спросила я у себя самой. – Восемьдесят? Сто? Имеет право поутру быть не в духе!» – Мессере, удалось ли что-то выяснить про кинжал? – Конечно! Значит так: судя по снимкам, которые ты мне принесла, это изделие, копирующее родовой артефакт Помпеев. Семейство Помпеев всегда было малочисленным, а в последние годы в нём вообще осталось от силы пять или шесть человек. Живут они все в своём поместье в Южной провинции, занимаются виноградниками и вином. Вино у них отличное, грех был бы жаловаться, – добавил учитель неожиданно. – А сокровищница? – А сокровищница в их столичном особняке. Закрытом и законсервированном ещё полвека назад. – Ага… Мессере, а за столько лет охранные заклинания не поизносились? Учитель хмыкнул. – Поизносились – хорошее слово, годное. Именно так, истёрлись до состояния изношенной рубахи, чуть сильнее дёрни – и в лоскуты. Проверка домуса Помпеев показала, что охранная сеть была вскрыта, причём именно так, как я сказал, грубым рывком. Две недели назад. Проверка ауры дала род и имя мага… Он неожиданно замолчал, глядя на меня с сомнением. – Не знаю, говорить ли тебе имя. С силой вцепившись ногтями в левую ладонь – в правой было зеркало, – я изо всех сил сделала равнодушное лицо. – Как вам угодно, учитель. Хотите – скажите отцу. Правда, его нет сейчас дома, он на встрече… Нам, конечно, нужно бы знать, кто на вашей стороне помогает нашим злодеям, но в суд это всё равно не понесёшь. Не поверят. – И то правда. Ладно, это Клодия Назика из рода Марциев. – Женщина с личным именем? – удивилась я. – Она известный маг, преподавала в магической школе, но контракт был расторгнут после большого скандала с её непосредственным участием, – вздохнув, мессере Василис договорил. – Клодия была любовницей Гая Валерия Басса. – Одной из? – поинтересовалась я, вспомнив репутацию и манеры светского щеголя. – Одной из, но рассчитывала стать единственной. После его смерти она ушла в тень, не появлялась ни на каких приёмах или представлениях, а полгода назад вернулась. Живёт одна, практически ни с кем не вступает в контакт, но в городе её видят. – И на кой чёрт почтенной магичке?.. – Почтенной?! – прервал меня сдавленный вскрик. – Ладно, на кой чёрт непочтенной магичке понадобилось вламываться в давно брошенный дом и красть чужой артефакт? Мессере Василис, а нельзя ли её об этом спросить? – поинтересовалась я вкрадчиво. – А заодно о том, кто мог кинжал скопировать… – Ох, лиса… – Учитель покачал головой. – Вот сейчас и спрашивают те, кому положено. Будут новости – вызову. Всё, мне пора! Он оглянулся в сторону двери. – Мессере, ещё минуту! Что насчёт пользования зеркалами? – Вечером! Сам вызову, не стучись! И зеркало погасло. Да-а-а… Получается, сведений слишком много, чтобы ими можно было пренебречь, но слишком мало, чтобы встроить их в картину событий, в наш паззл. Ну ладно, будем ждать. Ждать и надеяться… Нет уж, ждать и действовать в других направлениях! * * * В грузинском ресторане пахло свежим хлебом и жареным мясом. Для человека, позавтракавшего чашкой кофе и творожным сырком размером с небольшую мышь – аромат практически сногсшибательный. Официант провёл меня к столику, за которым уже сидел папа. Один. – Странно, – сказала я, оглядывая его критически. – После бани ты должен бы выглядеть благостно и отдохновенно, а у тебя вид заморенный. Случилось что? – Потом, – сказал он одними губами и поднялся навстречу гостю, подошедшему ко мне со спины. – Стас, привет! Рад видеть! Мужчины обменялись рукопожатием, после чего Вишневский повернулся ко мне и всмотрелся. – Катюша? Боже мой, да ты совсем взрослая! Я-то, грешным делом, подумал, что ты, брат, того… – и он покрутил в воздухе пухлой рукой. – Нет, Стас, – папа рассмеялся. – Я верный муж. Такой жене, как мне досталась, изменять грех. Ну, садись, выбирай, что будешь есть. Мы довольно быстро определились с меню, закусок ждать тоже не пришлось. Когда своё место на столе заняли тонко нарезанная бастурма, баклажанные рулетики, солёные овощи и небольшой графинчик с чачей, папа разлил спиртное себе и Вишневскому, мне придвинул стакан с лимонадом и приподнял рюмку. – Ну, за встречу. Гость выпил до дна и жадно закусил, отец лишь пригубил и разломил лаваш. Несколько минут все ели, потом Вишневский отложил вилку и уже сам разлил ещё. – Ты не торопишься? – спросил папа лениво. – У меня сегодня время до вечера свободно. – У меня встреча в пять, – мотнул головой Станислав Георгиевич. – Да ещё домой надо заехать за документами. Так что ещё по одной, и мне довольно. За нас! Они снова выпили, и снова Вишневский опустошил рюмку. Закусил, посмотрел на папу, потом на меня. – Ты школу закончила, девочка моя? – На первом курсе уже, – похвасталась я. – Университет, на психолога учусь! – Молодец, молодец… – он отвёл от меня взгляд и, кажется, в ту же секунду забыл о моём присутствии. Да, совершенно не хотелось этого человека называть дядей Стасом. – Ну, рассказывай, Стасик, как оно живётся на Кипре? – улыбнулся папа. – Как вилла, не стала ли маловата? – А! – махнув рукой, Вишневский наполни уже только свою рюмку и снова выпил. – Уехал я оттуда, надоело. Виллу, может, продавать и не стану, пока вот сдать хочу. Подумываю в Москву вернуться. Поверишь ли, всегда мечтал жить с видом на море. А вот теперь утром просыпаюсь, гляжу на него, и отворачиваюсь. Неохота. – Чего ж тебе охота? Желаешь принять участие в работе агентства? – Думал я об этом, Миша, думал. Не знаю пока, но… вряд ли. Работа у тебя нервная, работы у тебя много, а я стар уже стал крыс ловить по чужим офисам. Наклюнулась тут одна идейка, но пока не знаю, выгорит или нет. – Понятно. А долю свою в агентстве продать не хочешь? – И кто купит? Ты что ли? Не обижайся, но у тебя кишка тонка столько денег выложить… – хмыкнув, он оглянулся в поисках официанта, но тот уже спешил к нам с подносом, заставленным тарелками с цыплятами табака. У меня никак не получалось дотронуться до Вишневского хотя бы на три-четыре секунды, мимолётного прикосновения, когда я передавала ему салфетку, было недостаточно, даже чтобы считать актуальные мысли, верхний слой. А мне хотелось добраться до более глубинного… «Ну, ничего, мы ж будем прощаться. Ни один фанфарон не откажется поцеловать на прощание хорошенькую девушку», – думала я, молча грызла цыплячью косточку, слушала разговор. И разговор этот мне не нравился. Наконец Вишневский взглянул на часы, сполоснул пальцы в плошке с лимонной водой и поднялся. – Ладно, дорогие мои, мне пора. Рад был повидать вас обоих, жаль, что не получилось всех. Оле привет передавайте, и Максиму, – он посмотрел на меня. – Катюша, не расцелуешь старого знакомца? Ну вот, о чём я и говорила… Когда Станислав Георгиевич ушёл, отец шумно выдохнул и пробормотал: – Вот уж не думал, что так тяжка доля шпиона. – Зато мне удалось его прочесть, – ответила я с торжеством. – И даже чуть глубже, чем я рассчитывала. – Да? И что скажешь? – Пока помолчу. Нет-нет, ничего скрывать не стану! – ответила я на папину возмущённую мину. – Просто… понимаешь, это же не похоже на чтение книги, где фраза следует за фразой. То есть, там вообще практически нет фраз или логических построений: слова, образы, эмоции. Всё это надо осознать и разложить по полочкам, а потом уже делать выводы. – Ясно, – кивнул он. – Ну что, рассчитываемся и уходим? Вишневский жук, конечно, пригласил меня он, а оплатить счёт забыл. – Пап, погоди. Что тебе рассказал твой друг? – Давай потом, – помедлив, сказал отец. – Что-то мне тут перестало нравиться. Не выходя из ресторана, мы вызвали такси. Быстро в него загрузились и поехали домой. Время от времени папа поглядывал назад и вбок, но вроде бы никого не заметил, во всяком случае, несколько успокоился. Двор наш довольно давно обнесли решёткой и поставили шлагбаум, там пока что было совершенно пусто. Ну, может, кроме нашей, стояла ещё пара машин, занесённых снегом до совершеннейших сугробов, но от этих подснежников пакостей ждать не приходилось. Той же бодрой рысью мы добежали до квартиры, сняли её с охраны и только после этого перевели дух. – Слушай, но так же жить нельзя! – выдохнула я, падая в кресло. – Почему ты решил, что за нами будут следить? – Почувствовал в ресторане неприятный взгляд, – пожал папа плечами. – Лучше перебдеть, чем недобдить, знаешь ли. Кстати, надо маме позвонить… Взяв телефон, он ушёл в другую комнату и закрыл дверь, я же отправилась к себе, легла на кровать – я ведь говорила, что предпочитаю думать в горизонтальном положении! – и стала раскладывать по полочкам то, что удалось выцепить из господина Вишневского. Первое – эмоции. Отца он не любит и опасается, и ещё завидует. Причём связана эта зависть, как ни странно, с мамой. Господи, да родители женаты почти четверть века, за это время Станислав Георгиевич мог себе найти любую жену, даже мамину копию. А ещё лучше, перестал бы маяться дурью… Ну ладно, это пустые словеса. Поехали дальше. Ко мне он относится покровительственно с долей сомнения, стою ли я вообще второго взгляда. Нет, Станислав Георгиевич, не стою! Отвернитесь и смотрите куда-нибудь ещё! Второе – образы. Надо признать, тут я совсем не смогла разобраться, ни мелькавшие в его мыслях места, ни лица опознанию не поддавались. Хотя пара из этих лиц мне запомнились, потому что рисовались они чётко. Видимо, этих людей Вишневский знает хорошо. А вот среди слов промелькнуло слово «крыса», и я насторожилась. Где-то оно у нас уже пробегало, это неприятное животное, и не только в сегодняшнем разговоре, а раньше, много раньше. Вот только как бы вспомнить… Когда папа постучал в мою комнату, я села на кровати и сказала: – Заходи. Он вошёл улыбающийся и успокоенный, и первым делом сказал: – У них всё в порядке, никто ненужный и близко не подходил. Маме завтра сделают какие-то новые исследования ноги и ребер, посмотрим, что будет. Говорят, что заживление идёт какими-то невероятными темпами. – Ну, ты ж воздействовал, вот и подстегнул регенерацию. – Да, похоже на то… – он помолчал, затем спросил: – Так что, расскажешь про Вишневского? Я и рассказала. – Правда, прочесть получилось немного, но всё равно больше, чем рассчитывала, – заметила под конец. – Крыса, говоришь? – спросил папа задумчиво. – Да, проскочила сегодня такая фраза, насчёт «ловить крыс по чужим офисам». – Пап, было что-то ещё. Раньше, давно, но почему-то запомнилось. Может, какое-то из дел агентства? – Может быть. Завтра в офисе поглядим… Мне пришла в голову мысль. – Скажи, а отчёты Вишневскому отправляли? – Только финансовые. Для кого работали, там было указано, но что именно делали, нет. Не было. – Но он ведь мог и запросить, в этом не было бы ничего необычного? – Мог, конечно… Получается, ты уверена, что вина в последних наших неприятностях лежит на Станиславе? В голосе его прозвучала горечь, и я постаралась, как могла, смягчить ответ. – Нет, конечно. Мы ещё офис проверим, Равиля, в частности, да и остальных. И, возможно, кого-то из фигурантов последних дел, кто мог бы так сильно обидеться. Просто с Вишневским встретились с первым. Так ты не рассказал мне, что удалось узнать от Глеба? И почему ты был так расстроен? – Расстроен был, потому что получил информацию. У Валиева сестра больна раком груди, тяжёлая форма, нужна операция, лучше бы в Германии, и дорогостоящие лекарства. Денег у него достаточно, да и муж сестры неплохо зарабатывает, но состояние у неё плохое, и пока улучшение не наступило. Я взяла его за руку. – Ты её знаешь? – Видел несколько раз на днях рождения Равиля, – папа махнул рукой. – Да разве в этом дело? Мы вместе работаем пятнадцать лет, а я его подозреваю чёрт знает в чём! – Что ещё рассказал Глеб? – Что у Светланы Павловны, главного бухгалтера, внук-балбес, который тянет из бабушки деньги. За год разбил три машины, делает вид, что учится на платном в юридическом, а на самом деле только девок валяет да пьёт, – он осёкся. – Ох, прости. Словом, мутный парень, и спускает всё, что Конюхова зарабатывает. – Это тоже скорее говорит в её пользу. Светлане Павловне нужна стабильность и уверенность в том, что завтра деньги тоже будут, согласись. – Соглашусь. По оперативникам пока ничего нет, ну так я раньше и не просил выяснять. Вот сегодня сведения передал Глебу, возможно, к утру что-то будет. Тут у папы звякнул телефон, он извинился и ушёл. Я же снова растянулась на кровати и продолжила размышления. Впрочем, всё равно ничего нового не придумала… Посмотрела на часы – начало восьмого. Ну вечер же уже, верно ведь? Что ж Василис молчит? Мне нужны кирпичики, новые звенья в наш паззл. Мог ли кто-то из агентства связаться с Ромеей? А почему нет? Оттуда было несколько заказов, и, насколько я знаю, не все приносил мессере Авгурион, пару раз родители говорили, что он присылал помощника или кого-то в этом роде. А вот Вишневскому это было бы не так просто, до прошлой осени он в Москве почти и не появлялся, значит, вероятность его столкновения с ромейцами была невелика. Ну, если только кто-то их них сам на него вышел, но что-то это мне не кажется реальным. А может, мы вообще зря связываем покушения и Ромею? Черт, мне нужна история кинжала! И вспомнить бы, почему мне так не даёт покоя слово «крыса»… Зазвонил мой телефон, и на экране появилось имя школьной подруги, Наташи Синельниковой. Я поморщилась и досадливо прищёлкнула пальцами: Наташка сбила меня с мысли. Ответить ей – это на полтора часа болтовни, причём остановить этот поток невозможно, что бы ни произошло. Не отвечать – так она, небось, и звонит сейчас потому, что меня видела в окно, мы же в одном доме живём. Размышления мои прервал стук в дверь. Папа. – Звонил Глеб, сведения об оперативниках, – он протянул мне блокнот с записями, я взглянула и подняла брови: может, мама и смогла бы разобрать эти закорючки, но мне вряд ли удастся. Вернув блокнот, я вежливо попросила: – Расскажи своими словами, пожалуйста. – Если коротко, то трое практически вне подозрений, хотя нужно ещё покопать, конечно. А вот Денис Седлецкий, оказывается, игрок, и за последние несколько месяцев подсел на это очень сильно. Не знаю, могло ли это привести его к… – папа замялся. – К предательству, – жёстко договорила я. – Надо проверять его банковские счета. – Да уж разберусь, что проверять, – усмехнулся он. Снова зазвонил мой телефон, и я, даже не поглядев, сбросила звонок. – Не ответишь? – Потом, – мотнула я головой. – Должен объявиться мессере Василис, а с Наташкой разговор коротким не бывает, – помолчала и поинтересовалась. – Ужинать будешь? – Чаю выпью, и всё. А ты что, есть хочешь? Я качнула головой. – Нет, наверное. Почему-то вдруг устала, кино какое включить, что ли? Почти не глядя, нашла какую-то старую-престарую комедию, и мы уселись перед экраном. Не знаю, как папа, а я никак не могла сосредоточиться на приключениях мстительных корсиканских старушек [20] , только сидела и поглядывала на зеркало, лежащее рядом со мной на журнальном столике. Примерно на середине фильма по краю зеркала побежала радужная лента, я выдохнула с облегчением и сказала: – Мессере Василис! Наконец-то! Папа остановил фильм и сел так, чтобы не отражаться в зеркале. Он смотрел на меня с напряжённым интересом, его взаимоотношения с мессере Василисом так и остались практически официальными. Я прочертила по стеклу пальцем соответствующий знак, и увидела усталое, осунувшееся лицо. – Учитель, добрый вечер! – Да уже и доброй ночи… Прости, Екатерина, раньше никак не мог связаться, да и информация была неполной. – А сейчас? Он усмехнулся. – Тебе судить. Итак, во-первых, по использованию зеркальных переходов. За последние полгода отмечено четыре несанкционированных импульса… – Это имеется в виду туда и обратно? – перебила я его. Мессере укоризненно покачал головой. – Ты опять торопишься! В одну сторону. Вспомни, даже ты сама, когда побывала в Ромее в последний раз, уходила из одного места, а возвращалась в другое. Так вот, четыре несанкционированных импульса, – повторил он. – Из них два установлены, они не имеют отношения к вашей странице. Я хотела спросить, кто и куда ходил тайком, но прикусила язык: сейчас нет времени на пустое любопытство. Вот закончится эта история – и я обзвоню подруг, узнаю все-превсе новости и сплетни, буду сутками сидеть в компьютерных игрушках… Всё потом, сейчас дело. – А другие два? – Гней Марций Сципион Луциат. – Боже, как звучит! – я поморщилась. – Я должна его знать? – Как раз нет. Как раз его ты знать не должна, потому что четыре года назад он командовал Пятым легионом в стычках с пиратами в Южной провинции. Но два года назад молодой человек вернулся к гражданской жизни и в настоящий момент служит личным помощником… имя неважно, помощником того, кто заменил в Совете ушедшего на покой мессере Астарну. – То есть, ведомство, ведающее здравоохранением? – Да. – И куда ходил этот многообещающий молодой человек? Мессере Василис развёл руками. – А это мы узнаем только тогда, когда он соизволит сказать. Прочесть его ментально я не могу, у них семейная защита от ментальной магии. – Ну, это ж не всё о нём? – я придвинулась к зеркалу. – Почему мне знакомо имя Марциев? – Потому что вчера я тебе говорил о Клодии Назике из этого рода, – усмехнулся мессере. – А! Точно! Которая вскрыла сокровищницу, так? – Именно так. Я прикусила ноготь. Да что ж за мерзкая привычка, тьфу, как же от неё избавиться? – Род Марциев разветвлённый? – Не особо разветвлённый, не слишком дружный, не самый древний. Серединка на половинку. Всё просто, эта Клодия – родная тётка Гнея, нашего, как ты его назвала, многообещающего молодого человека. Сестра его отца. – И она могла передать племяннику артефакт… А зачем? Если это родовое сокровище Помпеев, им может пользоваться кто-то другой? Марций? Мессере пожал плечами. – Почему нет? Есть ритуал переподчинения артефакта, для мага уровня Клодии – как нечего делать. Так что линия прорисовывается: Клодия отдала какие-то артефакты из добычи любимому племяннику… – А может и вовсе по его заказу вскрывала? Ладно, это сейчас неважно. – Может, и по его заказу, – учитель согласился охотно, явно ему и самому это приходило в голову. – Тем более, что там было несколько целительских артефактов из числа древних. Сейчас таких просто не делают, некому. Гней сделал копию кинжала и передал его исполнителю на вашей странице. Исполнитель оказался непрофессиональным, и кинжал полетел мессере Михаилу не в сердце или глаз, а в плечо. Как, кстати, он себя чувствует? Папа подошёл ко мне и забрал из рук зеркало. – Доброй ночи, мессере Василис! Всё хорошо, спасибо. Вы не зря тогда надавили на меня, заставляя проявить целительскую магию, благодаря ей я и сам быстро пришёл в норму, и жене почти срастил ногу и ребра. – Замечательно! Ну, а что на вашем конце цепочки, удалось выявить, кто против вас работает? – Мы в процессе. Надеюсь, завтра будут новости. Ну, возвращаю зеркало Кате. Всего доброго! Что же, мне оставалось задать последний вопрос. – Учитель, со стороны Клодии это была месть за смерть Гая Валерия Басса? Он рассмеялся. – Вовсе нет! Она рассчитывала, что благодаря артефактам племянник сможет приобрести имя в целительских кругах быстрее, чем просто добросовестно работая. Ну и в принципе, так бы и произошло. Собственно, тут легко понять, почему защиту домуса Помпеев вскрыли грубым рывком, – кажется, мессере Василис оседлал любимого конька, глаза его заблестели, морщины расправились. – Общеизвестно, что чем дольше маг контактирует с объектом, тем более чёткий след ауры на этом объекте отпечатывается. Действительно, если бы в ту ночь в патруле не было довольно сильного мага, если бы тот не решил, что домус Помпеев нужно проверить… Никто бы ничего не заметил очень долго, и уж точно не привязал бы Клодию, известную магичку из почтенного семейства, к вульгарной краже. Что подводит нас к важной мысли, – он поднял указательный палец. – Какой, учитель? – Ты скажи, ученица! – Что надо тщательно заметать следы? – улыбнулась я. – Само собой! Но в первую очередь, нужно хорошо знать теорию! Всё, Екатерина, спокойной ночи. Связь завтра вечером. Уже отложив зеркало, я сообразила, что не задала важного вопроса: когда именно Гней Марций и так далее пользовался зеркальным переходом? И когда шёл обратно? И есть ли у него ментальная магия или артефакт для ментального воздействия? Но зеркало оставалось пустым, на повторный вызов мессере Василис не ответил. – Оставь старика в покое, Катюша, – остановил меня папа. – Завтра спросишь. Глава 22 В агентстве было тихо. То есть, никто не трепался в курилке, не слонялся по офису с рассказами о вчерашнем хоккейном матче или концерте классической музыки, не сидел в кухне с чашкой чая. В большой комнате три стола были заняты, за ними сидели двое молодых людей и женщина лет сорока. Молодые люди что-то делали в компьютерах, женщина просматривала бесконечные картонные папки с документами. Стопка этих скоросшивателей справа от неё была примерно такой же, как и слева, так что дорога ей явно предстояла долгая. Папа первым делом заглянул в эту комнату, к оперативникам, как я понимаю. Хотя какие там оперативники, ни тебе пистолетов, ни погонь, одни бумаги… – О, Михаил Александрович! – оживилась женщина. – Неужели отпуск уже закончился? – Нет-нет, Мария Вениаминовна, я на минутку, просто к Равилю Тимуровичу забежал поговорить. Он на месте? – женщина кивнула, а папа посмотрел в сторону пустого рабочего места. – А Денис где? – Отпросился, – ответил молодой человек, сидящий слева, симпатичный брюнет с синими глазами. – То ли зуб заболел, то ли что-то в этом роде. – Ясно. Ну вот, Катя, это наши с мамой сотрудники: Мария Вениаминовна, Николай, Павел. Это моя дочь Екатерина, господа, прошу любить и жаловать. Присутствующие вразнобой поздоровались, глядя с любопытством, папа помахал всем рукой и под локоть вывел меня в коридор. – Как ты поняла, это рабочая зона, – он кивнул в сторону комнаты, из которой мы вышли. – Вон там переговорная, если с клиентами мы встречаемся здесь, на территории офиса. Это бывает редко, обычно мы с мамой ездим к ним. Вон кабинеты главного бухгалтера, Равиля, мой и мамин. Ну, и технические помещения – серверная, кухня, кладовка, туалет. – Понятно. Идём к Равилю? Кабинет второго лица в агентстве – ну, если считать родителей за единое целое! – был небольшим и очень функциональным. Хороший большой стол с ноутбуком, кресло, два стула, в дальнем углу сейф, у стены шкаф… с бумагами, наверное, дверцы были сплошными, без стекла. За шкафом на стене висели несколько грамот или подобных официальных бумаг. Ничего личного, ничего, что позволило бы считать сидящего в кабинете человеком. Он поднялся из-за стола и улыбнулся. Одними губами, глаза эта улыбка вовсе не затронула. – Михаил, рад видеть, – они обменялись рукопожатиями. – Катя? Давно ты не появлялась, надо же, как выросла. – Здравствуйте, Равиль Тимурович. «Это не Вишневский, – подумала я быстро. – Поцелуев не будет. Значит, будет рукопожатие». И шагнула вперёд, протягивая ладонь. Равиль задрал брови, но ответил. Того мгновения, на которое наши пальцы соприкоснулись, мне хватило, чтобы понять: это не он. Посмотрев на папу, я слегка качнула головой. Он улыбнулся и сел у стола. – Мы на минуту, Равиль, просто рядом были. Я выйду, как и планировалось, через неделю, Ольга слегка задержится. Дорого обошлась нам лыжная трасса… – Что-то серьёзное? Отец поморщился. – Нога сломана. Всё чисто, собрали и зафиксировали, но лежать-то приходится, никуда не денешься. Ладно, это сейчас неважно. Что у нас тут? Они заговорили о делах агентства, и я перестала вслушиваться, привычно уже раскладывая по полочкам то, что успела увидеть в Равиле. Честно говоря, это было несложно, его мысли, как трамвай, двигались по двум рельсам: болезнь сестры и работа. Похоже, у этого человека не было личной жизни, увлечений, интересов, кроме этих двух главных. Работа и сестра. Разговор они закончили быстро, отец встал и, прощаясь, спросил: – Равиль, тебе, может, какая помощь нужна? – А что такое? – Выглядишь не очень, похоже, как отдыхают, ты и вовсе забыл. – Пока не нужно, Михаил. Но я обращусь, если что, – помолчав, он добавил. – Спасибо. Уже сев в машину, я спросила: – Куда отпросился Денис? – К зубному. Я попросил Равиля проверить, слишком часто он стал отпрашиваться. А тебе что-то удалось увидеть? – Да. Он точно ни при чём, из нашего уравнения его можно вычеркнуть. Осталась Светлана Павловна, почему мы к ней не зашли? – Она в налоговой, а потом на два дня уезжает на семинар по обновлениям в системе бухгалтерского учёта. Придётся пока проверять её вместе с оперативниками. – Семинар будет на самом деле, или отмазка? – Кать! – отец внезапно разозлился. – Ты что думаешь, я щёлкнул пальцами, и сведения мне прямо в протянутые руки свалились? Я ответила тяжёлым вздохом. Решение вопроса казалось совсем близким, только руку протянуть, но… Но. Как с горами: кажется, что соседняя вершина рядышком, а до нее даже птице лететь несколько километров. – Зато я попросил, чтобы Равиль мне выслал список дел за последние полгода с пометкой, кто чем занимался, – произнёс папа. – Сейчас приедем домой, я его распечатаю, и будем смотреть. Или ты хочешь зайти поесть? Я прислушалась к себе: нет, в ресторан не хотелось вообще. Держать спину, говорить о ерунде, когда внутренний голос подгоняет: «Ищи, ищи, думай!». – Не-а. Приедем домой, когда проголодаемся – нажарим картошки, чего ещё надо? Хмыкнув, папа повернул ключ зажигания. * * * Когда мы вошли домой, я поинтересовалась: – Сегодня не было ощущения, что за тобой наблюдают? – Не было. Всё спокойно. – Ну и хорошо. Дай мне четверть часа поговорить с Максом и мамой, и я буду готова к подвигам. Я ушла к себе в комнату и набрала мамин номер. Оказалось, что ей сделали МРТ и КТ, не поверили своим глазам и отправили на рентген. – Представляешь, – сказала мама радостно, – там всё срослось! И нога, и ребро! Мой лечащий врач носится по клинике и всем встречным демонстрирует снимок. – Здорово! И что теперь? – Ну, они ещё не сказали окончательно, но вроде бы завтра меня выпишут в отель, а ещё через три дня отпустят вообще домой. В Москву. – Слава богу, – выдохнула я. Потрепавшись ещё несколько минут с братом, я отключила телефон и уставилась в окно. Много ли видно с двенадцатого этажа? Крыши, дворики и скверы, выкрашенные снегом в белый цвет, грязно-серые дороги, выше – облака. Спешащих по делам пешеходов не разглядеть, вороны до нас не долетают… Ничто не отвлекает от дела. Вот именно, от дела. Я поднялась с кровати и пошла искать папу. Обнаружился он, как я и думала, в кабинете. Перед ним на столе лежали четыре листка бумаги, которые он задумчиво передвигал то туда, то сюда. – Прислал? – спросила я, входя. – Да, вот, – две странички отправились ко мне. – Садись вон за мамин стол и смотри. – Хм, немного… – За полгода семь дел? Много, еле вытянули. Мы ж не по кражам работаем и не неверных супругов отслеживаем, у нас больше анализа, чем розыска. Садись, читай, будут вопросы – задавай. Семь дел. Название компании, профиль, проблема, с которой столкнулись, результат расследования, финансовый итог. Много ли можно из этого вынести? Когда я перечитывала в третий раз, показалось, что почти ничего. Вроде бы какая-то заноза и цепляла мой взгляд, но какая? Где? Я снова уставилась в список. Айтишники, автосалон, снова айтишники, частная клиника… последней в списке стояла фармацевтическая компания «Здрава», которая обнаружила, что разработанные их лабораторией лекарства появляются на рынке под другим названием и обложкой. Иначе говоря, их разработки кто-то тырил. «Крыса» – звякнуло у меня в голове. Разговор перед отпуском. Папа сказал тогда: «Мы закончили расследование и нашли крысу в дружественной фирме, за выходные напишем все отчёты, и можем прямо во вторник отвалить на один милый горнолыжный курорт недалеко от Люцерна». Всё сходится. – Крыса! – сказала я негромко, совсем тихо, словно где-то совсем рядом была нора, из которой торчал длинный голый розовый хвост. – Вот она! Папа поднял взгляд и спросил: – Нашла? * * * Всё и в самом деле сошлось. Правда, для этого пришлось ещё покопать, и немало, но к этой работе меня уже не допустили. Отец спустил с цепи всех, кого мог, а мог он немало. Срочно прилетели из Цюриха мама с Максом; брат был отправлен в университет аннулировать академический отпуск, а мама устроилась в кровати с ногой на подушках, ноутбуком на коленях и бумагами на всех доступных поверхностях, и занялась анализом. Тем, что у неё получалось лучше всего. Мне делать было решительно нечего, из дому меня не выпускали. Я послонялась по квартире, поболтала со всеми подружками, созвонилась с куратором своей группы и поклянчила, чтобы мне разрешили догнать. Поизмывавшись каких-то четверть часа, госпожа Самойлова позволила, строго предупредив, что в следующий раз! Чтобы никаких! Сразу на вылет! Клятвенно заверив, что осознала и исправлюсь, уже начала, я села за стол и стала смотреть, что же я пропустила. Выходило, что пропущено немало, а ведь мне ещё какое-о время из дому не выходить. Ой… Через неделю после нашего с папой возвращения в Москву, вечером в четверг, третьего марта, папа заглянул ко мне и сказал: – Завтра вечером у нас гости. Никуда не уходи, ничего не планируй. – Ладно. Я была немало заинтригована таким предупреждением – что ж за гости такие? И куда я уйду, в трубу на метле вылечу? Но в пятницу к вечеру вылезла из домашних джинсов, надела что поприличнее и даже поинтересовалась, не надо ли что-то приготовить? К чаю печенье испечь, например? Отец отмахнулся. – Обойдутся. А для тех, кто не обойдётся, что-нибудь найдём. Я поехал за первым гостем, скоро будем. Тут стало совсем любопытно, кто ж это такой, что за ним папа непременно должен поехать сам? Конечно, тот самый внутренний колокольчик тренькал вовсю, но на всякий случай я ему не верила. И зря. Потому что в дверь следом за папой вошёл мессере Авгурион, а за ним – мессер Василис. – Учитель! – пискнула я и бросилась ему на шею. В гостиной оба ромейца сели в дальний угол, и папа задвинул их старинным бабушкиным креслом-качалкой. После этого мессер Василис подмигнул мне и накинул на обоих невидимость. И я разглядела, прямо магическим зрением увидела разворачивающееся заклинание! Следующими появились, прямо один за другим, Равиль и Вишневский. Раскланялись и сели в разных углах комнаты. Мы с Максом устроились за маминой спиной, так, чтобы видеть пустой диван за качалкой. Последней вошла весьма немолодая дама, обвела всех холодным взглядом, словно пересчитала, отдельно поздоровалась с мамой и заняла место вдали от всех. Папа чему-то усмехнулся, положил рядом с собой файлик с несколькими листами бумаги и сказал: – Мне всегда казался странным тот момент в детективах, когда сыщик собирает всех фигурантов дела в одной комнате и подробно рассказывает, кто, кого и почему. Но вот сегодня мы с вами поступим именно так: я расскажу о необычных событиях, происходивших со мной и моей семьёй в последнее время, а потом объясню, для чего собрал всех здесь. Договорились? – Надеюсь, это не слишком надолго, – ленивым голосом спросил Вишневский. – Постараюсь покороче. Итак, четыре года назад мы с Ольгой получили заказ на странное расследование… Мне было очень интересно, кто как отреагирует на рассказ о другой странице, о параллельном мире. Но всё оказалось ожидаемо: госпожа Конюхова вскинула брови в недоверчивой гримасе, Равиль с каменным лицом чуть повёл плечом, а Вишневский скривился и фыркнул. – Ты хочешь сказать, что искал убийц в чужом мире? – спросил он неприятным голосом. – Вообще-то я не люблю фантастику, Миша, давай лучше перейдём к реальности. – У меня другой вопрос, Михаил Александрович, – процедила мадам бухгалтер. – Ваши гонорары за это расследование ведь не были проведены, и налоги с них не заплатили? – Ну почему же? – отец усмехнулся. – Вот, прошу, копии всех документов. Это я приготовил для вас, так что сейчас, прошу, не будем отвлекаться. Поехали дальше. К вашему сведению, заказы с той стороны поступали ещё несколько раз, и неплохо оплачивались. Например, Равиль, помнишь дело с пропадающими ингредиентами элитной косметики? – Валиев кивнул, и папа продолжил. – Но в какой-то момент члены моей семьи обнаружили, что за нами следят, а потом последовали и покушения. На мою жену и на меня. И снова мы с Максом смотрели во все глаза, кто как реагирует. И снова всё было ожидаемо, вот только ледяная зажатость Равиля очень уж контрастировала с чуть преувеличенной реакцией Вишневского. – Во второй половине января мы довели до победного финала расследование в компании «Здрава», сдали отчёт и уехали кататься на лыжах. Через неделю после этого Ольгу сбил на трассе лыжник-экстремал, карвер, и её с несколькими переломами увезли в клинику. Ещё через четыре дня меня попытались убить у входа в отель броском кинжала. Отец замолчал, глядя поочерёдно на каждого из присутствующих. В повисшей тишине было слышно только чьё-то тяжёлое дыхание. Наконец Светлана Павловна откашлялась и спросила: – Но… вы ведь здесь? Значит, всё обошлось? – Обошлось, – папа улыбнулся, и женщина вжалась в спинку кресла. – Но не потому, что заказчик передумал. И должен сказать, что мы подозревали вас всех – и вас, Светлана Павловна, и тебя, Равиль. – П-подозревали? – переспросила Конюхова, запнувшись. – Да. Но недолго. А заказчик немного ошибся, он выбрал неправильного исполнителя, дешёвого. Решил сэкономить, да, Станислав? Мне показалось, что прошла тысяча лет, пока Вишневский шевельнулся и ответил спокойным голосом: – Что за ерунда? Зачем мне на вас покушаться? Да и насчёт экономии… – он презрительно фыркнул. – Пока толстый сохнет, тощий сдохнет. С моими финансами всё в порядке. – Вообще-то это не так, Станислав Георгиевич, – неожиданно заговорила госпожа Конюхова. – Проверка показала… – Что вам за дело до моих денег? – сорвавшись, заорал Вишневский. – Сидите здесь в вонючем смоге, копаетесь в чужом грязном белье, ну и копайтесь! – Нам бы и не было дела до твоих денег, если бы ты не пытался поправить положение, используя ресурсы агентства, – папа взял со стола какую-то распечатку, но продолжил, не глядя в неё. – Ты истратил всё, что у тебя было, примерно года три назад. Пытался восстановить положение разными способами, в частности, занялся контрафактными фармпрепаратами. Рассказать подробности? – Не надо, – сказал Равиль. – Присутствующие примерно представляют себе, о чём идёт речь, а юному поколению ни к чему в этом пачкаться, – и он улыбнулся нам с Максом вполне человеческой, нисколько не замороженной улыбкой! – Хорошо, не стану, – кивнул папа. – Пойдём дальше. Когда твои развлечения надоели киприотам, тебя с острова попросили, и ты вернулся в Москву. А вернувшись, стал искать… – он пошевелил в воздухе пальцами, ища слово. Помогла ему мама, встав рядом и сказав: – Стал искать способы восстановления подкожного жира, не так ли, Станислав? И обнаружил, что у тебя есть много общего с одним из оперативников агентства, который как раз занимался делом «Здравы». С Денисом Седлецким. – Да, вёл это дело Денис, – кивнул папа. – И даже довёл до конца, вытащил ту самую крысу, которая воровала у своих. Вот только ещё одну, более крупную и глубоко закопавшуюся, он там оставил. – И что, ради этой ерунды я нанимал убийцу? – спросил Вишневский саркастически. – Не смешно. – Конечно, не смешно. Потому что речь пошла о совершенно необыкновенном проекте, можно сказать, первом в истории. О межмировой контрабанде. Тут Светлана Павловна неожиданно громко икнула и зажала рот ладонью. Отец же щелкнул пальцами и сказал: – Разрешите представить вам наших гостей из мира Ромеи. Мессере Марк Авгурион Терцион и мессере Василис Аритис. Невидимость с них не пропала мгновенно, а как бы проявляла двоих мужчин, сидящих в углу на диване. Мессере Авгурион поднялся, раскланялся, лёгким движением обогнул кресло-качалку и вышел на середину гостиной. Несколько секунд он рассматривал замерших гостей, потом усмехнулся и заговорил. – Добрый вечер всем… Или почти всем. Я занимался расследованием того, что мессере Михаил так изящно обозвал «делом о межмировой контрабанде», но на нашей стороне, в Ромее. Не стану долго отнимать ваше время, просто кратко изложу то, что нам совместно с мессере Михаилом и мессерой Ольгой удалось установить. Сегодня уже упоминалась история с элитной косметикой… Да-да, не удивляйтесь, Ромея кое-что закупает у вас. Через посредников, разумеется, и платим мы местной валютой, поэтому, мессера Конюхова, вы как бухгалтер можете быть совершенно спокойны. Так вот, с нашей стороны эту историю курировал представитель ведомства по охране здоровья Гней Марций Сципион Луциат. Не знаю, в какой момент он познакомился с вашим сотрудником… э-э-э… Денисом, но знакомство состоялось. Здесь, разумеется, в Москве. И молодые люди почувствовали друг в друге родственные души. Таким образом, составился квартет: Марций с нашей стороны и остальные трое – с вашей. Целью была, как я уже сказал, поставка в Ромею лекарств. Сначала нормальных, просто обычная контрабанда, а потом – поддельных. Знаете, такие таблеточки из мела и сахара, которые помогают только совершенно здоровому человеку. Вот только руководство компании «Здрава» обнаружило, что сорняки были выкорчеваны не полностью, говоря поэтически, и потребовало дополнительного расследования. И наш квартет испугался… Марций принёс сюда кинжал, изготовленный в Ромее, чтобы затруднить расследование; там особая обработка металла, которой у вас просто нет. Он передал амулет ментального воздействия господину Вишневскому. И он же попытался сбить на горнолыжной трассе мессеру Ольгу. – Простите, мессере, а на что они рассчитывали, пытаясь физически уничтожить Михаила и Олю? – спросил Равиль. – Даже если бы им это удалось, агентство унаследовали бы Максим и Екатерина. Конечно, без ведущего аналитика нам бы пришлось тяжко, ну, взяли бы трёх вместо одной Ольги, и продолжили работать. – Давайте, может быть, у них спросим, на что они рассчитывали? – предложил отец. – Станислав, скажешь? – Да пошёл ты, – скривился Вишневский, сплюнув на пол. – Или нет, я сам уйду! И у вас нет никакого права меня тут задерживать. Он встал и с независимым видом направился к двери, но тут мессере Василис улыбнулся и погрозил ему пальцем; Вишневский замер на одной ноге. – Он парализован, но, если вы захотите, сможет отвечать на вопросы, – повёл рукой учитель. – Да у меня, пожалуй, вопросов не осталось, – пожал плечами папа. – Оля, у тебя? Мама только поморщилась брезгливо. – У меня есть вопрос, – мессере Авгурион шагнул вперёд. – Что вы собираетесь с ним делать? – Да, я хотел спросить о том же самом, – встал Равиль. – Не знаю, – отец развёл руками. – Для наших официальных органов доказательств недостаточно, а уж светить контакты с другим миром и вовсе нельзя. А такого суда, как мы видели в Ромее, суда доминуса, у нас нет. – У меня есть предложение, – мессере Авгурион светски улыбнулся, и я увидела, как в глазах Вишневского вспыхнул ужас. – Этот человек ведь одинок, семьи у него нет? – Нет, – подтвердил отец. – Если он попросту исчезнет, никто не будет его особенно искать? – Никто, – словно чугунную гирю уронил Равиль. – Есть ли у него какие-либо обязательства, могущие повредить третьим лицам? – Мы это проверим, – сухо ответила госпожа Конюхова. – И если есть, ответим по ним сами. – Что же, тогда я попросту заберу его с собой, в Ромею. Доминусу интересно будет поглядеть на того, кто хотел нанести вред народу Ромеи. Думаю, рудники пойдут этому господину на пользу. Мессере Василис, на какой срок вы можете наложить полное подчинение? – На сутки, – пожал плечами маг. – Больше не стоит, идёт во вред организму. Хотя это не очень-то и важно… И он смерил Вишневского взглядом гробовщика, рассчитывающего количество досок, потребное для гроба. – В таком случае, мы откланяемся. Нужное нам зеркало откроется через час в отеле «Метрополь», мы как раз успеем доехать, – мессере Авгурион и в самом деле поклонился и пошёл к двери. * * * Дальше была нормальная жизнь. Я упахивалась в университете, догоняя пропущенное, Макс не отставал. Мама пробыла дома ещё неделю: она плохо спала, ей снились кошмары. Кажется, сцена с Вишневским произвела на неё слишком сильное впечатление. В конце концов я посоветовалась с мессере Василисом, и он научил меня лёгкому терапевтическому воздействию, которое позволяло сгладить тяжёлые воспоминания. Агентство продолжало работать. Равиль в конце концов попросил у отца в долг, его сестре сменили лекарства, а потом и вовсе вывезли на лечение в Германию. Кажется – тьфу-тьфу! – всё идёт в правильном направлении. Вот главный бухгалтер в агентстве сменился: госпожа Конюхова неожиданно для всех уверовала, продала московскую квартиру и уехала куда-то далеко, жить рядом с монастырём и быть при нём трудницей. Хочется надеяться, что это не встреча с гостями из параллельного мира так катастрофически на неё повлияла. Денис Стрелецкий исчез, и его судьбой я не интересовалась. Не интересовалась и тем, что сталось с «крупной крысой» в фармкомпании. Думаю, что он (или она) получил положенную долю неприятностей. Тем более, что было не до того: в моей жизни, кажется, наступили некоторые перемены. На дне рождения Наташки я познакомилась с молодым человеком, который… с которым… ну, в общем, это другая история! КОНЕЦ 26 апреля 2024 ----------