Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1 Юй Сы Старейшина Цунчжэ Цин Юйдунь прорывается на новую ступень совершенствования — и чуть не гибнет от восемнадцатого удара Небесного бедствия. Его спасает белый котёнок с тремя хвостами, материализовавшийся из ниоткуда посреди воронки от молнии. Пять лет спустя Цин Юйдунь выходит из затворничества: кот Маомао превратился в толстого ленивого обжору, а единственный ученик Чэнь Цю вырос в юношу, который втайне ведёт войну с питомцем. Но главная тайна — сам Маомао: он уже давно умеет обращаться в человека, скрывает это от хозяина и не знает, примёт ли тот духовного зверя, который самовольно подсел к нему в душу. ==================== Предисловие Предисловие Приветствую, дорогой читатель! Надеюсь, вы любите котов, но даже если нет, эта книга – настоящий зоопарк, где каждый может найти героя по сердцу. Здесь есть и высокомерный кот, и еще более высокомерный Дракон, и чуть менее высокомерный Дракон… И все они прицепились к старейшине Цунчжэ. В каком-то смысле «Белый кот старейшины Цунчжэ» – это классическое сянься: история про заклинателей, которые стремятся к вознесению через совершенствование, может ли быть сюжет проще? Но в то же время это не классическое сянься, а скорее роман-эпопея, настоящая сага о праведном мире, где каждый персонаж важен сам по себе, где белый кот (прости, Маомао) – совсем не такой главный герой, каким хотел бы казаться. Именно поэтому я заранее прошу прощения, если в начале вы будете путаться в именах, – уверяю, это нормально. Глоссарий поможет! А еще это, конечно же, история о противостоянии добра и зла, о поиске и познании себя. Это история о пороках, которые можно простить, о страстях, которые невозможно удержать, о злобе, которую придется превозмочь, об обидах, которые хочется отпустить. Здесь у каждого есть своя правда и своя судьба, и все они – по-своему главные герои. Двенадцать кланов Духов-хранителей, пять Великих сект, демоны и небожители, животные и люди, интриги и тонкие связи – и все это крутится вокруг одного человека, спокойная жизнь которого вот-вот кончится. Искренне надеюсь, что вы полюбите эту историю. Так вперед – за приключениями несносного белого кота с тремя хвостами! Юй Сы ---------- Глоссарий и список имен Глоссарий и список имен Пять великих сект Секта Юньхэ (горы Тайшань) 云鹤 – досл. «журавли улетают в небо». Цвета секты: темно-изумрудный. 1. Пик Хаоюй 浩宇 – досл. «безмятежное жилище»: пик главы секты И Чэнь (伊晨 – «И + рассвет»), личное имя Чжанмин (章明 «ясность изложения»). Ранняя стадия Формирования души. Около 230 лет. Цай Хуэй (蔡蕙 – «Цай + душистая орхидея»), личное имя Линьхуа (琳花 – «цветок из самоцветов») – старшая ученица главы секты. Поздняя стадия Возведения основания. 25 лет. Хоу Пэн (侯蓬 – «Хоу + вихрь»), личное имя Синьюнь (欣昀 – «радостный солнечный свет») – второй ученик главы секты. Средняя стадия Создания ядра. 50 лет. 2. Пик Цунчжэ 聪哲 – досл. «совершенномудрый»: глава Цин Юйдунь (青玉遁 – «зеленый скрытый нефрит»), личное имя Цзисюань (極軒 – «предел величественности»). Ранняя стадия Формирования души. Около 220 лет. Юй Ху (玉虎 – «нефритовый тигр»), личное имя – Биань (碧安 – «лазурь + спокойствие, мир») – второй ученик. Около 220 лет. 3. Пик Хэхуа 荷花 – досл . «лотос»: глава Хао Лэй (郝磊 – «Хао + нагромождение камней»), личное имя Юаньфань (渊范 «глубокий образец для подражания»). Ранняя стадия Зарождения души. Около 170 лет. 4. Пик Яопин 药平 – досл . «лекарственный покой»: глава Хуа Сюй (花絮 – «цветочный пух»), личное имя Гуйин (桂英 – «героиня с османтусом»). Средняя стадия Зарождения души. Около 220 лет. 5. Пик Дицю 地球 – досл . «земля»: глава Цзюнь Си (峻磎 – «высокогорный ручей»). Средняя стадия Зарождения души. Около 200 лет. 6. Пик Цоцзюэ 错觉 – досл . «иллюзия, обман зрения»: глава Дин Хун (定訇 – «стабильный гул»). Ранняя стадия Формирования души. Около 300 лет. Мин Дань (暝诞 – «сумеречное рождение»), личное имя Ланьсю (揽秀 – «любоваться видами») – личный ученик главы пика. Ранняя стадия Создания ядра. 25 лет. 7. Пик Инъюэ 音乐 – досл . «музыка»: глава Мэй Цин (梅磬 – «слива + цин/гонг»). Поздняя стадия Зарождения души. Около 400 лет. 8. Пик Шуйли 水力 – досл . «сила воды»: глава Ши Хань (石瀚 – «камень + безбрежное море»). Поздняя стадия Зарождения души. Около 200 лет. 9. Пик Мочжоу 魔咒 – досл . «заклятье»: глава Инь Юйлай (印宇来 – «печать + приход вселенной»), личное имя Чжэньшэн (臻昇 – «совершенное восхождение»). Ранняя стадия Зарождения души. Около 150 лет. 10. Пик Кунци 空气 – досл . «воздух»: глава Дай Юнь (戴氲 – «носить + пар»), личное имя Шиюэ (逝月 – «исчезающая луна»). Поздняя стадия Зарождения души. Около 250 лет. Секта Линьцзи (город Хэфэй) 临济 – досл . «ниспосланная помощь». Цвета секты: голубой. 1. Линь Кэ (临䙐 – «ниспослать + длинная одежда»), личное имя Цзинчуань (競川 – «состязающаяся река») – глава секты. Ранняя стадия Формирования души. Около 250 лет. 2. Ма Чжиюй (马致羽 – «лошадь + стремительное перо»), личное имя Бовэнь (博文 – «обширный в познаниях») – ученик. Ранняя стадия Создания ядра. 27 лет. Секта Бэйюэ (горы Северная Хэншань) 北岳 – досл . «северный предел», другое название горы Северная Хэншань. Цвета секты: темно-синий. Цао Юнъин (曹永英 – «Цао + вечный герой»), личное имя Бэйчэнь (北辰 – «полярная (северная) звезда») – глава секты. Средняя стадия Зарождения души. Около 150 лет. Секта Пинхэн (горы Южная Хэншань) 平衡 – досл . «равновесие». Цвета секты: светло-розовый. Ван Сяочжи (王骁志 – «Ван + доблесть и воля»), личное имя Мубэнь (慕本 – «почитающий истоки») – глава клана. Средняя стадия Зарождения души. 213 лет. Буддийская обитель Шаолинь (горы Суншань) 少林 – досл . «редкий лес». Цвета обители: оранжевый. Шэнсэн Сюань (聖僧 – будд. титул, «святой монах, постигший истину», 玄 – «скрытый, тайный»), в миру Чжэн Цзолинь (郑柞林 – «Чжэн + дубовый лес») – настоятель обители. Средняя стадия Формирования души. Около 400 лет. Темная секта Цихэй 漆黑 – досл . «непроглядная тьма». Цвета секты: черно-красный. 1. Ань Фэй (黯绯 – «мрачный + темно-алый»), личное имя Гусинь (蛊心 – «ядовитое сердце») – глава секты. Средняя стадия Зарождения души. Около 150 лет. 2. Жань Цин (冉磬 – «постоянство + ударный инструмент»), личное имя Линчэ (凌澈 – «превосходящий ясность») – шиди главы секты. Поздняя стадия Создания ядра. 68 лет. Двенадцать кланов духов-хранителей Клан Крысы Фамилия рода Цзы (子) – циклический знак года Крысы. Цвета клана: серебристо-синий. Цзы Шицзи (子時霽 – «Цзы + ясность, наступающая вовремя»), личное имя Куансюэ (曠雪 – «просветленный снег») – глава клана. Поздняя стадия Зарождения души. 274 года. Клан Быка Фамилия рода Чоу (丑) – циклический знак года Быка. Цвета клана: металлически-серый. Чоу Сянь (丑賢 – «Чоу + талантливый»), личное имя Дуньхо (敦厚 – «искренний и великодушный») – глава клана. Ранняя стадия Формирования души. 225 лет. Клан Кролика Фамилия рода Мао ( 卯 ) – циклический знак года Кролика. Цвета клана: коричный. Мао Сун (卯松 – «сосна»), личное имя Миньчжи (敏之 – «тот, кто сообразителен») – глава клана. Ранняя стадия Формирования души. 101 год. Клан Дракона Фамилия рода Чэнь ( 辰 ) – циклический знак года Дракона. Цвета клана: красно-золотой. 1. Чэнь Канлун (辰亢龙 – «летящий дракон»), личное имя Дэмин (德明 – «ясная добродетель») – глава клана. Средняя стадия Формирования души. 506 лет. 2. Чэнь Цю (辰虬 – «молодой дракон») – племянник главы клана. Средняя стадия Возведения основания. 15 лет. 3. Чэнь Сяньюй (辰鲜于 – «редкое начало»), личное имя Синши (星始 – «звездное начало») – мать Чэнь Цю, старшая сестра Чэнь Канлуна. Поздняя стадия Зарождения души. 530 лет. Клан Змеи Фамилия рода Сы (巳) – циклический знак года Змеи. Цвета клана: черно-серебряный. 1. Сы Сяоцин (巳小青 – «черная змея»), личное имя Юлинь (幽鳞 – «темная чешуя») – глава клана. Ранняя стадия Формирования души. 223 года. 2. Сы Куй (巳蝰 – «гадюка»), личное имя Танъинь (潭影 – «тень в глубоком омуте») – дочь главы клана. Средняя стадия Возведения основания. 20 лет. Клан Лошади Фамилия рода У (午) – циклический знак года Лошади. Цвета клана: светло-бирюзовый. У Юньшань (午云杉 – «облачная сосна»), личное имя Юньси (云夕 – «облачный закат») – глава клана. Ранняя стадия Формирования души. Около 300 лет. Клан Овцы Фамилия рода Вэй (未) – циклический знак года Овцы. Цвета клана: темно-фиолетовый. Вэй Тяньсян (未天香 – «Вэй + небесный аромат»), личное имя Аньхэ (安和 – «мир и гармония») – глава клана. Ранняя стадия Зарождения души. Около 200 лет. Клан Обезьяны Фамилия рода Шэнь ( 申 ) – циклический знак года Обезьяны. Цвета клана: золотисто-песочный. 1. Шэнь Цзян (申疆 – «граница, предел»), личное имя Боюань (伯渊 – «господин глубины») – глава клана. Средняя стадия Зарождения души. 157 лет. 2. Шэнь Хэн (申恒 – «постоянство»), личное имя Хэюнь (和云 – «облако гармонии») – сын главы клана и наследник. Средняя стадия Создания ядра. 50 лет. Клан Петуха Фамилия рода Ю (酉) – циклический знак года Петуха. Цвета клана: рыже-желтый. Ю Гунхао (酉龚浩 – «почтительный и величественный»), личное имя Цзюэсяо (觉晓 – «пробуждающийся на рассвете») – глава клана. Средняя стадия Зарождения души. 231 год. Клан Собаки Фамилия рода Сюй (戌) – циклический знак года Собаки. Цвета клана: кирпично-красный. Сюй Ин (戌䃷 – «исследовать и изучать»), личное имя Сяочжун (驍忠 – «доблестно преданный») – глава клана. Поздняя стадия Зарождения души. Около 200 лет. Клан Свиньи Фамилия рода Хай (亥) – циклический знак года Свиньи. Цвета клана: розово-золотой. Хай Лань (亥兰 – «Хай + орхидея»), личное имя Тиньчжи (汀芷 – «орхидея на отмели») – глава клана. Поздняя стадия Зарождения души. 230 лет. Клан Тигра ( уничтожен ) Фамилия рода Инь (寅) – циклический знак года Тигра. Цвета клана: серебристо-оранжевые. Термины Стадии совершенствования: в этом мире шесть ступеней совершенствования, каждая включает три этапа: 1. Конденсация ци. 2. Возведение основания. 3. Создание ядра (на этой стадии заклинатели прекращают стареть). 4. Зарождение души. 5. Формирование души. 6. Преобразование души. 7. Вознесение – то есть становление божеством на Небесах. Каждая стадия совершенствования после Создания ядра «продлевает» жизнь заклинателю. Стадия Зарождения души дает 600 лет жизни, стадия Формирования души удлиняет жизнь до 1000 лет, Преобразования души – до 1400 лет. Вознесение гарантирует настоящее бессмертие. Ци (气) – энергия, жизненная сила, с помощью которой заклинатели совершенствуются. Небесное бедствие (天劫) – совершенствование и бессмертие идут вразрез с волей Небес, поэтому при переходе на каждую следующую стадию заклинатели сталкиваются с Небесным бедствием, чаще всего в виде молний, которые стремятся уничтожить пошедшего против их воли. Меридианы (内经 – нэйцзин) – досл. «внутренние нити» – каналы в теле человека, по которым течет энергия ци. Даньтянь (丹田) – средоточие ци в теле заклинателя. Всего в теле их три: верхний – между бровями, средний – в груди, и нижний – чуть ниже пупка. Прогоняя ци между даньтянями и накапливая в одном из них, заклинатель совершенствуется. В данной новелле главным является средний даньтянь. Золотое ядро (金丹 – цзиньдань) – его создание достигается в среднем даньтяне на третьей стадии совершенствования путем сгущения и преобразования ци. В золотом ядре также хранится духовное оружие заклинателя. Шиди ( 师弟 ) – младший соученик, младший боевой брат. Шисюн ( 师兄 ) – старший соученик, старший боевой брат. Шицзе (师姐) – старшая соученица, старшая боевая сестра. Шимэй (师妹) – младшая соученица, младшая боевая сестра. Шишу (师叔) – дядюшка-наставник, младший соученик Учителя. Шигу (师姑) – тетушка-наставница, соученица Учителя. Пространство цянькунь (乾坤) – пространство, способное вместить больше, чем кажется. Обычно в виде мешочка, внутри которого можно хранить множество всяких вещей. Некоторые меры Шичэнь (时辰) равен двум обычным часам. Двенадцать больших часов (шичэней), составляющих сутки: Одна пиала чая – примерно пять минут. Одна палочка благовоний – примерно полчаса. Цунь (寸) – мера длины, равная примерно 3,33 сантиметра. Чи (尺) – мера длины, равная примерно 1/3 метра. Чжан (丈) – мера длины, равная примерно 3,33 метра. Ли (里) – мера длины, равная 0,5 километра. Цзинь (斤) – мера веса, равная 0,5 килограмма. Лян (两) – мера веса, равная 1/16 цзиня или 37,3 грамма в серебре. Стандартный вес серебряного слитка, денежной единицы измерения. Му (亩) – мера земельной площади, равная примерно 0,7 гектара. ---------- Пролог Пролог Десять тысяч лет назад – так давно, что никто уже и не может вспомнить те времена, когда самые старые боги были еще совсем молодыми, – на Небесах случилась Великая катастрофа: сам Правый небесный полководец Гуань Шэн, Бог Войны и главная опора Нефритового императора, восстал против своего повелителя. Жадность до божественной силы Великого Владыки застлала ему глаза, и он повел войска верных ему соратников на Нефритовый дворец. Двенадцать дней длилась самая кровопролитная битва в истории Небес, и на двенадцатый день Бог Войны наконец был побежден и низвергнут. В наказание Нефритовый император навсегда исключил Гуань Шэна и его соратников из Небесного пантеона и заточил их в Великой пустоши, полной демонов и беспризорных духов, дабы влачили они там жалкое существование до конца времен. Силой Нефритового императора был создан Барьер, отделяющий демоническую пустошь от небесного и земного миров. Великий Владыка отобрал двенадцать зверей, которые должны были охранять Барьер и защищать мир от демонов: крысу, быка, тигра, кролика, дракона, змею, лошадь, овцу, обезьяну, петуха, собаку и свинью. Он наделил их своим божественным сознанием и наказал сменяться каждый год на посту Великого Духа-хранителя и защищать род людской. И так десять тысяч лет подряд Духи-хранители сменяли друг друга, а люди в благодарность стали поклоняться им. Росла слава Духов-хранителей в мире смертных, ведь служба их была тяжела и опасна, и в благодарность за верность Великий Владыка даровал им звания Младших богов, закрепив в Небесном пантеоне. Десять тысяч лет люди жили, не зная печали, но однажды демонических бедствий стало так много, будто боги сделались глухими к молитвам. И пал один из Духов-хранителей, но боги продолжали молчать. И тогда уверились люди: Нефритовый император покинул их, а быть может, и вовсе скончался или погрузился в беспробудный сон, истратив все силы, а значит, скоро Барьер обязательно падет, ибо Духи-хранители черпают силу из Нефритового источника. Зароптали люди на богов, но те оставались молчаливы. Так что пришлось человечеству засучить рукава и самим защищать свой мир. И так пробудились те, кто, как и Духи-хранители, повелевал природной энергией и мог помогать Младшим богам. С тех пор минуло почти двести лет… ---------- Арка I Арка I Ай да силач, опрокидыватель плошек! Все спишь да спишь, ленивый кот? Лишь бы рыбой ему набить животик, А как мыши бегают, так посторонний он. «Насмешка над холеным котом» Лу Ю [1] Глава 1. Познакомьтесь с сектой Юньхэ В потемневшем небе гремел гром уже несколько дней. Ученики секты с ужасом поглядывали на тучи, сгустившиеся над дальним пиком гор Тайшань, и замирали с мечами в руках, отвлекаясь от тренировок, когда очередной разряд молнии бил в верхушку. – Небесное бедствие старейшины Цунчжэ [2] длится уже семь дней, – задумчиво глядя на молнию, проговорил глава секты И Чэнь [3] . Он был широк в плечах и одет в темно-красный халат с широкими рукавами, окаймленными серебристой нитью – эта нить на самом деле была цепью заклинаний, которые превращали его ханьфу в непробиваемую броню. Глава секты Юньхэ – секты Небесных журавлей [4] – казался довольно молодым, несмотря на то, что ему минуло больше двухсот лет. У него было довольно мужественное суровое лицо с густыми бровями, темная борода и усы – без следа седины. Выглядел он лет на сорок, и это давало понять, что он поистине великий заклинатель: ведь совершенствующиеся прекращали стареть на стадии Создания ядра [5] , а на ее достижение И Чэню потребовалось всего тридцать пять лет, что было выдающимся результатом в мире совершенствующихся. Сейчас глава Юньхэ находился на ранней стадии Формирования души и входил в пятерку сильнейших заклинателей мира. Потому статус секты тоже был на самом высоком уровне. Секта Юньхэ давным-давно облюбовала горы Тайшань. Она входила в Пять Великих сект и могла стоять наравне с Двенадцатью кланами Духов-хранителей на защите Нефритового барьера, ограждающего мир людей от мира демонов. В громадной и процветающей секте было девять пиков, управляемых старейшинами, а также пик главы Хаоюй [6] – пик И Чэня. Сейчас над дальним пиком Цунчжэ сгустились тучи: его старейшина проходил через Небесное бедствие [7] , чтобы прорваться на следующую стадию совершенствования. Глава секты на это время запечатал пик Цунчжэ, чтобы никто из учеников не смог случайно попасть туда и помешать прохождению испытания. Однако глава И совсем не ожидал, что Бедствие растянется на семь дней. Стоя на балконе своей резиденции, он хмурился, взирая на тучи над пиком. – Старейшина Цунчжэ – один из сильнейших заклинателей в мире, с ним ничего не произойдет, – сказал в утешение человек рядом с ним. Это был старейшина пика Хэхуа [8] , старец в светлом ханьфу. Его белоснежные волосы свободно рассыпались по плечам, а глаза неотрывно следили за выражением лица главы. Несмотря на пожилой вид, старейшина Хэхуа Хао Лэй [9] был на самом деле моложе главы секты и являлся одним из самых молодых старейшин Юньхэ. Из-за этого он частенько становился объектом насмешек других сект – этот заклинатель сформировал золотое ядро лишь в возрасте семидесяти лет, однако затем его скорость совершенствования превзошла все самые смелые ожидания, и всего за сто лет Хао Лэй дошел до ранней стадии Зарождения души. Именно поэтому он и стал старейшиной секты. Впрочем, насмешки в сторону Хао Лэя и зависть перед молодыми заклинателями все же сделали свое дело: старейшина с возрастом сделался изворотлив, хитер и накрепко вцепился в старейшину, став его правой рукой. Теперь никто не осмеливался смеяться над ним на ежегодном собрании сект, однако втихомолку Хао Лэя все еще называли бумажным тигром. Глава секты вздохнул, отводя взгляд от туч над пиком. – Но он все же так молод, Юаньфань [10] , – сказал он. И Чэнь переживал за старейшину Цунчжэ как за себя, и это было объяснимо. Мало того, что старейшина Цунчжэ был его шиди [11] , так еще и развивался он слишком быстро – в свои двести лет старейшина пика Цунчжэ встретил Небесное бедствие как раз при попытке прорваться на стадию Формирования души. Это означало, что, если ему удастся, он сравняется по силе с И Чэнем и войдет в пятерку сильнейших совершенствующихся в мире. Сейчас он был шестым, чем вызывал у Хао Лэя невероятную зависть. И Чэнь зависти не чувствовал – лишь беспокойство. – Если старейшине Цунчжэ удастся прорваться, он сможет стать незаменимой поддержкой праведного мира в борьбе с темными заклинателями, – заметил Хао Лэй. – Это верно, – кивнул глава, снова глядя на пик Цунчжэ. Очередной раскат грома потряс небеса, сопровождаемый яркой молнией. – Глава, эта ученица закончила обучение младших учеников, – послышался женский голос. И Чэнь обернулся и увидел свою первую ученицу Цай Хуэй [12] . Та церемонно обхватила ладонью кулак и поклонилась. Эта молодая девушка была довольно красива, что ничего не значило среди заклинателей, весь совершенствование улучшало и тело. Гораздо важнее был талант Цай Хуэй. У нее имелись прекрасные шансы прославиться в мире, и она совершенно заслуженно занимала положение старшей ученицы секты – и личной ученицы И Чэня. Сейчас Цай Хуэй уже находилась на поздней стадии Возведения основания, что для ее возраста – двадцать пять лет – было очень неплохо. – Прекрасно, – кивнул он. – Приступай к парной тренировке с А-Синем [13] . Я приду через некоторое время проверить вас. Цай Хуэй почтительно поклонилась и ушла. Она спустилась на первый этаж резиденции, прошла через двор, где только что закончили тренировку ученики пика Хаоюй. – Вы не видели Хоу Пэна [14] ? – спросила она группку учеников в темно-зеленых одеждах. Те тут же вытянулись по струнке и замотали головами. Только личные ученики старейшин могли одеваться, как им вздумается, а обычные ученики обязаны были носить форму секты: верхние халаты темно-зеленого цвета, черные штаны, черные сапоги и белые нижние одежды. Цай Хуэй терпеть не могла этот цвет и была ужасно счастлива, что ей позволялось выбирать одежду самой. Поэтому она, хоть и отличалась сдержанностью в других вещах, здесь вела себя как настоящая молодая девушка и ничуть не скромничала: на ней был расшитый журавлями темно-красный короткий охотничий халат с узкими рукавами, черные штаны и изящные сапожки, а длинные черные волосы она собрала под мужской гуань [15] . Хотя черты ее лица казались нежными и изящными, каждый ученик секты Юньхэ знал, что в Цай Хуэй нет ни капли нежности – она была жесткой, требовательной и строгой: образцовой шицзе [16] . Большинство учеников пика Хаоюй не то чтобы боялись ее, но, так сказать, разумно опасались – и по вполне понятным причинам: не дай бог шицзе Цай поймает вас за тем, что вы отлыниваете от тренировок или обязанностей, – будете практиковать стойку всадника несколько шичэней [17] . Как бы то ни было, не имея круга друзей и держась в стороне от остальных учеников, из всего младшего поколения именно Юньхэ Цай Хуэй, упорно трудясь, стала самой сильной и к настоящему моменту уже овладела половиной свитка секретной техники главы И. Сейчас она в раздражении передернула плечами, понятия не имея, куда подевался ее шиди. Цай Хуэй прошлась по двору, общежитиям для учеников, но так и не нашла его. Наконец она догадалась пойти на задний склон пика, откуда доносились громкие возгласы. Быстрым шагом Цай Хуэй приблизилась к плотному кольцу учеников, обступивших кого-то в центре. – Давай-давай! Быстрее-быстрее! – раздавались крики. – Я поставил пять духовных камней на дракона! – Эх ты, надо было ставить на лошадь – лошадь самая сильная! – воскликнул кто-то. – А вот и нет! – не согласился с ним другой. – Самая быстрая – это змея, потому она побеждает! Ай-я, шицзе Цай! – Ученик тут же зажал рукой рот. – То есть, о, шицзе Цай! Его выкрик привлек внимание задних рядов, и те обернулись, натыкаясь на обжигающий взгляд девушки. Та скрестила руки на груди, и толпа тут же расступилась, давая ей пройти в центр круга. Посреди него на корточках сидело трое учеников, в одном из которых Цай Хуэй безошибочно узнала своего шиди. Перед ними был импровизированный игрушечный ринг, где бились деревянные фигурки трех животных: дракона, лошади и змеи. Хоу Пэн, сложив руки в печать, вливал все свои силы в ожившую фигурку дракона, который изрыгал крошечное пламя на мечущуюся по рингу фигурку лошади. – Поджигай гриву! – подначивали ученики вокруг, не замечая шицзе Цай. Ученик, управлявший змеей, резко скрестил пальцы, посылая ци в фигурку, и та внезапно кинулась под ноги лошади, сбивая ее с ног. Пламя настигло ее, и фигурка вмиг обратилась в прах. Не дав дракону перевести дыхание, змея обвилась вокруг него и цапнула за шею. Толпа возбужденно вскрикнула в ожидании кульминации. – И что здесь происходит? – громко спросила Цай Хуэй. – Ай-я, шицзе! – Хоу Пэн подпрыгнул от испуга и повалился на задницу. За миг, что он отвлекся, змея перекусила шею дракону. Побежденная фигурка упала на ринг, силы покинули ее, и она снова обратилась деревом. – Ну вот, шицзе, из-за тебя я проиграл! – взвыл Хоу Пэн, бросая на девушку укоризненный взгляд и тут же отводя глаза, заметив, как она смотрит. – То есть я хотел сказать, как здорово, что ты пришла. Шиди, твои пять камней, я тебе буду должен. – Он лучезарно улыбнулся ученику, управлявшему змеей. – Шисюн [18] , ты еще прошлые десять не отдал! – возмущенно воскликнул тот, но, заметив выражение лица шицзе Цай, умолк и вскочил на ноги. – Ой, меня же шисюн Цзи попросил помочь на кухне, я, пожалуй, пойду, – и он поспешил улизнуть. – Ой, и мне пора-пора. Столько дел, столько дел, приятно было повидаться, ну и игра, – тут же засобирались остальные, быстро образуя пустое пространство вокруг Хоу Пэна. – Братья, куда же вы?! Не бросайте меня! Чуть что, так сразу забыли о канаве! [19] – взвыл тот, пытаясь тоже улизнуть. Но Цай Хуэй выкинула руку вперед и вцепилась пальцами в его ухо. – Ай-ай-ай, шицзе, ну чего ты так злишься? Остальные соученики устремились прочь, бросая на него сочувственные взгляды, но ни один не решился помочь: ведь, как говорится, прежде чем бить собаку, посмотри, кто ее хозяин [20] . А против шицзе невозможно выстоять ни в бою, ни в словесной перепалке. К тому же азартные игры были запрещены на пике. Если накажут одного шисюна Хоу, это еще ничего, ему не привыкать, а вот если всех… – Наш Учитель сказал нам тренироваться и отрабатывать третью главу свитка Огненного клинка, а чем занят ты? – прошипела Цай Хуэй, выкручивая шиди ухо. Тот взвыл от боли, пытаясь вырваться. – Этот шиди виноват, виноват, шицзе, отпусти ухо! Я лишь увидел, что они играют, и решил присоединиться! Я же не знал, что ты будешь меня искать! – завопил он в свою защиту. – На пике Цунчжэ седьмой день Небесное бедствие, наш Учитель места себе не находит, а у тебя есть желание развлекаться? Что будет, если с шишу [21] что-нибудь случится, пока ты тут в деревяшки играешь? – Чем же я помогу шишу? Я лишь на средней стадии Создания ядра! Ай-ай-ай, не сжимай так сильно! Ладно-ладно, я виноват, шицзе, виноват, только Учителю не говори! Наконец Цай Хуэй, удостоверившись, что он больше не пытается оправдываться, отпустила его. Хоу Пэн тут же отскочил на несколько шагов, потирая больное ухо. – Шицзе, тебе надо быть более женственной, а не выкручивать мне уши! Цай Хуэй сделала шаг вперед, и ее шиди тут же отпрыгнул еще дальше. – Молчу-молчу! – весело воскликнул он, ничуть не злясь. – Шицзе, пойдем скорее заниматься, а то Учитель рассердится! За это все его и любили: Хоу Пэн был ни капли не злопамятным, очень жизнерадостным и веселым молодым человеком. Он выглядел младше Цай Хуэй, – на вид ему было всего семнадцать, – поэтому та относилась к нему как к настоящему младшему брату. У него было живое, как у обезьянки, лицо, на котором всегда красовалась улыбка или какая-нибудь гримаса. Его черные волосы сроду не лежали в порядке, все время торчали петухи или выбивались пряди, а красный охотничий халат мог носиться неделями, пока шицзе насильно не вытряхивала Хоу Пэна из одежды и не отправляла ее в стирку. У него дырявились рукава, он терял пояса, носки, шпильки, гуани, один раз даже умудрился потерять штаны (но это довольно постыдная история). Он казался довольно неряшливым, забывчивым и на редкость безалаберным (по мнению шицзе Цай), поэтому многие недоумевали, по какой причине старейшина взял его в личные ученики. Учитывая, что у главы И было лишь два личных ученика последние двадцать лет, выбор казался более чем странным. Но у Хоу Пэна имелась тайна: этому неряхе на самом деле исполнилось уже пятьдесят. Хоу Пэн обладал врожденным талантом к совершенствованию и заложил основание в очень юные годы, а золотое ядро сформировал в семнадцать, навеки застыв в этом возрасте. Хоу Пэн пришел в секту позже Цай Хуэй, поэтому называл ее шицзе, но на самом деле был старше ее вдвое. Он стал гением мира заклинательства, но жемчужина скрывалась во мраке, потому что И Чэнь не отпускал Хоу Пэна на состязания сект, боясь, что экстраординарные способности юноши привлекут ненужное внимание. До поры до времени глава И предпочитал держать его при себе. К тому же Хоу Пэн был ленив и во владении мечом значительно уступал своей шицзе, хотя по силе, ловкости и таланту далеко превосходил ее, из-за чего та тренировалась как проклятая, чтобы скорее нагнать своего шиди. – Проклятая обезьяна! – выругалась Цай Хуэй, видя, что он все быстрее улепетывает от нее. – Я иду отрабатывать третью главу свитка! А ты как хочешь. – Она в сердцах топнула ногой и решила не преследовать шиди. Вместо этого Цай Хуэй направилась к небольшой роще, где извлекла из мешочка-цянькунь [22] у себя на поясе нефритовый свиток и приложила его ко лбу, чтобы прочитать. Некоторое время девушка стояла без движения, а затем убрала свиток в сторону и сложила руки в печать, доставая из золотого ядра свое духовное оружие. В ее сложенных ладонях материализовался длинный сверкающий клинок, который она перехватила поудобнее и приняла боевую стойку, повторяя движения, которые только что изучала в свитке. По клинку словно пробежал огонь, когда Цай Хуэй направила в лезвие свою ци, и оно на миг вспыхнуло огнем. Сделав выпад, она повела клинок вбок, отрабатывая удар. Пламя задрожало от питающей его ци, отливая красным, – это была одна из секретных техник пика Хаоюй: техника Огненного клинка, разработанная основателем секты. – Не так, не так! – в спокойное море, которое царило в мыслях Цай Хуэй, вклинился противный голос. Девушка на миг потеряла концентрацию, поток ее ци дрогнул, и пламя погасло. В ярости она взмахнула мечом, выпуская волну огненной энергии, которая ударила по стволу ближайшего дерева и чисто срезала нижние ветки. – Ай-я! – Хоу Пэн подпрыгнул в воздух, избегая удара, и приземлился на землю с ветки того самого дерева. – Что не так?! – взорвалась Цай Хуэй, глядя на этого бездельника. – Ты посылаешь всю ци в клинок, а должна распределять ее равномерно по ладоням и лезвию, тогда пламя не будет так быстро гаснуть, – произнес Хоу Пэн, потирая поясницу. – Но свиток говорит об обратном, – в раздражении отозвалась Цай Хуэй, перекидывая ему нефритовый свиток. Хоу Пэн повертел его в руках, но не стал прикладывать ко лбу. – Свиток создал основатель секты, но его силы были значительно выше твоих, – пояснил он. В его голосе не слышалось высокомерия, и только поэтому шицзе опустила напряженные плечи, пытаясь заставить себя прислушаться. В ней все еще кипело раздражение, но поскольку шиди был сильнее ее и старше, да и прогрессировал значительно быстрее, следовало выслушать его слова. – Попробуй еще раз, только теперь сперва направь ци в ладони, а затем дай ей свободно течь по клинку, – посоветовал Хоу Пэн, садясь прямо на траву и скрещивая ноги, словно в ожидании великолепного представления. Цай Хуэй выдохнула, успокаивая себя тем, что однажды она догонит этого засранца и надерет ему задницу. Она сосредоточилась на собирании ци, а затем направила ее в ладони, как сказал Хоу Пэн. Ладони раскалились, но она не выпустила клинок, позволив коже гореть от жара энергии. После этого Цай Хуэй подняла меч, делая выпад и одновременно выпуская ци в клинок. Пламя вспыхнуло вновь, и девушка с удивлением охнула – теперь контролировать огонь было чуть легче. Она проделала несколько ударов из свитка, и пламя разгорелось еще ярче. С резким свистом она развернулась, посылая удар ци по роще. Дерево скрипнуло и оказалось рассечено на две половины, которые остались гореть. – Здорово, здорово! – захлопал в ладоши Хоу Пэн, и девушка устало вытерла пот со лба и улыбнулась: именно из-за такой ребячливости было совершенно невозможно злиться и завидовать этому парню. Он столь искренне радовался ее удаче, что она не могла не смягчиться. – Ты сам собираешься отрабатывать третью главу? – спросила она, глядя на развалившегося на траве Хоу Пэна. – Я уже все выучил, – легкомысленно отозвался тот. – В конце концов, Учитель же не будет… – Что не будет Учитель? – раздался громогласный голос позади него, и Цай Хуэй тут же почтительно сложила руки перед собой. – Приветствую Учителя. – Ой, Учитель! – Хоу Пэн вскочил на ноги, тоже делая поклон. – Этот ученик приветствует вас. – Так что же я не буду делать? – И Чэнь приподнял брови, глядя на своего нерадивого ученика. – Почему у тебя порван рукав? – Он опять лазал по деревьям, – тут же сдала его шицзе, чем заслужила укоризненный взгляд Хоу Пэна. – А она чуть не прибила меня ударной волной, когда я наблюдал за ее тренировкой издалека, – наябедничал Хоу Пэн, отворачиваясь и показывая девушке язык. – А-Синь, ты же уже взрослый, а ведешь себя как ребенок, – вздохнул глава секты. – Покажите мне третью главу техники Огненного клинка. – Да, Учитель! – хором произнесли ученики, и Хоу Пэн извлек свой меч из золотого ядра. Они встали напротив друг друга и слегка поклонились, начиная битву. Конечно, Хоу Пэн превосходил Цай Хуэй по силе, но та была значительно искуснее в технике владения мечом, а потому, когда он снизил свой уровень до поздней стадии Возведения основания, чтобы драться с ней, она без проблем через половину палочки благовоний [23] уложила его на лопатки, наделав огнем еще пару дырок в его многострадальном халате. – А-Синь, эх, А-Синь, – покачал головой И Чэнь, когда ученики подошли к нему за наставлениями. – Ты слишком машешь мечом, и твоя техника никуда не годится. Какой тогда прок от твоего золотого ядра? А-Линь [24] , твоя техника значительно улучшилась. Ты уже можешь долго удерживать пламя. – Это благодаря подсказке шиди, – склонила голову та. – О? – Брови главы секты взметнулись вверх. – А-Синь так хорошо понял суть третьей главы? – Что вы, Учитель, этот ученик лишь распознал, куда распределять ци, не более. Шицзе сама бы поняла свою ошибку, я просто влез с ненужным советом, – тут же отозвался Хоу Пэн. И Чэнь довольно кивнул: его ученики, несмотря на разный уровень, возраст и частые ссоры, в целом хорошо друг друга понимали, и отношения между ними были гармоничными. – А-Линь, отработай эту главу еще пятьсот раз, и после того, как я проверю, ты можешь приступать к четвертой. Но не торопись: знания должны уложиться в твоей голове и руках. Важна не сила, важно движение ци внутри тебя. Техника Огненного клинка способна направлять и улучшать потоки ци в твоем даньтяне, это не просто техника владения мечом, это большая помощь в совершенствовании. А-Синь уже постиг эту мудрость, и ты должна стремиться к ней же. Если что-то будет непонятно, сразу же обращайся ко мне, – сказал глава И, поглаживая бороду. – А-Синь. – Хоу Пэн поднял на него глаза. – Небесное бедствие твоего шишу, кажется, подошло к концу. Я хочу послать тебя проверить, как он там. Я только что снял барьер на пике Цунчжэ. – Хорошо, Учитель. – Хоу Пэн поклонился и вскочил на меч, заставляя его взмыть в воздух. – Я хотел сказать – пешком! Там же нестабильная ци сейчас! – крикнул ему вслед И Чэнь, но тот уже быстро понесся к пику. – Что за дурной мальчишка, вот свалится с меча и будет знать, – вздохнул он. – Небесное бедствие шишу правда закончилось? – в изумлении спросила Цай Хуэй, и только тогда она увидела, что тучи над пиком Цунчжэ наконец разошлись. Кажется, она слишком погрузилась в тренировку и не заметила этого. – Учитель, как вы думаете, шишу прорвался на следующую стадию? – Подождем А-Синя с вестями, – пробормотал глава секты, не выдавая своего беспокойства, кивнул ученице и направился к своей резиденции. Цай Хуэй осталась в роще отрабатывать третью главу. Она снова поднесла свиток ко лбу, пытаясь осознать слова Учителя и Хоу Пэна. Стоило ей подумать о шиди, как она поняла, что тот отправился к старейшине Цунчжэ в рваном ханьфу и совершенно неприглядном виде, который абсолютно точно опозорит их Учителя. Ну уж нет, она просто обязана обогнать его в совершенствовании и стать лучше этого неряхи, чтобы уменьшить головную боль Учителя! Глава 2. Небесное бедствие старейшины Цунчжэ Не дослушав Учителя, Хоу Пэн, как обычно, совершил большую ошибку. Когда он подлетел к пику Цунчжэ, то понял, что больше не способен управлять мечом, потому что в воздухе было слишком много сконцентрированной ци. В итоге он сверзился с неба в бамбуковую рощу, где чуть не набил себе шишек, и только природная ловкость спасла его от перелома всех конечностей. – Ай-ай-ай, почему Учитель не предупредил меня? – посетовал он, потирая ушибленное плечо и пряча меч обратно в золотое ядро. Где-то на пике Хаоюй И Чэнь громко чихнул. Хоу Пэн оказался в роще на вершине пика, недалеко от резиденции старейшины Цунчжэ. В отличие от других старейшин секты, шишу не брал никаких учеников, и потому на его пике было пусто и тихо. Хоу Пэн, часто бывавший там по поручениям Учителя, бодро направился к скромному бамбуковому павильону, служившему жилищем его шишу. Подойдя ближе, он цокнул языком: семидневная гроза нанесла значительный ущерб дому: у него напрочь отсутствовала крыша и левое крыло. Все деревья во дворе были уничтожены молниями, а вода в пруду выкипела – юноша сочувственно посмотрел на поджаренных карпов на дне водоема. Не было слышно ни пения птиц, ни дуновения ветерка, а журавли, обычно охранявшие ворота резиденции, куда-то спрятались. – Старейшина Цунчжэ! Шишу! – прокричал Хоу Пэн, заглядывая в проем, оставшийся от главных ворот. Ответом ему была мертвая тишина. – Шишу! Шишу! – Он прошел во внутренний дворик, не встретив ни души. Хозяина пика нигде не было, и Хоу Пэн немного забеспокоился. – Шишу-у-у! Хоу Пэн обошел дом и двинулся вокруг резиденции, продолжая звать старейшину Цунчжэ, однако того как будто и след простыл. Вот тут-то Хоу Пэну стало не по себе от мертвой тишины, царившей здесь, особенно после всегда оживленного и многолюдного пика Хаоюй. – Шишу! – чуть снизил он голос, подходя к каменному обрыву рядом с духовной пещерой, в которой часто медитировал старейшина Цунчжэ. Свирепый ветер всегда завывал над обрывом, но зато это место было богато ци – потоки энергии непрерывно заходили и выходили из пещеры, делая ее идеальным местом для совершенствования. Однако добраться до пещеры можно было лишь по узкой и очень опасной тропе вдоль скалы, и если в ногах мало сил, то непременно упадешь. Кажется, существовала даже давняя история о том, что какой-то ученик сверзился отсюда из-за сильного порыва ветра и разбился насмерть. Хоу Пэн находился на достаточном уровне совершенствования, чтобы без труда преодолеть тропу и заглянуть в пещеру. Однако и там он не нашел своего шишу – только выжженное молнией темное место посреди. – Не сожгло ли его молнией? – испуганно пробормотал он себе под нос, глядя на почерневшую землю пещеры. Это вполне могло произойти: именно так Небеса, выступавшие против заклинателей, расправлялись с неудачливыми. Хоу Пэн даже выглянул за край обрыва, но из-за плотной пелены облаков все равно ничего не увидел. Тогда он направился в последнее место, которое не осмотрел тщательно, – бамбуковую рощу, где столь неудачно приземлился. Посреди рощи он обнаружил воронку и тут же испуганно ахнул: – Шишу! С вами все в порядке? Посреди воронки в позе лотоса сидел разыскиваемый им старейшина Цунчжэ – глаза плотно закрыты, фигура напряжена, а пальцы соединены в печать. Вокруг него циркулировала чистая ци, а на коленях лежало что-то грязно-белое. – Шишу! – Хоу Пэн скатился в воронку, осторожно подходя к старейшине. Светлые одежды того обуглились, а черные волосы лежали в беспорядке. Лицо покрывали царапины и кровоподтеки, но даже это не могло умалить его божественной красоты: старейшина Цунчжэ, Цин Юйдунь [25] , как и его имя, был точно зеленый нефрит высочайшего качества, прекрасный и недостижимый. На вид ему нельзя было дать больше тридцати, хотя реальный возраст заклинателя никогда не угадаешь по внешности. Он был худ, высок и жилист. Его узкое лицо с изящным носом и тонкими губами выглядело смертельно бледным, и, если бы не мощная ци, циркулирующая вокруг него, Хоу Пэн подумал бы, что тот умер. Юноша не мог подойти ближе из-за слишком сильной энергии и застыл поодаль, во все глаза смотря на великого заклинателя: все выглядело так, словно тот получил прямой удар молнией и выжил. А может, и не один удар. Когда Цин Юйдунь услышал оклик Хоу Пэна, его длинные ресницы наконец задрожали, и он с усилием распахнул глаза феникса. Расфокусированный взгляд сосредоточился на фигуре ученика, и барьер из ци задрожал. Старейшина Цунчжэ резко вздохнул, успокаивая энергию в теле, и открыл рот. – Хоу Пэн… – голос его был очень слаб, но усилен ци. – Позови главу И… – Да, я мигом! – Хоу Пэн тут же начал карабкаться из воронки обратно, а затем со всех ног бросился к мосту, соединявшему пики, где вскочил на меч и помчался к пику Хаоюй. Увидев, что юноша убежал за помощью, старейшина Цунчжэ нахмурился, не в силах больше удерживать энергию под контролем. Он сделал движение руками, меняя печать, и мощная ци разлетелась в стороны, начисто срезая все бамбуковые стебли в радиусе трех чжанов [26] . Старейшина Цунчжэ, тяжело дыша, вытер пот со лба порванным рукавом, чувствуя некоторое облегчение. Только в этот момент он с удивлением заметил на своих коленях что-то белое и пушистое. Цин Юйдунь инстинктивно погладил мягкий мех и осознал, что на коленях у него свернулся клубком белый котенок с тремя хвостами. Зверек не пошевелился от прикосновения, не показывая никаких признаков жизни. Его мех обуглился и местами был выжжен, словно котенок попал под удар молнии, а кончик одного хвоста оказался черным, точно его окунули в тушь. Но зверек был теплым. – Что это… такое… – Старейшину Цунчжэ мало что могло удивить, но взявшийся из ниоткуда котенок заставил его нахмуриться. Он попробовал направить свое духовное сознание в зверька, но оказался слишком слаб, чтобы проверить его состояние. Старейшина выпрямился, снова складывая пальцы в печать. Он попытался выровнять поток ци в своих меридианах, однако его даньтянь был пуст – семидневная борьба с Небесным бедствием вытянула из старейшины все силы, и последний удар молнии точно должен был его прикончить. Он помнил, как сверкнула молния и как он второпях создал щит, а затем… отключился. Цин Юйдунь снова легонько погладил котенка – его обугленный мех говорил о том, что тот тоже попал под молнию. Может ли быть так, что этот маленький зверек спас его, приняв удар на себя? Однако как он тут оказался? Ведь пик был накрыт барьером главы И… – Шиди! – раздался громогласный вопль, и рядом с ним спрыгнул с меча И Чэнь. Он схватил ладонь старейшины Цунчжэ, проверяя его духовным сознанием на предмет повреждений. Увидев знакомое лицо, старейшина наконец смог расслабиться, и, хотя его одолевало множество мыслей, он обмяк на руках главы И, потеряв сознание. Когда Цин Юйдунь вновь открыл глаза, то обнаружил себя лежащим в своей постели под одеялом. С повышением уровня совершенствования он все реже спал, а потому кровать стояла заброшенной, и, на его счастье, молнии гнева Небес не затронули ее. Рядом с ним сидела женщина, которая, хмурясь, проверяла его пульс. Между бровей у нее виднелась красная киноварная родинка, и ее красивое лицо казалось очень озабоченным. Это была старейшина пика Яопин, Хуа Сюй [27] , заклинательница на средней стадии Зарождения души. Она была признанным Великим лекарем. – Шиди, ты наконец очнулся, – сказала она, заметив, что он открыл глаза. – Твои меридианы уже почти восстановились, но тебе все равно следует отдохнуть еще немного. Ты проспал три дня. Это Небесное бедствие почти выжгло твой средний даньтянь. Сколько ударов молнии ты принял? – Семнадцать, – хриплым голосом отозвался тот. – Восемнадцатый удар стал бы твоим концом, – сказала она, убирая пальцы и возвращая его рукав на место. – Восемнадцатый… шицзе Гуйин… – пробормотал Цин Юйдунь, пытаясь подняться с кровати, но она строго надавила ему на грудь, вынуждая улечься обратно. – Лежи, что я тебе сказала! – воскликнула она, на ее лице было написано беспокойство. – Цзисюань [28] , слушайся шимэй [29] , – послышался голос из-за спины Хуа Сюй. Та обернулась и благодарно посмотрела на главу И. – Мы думали, что придется заказывать тебе белые шелка. А-Синь прибежал ко мне в такой панике – сказал, что ты на последнем издыхании. – Хоу Пэн любит преувеличивать, – спокойно отозвался Цин Юйдунь. Он огляделся, словно ища что-то. – Кажется, когда я потерял сознание, я видел котенка… – Он слегка поднял брови, смотря на И Чэня и Хуа Сюй. – Это… – Глава И замялся. – Честно говоря, у меня был встречный вопрос к тебе: откуда он взялся? – Понятия не имею. И Чэнь потерял дар речи. – Есть вероятность, что именно он принял на себя восемнадцатую молнию и тем спас мне жизнь, – добавил Цин Юйдунь. И Чэнь нахмурился, думая о том же, о чем и его шиди: как кот пробрался через барьер. – Он жив. На удивление. – И где он? И Чэнь во второй раз за короткое время не знал, что сказать: сколько он себя помнил, его холодный и равнодушный шиди никогда не проявлял интереса ни к чему, кроме боевых искусств и совершенствования. С самого детства А-Сюань казался необычным ребенком – его не привлекали другие люди, игры, развлечения, словом, все то, что составляло детство и юность. Он, казалось, вовсе не понимал их и был точно мудрец, заключенный в тело ребенка, – всегда собран, молчалив и тих. И на это была причина: однажды их Учитель раскрыл И Чэню тайну, заставив перед этим поклясться на крови, что тот никогда не навредит младшему. А-Сюань был не просто равнодушен, ему в самом деле недоставало понимания человеческих чувств из-за вероятного отсутствия одной души хунь – цзюэ-хунь [30] , души чувств и эмоций. И, возможно, он навсегда останется таким равнодушным и холодным. Поэтому А-Мину [31] , как старшему брату, следует оберегать и направлять его, ведь ему будет сложно адаптироваться в этом мире. И Чэнь не знал, как так получилось, что у шиди недоставало одной души, как и не знал, откуда привел его Учитель, но с самого своего появления А-Сюань был прилежным учеником и хорошим шиди, потому И Чэнь искренне привязался к нему и всегда стоял на его стороне в спорах. О необычном же «недуге» старейшины Цунчжэ знали только он, его Учитель и шимэй Хуа, поэтому она всегда первой проверяла его состояние. Несмотря на недостаток чувств, Цин Юйдунь обладал природным талантом: в двадцать семь лет он сформировал золотое ядро и всего за сто пятьдесят лет дошел до поздней стадии Зарождения души. Он не являлся таким гением, как Хоу Пэн, но его прогресс был значительно быстрее, чем у большинства заклинателей. Сейчас ему было всего около двухсот лет, а он уже прорвался на стадию Формирования души – практически рекорд в цзянху. Однако, вероятно, именно из-за недостатка цзюэ-хунь каждое Небесное бедствие обрушивалось на него с такой силой, словно стремилось не просто убить, а стереть его в порошок. – Он так крепко вцепился в тебя, когда мы переносили тебя в резиденцию, что мы так и не смогли его оторвать. Он так и пролежал с тобой три дня, восстанавливая свои силы. Вероятно, зверек признал тебя своим хозяином, – усмехнулся И Чэнь. – Шимэй немного подлечила его, но он никуда не уходит. – Глава секты кивнул на нечто, выступающее под одеялом на груди Цин Юйдуня. – Небеса подарили тебе духовного зверя. Цин Юйдунь приподнял одеяло и увидел ушастую морду, которая с любопытством смотрела на него голубыми глазами. Котенок тут же выпустил коготки, вцепившись в нижнюю рубаху и явно не собираясь уходить, даже если его попытаются прогнать. – Но я не хочу духовного зверя, – сказал старейшина Цунчжэ, в недоумении глядя на пушистого котенка на своей груди. – Думаю, вреда от него нет, – отозвался И Чэнь. – Я проверил его духовные задатки: пока он слаб, но в будущем может вырасти в очень могущественного духовного зверя. Если заключишь с ним контракт, он будет оберегать и защищать тебя. Сейчас контрактных зверей не найдешь… Все прячутся в Двенадцати кланах или избегают людей. Непонятно, откуда этот взялся. – Он в задумчивости погладил бороду. – Но… – с сомнением произнес Цин Юйдунь, протягивая руку и почесывая котенка под подбородком. Тот замурчал, довольно жмуря глаза. Его шерстка все еще торчала клочками, и местами виднелась нежная розовая кожа, а три белых хвоста почернели на кончиках. В целом, вид у котенка был довольно жалкий, но какое разочарование, что это совсем не трогало Цин Юйдуня, знаменитую ледышку секты Юньхэ. – Ладно, ты прав, шисюн. В конце концов, он ведь спас мне жизнь, и этот кармический узел не так просто разрубить. Посмотрим, может, я подлечу его и подарю твоей старшей ученице. – Котенок тут же протестующе зашипел, царапая ему грудь. – Правда, сначала придется его воспитать, – спокойно сказал он. – Кто-нибудь знает способы дрессировки котов? Зверек тут же убрал когти и опустил уши. – Шицзе очень любит пушистых зверьков! Она многое знает про дрессировку! – раздался звонкий голос. Взрослые обернулись, глядя на Хоу Пэна, который просунул голову в дверной проем. – А-Синь, где ты сейчас должен быть? – строго спросил И Чэнь. – На тренировочном поле, как раз поддаваться дрессировке шицзе! – беззаботно отозвался тот. – Шишу, поздравляю с прорывом на раннюю стадию Формирования души! После этого он исчез, убегая прочь от гнева своего Учителя. – Верно, Цзисюань. – И Чэнь как будто только вспомнил об этом. – Поздравляю с прорывом. – Поздравляю с прорывом, шиди, – кивнула с улыбкой Хуа Сюй. – Спасибо. – Цин Юйдунь все еще казался растерянным, поглаживая котенка. Теплое мурчание заставляло его грудь вибрировать. Его по-прежнему беспокоило происхождение этого котенка, но нельзя было не отметить, что тот действительно спас ему жизнь. Возможно, он и правда был потенциально очень сильным духовным зверем. Но будто тонкая нить щекотала дальний закоулок сознания, и эта щекотка причиняла смутное беспокойство: Цин Юйдунь был уверен, что причина тому – кот на его груди. – Отдыхай, я пришлю кого-нибудь починить твою резиденцию, – сказал глава И, собираясь уходить. Хуа Сюй тоже попрощалась, и вдвоем они покинули комнату. Цин Юйдунь остался наедине с котенком. Тот, казалось, совершенно не замечал подозрительного взгляда своего нового хозяина и мирно спал, свернувшись калачиком на его груди. – И что же мне с тобой делать? – спросил старейшина Цунчжэ, едва заметно вздыхая. – Откуда ты вообще взялся и зачем подставился под молнию? Такой слабый и беспомощный… Он прикрыл глаза, чувствуя невероятную усталость. Да, он прорвался на следующую стадию, но потратил все силы на то, чтобы впитать в себя бушующую вокруг ци и дать ей усвоиться, и все это при выжженных меридианах. Сон быстро сморил его. Котенок приоткрыл один глаз, отмечая, что заклинатель уснул, и вытянул лапки. Он подвинулся ближе к подбородку и уткнулся мокрым носом в шею Цин Юйдуню, лишь после этого зверек снова закрыл глаза и засопел. Глава 3. На пике Цунчжэ теперь на одного жильца больше Пик Цунчжэ являлся одним из самых отдаленных пиков секты Юньхэ. И самым тихим. Здесь не жили ни ученики, ни слуги, ни духовные звери, кроме двух журавлей-стражей. Все потому, что старейшина Цунчжэ был… своеобразным человеком. Он входил в десятку сильнейших заклинателей мира, но слыл настолько равнодушным и безэмоциональным, что лед по сравнению с ним казался теплым. И несмотря на свое холодное отношение ко всем, старейшина Цунчжэ все равно пользовался огромной популярностью в секте, и каждый год находились десятки учеников, как внутренних, так и внешних, которые мечтали стать его личными учениками. И если для внешних учеников, которые были слишком слабы, чтобы совершенствоваться, или еще не развили свой талант, а потому занимались подсобными работами и обслуживали нужды секты (не стоит думать, что подобное положение кого-то унижало – эти маленькие ученики получали официальный статус членов одной из Великих сект, жалованье и со временем могли стать внутренними учениками, если продемонстрируют результаты), такое желание было естественным, то для внутренних, уже имевших учителей, это рвение вызывало неподдельное удивление у окружающих. Но, во-первых, старейшина Цунчжэ был красивее Пань Аня и Сун Юя [32] . Альянс Лунъюэ [33] , каждый год выпускавший различные списки, уже лет сто подряд ставил его на первое место в списке «Самые красивые заклинатели», а поскольку он одновременно входил в число лидеров списков «Самые сильные заклинатели», «Самые уважаемые заклинатели», «Самый пугающий взгляд», «Самые завидные женихи мира заклинателей до 250 лет» и даже «Самые загадочные заклинатели», немудрено, что Цин Юйдунь привлекал всеобщее внимание. Во-вторых, он был единственным мастером Нефритового меча – техники, разработанной им самим, которую он не передавал никому, даже своему шисюну. Поскольку это была невероятно мощная боевая техника, которая, к тому же, по слухам, могла помочь вознестись гораздо быстрее обычных, многие желали ее изучать. Но все попытки добраться до нее были тщетны – за те пятьдесят лет, что Цин Юйдунь был старейшиной пика Цунчжэ, он не принял ни одного ученика к себе, оставаясь общепризнанным одиночкой. И Чэнь напрасно пытался заставить его обучать хоть кого-нибудь. Цин Юйдунь занимался только охраной Нефритового барьера – обязанностью Пяти Великих сект и Двенадцати кланов Духов-хранителей, а также иногда по прихоти проводил общие показательные тренировки для всех учеников сект, после которых те еще несколько дней осаждали пик Яопин, выпрашивая мази от синяков и ссадин. Нельзя сказать, что Цин Юйдунь ничего не делал. Охрана Нефритового барьера – почетная и очень опасная миссия. За десять тысяч лет, прошедших с наложения Барьера, тот порядком поизносился, и демоны всех видов то и дело прорывали завесу. В каждой из Пяти Великих сект был Хранитель, обязанный по первому сигналу тревоги отправиться к Барьеру и помочь в его обороне Духу-хранителю года. Обязанность эта передавалась раз в сто лет, а Цин Юйдунь являлся Хранителем всего тридцать пять. В прошлом эту должность занимал бывший глава Юньхэ – Учитель И Чэня и Цин Юйдуня. Он давно отошел от дел и удалился в совершенствование за закрытыми дверьми, так что никто не видел его ровно те самые тридцать пять лет. Для заклинателя время – ничто. Годы, за которые смертный проходил весь свой жизненный путь, были для совершенствующегося что недели, а то и дни. Поэтому тридцать пять лет – это даже короткий срок. Учитель Цин Юйдуня отошел от мирских дел на поздней стадии Формирования души, поэтому ученики не ожидали увидеть его еще хотя бы сто лет. А учитывая его несносный характер – так и все двести. После ухода Учителя в совершенствование за закрытыми дверьми Цин Юйдунь остался на пике Цунчжэ, что называется, «одинокой тучей и диким журавлем» [34] . И Чэнь, конечно, был его шисюном, но у главы секты находилось не так-то много свободного времени, чтобы навещать холодного и нелюдимого шиди, живущего на отдаленном пике. Цин Юйдуня же все абсолютно устраивало. Он проводил дни за совершенствованием, оттачивал свои боевые навыки или улетал к Барьеру заниматься его охраной. Многие внешние ученики и вовсе его никогда не видели – настолько он был отшельником. Поэтому, когда они пришли чинить резиденцию великого и ужасного мастера пика Цунчжэ, то тихо переговаривались, разгоняя давящую тишину. – Тц, а что, если мы потревожим сон старейшины? – Но ведь это глава секты отправил нас сюда… – И то верно. Но все равно страшновато. Я его никогда не видел. – Я видел – однажды на открытой тренировке для пика Хаоюй! – Ого! И какой он из себя? Такой же красивый, как о нем говорят? – Да. И дальше больше. А этот его меч… Ух, мороз по коже. Не зря он Хранитель Барьера. Но есть в нем что-то… странное… – Тише! Он же услышит, и нам не поздоровится… – Ты прав, но ведь когда мы начнем работу, он все равно проснется… – Лучше не копать землю над головой Тайсуя [35] … – Ты прав, ты прав… Цин Юйдунь открыл глаза и нахмурился. Эти внешние ученики не были заклинателями или находились на стадии Конденсации ци, а потому не умели понижать свои голоса так, чтобы их не уловили, да и шаги их для чуткого слуха старейшины были как удары молотка. Он сел на кровати и услышал недовольное шипение. Откинув одеяло, он обнаружил в нем белого котенка, который запутался в ткани и теперь яростно мяукал. – Ты еще здесь… – равнодушно сказал Цин Юйдунь, беря котенка на руки. Тот тут же выпустил коготки, вонзаясь в его запястье. – Если ты будешь царапаться, я отдам тебя Цай Хуэй сегодня же, – предупредил он, свешивая ноги. Когти очень медленно убрались обратно в белые лапы, и Цин Юйдунь кивнул. Судя по всему, этот кот был довольно умен. Старейшина посидел с мгновение, прислушиваясь к себе и проверяя тело с помощью ци: меридианы восстановились, и по телу текла чистая мощная энергия. Он чувствовал себя отдохнувшим, и его сила явно возросла. Это было хорошо: он и впрямь преодолел Небесное бедствие и прорвался на новую стадию. Накинув на нижние одежды светло-зеленый халат, старейшина снова взял котенка на руки и направился к дверям. Тот послушно замер, с любопытством оглядываясь по сторонам. Цин Юйдунь направился в ту сторону, куда пошли внешние ученики. Те как раз обогнули резиденцию и замерли у задних ворот, оценивая разрушения и тихо переговариваясь. – И все-таки нас пятерых тут явно мало, – посетовал один. – Да уж, глава секты еще и сказал закончить за два дня, эх. Когда мы успели стать тысячерукими Гуаньинь? – Да тут работы! С-с-с-с… – Ты чего заикаешься? – спросил его товарищ, а затем обернулся и тоненько вскрикнул: – Старейшина! Он чуть не запутался в своих ногах, выпрямился, смущенно покраснел, а потом будто сообразил, что нужно делать, обнял кулак ладонью и поклонился. – Этот ученик приветствует старейшину Цунчжэ! Остальные тоже очнулись от оцепенения. – Эти ученики приветствуют старейшину! – Вас прислал глава секты? – вежливо спросил Цин Юйдунь, хотя они говорили так громко, что это было очевидно. Ученики молчали, глядя на него большими глазами, и тогда он чуть вскинул брови, а эти дети тут же потупили взгляды. Однако развидеть картину прекрасного мужчины с облезлым котом на руках было сложно. Наконец самый смекалистый из них выдавил: – В-верно, старейшина. Мы починим резиденцию в самые короткие сроки! – Хорошо, – спокойно кивнул Цин Юйдунь, рассеянно гладя котенка на руках. Ученики огромными глазами смотрели на этого великого предка с проплешинами, который довольно развалился в объятьях старейшины. Цин Юйдунь ожидаемо не заметил никакой странности в этих взглядах. Он кивнул ученикам и направился к бамбуковой роще. Приблизившись к котловану от молнии, старейшина послал свое духовное сознание во все стороны, прощупывая собственноручно наложенный на гору барьер: он мог пропускать внутрь только тех, кто имел жетоны секты, а прочих должен был отвадить. Не найдя брешей, Цин Юйдунь нахмурился, обходя котлован и углубляясь в рощу. Однако все охранные заклинания работали исправно. Он усадил котенка себе на плечо и сложил пальцы в печать, добавляя еще несколько слоев на краю барьера. Тот затрещал, питаясь его ци, и вскоре стал полностью прозрачным. – Как же ты сюда попал? – задумчиво спросил Цин Юйдунь, поворачивая голову и глядя на котенка. Тот моргнул, всем своим видом демонстрируя невинность. Мужчина поднял зверька за шкирку, осматривая со всех сторон. Тот недовольно зашипел, но, увидев перед своей мордой прекрасное лицо, вытянул лапку и… коснулся носа Цин Юйдуня. Тот вздрогнул, отстраняя котенка и слегка хмурясь. – Веди себя прилично, – сказал старейшина. После этого он снова взял зверька на руки и направился к своей духовной пещере – той самой за краем обрыва. Опустив котенка на траву у скалы, Цин Юйдунь наказал ему оставаться здесь, легко прошел по краю обрыва и оказался в пещере. Котенок не обрадовался перспективе ждать, поэтому попытался последовать за старейшиной, но резкий порыв ветра чуть не сшиб его вниз, и он задрожал и попятился. С тоской глянув на тонкую кромку вдоль скалы, кот отошел к большому валуну и запрыгнул на него, не отрывая взгляда от обрыва. Однако Цин Юйдунь не собирался выходить. Вместо этого он уселся в позе лотоса на каменный пол, сложил руки в печать и направил потоки ци в даньтянь. Хотя он и восстановился физически, но переход на следующую стадию совершенствования означал, что ему потребуется некоторое время на то, чтобы усвоить ци и научиться управлять новой возросшей силой. Он закрыл глаза и погрузился в медитацию. Когда Цин Юйдунь открыл глаза, солнце лилось в пещеру, освещая ее край. Он потянулся, чувствуя, как возросла его мощь и как спокойно, плавно течет энергия по меридианам. Он собрал ци между пальцами, формируя печать, и удовлетворенно вздохнул. Медленно поднявшись на ноги, Цин Юйдунь достал из золотого ядра свое духовное оружие – будто сделанный из нефрита меч, знаменитый на весь мир Бинжэнь [36] . Тот покорно завис в цуне [37] над землей, и старейшина легко встал на него и направил прочь из пещеры. Он поднялся над облаками, глядя на пик Цунчжэ сверху, и через мгновение опустился перед главным входом своей резиденции. Кажется, работы по ее восстановлению уже были завершены: новенькие, покрашенные в зеленый ворота были приоткрыты, а свежая темно-синяя черепица блестела на солнце. Цин Юйдунь не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он начал медитировать, но, судя по всему, два дня истекли. Старейшина убрал Бинжэнь обратно в золотое ядро, сложил руки за спиной и степенно зашел в свою резиденцию. Вокруг было пусто и тихо – как он и привык. Два стража-журавля приветственно зашумели, завидев его. Правый журавль, Хэ Си, обратился человеком и быстро проговорил: – Молодой господин, глава И просил сообщить, когда вы выйдете из закрытого совершенствования. Эти два журавля были мелкими духовными зверями, а потому их уровень совершенствования считался довольно низким. Оба брата, Хэ Си и Хэ Ду, как и всякие птицы, были очень пугливы и застенчивы, к тому же журавль являлся символом Юньхэ, а на пике Яопин у Хуа Сюй жила целая стая птиц, так что два брата, обитающие на пике Цунчжэ, никого бы не удивили. Но существовало заметное отличие между ними и обитателями Яопин: Хэ Си и Хэ Ду могли обращаться людьми и потому почти не показывались посторонним на глаза, ведь издавна известно: духи-звери – отличные печи для совершенствования людей [38] . В нынешнем мире фактически выделилось три расы. Первая – это люди, обычные или совершенствующиеся, но все равно люди. Вторая – это Духи-хранители, священные Двенадцать животных, которые защищали этот мир от демонов и охраняли Барьер, когда-то созданный Нефритовым императором. Лишь благодаря этому они могли стоять на одном уровне с людьми и не сталкивались с такой рьяной нетерпимостью некоторых узколобых. Третью расу составляли духовные звери или, если они заключали договор с человеком, контрактные звери. Последние не обладали высоким уровнем совершенствования и были лишь мелкими духами, развившимися из обычных животных, – ходила молва, что из зависти перед Двенадцатью кланами. Когда-то для людей не существовало никакой разницы между духовными-зверями и Двенадцатью животными. Двенадцать кланов тоже прекрасно подходили для парного совершенствования, а потому в прошлом на них велась полномасштабная охота. Темные заклинатели, презирающие праведный путь, ловили и насильно запирали зверей, делали печами, тем самым быстро повышая свой уровень. Отловить Духа-хранителя было очень тяжело, но считалось невероятным везением – ведь он был сильнее обычного духовного зверя и раз в двенадцать лет получал всю мощь Нефритового источника. От таких союзов нередко рождались дети-полукровки, которые не имели Небесных сил, но при этом все равно оказывались талантливее обычных заклинателей благодаря древнему благословению Великого Владыки, нарекшему Духов-хранителей Младшими богами. Зависть и презрение из-за происхождения заставляли их скрываться – одни навсегда оставались в рабстве, будучи печами, другие сбегали в секты, прячась в тени, а третьи – искали заступничества в Двенадцати кланах. С течением лет почти все в нынешних Двенадцати кланах стали полукровками, а потому их связь с Небесами слабела, и они рьяно охраняли чистоту крови. Двенадцать кланов, когда-то сильно пострадавшие из-за охоты, теперь, набрав силу, держались особняком: они не принимали людей в ученики, жили в уединении и контактировали с Великими сектами только по мере надобности. Было заключено соглашение, что отлов и принуждение зверей считается незаконным и карается смертью решением Совета Пяти сект и Двенадцати кланов. Будучи потомками тех первых Духов-хранителей, выбранных Нефритовым императором, чтобы защищать человечество, Двенадцать кланов пользовались уважением, а годы борьбы с темными заклинателями и демонами сделали их одними из сильнейших в мире, даже без помощи силы Великого Владыки. Поговаривали, что мало кто из Двенадцати кланов, мог на самом деле оборачиваться зверями, и они все больше походили на людей… Может быть, еще тысяча лет, и прежняя божественная мощь Духов-хранителей будет утрачена, и они станут обычными совершенствующимися людьми. Простые же духовные звери, напротив, редко когда могли самостоятельно развиться до человека. Часть из них выращивалась искусственно: например, третья по мощи секта в мире заклинателей – секта Линьцзи [39] – занималась разведением и последующей продажей духовных зверей. Контрактные звери были большой помощью в сражениях, а также обладали невероятной преданностью. Если они подписали контракт, то будут служить хозяину всю свою жизнь и умрут вместе с ним. Их использовали в боях, как домашних питомцев или как печи для совершенствования. Звери секты Линьцзи не могли самостоятельно развиться до человека – для этого требовался контракт с хозяином, и с помощью его духовных сил они могли обрести человеческую форму. Самостоятельно ставшие людьми духовные звери были огромной редкостью и предметом охоты. Дикий духовный зверь в человеческой форме без контракта – лакомый кусочек для любого заклинателя, поэтому те всегда были очень осторожны и стремились как можно скорее заключить контракт с надежным совершенствующимся, чтобы обезопасить себя и получить доступ к ци. Без подпитки они были обречены оставаться по большей части зверями и никогда не закрепиться в человеческой форме. С одной стороны, это уберегало их от алчных глаз темных заклинателей, но с другой, останавливало их совершенствование. Журавли пика Цунчжэ не были контрактными зверями Цин Юйдуня. Они принадлежали его Учителю и остались на пике, когда тот ушел в совершенствование за закрытыми дверями. Поэтому они называли старейшину «молодой господин», а не «хозяин». Учитель Цин Юйдуня был довольно… своеобразным человеком: он не только бросил на ученика своих зверей, но и, дабы занять этих «детей», поручил им охранять резиденцию, хотя мало кто мог без спроса проникнуть на пик Цунчжэ и без их помощи. К тому же журавли были слабыми, трусливыми и совершенно бесполезными для Цин Юйдуня. Правый журавль Хэ Си мог принимать форму человека на полшичэня в день, а левый – Хэ Ду – и того меньше: пока что у него получалось удерживать человеческую форму на одну пиалу чая [40] , и то лишь благодаря духовной силе, которую братья вытягивали из пика. Поэтому в обычное время они просто слонялись без дела, а Хэ Си иногда прибирался в резиденции. В основном они спали у главного входа, имитируя охрану, а когда кто-то приближался, начинали истошно вопить и пугать редких гостей пика. Они не превращались в людей перед учениками и старейшинами секты, кроме И Чэня, хотя их и так никто бы не посмел тронуть – авторитет Учителя Цин Юйдуня до сих пор был очень силен. Цин Юйдунь по праву считал Хэ Си и Хэ Ду просто глупыми птицами. Хэ Си выглядел лет на двадцать: изящный юноша с длинными черными волосами. Хэ Ду на его фоне казался почти мальчишкой: ниже на полголовы, худой, бледный, на лицо – копия Хэ Си, только моложе. Хоть они и были близнецами, но духовные звери росли не как обычные люди, и их внешний вид зависел от уровня совершенствования. Братьям было больше трехсот лет, но они все еще оставались такими же беззаботными и безалаберными, как и все птицы на свете, а потому ни капли не продвинулись в совершенствовании. Почему-то И Чэню от Учителя достался титул главы секты, а Цин Юйдуню – двое глупых пернатых. Впрочем, он нисколько не был обижен, потому что попросту не знал, что это такое. – Тогда сообщите шисюну, что я вышел, – кивнул Цин Юйдунь, услышав Хэ Си. Тот глянул на брата, и Хэ Ду взмахнул крыльями, взмывая в воздух. Цин Юйдунь посмотрел ему вслед, кивнул и вошел через главные ворота своей резиденции. Работы по восстановлению действительно были завершены, и все стало в точности таким же, как он помнил. – Эм-м, молодой господин, – замялся за его спиной Хэ Си, явно собираясь что-то сказать, но старейшина вдруг резко остановился в дверях кабинета. – Мяу. – Котенок поднял голову, глядя на Цин Юйдуня большими голубыми глазами. – Мяу! – еще громче и словно бы обвиняюще мяукнул он, сходя с огромного духовного камня, стоящего посреди кабинета и встроенного в пол. Котенок подбежал к Цин Юйдуню и ласково потерся о его лодыжки. Затем поставил передние лапы на сапоги, требуя взять его на руки. Старейшина краем глаза заметил, что Хэ Си почему-то отшатнулся и задрожал. Цин Юйдунь наклонился, поднимая котенка за шкирку и осматривая его. Тот казался больше и толще, а его мех, опаленный молнией, отрос и искрился серебром, и три хвоста игриво подергивались. Держа котенка за загривок, Цин Юйдунь поднял его перед собой, и тот снова нагло мяукнул ему в лицо. – Сколько времени прошло с тех пор, как я удалился медитировать? – неожиданно спросил старейшина, оборачиваясь к журавлю. Не мог же кот разбухнуть за три дня, хотя кто знает, как вообще растут котята. – Тр-ри месяца, – заикаясь, ответил Хэ Си. – Кто откормил его? – слегка нахмурился Цин Юйдунь, беря котенка на руки. – Он все это время был тут? – Да, молодой господин. Этот котенок… все время провел на пике. Видя, с каким ужасом журавль смотрит на зверька, Цин Юйдунь приподнял брови. Три месяца для заклинателя – что лунный блеск [41] . Но старейшина совершенно не предполагал, что котенок задержится, да еще и запугает обитателей пика. «Хотя… – пришла ему в голову мысль, – журавля способна испугать даже мышь». Он снова посмотрел на котенка: за время его отсутствия он вырос, располнел и выглядел уже не так жалко, как в прошлый раз. Очевидно, зверек брал все от пребывания на духовно насыщенном пике Цунчжэ. – Что произошло в мире за это время? – Цин Юйдунь рассеянно погладил котенка, и тот тут же уткнулся носом в его ладонь. Старейшина уселся за свой стол, глядя на духовный камень под собой, который использовал вместо сиденья. Тот едва заметно светился – это был огромный природный источник ци, и, понятное дело, духовные звери стремились находиться к нему поближе, ведь, питаясь энергией, они совершенствовались. Однако котенок за три месяца вылакал ее столько, что даже стал больше в размерах и сейчас лениво мурчал на коленях Цин Юйдуня. – Глава секты велел никому вас не беспокоить. Что касается новостей, то ничего нового. Был небольшой прорыв Барьера месяц назад, но Дух-хранитель года смог восстановить его самостоятельно, поэтому вас не тревожили. Лишь парочка демонов. Кроме того… – Хэ Си взглянул на котенка и снова инстинктивно вздрогнул. – Что такое? – спросил старейшина. – Глава секты так и не смог понять, как в Юньхэ проник этот зверь… – На этих словах котенок открыл свои голубые глаза, уставившись на журавля. Тот затрясся еще сильнее, словно чувствуя тот самый глубинный страх перед хищником, и захлопнул рот. – Дикий духовный зверь – это редкость, – заметил сегодня на удивление разговорчивый Цин Юйдунь, глядя на ощетинившегося котенка. Он запустил пальцы в мягкий мех, и котенок тут же прикрыл глаза, мурлыча. Теплое маленькое тело разлеглось на коленях старейшины, цепляясь коготками за одежду. – Вы… собираетесь оставить его? – спросил Хэ Си с толикой тоскливого страха в голосе. Цин Юйдунь взглянул на журавля, которому явно было некомфортно рядом с котенком, затем на пушистого зверька. Тот не моргая смотрел на него голубыми глазами, будто ожидая решения. Все его маленькое тельце напряглось на коленях старейшины. Цин Юйдунь вздохнул. В силу своей особенности он ни к кому не мог сильно привязаться, и иногда казалось, что его единственной связью с миром были И Чэнь и Учитель, заменившие ему семью. Старейшина всегда был равнодушен к окружающему миру, будто уже вознесся. Маленький пушистый котенок, самоотверженно защитивший его от Небесного бедствия, пробудил в нем толику чувства, которое, наверное, называется удивлением. Однако как последователь пути Дао Цин Юйдунь знал, что кармический долг – это не то, с чем стоит шутить. – Пока да. Хэ Си не посмел спорить. Он поклонился и направился прочь, оставляя котенка и молодого господина в кабинете, а сам, оказавшись на улице, вытер пот со лба, пытаясь заставить колени перестать дрожать. Цин Юйдунь, будучи человеком, не чувствовал этого, но духовный зверь, пусть и низкого уровня, но внушительного возраста, – ощущал, как потенциально опасен этот маленький зверек. В нем, казалось, спали невероятные силы, и когда они пробудятся… Будет лучше, если этот маленький журавль окажется подальше. Он и так с трудом удерживал человеческую форму, не хотелось стать еще и добычей дикого кота. Глава 4. Старейшине Цунчжэ придется идти на Конференцию Юньхэ? Духовный камень, стоящий в кабинете пика Цунчжэ, был весьма необычным. Во-первых, потому что такого размера валунов в мире существовало всего несколько. Духовные камни использовались как валюта в мире заклинателей, и подобного размера глыба, да еще и высшего качества, могла обеспечить Цин Юйдуня как минимум еще одним пиком, если бы он того захотел. Во-вторых, духовные камни способствовали умиротворению потоков ци, собирая энергию в себя. Огромный валун в кабинете старейшины Цунчжэ бы способен помочь заклинателю на ранней стадии Конденсации ци махом перескочить на стадию Возведения основания, если бы тот просто посидел на нем несколько месяцев, медитируя. Камень привлекал и духовных зверей, помогая им формировать звериное семя в золотое ядро и насыщать тело энергией. Однако для заклинателя такого высокого уровня, как Цин Юйдунь, это был просто теплый валун, на котором приятно медитировать зимой, когда на пике гуляют свирепые ветра. Как совершенствующийся, он почти не чувствовал холода, но теплое место всегда приятнее, чем бамбуковая циновка. Сейчас духовный камень был почти опустошен, и это первым бросилось Цин Юйдуню в глаза. Он запустил пальцы в белый мех, заставляя свое духовное сознание проверить котенка, лежащего у него на коленях. Тот дернул ушами, но в целом не обратил на это внимания, позволяя духовной силе мужчины проверить его звериное семя. То было переполнено ци, немудрено, что кот выглядел таким довольным и сытым. – Ты высосал всю ци из духовного камня, – сказал Цин Юйдунь, слегка хмурясь. Котенок перевернулся на спину, подставляя мягкий белый живот под пальцы старейшины. – Куда в тебя влезло столько? – пожурил он его, трогая толстое пузо. То казалось округлым и полным, словно котенок действительно объелся. Зверек приоткрыл глаза, глядя на Цин Юйдуня, как бы все понимая. В его взгляде читалась абсолютная невинность, которой Цин Юйдунь ни на секунду не поверил. Он знал, насколько хитры могут быть духовные звери, жадные до совершенствования. Однако котенок, высосав всю энергию из духовного камня, не сбежал, как должен был, а остался и дождался старейшину. – Что же тебе от меня нужно? – задумчиво спросил тот. Котенок мяукнул. – Я не буду заключать с тобой контракт, – строго отозвался Цин Юйдунь. Зверек с расстроенным видом поджал уши. – Можешь жить на пике и питаться здешней природной ци, но большим я отплатить тебе не могу. Возможно, я смогу направить твое совершенствование позже, но это все. Котенок открыл пасть и вдруг впился в запястье, прокусывая до крови. – Нет, так не пойдет, – в голосе старейшины звякнул лед, когда он почувствовал, как зверек тянет из него духовные силы. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с духовным камнем – ци заклинателя на ранней стадии Формирования души была для духовных зверей что отборное лакомство. Старейшина поднял кота за шкирку, отдирая от кровоточащего запястья, и поднес к своему лицу. – Такое поведение не приветствуется на пике Цунчжэ. Его холодный взгляд заставил зверька поежиться и тихо мяукнуть в ответ. Цин Юйдунь никогда не кричал и не злился открыто, казалось, он вовсе не умел говорить громко, но его взгляд заставлял людей сжиматься от страха. Мало кто мог его спровоцировать на открытый конфликт, потому что чаще всего Цин Юйдунь либо молчал, замораживая оппонента взглядом, либо доставал свой меч. Недостаток понимания человеческих чувств и отсутствие душевной теплоты из-за собственного изъяна души сделали его равнодушным ко всему происходящему, но это не значило, что он глуп или слаб. Напротив, старейшина казался глыбой льда: прекрасной, изысканной – но при этом смертельно опасной. Поэтому укус котенка поначалу не вызвал в нем никаких эмоций, кроме слабого недоумения из-за глупости животного. Однако затем Цин Юйдунь ощутил тонкий отголосок раздражения, – если это было оно, – когда посмотрел на текущую кровь. Раньше ранения не вызывали в нем никаких чувств. Мужчина отпустил котенка на пол, не позволяя снова забраться на колени, и посмотрел на запястье, на котором отпечатались зубы. Кровь продолжала течь, поэтому старейшина поднялся, собираясь поискать мазь от ран, которую ему точно когда-то присылала шицзе Гуйин. Котенок последовал за ним, льстиво виляя всеми хвостами. Как раз в тот момент, когда старейшина пика Цунчжэ обматывал запястье куском белой ткани, предварительно намазав восстанавливающей мазью, дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился глава секты Юньхэ. – Шиди, ты наконец вышел… – начал было говорить он и вдруг пораженно замер, заметив пятнышко крови на светло-зеленом рукаве старейшины Цунчжэ. – Ты поранился? – Нюансы воспитания, – отмахнулся тот, глядя на котенка, который вертелся у его ног. – Глава секты что-то хотел? И Чэнь с подозрением уставился на белого зверька, который все еще был здесь. Уже одно это поражало, но он еще и сидел в ногах его шиди с самым невинным видом и умывался. – Да. И Чэнь прошел к чайному столику и уселся, не дожидаясь приглашения. Цин Юйдунь закончил бинтовать запястье и сел напротив. Котенок тут же попытался забраться к нему на колени, но был безапелляционно скинут на пол. Не видя других вариантов, он устроился в ногах старейшины. Цин Юйдунь сложил печать, от которой жаровня вспыхнула пламенем, и повесил полный воды чайник над ней. Усиленный ци, огонь быстро вскипятил воду, и Цин Юйдунь принялся заваривать чай. Все это время оба мужчины хранили молчание. Наконец, когда напиток был разлит по пиалам и одна оказалась перед главой секты, тот заговорил: – Этот кот все еще здесь? Он стал намного жирнее. – И Чэнь нахмурился, глядя на белый комок в ногах шиди. – Я пока оставлю его. Все-таки я ему должен, – просто отозвался Цин Юйдунь, и котенок встрепенулся и совершил еще одну попытку забраться на колени, но вновь оказался на полу. Он распушил хвосты и не мигая уставился на И Чэня. Цин Юйдунь тоже смотрел на главу, создавая у последнего странное впечатление. – Зачем шисюну понадобился этот шиди? И Чэнь отогнал глупую мысль: будто бы кот шиди его по какой-то причине невзлюбил. В конце концов, это же просто кот. – Как ты знаешь, скоро состоится Конференция Юньхэ, поэтому сейчас я очень занят подготовкой, – начал говорить глава, крутя в руках пиалу. Конференция Юньхэ проводилась раз в десять лет. На три дня секта открывала свои ворота, чтобы отобрать новых учеников и продемонстрировать силу уже обучающихся. По сути, это были большие состязания. Ученики Юньхэ устраивали показательные бои, защищая честь секты, и тем самым могли даже заявить о себе в цзянху – ведь на эти три дня в секту съезжались не только жаждущие поступить в обучение, но и уже знаменитые совершенствующиеся гости из Пяти Великих сект и Двенадцати кланов. А кандидаты в члены секты могли бросить вызов ученикам Юньхэ, чтобы их заметили старейшины и взяли под свою опеку. Тем же, чей уровень был слишком низок, оставалось лишь пройти проверку своего потенциала и попытаться стать внешними учениками секты. Поскольку секта Юньхэ была огромна и очень известна в мире, от желающих попасть в нее не было отбоя. – М-м, – кивнул Цин Юйдунь, не глядя на главу. Даже не имея чувств, он искренне недолюбливал эти конференции, и шисюн это хорошо знал: ведь каждые десять лет он всеми правдами и неправдами вытаскивал эту пыльную жемчужину на свет, где шиди приходилось отбиваться от умоляющих взять их в ученики. Поскольку Цин Юйдунь был нелюдимым и неразговорчивым, подобные мероприятия не представляли для него никакого интереса. – Цзисюань, – произнес глава секты, со вздохом отставляя пиалу и доставая заготовленные аргументы. – На нынешней Конференции будет присутствовать Дух-хранитель года, и это большая честь для Юньхэ. Тебе необходимо на ней появиться. Особенно сейчас, когда все прознали о твоем прорыве. – М-гм, – немногословно отозвался старейшина, тем самым выражая свое неодобрение. Он уже пожалел, что вышел из уединенной медитации: это была бы отличная причина никуда не ходить. – И еще кое-что… Цзисюань, может быть, хоть в этом году ты выберешь себе ученика? На пике Цунчжэ довольно пустынно… – осторожно произнес И Чэнь. Цин Юйдунь поднял на него равнодушный взгляд, повторяя уже заготовленный аргумент. – Пока я не встречал ни одного достойного стать моим учеником, – сказал он, вежливо подливая главе чаю. – Ты… слишком придирчив. В прошлый раз у… как же его звали? Точно, у Сюэ Жуна было неплохое основание, но ты отказался брать его в ученики, хотя он очень просился. В итоге он отправился на пик Дицю и прекрасно себя проявил под началом старейшины Цзюня. – Он не подходил для обучения пути Нефритового меча, – незамедлительно отозвался Цин Юйдунь. Очевидно, они уже не в первый раз вели этот разговор. – Если бы этот шиди взял его на пик Цунчжэ, то лишь загубил бы его природные таланты. – Учитель… – Учитель не стал бы принуждать меня брать ученика лишь потому, что мой пик пуст, – холодно отозвался Цин Юйдунь. – Цзисюань, ты же знаешь, что я просто волнуюсь за тебя, ты выглядишь одиноким, – вздохнул И Чэнь, признавая поражение. – Что ж, я лишь надеюсь, что ты не увильнешь от присутствия на Конференции. – Я не одинок. К тому же у меня теперь есть духовный зверь, – парировал старейшина. – Этот шиди осознает свой долг перед сектой Юньхэ. Я буду на Конференции, не беспокойся, шисюн. – Кот не то же самое… – И Чэнь прикусил язык, понимая, что не убедит упрямого шиди. Да и он уже получил то, что хотел: обещание Цзисюаня появиться на Конференции, так что И Чэнь кашлянул, поднялся с места и собрался уходить. Цин Юйдунь вежливо проводил его до ворот и стоял, пока глава секты не взмыл на своем мече и не исчез вдалеке. Только после этого он вернулся в кабинет, строго глядя на котенка. Странное чувство не покидало его. – Маомао [42] , ты вообще ешь что-то, кроме ци? Котенок зевнул, обнажая белые клычки, и моргнул, делая вид, что не понимает, о чем его спрашивают. Главные ворота секты Юньхэ сегодня были широко распахнуты. Чтобы добраться до пика Хаоюй, на котором проводились соревнования среди учеников, тем, кто не умел летать на мечах, приходилось преодолевать десять тысяч ступеней, ведущих от подножья гор Тайшань. Поэтому многие являлись заранее, чтобы не опоздать. Десять лет – долгий срок для смертного, и потому те, кто мечтал стать заклинателями, имели всего один-два шанса в жизни поучаствовать в Конференции Юньхэ, ведь начинать стоило в детстве. Уже неделю все постоялые дворы у подножья горы в небольшом городе Тайань были забиты, а улицы кишели людьми из цзянху с мечами на поясах. Около ворот стояли двое проверяющих личности приходящих – летать на мечах на территории секты сегодня было запрещено всем прибывающим во избежание каких-либо неприятностей. – Шисюн, ну и жара сегодня, – пожаловался один из проверяющих, молодой юноша лет двадцати пяти, с приятным лицом, которое от долгого нахождения на солнце покраснело. Это был простой ученик пика Хаоюй, о чем свидетельствовали его темно-изумрудные одежды. Он вытер пот с лица и тяжело вздохнул, глядя на длинную вереницу людей, медленно поднимающихся по ступеням. – Шиди, не ной, скоро нас должны сменить, – одернул его старший, с улыбкой пропуская через ворота еще одного прибывшего. Он был выше своего шиди, шире в плечах и, очевидно, лучше воспитан. – Не жалуйся так громко, а то шицзе Цай с нас шкуру спустит, – пробормотал он младшему, с некоторым страхом озираясь. Его шиди тут же захлопнул рот и стал работать гораздо добросовестнее. Цай Хуэй для простых учеников секты давно стала кем-то вроде чудища Няня [43] для смертных, только что у шицзе не было слабого места, а потому страх она внушала гораздо больший. Эти два ученика с удовольствием бы сразились с Нянем, вместо того чтобы слушать выговор шицзе Цай. Где-то через полшичэня пришли их сменщики – тоже ученики главного и самого многолюдного пика Хаоюй. – Братья, бегите скорее, а то еды не останется! – поторопили они, и двое учеников помчались к столовой, где как раз заканчивался завтрак. Торопясь, они прошли мимо резиденции главы секты, и старший дернул за рукав своего шиди. – Гляди-гляди! – яростно прошептал он, привлекая внимание соученика. Он указал на главные ворота резиденции, перед которыми только что на мечах опустились несколько человек. Очевидно, это были важные гости, которым было дозволено влететь в секту, да и сам И Чэнь в парадных темно-зеленых одеждах с вышитыми золотом журавлями вышел их встречать. Ученики невольно замедлили шаги, разглядывая прибывших гостей. Группа состояла из четырех человек. Впереди шагала высокая худая женщина с узким бледным лицом. Ее волосы были заплетены в тугую темную косу, две седые пряди обрамляли лицо. На женщине было расшитое серебряной нитью черное ханьфу с узкими рукавами, а на поясе висел свернутый узкий блестящий кнут. Вся ее фигура, казалось, поглощала яркий солнечный свет, заливающий вершину пика, и притягивала взгляд. Она поджала тонкие губы и обхватила кулак ладонью, приветствуя главу Юньхэ. Ее необычные ярко-зеленые глаза скользнули по замершим в отдалении ученикам и вернулись к И Чэню. Ученики вздрогнули, словно их только что щелкнули по носу. Они поспешили убраться прочь, пока все маньтоу [44] в столовой не разобрали, и не обратили внимания на спутников женщины, которые тоже были примечательными. На шаг позади женщины остановилась молодая девушка, похожая на нее лицом и одеждой, и скромно поклонилась И Чэню. Третьим человеком в группе оказался мужчина. На вид ему было около тридцати, широкий в плечах и мускулистый, от него исходила мощная сила, но во взгляде сквозило вечное беспокойство и стремление двигаться. У него было мужественное лицо, узкие глаза и крупная челюсть прирожденного воина, что несколько не вязалось с по-императорски светло-желтым ханьфу с широкими рукавами и роскошной черно-красной вышивкой. Рядом с ним застыл юноша около пятнадцати лет, чьи волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Он был одет в светло-желтый короткий охотничий халат, наручи и черные штаны. За его спиной висел меч в ножнах. Он сошел с сабли, которую мужчина тут же щелчком пальцев спрятал в золотое ядро. Юноша был самым слабым из четверки и, судя по всему, только недавно заложил основание. И Чэнь тепло поприветствовал их и провел в свою резиденцию, предлагая обсудить дела за чаем и легкими закусками. Эти четверо были важными гостями секты Юньхэ. Женщину звали Сы Сяоцин [45] , по личному имени Юлинь, и она была нынешней главой клана Змеи и Духом-хранителем этого года. Тихую и неприметную девушку рядом с ней звали Сы Куй [46] , по личному имени Танъинь, и несмотря на простую внешность и молодость, она была прославленной заклинательницей и сильной противницей, а также дочерью главы клана. Мужчина, глава клана Дракона Чэнь Канлун [47] , по личному имени Дэмин, по праву заслуживал звание самого сильного Духа-хранителя. Красив, мужественен, силен, у него было только одно «но» – он любил покрасоваться. На фоне Сы Сяоцин он казался слитком золота в своих ярких одеждах и с золотой шпилькой в волосах. Юноша, что прибыл с ним, был его родным племянником по имени Чэнь Цю [48] . Он только недавно ступил на путь Дао и уже достиг немалых успехов, заложив основание в тринадцать лет. Сейчас ему исполнилось всего пятнадцать, он еще не носил гуань [49] , был неусидчив и излишне энергичен, но подавал большие надежды. Духи-хранители являлись искусными совершенствующимися и потомками Младших богов, а потому пользовались заслуженным уважением в цзянху, и И Чэнь был приветлив и доброжелателен. – Ваши младшие могут погулять по пику Хаоюй, пока мы обсудим разные вопросы, – улыбнулся он юноше, который чуть не фыркнул. – А-Цю [50] , иди поиграй с сестрицей, – сказал Чэнь Канлун, строго глядя на юношу. Тот тут же убрал с лица насмешливую улыбку и почтительно поклонился. – Да, дядюшка. – А-Инь, – сверкнула глазами Сы Сяоцин, и тихая девушка понятливо кивнула. – Дети в кланах Змеи и Дракона так хорошо воспитаны, – благодушно похвалил И Чэнь. – Сюда, пожалуйста. Все трое зашли в кабинет главы секты, и створки съехались за ними. Юноша и девушка остались стоять в крытой галерее. – Ну что, сестрица, – насмешливо сказал Чэнь Цю, глядя на девушку, – пойдем поиграем? – А-Цю, если ты натворишь что-нибудь в секте Юньхэ, дядюшка с тебя всю чешую сдерет, – бесстрастно отозвалась Сы Куй. Она и бровью не повела на издевку Чэнь Цю, поскольку слишком давно его знала. По правде сказать, кланы Змеи и Дракона были тесно связаны множественными родственными связями из-за близости двух Духов-хранителей. Например, Сы Куй вполне могла называть главу клана Дракона «дядюшкой», поскольку он действительно приходился ей каким-то троюродным или четвероюродным дядей. Кроме того, Чэнь Цю и Сы Куй были обручены с младенчества, хотя до сих пор ни одному, ни второй эта идея не казалась хоть мало-мальски привлекательной. Однако, поскольку кланы Духов-хранителей придерживались чистоты крови, было разумнее женить своих детей на ком-то из Двенадцати кланов, чем на людях, поэтому их родители все еще надеялись, что дети познают всю прелесть зеленых слив и деревянных лошадок [51] . Только вот Сы Куй считала Чэнь Цю мелким идиотом, который только и умел, что приносить неприятности, за которые зачастую приходилось отвечать ей, а Чэнь Цю, моложе ее на пять лет, считал ее чешуйчатой блохой на коровьем носу [52] и абсолютно точно не красавицей. Несмотря на это, всем остальным казалось, что они неплохо ладят. – Ай-я! Мне так редко удается выбраться из клана, не читай мне нотации, пока я ничего еще не сделал… – Он легкомысленно отмахнулся, и их шаги вместе с разговором вскоре затихли в дальнем конце галереи. Глава 5. Неужели старейшина возьмет ученика? – Маомао, тебе со мной нельзя, – нахмурился Цин Юйдунь, глядя на котенка, который вцепился в подол его светло-зеленого ханьфу. – Мяу? – Большие голубые глаза уставились на старейшину. Мужчина вздохнул, взмахивая рукой. Котенка сдул внезапно налетевший ветер, и он отлетел в середину комнаты, умело приземляясь на четыре лапы, будто это происходило уже не в первый раз. Впрочем, так и было. Цин Юйдунь, убедившись, что кот в порядке, поправил рукава и вышел во двор. – Молодой господин, вы опаздываете, – заметил Хэ Си, с опаской поглядывая на котенка. Тот, получив предупреждение, не сделал никаких выводов и снова подбирался к старейшине со спины. Однако тот был тверд в своем решении: Маомао нечего было делать на открытии Конференции Юньхэ. Он и сам предпочел бы остаться на пике, но, к сожалению, пообещал главе клана. Если он не появится… ай-я, даже мысль об этом вызывала у Цин Юйдуня головную боль: И Чэнь будет укорять, стенать и жаловаться еще с год, а то и до следующей Конференции. Цин Юйдунь вдруг обернулся – его прекрасные брови сошлись на переносице, когда он увидел, что котенок замер всего в трех чи [53] от него. – Нет, – холодно сказал старейшина, однако Маомао совершенно не испугался его особенно ледяного взгляда. – Мяу! По какой-то непонятной для старейшины причине белый кот абсолютно не хотел с ним расставаться. Он ходил за ним по пятам, не оставляя ни на мгновение, спал с ним, ел с ним и даже порывался мыться вместе, хотя коты обычно боятся воды. Цин Юйдунь порядком устал от зверька за эти несколько дней. Кроме того, кот был ужасно прожорлив: сам Цин Юйдунь, как совершенствующийся на стадии Формирования души, практиковал инедию [54] , но из-за котенка был вынужден просить пару внешних учеников приносить ему еду. Уже, вероятно, вся секта знала, что неприступный Цин Юйдунь неожиданно стал хозяином белого кота. Его образ ледышки, выстроенный годами отстраненности и уединения, начал трескаться, стоило многочисленным влюбленным в него ученицам представить грозного старейшину пика Цунчжэ с котенком на руках. В общем, Маомао ни в коем случае нельзя было идти с ним на открытие Конференции. Он и так опаздывал из-за того, что кормил прожорливое животное рыбой. – Проследи, чтобы он не пошел за мной, – сказал Цин Юйдунь, извлекая Бинжэнь из золотого ядра. Прекрасный меч сверкнул на солнце и завис над землей, давая старейшине возможность встать на него. Более не медля, он взмыл в воздух, направляясь к пику Хаоюй. Хэ Си посмотрел на котенка, который остался сидеть на пороге, и задрожал, когда тот поднял глаза и не мигая на него уставился. «И как я должен следить за ним? – испуганно подумал Хэ Си. Бедная птица ужасно боялась маленького белого зверька: ну что за фарс! Но, между тем, он не мог подавить животный ужас, когда кот смотрел на него голубыми глазами. – Он же сожрет меня… – горестно простонал про себя Хэ Си, оборачиваясь птицей и отлетая поближе к брату. – Он всех нас сожрет однажды…» Тем временем Цин Юйдунь, совершенно не подозревая о пищевой цепочке, которая формировалась на его пике, спешил к главе. Сейчас никто не имел права летать по секте Юньхэ на мечах, но для старейшин и важных гостей делалось исключение. Он грациозно опустился перед главной резиденцией, пристегнул меч к поясу (на конференциях, подобных этой, было правилом приличия не прятать свое духовное оружие, поскольку именно по нему заклинатели зачастую могли определить, кто перед ними) и направился на большое пространство справа от резиденции главы секты. Там был возведен высокий помост и арена, предназначавшаяся для учеников и кандидатов. По краям внушительной арены потрескивал барьер, должный оградить зрителей от сражающихся и обеспечить их безопасность. Вокруг круглой, поделенной на две половины арены, засыпанной светло-желтым песком, шли ряды трибун. Любой желающий сегодня мог не только попытать счастья в поединке, но и просто поглазеть. Чуть в стороне располагалась тренировочная арена поменьше, на которой проверялись природные задатки тех, кто не хотел сражаться и предпочитал войти в секту как внешний ученик. Цин Юйдунь кивнул в ответ на приветствия учеников, которые его знали, и прошел к главному помосту, где располагались места для почетных гостей и старейшин Юньхэ. Почти все уже были на местах: И Чэнь разговаривал с главой клана Змеи, а глава клана Дракона сидел рядом, запивая виноград вином. Несмотря на свой возраст и стадию совершенствования, этот потомок Дракона явно не хотел отказываться от пищи. На своих местах уже сидели остальные старейшины Юньхэ. Хуа Сюй мягко кивнула, увидев Цин Юйдуня, который поднялся на помост, привлекая к себе всеобщее внимание. Хао Лэй подчеркнуто холодно кивнул ему и тут же отвел глаза, переговариваясь со старейшиной пика Дицю – Цзюнь Си [55] – коренастым мужчиной среднего возраста с веселыми морщинками в уголках глаз, которые появлялись, когда он разговаривал. Он был одет в неброское темно-коричневое ханьфу, а подернутые сединой волосы собрал в тугой пучок с простой деревянной шпилькой. У него была жидкая бородка и роскошные черные усы, закрывавшие верхнюю губу и придававшие ему слегка смешливый вид. Заметив Цин Юйдуня, он улыбнулся ему и вернулся к разговору с Хао Лэем. Некоторые места пустовали: Цин Юйдунь глянул на место Ши Ханя [56] , старейшины пика Шуйли, который уже довольно долгое время находился в совершенствовании за закрытыми дверями, и на место Мэй Цин, старейшины пика Инъюэ [57] , которая отправилась путешествовать по цзянху и до сих пор не вернулась. С остальными старейшинами Цин Юйдунь был знаком плохо, поэтому лишь вежливо кивнул им и подошел к И Чэню. – Ага, вот и ты, – сказал тот, поворачиваясь к нему. – Глава секты, глава клана Змеи, глава клана Дракона. – Обняв кулак ладонью, Цин Юйдунь слегка поклонился И Чэню, Сы Сяоцин и Чэнь Канлуну. – Наконец-то явился! – громогласно провозгласил Чэнь Канлун, вскакивая с места и от души хлопая Цин Юйдуня по плечу. Тот не был слабым юношей, но все равно от силы удара покачнулся – в руках Дракона оказалось слишком много мощи. Он был лучшим мечником мира заклинателей и стоял первым в списке самых сильных совершенствующихся. – Глава секты уже все уши нам прожужжал про то, что ты прорвался на стадию Формирования души! Поздравляю, мой друг, поздравляю. – Он слегка согнулся в пояснице. – Не смею принять похвалу. – Цин Юйдунь тут же подставил ладонь под его сложенные руки, не позволяя тому завершить поклон. – С вами мне все равно не сравниться, глава клана Дракона. – Все такой же ледышка! – рассмеялся Чэнь Канлун, опуская руки. У него с Цин Юйдунем сложились неплохие, даже, можно сказать, дружеские отношения, несмотря на разницу в возрасте: Дракону было уже больше пятисот лет, и из ныне живущих глав Двенадцати кланов он являлся одним из самых старых. И все же он был по-прежнему легок на подъем, хорош в обращении с мечом и безжалостен к врагам. Его прямолинейность, неусидчивость, некоторая экстравагантность и стремление создать вокруг себя как можно больше шума делали из него прекрасного представителя Драконов. Неудивительно, что он смог подружиться даже с таким холодным и равнодушным человеком, как Цин Юйдунь. Поскольку именно главы Двенадцати кланов должны были защищать Нефритовый барьер, они со старейшиной Цунчжэ прошли немало битв плечом к плечу за последние тридцать пять лет и неплохо понимали друг друга. Вернее, стоит сказать, это Чэнь Канлун полагал, что понимает Цин Юйдуня, а тот словно позволял тому так думать. Но, как бы то ни было, старейшина даже почти считал его другом и был рад встрече с ним, хотя и сохранял разумную дистанцию. Совсем иное отношение продемонстрировала глава клана Змеи. Она сухо кивнула в ответ на приветствие и сказала: – Поздравляю старейшину Цунчжэ с прорывом. – Ее тонкие губы слегка изогнулись в подобии улыбки. Сы Сяоцин всегда была сдержанна, осторожна в словах, очень умна, проницательна и чрезвычайно опасна. Ее духовное оружие – кнут – разило без промаха. Сейчас шел ее год – год Змеи, а значит, она была в два раза сильнее и, несмотря на то, что находилась на ранней стадии Формирования души, могла с помощью Небесных сил легко победить Дракона. Силы символа года – сила Нефритового источника – хоть и иссякали с течением времени, все равно были большим подспорьем для совершенствования и боевой мощи. Даруемые лишь на годовой срок, они проявлялись у сильнейшего в клане, и тот факт, что Сы Сяоцин неизменно получала их последние циклы, доказывал ее бесспорный статус главы клана. – Благодарю главу клана за добрые слова, – так же сухо отозвался Цин Юйдунь. Эти двое, если их поместить в одну комнату, скорее всего, не обмолвятся и словом. Разве что холодность Змеи была обусловлена ее проницательностью и живым умом, а Цин Юйдунь… просто не любил разговаривать с людьми и зачастую не знал, что им сказать. – А-Цю, где вы пропадали? Я уже собирался начать поиски, – неожиданно воскликнул Чэнь Канлун, глядя куда-то за спину старейшине. – Дядюшка, прости, мы просто заблудились, – улыбнулся Чэнь Цю, подходя ближе и с любопытством вертя головой. Он осмотрел старейшин, словно оценивая их одного за другим, и наконец остановил свой взгляд на Цин Юйдуне. Тот спокойно посмотрел на него в ответ, но, не найдя в юноше ничего интересного, отвел глаза, поворачиваясь к И Чэню. – Вы же старейшина Цунчжэ? Цин Юйдунь был снова вынужден обернуться. Юноша тянул его за рукав и смотрел так, будто был готов проглотить. Чэнь Канлун открыл было рот, чтобы одернуть племянника, но Цин Юйдунь, казалось, нисколько не оскорбился. – Это я, – подтвердил он. – Приветствую старейшину Цунчжэ! – звонко отозвался Чэнь Цю, обхватывая кулак ладонью и кланяясь. – А-Цю, что ты… – нахмурился глава клана Дракона, чувствуя, что следующие слова этого безобразника обязательно принесут ему головную боль. – Вы же придумали технику Нефритового меча? – прямо спросил А-Цю. Цин Юйдунь слегка нахмурил брови, в недоумении оглядываясь на шисюна. Губы И Чэня дернулись: он знал, что шиди совершенно не умеет разговаривать с детьми. Однако помогать не стал – вопрос был простой, это знали все, и благодаря этому Цин Юйдунь вошел в десятку сильнейших. – Да, придумал, – отозвался он, не понимая, к чему ведет юноша. – И у вас нет ни одного ученика, правда? – спросил Чэнь Цю, сверкая глазами. Цин Юйдунь кивнул. Чэнь Канлун начал догадываться, к чему все это, но прежде, чем он успел заткнуть племяннику рот, этот негодный мальчишка сделал еще маленький шажок вперед. – Если я выиграю состязания, вы возьмете меня в ученики? – Неслыханная наглость! – взорвался глава клана Дракона, хватая юношу за ухо. – Что ты несешь, А-Цю? Откуда в тебе столько самоуверенности? Как ты можешь стать первым учеником Цзис… старейшины Цунчжэ? И кто ты такой, чтобы ставить условия?! – Глава клана, глава клана, успокойтесь! А-Цю просто импульсивный! – вмешался И Чэнь, пытаясь подавить рвущийся смех, на который его пробрало из-за ошеломленного вида шиди. С подобной наглостью он еще не сталкивался. – Что за идиот, – тихо пробормотала Сы Куй, закатывая глаза и тут же получая от матери предупреждающий взгляд. Она выпрямила спину и сделала равнодушное лицо: клан Змеи должен уметь сохранять достоинство и хладнокровие в любой ситуации. Остальные старейшины Юньхэ тоже навострили уши: Цин Юйдуня постоянно терроризировали потенциальные ученики, но еще ни один из них не был молодым духом Дракона и ни один не был настолько дерзким. – Цзисюань, прости этого негодника, – быстро проговорил Чэнь Канлун, виновато глядя на Цин Юйдуня, который все еще пребывал в ступоре. – У него в голове помутилось от радости, что я позволил ему прилететь со мной. Сопляк впервые за пределами клана и все время грезит о том, что станет лучшим мечником мира. Я никогда бы не подумал, что он… – А вот и стану! – обиженно воскликнул Чэнь Цю, которого дядя оттеснил за спину. – Что неправильного я сказал… – пробормотал он, потирая ухо, и в этот момент выглядел как самый настоящий ребенок. – Что за невоспитанный юнец! – взорвался Чэнь Канлун. – Твоя мать… – Я возьму, – неожиданно прервал их перепалку Цин Юйдунь. – Что? – Все присутствующие на помосте обернулись к нему, не веря своим ушам. – Что ты сказал? – переспросил глава клана Дракона, часто моргая от удивления. – Я сказал, что приму этого мальчика в ученики, если он выполнит то, о чем заявил, – спокойно произнес Цин Юйдунь. И Чэнь подавился чаем, чуть не уронив челюсть на пол. Его! Шиди! Мог выбрать любого ученика, а решил взять Дракона! Духа-хранителя! Неслыханно! Впрочем, все остальные тоже были потрясены – мало того что духи-животные почти никогда не поступали в ученики в человеческие секты, так еще и всегда холодный, равнодушный, недостижимый, как сами горы Тайшань, старейшина Цунчжэ согласился взять ученика. – Н-н-но… – наконец обрел голос Чэнь Канлун. – Да! – воскликнул Чэнь Цю, ударяя кулаком в воздух. – Но только если ты победишь в состязаниях, – напомнил ему Цин Юйдунь и, слегка поклонившись всем присутствующим, направился к своему месту, где под многочисленными взглядами невозмутимо уселся на подушку, налил себе в пиалу чая и немного отпил. После этого он спокойно посмотрел на И Чэня. – Ах, верно, – спохватился глава секты, наконец вспоминая. Он сложил руки в печать, усиливая свой голос с помощью ци, и громогласно произнес: – Господа, прошу занять свои места, Конференция Юньхэ объявляется открытой! Пока глава Юньхэ объявлял правила состязаний, Чэнь Канлун, занявший свое место на помосте, снова выкрутил ухо племяннику. – Только посмей опозорить клан Дракона и не выиграть, – сказал он, но в его голосе не было злости. Причиной прошлой вспышки ярости стала неожиданность и удивление. Теперь же он чувствовал некоторую гордость за племянника – тот не побоялся бросить вызов всей секте Юньхэ и попроситься в ученики к самому неприступному старейшине. А если Цзисюань согласился, значит, что-то да разглядел в его племяннике. Это заставило Дракона раздуться от гордости. Но вместе с тем где-то на задворках сознания он думал: «Что же я скажу сестре…» – А то твоя матушка с нас обоих чешую сдерет, – замогильным голосом добавил Чэнь Канлун и тут же пожалел о своих предыдущих словах. Его племяннику лучше всего проиграть! Проиграть всем и каждому, благополучно вернуться домой и получить заслуженную порку! Чэнь Цю невозмутимо фыркнул и повернулся к арене, на которую выходили первые сражающиеся. Конференция Юньхэ официально началась. Дабы сражения проходили максимально честно, все желающие принять участие делились по стадии своего совершенствования. На арену не допускались молодые люди уровня Конденсации ци – хотя это и считалось первой ступенью совершенствования, на самом деле то была лишь подготовительная стадия: те, кто собирался заниматься постижением Дао, должны были прежде всего научиться собирать ци в свои даньтяни, отделять нужное от ненужного и направлять потоки энергии по меридианам. Для заклинателя стадии Цин Юйдуня это было так же просто, как дышать, однако для новичка – совсем нет. На это уходили годы практики, прежде чем совершенствующий мог заложить основание и начать формировать золотое ядро. В Конференции Юньхэ могли участвовать те, кто достиг стадии Возведения основания и выше. Сражались обычным оружием, не духовным, поскольку хранить его нужно было в золотом ядре, и это требовало огромных затрат энергии. Разница между духовным и обычным оружием была очевидна: духовное оружие, по сути, имело контракт с заклинателем и было тесно связано с его золотым ядром, впитывая ци хозяина. В зависимости от техники, которую изучал совершенствующийся, его меч, лук, кнут, сабля или что-то другое приобретало уникальные характеристики, и известных заклинателей мигом узнавали по их духовному оружию. Не сказать, что обычный меч или кнут вообще не обладали духовными силами: практически что угодно можно было усовершенствовать до духовного, если напитать его своей ци и приложить немало усилий для очищения. Но не любой меч становился знаменитым. Поскольку духовное оружие, связанное контрактом, подчинялось только хозяину, проще всего забрать его себе было, убив владельца. Могущественное божественное оружие привлекало невероятное внимание на аукционах. Заклинатель мог и отказаться от своего оружия, разорвав контракт. Так, меч Цин Юйдуня, знаменитый Бинжэнь, изначально был мечом его Учителя, который подарил клинок ученику в день, когда тот заложил основание много лет назад. Бинжэнь был особенным клинком, прославившимся еще до рождения старейшины Цунчжэ, но тот покрыл его новой славой. Теперь уже никто и не помнил, что когда-то он был одним из множества мечей бывшего главы секты Юньхэ. Из младшего поколения Юньхэ духовное оружие имелось лишь у немногих, самых отличившихся, так как считалось драгоценным, и его необходимо было заслужить. Положив руку на Бинжэнь рядом с собой, Цин Юйдунь смотрел на арену. Уже прошло много сражений, но особенно примечательных бойцов не было. Зрителей особенно поразил только старший ученик пика Цоцзюэ на поздней стадии Возведения основания – Мин Дань [58] , который сражался с учеником Хао Лэя. Старейшина пика Цоцзюэ – Дин Хун [59] – был мастером иллюзий, и его ученик совершенно блестяще расправился с учеником пика Хэхуа, напустив черный непроницаемый туман, а затем резко ослепив соперника и приставив острый край веера к шее. Победа была безоговорочной – и ученики, и гости зааплодировали. Цин Юйдунь слегка нахмурил брови, глядя на рассеивающийся туман и наполовину скрытое челкой лицо Мин Даня, который слегка улыбнулся. Этот ученик был совсем неплох. – Скоро выход А-Цю, – неожиданно сказал И Чэнь, сидящий на соседнем месте. – М-гм, – отозвался старейшина. – Молодой Дракон талантлив, по словам его дяди, – произнес глава секты так тихо, чтобы слышал только Цин Юйдунь. Видя, что тот никак не реагирует и продолжает смотреть на арену, куда выходили следующие двое, он, не в силах сдержать любопытство, спросил: – Ты правда возьмешь его в ученики? Цин Юйдунь медленно перевел на него взгляд, в котором не было ни оттенка эмоций. Через некоторое время он все-таки разомкнул золотые уста и словно нехотя произнес: – У него хорошие задатки. И Чэнь уставился на него, ожидая продолжения, но Цин Юйдунь отвернулся, снова глядя на арену. Через некоторое время старейшина Цунчжэ снова повернулся к И Чэню. – Шисюн прожжет во мне дыру, – спокойно проговорил он. – Да. – «Да» – ты возьмешь его? – переспросил тот. – Твои ученики на арене, – отказался давать дальнейшие комментарии Цин Юйдунь, более не обращая на главу внимания. И Чэнь перевел взгляд вниз и увидел, что на площадку действительно поднялись Цай Хуэй и Хоу Пэн. Ему ничего не оставалось, кроме как проглотить любопытство и обратить внимание на своих учеников. – Разве они не на разных стадиях? – спросил старейшина Хао Лэй, сидящий по левую руку от главы секты. – На разных. – И Чэнь нахмурился, поднимаясь с места. Судья, один из старейшин, посмотрел на главу и развел руками. – Учитель, я прошу позволить мне провести один бой с Хоу Пэном, – громко сказала Цай Хуэй, усиливая свой голос ци. – Я снижу свой уровень до уровня шицзе, – тут же отозвался улыбающийся Хоу Пэн. Недовольное лицо И Чэня можно было заметить даже с такого расстояния, но его упрямых учеников было не переубедить. Каждый раз, когда выдавался шанс, эти двое сражались друг с другом – вернее, Цай Хуэй неизменно бросала вызов Хоу Пэну. – А-Синь. – Дабы не устраивать разборок перед гостями, И Чэнь предупреждающе посмотрел на Хоу Пэна, а затем еле заметно кивнул судье. – Спасибо, Учитель! – одновременно сказали его ученики, когда глава секты уселся обратно. – Лучше не бери учеников, Цзисюань, – покачал головой И Чэнь. Губы Цин Юйдуня тронула легкая улыбка, которая тут же пропала. Цай Хуэй и Хоу Пэн поклонились друг другу и подняли свои мечи. Все зрители затаили дыхание: оба ученика главы были сильными заклинателями и, несмотря на юный возраст, уже снискали себе некоторую славу. Особенно загадочным был младший ученик – Хоу Пэн. Неизвестного происхождения, неизвестного возраста, но блестящий заклинатель, в столь юном возрасте (ведь никто не знал, что ему уже пятьдесят лет, а если бы узнали, то завидовали бы еще сильнее) заложил основание. Он выглядел как мальчишка, но был вынужден занижать свой уровень, чтобы сражаться наравне со старшей ученицей И Чэня. Все в секте знали, что Цай Хуэй ужасно завидует ему, а потому про себя нередко посмеивались над ее самоуверенностью, когда она бросала вызов Хоу Пэну. Сейчас они оба были на одинаковом уровне и оба изучали технику Огненного клинка пика Хаоюй. Зрелище предстояло занимательное! Цай Хуэй сделала первый выпад – никто не заметил, когда она двинулась вперед, но в следующее мгновение Хоу Пэн уже легко отскочил в сторону, отбивая ее удар. За одну пиалу чая противники обменялись сотней настолько быстрых ударов, что огонь на их клинках оставлял сияющие дуги в воздухе. И Чэнь внимательно следил за учениками. Наконец Цай Хуэй взмыла в воздух, рассекая пламенем дым, окутавший их, но, когда она опустила клинок, Хоу Пэн уже исчез. Дым разошелся, и зрители зааплодировали – Хоу Пэн приставил погасший меч к спине Цай Хуэй. Пламя на оружии девушки неровно задрожало и исчезло. Она опустила клинок и обернулась к шиди. – Ты позволила мне победить, – вежливо сказал Хоу Пэн, улыбаясь. Его вечная, словно приклеенная, улыбка взбесила проигравшую Цай Хуэй еще больше. Фыркнув, она пошла прочь с арены, вкладывая меч в ножны на поясе. Девушка быстро исчезла в брызнувшей от нее в стороны толпе. Хоу Пэн торопливо поклонился Учителю и сидящим на помосте и вприпрыжку бросился за ней. – А-Синь такой беззаботный, – вздохнул И Чэнь. Он знал свою ученицу и подозревал, что тому предстоит несколько дней холодной войны. – Ваши ученики показали блестящий бой, – вежливо произнесла Сы Сяоцин. – Не хвалите их, не хвалите, – тут же поспешил отмахнуться тот. – Эти дети только и знают, что драться между собой, – лучше бы уделяли больше времени тренировкам, чтобы не позорить своего Учителя. – Глава секты, этот Хоу Пэн очень достойный ученик, – сказал Чэнь Канлун, ухмыляясь. – Если не ошибаюсь, у него средняя стадия Создания ядра? Он хорош, очень хорош. Во сколько он сформировал ядро? – В семнадцать лет, – кашлянув, отозвался И Чэнь, бросив быстрый взгляд на арену. – О, кажется, пришло время вашего племянника, глава клана? Чэнь Цю в самом деле как раз поднимался на площадку. Оставив эту тему, Чэнь Канлун всем телом повернулся к арене, впившись взглядом в племянника и чувствуя нарастающее беспокойство. Оказалось, что волновался он зря: Чэнь Цю победил ученика с пика Инъюэ за десять движений под бурные аплодисменты. После этого он победил всех остальных в своей категории, щелкая их как орешки. Он не был экстраординарным бойцом, но его техника владения мечом оказалась устойчивой, а драконово высокомерие и гибкость помогали ему избегать травм. Молодое поколение учеников Юньхэ тоже сражалось прекрасно. И особенно яростно, будто им вкололи куриную кровь, бились те, кого еще не взяли в ученики. Уже прослышав, что Цин Юйдунь возьмет в ученики того, кто победит в состязаниях, все хотели попытать счастья. Старейшина Цунчжэ случайно брошенными словами невольно поднял боевой дух участников Конференции до небес. Когда стемнело, сегодняшние состязания завершились. Старейшины один за другим прощались с главой и гостями, стремясь покинуть пик Хаоюй и вернуться к себе отдыхать. Впереди оставалось еще два дня – а на солнцепеке даже совершенствующимся было непросто. – Доброй ночи, глава. – Хао Лэй поклонился И Чэню и отправился прочь, мимоходом мазнув глазами по Чэнь Цю, который как раз поднимался на помост. «Ничего особенного», – подумал он, глядя на мальчишку, чья светлая одежда была в грязи, а рукав порван. Мальчишка как мальчишка, ну и что, что Дракон. Даже если он и правда победит и Цин Юйдунь возьмет его в ученики, Хао Лэй не видел в нем абсолютно никакого великого потенциала. Да, задатки хороши, но… Пятнадцать лет для средней стадии Возведения основания – это явно не новый гений. Успокоив свою завистливую душу, старик покинул площадку. Цин Юйдунь поднялся, собираясь тоже вернуться к себе, когда ему на плечо легла широкая ладонь. – Цзисюань, глава секты устраивает пир, ты же придешь? – с надеждой спросил его Чэнь Канлун. – Я бы хотел отправиться на пик Цунчжэ, – произнес тот. – Ну уж нет, сегодня никто не уйдет трезвым! – Ладонь снова хлопнула его по плечу, и Цин Юйдунь невольно поморщился: Дракон никогда не умел рассчитывать силу. – Правильно я говорю, глава секты? – Верно-верно, – улыбнулся И Чэнь, щуря глаза на Цин Юйдуня и замечая тень нежелания на его лице. – Чэнь Цю, ты замечательно выступил! – сказал он, увидев юношу. – Спасибо, глава секты. Старейшина Цунчжэ, вы тоже так думаете? – самоуверенно спросил мальчишка, вытирая кровь под разбитым носом. Все его лицо было в царапинах, но Чэнь Цю довольно улыбался, глядя на старейшину. – Неплохо, – сдержанно похвалил его Цин Юйдунь и сделал шаг назад. – Глава секты, я… – Глава секты, он собирается сбежать! – воскликнул глава клана Дракона и мертвой хваткой вцепился в плечо старейшины. – Ха-ха-ха, – расхохотался И Чэнь, глядя на совершенно потемневшее лицо своего шиди. – Пойдемте, пойдемте, – поторопил он всех. Глава клана Змеи и ее дочь последовали за ним. Цин Юйдуню, захваченному в плен мощной лапищей Дракона, ничего не оставалось, как позволить утащить себя вместе с ними. Глава 6. Ответ на вопрос, почему Цин Юйдунь входит в десятку лучших заклинателей мира В итоге Цин Юйдуню пришлось сидеть на пиру, устроенном главой секты для дорогих гостей. Старейшина Цунчжэ мог испортить любое веселье своей кислой миной, однако гости подобрались такие, что либо хорошо были знакомы с его хладнокровной натурой, либо им было наплевать. Глава клана Дракона то и дело говорил тосты, тыкал Цин Юйдуня под бок и всячески мешал ему незаметно уйти. Его племянник горящими глазами поглядывал на старейшину Цунчжэ, то открывая, то закрывая рот, словно не решаясь что-то спросить. – Говори уже, – нахмурился Цин Юйдунь, поднося чарку с вином к губам. Вино разморило его, а Чэнь Канлун и подавно был пьян – он громогласно хохотал над какой-то шуткой И Чэня. – Мой дядя говорит, что вы сильнейший мастер меча, которого он встречал, – наконец выпалил юноша. Хоть он и был довольно высокомерным, смелым ребенком, но все еще оставался юнцом, который чуть ли не впервые попал в окружение самых знаменитых заклинателей мира. – Твой дядя, вероятно, пытается меня оскорбить таким образом, учитывая, что он лучший мечник Поднебесной вот уже много лет. – Легкая улыбка тронула губы Цин Юйдуня. Чэнь Канлуна он мог назвать одним из немногих своих если не друзей, то хороших приятелей, и потому позволял себе некоторую вольность в общении с ним. – Дядя! Тут старейшина Цунчжэ утверждает, что ты оскорбляешь его своими комплиментами! – Чэнь Цю тут же с хитрой ухмылкой потянул дядю за рукав. – Что? – Тот отвлекся от разговора с главой секты Юньхэ и обернулся на племянника. – О чем ты? – Он говорит, что не заслуживает твоей похвалы насчет его техники меча, – наябедничал мальчишка, и в его глазах заплясали огоньки. – Цзисюань! – взревел Дракон, поднимаясь из-за стола. – Покажи этому сопляку, у которого еще молоко на губах не обсохло, что я отвечаю за свои слова! – Он вытащил из-за спины свое духовное оружие – парные сабли-нювэйдао. Его глаза, затуманенные вином, впились в Цин Юйдуня, который еле заметно вздохнул. – Глава клана, вы уже выпили достаточно. И не ведитесь на глупые провокации мальчишки, – сказал он спокойно, отставляя чарку. – Я и впрямь недостоин похвалы главы. – Достоин! Цзисюань, сразись со мной! – Чэнь Канлун, как любой представитель Драконов, был прямолинеен и даже грубоват. Гнев его казался поистине императорским, но и остывал он быстро. Он взревел, направляя ци в сабли в руках, и без лишних слов ринулся вперед. Цин Юйдунь легко уклонился, мгновенно оказываясь в нескольких шагах от Дракона. Он двигался так быстро и легко, что Чэнь Цю только успел моргнуть, а в главном зале резиденции главы Юньхэ уже сломался стол старейшины Цунчжэ от мощного удара Чэнь Канлуна, а старейшина со вздохом извлек Бинжэнь из ножен. Чэнь Канлун удовлетворенно хмыкнул и снова ринулся в атаку. И Чэнь многозначительно глянул на шиди, и тот снова отступил – на этот раз к дверям, очевидно, пытаясь вывести противника на улицу. Дракон принял его правила игры, и двое тут же исчезли за дверями зала. Присутствовавшие подскочили с мест – особенно молодое поколение, которому редко удавалось увидеть бой мастеров вершины списка сильнейших своими глазами. Хоу Пэн и Цай Хуэй уже исчезли снаружи, когда Чэнь Цю бросился к дверям, но его задержала Сы Куй. – Какой же ты идиот, – презрительно плюнула она ему. – Зачем доставил столько неприятностей? Неужто ты ничего не понимаешь в этикете? – Это ты ничего не понимаешь. – Он оттолкнул ее, проходя мимо. – Старейшина Цунчжэ только прорвался на новую стадию, и мой дядя изнемогал от желания сразиться с ним. Я подарил ему эту возможность. – Молодые люди, – голос позади них заставил обоих вздрогнуть, – поспешите, иначе пропустите битву мастеров. Вам есть чему поучиться у них. Они обернулись и увидели главу секты Юньхэ, который смотрел на них с легкой улыбкой. Когда Сы Куй, фыркнув, вышла на улицу, И Чэнь окликнул Чэнь Цю: – Молодой человек, вы должны понимать, что провокации – не лучший путь. Цзисюань… старейшина Цунчжэ еще не принял тебя в ученики, а ты уже чуть не вывел его из себя. – Он, кажется, вовсе не умеет злиться, – легкомысленно отозвался Чэнь Цю. После этого он быстро поклонился и побежал к дверям, чтобы не пропустить бой. И Чэнь последовал за ним вместе с Сы Сяоцин, которая сохраняла вечную невозмутимость на лице. – Ох уж эти дети, – вздохнул Чэнь Цю, косясь на нее. – По крайней мере, у главы секты уже есть два выдающихся ученика, – заметила Сы Сяоцин и более не проронила ни слова. Цин Юйдунь и Чэнь Канлун замерли на крыше павильона друг напротив друга. На самом деле Цин Юйдунь тоже хотел проверить свои силы, и Чэнь Канлун подходил для этого лучше всего, но просить о бое – не в его правилах. Поэтому выходка А-Цю в самом деле не разозлила его, но легкое недовольство проскользнуло в душе. Стряхнув леность из-за приятного вечера, старейшина сжал клинок в руках, заставляя его покрыться корочкой льда. Бинжэнь задрожал, словно от возбуждения, вспыхивая светло-зеленым светом. Цин Юйдунь застыл, с прищуром глядя на противника. Дракон хмыкнул, посылая ци в сабли, и ринулся в бой. Остальные замерли внизу, наблюдая за танцем клинков. Стиль сражения двух заклинателей кардинально отличался: Чэнь Канлун атаковал яростно, резко, отрывисто, с его сабель слетали искры, а быстрота движений была такой, что у Чэнь Цю закружилась голова. Он считался лучшим мечником мира и, даже выпив несколько кувшинов вина, все еще твердо стоял на ногах и атаковал в полную силу. Он не щадил Цин Юйдуня и не делал поблажек – он бился так, словно был готов зарубить соперника на месте. В его движениях чувствовалась мощь древнего Дракона. Техника меча Цин Юйдуня была совершенно иной. Немногие лицезрели ее в жизни, поскольку он не любил принимать участия в состязаниях и считал, что высшая добродетель подобна воде [60] . Лишь те, кто сражался с ним бок о бок у Нефритового барьера, хорошо знали его стиль – как Чэнь Канлун, например. Бинжэнь в руках старейшины, казалось, мог заморозить воздух: он скользил плавно, твердо, сверкая смертельным зеленым светом. Цин Юйдунь сражался изящно, даже можно сказать, что с ленцой, но каждое его движение было точно выверено. Чэнь Цю приоткрыл рот, следя за Бинжэнем, который был один против двух сабель. Юноша часто видел, как сражается дядя, но техника старейшины Цунчжэ… была потрясающе идеальной. Чэнь Канлун превосходил его по мощи, и потому Цин Юйдуню приходилось биться в полную силу. Кроме того, против него играло то, что Дракон был знаком с его стилем и хорошо знал его технику. Однако на стороне старейшины был резкий скачок в совершенствовании, к чему Чэнь Канлун еще не привык. Кроме того, каким бы гениальным мечником ни считался глава клана Дракона, он был пьян, а любая выпивка ослабляет внимание. Через некоторое время он отступил и опустил сабли. – Цзисюань, а ты улучшил свое понимание Дао меча, – прохрипел он, переводя дыхание. – Глава клана перехваливает меня, – скромно заметил старейшина, вкладывая меч в ножны на поясе. Его лицо оставалось спокойным и бледным, как обычно – словно даже такой яростный бой не заставил его дыхание сбиться. – Отнюдь, – отозвался Чэнь Канлун, легко кивая и спрыгивая на землю. – Кто из них победил? – нехотя тихонько спросила Цай Хуэй у Хоу Пэна. Она не поняла, а шиди всегда превосходил ее по наблюдательности. Оба ученика стояли с края двора. – Глава клана Дракона, конечно, – сказал тот. – Но шишу, кажется, вообще не устал, – удивленно заметила она. – На самом деле… глава клана Дракона отступил в последний момент. Еще три удара, и шишу бы проиграл, – отозвался Хоу Пэн, жуя семена лотоса из мешочка в рукаве. – Но шишу был очень хорош. Он измотал лучшего мечника в мире. – И у него даже не сбилось дыхание! – произнесла Цай Хуэй с легким восхищением, глядя на спину удаляющегося Цин Юйдуня, который распрощался со всеми и направлялся на пик Цунчжэ. Хоу Пэн скосил на нее глаза, закидывая в рот очередную парочку семян. «Этой девчонке еще учиться и учиться, – подумал он. – Ну ничего, всему свое время». На самом деле Цин Юйдунь был совсем не так невозмутим, как казался. Отлетев от пика Хаоюй на порядочное расстояние, он схватился за грудь и почувствовал во рту привкус крови. Выпрямившись на мече, чтобы по невнимательности не разбиться, он сжал руки в кулаки, а когда приземлился перед своей резиденцией, сплюнул сгусток крови. После этого Цин Юйдунь почувствовал себя намного лучше. Последний удар Чэнь Канлуна прошелся прямо по старым ранениям от недавнего Небесного бедствия, и то, что старейшину вырвало кровью, наконец-то принесло ему облегчение. – Молодой господин, вы в порядке? – забеспокоился Хэ Си, оборачиваясь человеком и подбегая к нему. Хэ Ду в волнении захлопал крыльями, носясь рядом. – В порядке. – Цин Юйдунь вытер струйку крови протянутым Хэ Си платком и направился внутрь своей резиденции. – Немного перестарался. – Вам следует беречь свое здоровье! – тут же воскликнул Хэ Си. – Мне слетать за старейшиной Яопин? – Не стоит, – отмахнулся Цин Юйдунь. – Я помедитирую, и все пройдет. Он жестом отослал журавлей и открыл двери личных покоев. И застыл в изумлении, глядя в центр комнаты. – Мяу? – Толстый белый шар на полу поднял голову из вороха перьев, оставшихся от одеяла, и посмотрел на старейшину невинными голубыми глазами. – Что… – впервые за двести лет Цин Юйдуню захотелось выругаться. Второй день Конференции Юньхэ прошел без происшествий. Слабые участники отсеивались, и в таблице все сильнее выделялись лидеры каждого уровня. Чэнь Цю уверенно продвигался вперед, побеждая одного противника за другим. Чэнь Канлун, опустив голову на ладонь, смотрел на арену. Вид у него был угрюмый – Цин Юйдунь сегодня не пришел, сославшись на то, что ему нужно медитировать. Дракона также мучило похмелье, и на залитом солнечным светом помосте было слишком ярко. – Глава секты, Цзисюань сегодня не придет? – в третий раз спросил он у И Чэня. Тот покачал головой: он уже дважды посылал Хоу Пэна на пик Цунчжэ, но тот натыкался на закрытые двери. – Наверняка вчерашний бой истощил его силы, – пробормотал себе под нос Хао Лэй, но не осмелился говорить это слишком громко – он знал, что глава клана Дракона по какой-то невероятной и непонятной причине прекрасно относился к Цин Юйдуню. Этот ледышка смог заполучить в друзья лучшего мечника, а зная о его взрывном характере, провоцировать его не стоило. Скучая от невозможности занять себя чем-то, Чэнь Канлун зевнул. Очевидно, что все сегодняшние бои были проходными, и лишь завтрашний день будет интересным. Он закинул в рот дольку какого-то фрукта и снова невидящим взглядом уставился на арену. Цин Юйдунь, про которого все думали, будто он снова спрятался от ответственности и праздно проводит время на своем пике, занимался прямо противоположным. Вернувшись вчера ночью в резиденцию, он обнаружил, что треххвостый кот оторвал полог у его кровати, безжалостно выпотрошил пуховое одеяло и лапами, испачканными в туши, которую он сбил со стола, прошелся по всем покоям, оставляя за собой цепочку черных следов. Цин Юйдунь, наверное, и правда не умел злиться, потому что, увидев все это безобразие, он хладнокровно взял кота за шкирку и вышвырнул из покоев, закрыв за ним дверь. Посмотрев на беспорядок, царящий в комнате, он уселся медитировать на духовный камень, чтобы восстановить свои силы после боя, но не прошло и пару мгновений тишины, как тоскливое мяуканье из-за двери заставило его вновь открыть глаза. – Уходи, – твердо произнес он, не чувствуя ни малейшей жалости к безобразнику. Ему-то показалось, что котенок ласковый и в меру спокойный, но стоило отлучиться, как он разнес его резиденцию. Мяуканье прекратилось, но через некоторое время кот начал скрестись в дверь. – Я сказал: прочь, – повторил Цин Юйдунь. Духовные звери должны быть умными, так почему он кармически задолжал такому глупому коту? Он невольно почувствовал укол раздражения, из-за которого потерял концентрацию. Мяуканье возобновилось. Цин Юйдунь сложил руки в печать, опуская на себя завесу тишины. После этого он вновь погрузился в глубокую медитацию, более не переживая о шуме. И поэтому он не заметил, что посреди ночи маленькая белая лапа аккуратно открыла неплотно запертое окно и кошачья морда просунулась внутрь. Голубые глаза не мигая уставились на человека, сидящего в позе лотоса. Маомао пробрался внутрь и уселся на подоконнике, пряча лапы под свернутые хвосты. За три месяца подпитки от природной ци котенок подрос и растолстел. Его шерстка снова отливала белизной, кроме черного как смоль кончика одного из хвостов. Кот внимательно посмотрел на свои испачканные в туши лапы и принялся вылизываться, однако его розовый язычок не помог от засохшей грязи, и зверек сдался. Он снова уселся, немигающим взглядом следя за тем, как грудь Цин Юйдуня медленно вздымается и опускается. Кот оглядел бардак в комнате и подумал, что перестарался. Да, его обидело, что его не взяли с собой на пик Хаоюй, но все-таки он повел себя как ребенок. А ведь ему было уже около двухсот лет. Просто духовные звери медленно развивались, если не могли совершенствоваться. До недавних пор его путь Дао был заблокирован, но теперь котенок стремительно прогрессировал. Даже Хэ Си и Хэ Ду, два глупых журавля, чувствовали опасность, исходящую от него. И Чэнь был прав – он мог вырасти в могущественного духовного зверя. Другая проблема в том, что… он вел себя как детеныш и ничего не делал для своего развития. Скитаясь столько лет, он уже и не помнил, кто он, откуда и где его дом. Однако недавно он нашел этого человека, и что-то изменилось. От него исходила такая притягательная энергия, что кот не мог стерпеть. Зверек спрыгнул с окна, нервно помахивая хвостами. Он осторожно подобрался ближе, обошел человека по кругу, а затем аккуратно забрался на колени Цин Юйдуня, который погрузился в глубокую медитацию и не заметил его. Котенок улегся, складывая мягкие лапы на свои три хвоста, и прикрыл глаза, но навострил уши, чтобы не пропустить момент, когда человек проснется. Его человек. Теперь ему совершенно не хотелось никуда уходить. Глава 7. Непослушный кот и непослушный ученик явно сговорились против старейшины Когда Цин Юйдунь открыл глаза, было раннее утро. На его коленях свернулся белый котенок, чьи грязные лапы испачкали его светлое ханьфу. – Маомао, – недовольно нахмурился он, глядя на черные следы. Он чувствовал себя намного лучше, но и котенок как будто раздулся еще сильнее. – Хватит воровать у меня энергию, – добавил он. Маомао продолжал притворяться спящим, только его белые уши настороженно дернулись. Цин Юйдунь поднялся с места, вынуждая котенка спрыгнуть на пол, а затем, подумав, подхватил его на руки. Тот сжался, думая, что хозяин будет ругаться из-за беспорядка. Однако тот сказал гораздо более страшные слова. – Тебя нужно отмыть от этого, – заключил он, держа кота перед собой. Тот жалобно мяукнул, пытаясь вырваться, но Цин Юйдунь крепко держал его за шкирку. – Коты… кажется, не любят воду? – Нарушитель спокойствия согласно мяукнул, на этот раз еще жалобнее. – Вот и будешь знать, как пачкаться в туши, – равнодушно заключил ничуть не тронутый старейшина. Цин Юйдунь взял Маомао на руки и направился к дверям. Журавли, сложившие клювы под крылья, встрепенулись, услышав шаги, и заволновались. Однако, когда они увидели котенка на руках у Цин Юйдуня, тут же стушевались. – Хэ Си, согрей воды для бочки, – приказал старейшина. Хэ Си обернулся человеком и спросил: – Хотите принять ванну, молодой господин? – Вымыть кота, – лаконично отозвался Цин Юйдунь. Маомао на его руках вцепился в рукав коготками, выглядя так обреченно, будто его приговорили к казни. Хэ Си удивился еще больше. Он посмотрел на брата, который тут же спрятал клюв под крыло и притворился глухим и слепым с видом: «Я все равно не могу долго удерживать человеческую форму, разбирайся сам». В итоге Хэ Си одному пришлось греть воду, и через палочку благовоний бочка была готова. После этого он благоразумно удалился, стремясь убраться от кота подальше. Цин Юйдунь уже, конечно, заметил странное поведение духовных зверей на своем пике, но списал это на страх птиц перед хищником. Разумеется, кот поглощал энергию с огромной скоростью, но и эти глупые журавли не вчера родились. Жаль, что птицы слишком трусливы. Зайдя в комнату, он опустил котенка на кушетку и посмотрел на свои руки, измазанные в туши. Старейшина решил, что тоже примет ванну, сэкономив таким образом воду, и потянулся к поясу. Верхние одежды светло-зеленого цвета были сняты, а нижние плотно облегали тело мужчины, обнажая его тонкую талию и сухую подтянутую фигуру. Цин Юйдунь был даже скорее худощав, чем строен, и когда он развязал тесемки нижних одежд, снимая рубаху, его узкие ключицы показались почти прозрачными из-за тонкой кожи. Несмотря на это, у него были мускулы, и все его тело выглядело жестким и накаченным годами тренировок. Ниже ребер справа виднелся неровный шрам полумесяцем, который привлек внимание котенка. Он мяукнул, теряя бдительность, и сделал шаг вперед. Руки Цин Юйдуня остановились на завязках штанов. – Что ж, я могу сначала искупать тебя, – вслух подумал он, решив, что так проще. Котенок шарахнулся от него и зацарапался, оставляя длинные кровавые следы на запястьях и ладонях старейшины. Наконец Цин Юйдунь справился с извивающимся зверьком и подошел к бочке с горячей водой. Однако тут оказалось, что Маомао решил сражаться не на жизнь, а на смерть: пока мужчина пытался окунуть его в воду, то облился весь, а его руки превратились во что-то страшное. Если бы Хэ Си зашел сейчас проверить, как дела, услышав эти истошные кошачьи вопли, он бы упал в обморок, подумав, что Цин Юйдунь истекает кровью. Наконец старейшине Цунчжэ это надоело, и он опустился в бочку вместе с котенком в руках. Тот наконец затих, смирившись с судьбой, и решил, что утонуть с хозяином – не такая уж и плохая затея. Однако, отмыв шерсть и лапы Маомао от туши, старейшина высунулся из бочки и поставил его на пол. – Все, прочь, – сказал он, ложась на стенку бочки и наконец расслабляясь. Он чувствовал, что это купание было еще более изматывающим, чем бой с Чэнь Канлуном. Котенок, мокрый и жалкий, замер на деревянном полу. Он отряхнулся, похожий на шар меха, и жалобно мяукнул. После этого подошел к полотенцу, висящему на подставке, и дернул его лапой. То упало сверху на кота, чем заслужило возмущенное шипение. Только расслабившийся Цин Юйдунь оглянулся, замечая, как полотенце ползает по полу. Он вздохнул, с тоской вспоминая время, когда на пике жил только он и пара журавлей. Спокойно вымывшись и более не обращая внимания на шипящего кота, он выбрался из бочки. Мокрые штаны облепили узкие стройные бедра и поджарые ягодицы. Длинные волосы рассыпались по плечам, капли стекали по голой груди. Старейшина подошел к полотенцу, захватившему в плен кота, и поднял его. – Маомао, я в последний раз предупреждаю, – холодно заметил он. – Если ты хочешь остаться на пике Цунчжэ, тебе следует вести себя прилично. Кот замер, оглядывая мужчину. Его голубые глаза осмотрели все тело старейшины, а затем он сжался в маленький дрожащий комочек меха. Его роскошные пышные хвосты превратились в крысиные после мытья. Цин Юйдунь вытерся, оделся и подобрал кота. Он обернул его в полотенце, и лишь после этого они вдвоем покинули комнату. Несколько заклинаний тепла – и шерсть кота, волосы и мокрые штаны старейшины снова стали сухими. – Кажется, я что-то забыл… – глядя на Маомао, который весело носился по комнате, пробормотал себе под нос Цин Юйдунь. Его пальцы, держащие гребень, замерли, когда за дверьми послышался звонкий голос Хоу Пэна. – Шишу! Учитель напоминает вам про последний день Конференции! Вы должны присутствовать, или он за себя не отвечает! – прокричал он, не утруждая себя такими мелочами, как беспокойство о том, что его шишу может отдыхать. Усилив свой голос духовной силой, он еще несколько раз прокричал эти слова, а затем с чувством выполненного долга ушел. Цин Юйдунь немедленно поднялся. Неужели, пока он был в медитации, прошел целый день? Он даже почувствовал некую вину перед шисюном, но потом поморщился, предчувствуя длинный и нудный выговор. Старейшина подвязал часть волос лентой, поправил верхние одежды – сегодня нежно-голубого цвета – и направился к дверям, собираясь исполнить свой долг перед сектой. Он ведь совершенно случайно пропустил целый день, а потом был слишком занят котом. Упомянутый негодник бросился за ним. Цин Юйдунь остановился в дверях и оглянулся на кота. – Мяу! – яростно воскликнул тот и оглянулся на комнату, всем своим видом показывая, что в покоях старейшины осталось еще немало пока что целых вещиц. Цин Юйдунь вздохнул. Решив, что сейчас у него нет времени воспитывать глупого зверька, он наклонился, поднимая его на руки, и покинул резиденцию вместе с ним. – Хэ Си, можешь прибраться в кабинете? – попросил он журавля, извлекая из золотого ядра Бинжэнь и вставая на него. Журавль уныло кивнул маленькой головой, круглыми черными глазками глядя на котенка, который уютно устроился за пазухой у старейшины Цунчжэ, высунув наружу нос. Увидев, что журавль смотрит на него, он оскалился. Хэ Си тут же отвернулся. Цин Юйдунь не обратил на переглядки зверей никакого внимания. Он взмыл в воздух, на всей скорости спеша на пик Хаоюй. Уже было довольно поздно, и сражения давно начались. Когда он спустился на землю рядом с ареной и направился к помосту для старейшин и гостей, котенок спрятался в его верхние одежды, словно опасаясь большого количества людей. – Веди себя хорошо, – наказал Цин Юйдунь, заметив его копошение. – Иначе даже карма не спасет тебя от изгнания. Маомао притих, и пока Цин Юйдунь поднимался на помост и приветствовал всех собравшихся, вел себя так, словно его не существует. Лишь когда старейшина опустился на свое место и принял благопристойную позу, кот высунул нос наружу. Заметив, что Цин Юйдунь никак не реагирует, Маомао вытащил всю голову, вертя ушами и шевеля длинными белыми усами. Он с любопытством огляделся и принюхался. – Ого, старейшина, это ваш новый питомец? – спросил Хао Лэй, который не упускал случая поддеть Цин Юйдуня. – Нет, я лишь временно приютил его, – равнодушно отозвался тот, думая, стоит ли засунуть кота за пазуху или оставить так. Решил оставить, ведь пока тот вел себя спокойно. – Он нашел меня во время последнего Небесного бедствия, – неохотно добавил он, зная, что Хао Лэй продолжает смотреть на него. – Этот котенок такой нежный и маленький, вряд ли он вырастет сильным духовным зверем, – с сомнением заявил Чэнь Канлун. Он потянулся к Цин Юйдуню, намереваясь погладить Маомао. У Духов-хранителей не было духовных зверей, поскольку они и так были сильнейшими животными в заклинательском мире. Оттого ко всем контрактным зверям они относились с нотой презрения. Котенок вернул ему эту ноту презрения, оскалив клычки. – Он еще и с характером! – расхохотался глава клана Дракона, отдергивая ладонь. – Придется повозиться с его воспитанием. – Я не собираюсь заключать с ним контракт, – покачал головой Цин Юйдунь, и кот, выскользнув из его одежд, мягко опустился на столик с закусками перед ним. – Треххвостый – большая редкость, – произнесла Сы Сяоцин, внимательно глядя на Маомао. Тот высокомерно отвернулся от всех присутствующих, стремясь залезть старейшине Цунчжэ на колени. Мало-помалу, убедившись, что в котенке нет ничего необычного, кроме этого, старейшины и гости вернулись к просмотру боя. – Он как будто бы снова подрос, Цзисюань, – с сомнением сказал И Чэнь, глядя на Маомао. После этого он обратил внимание на руки шиди, которые показались, когда он поднял кота и снова спрятал за пазуху, чтобы тот не безобразничал. – О Великий Владыка, что с твоими руками?! – воскликнул глава, хватая Цин Юйдуня за запястье. Тот холодно отдернул руку, намекая И Чэню, чтобы он не терял голову. Остальные немедленно снова повернулись к ним. – Извините-извините, я был слишком импульсивен, – натянуто рассмеялся И Чэнь, поднимая перед собой ладони. После этого он повернулся к шиди, снижая голос так, чтобы слышал только он: – Почему твои руки в таком состоянии? – Я мыл Маомао, – лаконично отозвался тот, одергивая рукава пониже и скрывая длинные царапины. И Чэнь потрясенно уставился на шиди, который всегда был равнодушен ко всему, что дышало или не дышало. А теперь он заявляет, что мыл кота! И тот его расцарапал, а шиди и бровью не повел! Он еще и назвал его «пушистиком»! Талант Цзисюаня к придумыванию имен оказался просто чудовищным. – Я не успел нанести мазь, поскольку пришел Хоу Пэн и напомнил мне про третий день Конференции, – пояснил Цин Юйдунь, не видя в этом ничего такого. – «Напомнил»? – Взгляд И Чэня потемнел. – А ты успел забыть? – Прости, шисюн. После боя с главой клана Дракона мне пришлось восстанавливаться в медитации, и я потерял счет времени, – произнес старейшина, и в его голосе мелькнул намек на раскаяние. Однако его лицо оставалось таким же каменным, как и до этого. – Ничего, главное, что ты пришел, – обреченно вздохнул И Чэнь. С этим его своевольным шиди все равно мог справиться только их Учитель. Явился – и хорошо. – Чэнь Цю показывает великолепные результаты. Он и вправду может выиграть. – М-гм, – отозвался Цин Юйдунь и сосредоточился на бое, больше ничего не сказав. И Чэню пришлось тоже повернуться к арене. Он бросил косой взгляд на выступающее круглое место на груди у его шиди и нахмурился. Теперь он уже не думал, что котенок так невинен, как казался. Как он попал на пик Цунчжэ? Зачем взял на себя чужое Бедствие? И почему он так вырос всего за три месяца? Чэнь Цю бросил взгляд на помост и с радостью отметил, что Цин Юйдунь наконец пришел. Сейчас молодой Дракон был в пятерке лидеров, и ему оставалось одолеть всего несколько человек, чтобы стать победителем в своей категории. И как всякий мальчишка, он очень хотел, чтобы величайший старейшина Цунчжэ это увидел. Особенно он утвердился в своем решении учиться у него после того ночного боя между старейшиной и его дядей. Цин Юйдунь был великолепен! Бинжэнь был великолепен! Уже познакомившись со многими учениками секты Юньхэ, он рассказал им о бое, из-за чего получил множество завистливых слов – мало кому довелось увидеть, как сражается Цин Юйдунь в полную силу. Он проводил открытые тренировки, но никогда не показывал приемов техники Нефритового меча, а потому все ученики Юньхэ считали Чэнь Цю счастливчиком. Однако, поскольку он бросил вызов всей секте, а победитель мог стать личным учеником старейшины Цунчжэ, остальные не собирались сдаваться, даже учитывая, что Чэнь Цю оказался общительным и в целом неплохим малым. Никто не хотел, чтобы какой-то чужак, да еще и Дух-хранитель, стал учеником пика Цунчжэ в то время, как все остальные не могли попасть к нему уже много лет! Поэтому Чэнь Цю приходилось особенно тяжело – он бился практически против всей секты. Хотя на стадии Возведения основания заклинатели еще были слабы и не могли полноценно использовать свою ци для атак, Чэнь Цю с раннего детства обучался владению мечом, а потому превосходил своих противников по физической силе и ловкости. – Чэнь Цю снова выиграл! – Глава клана Дракона хлопнул себя по коленям, в возбуждении глядя на площадку. Чэнь Цю только что одолел одного из сильнейших учеников Юньхэ на средней стадии Возведения основания – с пика Шуйли. Прозвучали вежливые аплодисменты, а несколько новоиспеченных поклонников Дракона заулюлюкали. Самые смышленые и хитрые уже начали подлизываться к предположительно первому личному ученику старейшины Цунчжэ. Цин Юйдунь проводил фигуру Чэнь Цю взглядом и почесал переносицу. Кот за пазухой зашевелился, снова высовывая нос и смотря на хозяина. – Сиди тихо, – сказал ему старейшина, щелкая пальцем по любопытному носу. Маомао отпрянул обратно и зажмурился. Коту тоже хотелось посмотреть на этого «будущего ученика», но ему не предоставили такой возможности. Вместо этого он свернулся калачиком, чувствуя, как пульсирует золотое ядро Цин Юйдуня где-то в глубине его холодного тела. Этот жар согревал Маомао, питая ци. Старейшина слегка нахмурился, невольно удивляясь тому, что его энергия не сопротивлялась, став «кормушкой» кота. Но он решил пока ничего не делать, посчитав, что просто не чувствовал в животном угрозы. В конце концов, духовные звери становились сильнее именно за счет поглощения ци – такое уж у них Дао. У старейшины было много сил, и он не видел ничего плохого в том, чтобы поделиться с Маомао. Хотя тот и был слишком наглым питомцем. Состязания шли своим чередом. Цин Юйдунь прикрыл глаза, погрузившись в медитацию, а кот уснул на его груди, греясь от золотого ядра. Оба выглядели так, будто находятся на пике Цунчжэ, и не обращали внимания на происходящее вокруг. Только когда арена взорвалась восторженными криками, а Чэнь Канлун резко встряхнул Цин Юйдуня за плечо, тот открыл глаза. Солнце уже клонилось к закату. – Ты проиграл, Цзисюань! – весело заявил Дракон. Цин Юйдунь непонимающе уставился на него, а потом заметил, что с площадки к ним поднимается Чэнь Цю. Юноша довольно ухмылялся. Он вернул меч в ножны и, хотя выглядел потрепанным и уставшим, а губа была рассечена, лучился от самодовольства. – Старейшина Цунчжэ. – Он вежливо поприветствовал его. – Думаю, тебе стоит звать меня Учитель. – Тот посмотрел на юношу из-под опущенных ресниц. – Этот ученик приветствует Учителя! – Чэнь Цю радостно опустился на колени, отбивая три поклона, а затем передавая старейшине пиалу с чаем, которую ему подал И Чэнь. – Поднимись, – сказал Цин Юйдунь, отчего-то чувствуя внезапный приступ головной боли. А ведь всего три месяца назад он был одинок и спокоен, а теперь… на него свалились бесполезный невоспитанный кот и самодовольный мальчишка-ученик. И оба были сверх меры энергичны, совсем не то, что требовалось древним костям старейшины. Глава 8. Жизнь на пике Цунчжэ стала для старейшины невыносимой Когда Конференция Юньхэ закончилась, в ряды секты было принято около шестидесяти учеников. Из них лишь десять человек стали внутренними учениками и целых трое были приняты как личные ученики старейшин. Одного юношу на стадии Возведения основания с земным началом забрал себе старейшина пика Дицю, одна девушка стала личной ученицей Хуа Сюй, однако все это осталось практически без внимания, потому что великий одиночка – старейшина Цунчжэ – выполнил свое обещание и взял Чэнь Цю, племянника главы клана Дракона, в личные ученики. Молва об этом прокатилась по всей Поднебесной, разнесенная теми, кого не приняли в секту, и самим дядюшкой нового ученика Юньхэ, который был, с одной стороны, невероятно горд племянником, а с другой, ужасно боялся старшей сестрицы. Дабы «дать ей остыть», он не появлялся еще месяц на пике Дракона и на каждом углу кричал о том, что Чэнь Цю вызвался победить всех в секте и заслужить место рядом со старейшиной Цунчжэ. История умалчивает о том, как отреагировала матушка Чэнь Цю, узнав, что ее драгоценный единственный сын, воспользовавшись поддержкой ее нерадивого брата, перешел в человеческую секту и признал Учителем Цин Юйдуня. Вероятно, Чэнь Канлун был знатно бит. Однако все это дела будущего, а пока Чэнь Цю обсуждал с дядюшкой, что из вещей ему следует прислать из клана, ведь, зная нрав матушки, возвращаться за ними лично он не собирался. Цин Юйдунь же принимал поздравления других старейшин. – А-Цю прекрасный ребенок, тебе повезло, Цзисюань, – похлопал его по плечу И Чэнь. Он знал, что, хотя из-за каменного лица все могли подумать, будто шиди совершенно безмятежен, мысли его одолевали самые разные. Однако вместе с тем глава секты считал, что это радостное событие – живой и энергичный ребенок не только разгонит одиночество его отшельника-шиди, но и послужит основой для прочного союза с великим кланом Дракона. До следующего года Дракона было еще одиннадцать лет, и за это время Чэнь Цю мог успеть сформировать ядро и стать сильным заклинателем, а значит, когда Небесам придет срок выбирать главного Духа-хранителя года и наделять его силами, им вполне может оказаться этот мальчик, а не его дядя. Конечно, до этого было далеко, но свой Дракон в секте – это отличное подспорье для статуса Юньхэ, и И Чэнь был обеими руками за принятие Чэнь Цю. Цин Юйдунь, понимавший мысли шисюна, еле заметно вздохнул. Может, хоть таким образом он послужит на благо родной секты. Старейшина поднялся с места, собираясь поскорее отправиться на пик Цунчжэ, однако был остановлен окликом Чэнь Цю: – Учитель, подождите, я отправлюсь с вами! – Подхалим, – фыркнула Сы Куй, глядя на сияющее лицо юноши. Тот показал ей язык и поспешил за старейшиной, который остановился на ступенях внизу. – Ты хочешь отправиться на пик Цунчжэ сейчас? – непонимающе поднял он брови. – Конечно, Учитель! – с жаром отозвался Чэнь Цю, получая искреннее удовольствие от самого этого слова и лучась радостью. – Но уже поздно, – заметил Цин Юйдунь, глядя на заходящее солнце. – Мне следует приготовить тебе место, где жить, и… – Да, верно. – Взор Чэнь Цю потух, и он оглянулся на дядю. Сейчас все гости размещались в резиденции главы секты, однако на пике Цунчжэ не жили ученики, там не было общежитий, столовой и прочих помещений для учеников. Чэнь Цю озадаченно почесал голову. Цин Юйдунь застыл, глядя на юношу и ничего не говоря. – Цзисюань, почему бы А-Цю не прийти к тебе завтра с утра, а я пошлю внешних учеников все устроить? – пришел на помощь растерявшемуся мальчишке И Чэнь, спускаясь вместе с остальными гостями. – Да, глава секты, – кивнул Цин Юйдунь. Он повернулся, чтобы уйти, но был схвачен Чэнь Канлуном. – Куда же ты спешишь, Цзисюань? – спросил он, приобнимая старейшину за плечи. Кот на груди Цин Юйдуня зашипел, высовывая черный нос. – Эй, малявка, ты на кого скалишься? – хмыкнул Чэнь Канлун. – Итак, сегодня глава секты устраивает приветственный пир для всех новых учеников. Ты просто обязан присутствовать – ты же главная новость! – Я бы не хотел становиться обезьянкой на развлечение остальным, – произнес Цин Юйдунь, выворачиваясь из захвата Дракона. – Прошу простить меня, глава секты, на пике Цунчжэ много дел. Следует хорошо подготовиться, чтобы я мог достойно принять нового ученика. – Какая непочтительность, – прошипел за спиной И Чэня Хао Лэй, поглаживая свою белоснежную бороду. И Чэнь вздохнул – он мог заставить своего шиди остаться, пользуясь статусом, но давить не хотел. С этим вертким угрем следовало действовать хитрее. – Я отправлю внешних учеников сейчас же, чтобы они расширили резиденцию и возвели небольшую пристройку к дому там, где раньше были боковые комнаты. Они все сделают. Кроме того, насчет столовой… До тех пор, пока А-Цю не начнет практиковать инедию, еду ему просто будут приносить с пика Хэхуа, он как раз ближайший, – сказал глава секты, отрезая Цин Юйдуню все пути к отступлению. Обдумав все и посчитав, что шисюн в самом деле обеспечил решение насущных вопросов, старейшина Цунчжэ вздохнул. Котенок на его груди недовольно зашевелился, и Цин Юйдунь положил ладонь поверх одежды, заставляя его успокоиться. – Глава секты все продумал, – сказал он. – В таком случае я с удовольствием выпью чашу вина за новых учеников секты Юньхэ. Прошу вас. – Он сделал жест рукой, пропуская И Чэня вперед. – Цзисюань, я знаю, что внутри тебя разрывает от недовольства, – неожиданно насмешливо произнес ему на ухо Чэнь Канлун, и Цин Юйдунь вздрогнул и открыл рот, чтобы возразить, но Дракон не дал ему вставить и слово. – А-Цю – мой единственный племянник, я должен как следует наставить его, чтобы он не опозорил клан. А если ты сейчас уйдешь, он побежит за тобой – ты посмотри, как быстро он переметнулся из родного клана в секту Юньхэ! – с притворным ужасом он указал на Чэнь Цю, который тут же закивал, как болванчик. – Один кувшин, Цзисюань… – протянул он, утягивая за собой старейшину. – Всего один – за нового ученика. Один – за тебя и начало твоего пути Учителя. И один за то, чтобы матушка А-Цю не убила меня при встрече… – Дядя! – возмущенно воскликнул Чэнь Цю, спеша за ними. – Что? Разве я говорю неправду? – с горечью расхохотался Чэнь Канлун. – Конечно, неправду! Это ведь уже три кувшина! – Сказав это, мальчишка припустил вперед. Поравнявшись с Сы Куй, он тут же вступил с ней в перепалку. Наблюдая за этим, Чэнь Канлун повернулся к Цин Юйдуню и хмыкнул. – Ну и удачная же вышла поездка, оставляю это бедствие тебе! – Дракон громогласно расхохотался. – Теперь тебе не придется скучать на своем унылом пике Цунчжэ. Цин Юйдунь нахмурился и хотел сказать, что никогда и не скучал, правда, теперь вот испытывал неясную тоску по былым мирным денькам. Котенок от встряски Драконом недовольно зашипел, выпуская коготки и вцепляясь в кожу на груди, но Цин Юйдунь этого почти не заметил. Он думал лишь о том, где же он ошибся, что все обернулось таким образом. – Я приветствую всех новых учеников секты Юньхэ! – И Чэнь поднялся на ноги, поднимая чашу с вином. В огромном главном зале, который использовался для сбора учеников секты, было шумно – внутренние ученики десяти пиков приветствовали своих новых шиди и шимэй. В столовой же пика Хаоюй были накрыты столы для внешних учеников, а почти все старейшины сидели во главе главного зала за маленькими столиками со своими личными учениками. Кругом царили веселье и радость – ученики бурно обсуждали прошедшие сражения, будущие тренировки, рассказывали новичкам о жизни на пиках, а особо активные уже ходили между столиками, пытаясь завести побольше знакомств. Общие сборы Юньхэ случались редко – десять пиков и огромное количество учеников не позволяло им часто собираться (да и пик Хаоюй вряд ли мог прокормить всех), но на таких мероприятиях ученики были рады пообщаться между собой. – Благодарим главу секты! – в один голос воскликнули все присутствующие, разом осушая свои чаши. Сегодня в честь радостного события всем было даже дозволено выпить немного вина! И Чэнь выпил и снова сел. – А-Линь, где твой шиди? – оглядевшись, спросил он у Цай Хуэй. Та закатила глаза, указывая на толпу в дальнем конце зала, – оттуда доносились взрывы смеха и всеобщего веселья, и, разумеется, там не могли обойтись без Хоу Пэна. И Чэнь посмотрел в ту сторону, и взгляд его смягчился. Затем он перевел его на свою старшую ученицу, которая чинно сидела на коленях, готовая подливать вино Учителю. – А-Линь, иди тоже поиграй, – мягко сказал он. – Учитель, мне и тут хорошо, – нахмурилась девушка, бросая неприязненный взгляд на толпу в конце зала. И Чэнь вздохнул: с таким характером неудивительно, что другие дети не любили принимать ее в свои игры, а она сторонилась их. Он не стал настаивать и похлопал ее по руке. После этого он обратил внимание на своего шиди, который с бледным лицом страдал от внимания Чэнь Канлуна, и снова нахмурился: почему из всех, кто его окружает, только А-Синь обладает легким характером и прост в общении? Где он ошибся, чтобы получить такую карму? Подумав об этом хорошенько, И Чэнь вспомнил об Учителе – вот тот тоже был непростым человеком. Как хорошо, что у него есть А-Синь! Тот, хоть и непослушен, своеволен и ленив, но все же очень хороший ребенок. А-Линь была идеальной ученицей: трудолюбивой, почтительной и ответственной, но ее часто охватывали такие пороки, как зависть, гнев, раздражение, которые мешали ей легко продвигаться по пути Дао. Заметив, что Учитель вздыхает, Цай Хуэй наклонилась, подливая ему вина. – Учитель, А-Синь немного подурачится и вернется. – Она неправильно интерпретировала его настроение и подумала, что тому скучно без Хоу Пэна рядом. Девушка невольно сжала руки в кулаки, пряча их на коленях. Учитель всегда радовался обществу ее никчемного шиди намного больше. – Мне достаточно и А-Линь рядом. – Проницательный глава секты, заметив ее ревность, тут же успокоил девушку и погладил по голове. В то время, пока И Чэнь прекрасно проводил время со своей старшей ученицей, Цин Юйдунь безмерно страдал. Вернее, это в глубине души он страдал, а по его лицу казалось, что ему совершенно безразлично происходящее. Впрочем, ни один из Драконов рядом с ним прозорливостью не отличался. Драконы были все такие – действовали напролом и были совершенно бесхитростными существами. Что странно, ведь их ближайшие родственники, клан Змей, отличались невероятной наблюдательностью и пониманием обстановки. Чэнь Канлун все подливал вина Цин Юйдуню, рассказывая ему истории с Нефритового барьера – с последнего прорыва, который старейшина Цунчжэ, по его словам, «проспал». – В этот раз было аж сорок мелких демонов – прореха большая, нам пришлось ее штопать несколько часов Небесной силой. Хорошо, что госпожа Сы сразу прибыла на место. – Он кинул взгляд на Сы Сяоцин, которая слегка кивнула. – Был я, глава клана Лошади и глава клана Крысы, ну и госпожа Сы, конечно. А этот пес так и не явился – сослался на какие-то очередные дела, представляешь? Нет, ну каждый раз одно и то же – если не год Собаки, псины на смотровой башне не видать! – Глава клана, вы слишком резки к главе Сюю [61] , он же прислал своего старшего ученика почти сразу же, – заметила Сы Сяоцин, внимательно глядя на Чэнь Канлуна. Тот захлопнул рот, краснея, потом бледнея, а затем снова открыл его. – Ну и что! Этот пес… – Заметив предупредительный взгляд Змеи, он тут же поправился: – …Глава клана Собаки довольно часто уклоняется от своих прямых обязанностей. – Глава клана, всем слишком давно известно о вашей вражде, чтобы мы могли воспринимать всерьез такие обвинения. Насколько я могу судить, глава Сюй добросовестно несет свое бремя, – сказала Сы Сяоцин, и Чэнь Канлун снова задохнулся от гнева. – Дядя, успокойся, – воззвал к нему Чэнь Цю, и тот медленно выдохнул. В конце концов, затевать ссору между кланами на пиру человеческой секты действительно было не лучшим решением. К тому же спор с Сы Сяоцин из-за этого пса ничего хорошего не принесет благородному Дракону. А учитывая, что госпожа Сы сейчас являлась носителем Небесных сил и главой союза Двенадцати кланов, тем более. – Цзисюань, прости, боюсь, что этот мальчишка еще попьет из тебя крови, – неожиданно добродушно усмехнулся Чэнь Канлун, вороша волосы племяннику. Тот возмущенно завопил, когда его прическа пришла в беспорядок. – Учитель, не верьте ни единому его слову! – тут же запротестовал Чэнь Цю. – Я буду прилежным учеником. – Рассчитываю на это, – коротко отозвался Цин Юйдунь, глядя в открытое лицо юноши. Несмотря на свою молодость и высокомерие, присущее Драконам, он был довольно добр, почтителен и энергичен, как любой мальчишка в его возрасте. Он уважал старших и легко сходился с младшими – уже сейчас, за эти три дня, он нашел множество новых знакомых в секте Юньхэ и даже довольно близко подружился с Хоу Пэном. У этих двоих обнаружилось прямо-таки духовное родство. Цин Юйдунь мало говорил и казался равнодушным, но это не значило, что он ничего не замечал. К тому же А-Цю был довольно талантлив. Не так, как Хоу Пэн, признанный гений секты, или Мин Дань с пика Цоцзюэ, чьи иллюзии были великолепны, – но что-то в нем крылось. Может быть, это огонь Дракона, о котором рассказывали предки клана. Цин Юйдунь не знал, подойдут ли техники, которые практиковал он, этому огненному мальчишке, но, в конце концов, тот всегда мог вернуться в клан. Чэнь Цю под прямым взглядом Учителя неожиданно смутился – возможно, это было из-за того, что, когда тот смотрел на любого человека, казалось, будто он хочет его заморозить. В любом случае, юноша вдруг захлопнул рот и почтительно поклонился по всем правилам, чем удивил своего дядю. Тот крякнул, поднимаясь на ноги и салютуя главе секты Юньхэ чашей с вином: – Глава секты, выпьем же за успешно завершенную Конференцию и нового ученика старейшины Цунчжэ! – Выпьем! – с готовностью поднял чашу И Чэнь и улыбнулся. Глава 9. Вопрос на форуме для Учителей: «Что делать, если мои ученик и кот не дружат?» С утра на пике Цунчжэ было шумно. Под пристальным контролем белого котенка внешние ученики делали пристройку к резиденции старейшины. Кот недовольно дергал хвостами на каждый удар молотка или на новый всплеск ци. Он свернулся клубком на пеньке, нежась под ярким солнцем, и смотрел за учениками. Иногда он зевал и поворачивался в сторону бамбуковой рощи за резиденцией, но затем шевелил ушами и снова возвращался к своему посту. Хотя Маомао только недавно появился в Юньхэ, уже только ленивый не знал, что старейшина Цунчжэ завел себе духовного зверя, обладающего своенравным характером. Сегодня ученики воочию убедились в этом: котенок явно по какой-то причине прогневал Цин Юйдуня и был оставлен им в резиденции. Из-за этого настроение у зверька было препаршивое, и он шипел на тех, кто мешкал. Причина, по которой старейшина бросил своего кота, была проста: с утра он проснулся от того, что наглый питомец прокусил ему ключицу и высасывал из него кровь, как какой-то злой дух. Получивший за это по заднице кот сначала обиделся, а потом попытался последовать за хозяином в рощу, но был остановлен ледяным барьером. Цин Юйдунь захватил с собой Чэнь Цю, который прибыл на пик с вещами, и, не дав тому разместиться (хотя и размещаться еще было негде), отправился с ним на тренировку. Внешние ученики завистливо посматривали на рощу, скрывающую учителя и ученика, – многие отдали бы последний духовный камень ради того, чтобы одним глазком посмотреть на тренировку! Что отдал бы за это кот, неизвестно. Его три хвоста вздрагивали на каждый выплеск ци из рощи, а уши торчали на макушке, внимательно прислушиваясь. В душе белый кот уже проклял этого ненавистного нового ученика, который отнял у него хозяина. Более того, этот мальчишка посмел назвать кота Маомао! Только хозяин может называть его Маомао, остальным следует обращаться… Здесь мысли кота обрывались – он не помнил, как к нему следует обращаться. Единственное, в чем зверь был уверен на сто процентов сейчас, – это то, что Цин Юйдуню не следует так поступать с ним и бросать здесь! Впрочем, лежать на солнце было очень даже приятно. Лениво поджимая под себя три хвоста, кот прикрыл глаза и под мерный стук молотков и звук пилы уснул. Проснулся он от того, что чьи-то холодные пальцы подхватили его под живот и положили на руки. – Мяу! – пожаловался Маомао, вытягивая лапы и подставляя мягкое белое брюхо. Цин Юйдунь рассеянно погладил его шерстку и посмотрел на свою резиденцию: за полдня к ней прибавилось новое здание – небольшая бамбуковая пристройка, как раз достаточная для мальчишки вроде Чэнь Цю. – Полагаю, это не тот уровень жизни, что был у тебя в клане, – сказал Цин Юйдунь, внимательно глядя на ученика. Тот запыхался от долгой тренировки, выглядя раскрасневшимся и усталым. Чэнь Цю яростно покачал головой. – Что вы, Учитель, настоящий совершенствующийся должен жить в скалах и обитать в пещерах [62] ! – гордо произнес он. «А еще пить дрянной чай и есть пресную пищу, а ты позавтракал отличными баоцзы [63] с мясом», – ехидно подумал Маомао. К сожалению кота, никто не слышал его мысли. Цин Юйдунь и вовсе удовлетворенно кивнул. Хотя Чэнь Канлун и казался разодетым павлином, любящим роскошь, он хорошо воспитал племянника. Все Драконы обожали золото, тут ничего удивительного. Хорошо, что высокомерие Чэнь Цю распространялось только на его навыки владения мечом. Которые, кстати, оказались вполне сносными. Все утро до обеда Цин Юйдунь заставлял ученика упражняться, где-то в глубине души как будто надеясь, что юноша сдастся и вернется в клан с дядей. Однако тот обливался потом под жарким солнцем, но упорно рубил, колол и делал выпады. В конце концов, когда он уже падал от усталости, Цин Юйдунь сжалился. – Пойдем, твоему телу требуется и отдых. – Спасибо, Учитель! – рьяно отозвался Чэнь Цю, убирая меч в ножны и устало утирая пот со лба. Он, конечно, ожидал, что старейшина Цунчжэ будет строгим, но тот оказался еще страшнее. Однако Чэнь Цю не намерен был сдаваться, поэтому с вызовом посмотрел в спину Учителю. Он заставит его признать себя! Так они оказались у резиденции, и Цин Юйдунь подхватил на руки своего кота. Этот Маомао, по мнению Чэнь Цю, был очень странным духовным зверем и словно ненавидел всех, кроме Учителя, к которому питал прямо-таки щенячью преданность. Вот и сейчас он доверчиво извернулся, оголяя беззащитный мягкий живот. А лицо его ледяного Учителя как будто смягчилось – он провел пальцами по брюху, глядя на пристройку. С котом на руках Цин Юйдунь казался… человечнее, что ли? Чэнь Цю отбросил эту мысль – его Учитель и так человек, просто немного замкнутый! Но взял же он его к себе в ученики! От этой мысли мальчишку снова стало распирать от гордости. Цин Юйдунь заметил, что ученик витает в облаках, и окликнул его: – Тебе следует попрощаться с дядей на пике Хаоюй. А затем возвращайся и размещайся. Кроме того, глава секты распорядился, что трижды в день тебе будут в коробах приносить еду, пока ты не освоишь инедию. Поскольку я не ем. – Спасибо Учителю за хлопоты! – А-Цю почтительно сложил руки перед собой и поклонился. Судя по всему, Цин Юйдунь и вправду был таким, как рассказывал дядя, – нелюдимым и немного странным. Из-за одного только Чэнь Цю ему пришлось перестроить весь свой быт, поэтому неудивительно, что его лицо было столь холодным! К счастью для бедного А-Цю, он не знал, что на самом деле творится в голове его Учителя, а то бы сильно расстроился. Потому что Цин Юйдуню было… как бы это сказать… все равно. Мало что трогало его, мало что причиняло ему беспокойство и неудобство. Он почти все принимал как данность. Кроме кота. Мысль о чешущихся укусах на ключицах заставила Цин Юйдуня нахмуриться. Он даже подумал скинуть Маомао на землю, но тот уже вцепился в его рукав мертвой хваткой, будто предчувствуя нечто подобное. Полная амнистия еще не наступила – это был период временного потепления. Должно быть, кот и вправду перестарался, но хозяин пах так замечательно, так сладко… Что его хотелось укусить. К счастью, Цин Юйдунь не знал, о чем думает его кот, поэтому продолжал держать его на руках. – Я отвезу тебя на пик главы секты, – неожиданно сказал он в порыве душевной теплоты. Кот потрясенно уставился на него. Чэнь Цю выглядел не менее удивленным: его холодный и равнодушный Учитель решил помочь ученику с передвижением, ведь сам он еще не умел держать меч в воздухе и был вынужден идти пешком до пика по хлипким деревянным мостам, раскинувшимся над пропастями между горами. – Спасибо, Учитель! – Глаза юноши загорелись неподдельной благодарностью. Цин Юйдунь только бросил на него косой взгляд, не переставая поражаться открытости и искренности мальчишки. Ему эти два качества были чужды. Он всегда был тверд и честен, но никогда не открыт, а свои мысли не выражал прямо, предпочитая молчать. Держа кота одной рукой, свободной он извлек Бинжэнь из золотого ядра и заставил зависнуть в воздухе. Меч расширился так, чтобы два человека – большой и маленький – могли свободно стоять на нем. Посмотрев на вцепившегося в рукав кота, Цин Юйдунь решил взять и его с собой – портить зацепками такую хорошую ткань ему не хотелось. Он забрался на меч, приглашая А-Цю встать за собой. Бинжэнь завибрировал от воодушевления и тут же взмыл в воздух. Чэнь Цю вскрикнул, неловко вцепившись в ханьфу Учителя, чтобы не упасть. Через время, достаточное, чтобы выпить пиалу чая, они уже плавно опустились на площадку перед резиденцией И Чэня. И вовремя – тот как раз провожал гостей. – Дядя! – Чэнь Цю спрыгнул с меча и побежал к Чэнь Канлуну. – Неужели ты уже улетаешь? – А-Цю! – Чэнь Канлун радостно сверкнул глазами и взлохматил волосы парня. – Цзисюань тебя не обижал сегодня? – Дядя! – возмущенно вскрикнул тот, отпрыгивая от мощной ладони, ерошащей его пряди. – Голова мужчины неприкосновенна! Что ты, Учитель показал мне несколько приемов! Я все утро тренировался! – Все утро? – Глаза Чэнь Канлуна сощурились, он недоверчиво уставился на Цин Юйдуня. – Ни за что не поверю! Дома тебя даже шичэнь не заставишь тренироваться! Цзи-сюань, если этот негодник будет тебе досаждать, упакуй его в сундук и отправь почтой в клан Дракона. – Глава клана слишком суров к А-Цю, – слабо улыбнулся Цин Юйдунь, поглаживая Маомао на руках. Тот нежился в объятьях мужчины, жмуря глаза. Это действительно был красивый кот – многие ученики, проходившие мимо резиденции главы секты, во все глаза смотрели на треххвостого зверя. – У мальчика хорошее основание, – сдержанно похвалил он ученика. – Доброго пути, господа. – Цин Юйдунь слегка кивнул. – До свидания, глава секты, старейшина, – кивнула Сы Сяоцин. Хотя ее духовным оружием был кнут, в ее золотом ядре имелся и меч – для перелетов. Сейчас она извлекла его и вопросительно посмотрела на дочь. Та кашлянула, поворачиваясь к Чэнь Цю. – Ну, до встречи, – сухо произнесла, смерив его провокационным взглядом. Мальчишка тут же повелся. – В следующий раз я смогу побить тебя! – громогласно заявил он, вынуждая стоящих рядом взрослых спрятать улыбки. – Да-да, – махнула рукой Сы Куй, ни капли не веря в это. – Если тебя до той поры не выгонят из Юньхэ. – А вот и не выгонят! – разозлился А-Цю. – Скоро я обгоню тебя в совершенствовании! – Ага-ага, – произнесла Сы Куй. – А-Инь, – предупреждающе сказала Сы Сяоцин. Сы Куй закрыла рот, но, когда мать отвернулась, чтобы попрощаться с главой секты, тут же скорчила рожицу А-Цю. Тот не остался в долгу, и, пока взрослые спокойно прощались, детишки уже успели поругаться. В конце концов глава клана Змеи послала дочери уничтожающий взгляд, та запрыгнула на меч, и обе отправились в путь. Чэнь Канлун вздохнул. – Дети так энергичны. – Это все потому, что она ужасно высокомерна! – парировал А-Цю. Он вдруг сделал шаг и порывисто обнял дядю, только осознав, что им придется прощаться. – Ты же навестишь меня еще? И не забудь про сладости, и про одеяло, и про мои камни, и про… – Да-да, про весь твой гардероб, – вздохнул глава клана, обнимая племянника. – Веди себя хорошо. Не опозорь клан Дракона. – Ни в коем случае, дядя! – с обидой воскликнул Чэнь Цю, вырываясь из объятий и глядя на Дракона. – Все, давай, отправляйся! Глава секты, все это время сдерживающий смех, наконец расхохотался. – А-Цю прекрасно впишется в секту Юньхэ, не волнуйтесь, глава клана. – Я больше беспокоюсь за нервы Цзисюаня… – с сомнением протянул Чэнь Канлун. После этого он поклонился обоим, запрыгнул на саблю и поспешил отправиться, пока А-Цю не добавил к списку еще какие-нибудь чрезвычайно «нужные» вещи. Юноша проводил взглядом удаляющийся силуэт дяди. В его глазах были и радость от перемен, и грусть от расставания с близкими, и страх из-за неизвестности, и предчувствие – чего-то невероятно интересного и увлекательного. Впервые в жизни он оказался вдали от родного клана, впервые рядом с ним не будет дяди и матушки, кузенов и кузин. Впервые он делал шаг в по-настоящему самостоятельную жизнь, которую выбрал. С горящими глазами юноша обернулся к Учителю, и рука того остановилась, переставая гладить кота. Цин Юйдунь смутно осознавал, что где-то допустил большую ошибку, но пока не знал, можно ли ее исправить. Полгода спустя – Учитель! Учитель! Учи-и-и-итель! – кричал А-Цю, стоя на краю обрыва около духовной пещеры. Цин Юйдунь, прогонявший ци по своим меридианам, как будто споткнулся, услышав истошный крик своего единственного ученика. Кот, сидевший на его коленях, поднял морду, уставившись в нахмуренное лицо хозяина, а затем тихо мяукнул. Успокоив взбунтовавшуюся энергию, Цин Юйдунь открыл глаза и перевел взгляд на выход из пещеры. Ветер задувал внутрь крики Чэнь Цю, который надрывался на обрыве. – Пойди посмотри, что случилось, – сказал старейшина коту. Тот мягко спрыгнул с колен и безропотно направился к обрыву. За полгода на пике Цунчжэ он вырос вдвое, превратившись в белого толстого кота, еще более ленивого, чем раньше. Чуть ли не икая от переполнявшей его ци, кот ловко выбрался на скалу и, пройдя по узкой тропинке, спрыгнул на землю около юноши. Его лоснящаяся шерстка почти светилась от энергии, которую он еще не успел переварить. Во время своих медитаций Цин Юйдунь великодушно разрешал коту сидеть на коленях, благодаря чему тот, «вцепившись в чужое бедро», быстро совершенствовался. – Мяу! – громко и требовательно заявил Маомао, глядя на ученика. Чэнь Цю сузил глаза, глядя на кота: у этих двоих за полгода развилась прямо-таки кровная вражда – конечно, за внимание Цин Юйдуня. За это время Юньхэ Чэнь Цю вытянулся на целый цунь, его лицо стало острее, взгляд – тверже, а невыносимое высокомерие отшлифовалось почтительностью к Учителю. Однако он по-прежнему оставался озорным и дерзким мальчишкой, который быстро завоевал популярность в секте и крепко сдружился с Хоу Пэном. Его прогресс в совершенствовании также не стоял на месте: с ранней стадии Возведения основания А-Цю медленно, но верно продвигался к средней. Резкая смена боевой техники пошла юноше на пользу – с огненной стихии он переметнулся к ледяной, и, к удивлению дядюшки, это ему подошло. Сейчас он был первым человеком в мире, после Цин Юйдуня, который изучал технику Нефритового меча, благодаря чему стал намного сдержаннее и рассудительнее – ледяная ци помогала также успокоить сердце и разум. – Учитель! Выходите! Глава секты вызывает вас! – снова закричал Чэнь Цю. Ему было запрещено заходить в духовную пещеру во время медитаций Учителя, потому что однажды он чуть не свернул шею на обрыве. Поэтому оставалось только кричать. – Мяу! – Кот махнул хвостами, сидя у подножья скалы, как маленький охранник. Это разозлило Чэнь Цю. Он замахнулся ногой, намереваясь пнуть наглое животное, но Маомао увернулся и впился острыми когтями ему в ступню. Мальчишка взревел, дергаясь и пытаясь сбросить кота, но тот держался крепко, прокусив сапог насквозь. – Ай-й! – взвизгнул А-Цю. Он сконцентрировал поток ци в ладонях, посылая шар энергии в кота. Тот тут же отлетел назад, мягко приземлился на четыре лапы и зашипел. – Хватит! – раздался прохладный голос Цин Юйдуня, появившегося из-за поворота скалы. Он поднял кота за шкирку, осматривая на предмет травм. – А-Цю, сколько раз я тебе говорил… – Он первый начал! – перебил его ученик, тыкая в Маомао, который уже притворился абсолютно шелковым и ласково потерся головой о руку, что держала его. С долей скептицизма старейшина уставился на кота, но тот принял безупречно невинный и обиженный вид. – Ведите себя друг с другом хорошо, – устало вздохнул Цин Юйдунь, позволяя коту забраться на его плечо. Он уже в тысячный, кажется, раз произносил эту фразу, но кот и юноша продолжали враждовать. Старейшина все никак не мог этого понять: с чего животному и человеку ссориться? Кот устроился на его плечах, обвивая хвостами горло, и надменно посмотрел на А-Цю. У того чуть пар из ушей не пошел от злости. Однако, вовремя спохватившись, он склонил голову. – Да, Учитель. – Что за срочное дело заставило тебя так орать? – спокойно спросил Цин Юйдунь, чувствуя, как непослушный кот щекочет ему горло, и тут же сбрасывая хвосты со своей шеи. Острые коготки вцепились в его плечи, но он уже настолько привык к этому, что даже не обратил внимания. – Шисюн Хоу только что приходил, сказал, глава секты срочно вызывает вас к себе, – отрапортовал Чэнь Цю, вытягиваясь по струнке. – Спасибо, что сообщил. Продолжай тренироваться, я вернусь и проверю, – слабо улыбнулся Цин Юйдунь. Он погладил юношу по голове и извлек из золотого ядра Бинжэнь. Через несколько мгновений он уже мчался к пику Хаоюй, а Чэнь Цю оставалось только проводить его взглядом. Кот отказался расставаться с хозяином и улегся на плечи, как белый воротник. Очень скоро Цин Юйдунь мягко приземлился на площадке перед резиденцией И Чэня. – Приветствую старейшину Цунчжэ! – Ученик, проходивший мимо, тут же склонился в поклоне. Цин Юйдунь кивнул, заходя во внутренний двор. Сновавшие мимо ученики наперебой здоровались, и старейшина рассеянно кивал им. Он обратился к первому попавшемуся парню в зеленых одеждах: – Где глава? – Г-г-г… – Ученик от неожиданности тут же начал заикаться, во все глаза глядя в ослепительно прекрасное лицо Цин Юйдуня. Кот на его плечах в раздражении махнул хвостами: людишки так бесполезны. Цин Юйдунь же терпеливо дожидался ответа. Наконец ученик совладал с собой и под пронзительным взглядом старейшины с трудом выдавил: – Г-глава секты на тренировочной площадке. – Благодарю, – вежливо отозвался Цин Юйдунь, отпуская ученика и мысленно хваля себя, что прекрасно справился с этим маленьким социальным взаимодействием. Ученик же на ватных ногах добрел до товарищей, что ждали его поодаль, переживая самое страшное событие в своей жизни – личный разговор с ледяным старейшиной Цунчжэ. Совершенно не подозревающий о том, что кого-то так впечатлил, Цин Юйдунь направился прямиком к тренировочной площадке. Это было небольшое поле, окруженное с одной стороны лесом, с других – подсобными помещениями. Здесь ученики пика Хаоюй тренировались во владении мечом или другим оружием, здесь же находилось стрельбище, площадка для спаррингов, а также стойки со всевозможным тренировочным оружием. Пик Хаоюй был не чета Цунчжэ, где жил всего один ученик: тут обучалось более сотни внутренних учеников, а потому на обширном пике возвели множество зданий и площадок. Проходя мимо общежитий, Цин Юйдунь услышал веселые голоса и разговоры, кругом царила жизнь и суета. На площадке с десяток молодых людей под предводительством старшего ученика отрабатывали выпады деревянными мечами, а чуть поодаль на арене двое сражались духовным оружием. Именно там Цин Юйдунь и заметил И Чэня. Он внимательно наблюдал за боем, скрестив руки на груди. – Глава секты. – Цин Юйдунь слегка поклонился, из-за чего кот, сидящий на его плечах, чуть не свалился. – Наконец-то. – Отвлекшись от боя, И Чэнь посмотрел на шиди. – У Нефритового барьера новый прорыв, глава клана Змеи только что сообщила мне. Она вызывает тебя. – Большой? – Взгляд Цин Юйдуня посерьезнел: прорывы в последнее время происходили все чаще. Между предыдущим и этим минуло всего полгода. В прошлый раз старейшина находился в совершенствовании за закрытыми дверями, пытаясь успокоить и усвоить ци, но сейчас он находился на пике мощи и, конечно, был обязан помочь с демонами. – Она не сказала. Сообщение было очень коротким. Видимо, у госпожи Сы не хватило времени записать более длинное. Тебе лучше поторопиться. – Выражение лица И Чэня было мрачным, брови нахмурены. – Да, шисюн. – Цин Юйдунь снова поклонился, собираясь немедленно вернуться на пик Цунчжэ. – А, и… – Взгляд И Чэня остановился на коте, который внимательно уставился на него в ответ. – Да, шисюн? – Нет, ничего… – покачал головой глава секты, решив, что это подождет. – Будь осторожен. – Конечно. Через некоторое время Цин Юйдунь уже стоял на пике Цунчжэ. Строго говоря, ему не нужно было собирать вещи, поскольку для сражения с демонами требовался только меч, но он хотел предупредить А-Цю, что ему придется уйти. Ученик нашелся на полянке в бамбуковой роще, где старательно отрабатывал приемы. – Я отправляюсь к Нефритовому барьеру, – огорошил его Учитель. – Я с вами! – тут же воскликнул Чэнь Цю, делая особенно изящный выпад. – Ты еще даже на мече стоять не можешь долго, – с долей скептицизма произнес Цин Юйдунь. Правда, чтобы услышать этот скептицизм, нужно было очень хорошо знать старейшину. А-Цю со временем научился различать в равнодушном голосе Учителя множество оттенков – он не был таким ледяным, как казался, просто менее оживленным, чем все остальные люди. – Но я могу пригодиться! – возразил юноша, хотя понимал, что этот бой заведомо проигран. Его Учителя невозможно было переубедить. А нарушение приказов каралось ужасными тренировками, после которых Чэнь Цю валился с ног. Единственным, кому вольготно жилось на пике, был кот. Этот толстый шерстяной мешок сейчас с насмешкой смотрел на юношу с плеч Учителя. Цин Юйдунь снова покачал головой. – Ладно, – сдался А-Цю, – а Маомао? – Маомао тоже останется на пике, – с этими словами Цин Юйдунь безжалостно снял теплую подушку и спустил на землю. В глазах А-Цю мелькнуло злорадство: поделом пушистому засранцу! Кот вцепился в подол ханьфу Учителя, явно не собираясь так просто сдаваться. – Оставайся на пике. – Ледяной взгляд пригвоздил Маомао к месту, заставив с тихим недовольным шипением отпустить одежду. Кот тоже уже знал, чем карается непослушание. Цин Юйдунь встал на меч и посмотрел на ученика и кота, выглядящих так, словно он бросал их на произвол судьбы. – А-Цю, хорошо тренируйся, Маомао, не шали. Больше ничего не добавив, он взмыл в воздух, мгновенно набирая большую скорость, ведь следовало торопиться. Развевающиеся светло-зеленые одежды Учителя вскоре исчезли из виду, и А-Цю повернулся к коту. – Не шали, Маомао. – Он высунул язык, глядя на круглый шар из меха. Кот отвернулся от точки в небе, в которую превратился хозяин, и перевел презрительный взгляд на юношу: «Жалкий сопляк, усердно тренируйся, чтобы хозяин не выгнал такую бездарность, как ты!» Словно поняв, о чем думает кот, А-Цю еле сдержался, чтобы не пнуть его, и поспешил прочь, решив, что лучше употребить всю злость на тренировки с мечом. Кот же остался на полянке, с тоской глядя в небо. Как будто часть Маомао только что покинула его. Глава 10. Нефритовый барьер Оставив позади горы Тайшань, Цин Юйдунь с максимальной скоростью спешил к Нефритовому барьеру. Он располагался на севере – там, где концентрировалась иньская энергия. Чем дольше старейшина летел, тем холоднее становилось, и ветер все яростнее бил по щекам и развевал полы его ханьфу. Но он твердо стоял на Бинжэне, сощурившись глядя вдаль. Обычному совершенствующемуся от гор Тайшань до Нефритового барьера потребовались бы сутки, но Цин Юйдуню на стадии Формирования души – всего несколько шичэней. Плодородные равнины сменились горными грядами, а теплая осень срединных земель – морозными ветрами севера. Казалось, все живое постепенно исчезало, чем ближе он подлетал к запретной зоне: даже деревья и те редко попадались ему в скалистых разломах. Стояла тишина, нарушаемая только завыванием свирепых северных ветров. В какой-то момент даже Цин Юйдуню стало тяжелее стоять на мече – ветер был такой силы, что он снизился и окутал себя барьером из теплой ци, прорываясь дальше. Его красивое лицо хмурилось – в мирные времена таких бурь тут не бывало. Этот же ветер оказался полон ярости и демонического гнева. Видимо, прорыв действительно был серьезным. Не обращая внимания на вой ветра, мужчина ускорился, приближаясь к границе. Вскоре он вылетел за горную гряду и оказался на плато между двух высоких горных пиков. До его ушей донесся лязг мечей, а открывшаяся картина могла легко стать изображением ада на земле: Нефритовый барьер начинался от земли и уходил в небо, теряясь в косматых серых облаках. Он был полупрозрачным, бледно-зеленым и еле заметно колыхался, как завеса, отражая блеск тусклого солнца. Барьер как будто делил плато на две части: на одной стороне высились башни из черного камня, покрытые вязью золотистых заклинаний. Вдоль всей линии границы их стояло три штуки, охраняя узкое горлышко ущелья. На плато и на башнях виднелись заклинатели всех возрастов и в разной форме. Больше всего среди них было людей в черных с серебром одеждах, многие держали узкие мечи и кнуты – то были ученики клана Змеи. Они ни на мгновение не прекращали сражаться с существами, которые непрерывно лезли через узкую трещину в Барьере с той стороны. А та сторона… Вот где был настоящий Диюй [64] : выжженная земля начиналась от самого Барьера, из трещин в камне вырывались облачка ядовитого пара и пузырьки огненной лавы. Дальше, насколько хватало глаз, ущелье расходилось и открывало вид на долину, над которой горело красное небо. Солнца на той стороне не было. Только кровавый купол, словно сами небеса обливались кровью от страданий, причиняемых злом, обитающим там. Существа, что пытались проникнуть через трещину, отдаленно походили на людей. У некоторых были крылья, острые когти или звериные уши, лишние конечности, у других, наоборот, отсутствовали части тел. Они как будто сами не определились: люди они или уже не совсем. То были демоны – небожители, когда-то изгнанные на землю и запечатанные за Барьером Нефритовым императором. Часть из них за тысячелетия изгнания потеряла не только человеческий облик, но и разум – они ничем не отличались от животных, управляемых более сильными демонами. Некоторые сражались мечами, а некоторые просто швырялись сгустками темной ци – и последние были самыми опасными. За Барьером демоны жили вечно – их проклятые души не могли уйти в перерождение, запертые Великим Владыкой на этом клочке земли. Нет, разумеется, демоны вполне успешно разрывали друг друга на части, но все же их продолжительность жизни поражала воображение. А прорываясь за Барьер, они становились, как все низвергнутые небожители, смертными, но все еще невероятно сильными. Цин Юйдунь немедленно спрыгнул с меча и присоединился к бою, вонзая клинок в горло ближайшего демона, пытавшегося откусить голову молодому Змею. – С-с-старейшина Цунчжэ! – воскликнул юноша с бледным лицом, глядя на поверженного монстра с тремя руками. На Змее были черные с серебром одежды, но его руки тряслись так сильно, что ему приходилось держать клинок обеими ладонями. – Соберись, – наказал ему мужчина, легко хлопая по плечу и ныряя в гущу схватки. У самого Барьера он увидел Чэнь Канлуна, который сражался сразу с двумя рогатыми тварями: сабли плясали в смертельном танце, а ярко-желтые одежды развевались. – Явился наконец! – заметив Цин Юйдуня, воскликнул он, смахивая пот со лба. Он выглядел уставшим и изможденным, а вокруг него громоздилась гора уродливых трупов. – Тебя ждать как разглядывать дно сквозь осенние воды [65] ! Ах ты, тварь! – в негодовании взревел он, обрушивая обе сабли на голову демону, который успел перед смертью ухмыльнуться. Второй уже пал от меча Цин Юйдуня. – Цзисюань, помоги госпоже Сы! – крикнул Дракон, ринувшись на помощь своим ученикам. Не мешкая, Цин Юйдунь бросился к Барьеру. Около трещины, окруженная толпой демонов, сражалась Сы Сяоцин – ее коса металась из стороны в сторону, а сосредоточенное лицо было очень бледным. Блестящий черный кнут казался продолжением ее руки, разя демонов на расстоянии. Один взмах – и голова ближайшей твари, слетев с плеч, подкатилась к старейшине. Открытый рот зашипел в предсмертном хрипе, показывая длинный раздвоенный язык. Цин Юйдунь в отвращении пнул ее в сторону. – Госпожа Сы, я прикрою вас, залатайте Барьер! – сказал он. Голос у него был такой хладнокровный, словно они встретились за пиалой чая. Сы Сяоцин столь же хладнокровно кивнула, отшвырнула мощным взмахом кнута демонов и в два шага подлетела к Барьеру. Она положила обе руки на полупрозрачную завесу, и ее ладони медленно наполнились белым светом. В этом и была причина, по которой сильнейший Дух-хранитель года обязывался жить у Барьера в свой период цикла, ведь только сила Нефритового источника могла восстановить защиту. Вот и Сы Сяоцин практически не отлучалась, за исключением тех трех дней в Юньхэ. В таком положении госпожа Сы была очень уязвима, но Цин Юйдунь встал перед ней, защищая. Сквозь близкую трещину он видел кратеры и огненные пузыри демонического мира. Ужасная вонь – сера и запах мертвечины – доносилась из разлома. Увидев, что Сы Сяоцин использует Небесные силы, чтобы залатать Барьер, вся мощь демонической армии ринулась к ней. Цин Юйдунь разил врагов налево и направо, каждое его движение было быстрым, отточенным и прекрасным, но тварям, казалось, не было конца. Демоны все лезли и лезли, будто Яньло случайно открыл Заставу [66] . Свет от ладоней Сы Сяоцин становился все ярче, и трещина начала медленно затягиваться. Но такая скорость не могла остановить демонов – только сильнее разъярила их. Новая волна монстров бросилась к прорехе. Лоб Сы Сяоцин покрылся испариной – она употребляла все духовные силы на починку Нефритового барьера, но Небесные силы… с каждым годом слабели, и на это уходило все больше времени. – Цзисюань, я иду! – крикнул Чэнь Канлун, увидев, что вся рать демонов бросилась к ним двоим. Вместе с учениками клана Змеи и другими он расчищал дорогу к госпоже Сы. – Матушка! – вскрикнула Сы Куй, издалека увидев, что Сы Сяоцин неожиданно смертельно побледнела и покачнулась. Она ринулась к матери, приложила ладони к ее спине и начала передавать духовную энергию. Цин Юйдунь на миг оглянулся на них и нахмурился. Неужели у госпожи Сы не хватит сил? Такого еще не случалось за десять тысяч лет существования Барьера. Он бросил взгляд на трещину, которая очень медленно затягивалась, и неожиданно вздрогнул – вдалеке на мертвом холме он увидел высокую фигуру. У нее было одно расправленное крыло и длинная черная накидка. Сложив руки в печать, эта фигура посылала потоки демонической ци, которые разбивались о Барьер и мешали Сы Сяоцин его залатать. Цин Юйдунь нахмурился еще сильнее. – Прикрой меня! – Отпустив меч, он оставил его сражаться, а сам бросился к трещине, на ходу складывая руки в печать и концентрируя ци в ладонях. Несколько движений – и старейшина послал мощный заряд ледяной ци, который волнами прошелся по демонической стороне, иссушая его меридианы, но при этом сковывая мертвую землю льдом. Серебристая корочка дошла до ног существа на холме, заставляя отступить. Его концентрация нарушилась, и волны темной ци перестали атаковать Барьер. – Еще чуть-чуть! Цзисюань, еще раз! – крикнул радостно Чэнь Канлун, увидев, что трещина наконец начала затягиваться. Цин Юйдунь сложил ладони снова, посылая еще одну волну, – чуть слабее, но тем не менее заставившую демонов в ужасе отступить. Сы Сяоцин стиснула зубы, и свет от ее ладоней стал еще ярче – Барьер и впрямь затягивался! Цин Юйдунь соединил пальцы, формируя печать, – но лед уже таял под энергией демона на горе. Пот струился со лба старейшины, пока он всеми силами сопротивлялся демонической ци – та мало-помалу отвоевывала территорию обратно. И вдруг все пропало – давление исчезло. Цин Юйдунь в изумлении распахнул глаза, глядя, как фигура на горе подняла огромный лук и издала крик – гортанный, полный злости и гнева, полный такой ненависти, которая заставила всегда равнодушного старейшину содрогнуться от неожиданности. Стрела на огромной скорости пронеслась через долину, метко влетая через последнюю узкую трещинку. Нефритовый барьер вновь был цельным. – Цзисюань! – взревел Чэнь Канлун, бросаясь к нему. Но он опоздал. Черная как смоль, пропитанная темнейшей ци – самим злом – стрела вошла в грудь Цин Юйдуня. Он в изумлении распахнул глаза и опустил взгляд: на его груди расползалось кроваво-черное пятно, отдаваясь острой болью. Светло-зеленые одежды быстро темнели, как и все у старейшины перед глазами. Он покачнулся, чувствуя внезапно навалившуюся на него ужасную слабость. – Цзисюань! – этот полный боли крик был последним, что он слышал перед тем, как провалился в забытье. Далеко на пике Цунчжэ кот по какой-то причине беспокойно поднял голову, глядя в окно. Его голубые глаза уставились на далекую горную гряду. – Что случилось, Маомао? – спросил Чэнь Цю, отрывая взгляд от трактата, который он читал в кабинете Учителя. Кот пошевелил ушами, сам не понимая, откуда взялось внезапное беспокойство. Решив не придавать этому большого значения, он вновь улегся мордой на лапы и закрыл глаза. Глава 11. Ранение – это всегда неприятно, а беспокойство других – еще хуже Цин Юйдунь открыл глаза – вокруг все тонуло в пелене густого тумана. Он был таким плотным, что старейшина не видел ничего, кроме собственного тела и пятачка земли, на котором он сидел в позе лотоса. Он огляделся и нахмурился, пытаясь понять, как здесь очутился. Но вокруг не нашлось ничего, за что мог бы зацепиться глаз. У него ужасно болели голова и грудь в районе сердца, но в остальном он был цел. Цин Юйдунь попытался вспомнить, что случилось до того, как он тут оказался. Смутные образы роились в его сознании, но никак не складывались в общую картинку. Он с некоторым недоумением обнаружил, что не помнит, как его зовут. Сложив ладони в печать, он направил поток ци по меридианам, исследуя свое тело. Никаких повреждений, ничего аномального, но как только потоки ци приблизились к среднему даньтяню, старейшина почувствовал резкий укол боли. Нахмурившись еще сильнее, он попробовал проникнуть внутрь, но какая-то инородная сила как будто расползалась от его золотого ядра, отравляя светлую ци, которая в страхе отпрянула. Что это? Духовным зрением мужчина заглянул в ядро и обнаружил всполохи черной ци. Откуда это? Цин Юйдунь сжал зубы, пытаясь выдавить этот черный клубящийся дым. Вдруг кто-то расхохотался так громко, что земля содрогнулась. Светлая энергия Цин Юйдуня потерпела поражение и отступила. Старейшина проанализировал этот хохот: он был неприятным, высокомерным, словно кто-то радовался тьме в его сердце. И как будто смутно знакомым. Но мужчина ничего не помнил. Туман стал еще гуще, а на лбу у Цин Юйдуня выступил пот от напряжения. Скоро он не мог разглядеть своих сложенных в печать рук, и ему показалось, что он ослеп. Его ци окутала черный дым в золотом ядре, изо всех сил сжимая. Мало-помалу тьма делалась все меньше, но и старейшине стало тяжелее дышать. Казалось, белая пелена давит ему на грудь, пытаясь прихлопнуть, как муравья. Он чувствовал, что по мере борьбы с тьмой слабеет, сила утекала, как песок сквозь пальцы. Постепенно температура его тела поднялась. Ему стало жарко, ханьфу прилипло к мокрой от пота спине. Тьма не сдавалась – она была невероятно сильной и упорной, пытаясь откусить побольше от его ядра. Но и Цин Юйдунь интуитивно понимал, что не может проиграть. Он не ведал страха, но в этот момент почувствовал, что может умереть, если сдастся. Или даже случится что-то похуже, чем смерть. Эта мысль была странной, непонятной, будто чужой, но все же придала ему уверенности. Тьма сжималась, пока не стала крошечным шариком в его золотом ядре. Обливающийся потом Цин Юйдунь направил всю оставшуюся энергию на то, чтобы уничтожить этот шарик полностью, но ему это так и не удалось. Тьма сжалась и превратилась в крошечное нестираемое пятнышко на его золотом ядре, будто его укололи кончиком иглы. И снова раздался громогласный хохот, а затем объятия белого тумана ослабли, и старейшина сделал судорожный вдох. Вслед за этим его тело пронзила боль. Она была такой сильной и внезапной, что Цин Юйдунь вздрогнул, хватаясь за грудь. – Цзисюань… – послышался далекий голос, наконец пробившийся сквозь плотную пелену. Сначала старейшина не слышал его из-за хохота, но теперь голос постепенно усиливался. Цзисюань? Кто это? Может быть, это он? Цин Юйдунь с трудом повернул голову в сторону голоса. Боль пронзала все его естество, мешая думать. Вместе с потом, которым он обливался, казалось, что его ци иссякает, льется из разбитого кувшина. – Цзисюань! Цзисюань! – голос стал громче, настойчивее, грубее. Он больше не казался мольбой бесплотного духа. Цин Юйдунь зажмурился, с невероятным усилием поднимаясь с места, где сидел. Он сделал нетвердый шаг в сторону голоса, зовущего – его ли? Наверное, его. Густой туман чуть отдалился, но не ушел. Каждый шаг прошибал болью от макушки до пяток. Старейшина горел от жара. Его ци забурлила, бунтуя против происходящего. – Цзисюань, очнись! Очнись! Его собственная энергия обратилась против него – она выжигала меридианы, пошла в обратную сторону, и Цин Юйдуню пришлось остановиться, чтобы справиться с очередным приступом боли. Он с трудом сложил печать успокоения ци, но та обезумела от боли – и его разум обезумел от боли. Он упал на землю. Туман набросился на него, его ци горела в меридианах, и казалось, что даже кровь закипает. – Ты должен очнуться! – раздался другой голос. Этот был чистым, ясным и властным. Этот голос заставил его ци в испуге притихнуть, прекратив на мгновение истязать тело. – Очнись! Очнись! У тебя отклонение ци, ты можешь разрушить свое основание! Очисти разум! Очисти духовное сознание! Изможденный Цин Юйдунь сделал, как велел ему странный голос, – потому что по какой-то причине хотелось ему доверять. Собрав остатки сил, он сел в позу лотоса и сложил руками печать, глубоко вдыхая. Спокойствие. Тишина. Умиротворение. Он должен побороть это отклонение ци, иначе сойдет с ума, и его золотое ядро взорвется. Потоки энергии в теле замедлились. Дыхание замедлилось. Дымка, кружащаяся вокруг старейшины, замедлилась. Казалось, что даже его сердце перестало биться на несколько мгновений. Он глубоко дышал, заставляя ци вернуть правильное направление в меридианах, чувствуя, как все тело трясет от напряжения. Хохот стих, но и голос, зовущий старейшину, умолк. Цин Юйдунь распахнул глаза – туман исчез, вместо него перед ним простиралась нетронутая водная гладь, подернутая легкой дымкой, как бывает на рассвете. Потоки ци в меридианах потекли естественным путем. Боль, пронзающая тело, сконцентрировалась в груди. Он опустил глаза, глядя на кровавое пятно, расплывающееся по светло-зеленой ткани, и вспомнил свое имя. Его зовут Цин Юйдунь, старейшина Цунчжэ, и его пронзила стрела демона. Цин Юйдунь снова закрыл глаза, выходя из своего духовного сознания. Первое, что он увидел, когда разлепил веки, было встревоженное лицо Чэнь Канлуна, склонившегося над ним. Заметив, что старейшина открыл глаза, Дракон издал облегченный вздох, как будто с его плеч свалилась гора. – Слава Владыке, ты жив! – воскликнул он, и в его голосе послышалось такое облегчение, что Цин Юйдунь нахмурился. Поняв, что он пытается сесть, Чэнь Канлун надавил ему на плечо. – Лежи! – яростно крикнул он. – Тебе пока нельзя двигаться, – уже чуть мягче пояснил он, заметив толику удивления в глазах мужчины. – Ты был серьезно ранен, и у тебя случилось отклонение ци. Та стрела была пропитана темной энергией, она прошла… – В цуне от вашего сердца, – послышался другой голос. Цин Юйдунь скосил глаза, понимая, что лежит в незнакомой комнате на кровати с пологом. Через открытые двери в комнату вошла женщина в светло-бирюзовых одеждах. Она была очень высокой и ступала твердо. От нее как будто исходила невидимая сила – но не такая, как от Дракона, а иная. У нее было круглое простое лицо, чуть вздернутый нос и нахмуренные брови. Не сказать, что она была прекрасна, но что-то в ней притягивало взгляд. – Госпожа У, – Цин Юйдунь узнал женщину. – Старейшина Цунчжэ, вы просто не можете не попадать в неприятности, – сморщилась та, глядя на раненого. – Юньси, не груби, – тут же одернул ее Чэнь Канлун, демонстрируя близкие отношения с госпожой У. Это была не кто иная, как глава клана Лошади – У Юньшань [67] , по личному имени Юньси. Она не входила в список лучших заклинателей мира, но лишь потому, что ее сильной стороной и истинным талантом оказалось целительство. Она была очень известна этим, хотя неплохо управлялась и с мечом. Госпожа У не обратила внимания на слова Чэнь Канлуна, прогоняя его с кровати. – Подвинься, мне надо проверить пациента, – грубовато сказала она. По характеру и упрямству У Юньшань не уступала Чэнь Канлуну. Они с главой клана Дракона были, а потому общались довольно непосредственно. Цин Юйдунь нисколько не удивился, что именно она лечила его, – другому лекарю Чэнь Канлун, наверное, и не доверился бы. Несмотря на внешнюю жесткость, госпожа У была довольно легким в общении человеком, заслужившим уважение среди заклинателей. Хотя для этого сначала следовало войти в ее близкий круг. – Пульс в порядке, – заключила она, отпуская запястье пациента. – Старейшина, Дэмин уже рассказал, что у вас случилось отклонение ци. Когда я прибыла к Барьеру, вы были без сознания, – пояснила она, параллельно откидывая одеяло и проверяя бинты на груди. – Демоническая стрела вошла вам в грудь и пустила миазмы. Ваше золотое ядро оказалось почти поглощено этой темной энергией. – Но ты победил эту мерзость! – воскликнул Чэнь Канлун, перебивая главу клана Лошади. – Помолчи, – одернула его У Юньшань, бросая испепеляющий взгляд. – Так вот, да, я следила за вашим состоянием несколько дней, что вы были без сознания, – тьма в вашем среднем даньтяне сейчас рассеялась. Вы смогли изгнать ее. Я уверена, что она больше не вернется. Другое дело, что… – Она закусила губу и замялась. – Я потерял часть совершенствования, – заключил за нее Цин Юйдунь. Он уже проверил свое тело духовным сознанием и понял, что его только заложенное основание уровня Формирования души пошатнулось. Он лишь недавно прорвался на следующую стадию, и основание было еще не так стабильно. Темная ци повлияла на него, как поток воды расшатывает плотину, и сейчас он находился в очень уязвимом состоянии. – Да, – глубоко вздохнула госпожа У, – вероятно, после выздоровления вам придется на долгое время уйти в совершенствование за закрытыми дверьми, чтобы укрепить основание. В противном случае ваши меридианы не выдержат давления потоков ци, а золотое ядро расколется, – она говорила предельно искренне, ничего не скрывая от пациента. – Благодарю госпожу У за честность, – кивнул Цин Юйдунь. У Юньшань неожиданно почувствовала, как щекочет под ложечкой. Смотреть, как великий заклинатель за один день оказался в столь плачевном состоянии, было страшновато. Это напоминало о том, как хрупки люди – даже могущественные совершенствующиеся. – Несколько лет, и вы полностью оправитесь, – поспешила утешить она его. Цин Юйдунь посмотрел на нее своими холодными глазами. – Спасибо, госпожа У, – поблагодарил он. Старейшина не чувствовал горечи – разве что совсем чуть-чуть. В конце концов, он пострадал за правое дело. – Глава Чэнь, как там Нефритовый барьер? – Все в порядке. Госпожа Сы проверяет его каждый шичэнь, и мы усилили охрану. Кажется, раз эта атака демонов провалилась, новой они пока не будут предпринимать. Они все покинули долину, – отозвался тот, явно считая себя виноватым за ранение друга. Таковы уж Драконы – беззаветно преданы друзьям и неистовы во всех чувствах. Цин Юйдунь молча кивнул, откидывая голову на подушку и глядя вверх. – Я вас оставлю, – сказала госпожа У, поднимаясь с его кровати. – Вам следует больше отдыхать, старейшина. Чуть позже я принесу снадобье для лучшего затягивания раны. Не вставайте и старайтесь меньше двигаться. – Благодарю, госпожа У, – в который раз равнодушно отозвался Цин Юйдунь. Женщина ушла, и Чэнь Канлун снова переполз на его кровать, суматошно принимаясь поправлять одеяло. – Несколько лет – это ничего, – приговаривал он, но казалось, что утешает он не Цин Юйдуня, а самого себя. – Может быть, ты даже сумеешь прорваться на следующую стадию, и мы сразимся в полную силу! Верно? Не так уж и плохо. Сможешь побороться за звание лучшего мечника! – Дракон продолжал болтать, разгоняя унылую атмосферу в комнате, но Цин Юйдунь почти не прислушивался к его словам. Он смотрел в потолок, и его мысли кружились в голове, ни на чем особенно не концентрируясь. Неожиданно слова Чэнь Канлуна привлекли его внимание. – Что ты сказал? – безэмоционально спросил он, глядя на Дракона. – Я говорю, глава Юньхэ чуть лично не приехал за тобой, так переволновался, что послал людей сопровождать тебя обратно в секту, – сказал Чэнь Канлун, без тени обиды повторяя только что сказанные слова. – Шисюн уже знает? – нахмурился Цин Юйдунь. Он не любил быть слабым – и казаться слабым. Как будто боялся, что это может сделать его человечнее в глазах окружающих. – Конечно, знает! Ты был без сознания целую неделю! – Чэнь Канлун без обиняков тут же подтвердил худшие опасения старейшины. – Глава секты каждый день присылает сообщения через духовный кристалл. Ну, это сейчас раз в день. До этого по нескольку раз в день! Каждый шичэнь! Сегодня он сказал, что пошлет кого-то. – Чэнь Канлун уточнил это с таким видом, словно это само собой разумеющееся, но Цин Юйдунь едва удержался, чтобы не закатить глаза. Если он что-то и ненавидел, так это пустое беспокойство – особенно о нем, и прощал это только И Чэню. Он знал, каким тревожным мог быть его шисюн: тот опекал его, своих учеников и всех обитателей Тайшань. Внезапно в голове старейшины всплыла мысль: ведь у него теперь тоже есть ученик. И кот. Которые, наверное, переволновались из-за его ранения. Это было странное чувство – что кто-то помимо шисюна мог тревожиться о нем, и подобное беспокойство оказалось не в тягость. Однако, только подумав о том, сколько внимания ему придется получить в Юньхэ по возвращении, Цин Юйдунь почувствовал, что у него начинает болеть голова. – Шисюн послал личных учеников? – спросил он, замечая, что Чэнь Канлун уставился на него и ждет реакции. – Нет, такое расстояние они бы не смогли быстро преодолеть. Все-таки они еще детишки. Он отправил кого-то из старейшин, – ответил Дракон. – Хорошо. – Цин Юйдунь закрыл глаза и отвернулся. Чэнь Канлун тут же подскочил на месте, проявляя чудеса такта для этого Духа-хранителя. – Ты отдыхай! Я пойду. Вернусь с Юньси, когда она принесет лекарство! – Дракон тут же направился к двери, и прежде, чем Цин Юйдунь успел сказать ему, чтобы он не утруждался, тот уже закрыл раздвижные двери с той стороны, не давая старейшине и шанса отказаться от ненужной заботы. Цин Юйдунь повернул голову к потолку и снова закрыл глаза, анализируя свои ощущения. Боль была уже не такой острой, но все равно тупо пульсировала в районе груди. Его меридианы казались потрескавшимися иссохшими каналами, но потоки ци свободно проходили по ним, хотя это и причиняло ему неприятные ощущения. Он вздохнул – кажется, госпожа У права: на полное восстановление уйдет не меньше нескольких лет… Постепенно он провалился в сон, в котором что-то давило ему на грудь, что-то белое и пушистое, а он никак не мог прогнать это. Глава 12. Иногда даже старейшине Цунчжэ тяжело найти свою одежду Когда Цин Юйдунь проснулся в следующий раз, за бумажными окнами было темно. В комнате, где он лежал, горела свеча. Он оперся руками о кровать и приподнялся. Грудь тут же пронзила острая боль, но старейшина все равно неловко уселся, регулируя потоки ци. Он совсем не чувствовал себя отдохнувшим, хотя, по ощущениям, проспал несколько шичэней. Напротив, казалось, что энергия продолжает выливаться из него, как из дырявого котла. Цин Юйдунь смутно ощущал, что та стрела что-то нарушила в его теле, и пока он не уйдет в глубокую медитацию, он с этим не справится. Старейшина чувствовал себя жалким и слабым, не сильнее ребенка. Он не помнил, когда в последний раз был таким уязвимым, – вероятно, в начале своего совершенствования. Но это было так давно, что многие воспоминания стерлись из памяти. Он помнил первую встречу с Учителем – великим прошлым главой Юньхэ. Помнил, как тот привел его на пик Хаоюй и сказал, что это его новый дом. Помнил знакомство с шисюном, который показался ему излишне шумным и опекающим. Но Цин Юйдунь не помнил, откуда пришел сам. Кем он был до того, как стал учеником Юньхэ? Кем были его родители? Учитель никогда не рассказывал – а Цин Юйдунь не спрашивал. Может быть, он и сам не знал. Может быть, Учитель нашел его в каком-то заброшенном храме или на обочине дороги и по счастливой случайности обнаружил в нем склонность к постижению пути Дао. А быть может, его родители отдали ребенка заклинателю или даже продали. Цин Юйдуню было все равно. Он никогда не страдал от того, что не знает своих корней. Совершенствующийся должен отстраниться от мира обычных людей, выбрать дорогу к бессмертию и отринуть мирское. Раз Цин Юйдуня ничто и не привязывало к миру, он со спокойной душой отказался от него. Это был рациональный подход, но он вызвал в его Учителе и шисюне трепет. Оставаясь недвижим, словно скала, перед мирскими страстями, Цин Юйдунь с легкостью преодолевал ступени на пути к Небесам. Иной раз И Чэнь, глядя на него, задавался вопросом: а способна ли эта глыба льда вообще на какие-то чувства? Считает ли он его своим шисюном? Или просто привык к тому, что они братья? Мог ли он действительно заботиться о ком-то? Переживать о ком-то? Дружить? Любить? Отсутствие одной души хунь не помешает его шиди жить нормальной жизнью? Доступны ли ему простые радости существования? Не опасно ли находиться рядом с ним?.. Однако, даже если чистая привязанность была недоступна Цин Юйдуню, у него имелись невероятно твердые моральные принципы, и он был предельно честен с окружающими. Он никогда не поступал опрометчиво, взвешивал каждое свое решение и не ведал импульсивности. Ему было сложно что-то навязать – своего мнения он придерживался до конца. Упрямство, пожалуй, считалось одним из его самых плохих качеств. Вот и сейчас, несмотря на слова госпожи У, он опустил ноги с кровати, касаясь голыми ступнями каменного пола. Напрягая силы, поднялся и сделал шаг вперед, слегка покачнувшись. Около кровати на столике стояла чаша с лекарством. Цин Юйдунь поднес ее к носу, понюхал и, поняв, что это то же, привкус чего остался на его губах, без опаски выпил. На нем были только тонкие шелковые нижние одежды, а грудь оказалась плотно перевязана бинтами, скрывая его поджарый торс и бледную фарфоровую кожу. Старейшина поискал взглядом верхний халат, но его не было. Цин Юйдунь нахмурился, чувствуя легкое недовольство, – он не хотел выходить без одежды, это было бы неприлично, но и лежать в кровати устал. Не обнаружив выхода из этой ситуации, Цин Юйдунь подошел к дверям и раздвинул их на небольшую щелочку. Он высунул голову и тут же услышал громкий вскрик ужаса. Служанка, проходившая мимо, подпрыгнула на месте. – А-а-а, злой дух! – заорала она. – Девушка, – холодно сказал Цин Юйдунь, пригвождая ее к месту ледяным взглядом. Его длинные волосы рассыпались по плечам, лицо было бледным, без единой кровинки. Неудивительно, что служанка приняла его за призрака. – Позовите главу Чэня. – Д-д-д-д-да… к-к-к… – пролепетала она, и Цин Юйдунь отвел взгляд. Девушка почувствовала, что снова обрела способность двигаться, когда этот страшный человек перестал смотреть на нее такими ледяными глазами. – И принесите мое ханьфу, – добавил он, однако не был уверен, что она услышала его: служанка бежала прочь так быстро, словно боялась, что он может последовать за ней. Захлопнув двери, он вздохнул. Вернувшись к кровати, Цин Юйдунь уселся на нее в позе лотоса и сложил руки в печать. Ему нужно как можно скорее заняться совершенствованием, иначе его основание окончательно пошатнется. Каждый прогон ци по меридианам отдавался болью во всем теле, но старейшина не переставал направлять потоки, пока не почувствовал, что поглощенная им природная ци перестала «вытекать» из него. Он будто поставил заплатку, но чувствовал, что она непрочна. Ему следовало торопиться обратно в секту. Его медитацию прервал Чэнь Канлун, который распахнул двери и бесцеремонно зашел внутрь, не утруждаясь стуком. – Тебе же было велено лежать! – Его лицо потемнело, когда он увидел Цин Юйдуня сидящим на кровати. – Глава клана, где моя одежда? – спокойно спросил его тот. – Цзисюань! Почему ты все время зовешь меня главой клана?! – горестно воскликнул Дракон, в его глазах отразилась такая боль, словно Цин Юйдунь предал его и его семью. – Дэмин! Меня зовут Дэмин! Мы же давно договорились звать друг друга по имени, ведь мы близкие друзья… Цин Юйдунь еле заметно вздохнул. Общаться с древним неистовым Драконом, который в одностороннем порядке решил, что они лучшие друзья, – это непросто. Однако сейчас именно Чэнь Канлун заботился о нем, поэтому старейшина решил не провоцировать новую волну страданий. Он не стал говорить, что тот ошибается и они не столь близки, потому что с Дракона станется стенать всю ночь под его дверью. – Дэмин… – проговорил он, – где моя одежда? – В стирке, – не моргнув глазом отозвался Чэнь Канлун, тут же успокаиваясь. Добившись своего, он быстро перестал изображать раненного в самое сердце и бесцеремонно уселся на кровать рядом с Цин Юйдунем. Как одежда заклинателя оказалась в «стирке», если простого очищающего талисмана хватило бы, чтобы вся кровь с него исчезла, он не уточнил. Вместо этого Дракон приложил руку к его бинтам на груди, посылая свое духовное сознание исследовать его состояние. Цин Юйдунь не посчитал нужным отстранять его, и Чэнь Канлун нахмурился. Он убрал руку и тяжело вздохнул. – Твое состояние ужасно. – Да, – не стал спорить Цин Юйдунь, – я должен как можно скорее вернуться на пик Цунчжэ, или оно ухудшится. Я временно запечатал поврежденные каналы, но так не может продолжаться вечно. Моя ци слишком сильна. – А ты не скромничаешь, – хохотнул Чэнь Канлун, хотя в его глазах была тревога. – Но ты прав. Сейчас мы в одной из сторожевых башен Барьера, делегация Юньхэ должна уже прибыть. Я как раз собирался спросить у Змеи, прилетели ли они. – Как госпожа Сы? – спросил Цин Юйдунь. В прошлый раз с ними была Лошадь, а с ней старейшина всегда чувствовал себя немного неловко, поэтому не спросил у Дракона все, что хотел. – Она истощена, но все в порядке. Все-таки нам повезло, что сейчас ее год. Она – один из самых сильных Духов-хранителей. После меня, конечно, – хвастливо добавил Чэнь Канлун. Цин Юйдунь против воли почувствовал, как уголки губ поднимаются, и тут же сдержал себя. – Кто бы говорил о скромности, глава клана, – сказал он. Канлун схватил его за плечо, заставляя поморщиться от боли. – Дэмин! Мое имя Дэмин! Ой, извини. Извини, Цзисюань. – Он поспешно убрал руку, увидев гримасу боли старейшины. – Извини-извини. – На его лице появилось выражение озабоченности. – Все в порядке, – безэмоционально отозвался Цин Юйдунь, а его губы едва заметно дрогнули в намеке на насмешку. Чэнь Канлун взглянул в его пустое лицо, не понимая сам, почему так привязался к этому человеку. Этот ледышка вообще не знал, что такое дружба, но Дракон гордился тем, что был его самым близким другом! И заслуженно! Сколько лет он терпел отстраненность, прежде чем Цин Юйдунь наконец соизволил называть его по имени. Дракон был довольно упрямым в своих решениях, но гибким в достижении поставленных целей. Цин Юйдунь сам не заметил, как Дэмин стал его другом, что заставляло И Чэня тихонько посмеиваться, глядя на их общение. – Почему ты так упрям… – вздохнул Чэнь Канлун, поднимая глаза к потолку. – Ладно, раз уж я все равно пришел сюда, а делегация Юньхэ еще не добралась, я расспрошу тебя про А-Цю. Как он? Как его успехи? Его мать… ужасно волнуется. – Дракон пристально уставился на Цзисюаня, хотя было очевидно, что слова про сестру – лишь отмазка, чтобы скрыть собственное беспокойство за племянника. – А-Цю делает успехи, – отозвался Цин Юйдунь. – Ты же и сам об этом знаешь, потому что каждую неделю А-Цю по несколько часов болтает через духовный кристалл с домом, из-за чего мне потом приходится долго медитировать, чтобы восстановить силы. Например, в этот раз тебе даже пришлось связаться с главой И, чтобы дозваться меня. Я прибыл слишком поздно! – Он сжал руки в кулаки, и его лицо дрогнуло. Кристалл, о котором он говорил, был духовным инструментом. Подпитываясь ци владельца, он мог связывать его с владельцем связанного кристалла. Это был высококлассный и редкий артефакт с заоблачной стоимостью. У всех глав Великих сект, Двенадцати кланов Духов-животных они были, связанные в единую сеть, чтобы по тревоге призывать Хранителей к Нефритовому барьеру. Цин Юйдунь не являлся главой секты и, по идее, не должен был иметь при себе такой артефакт, но на недавний юбилей Чэнь Канлун торжественно вручил ему духовный кристалл в подарок. Старейшина пытался отказаться от дорогостоящего дара, но ему все равно насильно вручили его со словами, что клан Дракона в любом случае богатейший в Поднебесной, а Чэнь Канлун устал общаться с И Чэнем и хотел бы иметь с ним, Цзисюанем, прямую связь. Правда, он очень быстро понял, что связаться с Цин Юйдунем от этого не стало легче, – большую часть времени, только заслышав пустую болтовню Дракона, старейшина Цунчжэ безжалостно отключался и отвечал лишь в случае угрозы прорыва Нефритового барьера. На фоне этого Чэнь Канлун погрузился в глубокую печаль и даже на какое-то время оставил его в покое, но быстро воспрянул духом – не в его характере было подолгу грустить. Он продолжал донимать Цин Юйдуня через кристалл и был в этом чрезвычайно упорен. Сейчас, когда на пике появился А-Цю, Цин Юйдунь без задней мысли тут же отдал кристалл ему. Это не только избавило его от лишней головной боли в виде друга, но и на некоторое время заняло гиперактивного мальчишку. Единственное, от чего теперь страдал Цин Юйдунь, – это периодическая мигрень из-за упадка духовных сил, но, по его мнению, это была малая плата за спокойствие. Правда, в итоге пришлось все-таки ограничить время, которое А-Цю мог проводить с кристаллом. С другой стороны, поскольку управлять таким сложным и энергозатратным инструментом могли только заклинатели выше стадии Зарождения души, это стало только еще одним мотивом юноши к тому, чтобы поскорее прорваться на уровни повыше. – Ты прибыл как раз вовремя, чтобы словить стрелу, – поддел его глава Чэнь. – Тем более, одно – слушать хвастливого мальчишку, который любое выученное новое движение меча превозносит так, словно он убил сильнейшего демона, а совсем другое – узнать что-то от тебя. Ты уж точно расскажешь все как есть, приукрашивать не станешь, но все равно жалеешь слов! – Он пытливо уставился в его лицо, явно дожидаясь настоящей похвалы своему племяннику, которого только что сам назвал хвастливым мальчишкой. Высокомерие Драконов было поистине императорским. – А-Цю быстро учится. Моя техника Нефритового меча, как ты знаешь, состоит из восьми ступеней внутреннего совершенствования и сорока движений. Боюсь, эту информацию мальчишка уже успел тебе выдать, – со вздохом произнес Цин Юйдунь. Он впервые передавал технику ученику, но тот не только не держал в секрете движения, но и открыто хвастался о них дяде. Чэнь Канлун усмехнулся, не скрывая того, что и правда уже наслышан об этом. Как лучший мечник мира, даже по словесному описанию он мог примерно понять, в чем состоит та или иная техника, не говоря уже о том, что А-Цю совершенно не держал язык за зубами в присутствии дяди и матери. Цин Юйдунь лишь надеялся, что эта информация не пойдет дальше, иначе весь мир скоро будет знать о его пути Дао. В общем-то, ничего плохого в этом не было, единственная опасность заключалась в том, что, зная все движения, можно было найти слабые места. Однако техника Нефритового меча потому и была хороша, что Цин Юйдунь был уверен: в ней отсутствуют изъяны. Поэтому он не сильно волновался. Без его наставничества овладеть техникой все равно не выйдет. – А-Цю просто ребенок. Стоит тебе запретить ему делиться этим, как он перестанет. Он очень почтительный, – сказал Чэнь Канлун, понимая его опасения. – Да, – согласился Цин Юйдунь. – А-Цю уже освоил первую ступень и первые десять движений мечом. Это невероятная скорость. Думаю, если он продолжит упорно тренироваться, то станет великолепным мечником в будущем. Его основание также укрепляется. Моя техника относится ко льду, а его духовное начало – к пламени. Я думал, что это создаст проблемы для его обучения, но он открыл для себя совершенно новый путь – водный. Его клинок не покрывается льдом, как мой, он скорее как всплеск воды. Я не совсем пока понимаю, как его Небесные силы будут взаимодействовать с новым путем в совершенствовании, но и до года Дракона еще есть время. Улыбка Чэнь Канлуна становилась все шире, пока он слушал Цин Юйдуня. Дракон еле сдержался, чтобы не хлопнуть друга по плечу от избытка эмоций. – Цзисюань, как же масляны сегодня твои уста! Хоть ты и сухарь, но даже у тебя нашлось доброе слово про нашего А-Цю! Цин Юйдунь непонимающе взглянул на Чэнь Канлуна. По его мнению, он не хвалил ученика, а, напротив, рассказывал о трудностях на его пути, но этот дядюшка, ослепленный любовью к племяннику, кажется, услышал только слова о том, что юноша делает успехи. Старейшина издал еще один еле слышный вздох, решив не разубеждать друга. – А теперь, если ты не против, я хочу, чтобы ты принес мне мою одежду, – сказал он, переводя тему. Ему не терпелось прогуляться. – Конечно, – моргнул Чэнь Канлун, несколько сбитый с толку резкой сменой темы. – Я сейчас же прикажу принести ее. – Так и сделай. – Цин Юйдунь уставился на него пронзительным взглядом. Дракон, собиравшийся еще недолго повалять дурака, с неохотой поднялся и направился к дверям. – Ладно-ладно, – проворчал он, исчезая за ними. В комнате снова воцарилась блаженная тишина. Цин Юйдунь уселся ровно и закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Спустя какое-то время двери распахнулись, и на пороге возник Чэнь Канлун. В руках у него была стопка одежды. Однако, когда Цин Юйдунь открыл глаза, то нахмурился. – Это не моя одежда, – произнес он с легким оттенком недовольства. – Знаю-знаю, это мой запасной комплект. Я тут когда жил в свой год, оставил немало вещей, – произнес Дракон, опуская стопку на кровать рядом с мужчиной. Цин Юйдунь подумал про себя, что «немало вещей» в понимании Дракона – это примерно половина сторожевой башни, заполненная всяким «ужасно нужным» хламом, от которого Чэнь Канлун не хотел избавляться, думая, что «когда-нибудь пригодится». Цин Юйдуню было страшно представить, что происходило в клане Дракона, если здесь тот жил всего лишь раз в двенадцать лет. – А что с моей? – не давая теме снова уйти в сторону, спросил Цин Юйдунь, рассматривая золотое с красным ханьфу, украшенное вышивками. Оно было таким… драконьим. Словом, ужасно аляповатым. – Твое ханьфу не подлежит восстановлению, – огорошил его Чэнь Канлун, снова усаживаясь на кровать. – Когда тебя ранили, чтобы вытащить стрелу, пришлось разорвать верхние одежды, плюс все было заляпано кровью, да и… знаешь, оно у тебя было ужасно скучным. Этот бледно-зеленый… ты в нем как мертвец, – улыбнулся он, намекая на белую кожу Цин Юйдуня. Тот устало вздохнул. Хотя это и походило на правду, ткань его ханьфу была покрыта мощнейшими охранными заклинаниями, которые немало помогали в бою с демонами и темными заклинателями. Ему было жаль потерять тот комплект, несмотря на то, что дома у старейшины хранилось еще с десяток таких же. – Хорошо, я понял. Спасибо за одежду. – Он поднял глаза на мужчину, намекая, что тому пора уходить. – Ах да, забыл сказать, – словно только что вспомнив об этом, Чэнь Канлун хлопнул себя по лбу, довольно думая, что с ханьфу все прошло гладко, – делегация из Юньхэ прибыла. Их там двое. Великий целитель и этот… – Его лицо скривилось. – Хао Лэй. – Я переоденусь и отправлюсь к ним, – кивнул Цин Юйдунь, не реагируя столь остро, как Дракон. Присутствие шицзе было обоснованным, а Хао Лэй… Что ж, вероятно, он просто хотел своими глазами увидеть его жалкое состояние. – Ага, – сказал Чэнь Канлун, но с места сдвинулся только через пару мгновений. Двери за ним сошлись. Цин Юйдунь со вздохом опустил взгляд на яркие одежды и еле заметно скривился – у Хао Лэя появится новый повод для насмешек. Не то чтобы старейшину это волновало – вообще не волновало, но красно-золотой – явно не его любимый цвет. Глава 13. Возвращение в Юньхэ Рассветало. Цин Юйдунь шел по коридорам башни – довольно угрюмого и неприглядного здания. В коридорах были узкие бойницы, через которые пробивались первые лучи солнца. Здесь, на границе двух миров, рассвет выглядел странным: со стороны демонического мира вставало красное солнце, заливающее все кровавым светом; со стороны человеческого – обычное, тусклое северное. Свет сливался во что-то невероятное, создавая впечатление, что они уже в загробном мире. Цин Юйдунь как-то прожил около полугода на границе – в этой самой башне: он помнил, сколь однообразными казались здесь дни. Дух-хранитель должен был жить здесь год, но остальные Хранители могли прибывать по требованию кристаллов. За десять тысяч лет башни несколько раз разрушались при атаке и снова отстраивались, а на их стенах было больше заклинаний, чем на самом лучшем тайнике. Камни, из которых состояли башни, крошились, дробились и снова собирались воедино сотню тысяч раз. Каждый из Двенадцати кланов имел здесь собственный уголок – ведь именно им приходилось жить тут раз в двенадцать лет. А потому три башни стали ужасным смешением двенадцати различных вкусов: здесь можно было встретить половину коридора в поистине императорском стиле – крыло, где очнулся Цин Юйдунь, принадлежащее клану Дракона; а половину – в сдержанных оттенках клана Змеи. Конечно, то, что Чэнь Канлун оставил здесь свои вещи, не было чем-то странным. Ведь раз в двенадцать лет – мелочь для совершенствующегося! – он обитал здесь с учениками. Обычно должность Духа-хранителя выбиралась на всю жизнь. Он избирался после смерти предыдущего или по иным причинам, понятным лишь Небесам. Ведь именно Небеса наделяли Духа своими силами. Это не обязательно бывал глава клана, но всегда сильнейший Дух. Именно из-за этого внутри кланов возникали склоки: давняя и неприглядная история свержения одного главы клана Духом-хранителем года и множество других проблем, которые решались за закрытыми дверьми и не были известны посторонним. Но обычно да: Дух-хранитель являлся также и главой клана. Это было логично – сильнейший и должен направлять клан. Продолжительность жизни зверей была ничуть не меньше, чем у заклинателей, да и в целом их пути совершенствования очень схожи. Разве что кланы еще изучали тайные техники управления Небесными силами. Великие секты своих личных покоев не имели. Они останавливались в гостевых комнатах, словно бы сами башни говорили им: вы здесь лишь на время, а Духи будут вечно охранять Нефритовый барьер. Цин Юйдунь, поскольку дружил с главой клана Дракона, мог остановиться и у него. Башни были небольшими, комнаты – узкими и сырыми, толстые стены не пропускали зимний холод, но сторонились и летнего тепла. От мира демонов всегда веяло жаром – адским пламенем, поэтому и в башнях было не сильно холодно, несмотря на окружающие снежные горы. Цин Юйдунь дошел до конца коридора и стал подниматься наверх – на площадку на вершине башни. Каменные ступени под его ногами были такими древними, что являлись самой историей. Иногда ему казалось, что мрачные стены с факелами на них дышат – каждый цунь камня оказался пронизан заклинаниями, и многие из них были давно позабыты. От подъема рана в груди начала ныть, но тут на спину старейшины легла рука. – Цзисюань, не торопись, – сказал Чэнь Канлун. – Ты так быстро ушел, я же сказал, дождись меня. – Цин Юйдунь оглянулся и увидел беспокойство, плескавшееся в глазах Дракона. Старейшина повел плечом, сбрасывая руку. – Все в порядке, – произнес он, продолжая идти. Мужчина позади него на миг замер, в тусклом свете огня уставившись на фигуру в красном с золотом одеянии. Затем тряхнул головой и быстро нагнал старейшину. Вскоре они вышли на стену: большая квадратная площадка простиралась по периметру сторожевой башни со знаменем, развевающимся на вершине: черный стяг, на котором свернулась кольцом серебряная змея – символ клана Змеи. На стене было прохладно и дул северный ветер. Цин Юйдунь, словно не чувствуя холода, двинулся вперед. Чэнь Канлун краем глаза следил за ним – абсолютно равнодушная маска, бледное прекрасное лицо, черные волосы, не забранные наверх целиком, развевались за его спиной. Его тонкая фигура в ярких одеждах казалась мифической птицей Чжу-Цюэ. Широкие рукава ханьфу, словно крылья, раздувались ветром. На башне их ждали – вдалеке госпожа Сы, глядя на Барьер, разговаривала с двумя людьми. Это были Хуа Сюй и Хао Лэй. Они обернулись и тоже обомлели, увидев Цин Юйдуня. – Старейшина Цунчжэ, – вежливо поприветствовала его Сы Сяоцин, складывая руки перед собой. – Шиди! – Хуа Сюй бросилась к нему, хватая за запястье. Она не заметила, как насмешливо дрогнули губы Хао Лэя. – Старейшина, рад видеть, что вы в добром здравии, – сдержанно поприветствовал его Хао Лэй. – Глава клана Дракона, – кивнул он Дэмину. – Старейшины, – ухмыльнулся Чэнь Канлун, глядя, как женщина касается тонкого белого запястья Цин Юйдуня. – И это вы называете «в добром здравии»?! – вскрикнула Хуа Сюй, но тут же совладала с собой. – Цзисюань… – Я знаю, – прервал ее Цин Юйдунь, кладя руку на ее ладонь и отцепляя от своего запястья. – Шицзе, тебе не стоит так беспокоиться. Госпожа У уже провела обследование. – Сестрица Юньси тут? – Глаза Хуа Сюй вспыхнули от радости. – Старейшина, не забывайте, зачем мы здесь, – одернул ее Хао Лэй, поглаживая свою бороду. Смутившись своей импульсивности, Хуа Сюй поджала губы. Всем вокруг было известно, что две самые знаменитые целительницы мира были в равной степени подругами и заклятыми соперницами. От новости о том, что госпожа У здесь, у Хуа Сюй уже наверняка язык зачесался обсудить с ней свои последние достижения в медицине. Однако сейчас для этого в самом деле не было времени. Перед ними стояла задача как можно скорее доставить Цин Юйдуня в секту. – Отправляемся немедленно, – распорядилась Хуа Сюй. – Согласен, – кивнул Цин Юйдунь. Чэнь Канлун с некоторым сожалением нахмурился. Хао Лэй не сдержал вздох: он провел полдня на мече, смог отдохнуть всего шичэнь и теперь должен был мчаться обратно. Его взгляд переместился на Нефритовый барьер: поскольку Хао Лэй не был Хранителем, то впервые посещал границу. Он с гримасой отвращения смотрел, как за светло-зеленой рябью из земли поднимаются и лопаются пузыри красной лавы. Сы Сяоцин заметила его взгляд и сказала: – Вы в первый раз на Барьере, старейшина? Это ущелье Чию, хотя вернее называть его ущельем Гуань Шэна. Сюда, по преданию, Великий Владыка сверг неверных и запечатал. За этими горами лежит страна демонов, и ни один живой человек не бывал там. Нефритовый барьер надежно охраняет наш мир от вторжения этого зла. – Но в последние годы Барьер становится все слабее, – заметил Хао Лэй. Его цепкий взгляд обшаривал ущелье, но там было пусто – все демоны отошли обратно в долину. – Для этого и нужны мы, Хранители, – в голосе Змеи скользнула высокомерная нота. Она посмотрела на старика сверху вниз взглядом, не подразумевающим возражения. Сейчас шел ее год, и она могла считаться сильнейшей этого мира. Хао Лэй поспешно кивнул. – Госпожа Сы верно говорит. Ваша служба – великое дело для мира, – согласился он, но было видно, что на дне его хитрых глаз плескалось сомнение. Он отвернулся от Барьера. – Отправляемся? – Да, – отозвалась Хуа Сюй, только что заставив Цин Юйдуня выпить какое-то горькое снадобье. – Глава клана, передайте это шицзе. – Она протянула какой-то сверток Чэнь Канлуну, а затем испытующе посмотрела на Хао Лэя. – Что? – не понял тот. – Шиди не может лететь на своем мече, – пояснила она. – Ему ни в коем случае нельзя использовать свою ци сейчас. Это указание сестрицы Юньси. – Все в порядке… – открыл было рот Цин Юйдунь, но получил ощутимый тычок в бок от Дракона и скривился от боли. – Раз целительница говорит нельзя – значит, нельзя, – прошипел Чэнь Канлун. Цин Юйдунь беспомощно уставился на шицзе, но та упрямо закивала. Он вздохнул, видя, как губы Хао Лэя расплываются в насмешливой улыбке. – Что ж… раз так… – Он повернулся к Хао Лэю. – Прошу извинить Юйдуня за эти хлопоты. – Ой, что вы, старейшина, ведь за этим я и здесь. Глава секты наказал доставить вас на Тайшань как можно скорее. Вроде бы в словах старика не было ничего такого, но высокомерный тон, которым он произносил их, заставил Чэнь Канлуна и Хуа Сюй нахмуриться. Цин Юйдунь же смотрел на него без всякого выражения. Увидев, что его укол не тронул старейшину, Хао Лэй стиснул зубы и сделал пас рукой – вспыхнул свет, и в его ладони появился духовный меч – длинный двуручный клинок. Старик расширил его для того, чтобы на нем могли поместиться два человека, и встал на лезвие. – В путь? – Цзисюань, постой. – Видя, что и Хуа Сюй вызвала свой меч, Чэнь Канлун заторопился. Он снял с плеч накидку с меховой оторочкой и набросил ее на плечи старейшины. На вопросительный взгляд Цин Юйдуня Дракон пояснил: – Вам долго лететь, а твое тело сейчас не может поддерживать тепло с помощью ци. – Это правильно, глава клана, – вставила свое слово Хуа Сюй. Цин Юйдунь дернул плечом, чувствуя некий дискомфорт от заботы, но поскольку он был человеком неконфликтным и понимал, что ему желают добра, спорить на стал. Он сухо поблагодарил: – Спасибо, Дэмин, – и слегка улыбнулся. После этого ступил на меч, отворачиваясь и не замечая, как глаза главы клана Дракона сверкнули от восторга. – Еще кое-что, Цзисюань! – крикнул он, вытаскивая что-то из рукава – вытянутый тонкий предмет, обмотанный платком. Цин Юйдунь оглянулся и посмотрел на сверток, приподнимая брови. – Демоническая стрела, – пояснил Дракон. – Пусть старейшина Мочжоу [68] изучит ее. – Да, Инь Юйлаю стоит посмотреть. – Глаза Хао Лэя метнулись к стреле, завернутой в платок, который был пронизан цепью защитных заклинаний. – Цзисюань, тебе не стоит держать ее при себе. Это может усилить отклонение ци, – встряла Хуа Сюй, видя, что тот потянулся к стреле. – Верно. – Чэнь Канлун отдернул руку, не давая старейшине Цунчжэ коснуться демонического оружия. – Как я не подумал, – виновато почесал он голову. – Тогда… Он повернулся, собираясь передать стрелу целительнице, но тут заговорил Хао Лэй: – Я могу отнести ее. Чэнь Канлун в сомнении уставился на него, из-за чего старик моментально вспылил. – Вы думаете, я не в состоянии доставить проклятую стрелу на пик Мочжоу? – уязвленно спросил он. Он кинул взгляд на Цин Юйдуня, который уже уселся в позу лотоса на чужом мече, выглядя столь безмятежно, словно его это не касалось. – Старейшина Хэхуа прав, глава клана, отдайте стрелу ему на хранение. Я обязательно попрошу старейшину Мочжоу проверить ее, – рассудил Цин Юйдунь, неожиданно занимая сторону Хао Лэя. Тот победоносно посмотрел на Дракона и протянул руку. С явной неохотой Чэнь Канлун передал черную стрелу старику. – Что ж, отправляемся, – хлопнула в ладоши Хуа Сюй. Она поклонилась госпоже Сы и Чэнь Канлуну и направила меч прочь с башни. Хао Лэй отвесил такие же поклоны, только гораздо небрежнее, и направил меч с сидящим на нем Цин Юйдунем в сторону гор. Мужчина склонил голову, прощаясь. Они взмыли в воздух, и Чэнь Канлун смотрел им вслед, пока два меча не превратились в точки за пиками северных гор. Глава 14. На кого вы нас оставляете, Учитель?! (Мяу?!) Спустя некоторое время Цин Юйдунь, сдерживавший свою ци, понял, что действительно бы мгновенно продрог, если бы не меховая накидка Дракона. Они летели так быстро, как могли, – Хао Лэй не щадил старейшину, явно решив продемонстрировать всю свою мощь в какой-то попытке похвастаться, ведомой лишь ему одному. Хуа Сюй тоже не отставала – хоть она и не шла по пути меча, она все-таки была заклинательницей поздней стадии Зарождения души – выше, чем Хао Лэй. Впрочем, Цин Юйдуню было все равно: он погрузился в медитацию, гоняя ци по своим меридианам. С каждым прогоном он чувствовал все больший холод в конечностях и все больший жар в своем золотом ядре. Это странное чувство приносило дискомфорт, от которого Цин Юйдунь еле заметно хмурился: было странно осознавать себя вновь слабым и неспособным даже на полноценное поглощение природной ци из окружающего мира. Ему нужны были пилюли и долгая глубокая медитация в духовной пещере. Глядя на лицо мужчины, сидящего с закрытыми глазами на его мече, Хао Лэй не мог не кривиться: ему претило это задание, раздражала внимательность главы клана Дракона к старейшине Цунчжэ, бесило беспокойство, с которым Хуа Сюй посматривала на них, словно опасалась, что он сбросит Цин Юйдуня с меча. Да, старик не любил эту ледышку, но они принадлежали к одной секте! И он пообещал главе И, что доставит больного в целости и сохранности. Пренебрежение, которое ему чудилось в обращении равнодушного старейшины Цунчжэ, выбешивало его больше всего: этот человек будто уже находился среди небожителей, и эта его недосягаемость, его талант, его постное лицо – все это вызывало в сердце Хао Лэя и толику восхищения, и невероятный гнев. Он бы не признался даже себе самому, что попросту завидовал, тогда как все остальные это отчетливо видели. – Тайшань! – сказал он, и его голос разнесся по округе, когда впереди показались родные пики. Цин Юйдунь тут же распахнул глаза, глядя на приближающиеся горы. Никому, кроме старейшин и старших учеников со специальными жетонами, не разрешалось летать над пиками – во избежание казусов и травм. Хао Лэй был старейшиной, поэтому ему не пришлось снижаться у главных ворот, и он пронесся прямо к пику Хаоюй, залетая в охраняемое пространство секты. Ученики подняли головы, сквозь лучи сияющего солнца глядя на женщину и двоих мужчин на мече, и закричали: – Старейшина Хэхуа вернулся! Старейшина Яопин вернулась! А кто это с ними? Кто это в красном? Хао Лэй снизился на площадке перед резиденцией главы секты. И Чэнь, уже предупрежденный охранным куполом, спешил к ним. – Юаньфань! Цзисюань! Гуйин, вы вернулись! – в волнении воскликнул он. И Чэнь подлетел к Цин Юйдуню, подавая руку, чтобы помочь подняться. Цин Юйдунь оттолкнул ее. – Я в состоянии идти сам, – произнес он. И Чэнь тут же убрал ладонь. – Да-да, конечно. Я получил сообщение от главы клана Дракона, что вы вылетели, но путь занял несколько шичэней, я боялся, что что-то случилось. – Что могло случиться? – резко спросил недовольный Хао Лэй. – Ничего-ничего. – И Чэнь похлопал его по плечу. – Ты можешь идти. Спасибо, Юаньфань, что помог доставить Цзисюаня домой. – Это мой долг, – сухо отозвался Хао Лэй, однако выглядел он уже менее недовольным. – Стрела, – тихо напомнил Цин Юйдунь, глядя на него своими прекрасными глазами. – Да, верно, – несколько сконфуженно произнес старик, доставая из-за пазухи сверток. – Это демоническая стрела, ее надо передать шиди Иню. – О. – И Чэнь забрал стрелу и приоткрыл платок. Темная ци тут же тонкой струйкой вылетела из свертка, закружившись в воздухе. – Чжэньшэн будет очень рад такому образцу, – мягко сказал он. – То есть он изучит ее и узнает, как тебе помочь, – поправился глава, заметив выражение лица Цин Юйдуня. – Шисюн, я на время покину вас, – встряла Хуа Сюй. – Мне нужно подобрать снадобья для шиди, если он собирается отправиться в длительную медитацию. Я прилечу сразу на пик Цунчжэ чуть позже. – Конечно, ступай, – кивнул И Чэнь. – Спасибо, шицзе, – поблагодарил Цин Юйдунь. Голос его был почти бесцветным, а лицо – бледным. Это испугало И Чэня: он вцепился в его рукав, извлекая свой меч. – Тебе нужно немедленно вернуться на пик Цунчжэ, – сказал он, затягивая шиди на клинок. Хао Лэю только и осталось, что беспомощно наблюдать, как глава утаскивает своего младшего брата прочь с пика Хаоюй. Он подавил приступ раздражения: этот проклятый старейшина, кажется, даже не поблагодарил его за все старания! Цин Юйдунь, совершенно забывший о Хао Лэе, направлял все свои силы на то, чтобы успокоить разбушевавшуюся ци. Когда И Чэнь приоткрыл сверток со стрелой, он почувствовал, как тьма, которую он подавил в золотом ядре, воспрянула, и от этого потоки ци, столь старательно контролируемые им весь путь, вновь сбились. Когда заклинатели опустились на пике Цунчжэ, Цин Юйдунь сделал шаг в сторону от И Чэня. – Стрела… – выдавил он. По его лицу градом катился пот, оно было таким бледным, что его шисюн еще сильнее испугался. – Не открывай сверток рядом со мной, – тяжело проговорил он, хмуря брови. – Да ты, верно, реагируешь на стрелу! О Владыка, это моя вина! – И Чэнь поддержал его за плечо, когда Цин Юйдунь покачнулся. – Что мне сделать, скажи? – Учитель! – раздался звонкий мальчишеский голос. Цин Юйдунь поднял глаза и увидел, что к нему во весь опор мчится А-Цю, а за ним прыгает меховой шарик, который изначально был его котенком. Несмотря на всю серьезность ситуации, И Чэнь, не видевший духовного зверя полгода, открыл рот от удивления, заметив большого толстого кота. – Это… тот котенок? – недоверчиво спросил он. – Ага, это Маомао, – скривился А-Цю, пытаясь незаметно пнуть белого зверя. Тот увернулся от сапога юноши и, подбежав к Цин Юйдуню, замер в чжане от него. Кот повел носом, большими голубыми глазами глядя на красный наряд хозяина. – Мяу, – резко выдал он и фыркнул. От хозяина пахло другим человеком. А-Цю тоже завис, разглядывая красное одеяние Учителя, и только затем почтительно поклонился. – Учитель, вы наконец-то вернулись. Дядя сказал, что вы были ранены, – выпалил он. У него чесались руки подбежать к мужчине и обнять его, но он знал, что старейшина не любит прикосновения. – Все в порядке, – отозвался тот. В его голосе уже не было прежнего равнодушия. – Всего лишь небольшое ранение. – Мяу? – встревоженно отозвался кот. Он сделал несколько шагов вперед, передними лапами наступил на сапоги Цин Юйдуня и поднял морду вверх. Тот вздохнул, пытаясь успокоить ци. – Где же в порядке?! – воскликнул И Чэнь. – Тебе необходимо срочно взять под контроль потоки энергии. Даже отсюда я чувствую, как нестабильно она движется. – Да, госпожа У сказала, что мне придется уйти в уединенную медитацию, – обыденным голосом сказал Цин Юйдунь, стряхивая кота с ноги и направляясь к своему дому. Остальные поспешили за ним. – Надолго? – спросил А-Цю, подпрыгивающий от нетерпения показать Учителю все, что он изучил за неделю. – Вероятно, на год, – отозвался тот. В его голосе звучало спокойствие, которое резко контрастировало с удивленными воскликами его спутников. – На год?! – в один голос спросили А-Цю и И Чэнь, и глава секты смущенно кашлянул. Кот трусил за ними, присоединяясь возмущенным мяуканьем. – Это же так долго! – негодовал А-Цю, когда они зашли в резиденцию. Журавли приветственно замахали крыльями. – Учитель, как же я буду обучаться без вашей помощи? – Вероятно, дольше, – задумчиво протянул Цин Юйдунь, переводя взгляд с ученика на главу секты. – Шисюн, может быть… – Нет, – отрезал И Чэнь, понимая, к чему старейшина клонит. – Моя техника не сочетается с твоей. А-Цю может получить отклонение ци. – Учитель! – возмущенно захлопал ртом Чэнь Цю, понимая, что Учитель только что предложил главе секты забрать его к себе. – Это ничего, если вы не сможете меня обучать. Я сам научусь, вы только покажите мне движения! – тут же затараторил он, хватая Цин Юйдуня за рукав. От рывка в груди мужчины снова заболело, и он еле заметно нахмурился. – А-Цю, ты прилежный ученик, и этот Учитель рад твоему рвению. – Он высвободил свой рукав и похлопал юношу по плечу. – Я покажу тебе еще десять шагов. Я рассчитывал, что ты будешь осваивать их постепенно, но другого выхода нет: придется тебе запомнить их сейчас. – Он прошел в свой кабинет и приблизился к шкафу. Изящная бледная рука взяла с полки нефритовый свиток. – Это вторая ступень Нефритового меча. Глаза А-Цю загорелись: оказывается, столь жаждаемая им вторая ступень пылилась на полке! Он вытянул руку, но Цин Юйдунь неожиданно передал свиток И Чэню. – Шисюн, прошу, отдай этот свиток А-Цю через полгода, – спокойно сказал он, не глядя на разочарованного юношу. – Учитель, я могу и сам сохранить его! – встрял он, голодными глазами глядя на свиток в руках И Чэня. – Нет, ты недостаточно сдержан, – отказал Цин Юйдунь, не оставляя места для возражений. – Что касается движений… – Он как будто задумался. Глава секты скользил глазами по его бледному лицу, отмечая градины пота на лбу и висках. Цин Юйдунь, хоть и казался равнодушным, как обычно, но явно чувствовал себя очень плохо. – Мяу! – громко привлек к себе внимание кот, опираясь передними лапами на ноги старейшины. С некоторым трудом наклонившись, Цин Юйдунь поднял его на руки. – Маомао, – рассеянно сказал он, держа кота. Тот дернулся, стремясь прижаться к груди хозяина, но Цин Юйдунь держал его на расстоянии, чтобы не тревожить бинты. Маомао чихнул, забавно шевеля усами. Его голубые глаза неотрывно следили за малейшими изменениями в лице хозяина. – Я позабочусь о Маомао, – спохватился А-Цю, понимая, что его Учитель в затруднении. – К тому же он все равно почти ничего не ест, кроме ци. Вся эта рыба ему без надобности. В духовном камне еще много осталось. Ему хватит на сто лет. – Юноша с неприязнью посмотрел на толстое белое тело. – Если он не будет таким прожорливым, – добавил он себе под нос. – Прекрасно, – сказал Цин Юйдунь, без тени сомнений передавая ошалевшего от такого известия кота А-Цю. Тот сжал его в своих объятьях, и кот тут же недовольно зашипел, начал вырываться и цапнул руку противного мальчишки, оставляя кровавые царапины. Тот вскрикнул, Маомао вырвался и бросился на улицу, высоко задирая хвосты. – Кажется, твой кот обиделся, – усмехнулся И Чэнь. – Цзисюань… – А-Цю, идем. Я должен показать тебе движения, – прервал главу клана тот, выходя на улицу. А-Цю поспешил за ним. Тяжело вздохнув, И Чэнь посмотрел на нефритовый свиток в руках – бесценное сокровище, которое пылилось в беспорядке кабинета Цзисюаня… За этот свиток многие были готовы убить. Снова вздохнув, он спрятал его в рукав и направился за шиди. Обойдя резиденцию, Цин Юйдунь вышел на поляну посреди бамбуковой рощи. Сложив перед собой руки в печать, он извлек духовное оружие из золотого ядра. Это действие отозвалось ломотой во всем теле: ци разрывала его меридианы, ее поток хлынул в средний даньтянь, больно обжигая. – Смотри внимательно. – Побледневший Цин Юйдунь и виду не подал. Он поднял меч и принял стойку. – Тебе придется запомнить все с первого раза, – добавил он, но умолчал, что это не потому, что он строгий Учитель, а потому, что на большее у него не хватит сил. – Да, Учитель! – звонкий голос разнесся по поляне, и Цин Юйдунь сделал выпад. Движения его меча были элегантны и плавны – чтобы А-Цю смог разглядеть все. Но, несмотря на это, каждое движение доносило до трех зрителей – притаившись на дереве, смотрел и обиженный кот – ударную волну ци. – И следующие десять, – неожиданно выдохнул Цин Юйдунь, не опуская меч, а делая им резкий взмах. Бинжэнь сверкнул на солнце, разрезая воздух. Лед, покрывавший клинок, сиял, как серебро. Чэнь Цю расширил глаза, стараясь не упустить ни одного движения. Его грудь наполнял восторг: его Учитель столь прекрасен! Так изящен! Его меч так остер и точен! Последний выпад взметнул опавшие листья в воздух, превращая их в ледяные иглы. Они ринулись во все стороны, но, долетев до А-Цю и главы секты, растаяли, упав на землю. Цин Юйдунь опустил меч, тяжело дыша. Он пошатнулся, опираясь на Бинжэнь. – Шиди! Хватит! – раздался громкий женский голос. – А-Цю, ты запомнил? – Губы старейшины стали еще бледнее, но его острый взгляд пригвождал мальчишку к месту. – Д-да, Учитель! А-Цю все запомнил! – быстро сказал он. Ему хотелось броситься к Учителю, который, видимо, исчерпал последние силы на его обучение, странное чувство вины поднялось в груди, но на поляну уже опустилась женщина. А-Цю знал ее – это была его шигу [69] Хуа. Она спрыгнула с меча и схватила Учителя за запястье. Ее красивое лицо исказилось от тревоги. – Я запретила тебе использовать ци! – в ярости вскрикнула она, отпуская его запястье. – Ты хочешь умереть?! А-Цю ахнул. Он не знал, что его Учитель так тяжело ранен, и теперь чувство вины вгрызлось в его сердце еще сильнее. Он опустил голову, не смея произнести ни слова и повторяя про себя шаги Цин Юйдуня, чтобы силы Учителя не были потрачены напрасно. Увидев его состояние, И Чэнь похлопал юношу по плечу. – Это не твоя вина. Цзисюань… не хотел оставлять тебя ни с чем. Видимо, он пробудет в уединении больше года… – Его теплый взгляд ужесточился, когда он уставился на Хуа Сюй, которая хлопотала вокруг Цин Юйдуня, заставляя его пить какое-то снадобье из своей бездонной сумки. – Больше года? Сколько? – с тоской спросил Чэнь Цю, тоже не отрывая взгляд от Учителя. – Кто знает… – протянул И Чэнь. Он отпустил плечо юноши и шагнул к своим соученикам. Кот на нижней ветке дерева дернул ушами. Ему не понравились эти слова. Он чувствовал, что потоки ци в теле его хозяина нестабильны, и от этого хвосты нервно дергались из стороны в сторону. Но что делать с этим, Маомао не знал. Он взглянул на черный кончик хвоста и снова дернул ушами. Котенок, почти уже превратившийся во взрослого кота, спрыгнул с дерева и мягко приземлился рядом с А-Цю, который потерянно стоял на краю поляны. «Глупый детеныш совершенно бесполезен», – подумал кот, глядя на понурого мальчишку. Этот человеческий ребенок ничего не делал, чтобы сдержать его хозяина от чего-то неприятного под названием «уединенная медитация»! Может быть, если он лизнет рану, потоки ци у Цзисюаня восстановятся? Обдумывая этот вопрос, Маомао наблюдал, как с помощью снадобий женщины (оказавшейся не такой бесполезной, как ребенок) цвет лица хозяина перестал быть таким ужасным. Глава секты стоял позади него, направляя свою ци в его тело (тоже не такой бесполезный). Кот сделал вывод, что взрослые человеческие особи все-таки не столь глупые, как маленькие. Значит, они подлатают его человека? Однако через некоторое время Цзисюань поднял руку. – Хватит, – сказал он, заставляя И Чэня прекратить вливать в него энергию. – Это не поможет, шисюн. Я должен самостоятельно восстановить меридианы. Духовная пещера подойдет для этого лучше всего. Я запечатаю вход, чтобы потоки ци оставались в пещере. – Хорошо, – вздохнул И Чэнь, устало опуская руки. Уже почти стемнело, и небо, розовое от заходящего солнца, походило цветом на подушечки лап кота, которые тот спрятал под хвосты. – Спасибо, шисюн, шицзе, – сказал Цин Юйдунь, кланяясь им. – Пожалуйста, позаботься о моем ученике, шисюн. И о… коте. Он бросил взгляд на край поляны, где сидело двое: А-Цю, обнявший свои колени и не решающийся подойти, и кот, неотрывно следящий за хозяином. Это было странное, незнакомое старейшине чувство – что на пике Цунчжэ кто-то будет ждать его – может быть, даже с нетерпением, и ему вдруг захотелось восстановиться как можно скорее. Он отбросил эти мысли – нельзя спешить с ци и меридианами. Если он будет тороплив, то энергия пойдет в неправильном направлении и его настигнет отклонение ци. – Вот эту пилюлю раз в месяц, – инструктировала его Хуа Сюй, впихивая в руки мешочек с лекарствами. – Вот это для успокоения. Это воскури для духовного просветления, эту, – вытащила она кроваво-красную пилюлю, – в крайнем случае, – и нахмурилась. – Надеюсь, что тебе не придется использовать ее. – Спасибо, шицзе. – Привязав мешочек за тесемки к поясу, Цин Юйдунь снова поклонился. – До встречи. – Он быстро пошел к обрыву, когда А-Цю наконец встрепенулся и побежал за старейшиной. На середине рощи он догнал его. – Учитель, я провожу вас, – твердо сказал он не терпящим возражений тоном. Цин Юйдунь еле заметно улыбнулся, ероша волосы мальчишки. Эта холодная ладонь почему-то чуть не заставила юношу прослезиться. Они в тишине дошли до обрыва, и Цин Юйдунь махнул рукой, решая, что добавлять больше нечего. В конце концов, он не собирался прощаться навсегда. Очень скоро он вернется, и его дни потекут по-прежнему… Стоя на краю обрыва, старейшина посмотрел на А-Цю и, хотя не собирался этого делать, все-таки добавил: – Учись хорошо, А-Цю, – и слабо улыбнулся. Когда улыбка озарила его лицо, в закатных лучах солнца черты лица Цин Юйдуня стали еще прекраснее – в них было что-то неземное, что-то божественное. Юноша замер, глядя на Учителя и не находя слов для ответа. Этот человек был самым прекрасным и самым непостижимым в его жизни. – Мяу! – Белый толстый кот, недовольно махнув тремя хвостами, приземлился на землю прямо перед Цин Юйдунем. Он настойчиво потянул хозяина за подол. Улыбка на лице Цин Юйдуня померкла, он наклонился, поднимая кота. – Много не ешь, – наказал ему, и эти сухие слова разозлили кота. Он вцепился клыками в запястье мужчины, прокусывая до крови. – И не безобразничай, – безмятежно добавил Цин Юйдунь, отрывая Маомао от своей руки и ставя на землю. Оправив рукава, он пошел по тропинке вдоль скалы. Кот, оказавшись на земле, потрусил за ним, явно не собираясь так просто сдаваться. Однако дойти до пещеры он не смог – в какой-то момент позади Цин Юйдуня опустился непроницаемый барьер, похожий на тот, что разделял два мира, – бледно-зеленый, но этот не был прозрачным. Часть тропы пропала из виду. Кот в раздражении ткнул лапой, но барьер не поддался. Цин Юйдунь ушел в совершенствование за закрытыми дверями. И даже не взял его с собой! Ну ничего, скоро он выйдет, и кот ему покажет, как пренебрегать им! ---------- Арка II Арка II Мышей не ловишь, но я не попрекаю, Корзина с рыбой тебе точно в срок. Весь день лежишь – я тихо наблюдаю, Но что ты мечешься туда-сюда и лишь бы за порог? «Третье стихотворение коту» Лу Ю Глава 15. Жители пика Цунчжэ вообще не повзрослели? Сознание Цин Юйдуня дрейфовало в духовном пространстве. Водная гладь шла рябью: казалось, будто что-то заставляет ее подрагивать. Однако вокруг все было спокойно, и Цин Юйдунь отпустил свое тонкое тело [70] , нырнув под воду. Это действие ощущалось как россыпь мурашек по не существующей в этом пространстве коже. Воды были темными, плотными. Сверху все затягивал легкий туман, но здесь царили холод и мрак. Течение ци несло Цин Юйдуня ко дну, и он не сопротивлялся. Он прищурился, уловив блеск, и изумленно моргнул, разглядев крошечные золотые хлопья. Но когда снова присмотрелся – все пропало: остался прежний мрак и пронизывающий до костей холод. Но это не трогало старейшину, ведь такова была его суть, его духовное сознание. Ледяная вода мягко обнимала со всех сторон, пока он погружался все глубже – туда, где заметил исчезнувшие всполохи золота. Вскоре последние проблески света с поверхности исчезли, и мужчина не мог различить даже своих рук, которыми греб. Цин Юйдунь оказался в кромешной темноте. Чистый звук неожиданно раздался у него в ушах: будто кто-то вздохнул. Цин Юйдунь резко обернулся и увидел сияние. Он подплыл ближе и наконец нашел то, что искал: свое золотое ядро. Оно ярко переливалось, оставаясь единственным источником света во тьме. Вокруг него Цин Юйдунь различил семь крошечных темных ядер, которые непрестанно двигались по орбитам, не сталкиваясь друг с другом. Они походили на рыбок-прилипал, и когда Цин Юйдунь протянул руку, пытаясь отогнать ядрышки, его ладонь прошла сквозь них, не причинив вреда. Старейшина Цунчжэ оставил попытку отогнать темные шарики и наклонился ближе, рассматривая ядро. Он нахмурился: дальняя часть, противоположная ему, потемнела, и свет ее потускнел. Цин Юйдунь протянул ладонь, касаясь своего золотого ядра. На этот раз у него получилось, и, направив всю энергию в пальцы, он пожелал, чтобы ядро снова стало прежним. Потемневшая часть вспыхнула ярко-золотым, как и остальное ядро, но стоило старейшине убрать руку, как она погасла. Вместе с ним грудь Цин Юйдуня сдавило, и он ощутил отголоски боли, которые чувствовало его физическое тело. Он снова протянул руку, не собираясь сдаваться. Мало-помалу, колоссальными усилиями ему удалось заставить золотое ядро поглотить темное пятнышко. И вместе с тем Цин Юйдунь почувствовал, что вода, которая ранее не приносила ему неудобств, стала ледяной. Но по какой-то причине он не ощущал усталости – напротив, его силы словно возросли. Он продолжал вливать ци в ядро, пока то равномерно не заблестело. Только тогда Цин Юйдунь устало опустил руку и позволил своему тонкому телу дрейфовать в темных водах. Он чувствовал одновременно полную измотанность и возросшую силу. Основание его стадии Формирования души наконец окрепло, и внутри золотого ядра он увидел небольшое семя. Это было удивительное зрелище – семечко лотоса будто само по себе появилось там. Старейшина знал, что это бессмертная душа, которую он должен сформировать. Какой она будет? Он впервые в жизни почувствовал нетерпение – стремление поскорее увидеть свою бессмертную душу, будто вместе с тем наконец будет исполнена самая важная миссия. Получится ли у него? Семя было таким крошечным, таким беззащитным и грелось внутри его золотого ядра. Цин Юйдунь направил туда еще энергии и ощутил, как медленно и болезненно восстанавливаются меридианы его физического тела. Кажется, он наконец смог избавиться от темной ци, поразившей его ядро вместе с демонической стрелой. Цин Юйдунь в последний раз взглянул на ядро, а затем загреб руками по направлению к поверхности. Он стремительно вылетел и воспарил над снова ставшей безмятежной водой. Сделав взмах руками, он призвал свой меч – в духовном пространстве Бинжэнь сиял еще ярче, не омраченный иньской энергией мира живых. Убедившись, что его ци беспрепятственно окутывает клинок, повинуясь малейшим приказаниям, старейшина уселся в позе лотоса на небольшом острове посреди бескрайнего океана и закрыл глаза. Защитный барьер наконец был снят – И Чэнь почувствовал это в то же мгновение, как Цин Юйдунь открыл глаза в духовной пещере. Когда тот ушел в совершенствование за закрытыми дверьми, И Чэнь поставил охранное заклинание, чтобы узнать, когда шиди очнется. Сидя на балконе своей резиденции, глава Юньхэ улыбнулся, откладывая свиток, что держал в руках, и посмотрел в сторону пика Цунчжэ. – Самое время, – пробормотал он себе под нос. – А-Синь! А-Линь! Передайте старейшине Яопин, что шиди вышел из совершенствования за закрытыми дверьми! – Да, Учитель! – послышались голоса со двора. – Неужели шишу наконец выходит?! – Старейшина Цунчжэ выходит! Выходит! – подхватили другие ученики, отвлекаясь от своих занятий. Возбуждение, охватившее пик Хаоюй, быстро распространялось по всей секте Юньхэ. В то же время на пике Цунчжэ тишину нарушал лишь стук бамбуковых палок друг о друга, шелест листвы и свистящие звуки боя на мечах. На поляне, которая уже немало пострадала от ударов, – бамбук был разрезан на части, листва сбита потоками ци, а трава подпалена энергетическими шарами, – сражались два изящных юноши. Обоим можно было дать не больше двадцати лет. Один, с тугим пучком волос на затылке и нахмуренными бровями, был не слишком высок, но хорошо сложен. Его лицо, все еще хранившее детскую миловидность, уже тронула мужская грубость: резче обозначились скулы, стал четче подбородок. Темные глаза со всполохами золота смотрели напряженно и гневно, а губы плотно сжимались в тонкую линию. Он был одет в светло-зеленые одежды пика Цунчжэ, похожие на те, что носил сам Цин Юйдунь, а движения его клинка, который выглядел, как поток воды, повторяли технику Нефритового меча. Он сделал выпад, но меч его соперника неожиданно ударил исподтишка, попадая по запястью, из-за чего то онемело. – Ты опять сражаешься нечестно! – яростно взревел юноша. – Ты просто недостаточно ловок, чтобы победить этого достопочтенного [71] , – хмыкнул второй молодой человек, насмешливо ухмыляясь. Помимо его пронзительных голубых глаз, которые наблюдали за соперником, у него также был необычный цвет волос – белоснежный с черными концами. Часть длинных прядей была небрежно собрана в свободную петлю, а остальные спадали на спину. Молодой человек обладал острым носом и подбородком, светлыми бровями, а на подвижном лице вечно сияла высокомерная ухмылка, будто он от природы привык насмехаться над всем живым. Он был одет в черный наряд, подчеркивающий его изящную высокую фигуру. – Да ты!.. – выдохнул в бешенстве первый юноша, но тут беловолосый неожиданно уронил клинок на землю и повернул голову к обрыву. – Барьер, – едва слышно выдохнул он, однако слух у первого юноши был острым. – Барьер? – Он посмотрел в ту же сторону, теряя весь запал продолжать битву. – Учитель! С криком он рванул к краю, но оказался позади беловолосого – тот грациозно сорвался с места, используя цингун [72] . Молодой человек, оставшийся позади, – не кто иной как Чэнь Цю, – стиснул зубы от злости, но он никогда не мог догнать другого юношу. Пик был небольшим, поэтому и А-Цю вскоре оказался перед обрывом, по краю которого шла тропа в духовную пещеру. Он увидел, что беловолосый замер, как будто не решаясь подойти ближе, и насмешливо фыркнул, подумав: «Вот сейчас-то мы увидим, что с тобой сделает Учитель». Гордо выпятив грудь, Чэнь Цю без опаски прошел мимо него, толкнув плечом, и коснулся воздуха – защитного барьера действительно не было. Набрав в легкие побольше воздуха, Чэнь Цю крикнул: – Учитель! Его крик эхом разнесся по горам, отражаясь от скал. Несколько мгновений вокруг стояла лишь тишина, прерываемая щебетанием птиц, а затем из-за скалы показалась тонкая фигура. Она все увеличивалась и увеличивалась, пока перед Чэнь Цю не оказался Цин Юйдунь. Старейшина, только что закончивший медитацию, вышел на край обрыва и огляделся по сторонам. Его лицо было равнодушным, взгляд спокойным, как озерная гладь, и от него исходила ледяная аура. Казалось, будто бессмертный спустился с Небес на пик Цунчжэ. Чэнь Цю, не в силах сдержать нетерпение, сделал шаг вперед. – Учитель! Вы правда вышли! – голос дрогнул, предавая его. В тоне Чэнь Цю слышался чистый восторг, который тут же смыл весь его высокомерный и спокойный вид. Лицо скривилось, как будто он собирался заплакать, но затем тут же приняло обожающее выражение. – Я так ждал вас, Учитель! Я столь многому научился! Цин Юйдунь приподнял брови, в его взгляде мелькнуло замешательство. Затем он нахмурился и как будто с сомнением спросил: – А-Цю? – Да-да, Учитель! Конечно, это я! – воскликнул молодой человек, хватая Учителя за руку. Та была ледяной, как будто не принадлежала живому человеку. Цин Юйдунь не спешил вырывать ладонь, в его взгляде промелькнули отголоски легких эмоций. Молодому человеку перед ним было около двадцати лет, и это явно был не тот пятнадцатилетний мальчишка, который провожал его в совершенствование за закрытыми дверями. А-Цю вырос не только физически, но и духовно: Цин Юйдунь чувствовал уровень его ци. Юноша уставился на Учителя, который изучал его лицо с внимательностью, от которой даже стало немного не по себе. – Сколько… сколько я был в уединении? – спросил Цин Юйдунь, наконец отнимая свою руку. – Пять лет, Учитель, – тут же отозвался Чэнь Цю. – Пять лет… – повторил Цин Юйдунь. Он отвел взгляд и осмотрел пик: ничего не изменилось, казалось, даже трава не стала выше ни на цунь, но тем не менее время неумолимо шло вперед. Для заклинателя его уровня пять лет были ничем, но для мальчишки вроде А-Цю… – Должно быть, тебе пришлось тяжело, – неожиданно сказал Цин Юйдунь, поднимая руку, чтобы погладить ученика по голове, но его ладонь замерла на полпути. Он подумал, что это будет невежливо: ведь его ученик уже не ребенок, а почти взрослый мужчина. Однако Чэнь Цю, увидев, что ладонь остановилась, как будто испугался – он схватил ее обеими руками и положил себе на голову, совсем забыв, как пять лет назад запретил дяде трогать его. – Ничуть, Учитель. Я тренировался каждый день и изучил первые двадцать пять шагов Нефритового пути, – гордо отозвался он. – Надеюсь, что ты обязательно продемонстрируешь мне их. – Лицо Цин Юйдуня перестало быть таким напряженным, и он слегка улыбнулся. Улыбка точно прекрасный цветок распустилась на его лице, и сердце Чэнь Цю забилось чаще от восторга. – Конечно, Учитель! Конечно! – тут же закивал он. Неожиданно о чем-то вспомнив, юноша обернулся: но беловолосого молодого человека на поляне уже не было. Цин Юйдунь опустил руку и медленно направился с учеником к своей резиденции. – Кстати. – Тоже вспомнив о чем-то, Цин Юйдунь посмотрел на А-Цю. – А что случилось с Маомао? Ученик на этом вопросе нахмурился. – Этот вшивый кот. – Он сжал зубы от злости, и старейшина удивленно вскинул брови: с каких пор неприязнь А-Цю достигла таких высот? – Он… Однако Чэнь Цю не успел договорить, потому что навстречу им по тропинке бежал кот – он стал настолько толстым, что его короткие лапы исчезали за массивным телом. Его три белых хвоста подрагивали, черный кончик одного из них шевелился в такт бегу. Не снижая скорости, кот, точно пушечное ядро, врезался в хозяина, невольно заставляя отступить. – Мяу! – яростно выпалил он, вставая передними лапами на ноги Цин Юйдуня и явно требуя, чтобы его взяли на руки. При этом его голубые глаза пылали гневом. – Маомао, – произнес Цин Юйдунь, наклоняясь, – какой же ты стал большой… – Он поднял кота, держа на расстоянии вытянутой руки, но питомец оказался настолько тяжелым, что пришлось прижать его к себе. Маомао не упустил случая и вонзил зубы в запястье старейшины. Тот даже не поморщился, второй рукой потянул животное за ухо и заставил отпустить. – Дрянной кот! – воскликнул Чэнь Цю, увидев рану на руке Учителя. Он собирался вырвать Маомао из рук Учителя, но кот зашипел с такой яростью и поднял когтистую лапу, что юноша отступил. – Вот так ты, значит, играешь. Учитель, этот кот!.. Однако договорить он не успел – толстый зверь с невероятной для такого тела ловкостью выпрыгнул из рук Цин Юйдуня и вцепился когтями в плечо юноши, заставляя его взвыть. Цин Юйдунь нахмурился и поспешил помочь ученику, пытаясь отодрать кота от воющего Дракона. Маомао снова оказался на руках старейшины. – Да как ты смеешь, шерстяной бурдюк?! – взвыл А-Цю, явно обращаясь к коту. Тот предупреждающе зашипел. А-Цю неожиданно замолк, и на его лице вдруг расплылась хитрая ухмылка. – Ах, вот как, значит… Кто теперь недостаточно ловок… Его загадочные слова заставили кота зашипеть еще сильнее и вцепиться в рукава Цин Юйдуня. В его голубых глазах читалась явная угроза. – Учитель, хорошо я откормил вашего кота? – Неожиданно Чэнь Цю уставился на старейшину, и в его глазах мелькнуло что-то юношеское, игривое. – Даже слишком, А-Цю. Маомао такой толстый, что впору сменить ему имя на Панпан [73] , – покачал головой Цин Юйдунь, решая не заострять внимание на странном «разговоре» его ученика и кота. Мало ли что тут происходило пять лет… Его ученик жил тут совсем один? Неудивительно, что он начал говорить с животными. От этой мысли Цин Юйдунь еле заметно вздохнул, чувствуя вину. Кот с резким мявом выпустил когти, терзая несчастный халат старейшины: «Этот достопочтенный не толстый! У него просто широкая кость!» – А характер, кажется, только испортился, – снова вздохнул Цин Юйдунь, глядя на свои рукава в зацепках и запястья, изборожденные свежими царапинами. Маомао мяукнул еще громче, но когти убрал. Он заметил торжествующий взгляд А-Цю и еле сдержался, чтобы не зашипеть. – Это потому, что Маомао совсем не двигался, только сидел на духовном камне и спал, – наябедничал А-Цю, разом заставив своего Учителя забыть мысль о том, что ученик повзрослел. Ябедничать на кота – это же надо? Чэнь Цю злорадно взглянул на Маомао и скривил губы: уж теперь-то он отомстит! Для благородного мужа и десять лет – не срок, а ему пришлось ждать всего пять! – А знаете, Учитель, я слышал, что смертные оскопляют котов, чтобы они жили дольше и не толстели, – ехидно добавил он. – Мяу! Цин Юйдунь, глядя, как «переругиваются» ученик и кот и шипят друг на друга, снова вздохнул. Прошло пять лет, а эти двое как были детьми, так и остались. Старейшине почему-то нестерпимо захотелось вернуться в духовную пещеру. Может, еще лет сорок, и он прорвется на следующую стадию? Эта мысль вдруг приобрела невероятную привлекательность… Глава 16. Как намекнуть Учителю, что кое-что на пике все-таки изменилось? Когда Цин Юйдунь подошел к резиденции, то невольно вскинул глаза, осматривая бамбуковое здание. Он всегда жил скромно: это было одноэтажное строение с небольшим внутренним двором и воротами, которые обыкновенно не закрывались – просто незачем. Во дворе росло кривое раскидистое дерево с яркими белыми цветами – старая магнолия – и посверкивал на солнце небольшой пруд, в котором размеренно плавали карпы кои. Раньше резиденция Цунчжэ имела всего три павильона: кабинет, личные покои старейшины и боковой приемный зал, соединенные крытой галереей, но с появлением Чэнь Цю к дому пристроили флигель, в котором и жил единственный ученик Цин Юйдуня. Журавлям комнаты были не нужны, они обычно спали у ворот или прятались в ветвях магнолии. Когда Цин Юйдунь прошел через ворота, журавли вскинули сонные головы и тут же возбужденно захлопали крыльями. Хэ Си мигом обернулся человеком, и, к удивлению старейшины, Хэ Ду тоже принял человеческую форму. – Молодой господин! – воскликнули они, кланяясь. – Хэ Ду, ты, кажется, окреп, – со странной мягкостью в голосе сказал Цин Юйдунь, и кот, сидящий у него на руках, почувствовав это тепло, оскалился на журавлей. Те в испуге отшатнулись, а Хэ Ду, более трусливый, чем старший брат, мелко задрожал. Цин Юйдунь бросил выразительный взгляд на кота: за пять лет страх птиц перед этим духовным зверем вырос до панического ужаса. Но Маомао даже ухом не дернул, делая вид, что он тут ни при чем. – М-молодой господин, как хорошо, что вы вернулись! – воскликнул Хэ Си. – Что произошло за время моего отсутствия? – спросил Цин Юйдунь, рассеянно поглаживая кота. – Я теперь могу сохранять форму на половину палочки благовоний, – тихо похвастался Хэ Ду – Молодой господин не об этом спрашивает, – прошипел Хэ Си и уставился на кота. Тот лениво приоткрыл глаз, и этот холодный взгляд заставил журавля содрогнуться. – Д-да, на самом деле, ничего не произошло, – пролепетал он. – Что насчет прорывов Нефритового барьера? – За разговором Цин Юйдунь как раз дошел до своего кабинета. – Про это я могу рассказать вам, Учитель! – вызвался Чэнь Цю. – Дядя говорил мне, что было несколько всплесков демонической активности, но, к счастью, крупных прорывов не случалось с тех пор, как вы ушли в совершенствование за закрытыми дверями. Было… – Он замялся, не зная, как объяснить, и столкнулся с холодным взглядом Учителя. – Что? – Это… не назвать нападением… – протянул А-Цю и сглотнул. Он вдруг осознал, что привычка – сильная вещь. За пять лет он совершенно забыл, какой пугающий взгляд у его Учителя! – Но, кажется, видели Великого Демона [74] где-то год назад. Он стоял далеко на холме, и Хранители не успели его разглядеть. Барьер не колебался. – Великого Демона? – Брови старейшины сошлись у переносицы. – Почему Хранители решили, что это он? Его никто не видел уже десять тысяч лет. – Его аура была настолько подавляющей, что Хранители почувствовали ее даже через Барьер, – объяснил Чэнь Цю. – Кроме того, силы Петуха… то есть господина Ю при приближении этого великого зла резко возросли. – Хм. – Цин Юйдунь задумчиво поджал губы. Его прекрасное лицо приобрело редкое озадаченное выражение, и все присутствующие в кабинете уставились на него. Кот поднял подбородок, вглядываясь в черты лица хозяина, и вдруг заурчал. Этот звук, внезапно раздавшийся в комнате, заставил Чэнь Цю и журавлей перевести на него взгляд. Не испытывая никакой неловкости, Маомао заурчал с удвоенной силой, своим большим телом согревая ледяные руки Цин Юйдуня. Чэнь Цю уставился на него в ярости: что за непочтительность! У него аж зачесались руки подойти и оторвать наглое животное от Учителя. Цин Юйдунь тем временем оглядывал свой кабинет: казалось, не прошло и дня с его отсутствия, все сияло чистотой и стояло на своих местах. Кто-то явно прибирался и вытирал пыль. Даже на столе Цин Юйдуня все стояло точно так же, как он оставил. Только духовный камень, на котором он любил сидеть зимой, померк, словно лишившись всей природной ци. Старейшина вскинул брови и обернулся к остальным, чтобы задать вопрос, но не успел – двери кабинета резко разошлись, и в комнату ворвались И Чэнь и Хуа Сюй. – Шиди! – вскричали они в унисон. И Чэнь подлетел к Цин Юйдуню и сжал в объятьях. Зашипевший кот, которого чуть не превратили в пушистую лепешку, еле успел спрыгнуть на пол. Но стоило Хуа Сюй бросить на него внимательный взгляд, как зверь тут же потрусил к Чэнь Цю и спрятался за его ногами. Тот едва сдержался, чтобы не пнуть мерзавца, но в присутствии Учителя не хотел прослыть жестоким к животным, пусть этот пушистый шар и не был просто животным. Так что Чэнь Цю оставалось только отпихнуть кота ногой, на что тот даже не обратил внимания, не сводя взгляда с Цин Юйдуня. Журавли же сделали пару шагов к дверям и поспешили откланяться. – Шисюн. – Цин Юйдунь неловко похлопал его по спине, заставляя отстраниться. – Со мной все в порядке. – Пять лет, Цзисюань! – воскликнул И Чэнь. Хуа Сюй взяла шиди за запястье, слушая его пульс. Ее напряженное лицо постепенно разгладилось, и она улыбнулась. – Поздравляю, шиди! – искренне воскликнула она, хлопая его по плечу. Эта рука, скользнувшая по его рукаву, не осталась без внимания кота. Зверь прищурясь уставился на старейшину Яопин. – Спасибо, шицзе, – слабо улыбнулся Цин Юйдунь. – С чем ты поздравляешь его, шимэй? – непонимающе спросил И Чэнь, переводя взгляд с одного на другую. – Этому шиди удалось прорваться на среднюю стадию Формирования души. – Цин Юйдунь сложил руки и слегка поклонился. – О Великий Владыка! – воскликнул изумленный И Чэнь. – Пять лет! – Фраза была той же, но смысл вкладывался совершенно разный. Если до этого он сетовал, что Цзисюань на пять лет закрылся от мира, то теперь глава И был искренне удивлен и поражен, что за пять лет старейшина не только укрепил основание, но и продвинулся вперед. Это было невероятно быстро! – Шиди, ты в самом деле журавль среди кур! [75] – добродушно хлопнув его по плечу, усмехнулся И Чэнь. – Что ж, эти пять лет явно не прошли даром. – Да-да, – закивала Хуа Сюй. Она оглянулась и увидела, что ученик и кот все еще стоят около дверей, ничуть не смущенные разговором взрослых. Она прищурилась. – Думаю, твоему ученику тоже есть что тебе рассказать, – наконец произнесла она. – Драконья кровь в нем помогла и ему достигнуть больших результатов за пять лет. Верно говорят: от тигра не родятся щенки. – Верно-верно, на последних внутренних состязаниях А-Цю показал замечательные результаты. Ты посадил отличный росток! – похвалил юношу И Чэнь. – Да, я обязательно проверю его успехи, – согласился Цин Юйдунь, и на лице Чэнь Цю мелькнула паника. Отвернувшись от него, старейшина снова посмотрел на И Чэня. – Думаю, нам сначала следует обсудить прошедшие пять лет. – После этого он снова уставился на ученика, и тот тут же понимающе кивнул. – Этот ученик будет ждать в своей комнате дальнейших указаний Учителя! – отрапортовал тот и откланялся. – Отдыхай. – Взгляд Цин Юйдуня смягчился. – Попроси Хэ Си принести чаю для главы и старейшины Яопин. – Он сделал жест рукой, предлагая двоим сесть за чайный столик. – Я сам принесу, Учитель! – тут же отозвался молодой Дракон и выскочил за дверь. Кот, встретившись глазами с хозяином, неохотно развернулся и вышел следом. Маомао потоптался у дверей, а затем направился на кухню. Цин Юйдунь все же был неправ, полагая, что в доме ничего не поменялось: в задней части за флигелем Чэнь Цю теперь имелась небольшая кухонька. Чэнь Цю уже был здесь, разжигая огонь в печи с помощью огненной печати. Он обернулся на шаги и встретился взглядом с голубыми глазами. – Не думал, что ты такой трус. – Губы Дракона изогнулись в презрительной улыбке. – Боишься, что Учитель выбросит тебя с пика? – Да что ты понимаешь, – фыркнул беловолосый молодой человек, опираясь на косяк двери. – Цзисюань лишь полюбит меня еще больше. И в таком виде я смогу защитить его лучше, чем какая-то ящерица. – Как ты смеешь называть Учителя по личному имени?! – возмущенно тыкая в него бревном, спросил Чэнь Цю. – Маомао, ты намеренно скрыл от Учителя, что можешь превращаться в человека! Правда думаешь, он придет в восторг, когда все откроется? Я помог тебе один раз, чтобы ты мог сохранить лицо, но не думай, что буду хранить твою тайну. – Не называй этого достопочтенного кошачьей кличкой, – скривился беловолосый. – Тогда как мне тебя звать? Ваша светлость? – парировал Чэнь Цю. – Я появился на пике раньше тебя, значит, я твой шисюн, – поднял брови кот. – У Учителя только один ученик – и это я! А ты не более чем домашнее животное. Учитель никогда не заключал с тобой контракт и не говорил, что заключит, – выплюнул Чэнь Цю ядовитые слова, вмиг превращаясь в колючего мальчишку, которым был пять лет назад. На самом деле Маомао начал превращаться в человека не так давно – может, около года или чуть больше. Об этом знали только Чэнь Цю и журавли, а все остальные считали его толстым ленивым котом. Неприязнь Дракона к Маомао усилилась еще больше, когда тот обратился молодым человеком выше его на голову. А-Цю даже начал подозревать, что духовные звери могут контролировать свой человеческий облик и эта пушистая скотина оказалась выше назло ему. Даже сейчас, когда Чэнь Цю вытянулся, они не сильно сравнялись в росте, что очень раздражало молодого Дракона. Конечно, не меньше, чем острый поганый язык этого животного, его необоснованная высокомерность и заносчивость (опустим тот факт, что Чэнь Цю сам мог дать любому фору в высокомерии) и то, что в сражении он всегда пускал в ход грязные приемчики. Никогда бы даже под страхом смерти Чэнь Цю никому – и тем более Маомао – не признался бы, что в глубине души радовался его компании. Четыре года он прожил здесь почти в одиночестве: журавли редко любили болтать, по большей части проводя время за сном, а активировать духовный кристалл в отсутствие Цин Юйдуня молодой Дракон не мог. Поэтому он чаще либо тренировался, либо сбегал на пик Хаоюй к Хоу Пэну и другим мальчишкам, однако у последних были и свои заботы. Вот так и вышло, что он жил почти в изоляции на пике Цунчжэ. В какой-то момент он в самом деле начал ловить себя на мысли, что разговаривает с белым котом. Так что, когда тот обратился человеком, дни Чэнь Цю стали намного разнообразнее. Поэтому он и помог тому скрыть секрет перед Учителем. Однако уже сто раз пожалел, глядя на эту заносчивую морду. Глаза кота блеснули, словно ему правда стало больно от этих слов. Но через мгновение Маомао выплюнул: – Вот когда Цзисюань увидит, чего ты добился за пять лет, первым, кого выкинут, станешь ты! А я буду продолжать жить на пике и нежиться на солнышке. Эти двое – почти взрослые молодые люди – вместе вели себя как кошка с собакой или, вернее, как Дракон с котом, непрестанно ругаясь. Неудивительно, что Цин Юйдуня охватило дурное предчувствие еще на поляне у пещеры. – Это мы еще посмотрим, – торжественно пообещал Чэнь Цю, хотя его голос был наполнен враждебностью. – Если ты расскажешь про меня, – зашипел кот, – то я… – Ну, что ты сделаешь? – с вызовом спросил А-Цю. – Я украду у тебя портрет, что ты держишь под подушкой, и отошлю той, что изображена на нем! – наконец нашелся Маомао и тут же ехидно захихикал, когда улыбка слетела с лица Чэнь Цю. – Ты!.. Да как ты!.. – Он покраснел, побледнел, а затем позеленел. Маомао со злорадством наблюдал за переменами в его выражении лица. – Ты не посмеешь! – А вот и посмею! – вызывающе отозвался кот. – Только попробуй! – Дракон сжал руки в кулаки, намереваясь пересчитать кости этому наглому животному. – Ты так долго несешь чай, что Цзисюань, глава и эта женщина рискуют умереть от жажды. А ведь это первый чай, который Цзисюань выпьет за пять лет! – не удержался от новой подколки Маомао. Его презрительное «эта женщина» зацепило уши Дракона, но тот уже привык, что кот относился враждебно ко всем, кроме Учителя. – Не твое дело, не тебе его доверили. А знаешь почему? – парировал Чэнь Цю. С трудом подавив свою ярость, он взял поднос и прошел мимо Маомао, не забыв пнуть по ноге, но кот, увы, ловко уклонился. В следующий момент что-то белое метнулось под ноги юноше, и он чуть не упал. – Все, я все расскажу! – взревел тот, чудом устояв на ногах после атаки кота. Зверь даже ухом не повел, поскольку знал, что его угроза была более серьезной – кончики ушей за волосами юноши до сих пор алели. – Вшивый духовный зверь! Я, между прочим, Дух-хранитель! – продолжая недовольно бубнить себе под нос, Чэнь Цю шел к кабинету Учителя. Кот, увидев, что тот больше не собирается драться, побежал за ним, возбужденно помахивая своими тремя хвостами. На самом деле, Маомао действительно струсил, но не хотел этого признавать. Увидев снятый защитный барьер, он запаниковал и тут же превратился в кота. Потому-то слова А-Цю задели его за живое – он ведь и вправду не знал, как отреагирует Цин Юйдунь на его прогресс. Вся самоуверенность Маомао перед мальчишкой была напускной – в глубине души он страшился, что мужчина откажется быть его хозяином. Четыре года он сидел на духовном камне, питаясь ци и тем, что ему давал Чэнь Цю, и в какой-то момент его сила выросла настолько, что он смог обернуться человеком. В первый миг в другом теле он был испуган, но еще больше напугал единственного ученика хозяина, который зашел вытереть пыль в кабинете. Увидев перед собой голого юношу, Чэнь Цю заорал и наставил на него меч. От неожиданности Маомао опять обернулся котом, и двое застыли друг напротив друга, не зная, что теперь делать. Постепенно их отношения сложились в то, чем были сейчас. Маомао, поглотив всю ци из духовного камня, принялся повторять за мальчишкой и, к своему удивлению, обнаружил, что ему больше не нужно поглощать ци из духовных камней – он мог получать природную ци просто так. «Этот достопочтенный необычайно талантлив», – самодовольно подумал кот и, увы, оказался прав. Он быстро запоминал движения и стремительно рос в навыках, а когда впервые выбил клинок из рук А-Цю, пришел в настоящий восторг. Однако после, убедившись, что он уже сильнее Дракона, забросил тренировки и занялся тем, что нравилось ему гораздо больше, – лежать на солнышке и греть брюхо. Но он ни на миг не забывал про хозяина. Сначала он размышлял, как похвастается ему человеческой формой – даже А-Цю недовольно признал, что он невероятно красив. Пусть Цзисюань увидит, что кот намного лучше каких-то там трусливых журавлей! Однако время шло, и в сердце кота прорастал страх. Что, если А-Цю прав? Что, если хозяин не изменит своего мнения и не захочет духовного зверя? Что, если кармический долг выплачен этой ци, которую кот из него вытянул? Страх превратился в навязчивую идею, а та – в отчаянное желание поскорее разрубить этот узел. И тем не менее, когда кот увидел Цзисюаня, то струсил. «Надо будет показать ящерице несколько боевых приемов», – подумал Маомао, направляясь за ним. Это был его способ выразить благодарность за то, что молодой Дракон не раскрыл его. Правда, если бы А-Цю раскрыл его, то проснулся бы с расцарапанным лицом. И тогда ни одна девушка на него не посмотрит, уж Маомао позаботится! А-Цю, не подозревающий, что творится в голове у кота, постучал в дверь кабинета и зашел внутрь. – А-Цю. – Учитель воззрился на него, пока тот ставил чайник перед тремя взрослыми. – Глава И только что напомнил мне, что тебе уже почти двадцать один год, а ты все еще не выбрал взрослое имя [76] . – Это ничего, – отмахнулся А-Цю. – Дядя и матушка предлагали мне имена, но я решил, что хочу получить взрослое имя от вас, Учитель. – Он с обожанием посмотрел на Цин Юйдуня. И Чэнь прочистил горло. Уж он-то был в курсе того, что его шиди был ужасно, просто отвратительно плох в выборе имен, – чего стоили его Бинжэнь и Маомао. А-Цю, кажется, тоже должен был это понять, но взрослое имя, полученное от Учителя, – большая честь, и И Чэнь не хотел рушить мечту юноши. Цин Юйдунь же нахмурился: это было серьезное дело, и он хотел отнестись к нему со всей ответственностью. К тому же у него есть два отличных примера удачных имен: Бинжэнь и Маомао. – Я подумаю и предложу тебе варианты, чтобы мы могли вместе выбрать, – серьезно сказал он, обращаясь к Чэнь Цю. – Этот ученик будет очень ждать, – с благодарностью отозвался А-Цю, вмиг забывая о своей недавней перепалке с котом. Его Учитель самый лучший! Он обязательно подберет ему самое изящное имя, достойное выходца из клана Дракона! Окрыленный этими мыслями, он выскочил во двор и бросил взгляд на кота, который сидел на ступеньке. – Учитель выберет мне взрослое имя, – не удержался и похвастался Чэнь Цю. Со стороны, должно быть, это выглядело забавно – взрослый юноша хвастается коту. Но поскольку Чэнь Цю уже год жил бок о бок с этим зверем, он не чувствовал ничего неправильного. Кот презрительно фыркнул, шевеля усами и всем своим видом показывая, что он думает по этому поводу. «Этот достопочтенный надеется, что тебя нарекут Сяо Лицзы» [77] , – было написано на его морде. Чэнь Цю наморщил нос и направился прочь, еле сдерживаясь, чтобы не пнуть кота. Настроение у него было прекрасное, и даже недовольная морда пушистого засранца теперь не могла его испортить. Ему выберут имя! Учитель вернулся! Наконец-то на пике Цунчжэ будет не только этот глупый кот и пара журавлей! А погода – какая стояла погода! Летняя пора – жаркое, сухое время, яркое солнце высвечивало каждый листик на магнолии, а крупные цветы роняли сок в пруд. Может быть, А-Цю удастся уговорить Учителя вместе навестить родной клан – или вдруг тот возьмет его с собой к Нефритовому барьеру! В жизни молодого человека вдруг разошлись тучи и показалось солнце. Напевая под нос, он вприпрыжку пошел в свою комнату. Мрачный кот, сидящий на ступеньке, проводил его взглядом и снова фыркнул. «Может, и этому достопочтенному выберут наконец-то нормальное имя?» – задумался Маомао, глядя на закрытые двери. Но для этого ему придется раскрыть свою маленькую тайну… Глава 17. Разве может Учитель ошибаться? День клонился к вечеру, когда двери кабинета Цин Юйдуня наконец разошлись. Маомао, так и сидящий на ступеньке, поднял морду и уставился на выходящих людей. Он не знал, о чем говорили старейшины, но лицо Цин Юйдуня казалось задумчивым. И Чэнь и Хуа Сюй попрощались с ним. – Шиди, отдохни сегодня. Остальное обсудим завтра, – сжав плечо Цин Юйдуня, сказал глава секты. Между его бровей залегла морщина, но в целом лицо было радостным. – Не перенапрягайся, шиди, – с улыбкой произнесла старейшина Яопин. Немигающий взгляд кота наполнился злостью. – Ты только вышел из уединения, следует поберечь силы. Тем более, основание средней стадии еще сложнее для укрепления, чем ранней. Может быть, вскоре тебя снова настигнет Небесное бедствие. – Сказав эти слова, Хуа Сюй посмотрела на небо, окрашенное в розовые и желтые оттенки, и вздохнула. – Шимэй, лучше не произносить подобного вслух, – нахмурился И Чэнь, и Маомао про себя закивал. «Верно-верно, закрой свой вороний клюв, женщина». Кот все еще помнил, как больно было, когда молния ударила в его звериное тело, и против воли вздрогнул. Как раз в этот момент старейшины заметили его. – А этот кот времени зря не терял, – пробормотал И Чэнь, глядя на толстое белое тело зверя, нагло развалившегося перед дверью. – Кажется, твой питомец хорошо обжился на пике Цунчжэ. – Он… – Цин Юйдунь проглотил слова, что кот не его, потому что тот испытующе уставился на него. Может, кот и правда уже стал его? Старейшина вздохнул. – Маомао обленился, пока меня не было. Кажется, придется заняться его питанием, иначе ему будет трудно двигаться. И Чэнь и Хуа Сюй переглянулись. Маомао… какая неприглядная кличка… Цин Юйдунь поистине худший в выборе имен! Кот же, услышав, что его собираются ограничить в еде, протестующе мяукнул. «Этот достопочтенный не толстый, а пушистый!» – Такой духовный зверь, как он, вероятно, так и останется не более чем питомцем. Смотри, может, однажды он обратится в человека. Он будет таким пухлым мальчишкой, – рассмеялась Хуа Сюй. Ее смех был красивым и мелодичным, но глаза кота вспыхнули гневом. «Кто здесь пухлый мальчишка?! Да этот достопочтенный в сто раз красивее тебя!» Из галереи слева послышался сдавленный смешок, и кот быстро повернул голову, встречаясь взглядом с Чэнь Цю, который еле сдерживал хохот. Голубые глаза чуть не покраснели: какое унижение! Эта ящерица точно знала, что он не толстяк, и потому хохотала над его жалким положением. Маомао вскочил, дернул хвостами и потрусил прочь. Его толстое тело колыхалось между лапами, делая из него белый шарик на ножках. Чэнь Цю больше не мог сдерживать смех и согнулся пополам, держась за живот. – Учитель, ха-ха-ха, простите этого ученика… ха-ха-ха! Он сожрал всю ци в духовном камне, вот и стал таким круглым! Ха-ха-ха. Цин Юйдунь еле слышно вздохнул. Духовные звери были не просто домашними питомцами – они были союзниками, помощниками в бою, верными до самой смерти хозяина и понимающими его с полуслова из-за прочной контрактной связи. Они были уникальными существами, имеющими две формы, и в этом Двенадцать кланов им даже завидовали – ведь сами утратили свою звериную форму давным-давно. Потому-то духовные звери, которые могли принимать человеческую форму, долгие годы были предметом охоты: ведь это опасный зверь, питомец, союзник, любовник и друг в одном лице, преданный и связанный только с тобой. Однако при взгляде на толстого белого Маомао становилось ясно, что в бою он может разве что… раздавить противника. Оскорбленный до глубины души кот вскоре исчез за поворотом. Он был ужасно гордым, и подобные насмешки больно били по его самолюбию. Отсмеявшись, Чэнь Цю наконец поднял взгляд на Цин Юйдуня. – Учитель! Проверите ли вы сегодня успехи этого ученика? Или завтра на рассвете? – Он с надеждой уставился на мужчину. – Хм… – замялся тот, поднимая глаза на небо. Уже темнело, и он не хотел гонять ученика после заката. – Учитель, мы быстро! – понимая его сомнения, воскликнул Чэнь Цю. Его сверкающие глаза заставили старейшину сдаться. – Хорошо, – вздохнул он. – Шисюн, шицзе, вы… – Мы пойдем, – тут же сказала Хуа Сюй. – Не перенапрягайся. – Да, – добавил И Чэнь, пока все они следовали к воротам резиденции через двор. – Цзисюань, завтра обсудим Конференцию Великих сект и Десяти кланов. – Хорошо. – Цин Юйдунь сомкнул перед собой рукава и коротко поклонился. – Доброй ночи, шисюн, шицзе. – Доброй ночи! – крикнул им вслед Чэнь Цю, кланяясь еще ниже. Два заклинателя взмыли в воздух на мечах и разлетелись по своим пикам. Закат горел на горной гряде. В Тайшань темнело рано, и даже несмотря на то, что пик Цунчжэ был одним из самых высоких, солнце уже почти спряталось. – Пойдем, – сказал Цин Юйдунь, направляясь к бамбуковой роще. Ему всегда нравилось тренироваться здесь. Ученик без лишних разговоров поспешил за ним. Цин Юйдунь медленно шел между бамбуковых стеблей в некоторой задумчивости, и Чэнь Цю не спешил прерывать его мысли. Он украдкой наблюдал за лицом Учителя, которое заходящее солнце окрашивало в розовый, оранжевый и желтый оттенки. Привычная белизна его кожи сгладилась, и лицо казалось более живым. Листья тихо шумели над их головами, а в воздухе витал еле уловимый аромат лета: нагретой коры и горячей земли. Цин Юйдунь бесшумно ступал по траве. Его шаги были широкими, уверенными, но лицо казалось растерянным. Остановившись на поляне, он уставился на поврежденные и разбитые стволы бамбука по краям и поднял брови. – Какая сила, – прокомментировал Цин Юйдунь, проводя пальцем по скосу, оставшемуся от бамбука. Такой ровный срез можно было получить только точным ударом мечом. – Отлично, – тихо произнес он. Чэнь Цю покраснел, но не потому, что смутился похвалы, а потому, что этот бамбук сломал проклятый кот! И А-Цю даже не мог пожаловаться! Дракон сжал руки в кулаки и стиснул зубы, чтобы не выплюнуть проклятье. К счастью, Цин Юйдунь ничего не заметил: когда он обернулся, юноша уже смотрел на него самым невинным взглядом. – Покажи, чему научился. Я хочу увидеть все тридцать шагов. – Да, Учитель! Чэнь Цю вытащил из ножен за спиной клинок – обычный тренировочный меч. Он встал в стойку и выровнял дыхание. Медленно наполнив меч ци, юноша заставил его дрожать, как поток воды. После этого он взмахнул им, делая первое движение. Его шаги были отточены годами тренировок – плавные, красивые, и он даже ни разу не ошибся, изо всех сил стараясь показать себя с лучшей стороны. Но когда он остановился, то тяжело дышал, а со лба градом катился пот. Чэнь Цю оперся на клинок, и ци из него испарилась, превращая лезвие в простую сталь. – Хорошо, – сухая похвала сорвалась с губ Цин Юйдуня, который внимательно следил за каждым движением ученика. – А-Цю, ты молодец. От похвалы, столь редкой со стороны такого холодного человека, как его Учитель, Чэнь Цю зарделся и выпятил грудь. Не зря он пять лет усердно занимался! Не зря его руки были покрыты мозолями, а рукава вечно становились мокрыми от воды, которую он не мог удержать. Все не зря, ведь Учитель сказал, что он молодец. Его сердце учащенно забилось от гордости. – Однако… – словно в тумане услышал А-Цю и тут же сдулся, – …из-за того, что ты изучил лишь шаги, а не теорию, твое основание не слишком крепкое. Это моя оплошность. Я не должен был так надолго оставлять тебя. В голосе Учителя послышалось огорчение, столь редкое проявление эмоций, что Чэнь Цю вмиг встрепенулся. – Здоровье Учителя важнее! – рьяно произнес он. – Однако теперь ты слишком устаешь, просто выполняя шаги, – безэмоционально произнес тот, качая головой. – С этого времени ты начнешь изучать третью и четвертую ступень последовательно. Я надеюсь, что за ближайшие несколько лет ты сможешь овладеть ими. Как только твое основание укрепится, и ты успешно сформируешь золотое ядро, я покажу тебе оставшиеся десять шагов. – Да, Учитель… – понуро отозвался Чэнь Цю. Перспектива провести еще нескольких лет в изучении нефритовых свитков его не слишком радовала. В конце концов, махать мечом молодому юноше казалось намного веселее, чем изучать трактаты. – Но ты все равно молодец. – Неожиданно рука Цин Юйдуня легла на его плечо. – Ты добился больших успехов за пять лет. – Тон голоса старейшины был спокойным, почти равнодушным, но юноша различил в нем оттенок утешения. Учитель правда был доволен им. – С этих пор я не покину тебя и научу всему, что я знаю. – Его тонкие белые пальцы сжали плечо юноши, словно он хотел убедить не только его, но и себя. – А-Цю верит Учителю! – В глазах мальчишки – теперь уже молодого человека – плескались доверие и восхищение, которые искренне поражали Цин Юйдуня. Он ведь знал, что как Учитель не слишком хорош, так почему этот мальчик так сильно верил ему? Цин Юйдунь не знал ответа на этот вопрос, но ему хотелось быть достойным такого доверия. Ведь человеческое сердце, особенно сердце ребенка, такое хрупкое. – А-Цю – детское имя, – резко сменил тему Цин Юйдунь, отпуская его плечо. – Учитель должен придумать для тебя достойное взрослое имя, имя Дракона. В его взгляде, которым он оглядел поляну, была редкая решимость. Раз уж А-Цю доверил ему эту честь, он не хотел его подвести. – Любое имя, которое выберет Учитель, будет хорошим, – поддакнул ученик, чуть ли не виляя воображаемым хвостом. Неудивительно, что он был в таком разладе с Маомао: чисто кошка с собакой. Цин Юйдунь ничего не ответил, только кивнул. – Возвращаемся, – коротко сказал он. Они дошли до резиденции совсем к сумеркам. Хэ Си зажег фонари над главными воротами и внутри дома, из-за чего возникла редкая для этого уединенного жилища уютная атмосфера. Ночная прохлада уже подбиралась к стенам легкой дымкой, но воздух по-прежнему был теплый, летний, и журавли нежились, стоя по колено в пруду. Цин Юйдунь посмотрел на А-Цю. – Тебе все еще приносят еду с пика Хэхуа? – спросил он. – Нет, Учитель. Последние два года я готовил сам, – похвастался Чэнь Цю. – Было не слишком удобно каждый день ходить на пик Хэхуа, пока я не мог летать на мече. – А сейчас? Как твое управление мечом? В клане Дракона у тебя был свой клинок? – Они медленно двигались по галерее вдоль пруда. – Да, но это не духовное оружие. Обычный клинок. Духовное оружие я не успел получить, – с легкой грустью ответил Чэнь Цю, но заметил холодный взгляд Цин Юйдуня. Испугавшись, как бы тот не подумал, будто Чэнь Цю жалеет, что стал его учеником, юноша выпалил: – Но это ничего, мне и его достаточно. – Он провел ладонью по рукояти меча за своей спиной. – Я попрошу главу И открыть для тебя сокровищницу секты, – неожиданно сказал Цин Юйдунь, – там хранятся духовные оружия без хозяев. Ты сможешь получить свое, когда… – Он неожиданно задумался. Получение духовного оружия – это большая честь. Оно баснословно стоило, связывалось с душой хозяина и верно служило до самой его смерти. В Великих сектах и Двенадцати кланах были родовые клинки, которые передавали из поколения в поколение. Но Чэнь Цю перешел в Юньхэ, поэтому очевидно, что именно секта должна позаботиться об этом. Только вот просто так выдавать меч… Духовное оружие необходимо заслужить, проявив себя. На данный момент среди молодого поколения духовное оружие из сокровищницы Юньхэ получили только личные ученики И Чэня и ученик Дин Хуна. Из девяти пиков со множеством внутренних учеников это была, конечно, крупица в море. Поэтому, чтобы выдать А-Цю меч, нужно иметь веский повод. Даже учитывая расположение И Чэня, тот не согласится открыть сокровищницу просто по просьбе шиди, ведь это несправедливо по отношению к другим. – Как насчет такого уговора: если ты проявишь себя на Конференции Великих сект и Двенадцати кланов, я смогу уговорить главу И подарить тебе меч? – Этот ученик не посрамит Учителя! – тут же воскликнул воодушевленный Чэнь Цю. Да, его клан был богатым – богатейшим из Двенадцати кланов – и дядя мог запросто купить ему какой-нибудь меч, но какой-нибудь меч – не то же самое, что омытый славой клинок из сокровищницы Юньхэ. Поговаривали, что прежний глава секты Юньхэ собрал множество известных духовных мечей, и потому глаза юноши заблестели от желания. – Ученик сделает все, что в его силах, чтобы заслужить меч! – Договорились. – Губы Цин Юйдуня изогнулись в слабой улыбке. Его ученик был таким энергичным. Интересно, что эта живость ни капли не стерлась за пять лет на пике в одиночестве. Старейшина с некоторым сомнением уставился на Чэнь Цю, но тот, погруженный в мечты, не заметил его взгляда. Он проводил Учителя до личных покоев и дождался, пока тот закроет перед ним двери. И тут же заметил кота, вышедшего из-за угла. Маомао высокомерно проскользнул мимо его ног и толкнул лапой дверь Учителя, намереваясь открыть ее. – Ты что творишь?! – зашипел Чэнь Цю, в ярости уставившись на кота. Тот посмотрел на него, как на идиота. «Собираюсь спать, конечно», – читалось в его глазах. Он зевнул в лицо Чэнь Цю. Тот рванул вперед, оттаскивая его толстое тело от двери, и Маомао громко мяукнул, больно царапая его когтями и вгрызаясь зубами в запястье. – Ай-ай-ай! Пусти, дрянное животное! Пусти! – взвыл Чэнь Цю, теперь пытаясь стряхнуть кота. Тот отпустил его запястье, фыркнул, будто пытаясь сплюнуть, и снова подошел к двери, тыкая ее лапой. – Как ты смеешь проситься к Учителю в постель, когда ты… – сквозь зубы тихо прошипел Чэнь Цю, но кот уже отодвинул створку двери и шмыгнул в темноту. Молодому Дракону только и оставалось, что баюкать раненую руку и клясть кота на чем свет стоит. Вот же наглец! Бесстыжий кот! Завтра Чэнь Цю непременно все расскажет Учителю, и пусть тот вышвырнет засранца с пика! Его прекрасный, совершенный Учитель – и вынужден соседствовать с этим грязным, вшивым (клевета, мяу!) котом… Одним из достоинств Маомао, по его мнению, было то, что плевать он хотел на чье-то недовольство в свой адрес. У него лишь защекотало в ухе, и, подняв лапу, он почесался. Затем прогулялся по комнате, не нашел хозяина и свернул к ширме. Обогнув ее, кот обнаружил Цин Юйдуня лежащим в деревянной бочке. Его длинные волосы рассыпались по пухлым бокам бочки, а лицо казалось расслабленным и безмятежным. Он не двигался и оттого еще больше походил на божество – или совершенную статую. Беззвучно приблизившись, кот запрыгнул на стопку одежды и тихо уселся, наблюдая за хозяином. Тот повернул голову, безошибочно ощутив чужое присутствие. Их глаза встретились, и Цин Юйдунь покачал головой: питомец все же стал слишком толстым. После этого старейшина вернулся к омовению. Кот неподвижно наблюдал за его движениями, но Цин Юйдунь, казалось, совершенно не замечал этого внимания. Закончив, он поднялся, вытерся, огненной печатью высушил волосы и направился во внутренние покои, накинув сверху легкий домашний халат. Кот спрыгнул со стопки одежды и потрусил за ним. Сегодня Цин Юйдуню хотелось по-настоящему заснуть, и он скользнул на кровать, забираясь под одеяло, и улегся, откидывая волосы за подушку-валик. Маомао, нисколько не смущаясь, запрыгнул к нему. – Хочешь спать со мной? – с некоторым недоумением спросил Цин Юйдунь, глядя в голубые глаза. Кот кивнул и, потоптавшись, устроился в изголовье кровати, сворачиваясь в клубок около головы хозяина. – Ох, Маомао, кажется, ты скучал, – в этих словах была легкая, почти незаметная насмешка, и если бы Маомао не чувствовал настроение хозяина, он бы и не подумал, что это своего рода шутка. – Только сегодня, – предупредил Цин Юйдунь, закрывая глаза. Взмахом руки он погасил свечи, и комната погрузилась во тьму. Старейшина расслабился, совершенно не подозревая, что в темноте на него уставились голубые глаза. Когда Цин Юйдунь погрузился в сон, кот медленно поднялся и бесшумно спрыгнул на пол. Высокая темная тень появилась у кровати. Беловолосый молодой человек некоторое время стоял, наблюдая за спящим Цин Юйдунем. Тот казался расслабленным и совершенно не замечал присутствия чужого – для заклинателя его уровня было тяжело погрузиться в глубокий сон, так неужели он настолько доверял Маомао, что в самом деле вот так запросто уснул и даже не заметил его превращения? Для него это был все еще толстый белый кот. Губы беловолосого изогнулись в ухмылке. «Хозяин, ай-я, хозяин, может быть, зря ты так доверчиво уснул рядом с этим достопочтенным?» Он вытянул белый палец, почти касаясь бьющейся артерии на шее старейшины, но тут же отдернул его, не смея переступить черту. Цин Юйдунь, может, и доверял ему, но прикосновение точно его разбудит. С явным сожалением Маомао убрал руку и застыл. Тонкий слух духовного зверя слышал размеренное биение сердца, и он даже будто ощущал пульсацию духовной силы. Что-то в ней казалось ему… неправильным. Он неподвижно стоял, анализируя эти странные эмоции. В то же время в своей комнате Чэнь Цю, вдоволь выругавшись, ложился спать и точно пришел бы в ужас, если бы узнал, что делал один паршивый кот в комнате Учителя. Наверное, он бы тогда придумал еще немало нелестных прозвищ для Маомао, перейдя на откровенную брань. Глава 18. Трудности Учителя в выборе имен Цин Юйдуню снился сон, наполненный странной невыносимой тяжестью, но когда он проснулся, то мгновенно забыл его. Только вот тяжесть никуда не исчезла. Мужчина открыл глаза и обнаружил, что на его груди пригрелся толстый белый кот. Бесцеремонно спихнув его в сторону, старейшина уселся на кровати. Маомао, потревоженный хозяином, недовольно мяукнул, но не стал лезть обратно. Вместо этого он потянулся, вытягивая лапы и хвосты, и широко зевнул. После этого он занялся своим излюбленным занятием – не мигая смотрел, как Цин Юйдунь умывается, надевает ханьфу и подвязывает волосы, оставляя задние пряди свободно лежать на спине. Любого другого столь пристальное внимание смутило бы или заставило почувствовать неловкость, но Цин Юйдунь, казалось, вовсе не замечал кота, почитая его не важнее предмета мебели. Должно быть, даже если бы стены его комнаты рухнули в момент переодевания, эта ледышка и не подумала бы о смущении. Закончив со сборами, Цин Юйдунь распахнул двери. В комнату ворвался летний ветерок, взметнув полы его халата. Кот спрыгнул с кровати и направился за хозяином, будто решил подработать толстым личным телохранителем. Он навострил уши, услышав, как хлопнули двери комнаты Чэнь Цю, и недовольно оскалился. – Учитель, доброе утро! – раздался звонкий голос Дракона. – Доброе, – отозвался тот. – Ты уже позавтракал? – Этот ученик уже позавтракал и ждал Учителя, – ответил Чэнь Цю. У него был перевозбужденный вид. Он всю ночь ворочался и проснулся ни свет ни заря, карауля, когда двери Цин Юйдуня разойдутся. И совсем не потому, что переживал, будто один плешивый кот что-то сделает! – Отлично. – Цин Юйдуню завтракать не надо было. Уже много лет он практиковал инедию и не нуждался в пище. – Я планировал выпить чаю, хочешь составить мне компанию? После этого займемся тренировками. – Конечно, а можно? – не веря своему счастью, подпрыгнул Дракон. Он, казалось, все еще не мог осознать, что Цин Юйдунь вернулся. – Разумеется, – в некотором недоумении сказал тот, поднимая брови. – Расскажешь мне о том, как прошли последние пять лет. Как глава клана Дракона… – О, дядя очень по вам скучал! – затараторил Чэнь Цю, следуя за ним по галерее в кабинет. Увидев позади белого кота, он злобно зыркнул на него и получил в ответ такой же надменный взгляд. «Видишь, ничего этот достопочтенный не сделал с твоим Учителем», – закатил глаза Маомао. Они прошли в кабинет, и Цин Юйдунь отправил А-Цю за водой, а сам уселся за чайный столик и посмотрел на пиалы, оставшиеся со вчерашнего дня. Между его бровей залегла складка: вчерашний разговор с И Чэнем вышел… странным. Шисюн сообщил, что все пять лет его отсутствия Нефритовый барьер был крепче стали, а демоны словно и вовсе забыли, где он находится. Было всего несколько мелких нападений, который даже не требовали присутствия Хранителей. Это было очень подозрительно: почему после такого мощного прорыва и ранения одного из Хранителей демоны… просто отступили? Может ли быть так, что все эти пять лет они копили силу, чтобы прорваться разом? Какой план был у демонов? Плодородные теплые земли Поднебесной были лакомым кусочком для этих иньских существ, изголодавшихся по ци и крови. Задумчивое лицо Цин Юйдуня привлекло внимание кота. Тот не упускал ни одного изменения в его выражении, как будто старался выучить наизусть, как хозяин изгибает губы, как поднимает брови, как его глаза прищуриваются, когда он слабо улыбается. Эта равнодушная маска не была такой уж равнодушной, и даже ледяная аура, окружавшая старейшину, не мешала коту ощущать его ци как теплое приятное течение. Она была такой сладкой и ароматной, что Маомао переполняло желание подобраться ближе и укусить эту белую руку, почувствовать биение его энергии и крови… Эти мысли казались такими же естественными, как дышать. К счастью, никто не мог прочитать кровожадные мысли кота: ни Цин Юйдунь, рассеянно держащий в руках пиалу, ни Чэнь Цю, который вернулся с чайником воды, бесцеремонно спихнул Маомао с циновки напротив Учителя и сел сам. Кот недовольно перекатился, вскочил на лапы, а потом подобрался к хозяину, отточенным движением забрался на его колени и довольно зажмурился. Цин Юйдунь, к удивлению А-Цю, даже не отреагировал, будто это было само собой разумеющееся. Стоило подумать, что этот кот на самом деле был самодовольным молодым человеком, и представить того сидящим на коленях Учителя, и Чэнь Цю закипел от ярости. – Учитель, что вы собираетесь делать с этим котом? – прямо спросил он, подогревая чайник огненной печатью и выкладывая чайные листья в гайвань [78] . Злобный взгляд голубых глаз пронзил его, а потом переместился на лицо Цин Юйдуня. – Пока ничего, – отозвался старейшина. – Маомао не причиняет мне хлопот. Маленькое сердечко кота дрогнуло. Чэнь Цю недовольно посмотрел на исцарапанные запястья Цин Юйдуня, которые только-только начали заживать. И это называется «не причиняет хлопот»? Тогда что в понимании Учителя хлопоты? – Но он такой невоспитанный, – буркнул Дракон. – Духовные звери бывают очень глупые, – спокойно проговорил старейшина, и его голос даже не дрогнул, когда, словно в подтверждение его слов, Маомао вцепился зубами в его руку, протянувшуюся за пиалой. – Но если он будет продолжать себя так вести, думаю, твоя шицзе Цай… сможет наконец исполнить давнюю мечту получить духовного зверя, – проговорил он, и его ледяной взгляд опустился на кота. Тот медленно отпустил запястье старейшины и даже исключительно скромно лизнул ранку, мол, смотри, этот достопочтенный ее для тебя обеззаразил. Оказывается, Цзисюань еще не отказался от этой чрезвычайно идиотской идеи… – Я думал, что с годами он поумнеет, но он все такой же дикий и неуправляемый, – добавил Цин Юйдунь. Кот вскинул голову, обдумывая эту мысль. После чего неожиданно положил голову на лапы и закрыл глаза, принимая вид послушного и тихого домашнего животного. «Этот достопочтенный совсем не дикий!» – кипела мысль в его голове. Его чуткий слух уловил еле слышный смешок, и он тут же распахнул глаза: ему не показалось? Это Цзисюань только что смеялся? Маомао преследовал хозяина каждый день до его ухода в закрытое совершенствование и ни разу не слышал, чтобы тот смеялся. Мысль о том, что Цзисюань смеется над ним, подняла в душе кота новую волну гнева: ему захотелось немедленно искусать хозяина, чтобы он не смел смеяться над этим достопочтенным! Маомао снова положил голову на лапы и принялся обдумывать эту приятную мысль, прокручивая сцену во всех ракурсах. – Учитель обучит меня сегодня третьей ступени? – спросил Чэнь Цю, наливая Цин Юйдуню чай. Он с трудом сдерживал недовольство: почему Учитель так хорошо относится к облезлому кошаку? Только из-за кармического долга? Или была еще причина? Чем этот мешок с шерстью заслужил такую благосклонность, если он все время кусался, царапался, ел и спал? – Верно. – Цин Юйдунь поднялся с места и подошел к полкам со свитками. Сложив руки в печать, он снял охранный барьер и вытащил из всегда запертого ящика свиток. Этот был не таким, как предыдущие два нефритовых свитка, что читал А-Цю: он оказался белоснежным и слегка светился. – Третья ступень отличается от первых двух. Первые две помогают в боевых искусствах, но третья воздействует на золотое ядро напрямую, – пояснил он, усаживаясь за чайный столик. – Насколько я могу судить, за пять лет ты хорошо укрепил основание. – Этот ученик скоро должен прорваться на стадию Создания ядра, – хвастливо сказал Чэнь Цю. – Да, я вижу. – Пронзительный взгляд Цин Юйдуня упал на даньтянь юноши, полный ци. – Именно поэтому сейчас самое подходящее время для третьей ступени техники Нефритового меча. – Он протянул свиток юноше. – Третья ступень успокаивает разум и укрепляет ядро. Она поможет тебе без труда прорваться на следующую стадию. Именно третья ступень когда-то помогла мне прорваться, – добавил он. Чэнь Цю распахнул глаза – мало кто не знал блестящую историю старейшины Цунчжэ, но для молодого поколения он был скорее легендой, чем реальным человеком. Глядя на его лицо, Чэнь Цю подумал о том, что, если справится, то навсегда останется таким же молодым, как его Учитель, и это привело его в восторг. Он с трепетом посмотрел на сияющий свиток в руках. – Однако, – предупреждающе произнес Цин Юйдунь, видя нетерпение ученика, – у третьей ступени есть свои трудности. Это прежде всего дыхательная техника успокоения духа. Ты должен соединять эти практики с шагами, чтобы достичь наилучших результатов. Кроме того, третья ступень сама по себе очень мощная и требует больших затрат ци, так что не злоупотребляй ею. Когда ознакомишься с ней, скажи мне, я буду направлять тебя в первый раз, покажу, как циркулировать энергию. Третья ступень вместе с первыми двумя может помочь тебе поглощать больше природной ци, но также может обжечь твои меридианы. – Этот ученик понял, – почтительно склонил голову Чэнь Цю. – Я непременно внимательно изучу свиток. – Он засунул его за пазуху и прижал рукой, чувствуя прохладу нефрита. Такой же ледяной, как его Учитель, и в то же время последний – такой хороший, ратующий за его прогресс и искренне желающий помочь ему достичь невероятных высот. Никто из клана Дракона уже лет сто не достигал стадии Создания ядра так быстро! Клан славился боевыми искусствами, а вот их духовные практики были не столь хороши. Чэнь Цю порадовался, что когда-то сделал ставку на секту Юньхэ. – А теперь… – Цин Юйдунь замялся, словно чувствовал неловкость. – Учитель придумал для тебя несколько имен и хотел спросить, какое тебе больше нравится. – О-о, – протянул молодой Дракон и с горящими глазами уставился на старейшину. Тот почувствовал странное смущение: вдруг он не оправдает ожиданий ученика? Шисюн всегда смеялся над его выбором имен… – Если тебе ни одно не понравится, скажи прямо, – предупредил он. Кот на его коленях встрепенулся, поднимая голову. – Этому ученику не может не понравиться имя, выбранное Учителем! – обожание и вера в голосе Чэнь Цю были очевидны. И куда подевался тот высокомерный насмешливый мальчишка? – Поскольку ты выходец из клана Дракона, Учитель подумал, что взрослое имя должно отражать твою духовную сущность, – медленно проговорил Цин Юйдунь, теряясь под горящим взглядом ученика. – Может быть, Лунцзю? Чэнь Цю, который как раз сделал глоток чая, чуть не подавился и закашлялся. Так вот о чем говорил глава секты, когда предупреждал, что Учитель не умеет выбирать имена… Лунцзю… Неужто он похож на игрушку? [79] Его Драконова гордость была ущемлена, а лицо вытянулось. – Не нравится? – с некоторой тревогой спросил Цин Юйдунь, замечая, как изменилось лицо юноши. Хоть он сам не чувствовал эмоций, но прекрасно читал по лицам, да и выражение Чэнь Цю было уж слишком красноречиво. Кот фыркнул, что было подозрительно похоже на смешок. – Н-не то чтобы не нравится… – выдавил Чэнь Цю, чувствуя, что, если его нарекут Лунцзю, этот облезлый кот будет смеяться над ним до скончания веков. – Просто у меня троюродный брат двоюродной бабушки носил такое имя, – проговорил он. – Он не очень хорошо кончил, и я бы не хотел повторить его судьбу. Юноша видел, как толстый кот на коленях Учителя затрясся от смеха. – Что ж, у меня есть еще один вариант: Цзяолун [80] , – после паузы сказал Цин Юйдунь, ощущая, как начинают болеть виски. Ему хотелось подобрать ученику хорошее имя, и он всегда с большой ответственностью подходил к обещаниям, но сейчас чувствовал, что, возможно, ему стоит пересмотреть свои способности в этой области… – Цзяолун – хорошее имя! – поспешно воскликнул Чэнь Цю. – Очень хорошее! – ободрил он Учителя, видя, что тот растерян. Вид такого Цин Юйдуня был даже немного забавным, а его ледяная аура колебалась. – Даже лучше, чем у моего дяди! – гордо заявил он. – Цзяолун! Чэнь Цзяолун! Спасибо, Учитель! – Он отодвинулся от столика и низко поклонился Цин Юйдуню. – Благодарю Учителя за дарованное имя! – Тебе правда нравится? – неуверенно спросил тот, глядя на распростертого перед ним ученика. – Цзяолун… – Да, Учитель! Это имя заставит меня стараться соответствовать ему, чтобы не вызвать наводнение, но поразить весь заклинательский мир! – воодушевленно сказал Чэнь Цю. – Что ж, Учитель рад. – Плечи Цин Юйдуня расслабились, и он опустил руку на белый мех кота, проводя по нему холодными пальцами. – Надеюсь, твой дядя не разозлится на меня за вольность в выборе твоего взрослого имени… – Ни в коем случае! – отозвался юноша. – Тогда впредь я буду звать тебя… – но не успел старейшина договорить, как Чэнь Цзяолун перебил его. – Учитель, вы можете продолжать звать меня А-Цю [81] . Вы для меня как семья, – горячо сказал он, снова опускаясь в поклоне. Цин Юйдунь застыл, глядя на ученика. Тот уже вырос, но все еще говорил подобные вольности, словно был беззаботным мальчишкой. Но его искренность трогала даже ледяного старейшину. – В таком случае, А-Цю, решено. А теперь пойдем в рощу, я хочу понаблюдать, как ты тренируешься. – Он двинулся, намереваясь встать, и кот с явной неохотой спрыгнул с его колен. – Да, Учитель! Настроение у Чэнь Цзяолуна было прекрасное. Ему дали могущественное взрослое имя, а его Учитель был прекрасен, и даже паршивый кот не портил своей мордой радость юноши. Он воображал, какое лицо будет у дяди, когда он узнает новость, пока направлялся за Цин Юйдунем в бамбуковую рощу, ничуть не похожий на воспитанного и высокородного единственного личного ученика старейшины Цунчжэ. Больше всего сейчас он походил на того мальчишку, которым прибыл сюда, – энергичного и самодовольного Дракончика. Глава 19. Кажется, старейшине Цунчжэ не удастся отдохнуть на пике Разумеется, уютное уединение Учителя и ученика, на которое столь рассчитывал новоиспеченный Чэнь Цзяолун, вскоре было прервано. Во-первых, потому что снова прилетел глава секты, отвлекая его Учителя от спокойного созерцания тренировки А-Цю, во-вторых, кот опять внаглую забрался на колени Цин Юйдуню, и А-Цю считал, что Учитель слишком отвлекался на то, чтобы погладить этого гада. Более того, вместе с главой секты явились оба его личных ученика. Хоу Пэн был таким же энергичным и вертлявым кривлякой, как и пять лет назад, с широкой улыбкой от уха до уха. Он принялся крутиться вокруг Цин Юйдуня, что-то тараторя и ничуть не боясь его ледяного взгляда. По сравнению с ним манеры Цай Хуэй намного больше походили на поведение личных учеников главы секты. Она почтительно поклонилась Цин Юйдуню и вежливо справилась о его здоровье. Получив в ответ столь же вежливый и в меру равнодушный ответ, она отошла к ребятам, с нахмуренными бровями наблюдая за тренировкой Чэнь Цзяолуна. – Шиди, а, шиди, как же ты светишься от счастья, что шишу вернулся, – поддел его Хоу Пэн, извлекая свой меч из золотого ядра. – Сразимся? – провокационно провел он лезвием по воздуху с хитрой улыбкой на губах. – Учитель наказал мне отрабатывать шаги, шисюн, – нахмурился А-Цю, но все равно не смог скрыть своей счастливой ухмылки. Хоу Пэн кинул взгляд на Цин Юйдуня и, дождавшись его слабого кивка, тут же атаковал. – Шисюн, так нечестно! – вскричал Чэнь Цзяолун, парируя его удар. – Так ведь я же тебя предупредил, – вскинул брови тот, делая новый выпад. Их мечи столкнулись, и А-Цю стиснул зубы: все в секте знали, что Хоу Пэн был невероятно одаренным. Сейчас он находился уже на поздней стадии Создания ядра и по силе превосходил его вдвое. Молодые люди столкнулись лоб в лоб, и Хоу Пэн дразняще шепнул: – К тому же шицзе смотрит. Чэнь Цзяолун бросил косой взгляд, увидев, что на краю поляны скучающе скрестила руки Цай Хуэй, наблюдая за их боем. Его лицо тут же залила краска, и он чуть не пропустил следующий удар. Дракон сжал челюсти, вдруг делая яростный замах сбоку – повторяя движения Маомао со вчерашнего дня. Это был хороший удар, но он не входил в технику Нефритового меча. Кажется, Маомао изобрел его самостоятельно. Цин Юйдунь, сидящий в позе лотоса на краю поляны, слегка нахмурился. Хоть и казалось, будто он занят разговором с И Чэнем, по правде, он ни на миг не отвлекался от боя. Его рука, рассеянно поглаживающая кота, замерла. Маомао недовольно приоткрыл глаз и уставился на бой. После этого он тихо и очень презрительно фыркнул, выражая тем самым все свое отношение к бою. «Как смеет ящерица копировать движения этого достопочтенного?!» Хоу Пэн не ожидал удара, но ему удалось быстро отпрыгнуть. Он замер в чжане от А-Цю все с той же легкой улыбкой, но в глазах блеснул азарт. Раньше он не прилагал особых усилий, сражаясь в шутку, но сейчас был немного удивлен тому, что Дракону удалось заставить его отступить. Неужели его настолько задели слова про шицзе? Но ведь он шутил! Только ленивый в секте Юньхэ не знал, что Чэнь Цю питает нежные чувства к Цай Хуэй. Вернее сказать, об этом знали все ученики, кроме упомянутой шицзе. Но не потому, что она была такой уж слепой, а скорее по причине ее полного равнодушия к любовным отношениям: в ее глазах важность имел только путь заклинательницы, великой мечницы, и когда-нибудь, в будущем, победа над Хоу Пэном. Ее шиди бросил взгляд на Цай Хуэй и хмыкнул. После этого он ринулся вперед – теперь в его движениях не было прежней лености, они стали ловкими, отточенными, клинок порхал в его руках, и А-Цю, конечно, не мог сопротивляться этому напору. Деревянный меч в его руках наполнился ци, защищая хозяина от удара. Вода потекла по мечу, делая его неуловимым, как поток, текучим, подвижным и нестабильным. – Шисюн Хоу! – обиженно вскричал Чэнь Цзяолун, встречая его удар. Однако он не мог сказать перед шицзе, что Хоу Пэн играет нечестно, используя слишком много силы, – ведь он вообще не вливал ци в свой меч. К тому же гордость Дракона не позволила бы ему выплюнуть эти слова. Личный ученик И Чэня легко рассмеялся, без слов понимая его намек. Они снова сцепились в танце мечей. – Хоу Пэн вырос над собой, – заметил Цин Юйдунь, наблюдающий за боем. – Да, этот мальчишка не очень прилежный, но невероятно талантливый, – вздохнул И Чэнь с некоторой нежностью. Цай Хуэй, стоявшая неподалеку, метнула на Хоу Пэна ревнивый взгляд. Она тоже талантлива! Девушка сжала руки в кулаки, сдерживая себя. Последние пять лет она тренировалась как сумасшедшая, освоив все главы техники Огненного клинка, но, к сожалению, к сожалению… Пока она делала один шаг вперед, Хоу Пэн делал три, пока она осваивала один прием за месяц, Хоу Пэну достаточно было недели. Она прорвалась на стадию Создания ядра, став одним из юных дарований мира заклинателей, а шиди… был в шаге от стадии Зарождения души. Он вполне мог стать следующим вознесшимся. А она… Грусть, ревность и злость промелькнули в ее глазах, пока она смотрела на бой. Ах, бедный А-Цю – Цай Хуэй вообще не замечала его, следя только за движениями меча Хоу Пэна! – Твой ученик тоже добился большого прогресса за пять лет, – сказал И Чэнь. – Мг-м, – согласно кивнул Цин Юйдунь, и, услышь Чэнь Цзяолун эту сухую похвалу, он бы подпрыгнул от радости. Цай Хуэй после слов своего Учителя взглянула на мальчишку, которого до этого не замечала. Водный клинок Чэнь Цзяолуна не походил на Бинжэнь Цин Юйдуня, но общая техника просматривались. Дракон был не так грациозен и искусен во владении клинком, как старейшина Цунчжэ, но в нем уже чувствовались задатки великого заклинателя. Она подумала, что Цин Юйдунь не стал бы брать кого попало в ученики, а этот юноша был еще и выходцем из клана Дракона. Цай Хуэй почувствовала некоторое беспокойство, когда узнала, что он догнал ее на пути совершенствования, но не смела отвлекаться от цели – ее противником был Хоу Пэн, а не какой-то мальчишка-дух. – Цзисюань, насчет Конференции, – сказал И Чэнь, аккуратно переходя к истинной цели своего визита. – Думаю, А-Цю это будет полезно. Пик Цунчжэ уже много лет не принимал участия. Глава секты Юньхэ говорил о грандиозном событии, которое проходило в мире заклинателей раз в три года, – Конференции Великих сект и Кланов. Каждый пик Юньхэ, а также все Великие секты и Двенадцать кланов отправляли на нее учеников, чтобы определить лучших. Это был отличный шанс для молодого поколения показать себя, заработать имя и прославиться. Ученики всегда с нетерпением ждали Конференции, но только лучшие могли представлять секту. Последнюю Конференцию Цин Юйдунь пропустил, а его ученик без Учителя отказался ехать, да и был не на том уровне. Но сейчас другое дело: мало того что сам А-Цю находился в шаге от прорыва на стадию Создания ядра, так еще и Цин Юйдунь сравнялся по силе с Чэнь Канлуном – сильнейшим в мире заклинателей. И Чэню не терпелось увидеть глаза других глав Великих сект, когда они узнают об этом. Соревновательный дух, которым были заражены как глава секты, так и его ученица, был неведом Цин Юйдуню. Он склонил голову, серьезно обдумывая этот вопрос, пока смотрел, как сражается А-Цю. – Я все-таки немного сомневаюсь, готов ли он, – наконец произнес старейшина, когда И Чэнь уже начал проявлять нетерпение. – Конечно, готов! Он же племянник главы клана Дракона. Ты же не хочешь всю жизнь продержать его взаперти на пике Цунчжэ? – быстро произнес И Чэнь, зная, что убедить шиди ужасно нелегко: он всегда был себе на уме, вцеплялся в какую-то мысль и тяжело отпускал ее. – Пожалуй, в твоих словах есть доля истины, – медленно проговорил Цин Юйдунь, глядя на Чэнь Цзяолуна. Старейшина слегка нахмурил брови: ему не нравились Конференции, хотя именно на одной такой много лет назад он стал самым многообещающим заклинателем молодого поколения. Однако позерство и хвастовство были не близки ему, поэтому он охотнее просидел бы всю жизнь на пике, медленно совершенствуясь, чем размахивая на арене мечом на потеху зрителям. Тем не менее он не мог отрицать, что для клана Дракона слава была неотъемлемой частью их жизни, и такой высокомерный юноша, как А-Цю, хоть и прятал при нем свою самолюбивую часть, на деле был очень задирист и амбициозен. Это можно было увидеть по яростным взмахам его меча. По его лбу уже градом катился пот, руки, сжимающие рукоять, дрожали, но он не хотел признавать поражение перед Хоу Пэном. – Тогда решено! – радостно хлопнул в ладоши глава секты, у него словно гора с плеч упала. – Значит, ты и будешь главным представителем от секты Юньхэ. – Что? – Цин Юйдунь моргнул, переводя растерянный взгляд на шисюна. – Представителем? – Кто-то должен сопроводить учеников в Хэфэй, где будет проходить Конференция. – И Чэнь даже бровью не повел, когда его пронзил холодный взгляд. Недоумение на лице шиди его даже веселило. – Я не могу отправиться, ведь должен охранять секту. Шимэй также не поедет, ее ученики в этом году не будут участвовать: большинство из них отправляется в горы на сбор трав – сейчас как раз разгар лета. А больше я никому не могу доверить учеников Юньхэ. – А как же старейшина Хэхуа? – спросил Цин Юйдунь, хмурясь. Одно дело – согласиться отправить А-Цю на Конференцию, помахать ему рукой у главных ворот секты и после встретить. И совсем другое – быть старейшиной, ответственным за учеников Юньхэ. – Юаньфань отправится с тобой, – тут же сказал И Чэнь. – Вы сможете получше узнать друг друга… – Заметив скептический взгляд Цзисюаня, он поджал губы. – В любом случае, ты будешь за главного. – Может быть, за главного будет старейшина Хэхуа… – медленно проговорил Цин Юйдунь. И Чэнь вздохнул: его шиди был совершенно не амбициозным, равнодушным к власти и серебру, настоящим отшельником, и будь его воля, он бы безвылазно сидел на пике. Было ли вообще хоть что-то, интересовавшее Цзисюаня в этой жизни? И Чэнь предлагал ему роль представителя секты Юньхэ – почетное звание, а тот не глядя отмахивался, словно это было лишним грузом на его плечах. – Нет, Цзисюань, – неожиданно твердо ответил И Чэнь, – ты будешь за главного. На тебя ляжет ответственность за всех учеников секты Юньхэ. Ты и так порядочно времени уклонялся от своих обязанностей старейшины. Ты не тренируешь учеников, не приходишь на совет и ведешь себя так, словно пик Цунчжэ не стоит среди гор Тайшань. – Под конец он даже распалился, почувствовав досаду. Он многое спускал шиди, но постоянные отказы и равнодушие могли взбесить даже Будду, коим И Чэнь не был. – Как пожелает глава секты, – только и отозвался Цин Юйдунь, и сердце И Чэня дрогнуло, пока он всматривался в равнодушное лицо шиди. – Ты сердишься? – неожиданно спросил он. – Нет, глава… шисюн прав, – отозвался Цин Юйдунь. Он не сердился, понял И Чэнь, но это не успокоило его, а расстроило. Потому что Цзисюань не злился по той причине, что вообще ничего не чувствовал. – Не вини шисюна за резкость, – добавил И Чэнь, пытаясь разглядеть следы хоть каких-то эмоций в лице шиди, но не нашел их. Это разочаровало его еще сильнее. – Цзисюань приложит все усилия, чтобы не посрамить секту Юньхэ, – произнес Цин Юйдунь, обнимая кулак ладонью и слегка кланяясь. Кот, сидящий у него на коленях, дернул ушами, насмешливо глядя на главу И: тот так хотел увидеть чувства под ледяной маской старейшины, что чуть из штанов не выпрыгивал! – Спасибо, шиди, я знал, что могу доверить тебе это задание. – И Чэнь протянул руку, сжимая плечо старейшины Цунчжэ. Тот склонил голову в знак почтительности и вернулся к наблюдению боя. И Чэнь даже не думал, что его так напрягает взгляд шиди, пока тот не отвернулся. Глава секты против воли тихонько выдохнул. – Конференция через месяц. Многие ученики еще не умеют летать на мечах, так что вы поедете по земле, – произнес он. – Ох, верно, шисюн. – Цзисюань снова повернулся к нему, и И Чэнь невольно напрягся. – У А-Цю все еще нет духовного оружия. Этот шиди хотел попросить главу в случае, если ученик хорошо покажет себя на Конференции и принесет секте славу, открыть для него сокровищницу Юньхэ, чтобы он мог выбрать себе меч. – Что ж… ладно, – немного поколебавшись, согласился И Чэнь. Он чувствовал легкую вину за то, что заставил эту черепаху покинуть свой панцирь и сопровождать учеников, а это был неплохой способ подсластить пилюлю. – Если А-Цю будет убедителен на Конференции, я позволю ему забрать меч. – Благодарю, шисюн. – Цин Юйдунь слегка кивнул. – Не стоит! У твоего ученика блестящие задатки, не зря его дядя – лучший мечник Поднебесной. Нельзя, чтобы клан Дракона потом обвинил нас в том, что мы держим его в черном теле и заставляем сражаться деревянным мечом, – замахал руками глава И. Посчитав, что вопрос решен, он повеселел и повернулся к бою: как раз в тот момент, когда Хоу Пэн пополам сломал деревянный меч Чэнь Цзяолуна, и тот взревел, потрясая обломком. – Это уже третий меч за месяц, шисюн! В ответ раздался веселый смех Хоу Пэна, который еще больше разъярил Чэнь Цю. – Я из тебя однажды всю дурь выбью! – пообещал он. – Вперед-вперед, маленький Дракончик, я буду ждать, – хохотал Хоу Пэн, и ярость высокомерного Чэнь Цзяолуна эхом отозвалась в груди Цай Хуэй. Она внимательнее взглянула на ученика шишу: возможно, они в чем-то и похожи?.. – Дети нынче такие энергичные, – тихо вздохнул Цин Юйдунь, почесывая кота за ухом. Маомао согласно зевнул и заурчал, ластясь к белоснежной руке. «И еще слишком шумные», – добавил он про себя. Глава 20. Один отказ, один безбилетник и один замечтавшийся ученик Как и предполагал Цин Юйдунь, Хао Лэй был более чем против того, чтобы старейшина Цунчжэ оказался главным в делегации секты Юньхэ. К счастью (или к сожалению), его никто не спрашивал – решение было принято и объявлено на совете старейшин, на который Цин Юйдунь даже соизволил явиться. Узнав, что Цин Юйдунь ныне является самым сильным старейшиной в секте Юньхэ, обогнав даже главу клана, Хао Лэй буквально позеленел от злости и зависти, однако ничего поделать с этим не мог: решение И Чэня сделать Цин Юйдуня главным в этой ситуации было абсолютно логичным. Тот всецело смирился со своим заданием, демонстрируя привычное равнодушие. Мало кто понял, что, когда Цин Юйдунь услышал список всех учеников, что отправлялись в Хэфэй, у него внутри что-то напряглось: ни много ни мало – сорок учеников и трое старейшин. По его спокойному безмятежному виду было совершенно не ясно, что он в полной растерянности, – он никогда не ездил на Конференции в качестве главного старейшины, никогда не отвечал за такое количество детей (да и с детьми до некоторого времени вообще не имел дел). И Чэнь, впрочем, знал его лучше остальных, и потрясенное лицо шиди доставило ему некоторое удовольствие. Когда совет закончился, он хлопнул Цин Юйдуня по плечу и хохотнул. – Не переживай, Цзисюань. Юаньфань отвечал за учеников в прошлый раз, он знает все тонкости. Не стесняйся обращаться к нему. Брови Цин Юйдуня сошлись на переносице: ожидать помощи от старейшины Хэхуа – то же самое, что ждать, когда на железном дереве распустятся цветы [82] . Хотя он не понимал причин, по которым Хао Лэй так сильно его невзлюбил, все же тот этого не скрывал. Поэтому Цин Юйдунь закономерно полагал, что любые его промашки в пути доставят старейшине Хэхуа порядочное удовольствие, учитывая его злорадную натуру. Но он не стал ничего говорить, лишь кивнул. – Хорошо. Спорить было бесполезно – шисюн буквально светился от радости, что старейшина согласился представлять секту Юньхэ, и Цин Юйдуню не хотелось расстраивать его. Глава секты пребывал в счастливом неведении касательно внутренних распрей старейшин, считая, что все они – одна большая семья, и Цин Юйдунь не собирался его разочаровывать. В любом случае, обычно это его совершенно не задевало. – Поедете на лошадях, времени еще достаточно. И Чэнь поднялся с места главы и направился в дальнюю часть зала совета. Там стоял прекрасный экран, изображавший летящих журавлей, – искусная вышивка демонстрировала каждое перо, каждый листочек деревьев, черные бусинки глаз журавлей. Экран был выполнен на великолепном шелке, и только прозорливый глаз мог заметить нити заклинаний, вплетенные прямо в полотно. Шелк казался тонким, словно волосок, но все старейшины Юньхэ знали, что он крепче самой прочной брони. Этот экран закрывал вход в другую комнату, сокровищницу секты, и был мощнейшим охранным артефактом. И Чэнь приложил к экрану ладонь и мягко провел по шелку. Тот вспыхнул белым светом и растворился в воздухе. Открылся проход, за которым стояли ряды деревянных стеллажей. От взмаха руки главы вспыхнули свечи, освещая предметы на полках. И Чэнь зашел в помещение, и Цин Юйдунь неторопливо проследовал за ним. Стоило им оказаться внутри, как снова вспыхнул свет, и экран опять появился, пряча их от глаз посторонних. Это и была та самая сокровищница секты Юньхэ. Стеллажи ломились от драгоценных артефактов и всевозможного оружия. Здесь были и духовные камни, горами уложенные в сундуки, переливающиеся всеми цветами радуги в тусклом свете свечей; были и странные предметы вроде засохшей ветви какого-то дерева, причудливые камни, закрытые сосуды, а также, конечно, кучи золота и серебра. Юньхэ была, бесспорно, Великой сектой мира заклинателей – и очень богатой. Все стены увешивала броня – ветхая, потемневшая от времени, но, проходя мимо нее, Цин Юйдунь ощущал мощную ци древних артефактов. Целых десять стоек занимали мечи и все виды холодного оружия: ножи, кинжалы, сабли, пики… Цин Юйдунь задержался у одной, рассматривая мечи с некоторой долей любопытства. – Твой ученик еще не проявил себя на Конференции, – хмыкнул с толикой насмешки И Чэнь, заметив взгляд шиди. – Рано выбирать меч. – Он проявит, – спокойно отозвался Цин Юйдунь, и главу И удивила уверенность шиди: он будто ни на мгновение не сомневался, что его ученик достигнет впечатляющих успехов. Тем не менее, услышав слова шисюна, Цин Юйдунь оторвал взгляд от мечей и перевел его на И Чэня. – Зачем шисюн привел меня сюда? – Чтобы дать это. – И Чэнь снял с полки крошечный деревянный корабль и вручил Цин Юйдуню. Тот слегка нахмурился. – Используй в крайнем случае для спасения учеников, – наказал он. – Сейчас неспокойное время, недавно Двенадцать кланов сообщали о новых нападениях темных заклинателей. Я уверен, что в Хэфэе безопасно, но по пути туда и обратно… – Я могу просто взять всех учеников на Бинжэнь, – сказал Цин Юйдунь. – Духовный корабль вместительнее. И удобнее, – заметил И Чэнь. – Среди них есть ученики, что еще не умеют стоять на мече, а на чужом им будет еще сложнее. – Шиди понял, – кивнул Цин Юйдунь, пряча деревянный кораблик в широкий рукав. – И это. – И Чэнь бросил ему мешочек-цянькунь. Тот звякнул, приземляясь в руку Цин Юйдуня. – На расходы, – подмигнул глава. – Лучше бы шисюн доверил это старейшине Хэхуа, – просто сказал Цин Юйдунь. В мешочке была явно порядочная сумма духовных камней. – Он лучше умеет распоряжаться деньгами. – Ты за главного, значит, ты и распоряжаешься деньгами, – отрезал И Чэнь. Его шиди вздохнул, будто носить мешочек было тяжелой ношей. И Чэнь в который раз поразился отсутствию каких-либо амбиций у Цзисюаня: не зная ничего о деньгах, он и не желал иметь к ним отношение. И Чэнь с трудом подавил вздох сам: на прошлую Конференцию он отправлял главным Юаньфаня, и тот светился от гордости, что выбрали его, он весь надулся и все говорил, что ему нужно для путешествия и обеспечения безопасности учеников. Цзисюань же… принимал эту честь как неизбежное бремя, которое он не хотел нести, но не мог отказать. Деньги, камни, слава – все было для него неважным, будто он и не принадлежал этому миру вовсе. – Хорошо, – снова сказал Цин Юйдунь, пряча мешочек в карман в другом рукаве. – Что-нибудь еще шисюн… хочет дать мне? Цин Юйдунь поднял на него взгляд, и И Чэнь почувствовал раздражение: может, не стоило взваливать эту ношу на шиди? Может, стоило передать ее Юаньфаню? Но, тряхнув головой, И Чэнь отбросил эти мысли. Глава секты не должен колебаться в своих решениях. Пусть говорят, что персики и сливы безмолвны [83] , но он уже решил, что его шиди будет полезно в кои-то веки сделать что-то для секты. Это поднимет его репутацию в глазах других заклинателей, которые болтали за его спиной, что он затворник, не считающийся ни с главой секты, ни со своими товарищами. Одиночка, которому плевать на Юньхэ. И в глазах И Чэня Конференция была отличным способом доказать всем злопыхателям, что это не так. Особенно теперь, когда Цин Юйдунь поднялся еще на ступень в культивировании, обогнав И Чэня. Сильных мира сего уважали, но и… опасались. И Чэнь хотел защитить своего маленького шиди и дать всем понять, что тот не представляет угрозы. Что он, глава Юньхэ, способен контролировать заклинателя средней стадии Формирования души. Конечно, Цин Юйдунь понятия не имел о его мотивах. Для него это было просто не слишком приятное задание, о котором попросил шисюн и глава секты. Если бы И Чэнь знал о его мыслях, он бы не переживал о растущей силе шиди: преданность Цин Юйдуня секте стояла превыше всего. В конце концов, это был его дом – единственный дом, который он знал. – Нет, это все, – после некоторых мгновений задумчивости ответил И Чэнь, глядя в спокойное лицо Цин Юйдуня. – Выезжаете завтра на рассвете. – Хорошо, шисюн. – Старейшина сложил руки перед собой и поклонился главе. – Этот шиди просит откланяться, чтобы успеть подготовиться. – Да, конечно. – И Чэнь кивнул, провожая его к выходу из сокровищницы. Он приложил руку к шелковой двери, заставляя ее исчезнуть. – Я приду проводить вас завтра. – Спасибо за заботу, шисюн. – Цин Юйдунь снова поклонился и направился прочь. И Чэнь смотрел на его стройную фигуру, пока та не растворилась в солнечном свете за пределами зала совета. Он вздохнул и оглянулся на сокровищницу, где мерцали духовные камни, а затем направился в кабинет. Тонкий шелк заблестел и затрепетал, будто бы от ветра. Журавли на нем словно захлопали крыльями. Цин Юйдунь, нахмурившись, смотрел на свою поклажу. Редко когда на его лице можно было увидеть такое выражение – одновременно сконфуженное и раздраженное. – Мяу, – послышалось тихое мяуканье. – Вылезай, – скомандовал старейшина, глядя на подозрительно вздувшуюся стопку одежды, которую подготовил ему для путешествия Хэ Си. – Мяу, – мяуканье стало более требовательным. – Ты не едешь в Хэфэй, – твердо сказал Цин Юйдунь. Он взял в руки стопку и вытряхнул из нее белого кота. Тот изящно приземлился на кровать, и его толстое тело всколыхнулось. – Мяу! – Нет, – отрезал старейшина, складывая чистую одежду в свой мешочек-цянькунь. Маомао пытался спрятаться в ней, чтобы поехать с ним. – Тебе там нечего делать. Хэфэй слишком опасен для духовных зверей без хозяев. – Мяу! – Когти Маомао вцепились в его рукав, когда старейшина засовывал в мешочек ханьфу. «Так заключи со мной контракт!» – значил этот мяв. – Я не буду связывать тебя узами, – вздохнул Цин Юйдунь. – Я не хочу контрактного зверя. Тем более такого бесполезного. Достаточно того, что ты питаешься моей ци. – Его ледяной взгляд заставил кота поджать уши. – И кровью, – добавил он, глядя на свежие укусы на запястье. Его руки были сплошь покрыты тонкими линиями царапин и укусов, которые долго заживали даже несмотря на то, что он был заклинателем с быстрой регенерацией. Как будто что-то в слюне этого кота не давало царапинам быстро затягиваться. В итоге запястья Цин Юйдуня почти всегда оказывались в бинтах, а ладони в ранках. А-Цю, каждый раз глядя на них, на эти белые изящные руки, нещадно изуродованные паршивым котом, хотел прибить того на месте. Кот зашипел – слова больно ударили по его самолюбию. Он попытался укусить Цин Юйдуня, но тот натренированным движением уклонился от острых зубов и вместо этого хлопнул его по заднице, вынуждая спрыгнуть с кровати. – Ты не едешь, – снова сказал старейшина, вешая мешочек-цянькунь на пояс. После этого он оправил рукава и решил зайти в кабинет, чтобы взять несколько книг в дорогу. Кот обиженно проревел за его спиной, но Цин Юйдунь даже бровью не повел. На самом деле он был прав. Духовные звери всегда были лакомым кусочком – не только для темных заклинателей, но и для праведных. Контракт дал бы коту защиту, но Цин Юйдунь был настроен решительно против. Поэтому он собирался оставить Маомао на пике Цунчжэ – в любом случае, не похоже, чтобы тот мог умереть без него с голода. Подумав об этом, он обернулся в дверях. – Может быть, за два месяца моего отсутствия ты как раз отловишь ту мышь, что пугает Хэ Си и Хэ Ду. – Этим предложением он совершенно уничтожил самооценку кота. Тот фыркнул и отвернулся, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать разговор. Цин Юйдунь приподнял брови, глядя на белую пушистую спинку, а затем направился по своим делам, нисколько не заботясь о глубокой душевной ране, нанесенной его словами. «Чтобы этот достопочтенный ловил мышей? Мечтай больше! Я тебе кто – обычный глупый кот?!» – возмущался Маомао, принимаясь вылизывать лапы. Его план спрятаться в вещах Цин Юйдуня с треском провалился. Он с самого начала не особо рассчитывал на успех, учитывая, что у хозяина были какие-то слишком маленькие вещи для этого достопочтенного, но обида была жива. Маомао во что бы то ни стало нужно в Хэфэй! Он не намерен расставаться с Цзисюанем на целых два месяца, мало ли, что с ним там произойдет? Подумав об этом, он взметнул хвосты и потрусил в комнату А-Цю. Из-за дверей слышался шум сборов. Они должны были отправиться через полшичэня, а Чэнь Цзяолун даже близко не был готов. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что Цин Юйдуня не видно, кот шмыгнул в комнату и закрыл дверь уже белой ладонью. – Цзяолун, – лениво протянул он, опираясь на дверь плечом. А-Цю подпрыгнул на месте, чуть не роняя халат, который держал в руках, и с испугом оглянулся. Когда он увидел гостя, его лицо вытянулось. – Чего тебе? – спросил он недовольно, запихивая свою одежду комом в настоящий мешок-цянькунь. Такой мешок мог вмещать, наверное, целую комнату вещей и стоил запредельно. Клан Дракона был поистине богат. – Ты, верно, печень леопарда сожрал, раз превращаешься средь бела дня? – ехидно спросил он, смерив молодого человека взглядом между сборами. – Цзяолун… отличное имя. Достойное Дракона, – протянул Маомао, не обращая внимания на его подколку. – Да, хорошее, – насторожился А-Цю, с подозрением поглядывая на молодого человека. Маомао был слишком любезен – это весьма странно. – Чего тебе надо? – прямо спросил он. – О, я просто решил зайти попрощаться перед твоим отъездом. Ты как-никак мой шиди. – Маомао отклеился от косяка и подошел к кровати, беззастенчиво плюхнулся на нее и вытянул длинные ноги так, что А-Цю, мечущемуся по комнате, пришлось перепрыгивать через них. – Попрощался? Проваливай, – прошипел тот, упаковывая кошелек, книги и все, что могло ему понадобиться. – Ай-я, какой ты грубый, – вздохнул Маомао, – я же от чистого сердца зашел пожелать удачи. – Так. – А-Цю вдруг остановился, взирая на него. – Я понял, в чем дело. – И в чем же? – спросил кот, без интереса взяв с постели деревянную фигурку и вертя ее в руках. – Учитель оставляет тебя тут! – Чэнь Цзяолун ткнул в него пальцем и, увидев помрачневшее лицо молодого человека, торжествующе расхохотался. – Так вот чего ты такой вежливый! Пошел прочь, я не буду просить за тебя. Хоть отдохну от твоей наглой морды и бесконечного оскорбления Учителя. – О, что ты, я пришел за другим, – совладав с выражением лица, скучающе протянул кот. – Цзисюань уже согласился меня взять. Просто я поеду с тобой на лошади. Чтобы не мешать ему. – Так я тебе и поверил, – отрезал А-Цю, ни на мгновение не купившись на ложь Маомао. – Проваливай. Иди лови карпов и бабочек. Или что ты там хотел делать? Нежиться на солнышке? Вот у тебя будет два месяца впереди, чтобы прогреть свое пузо, пока я с Учителем путешествую по Поднебесной и встречаюсь с разными заклинателями в Хэфэе. – Он мстительно рассмеялся, упирая руки в бока. Выражение лица Маомао стало совсем неприглядным. Глаза блеснули огнем. – Ящерица, ты забываешь, что я знаю про твою маленькую тайну, спрятанную под третьей половицей в твоей комнате. – В доказательство своих слов он постучал каблуком сапога по деревянному полу – то место отозвалось пустотой. – И что ты сделаешь? – издевательски спросил Чэнь Цзяолун, хотя и слегка побелел, глядя на каблук, упирающийся в половицу. – О, как духовный зверь старейшины Цунчжэ, я могу свободно гулять по всей секте… – задумчиво протянул Маомао. – И могу, например, подкинуть несколько писем на пик Хаоюй… – Ты не посмеешь! – мгновенно вспыхнул юноша. – А кто же сможет меня остановить? У меня будет целых два месяца до возвращения старших учеников… – Лицо Маомао приобрело довольное выражение, когда в глазах Чэнь Цзяолуна блеснул страх. – И что ты хочешь от меня? Учитель уже отказал тебе. Как я провезу тебя в Хэфэй? Он жутко разгневается, если узнает, что ты увязался, – сказал А-Цю, уже начиная сдаваться. Этот вшивый кот знал, на что давить! К тому же, утешал себя Дракон, сложно представить, чтобы Учитель в самом деле разозлился… он потакал любому капризу кота, недаром его руки были исполосованы этим мерзким чудовищем. – Это уже моя забота. – Маомао с кошачьей грацией поднялся на ноги. – Спрячь меня в своем мешке-цянькунь. И не забудь положить еды. Когда мы прибудем в Хэфэй, я не стану тебя больше обременять. – Что ты задумал? – прищурился Чэнь Цзяолун, глядя на кота. – Узнаешь, – загадочно отозвался тот. – Я не забуду твоей услуги, А-Цю, – добавил он, направляясь к дверям комнаты. – Я приду через полшичэня, когда рассветет. Не забудь еду! – Услуга, как же, – выплюнул Чэнь Цзяолун, наблюдая, как три хвоста исчезают за дверью. – Это явный шантаж! Тряхнув головой, он успокоил себя тем, что если кот не станет высовываться, то Учитель и не узнает, что именно А-Цю помог Маомао. И, может быть, если ему очень повезет, проклятого кота поймают темные заклинатели в Хэфэе. Поговаривали, что темная секта Цихэй тоже заявила о своем намерении участвовать в Конференции, хотя ей, конечно, не высылали приглашения. Надежда была крошечной, но хоть что-то. Чэнь Цзяолун приободрился, представляя себе жизнь на пике Цунчжэ вдвоем с Учителем, и принялся собираться дальше. Кажется, ему еще придется наведаться на кухню. Глава 21. В путь, или Как достать вашего Учителя за шичэнь – Цзисюань, ты взял духовный кристалл? – спросил И Чэнь, сжимая плечо Цин Юйдуня. Они стояли у красивых каменных ворот, обозначающих начало территории секты Юньхэ. Перед ними расстилалась широкая горная тропа, убегавшая вниз по склону, – а над ней шумели деревья, скрывая потрясающий вид на горы Тайшань. Эта горная дорога открывалась только для учеников Юньхэ, а если кто-то чужой приходит в секту, он был обязан преодолеть десять тысяч ступеней, ведущих на пик Хаоюй. У ворот собралась толпа – уезжающие, провожающие, зеваки. – Взял, глава, – терпеливо сказал Цин Юйдунь, уже немного устав от дотошной опеки шисюна. Казалось, он впервые спускался с горы, – так сильно волновался за него И Чэнь. Он трижды провел инспекцию поклажи Цин Юйдуня, больше напоминая курицу-наседку, чем почтенного главу Великой секты. – А камни? А корабль? «Это уже четвертый раз», – подумал старейшина и отозвался: – И то, и то взял. Солнце только недавно вышло из-за хребтов, заливая все вокруг бледным утренним светом. Ученики, поднявшиеся до рассвета, зевали и потягивались, с внутренним трепетом ожидая долгую поездку на лошадях. Их старейшины были здесь же, собрав своих учеников в маленькие кружки и давая последние напутствия перед путем в Хэфэй. И Чэнь взглянул на Дин Хуна, старейшину Цоцзюэ, который с серьезным лицом сжимал плечо своего ученика и что-то ему втолковывал. Молодой человек с красивым лицом, наполовину скрытым челкой, сосредоточенно его слушал. Рядом с ним стояли его младшие братья, которых Дин Хун отправлял посмотреть на Конференцию, но этот ученик – Мин Дань – был его главной надеждой. Дин Хун даже подарил ему Улань – смертоносный веер, похожий на его собственный Улянь [84] . Это уже немало говорило о его высоких ожиданиях от Мин Даня. И Чэнь припомнил его выступление на Конференции Юньхэ пять лет назад и подумал, что юноша действительно стоил надежд своего Учителя. Остальные старейшины тоже выглядели взволнованными или беспокойными. Некоторые ученики не ехали на Конференцию – к примеру, с пика Яопин, поскольку уходили в горы на сбор лекарственных трав. Некоторые ученики стояли в одиночестве, без старейшин, и это тоже никого не удивляло. Старейшина пика Инъюэ находилась в вечных странствиях, поэтому ее ученики по большей части были предоставлены сами себе, а старейшина Мочжоу был еще худшим затворником, чем Цин Юйдунь, столь редко покидая свой пик, что даже его ученики забывали, как он выглядит. Эти молодые люди сбились вместе, тихо переговариваясь, – они уже давно находились одни и неплохо ладили между собой, особенно учитывая то, что пики Инъюэ и Мочжоу были соседними. – Главе И не стоит волноваться, – безмятежно проговорил Цин Юйдунь, отвлекая его от рассматривания учеников Юньхэ. – Все пройдет замечательно, – с непостижимой уверенностью добавил он. И Чэнь уставился на него, впрочем, не он один: в утренних лучах солнца бледное лицо старейшины озарялось розовыми и желтыми цветами, делая его мягче, чем обычно, а его светло-зеленые одежды будто светились. Чэнь Цзяолун, стоящий чуть поодаль, чтобы не мешать разговору Учителя и главы, невольно засмотрелся. Хоу Пэн не преминул воспользоваться этим, чтобы ткнуть его локтем в бок. – Ай-я! – охнул юноша, переводя взгляд на шисюна. – Ты чего? – Опасность справа, – одними губами прошептал он, кося глазами. Чэнь Цзяолун взглянул туда и помрачнел: от группы учеников отделился Хао Лэй, направляясь к Учителю. Его лицо было серьезным, борода аккуратно причесана, а его светлое ханьфу, хоть и походило по оттенку на одежды Цин Юйдуня, не делало из него святого – скорее скорбящего старца. – Ой-ой, теперь опасность слева, – округлил глаза Хоу Пэн, отвлекая Дракона от старейшин. Чэнь Цзяолун резко повернул голову и увидел Цай Хуэй: для поездки она нарядилась в темно-красный охотничий халат с узкими рукавами и тонкими серебристыми узорами ветвей и цветов, ее волосы были собраны под гуань, придавая ей строгий, почти мужественный вид, если бы не изящное лицо. Она хмурилась, осматривая толпу и держа за поводья прекрасного вороного коня. – Шицзе Цай, – поздоровался Чэнь Цзяолун, склоняя голову в знак приветствия. – Когда трогаемся? – без вступления спросила она, переводя взгляд на старейшин. К ним наконец присоединился третий сопровождающий – старейшина Кунци [85] , Дай Юнь, более известный как мастер Призрачного кинжала на поздней стадии Зарождения души. Он был высок, с правильными чертами лица, большим лбом и темными бровями. Между ними как будто навечно залегла морщинка, из-за чего он казался всегда суровым и постоянно чем-то недовольным. У него были впалые щеки, острые скулы, темные блестящие глаза и внимательный, цепкий взгляд. Он был смуглым, как выходец с юга, широким в плечах, а его ханьфу из плотной ткани насыщенного темно-синего оттенка, казалось, было готово вот-вот лопнуть на груди. Когда он повернулся, на его левом бедре стали видны темные простые ножны, крепящиеся набедренной системой. Рукоять короткого кинжала была черной, без узоров, только тонкая серебристая линия огибала край. Это и был знаменитый Призрачный кинжал. По слухам, Дай Юнь не мог убирать его в золотое ядро, поскольку это было оружие Диюя. Легендарный Призрачный кинжал был способен уничтожить или подчинить любое иньское существо и заставить выполнять приказы носителя кинжала, но при этом представлял смертельную опасность для последнего. Дай Юнь взглянул на старших учеников, что беззастенчиво пялились на него, и те поспешно отвернулись. Взгляд его темных глаз казался таким же пронизывающим, как ледяной взор Цин Юйдуня, но при этом был иным. Старейшина Цунчжэ как будто заглядывал в душу, высвечивая все потаенные желания, а старейшина Кунци… прожигал эту душу насквозь. Поговаривали, что Призрачный кинжал способен не только уничтожать нечисть, но и разрушать души совершенствующихся. Мало кто был готов стать врагами с Дай Юнем. Большую часть времени он отсутствовал в Юньхэ, но никто, кроме главы секты, не знал, чем он занимался, и оба не спешили делиться с окружающими. По тому, как отстраненно вежливо общались Дай Юнь и Цин Юйдунь, можно было заключить, что они сталкивались редко, но питали взаимное уважение. Только вот многим показалось, будто два великих предка Юньхэ вдруг объединились. – В путь! – наконец крикнул И Чэнь, усиливая голос ци. Его оклик разнесся по площадке, заглушая все разговоры. Ученики тут же принялись прощаться со своими соучениками, кланяться Учителям и забираться на лошадей. У делегации Юньхэ было три повозки для старейшин, а остальные ехали верхом. Цин Юйдунь кивнул И Чэню на прощание и грациозно забрался в свою повозку. Чэнь Цзяолун с трудом совладал с шарахающейся от него лошадью, забрался в седло и занял место около повозки, словно собирался стать ее добровольным телохранителем. – А-Синь, А-Линь, покажите пик Хаоюй с лучшей стороны, – сказал И Чэнь, когда личные ученики подошли к нему попрощаться. – Конечно, Учитель, – весело сказал Хоу Пэн, ухмыляясь во весь рот. – Да, Учитель, – вежливо склонила голову Цай Хуэй. – А-Синь, – предупреждающе произнес глава секты, глядя на беззаботного ученика. – Не безобразничай. А-Линь присмотрит за тобой. – Он перевел взгляд на старшую ученицу. Та стиснула зубы и коротко кивнула. Уж она-то проследит, чтобы эта обезьяна ничего не натворила. Видя решимость в ее глазах, И Чэнь с облегчением выдохнул. Что ж, у этих детей были свои недостатки, но они отлично дополняли друг друга. Глава секты лишь надеялся, что однажды, в будущем они тоже поймут это. – Ученик принимает наставление Учителя! – Хоу Пэн вытянулся по стойке смирно, прижимая руки к бокам, будто отдавал честь. И Чэнь не удержался от усмешки, абсолютно точно уверенный, что у ученика в одно ухо влетело и тут же вылетело в другое. – Надеюсь, Хэфэй вам понравится, – ласково потрепав А-Синя по волосам, сказал он. Этот несносный мальчишка, хоть и был старше всех личных учеников своего поколения, вел себя младше всех. – Я привезу Учителю много сладостей! – тут же сказал Хоу Пэн, хитро улыбаясь. – Я привезу Учителю победу в Конференции, – с твердостью произнесла Цай Хуэй. Ее глаза мрачно блеснули, а челюсти сжались. – Не забудь и повеселиться, А-Линь. – Рука И Чэня зависла над ее головой, собираясь коснуться и ее волос, но замерла, когда девушка выпрямилась, поднимая глаза. Он убрал руку, перемещая ее на плечо ученицы. – А-Линь, Конференция нужна не только для того, чтобы всех побеждать. – Верно, нужно заводить еще и полезные дружеские связи. Учитель, мы отлично повеселимся с шицзе, не волнуйтесь! – Хоу Пэн ткнул Цай Хуэй в бок локтем, и та немного расслабилась. Ее серьезное похоронное выражение лица чуть смягчилось, потому что в нем вспыхнула злость. – Будешь тренироваться каждый день до Конференции! – выпалила она, отбрасывая локоть Хоу Пэна. – И в Хэфэе с часа Кролика [86] ! А еще отработаем шестую главу Огненного клинка. – Ай-я! Учитель, у меня что-то голова разболелась, я внезапно передумал ехать! – жалобно провыл Хоу Пэн, и И Чэнь расхохотался. – Идите. – Он подтолкнул их. – Слушайтесь шишу и старейшин. – Да, Учитель! – хором произнесли ученики. Продолжая препираться, они подошли к своим лошадям и, забравшись на них, отъехали к повозке Цин Юйдуня. Убедившись, что все ученики верхом на конях, а Хао Лэй уселся в повозку (Дай Юнь принципиально ехал верхом, и в его повозке сидели ученицы, которым он благородно ее отдал), И Чэнь напутственно крикнул: – В добрый путь! Процессия тронулась, с шумом двигаясь по горной дороге. Ученики, зевая, принялись расходиться, а старейшины вернулись на свои пики. У ворот остались только внешние ученики, охранявшие проход, и И Чэнь, который стоял, пока последний всадник не исчез за поворотом. Он пригладил бороду рукой и помолился Великому Владыке, чтобы все прошло хорошо. Когда ученики секты Юньхэ спустились с горы, они оказались у небольшого городка под названием Тайань. Дети редко покидали секту, и теперь они вертели головами, глазея на все вокруг: уличные кухни, наполненные ароматной едой, лавки с зазывалами, открытые двери постоялых дворов. Город уже проснулся и кипел жизнью. Процессия Юньхэ привлекала большое внимание – обычные смертные привыкли к соседству с заклинателями, но это не значило, что они не изумлялись им: прохожие останавливались, глазея на учеников в ответ, – их темно-зеленые одежды, их мечи за спинами, их прекрасные лошади. Особенно выделялись личные ученики в разномастных нарядах: Цай Хуэй с суровым лицом, обезьянка Хоу Пэн со съехавшим от езды верхом поясом, Чэнь Цзяолун с торжественным выражением лица, будто он сопровождал императора. Городские жители со страхом глазели на темную фигуру Дай Юня верхом на вороном коне, на его точеное лицо и гадали, кто же сидит в повозках, скрытый от их глаз. Заклинатели не планировали задерживаться в Тайане, поэтому ученики вскоре с сожалением оглянулись на городские ворота и выехали на императорский тракт. Они собирались ехать весь день и к вечеру остановиться в соседнем городе на ночевку. Ученики переговаривались, знакомились, дурачились. Раздавался смех из повозки, где сидели юные ученицы. Скрытые от глаз других, они могли спокойно обсуждать свои девичьи тайны. Из повозки Хао Лэя не доносилось ни звука – хозяин опустил завесу тишины, наставляя ехавших с ним учеников. Чэнь Цзяолун взглянул на колышущуюся бамбуковую занавеску повозки, в которой ехал Цин Юйдунь. Учитель молчал с самого начала пути. Умирающий со скуки Дракон, единственным развлечением которого оставалось подавлять свою пугливую лошадку, чуть подался вперед, отодвигая краешек занавески, и встретился с ледяным взглядом старейшины Цунчжэ. От испуга он резко отпрянул и отпустил занавеску, и та упала на место, скрывая лицо Учителя. – Уч-читель, извините, – заикаясь, выдавил смущенный Чэнь Цзяолун, выпрямляясь в седле и стремительно краснея. – Ты что-то хотел спросить, А-Цю? – Занавеска снова отодвинулась, являя лицо Цин Юйдуня. – Н-н-нет, – выдавил тот, усиленно глядя только вперед. Перед повозкой ехали Хоу Пэн и Цай Хуэй – вот уж кому точно не было скучно: всю дорогу они не прекращали пререкаться, будто это было сутью их жизни. Послышался вздох. А-Цю перевел взгляд на Учителя и обнаружил, что тот все еще смотрит на него. – Нервничаешь из-за Конференции? – неожиданно спросил он. Чэнь Цзяолун моргнул, осознавая вопрос. – Нет, Учитель, совсем не нервничаю, – наконец собрался он и с готовностью поддержал беседу. – Этот ученик без труда разберется с любым противником и станет лучшим на Конференции! Послышался еще один тихий вздох. – Пустая самоуверенность никогда не приводит ни к чему хорошему, – пожурил его Учитель, хотя в его голосе не было слышно раздражения. Он вообще, казалось, никогда не раздражался. Только на кота… Кстати о коте. Взгляд Чэнь Цзяолуна упал на мешок-цянькунь, привязанный к седлу. Он великодушно даже чуть распустил его завязки, чтобы этот пушистый засранец не задохнулся. С другой стороны… Его задумчивое выражение лица привлекло внимание Цин Юйдуня, и тот подумал, что задел ученика. – Но ты еще молод, тебе простительно думать, будто весь мир лежит у твоих ног, – своеобразно утешил его он. Чэнь Цзяолун со стыдом осознал, что отвлекся, и его взгляд, устремленный на Учителя, наполнился виной – за то, что не слушал, и за то, что поддался на шантаж проклятого кота! – Я не думаю так, Учитель, – поспешил возразить Дракон. – Дядя наставлял меня, что в этом мире побеждает сильнейший, но я считаю, что есть вещи, неподвластные даже сильнейшим, как, например, зло. Лао-цзы говорит, что как только все узнали, что добро есть добро, тотчас появилось и зло [87] , так что его существование незыблемо и вечно. Мы не можем уничтожить всех демонов, так что остается лишь сделать все, что в нашей власти, чтобы не допустить их победы ради защиты невинных. Цин Юйдунь вскинул брови: он не ожидал, что его ученик так глубоко мыслит. Кажется, он и вправду вырос. От этого осознания легкая печаль рябью прокатилась по сердцу. – Прости Учителя за то, что он покинул тебя на пять лет, – вздохнул Цин Юйдунь. – Что? – моргнул Чэнь Цю, не совсем понимая, как это связано, но затем быстро сообразил: – Учитель, это не ваша вина! Это все вина демонов. Вы излечились, и это самое главное! Этот ученик совсем не страдал. К тому же я был не один. – Он снова бросил взгляд на сумку у седла, но Цин Юйдунь подумал, что А-Цю говорит про других учеников секты, и перевел взгляд вперед – на спины Цай Хуэй и Хоу Пэна. – Да, хорошо, что у тебя была компания, – кивнул он, несколько успокоенный. Образ одинокого юноши на пике Цунчжэ почему-то зацепил его – может, потому что такой была его собственная жизнь, и он не желал А-Цю схожей судьбы. – Больше я тебя не оставлю одного, – твердо сказал он, непонятно к кому обращаясь – к юноше на лошади или к мальчику на пике Цунчжэ из его воспоминаний. – Этот ученик очень счастлив рядом с Учителем, – рассмеялся А-Цю. – Жизнь на пике Цунчжэ замечательная. – Ты не скучаешь по дому? – после паузы спросил Цин Юйдунь. Чэнь Цзяолун чувствовал, как его переполняет восторг от вот этого простого разговора с Учителем и того, что тому интересны его чувства. Дракон внезапно остро ощутил, как ему не хватало присутствия Учителя на пике: пять лет – все-таки очень долгий срок. За пять лет он стал совсем другим человеком и не знал, в лучшую ли сторону, а вот Учитель… остался как гора Тайшань – неподвижным и неизменным. Может быть, это А-Цю нравилось больше всего в Учителе – постоянство и ощущение надежности, которое дарило это постоянство? Казалось, что даже если мир рухнет, горы перевернутся, а реки потекут вспять, и секта Юньхэ исчезнет с лица земли, Цин Юйдунь останется таким же, каким и был. Увидев, что ученик задумался, Цин Юйдунь не стал прерывать его мысли. Он смотрел в окно на проплывающие мимо деревья и поля. Солнце жарило землю, от пашен поднимался яркий земляной запах, от листьев деревьев и травы исходил аромат, пыль взметалась от копыт лошадей, и все это смешивалось в уникальный аромат лета. – Скучаю. – Чэнь Цзяолун тряхнул головой в смущении, что снова отвлекся, и, кажется, все это время смотрел в лицо Учителя. – Но уже не так сильно. Дома хорошо, но я хочу повидать мир. Я хочу учиться у вас, Учитель. Я хочу стать сильнейшим мечником мира! – Он амбициозно потряс кулаком. – Сильнее дяди? – спросил Цин Юйдунь, и если бы А-Цю знал его плохо, то решил бы, что Учитель хочет поддеть его. – Да, сильнее дяди. – Он уставился на старейшину, не решаясь произнести слова, которые вертелись у него на языке: «Потому что только вы можете помочь мне стать сильнее него». Но он промолчал, ведь это звучало корыстно – словно он выбрал Цин Юйдуня в Учителя, только чтобы обогнать дядю, а это было не так. Он всю жизнь восхищался этим легендарным старейшиной. – Что ж, надеюсь, у тебя получится, – спокойно произнес тот, и кончики его губ еле заметно изогнулись вверх. Даже такая легкая улыбка преображала его лицо до неузнаваемости, хотя все равно не доходила до глаз. А-Цю задался вопросом, каково будет услышать смех Учителя. И услышит ли он его когда-нибудь вообще? – Спасибо, Учитель. – Он замолк, не зная, как еще поддержать беседу. Он всегда чувствовал скованность, общаясь с Цин Юйдунем, – словно эта ледяная броня поглощала все темы, которые он мог бы придумать, и Чэнь Цзяолун ощущал себя нелепым и глупым. Почему-то в этот момент он подумал, что Маомао бы никогда не стал тушеваться в разговоре с Учителем – врожденное высокомерие кота превышало Драконье, и он будто абсолютно ничего не смущался. Равно как и Учитель, никогда не чувствующий неловкости в общении с кем-либо. Разговор сам собой иссяк. Цин Юйдунь удовлетворенно кивнул, посчитав, что тот прошел просто отлично, и опустил занавеску, скрываясь от взгляда ученика. А-Цю еще пару мгновений смотрел на нее, различая тонкий силуэт Учителя, а затем пришпорил лошадь, подъезжая к Цай Хуэй и Хоу Пэну и вступая с ними в беседу. Среди всех учеников секты Юньхэ самые тесные отношения у него были с этими двоими. Многие поглядывали на него с опаской – ведь он был Драконом, Духом-хранителем, а не человеком, но Хоу Пэн относился ко всем одинаково хорошо, а Цай Хуэй… Он не знал, думала ли эта девушка вообще о чем-то, кроме совершенствования, ее Учителя и противостояния с Хоу Пэном. Цин Юйдунь внутри повозки откинулся на подушки и закрыл глаза. Экипаж мерно покачивался, умная духовная лошадь ступала сама по себе, без возничего. Стук копыт умиротворял, летняя жара не трогала Цин Юйдуня, но от равномерной качки его медленно клонило в сон. В нем были маленькие Дракончики, кружащиеся вокруг белого кота и дразнящие его высунутыми языками. Затем повозка дернулась, и все исчезло. Глава 22. Мы же собирались отдохнуть в Жэньчэне? – Старейшина Цунчжэ, мы в Жэньчэне [88] , – послышался голос Дай Юня. Цин Юйдунь провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна, и выглянул из повозки. На улице уже стемнело, и яркие огни факелов освещали высокие каменные ворота впереди, над которыми висела табличка «Жэньчэн». Это был небольшой городок на берегу реки Цзишуй, которая часто выходила из русла, но кроме того в Жэньчэне не было ничего примечательного. Они планировали остановиться тут на ночь. – Войдем в город, пока ворота не закрыли, – сказал Цин Юйдунь. Его глаза, затуманенные сном, прояснились, принимая прежнюю остроту. Повозки и ученики медленно подъехали к стражникам, охранявшим вход. – Кто вы и с какой целью въезжаете в Жэньчэн? – спросил сурового вида мужчина, глядя на молодых людей на лошадях. Их делегация была крупной, но большую часть составляли дети, и это заставило стражника нахмуриться. – Мы из секты Юньхэ, следуем в Хэфэй на Конференцию Великих сект и Кланов, – произнес голос из повозки рядом с ним, затем занавеска отодвинулась, и на сурового стражника уставились два самых прекрасных глаза, которые он видел в своей жизни. Белая рука протянула ему печать с именным знаком Юньхэ. – А вы… – Стражник как завороженный взял печать, даже не смотря на нее. Он не мог отвести взгляд от его лица. Чэнь Цзяолун, едущий верхом рядом с повозкой, нахмурился. – Это старейшина Цунчжэ нашей секты Юньхэ, – громко сказал он с ноткой недовольства в голосе. – С-с-старейшина? – Стражник моргнул, переводя взгляд на мрачного юношу на лошади. – А… – Вдруг, словно что-то вспомнив, он хлопнул себя по лбу. – Тот самый старейшина Цунчжэ! Проезжайте, конечно. Вам нужно подсказать, где остановиться в городе? – тон его голоса мгновенно изменился, когда он снова посмотрел на Цин Юйдуня. Тот приподнял брови. – Нет, спасибо. – Он протянул руку, планируя забрать свою печать. – Я знаю лучший постоялый двор в Жэньчэне, – не сдавался стражник, не отдавая печать. – Я готов лично проводить вас и обеспечить охрану. Я начальник городской стражи Ван Ту. – Его глаза ни на миг не оставляли лицо Цин Юйдуня. То, что он оказался известнейшим в мире старейшиной Цунчжэ, заставило его задрожать от волнения. Простые люди мало что знали о мире заклинателей, но списки лучших совершенствующихся регулярно расходились по городам смертных. Секта Юньхэ охраняла обширные территории, но Жэньчэн стоял на самой ее окраине, и заклинатели редко заглядывали в город, однако и до них доходила слава старейшины Цунчжэ. Слава самого красивого человека в мире. – Нам не требуется сопровождение. – Запястье Ван Ту сжала смуглая рука. Он поднял голову и встретился взглядом с темными глазами Дай Юня. Второй рукой старейшина Кунци забрал печать и передал ее Цин Юйдуню. После этого Дай Юнь проехал мимо Ван Ту, поднимая поводья. – Вперед, – скомандовал он, и ученики двинулись за ним. – Хорошего вечера, – сказал Цин Юйдунь, опуская занавеску. Его лошадь перешла на мягкий шаг, увозя его вглубь города. Ван Ту проводил повозку взглядом, а затем обернулся на своих подчиненных. Те с растерянным видом наблюдали за начальником. – Чего встали? – рявкнул Ван Ту, покрасневший от унижения. – Закрыть ворота! Почему они были открыты так поздно?! – Да, господин. – Стражники поспешно опустили глаза, пряча в них насмешку. Да уж, командующего Вана можно пожалеть – совсем потерял лицо при встрече с легендарным бессмертным. Делегация Юньхэ, между тем, некоторое время петляла по улицам и наконец остановилась у постоялого двора. Это было двухэтажное деревянное здание с потемневшими от времени оконными рамами. Двери оказались заперты, и одинокий фонарь освещал участок дороги перед зданием. Над воротами висела покосившаяся табличка «Фэйхуан» [89] . Цин Юйдунь вышел из повозки. Следом показался Хао Лэй, зевая и потягиваясь. – Ох, передвигаться по земле такая скука, – пожаловался он, потирая затекшую поясницу. Ученики, спешившиеся и собирающиеся у него за спиной, метнули яростные взгляды на старейшину Хэхуа. Скука? Это они просидели в седле много шичэней! Это у них отваливались поясницы и болели задницы. Цин Юйдунь проигнорировал Хао Лэя и зашел в постоялый двор. За стойкой сидел лишь один скучающий юноша со свечой, который при виде гостей тут же встрепенулся. – Добро пожаловать в «Фэйхуан»! – Он обвел присутствующих взглядом и остановил его на Хао Лэе – тот выглядел самым пожилым и почтенным. – А вы… – Мальчишка вопросительно поднял брови. – Нам нужны комнаты для всех молодых людей, отдельные для девушек и три одноместные для старших, – раздался чистый спокойный голос. Мальчишка перевел взгляд на говорившего и чуть не уронил челюсть, когда тот двинулся вперед и его лицо осветило пламя свечи. – Во-о-от как, – тут же вытянулся юноша и улыбнулся. Он был ненамного старше Чэнь Цзяолуна, но его взгляд, устремленный на Цин Юйдуня, был восторженным, и это заставило Дракона нахмуриться. – У вас достаточно комнат? – не обращая на это внимания, спросил старейшина Цунчжэ. – Ай-я… мне надо уточнить у хозяина! Пожалуйста, подождите здесь. – Юноша поклонился и исчез за дверью – видимо, в комнату для прислуги. Послышался какой-то шум, ругань, а затем со свечой вышел хмурый низкий мужчина в одних нижних одеждах, которые давно потеряли свою белизну. Потирая сонное лицо, он мрачно уставился на них, мальчишка прятался за его спиной, поглядывая на Цин Юйдуня. – Ну? – недоброжелательно выдал хозяин. Красота старейшины, увы, не произвела на него никакого впечатления. – Добрый вечер. – Цин Юйдунь даже бровью не повел на его хмурый взгляд. – Какой еще вечер? На дворе ночь. В городе введен комендантский час, как вы вообще вошли в такое время? – грубо спросил хозяин, ставя свечу на стол. – Комендантский час? – переспросил Дай Юнь и нахмурился. Он переглянулся с Хао Лэем, а Цин Юйдунь как ни в чем не бывало продолжил: – Нам нужны комнаты для нас всех и три отдельные для старших. Хозяин оглядел делегацию, отмечая их опрятные богатые одежды, и недовольство на его лице чуть сгладилось. Он даже растянул губы в улыбке, обнажая ряд неровных желтых зубов. – Устроить это можно, но придется заплатить вперед. По три духовных камня за ночь и еду, за отдельные комнаты пять духовных камней. Но на всех комнат не хватит. У меня небольшой постоялый двор. Придется селиться по трое. – Прекрасно, – кивнул Цин Юйдунь, извлекая из мешочка на поясе кошелек. В нем звонко звякнули камни, приковывая взгляд хозяина. – Нам также нужно напоить и накормить лошадей. И ужин для всех нас. – Ай-я, сколько хлопот. Это еще по духовному камню на каждого сверху. – Улыбка хозяина гостиницы стала чуть более искренней при виде кошелька. – Мы заплатим двадцать духовных камней за ночлег на всех с едой и лошадьми, – прервал слова Цин Юйдуня Дай Юнь. Он уставился на хозяина, но тот не почувствовал угрозы в его темных глазах. – За эти деньги я даже не окуплю расходы, – развел руками тот. – Можете поискать другой постоялый двор. Но сейчас находиться на улице нельзя, вас арестуют. – Смеешь нас запугивать? – Дай Юнь сузил глаза и щелкнул пальцами. Тени, метавшиеся по стенам от пламени свечи, неожиданно сгустились за его спиной, наползая на потолок. – Д-д-демон! – испуганно взревел хозяин и отпрыгнул, тыкая пальцем в Дай Юня. – Мы старейшины Цунчжэ. – Вперед выступил Хао Лэй, про себя ругая на чем свет стоит своих бесполезных товарищей. Не хватало еще, чтобы их выставили на улицу посреди ночи! – С гор Тайшань. Нам нужно передохнуть. В чем причина вашего нежелания принимать нас? Мы заплатим тридцать духовных камней высшего качества. – Старейшины? – недоверчиво спросил хозяин, все еще с опаской глядя на Дай Юня. Тени исчезли, но его холодный взгляд – нет. Цин Юйдунь достал из-за пояса печать Юньхэ и протянул мужчине. – Юньхэ… – медленно прочитал тот, ведя пальцем по вырезанным иероглифам. – Так бы и сказали, а то… Ладно, тридцать так тридцать. Камни вперед. Он покосился на Дай Юня и вернул печать Цин Юйдуню. Тот открыл кошелек и высыпал камни на стойку – сверкающие духовные камни прекрасного качества заставили глаза хозяина постоялого двора засветиться от радости. Таких чистейших камней он не видел уже давно. Он сгреб их под стойку и спрятал в шкатулке, прижимая ее к груди. – Сяо Ли, покажи гостям комнаты, – бросил он юноше, который стоял позади, и тот тут же бросился перед ними к лестнице на второй этаж. Хозяин же, что-то ворча под нос, скрылся на своей половине. Ученики за спиной старейшин зароптали, переговариваясь: – Какая грубость! Жэньчэн же находится на территории Юньхэ. И пусть он на окраине, это же не значит, что мы никто! Как он смеет так с нами обращаться? Старейшины хранили молчание, каждый себе на уме: Хао Лэй досадовал, что глава секты просчитался, сделав главным бесполезного ледышку, который не умел общаться с людьми, да еще в придачу отправил Призрачного старейшину, что пугал простых людей одним своим видом; Дай Юнь размышлял, что люди нынче пошли глупые и грубые, а Цин Юйдунь… не думал ни о чем, мгновенно забыв этот эпизод. Через некоторое время все комнаты на постоялом дворе были заняты учениками секты. Они быстро поужинали в столовой похлебкой и хлебом, а затем разошлись по комнатам. После дня путешествия все устали и хотели отдохнуть. Чэнь Цзяолун занял комнату с Хоу Пэном, а третьим оказался Мин Дань, тоже старший ученик пика, которого оба юноши знали плохо, но поскольку оба были легки в общении, ничего против не имели. Цай Хуэй отправилась к девушкам, а вот старейшины оказались перед нелегким выбором. Оставшихся комнат было две. – Старейшина… – протянул Хао Лэй, глядя на Цин Юйдуня. Тот был за главного, и, естественно, ему следовало выбирать, но старику не хотелось ютиться ни с пугающим Дай Юнем, ни с Цин Юйдунем, одно лицо которого раздражало. Более того, он хотел спокойно вздремнуть, а не быть настороже всю ночь. – Забирайте комнату, старейшина. Я не буду спать, помедитирую, – великодушно сказал Цин Юйдунь. – Спасибо, старейшина. – Хао Лэй не стал испытывать судьбу и шмыгнул в комнату, закрывая за собой дверь. В коридоре остались Дай Юнь и Цин Юйдунь. – Кажется, старейшина Цунчжэ забыл спросить меня, – послышался низкий голос Дай Юня. Цин Юйдунь посмотрел на него и понял, что действительно решил судьбу старейшины Кунци без его согласия. – Прошу прощения, – произнес он. Будь на его месте кто-то другой, он бы смутился от допущенной оплошности, но Цин Юйдуню было все равно. – Старейшина Кунци может занять оставшуюся комнату, я посижу внизу и помедитирую. – Не стоит. – Дай Юнь распахнул дверь, заходя в последнюю пустую комнату. – Здесь хватит места для нас обоих. – Он оглянулся, его темные глаза остановились на бледном лице Цзисюаня. – Я тоже буду медитировать, мы не помешаем друг другу. – Он сделал приглашающий жест, и Цин Юйдунь прошел в комнату. – Эти убогие комнаты не стоят и десяти камней за ночлег, – посетовал Дай Юнь. В душе Цин Юйдунь был с ним согласен, но всегда старался говорить поменьше, чтобы не опростоволоситься, поэтому промолчал. Комната была небольшой, мебель старой, кроме кровати имелась только циновка на полу для второго гостя, которую принес сяо Ли. Дай Юнь прошел к ней и без лишних разговоров уселся в позу лотоса. Цин Юйдунь закрыл дверь, подошел к кровати и мягко уселся на матрас. Все вокруг было старым и пыльным, и старейшина невольно поморщился. Он сложил печать, очищая все поверхности от грязи и пыли. Все это время Дай Юнь безмолвно наблюдал за ним, но Цин Юйдунь со свойственным ему хладнокровием даже бровью не повел. Он снял сапоги и уселся на кровать в позу лотоса, и впрямь собираясь медитировать всю ночь. Он не был близок с Дай Юнем – сложно сказать, кто вообще был близок с Призрачным старейшиной. Они даже в чем-то были похожи: оба немногословны, сильны и холодны. Только вот от Дай Юня еще исходила опасная потусторонняя аура. Цин Юйдунь даже не знал, на какой тот стадии совершенствования. Хотя они были из одного поколения, но никогда не общались, только вежливо кивали друг другу при встрече, и ни тот ни другой не горели желанием сближаться. Вот и вышло, что в комнате воцарилась мертвая тишина, которая была неуютной и холодной, но ни один этого не замечал. Спустя какое-то время, когда свеча полностью сгорела и комната погрузилась во мрак, Дай Юнь вдруг сказал: – Хозяин был слишком негостеприимным для владельца постоялого двора. И на улицах никого не было. – Верно. – Цин Юйдунь тут же открыл глаза и посмотрел на Дай Юня. Для заклинателей их уровня тьма была не помехой, он ясно видел, что старейшина прекратил медитацию, прислонился спиной к стене и изучающе смотрел на него. – Про комендантский час тоже странно. Во время ужина старейшины спрашивали у работников, что случилось, но четкого ответа не получили. Говорили лишь, что в Жэньчэне произошло три странных убийства, и убийцу еще не поймали, поэтому магистрат ввел комендантский час, запретив после захода солнца выходить на улицу, пока стража не поймает преступника. Про сами убийства работники ничего не знали, только качали головами и расходились в своих предположениях: одни говорили, что тела были выпотрошены, другие – что вся кровь оказалась выпита, а хозяин с ухмылкой поведал, что это кара богатеям за их грешки. В любом случае, ничего полезного узнать от них не удалось. – Изуродованные тела… Убийства прямо в домах. Странно, что об этом не доложили в секту Юньхэ, – протянул Дай Юнь. – Возможно, магистрат подумал, что это не связано с заклинательским миром, – пожал плечами Цин Юйдунь. – Я почувствовал темную ци, как только мы вошли в город, – неожиданно сказал Призрачный старейшина, и его черные глаза сверкнули потусторонним блеском во тьме. – Я собираюсь проверить ее источник. Старейшина Цунчжэ хочет пойти со мной? Это было великодушное предложение, и Цин Юйдунь согласился. Темная ци несла явную опасность, ее нельзя было игнорировать, особенно учитывая, что Жэньчэн входил в территории Юньхэ. – Тогда идем. – Дай Юнь вскочил на ноги, поправляя ханьфу. Цин Юйдунь натянул сапоги, а старейшина уже распахнул окно. В комнату ворвался прохладный ночной ветерок. – Надеюсь, я не пожалею, что пригласил вас, – без улыбки сказал Дай Юнь, ловко залезая на подоконник и глядя на старейшину. Его темные глаза изучающе скользнули по Цин Юйдуню. – Могу сказать то же самое о сопровождении вас, – парировал тот. На лице Дай Юня мелькнула тень улыбки, и он тут же скрылся за окном, ловко забираясь на крышу. Старейшина Цунчжэ поправил сбившийся пояс ханьфу, запрыгнул на подоконник и исчез в ночи. Глава 23. Заброшенный храм, или Почему мой кот думает, что я все время играю с ним в догонялки? Маомао смиренно весь день просидел в мешке-цянькунь, страдая от скуки. Пространство внутри было просторным, но из-за того, что Чэнь Цзяолун ехал верхом, предметы постоянно перекатывались и перемешивались. Кот думал вздремнуть, но на него бесконечно падала одежда юноши или какие-то пузырьки, баночки, духовные камни. Это было просто невыносимо – какой же отвратительный способ путешествовать он избрал! К счастью, вскоре несносный мальчишка приоткрыл мешок, позволяя коту глотнуть свежего воздуха, и Маомао даже поблагодарил его про себя. Однако тут же взял слова обратно: мало того, что воздух был разгоряченным, так еще и ящерица спокойно беседовала с Цзисюанем, явно получая от этого удовольствие. Слушая его глупые ответы, кот морщился, борясь с желанием высунуть морду и вмешаться в развеселый разговор. Неужели Цзисюаню так скучно, что он решил поболтать с бестолковым учеником? Однако вскоре разговор сошел на нет, и Маомао даже стал жалеть о том, что он завершился. Ведь он сам не мог поговорить с Цзисюанем. Пока нет. Закрыв глаза, он нашел укромный уголок в мешке, докуда не докатывались предметы, и свернулся калачиком. Скоро он сможет поговорить с ним. Скоро Цзисюань поразится глубине его мыслей – особенно в сравнении с этим глупым Драконом! Он проснулся от толчка. Мешок явно отвязали от лошади и куда-то несли. Вцепившись в сундук, Маомао ждал, пока все утихнет. Но не утихало. Мешок закрылся, и кот понятия не имел, что происходит снаружи. Должно быть, они куда-то приехали. Где-то через шичэнь мешок наконец поставили на пол. Сверху открылось горлышко, и над Маомао нависло лицо Чэнь Цзяолуна. – Ты там живой? – спросил он шепотом, хотя в его голосе не было беспокойства. Скорее надежда на обратное. – Мяу! – подтверждающе мяукнул Маомао и в один мощный прыжок выбрался из мешка. – Нет, подожди, тебе нельзя выходить! – запаниковал Чэнь Цзяолун, глядя на белоснежного кота с тремя хвостами, который появился около него и лениво вытянул лапы. Юноша оглянулся на своих соседей, Хоу Пэна и Мин Даня, но те преспокойно продолжали спать. – Залезай обратно. – Он выпучил глаза, дергая горлышком мешка. Кот отнесся к его требованию очень в своем стиле – он задрал хвосты и направился к двери. – Да подожди ты! – А-Цю бросился за ним. Кот выскочил в коридор. Во вспышке света на его месте появился молодой человек в черных одеждах, который лениво потянулся. – О Великий Владыка, как у меня все затекло, – пожаловался он громким шепотом, разминая шею. – У тебя все в мешке катается, твои банки-склянки отбили этому достопочтенному все бока. С лица Чэнь Цзяолуна тут же исчезла паника, сменившись раздражением. Он закатил глаза и бросил: – Я иду спать. Если кот хочет нарываться на неприятности – пусть, А-Цю плевать. Он уже взялся за дверь, собираясь вернуться, когда Маомао сжал его плечо. – Где комната Цзисюаня? – спросил кот. – Учителя! Как ты смеешь называть его Цзисюанем?! Для тебя и вовсе старейшина Цунчжэ! – мигом вспылил Чэнь Цзяолун. – Так где? – Голубые глаза Маомао ярко горели в полутьме. – В конце коридора, – ответил юноша, отбрасывая попытки образумить тупое животное. – Хочешь нарваться на неприятности – пожалуйста. Учитель тебе точно один из хвостов оторвет за непослушание, – пробурчал он, заходя обратно в комнату и демонстративно закрывая дверь. Маомао облизнулся. Он был голоден. Его глаза уставились в конец темного коридора, и он медленно направился к последней двери. Однако, подойдя к ней и прислушавшись, он хмыкнул. В комнате никого не было. Он выглянул в окно в коридоре и увидел две тени, пронесшиеся по соседней крыше. Одна из них была в светлых одеждах. Глаза кота сузились, он забрался на подоконник, оттолкнулся и был таков. Его изящная фигура мягко, по-кошачьи приземлилась на соседнюю крышу. За один прыжок он преодолел целый чжан и приземлился совершенно бесшумно, демонстрируя недюжинную силу и потрясающий цингун. Маомао совершенно не знал, как в мире определяется уровень духовной силы. Он больше походил на несмышленого ребенка, который без разбору поглощал всю ци, которую мог обнаружить. Духовные звери обычно были довольно разборчивы: они питались ци природы определенной стихии или ци хозяина, с которым у них был заключен контракт. Кот же поглощал все подряд, и больше всего ему нравилась кровь с ци хозяина – она была сладкой, пахла так приятно и обладала невероятной силой. Притаившись на коньке крыши, Маомао повел носом и поморщился. В воздухе чувствовалась демоническая ци. Кот на самом деле не знал, что это такое, но она ему не нравилась: густая, наполненная кровью и болью, похожая на грязь, ее поглощать совсем не хотелось. Темная энергия текла с востока города – туда же и направился Цин Юйдунь вместе с незнакомым Маомао человеком. Кот выпрямился и снова прыгнул: наблюдая за А-Цю эти пять лет, он успешно освоил цингун и теперь был похож на тень, что скользила по крышам. Конечно, ему было не догнать заклинателей уровня Цин Юйдуня и Дай Юня, но чутье безошибочно вело его за ними. Его глаза блестели в свете луны, и в них читался азарт – это смахивало на охоту за добычей. И его добыча – Цзисюань. Эта мысль понравилась коту, и он продолжал следовать за старейшинами, пока те не остановились перед заброшенным храмом и не спустились на землю. Маомао замер, прижимаясь всем телом к крыше. Он слегка дрожал от возбуждения. Его голубые глаза неотрывно следили за Цин Юйдунем, а нос морщился – запах темной ци здесь был гуще. Он увидел, как Цзисюань и незнакомый ему человек подошли к сломанным воротам храма. В тишине скрипнули петли, звук протяжным стоном разнесся по округе, неприятно резнув по ушам. И двое скрылись внутри. Маомао недовольно сжал челюсти. Охота не могла продолжаться без убегающей добычи. Лежа на крыше, он не сводил глаз с ворот храма. Совершенно не подозревающий о том, что он стал добычей в играх своего кота, Цин Юйдунь двигался за Дай Юнем, который безошибочно направлялся на запад города к заброшенному храму на окраине. Они остановились перед воротами, и Дай Юнь извлек кинжал из ножен на бедре. Казалось, что темнота вокруг тут же потянулась к черному лезвию оружия. Цин Юйдунь последовал его примеру и извлек из золотого ядра Бинжэнь. Они переглянулись и зашли в храм. Тот был просторным. В центре стояла полуразрушенная статуя Владыки – краска давно облупилась, улыбка поблекла, глаза, когда-то инкрустированные драгоценными камнями, опустели. Одна рука, поднятая вверх, откололась, оставив культю, у второй не хватало пальца. Эта была сидящая скульптура – Владыка был изображен в позе лотоса, очень нетипично для статуй Нефритового императора. Его пустые глаза, казалось, неотрывно следили за вошедшими. В храме было темно, пусто и пыльно, а лунный свет пробивался через дырявую крышу, освещая мусор на полу, мелкие косточки и старое кострище в углу. Видимо, нищие использовали храм как убежище, но сейчас тут никого не было. Цин Юйдунь приподнял брови, а затем сложил печать, и на его ладони вспыхнуло белое пламя. Оно осветило облупившиеся стены, где местами еще сохранились фрески, и осколки чаши для подношений на столике перед статуей. – Никого, – сказал Дай Юнь, опуская кинжал. – Тогда почему темная ци скопилась здесь? – спросил Цин Юйдунь, склоняя голову и осматривая пол под ногами. – Здесь кто-то недавно умер. – Старейшина Кунци нахмурился. – Чувствуете запах крови? Цин Юйдунь по его совету принюхался: действительно, пахло кровью. Запах был стойкий, свежий, и хоть старейшина не обладал способностью физически видеть темную ци, он ощущал ее в воздухе. Дай Юнь шагнул вперед, его сапоги выбивали гулкое эхо, стуча по каменному полу. Он приблизился к статуе и запрокинул голову. Некоторое время стоял, смотря на Нефритового императора. Цин Юйдунь подошел к нему, и тут старейшина Кунци неожиданно подпрыгнул, оттолкнулся от столика для подношений и ударил Владыку кинжалом в точку между бровями. От удара статуя раскололась, и резкий порыв воздуха развеял иллюзию. Дай Юнь мягко приземлился на пол, и Цин Юйдунь увидел – все семь отверстий верховного божества кровоточили. Его улыбка исказилась, а кровь, что текла из глаз, уже давно засохла. На его коленях лежал человек – голова была откинута назад, голое тело выгнуто, руки сложены на груди, ноги подогнуты, глаза широко распахнуты – он, несомненно, давно был мертв. – Жертвоприношение, – сказал Дай Юнь. Он забрался наверх, легко снимая мертвеца со статуи и кладя на землю. После этого он деловито склонился над ним, рассматривая лицо и тело. Только теперь Цин Юйдунь увидел, что из груди несчастного вырезано сердце. – Кому? – спокойно спросил он, будто мертвец ни капли его не тронул. Дай Юнь отвел от него взгляд и посмотрел на старейшину. – Ну, явно не Великому Владыке, – усмехнулся он. Цин Юйдунь подумал, что у старейшины странное чувство юмора, раз происходящее кажется ему забавным. – Темные заклинатели оставили это нам как послание. – Почему вы так считаете? – Потому что по слухам другие трупы были выставлены на всеобщее обозрение и их легко обнаружили. Это же тело гниет в храме уже неделю и было скрыто иллюзией. – Дай Юнь бесцеремонно ткнул в лицо неизвестного, которое уже демонстрировало признаки разложения. Цин Юйдунь почувствовал легкое отвращение. – Звучит логично, – согласился он. – Только откуда они знали… Ах, ну да, – сам себя прервал он. Разумеется, все Великие секты стремились на Конференцию, а Жэньчэн был последним рубежом земель секты Юньхэ. Делегация проехала бы здесь в любом случае. А этот труп являлся насмешкой над могуществом праведных сект – мол, прямо на вашем заднем дворе орудуют темные заклинатели. Это был плевок в лицо Юньхэ. И предупреждение. – Верно. – Дай Юнь поднялся на ноги. – У вас же есть духовный кристалл? Сообщите главе И. – Сообщу. – Цин Юйдунь без лишних разговоров достал кристалл из своего мешочка-цянькунь и влил в него духовную силу. Белый свет озарил храм. Некоторое время ничего не происходило. Дай Юнь за это время отошел от Цин Юйдуня, осматривая статую и исследуя следы крови на столике и вокруг него. Своим кинжалом, словно это был мясной нож, а не великое духовное оружие, он подковырнул доску сбоку от постамента. Цин Юйдунь в некотором изумлении наблюдал за его действиями. – Цзисюань? – послышался удивленный голос. – Глава И, – сказал Цин Юйдунь, уставившись в кристалл. Это был камень размером с ладонь, гладкий, плоский и сверкающий. На его поверхности сейчас отображалось бледное лицо И Чэня. – Мы со старейшиной Кунци находимся в храме Владыки города Жэньчэн. Мы только что обнаружили труп, окруженный демонической ци… – Цин Юйдунь принялся методично объяснять, что произошло. Он даже подошел к трупу и склонился над ним, показывая И Чэню. Дай Юнь, закончивший свой осмотр, наблюдал за ним. Он был немного удивлен: его мнение о старейшине Цунчжэ изначально было не слишком высоким, поскольку из-за холодности и отстраненности он казался высокомерным и брезгливым. Словно мирская пыль была недостойна касаться его сапог. И вот он здесь – в пыльном старом храме – осматривает вонючий труп человека, убитого неделю назад и уже разлагающегося. – Я задержусь в Жэньчэне, – произнес старейшина Кунци, подходя ко все еще беседующему по кристаллу Цин Юйдуню. – Не стоит, старейшина. Продолжайте путь, я пришлю людей из секты разобраться с происходящим в городе. – Лицо И Чэня, бледно-голубое в поверхности кристалла, было сосредоточенным и серьезным. – Важнее всего защита наших учеников, Цзисюань, старейшина, сохраняйте бдительность и осторожность. – Что делать с трупом? – спросил Цин Юйдунь, опуская взгляд на голое тело. По виду, тому исполнилось около тридцати лет, у него было простое лицо и щетина, его черные глаза оказались широко распахнуты, и кровавые подтеки на щеках давно запеклись. – Наложите иллюзию и оставьте в храме, заприте двери. Не дайте его обнаружить, – быстро дал указания глава секты. – Нам не нужна паника в Жэньчэне. Кроме того, Чжэньшэну надо будет осмотреть тело. Этот ритуал явно темный и новый. Дай Юнь кивнул, согласный с рассуждениями главы секты. Но когда кристалл потух, его лицо все еще казалось недовольным. – Запечатаем храм, – сказал он, поднимая глаза на Цин Юйдуня. Тот кивнул и направился к дверям, однако на полпути замер, увидев, что Дай Юнь не следует за ним и все еще стоит над трупом. – Что вы хотите сделать? – спросил он, его голос эхом разнесся по пустому залу. – Отследить его души, – отозвался Дай Юнь, поднимая Призрачный кинжал. Он снова присел и безжалостно вонзил лезвие в центр грудной клетки мертвеца, туда, где не было сердца. Из кинжала вырвались темные тени, которые окутали тело. Цин Юйдунь наблюдал со стороны, как старейшина Кунци нарисовал в воздухе какие-то таинственные знаки, которые вспыхнули черным, а затем впитались в тело. Тени покинули мертвеца, поднимаясь вверх струйкой дыма. – Так это и есть техника Тени души… – пробормотал он под нос, но Дай Юнь его услышал. – Да. – Он вдруг резко поднялся и вырвал клинок из тела. Что удивительно – раны от лезвия не осталось. Черный дым клубился над трупом точно маленькое облако и казался живым. Старейшина Кунци, глядя на него, нахмурился. – Что-то не так? – спросил Цин Юйдунь. От дыма не исходило демонической энергии, но он казался сгустком зла. Призрачный кинжал и правда был уникальным оружием. – Кинжал не может определить, куда отправились его хунь и по. Точнее сказать, он будто запутался. – Разве души по не должны рассеиваться? – недоуменно нахмурил брови Цин Юйдунь. – Верно, а души хунь отправляются к Желтым источникам [90] , – отозвался Дай Юнь. – Но кинжал утверждает, что все три души хунь и семь душ по остались в мире живых. – Как это может быть? – На лице Цин Юйдуня появилось столь редкое изумление. – Какой-то новый вид неупокоенных духов? – Нет, что-то другое. Думаю, это связано с ритуалом. Что касается местонахождения душ… – Дай Юнь взглянул на черное клубящееся облако и добавил: – Они за Нефритовым барьером. Цин Юйдунь прикрыл глаза, понимая теперь, почему Дай Юнь выглядел таким мрачным. Эта информация означала, что темные заклинатели совершали жертвоприношения не каким-то злобным иньским тварям, а самому Великому Демону. И, очевидно, вырезали души из людей, не давая им рассеяться и войти в круг перерождений. Поистине черный ритуал! – Ваш кинжал может отследить того, кто это сделал? – спросил он наконец, открывая глаза. В них был лед. – Это вам не поисковый талисман. – Дай Юнь вернул ему холодный взгляд. – Прошу прощения за грубость, – спокойно отозвался старейшина Цунчжэ. Они некоторое время смотрели друг на друга, пока Дай Юнь вдруг не ухмыльнулся. Он махнул рукой, рассеивая облако, которое явно не знало, куда ему следовать. – Не стоит извинений. – Он спрятал кинжал в ножны. – Вы же на средней стадии Формирования души? – неожиданно спросил он. Цин Юйдунь чуть нахмурился: подобные вопросы в мире заклинателей считались грубостью, особенно в лоб. Но старейшина Кунци, кажется, плевать хотел на правила. – Да, – не стал скрывать Цин Юйдунь, не понимая, к чему тот спросил. Темные глаза Дай Юня прищурились. – Тогда вы и попробуйте поиск, – сказал он, делая приглашающий жест в сторону трупа. – Нам приказано наложить иллюзию и с утра отправиться дальше, – медленно проговорил Цин Юйдунь. – Разве вам не интересно, кто стоит за этим? – в голосе Дай Юня прозвучала насмешка. – Не интересно, – отозвался тот, встречая взгляд старейшины. – Вы всегда следуете правилам, верно? – неожиданно спросил Дай Юнь, и Цин Юйдунь приподнял брови. С ним редко разговаривали столь непочтительно. – Стараюсь, – осторожно ответил он. Разговор вдруг показался ему странным и оттого сбивал с толку. Цин Юйдунь и так не очень хорошо разбирался в столь тонких материях, как эмоции, а Дай Юнь, казалось, весь состоял из противоречий. – Если не вы запустите поиск, это сделаю я. Я уже сказал вам, что не хочу жалеть, что взял вас с собой. Цин Юйдунь вздохнул. Он почувствовал легкое раздражение. С одной стороны, был приказ И Чэня и ответственность за детей на постоялом дворе, а с другой… Неизвестные жертвоприношения и темные заклинатели. Может быть, с помощью поискового талисмана они смогут обнаружить и уничтожить их логово в Жэньчэне, облегчив тем самым работу членам секты Юньхэ, которые прибудут сюда только завтра утром. Любопытство – и Цин Юйдуню было странно в этом признаваться даже самому себе – победило. Он подошел к трупу и достал пустой бумажный талисман из рукава. Проведя пальцами по воздуху, выжег на нем символы и приложил к мертвецу. Талисман вспыхнул светло-зеленым светом, а затем от трупа вытянулась тонкая белая нить – еле заметная, она исчезала в стене храма, ведя куда-то за его пределы. – Слабый след, – прокомментировал Дай Юнь, наблюдая, как нить мерцает и дрожит. – Видимо, за неделю остаточный след ци совсем выветрился. – Талисман будет работать один шичэнь, – предупредил Цин Юйдунь, поднимаясь. Затем он сложил руки в печать, накладывая мощную иллюзию. Тело на полу исчезло, как и кровавые подтеки на статуе Владыки. Храм снова принял заброшенный вид, только нить, уходящая в стену, говорила о том, где находится труп. – Тогда нам стоит поторопиться, – заметил Дай Юнь, направляясь к дверям. Остановившись там, он снова вытащил кинжал и сделал два движения, рисуя в воздухе черный крест. Двери со скрипом захлопнулись, и защитный барьер опустился на храм. Цин Юйдунь прищурился, но не нашел в нем изъянов. Дай Юнь на самом деле был довольно могущественным заклинателем. – Тогда поторопимся. – Цин Юйдунь грациозно вскочил на Бинжэнь и взмыл в воздух. Дай Юнь хмыкнул, глядя на его поднимающуюся фигуру. Кинжал, что он держал в руке, расширился, чтобы он мог свободно на нем стоять, и завис в воздухе. – Ай-я, почему не ждете меня, старейшина! – крикнул он фигуре в темноте. Его чуткий слух уловил какое-то движение, и он резко обернулся, одновременно поднимаясь в воздух. Но на крыше дома напротив храма никого не было. Дай Юнь прищурился, а затем направился за удаляющейся фигурой Цин Юйдуня, который следовал за поисковой нитью. Удостоверившись, что оба заклинателя отлетели достаточно далеко, Маомао высунулся из-за конька крыши и выругался про себя: «Чего ж Цзисюаню на постоялом дворе не сидится?! Однако так даже интереснее». Он взглянул на только что запечатанный храм, гадая про себя, что же они там обнаружили, а затем вскочил и перепрыгнул на следующую крышу, начиная новое преследование, – охота продолжалась. Глава 24. Старейшина, вы знаете поговорку: «Незваный гость хуже монгола»? Две тени неслись через ночной город. Из-за комендантского часа на улицах в это время не было ни души, кроме патрулирующих стражников. Но их зрение было не настолько хорошо, чтобы заметить двух заклинателей на мечах. С западной окраины Цин Юйдунь и Дай Юнь летели на юг – туда, где город обнимал реку. Жэньчэн не являлся крупным портовым городом, но его пристань была прекрасной – сейчас, летом, в воздухе разлился аромат водных лилий, а волны тихо плескались о берег. У пристани стояли прогулочные плоские лодки, на которых днем можно было отправиться поплавать по реке, – сейчас же они казались мрачными, слегка подрагивающими тенями. Лишь за красными занавесками одной лодки горели свечи. Нить, за которой следовали заклинатели, исчезала в ее корпусе. Когда Цин Юйдунь завис на мече над ней, поисковый талисман перестал работать, и путеводная нить, мигнув, пропала. В эту тихую ночь были отчетливо слышны звуки внутри лодки: смех женщин, звон чаш с вином, приглушенные разговоры и двусмысленные вздохи. Это была большая цветочная лодка, увешанная красными фонарями, намекавшими на характер заведения. Кажется, проституткам было совершенно наплевать на комендантский час. Дай Юнь завис рядом со старейшиной Цунчжэ и поймал его взгляд. Он кивнул на нос лодки, где была обширная площадка для того, чтобы наслаждаться летней ночью на открытом воздухе. Они подлетели, собираясь приземлиться, но в этот момент деревянные двери распахнулись, и на нос вышли два человека. Старейшины быстро снизились, притаившись за бортом и скрывая свое присутствие с помощью печатей. Девушка с хихиканьем вывернулась из объятий явно пьяного мужчины и раскованной походкой подошла к носу. На ней были полупрозрачные одежды, с трудом скрывавшее ее прелести, лицо густо покрыто пудрой, но даже при этом она выглядела прелестно. – Молодой господин, ведите себя прилично, – выдохнула она, в очередной раз вырвавшись из хватки мужчины. Тот расхохотался, снова ловя ее в объятья. – Куда же ты убегаешь? – низким от возбуждения голосом спросил он, прижимая проститутку к борту. – Молодой господин! – Она снова шуточно забилась в его объятьях, подставляя шею под влажные поцелуи. Мужчина оказался довольно хорош собой. У него были темные глаза, подернутые поволокой от вина, мощный подбородок, темные волосы собраны в высокий хвост, а черное ханьфу расшито странными красными узорами, похожими на кровавые разводы. Хотя он и скрывал свою силу, Цин Юйдунь и Дай Юнь тут же почувствовали, что он заклинатель. Они переглянулись. Дай Юнь показательно поморщился, намекая на то, что вся цветочная лодка провоняла темной энергией. Цин Юйдунь приподнял брови, снова глядя на мужчину, который уже задирал юбки девушки, намереваясь взять ее прямо здесь, на палубе. Старейшина Цунчжэ равнодушно смотрел на белые, словно нефритовые бедра прелестницы, обнимавшие талию мужчины. Дай Юнь, наблюдавший за ним, приподнял уголок рта: старейшина Цунчжэ был поистине святым, ничто человеческое его не трогало. Звуки на палубе переросли в стоны и вздохи, и Дай Юнь сжал ладонь, собираясь напасть на заклинателя и допросить касательно убийств в Жэньчэне. Это был отличный шанс – застать его врасплох во время игрищ. Тем более, судя по всему, по уровню он был намного слабее их. Но в этот момент его запястья коснулись ледяные пальцы, и Цин Юйдунь покачал головой в ответ на вопросительный взгляд. Старейшина Цунчжэ скосил глаза на приоткрытую дверь лодки, откуда доносились голоса и смех. Своим духовным сознанием он прощупывал лодку, но на нее был наложен барьер темных заклинателей. Цин Юйдунь не знал, сколько их внутри. Дай Юнь тоже не знал. Поэтому они не могли действовать опрометчиво – так они лишь спугнут змею в траве. Пока звуки на палубе становились все громче, изнутри донесся ленивый женский оклик: – Шиди Жань, чем ты там занят? Медленно покачивая бедрами, на палубу вышла женщина без преувеличения демонической красоты. У нее было красивое лицо с изящными чертами, алыми губами и большими глазами под черными бровями вразлет. Она казалась почти куклой, однако в каждом ее движении – в том, как двигались ее бедра, как выступали ее груди в запахе халата, как развевались черные волосы, – чувствовалась неприкрытая сексуальность, вожделение и притяжение. Казалось, она стремилась совратить любого, кто осмелится бросить на нее взгляд. Однако взгляд Цин Юйдуня, который смотрел на нее из тьмы, похолодел еще на пару градусов – он знал эту женщину. Это была Ань Фэй, глава темной секты Цихэй [91] . Мужчина, сжимавший в объятьях проститутку, бросил на нее взгляд. – Тем, за чем мы сюда и пришли, – недовольно прорычал он, прикусывая шею девушки, выгнувшейся под ним. Та застеснялась от присутствия зрительницы и попыталась рукой прикрыть грудь, но мужчина по фамилии Жань вцепился в ее запястья, грубо вколачиваясь в ее тело. – Жань Цин [92] . – Глаза Ань Фэй сузились. – Мы уходим, – бросила она. – У тебя времени на пиалу чая. – Слушаюсь, – выдохнул он, прокусывая кожу проститутки до крови. Та взвизгнула, пытаясь оттолкнуть его, но движения мужчины стали еще более грубыми и рваными, пока запястья девушки, которые он удерживал, не покраснели от его хватки. – Больно! – воскликнула она, рыдая. Ань Фэй, скучающе стоящая неподалеку, хмыкнула. Жань Цин был жесток как в жизни, так и в постели. Наконец он с рычанием излился, отстранился, облизываясь, и завязал штаны. Девушка осела на палубу, всхлипывая и пытаясь растереть ужасные красные следы, оставшиеся на запястьях. Ее одежды были изодраны в клочья, а шея искусана будто каким-то диким зверем. – Все? – равнодушно спросила Ань Фэй. – Нам больше нельзя тут оставаться, раз дело сделано. – Она скользнула презрительным взглядом по девушке и повернулась к шиди. – Мы… Она неожиданно прервала себя и бросила взгляд на пристань. В ее глазах вспыхнул огонь, фигура напряглась, а из золотого ядра материализовался черный клинок. – Здесь кто-то чужой, – бросила она, легко перелетая через борт и приземляясь на деревянные доски. Жань Цин за ее спиной тоже подобрался, но он был не так быстр, и пока он доставал свой меч, сзади на его спину опустилась ладонь, наполненная мощным зарядом ци. Он резко выплюнул кровь и рухнул, отчаянно взревев: – Глава! Ань Фэй молниеносно обернулась, и в ее глазах вспыхнула ненависть. Однако губы ее изогнулись в насмешливой улыбке. – Старейшина Цунчжэ, вы знаете поговорку: «Незваный гость хуже монгола»? На палубе, сжимая в одной руке Бинжэнь, второй собирая ци, стоял Цин Юйдунь. – Глава Ань, – поздоровался он. У его ног скорчился от боли Жань Цин, получивший удар в спину от Дай Юня, который мягко приземлился следом. Двое старейшин не знали, на что отвлеклись темные заклинатели, но с молчаливого согласия друг друга решили воспользоваться этим моментом, чтобы не дать им ускользнуть. В конце концов, глава секты Цихэй была крупной фигурой темного пути, и ее поимка (или устранение), безусловно, принесли бы только одну пользу. – О, здесь еще и Призрачный старейшина. – В глазах Ань Фэй мелькнуло узнавание, когда она перевела взгляд на Дай Юня. – Бьешь в спину, Дай Юнь? Неужто задумал наконец-то перейти на темный путь? – говоря это, заклинательница медленно отступала, крепко сжимая клинок. В ее глазах мелькнул страх, когда Цин Юйдунь поднял меч, разгадывая ее намерение сбежать, и рванул вперед. С резким звоном их оружие столкнулось, и удар ледяной ци старейшины был такой силы, что Ань Фэй сделала шаг назад и сглотнула подступившую к горлу кровь, но тут же замахнулась вновь. Начался танец мечей. Отбивая удары, Ань Фэй с ужасом поняла, что за прошедшие пять лет Цин Юйдунь вырос на целую ступень! Его мощная энергия полностью подавляла ее, и надменное выражение на лице Ань Фэй сменилось страхом – он был намного сильнее нее. И при этом, хотя она сражалась в полную мощь, отчаянно защищая свою жизнь, Цин Юйдунь оставался таким же равнодушным и спокойным. – Ущемляете слабых, старейшина? – в ярости расхохоталась она, хотя руки уже дрожали от мощных ударов Цин Юйдуня. Она оглянулась и увидела, что из лодки высыпали несколько членов ее секты, разом нападая на Дай Юня. Жань Цин тоже наконец оправился от удара, но к бою не присоединился: подобрав меч, он медленно отползал вглубь лодки. Ань Фэй стиснула зубы от ненависти: мерзкий подлый трус! Однако мгновение отвлечения дорогого ей стоило: Цин Юйдунь ударил с новой силой, чуть не отсекая ей руку. Длинная рана растянулась от предплечья до локтя Ань Фэй, и она зашипела. Этот человек явно не собирался щадить женщину. – Кому адресовано жертвоприношение? – спросил он, не меняясь в лице. – Какое? – притворилась несведущей Ань Фэй, хотя ее лицо было покрыто потом, а ци в золотом ядре стремительно иссякала. – Великому Демону? В чем цель? – продолжил допрос Цин Юйдунь, давя на заклинательницу всей мощью средней стадии Формирования души. Та побледнела, выплевывая сгусток крови, который забрызгал ее подбородок и слился с черной тканью ханьфу. – Нет никакой цели, – обольстительно улыбнулась она, и из-за окровавленных губ смотрелось это пугающе. – Берегись! – воскликнул кто-то, и Цин Юйдунь моментально увернулся от стрелы, которая летела ему в спину. Он обернулся и увидел в дверях лодки Жань Цина, который держал арбалет, перезаряжая его черной стрелой. Воспользовавшись тем, что старейшина отвлекся, Ань Фэй собрала все свои силы и помчалась прочь, благодаря своему цингуну сразу развивая большую скорость. Цин Юйдунь отбил еще одну стрелу, посылая волну ледяных осколков в Жань Цина. Тот бросил арбалет и схватился за горло. Осколок льда впился в основание его шеи, и хлынула красная кровь. – Твою мать! – прорычал он, прижимая ладонь к ране. Он вскочил на меч, тоже собираясь скрыться. Цин Юйдунь оглянулся в сторону Ань Фэй, но та уже исчезла в ночи. В два прыжка он оказался перед Жань Цином, но, заметив приближение старейшины, тот истошно завопил, выхватил талисман из рукава и бросил его на доски. Густой черный дым заволок место, где он стоял, и Бинжэнь в руках Цин Юйдуня пронзил лишь пустой воздух. Когда дым развеялся, на палубе остались только капли крови. Остальные темные заклинатели – трое человек – пали от рук Дай Юня. Тот вытер Призрачный кинжал о ханьфу убитого им противника и вложил в ножны. Старейшина как будто даже не запыхался, и о только что произошедшем сражении напоминала лишь чужая капля крови на его щеке. Цин Юйдунь тоже опустил меч. – Что-нибудь узнали? – спросил он у старейшины Кунци. Тот покачал головой. Он подошел к всхлипывающей девушке, которая в ужасе вжалась в борт лодки, и помог ей подняться. – Уходите отсюда, – спокойно сказал он ей, и его черные глаза, казалось, загипнотизировали ее. Проститутка заторможенно кивнула и тут же скрылась внутрь лодки. – Я тоже ничего не узнал, – посетовал Цин Юйдунь. Ему не следовало отвлекаться на Жань Цина. Он посмотрел в ту сторону, куда ускользнула Ань Фэй. Что ж, по крайней мере, он сильно ранил ее, практически истощив ци заклинательницы этим боем. Ей придется долго восстанавливать силы. Он наклонился за арбалетом, что бросил темный заклинатель, и посмотрел на черные стрелы – они были похожи на ту, которой его ранил демон. Он обернул ладонь рукавом, аккуратно снял стрелу и сложил в свой мешочек-цянькунь. – Во всяком случае, мы выдворили их из Жэньчэна, – пожал плечами Дай Юнь. Он-то никакого чувства вины из-за того, что они упустили главу Цихэй, не испытывал. Его слова принесли Цин Юйдуню некоторое утешение. – Они кого-то заметили, – сказал он, вглядываясь в тьму. Ему тоже все это время казалось, что за ними кто-то наблюдает, но присутствие было настолько неосязаемым, что он не мог понять, откуда оно исходило. – Да, я тоже его почувствовал. Еще в храме. – Дай Юнь поднял на Цин Юйдуня темные глаза. – Но, видимо, эта сила не собирается причинять нам вред. – Пока что, – подчеркнул Цин Юйдунь. – Все-таки я не зря вас взял с собой, – неожиданно хмыкнул Дай Юнь, и черты его грубого лица стали мягче. – Вы оправдываете свою славу, старейшина Цунчжэ. – И вы свою, старейшина Кунци. – Цин Юйдунь слегка склонил голову в знак признания. – Шиюэ. – Что? – недоуменно переспросил он. – Зовите меня лучше Шиюэ. – Легкая улыбка тронула губы Призрачного старейшины. – Все эти «старейшины», «Ваша светлость»… Все это не по мне. Я вижу, что мы с вами схожи во взглядах на мир. Было бы неплохо узнать друг друга получше. – Что ж, я не против. Можете звать меня Цзисюань. – Прекрасное лицо Цин Юйдуня озарила слабая улыбка, едва тронувшая его глаза. Но и этого было достаточно, чтобы кот, который притаился за соседней лодкой и сидел, не дыша и навострив уши, стиснул зубы от злости: «Кого ты там собрался узнавать получше, паршивый мужлан?! Держись подальше от Цзисюаня! И чем плоха “Ваша светлость”?! Этот достопочтенный тебе все лицо расцарапает!» Глава 25. Ослепленный начальник стражи, ревнивый кот и непоколебимый Призрачный старейшина Двое старейшин дождались городскую стражу, которая прибыла на шум у реки. Стража арестовала нарушителей комендантского часа, и сам начальник Ван Ту занялся телами. Он демонстрировал редкое рвение в работе перед Цин Юйдунем, и его подчиненные диву давались, что стало с их грубым и ленивым начальником. – Старейшина, вы задержитесь в Жэньчэне? – боком подобравшись к Цин Юйдуню, который стоял на пристани, спросил Ван Ту. Цин Юйдунь отвлекся от созерцания того, как стражники выносили тела темных заклинателей и уводили перепуганных проституток. Женщина лет сорока с густым макияжем громко и очень яростно ругалась на стражника, который пытался сопроводить ее на допрос. Вероятно, это была хозяйка цветочной лодки. – Не задержусь. – Цин Юйдунь перевел холодный взгляд на Ван Ту. Тот задрожал, чувствуя, что этот мужчина, прекрасный, словно статуя, сделан изо льда. – Завтра с утра в Жэньчэн прибудут люди из секты Юньхэ, – добавил он, посчитав, что это полезная для Ван Ту информация. – Пожалуйста, сообщите магистрату об их прибытии заранее, чтобы не получилось как с нашей делегацией. – При воспоминании, как их не хотели пускать в город, взгляд Цин Юйдуня стал еще холоднее. – Конечно-конечно, – подобострастно ответил Ван Ту, склоняя голову. На его лице играла глупая улыбка, которая не укрылась от подчиненных. Уж не сошел ли их начальник с ума, столкнувшись с бессмертными? Или решил искать Дао? Плохо ему будет, если узнает его жена-тигрица – госпожа Ван была решительной и жесткой женщиной, державшей в кулаке не только своего мужа, но и весь Жэньчэн. Подчиненные вздыхали: начальнику Вану вечно снятся одни весенние сны [93] . – Но, может, будет лучше, если вы задержитесь, чтобы встретить их, – сказал Ван Ту. – Нет, у нас приказ следовать дальше, – отозвался Цин Юйдунь, не замечая взгляда начальника Вана. Зато его видел Дай Юнь, который стоял неподалеку и помогал с мертвецами. Нужно было наложить очищающую печать, чтобы демоническая ци, скопившаяся в телах темных заклинателей, не навредила простым людям. Закончив с печатями, он направился к Цин Юйдуню и Ван Ту, которые стояли поодаль и о чем-то беседовали, и, подойдя, услышал обрывок их разговора. – Цзисюань, отправляемся, – сказал он, и это имя вызвало очередной виток зубной боли у Маомао, который все это время прятался в одной из лодок, потому что не успел вовремя ускользнуть. «Кто для тебя Цзисюань?! Вы что же, уже настолько сдружились? Если он разрешил тебе звать себя по имени, это не значит, что так и нужно делать!» Странно, что никто не слышал, как кот скрипит зубами, потому что того буквально разрывало от злости. Чтобы его не раскрыли, он оставался зверем, ведь в этом обличье его духовная сила была почти незаметна, и даже Дай Юнь, остро чувствовавший потоки ци, не смог бы учуять его. Тем не менее, он был бы рад, если бы этот вонючий начальник стражи Ван Ту отошел от хозяина подальше – этот мужлан был просто отвратителен. Кот бы с большим удовольствием выцарапал ему глаза, если бы имел такую возможность! Стар ты, урод, для совершенствования! – Пойдем, – послышался ответ Цин Юйдуня. Он взмахнул рукавами, в его руках появился Нефритовый меч, отчего глаза Ван Ту чуть не вылезли из орбит. Он ни разу не видел заклинателей так близко, и потому любое проявление силы совершенствующихся было для него подобно лицезрению сошедших с Небес божеств. – До свидания, начальник стражи. – Он слегка кивнул Ван Ту, держась вежливо и отстраненно. – Д-до свидания, старейшина, – выдавил тот, глядя, как Цин Юйдунь запрыгивает на меч и поднимается в воздух. Тяжелая ладонь легла на плечо Ван Ту, он вскинул глаза и увидел второго старейшину – этот человек казался ему намного опаснее вежливого старейшины Цунчжэ. Хотя бы потому, что его взгляд был тяжелым, как удар камнем по голове, а темно-синие одежды в ночи казались черными. Да еще и этот кинжал на бедре, который поглощал любой свет, падавший на него. В мерцающем свете факелов и бледнеющей ночи Дай Юнь сам казался темным заклинателем. – Прочее оставляем на вас, господин начальник. Ван Ту показалось, что в голосе второго заклинателя, имени которого он не знал, мелькнуло предостережение. Начальник задрожал, ощущая, как вспотели лоб и виски. Ему неожиданно стало страшно. Затем Дай Юнь взлетел в воздух к Цин Юйдуню, который дожидался его, зависнув над городом. Небо светлело, и ночь близилась к концу. Они больше не были в горах, и потому солнце поднималось раньше – всего через шичэнь будет настоящий рассвет. Старейшины молча летели обратно к постоялому двору. Они снизились у своей комнаты и тихо запрыгнули в открытое окно. Город вокруг еще спал. В этот предрассветный час слышался только редкий собачий лай. Цин Юйдунь убрал Бинжэнь в золотое ядро и уселся в позу лотоса перед низким, грубо сколоченным столиком. Он извлек из мешочка-цянькунь черную стрелу и зажег взмахом руки свечу на столе. Старейшина внимательно осмотрел стрелу, а затем направил в нее свою ци, исследуя каждый цунь. Дай Юнь убрал уменьшившийся кинжал в ножны и сел напротив. Вглядевшись в сосредоточенное лицо Цзисюаня, он перевел взор на стрелу. – Тебя ранили такой же? – спросил он без вступления. Цин Юйдунь кивнул, продолжая исследовать ее. – Она несет на себе отпечаток чистого зла, – сказал он наконец, передавая стрелу Дай Юню. Старейшина аккуратно взял ее, проводя пальцами по черному оперению. Он снова достал Призрачный кинжал и попробовал поскрести лезвием наконечник. Вероятно, если бы кто-то посторонний увидел, как старейшина Кунци использует свое могущественное духовное оружие в качестве инструмента, он бы ужаснулся, но Цин Юйдунь даже бровью не повел. Он подозревал, что Призрачный кинжал был чем-то большим, чем про него рассказывали, – не просто оружие из Желтых источников, а ни много ни мало божественный клинок, неизвестно как попавший в мир людей. В мире бродило множество легенд о божественных орудиях, когда-то потерянных бессмертными и богами, но старейшина никогда не видел ни одного так близко. Призрачный клинок мог отследить души хунь и по человека – это было божественное умение, доступное только Яньло и его приближенным. Ловко орудуя коротким клинком, Дай Юнь отделил наконечник от черной стрелы и отцепил перья. Он разломил древко и легко перетер его в пыль пальцами с небольшим количеством ци. Цин Юйдунь безэмоционально наблюдал за его действиями. Черный наконечник Дай Юнь положил в центр стола, а пыль насыпал на лезвие кинжала, направляя в него свою ци. Призрачный кинжал вспыхнул черным пламенем, поглотившим пепел. Поднялась струйка дыма, и Дай Юнь сложил пальцы второй руки, рисуя на столе какие-то знаки. Лежащий наконечник стрелы дернулся и закрутился. Странные знаки полыхнули черным, прожигая дерево, и наконечник остановился, указывая на Цин Юйдуня. Тот недоуменно приподнял брови и слегка подвинулся в сторону, но наконечник неизменно последовал за ним. Дай Юнь нахмурился. Он стряхнул пепел с лезвия, и дымок рассеялся. Черное пламя мягко обняло ладонь старейшины Кунци и исчезло. Наконечник задрожал и перестал двигаться. – Странно, – наконец сказал Дай Юнь, задумчиво глядя на Цин Юйдуня. – Что странно? – спросил тот, не отрывая взгляда от черного наконечника стрелы. – Я спросил у кинжала, чей отпечаток души на стреле, кто ее создатель, – отозвался старейшина Кунци и замолчал, уставившись на Цин Юйдуня. Тот мгновенно понял смысл его слов: стрела указывала на него, а значит, по логике, создал ее именно он. Отпечаток души было тяжело, почти невозможно подделать. Цин Юйдунь слегка нахмурился, глядя на стрелу. – Я не… – открыл было он рот, но Дай Юнь прервал его. – Что эти демоны имеют против тебя? – спросил он, и в груди Цин Юйдуня почему-то потеплело: старейшина, с которым он был совсем мало знаком, с которым они сражались всего один раз, беспрекословно поверил в его невиновность. – Откуда у них отпечаток твоей души? – Не знаю. – Складка между бровями Цзисюаня стала глубже. Его обычно равнодушное лицо выглядело озадаченным. – Но за те годы, что я являюсь Хранителем Барьера, у них было множество способов заполучить мою кровь и остаточную ци. Дай Юнь кивнул, удовлетворенный этим объяснением. Он не стал сомневаться и расспрашивать дальше – просто поверил старейшине Цунчжэ на слово. Подобрав наконечник, он передал его Цин Юйдуню. – Не позволяй никому узнать об этом, – сказал Дай Юнь, вкладывая остаток стрелы в его ладонь. – Кто-то может подумать, что ты сговорился с темными заклинателями. Немногие способны отследить души, но не я один владею этой техникой. Цин Юйдунь кивнул, убирая наконечник обратно в мешочек и крепко задумываясь. Это было странным шагом со стороны темных заклинателей, но не сказать, чтобы совсем безумным. Старейшина был одним из столпов праведного мира заклинателей, в пятерке сильнейших. Если его репутация будет разрушена, если все Великие секты и Кланы объявят на него охоту, разве это не пошатнет баланс сил в мире? К тому же темные ритуалы явно подпитывали демонов за Нефритовым барьером… Все эти мысли вертелись в голове Цин Юйдуня, заставляя чувствовать что-то вроде смутного беспокойства. Что замышляют темные заклинатели? Хотят ли они разрушить Барьер и выпустить Великого Демона? Но как? Зачем подставлять его с демоническим оружием? И как темные заклинатели вообще получили его? – Я помедитирую до рассвета, – прервал его мысли Дай Юнь. Он прислонился спиной к стене и наблюдал, как меняется выражение лица Цин Юйдуня: в этой маске образовались тонкие трещины, но он не мог разгадать их смысл. Стоило ему окликнуть старейшину Цунчжэ, как маска вернулась на место, став абсолютно непроницаемой. – Я тоже, – отозвался Цин Юйдунь. Он уселся прямее, прогоняя бурлящие мысли и закрывая глаза. Его плечи расслабились, пальцы сложили печать. Потоки ци устремились через его даньтяни, наполняя меридианы. Только тогда Дай Юнь наконец оторвал от него взгляд и тоже закрыл глаза. Неизвестно, какие мысли крутились в его голове. Глаза Дай Юня скользнули по пеплу, оставшемуся на столе, и вернулись к Цин Юйдуню. Старейшина Цунчжэ был… интересным человеком. А в это время на постоялый двор наконец вернулся кот. Словно белая тень, никем не замеченный Маомао спрыгнул с крыши и мягко приземлился на подоконник комнаты А-Цю. Кот посмотрел на безмятежно спящих мальчишек и фыркнул. Скрывая свое присутствие, он скользнул к мешку Чэнь Цзяолуна, лапой пытаясь развязать на нем тесемки. Однако у него это не вышло. Разозленный кот подошел к А-Цю, который спал на спине, раскинув руки в стороны, и бесцеремонно ударил его лапой по лицу. Юноша вздрогнул, вырванный из сна, и хотел схватиться за меч, когда обнаружил голубые глаза, мрачно поблескивающие в темноте. – Маомао? – шепотом спросил он, заспанно протирая глаза. – Чего тебе? – недовольно зевнул он, переворачиваясь на бок и снова закрывая глаза. И тут же получил еще один удар лапой. Он вскочил, преисполнившись яростью, и услышал шипение. Наконец продрав глаза, он увидел, что когти кота зацепились за тесемки его мешка-цянькунь, и Маомао никак не мог выпутаться. Молодой Дракон хихикнул и тут же прикрыл рот, чтобы не разбудить Мин Даня и Хоу Пэна. – Тупица, – беззвучно прокомментировал он, шевеля одними губами. Кот зашипел громче, яростно посверкивая на него глазами. У него и так выдалась не лучшая ночка – все время бегал за Цзисюанем, а тот ускользнул! Маомао был голоден, зол и не выспался. Беззвучно сотрясающийся от смеха Чэнь Цзяолун наконец потянулся, чтобы освободить его, и Маомао все это время еле сдерживался, чтобы не исполосовать его когтями свободной лапы. Наконец под смех А-Цю освобожденный кот шмыгнул в мешок, не желая больше видеть эту проклятую ящерицу. Свернувшись в пространстве внутри мешка, Маомао фыркнул и закрыл глаза. Ничего-ничего, скоро он станет таким сильным, что ни А-Цю, ни Цзисюань не смогут отмахнуться от него. И тем более не рискнут смеяться над ним! И этот противный старейшина Кунци тоже склонит голову перед его могуществом. Глава 26. Хао Лэй очень недоволен тем, что его исключают из кружка Утром А-Цю разбудил крик петуха. Он заспанно продрал глаза, пытаясь понять, где находится. Рядом с ним на циновке и кровати зашевелились Хоу Пэн и Мин Дань. В их комнате была одна кровать, и Хоу Пэн, как старший, ее занял. – Уже вставать? – лениво зевнул Хоу Пэн, усиленно протирая глаза. Его волосы превратились в воронье гнездо, пояс нижнего халата развязался, на лице отпечатались полосы от одеяла. – Я еще посплю, – решил он, не дождавшись ответа, и снова плюхнулся в постель. Мин Дань проявил больше силы воли, садясь на циновке с видом ожившего мертвеца; его волосы упали вперед, завешивая лицо. Он пристально смотрел в одну точку, пока где-то снаружи колотушки отбивали начало часа Кролика [94] . После этого он зашевелился, по привычке начиная собираться. Мин Дань был красивым и высоким молодым человеком около двадцати пяти лет, но лишь левая половина его лица была прекрасна, точно у небожителя. Правую уродовал длинный шрам, пересекающий щеку от виска до уголка губ. Из-за него уголок казался опущенным, что делало улыбку кривой. Именно поэтому Мин Дань всегда носил длинную челку на правую сторону, скрывая шрам, и старался поворачиваться к собеседнику левым боком. У него были пушистые темные волосы, и челка слегка кудрявилась, отчего левая половина лица выглядела мило и нежно. Мин Дань был старшим личным учеником мастера иллюзий и главы пика Цоцзюэ, Дин Хуна, который обожал своего ученика до такой степени, что подарил ему уникальное духовное оружие, составлявшее пару с его собственным, – веер Улань. Мин Дань недавно прорвался на среднюю стадию Создания ядра. Наравне с Хоу Пэном и Цай Хуэй он был одним из самых многообещающих учеников младшего поколения секты Юньхэ. Шрам юноши Чэнь Цзяолун разглядел еще вчера вечером, но вместе с Хоу Пэном они тактично промолчали и дружно не обращали на него внимания. По вызывающему взгляду, который кинул на них Мин Дань, когда они оказались в комнате и умывались перед сном, стало очевидно: шрам был его болезненным местом. Однако, увидев, что они никак не отреагировали на него, юноша успокоился и даже немного потеплел к ним обоим. А-Цю всегда без проблем просыпался по утрам. Едва услышав стук колотушек, он уже подскочил, бодрый и энергичный, пока Хоу Пэн храпел в кровати, а Мин Дань пытался сбросить сон. На пике Цунчжэ эти пять лет Дракону было нечем заниматься, кроме совершенствования, и, дожидаясь возвращения Учителя, он усиленно практиковался и приучал себя к трем тренировкам в день. Поэтому его организм сам просыпался в час Кролика. Умыв лицо водой из таза, которую прислужники поставили под дверь, он оделся, завязал тугой пучок, скрепил его гуанем и поспешил вниз, где обнаружил, что трое старейшин уже сидят за столом. Немногие ученики собрались к этому моменту, а те, что были, вовсю зевали, даже не пытаясь прикрывать рты. В секте обычно подъем начинался в половину часа Кролика, поэтому для многих сейчас была ужасная рань. С кухни уже доносился запах рисовой каши – вчера старейшины предупредили, что отправятся рано утром и им нужно покормить учеников. Самим старейшинам есть было не нужно: уже много лет они практиковали инедию, но все равно сидели внизу, попивая чай и переговариваясь. А-Цю направился к их столу, чтобы поприветствовать Учителя, и успел заметить, как недовольно скривился Хао Лэй, услышав что-то от Цин Юйдуня. – Хорошо, что вы не пострадали… – донесся до юноши обрывок фразы старейшины Хэхуа, хотя выражение лица старика было таким кислым, что приходилось сомневаться в искренности его слов. – Учитель, старейшины, доброе утро! – Чэнь Цзяолун обнял кулак ладонью и отвесил короткий поклон. – Доброе, – поздоровался с ним Цин Юйдунь, поднимая глаза от пиалы с чаем. Дай Юнь равнодушно кивнул. Хао Лэй, заметив Чэнь Цзяолуна и других учеников, что спускались по лестнице, замолк, не собираясь продолжать беседу, и, чтобы как-то справиться с собой, отхлебнул горячего чая. – Ну и дрянь! – выругался он, с отвращением опуская пиалу на стол. Цин Юйдунь никак на это не отреагировал, попивая чай. А-Цю отошел от старейшин и уселся за ближайший стол. Вскоре рядом с ним приземлился Мин Дань, выглядящий уже не таким заспанным и вполне опрятным. Чэнь Цзяолун раньше думал, что из-за уродства у Мин Даня плохой характер, он казался колючим и язвительным, а потому друзей в секте у него не было. К тому же он являлся учеником Дин Хуна, который славился хитростью и нечестными приемами, – да само мастерство иллюзий никогда не считалось благородным. Поэтому и про Мин Даня тоже думали, что он хитрый, расчетливый и может ударить в спину. Но А-Цю, пообщавшись с ним вчера в комнате, понял, что юноша просто недоверчивый и боится насмешек, будучи очень ранимым. Его гордость не позволяла просить помощи, а что-то в прошлом мешало открываться людям, поэтому он зачастую оставался в одиночестве. Он и вчера ехал весь день один, отделившись от еще троих учеников пика Цоцзюэ. И поэтому же оказался без соседей, когда пришла очередь выбирать комнату. Сегодня с утра он сразу же сел рядом с Драконом и вызывающе посмотрел на него, один глаз полуприкрыт челкой, второй глядел зло и настороженно. – Хотел бы я тоже уже практиковать инедию, – завистливо протянул Чэнь Цзяолун, безрадостно погружая ложку в кашу перед собой. Кулинарные навыки повара постоялого двора ни в какое сравнение не шли не только с пиком Дракона, но даже с готовкой Хэ Си, который был в ней не силен. Мин Дань, поняв, что ему предлагают тему для начала диалога, расслабился и тоже взял ложку в руки. – Ты вроде уже на грани прорыва, – сказал он. Заклинатели могли начать практиковать инедию со стадии Создания ядра, а Дракон скоро должен был прорваться на нее. – А я вот не хочу отвыкать от еды. – Правда, в следующее мгновение он брезгливо поднял ложку и добавил: – Но не такой. А-Цю понимающе захихикал, и атмосфера между юношами потеплела. Вскоре напротив них уселась Цай Хуэй – идеально одетая, волосы собраны под мужской гуань, в глазах никакого сна. – Доброе утро, – бросила она, пододвигая к себе свежую миску каши. – Д-доброе, шицзе, – тут же отозвался Чэнь Цзяолун, напрягая плечи. Перед шицзе он всегда терял всю свою непосредственность. Та, ничего не замечая, принялась быстро есть. – А где эта обезьяна? – Она неожиданно опустила ложку и подняла глаза на молодых людей, отчего А-Цю чуть не подавился кашей. – Спит, наверное, – пролепетал он. Мин Дань молчал – он жевал маньтоу, сосредоточенно вгрызаясь в нее. В этот момент по лестнице чуть кубарем не скатился Хоу Пэн и, не переставая зевать, подошел к ним. Плюхнувшись на последнее свободное место, он сладко потянулся и сказал: – Утречка. – Что за неряха, – пробурчала Цай Хуэй, закатывая глаза. Хоу Пэн даже не удосужился причесаться, его волосы все еще торчали во все стороны, а халат был надет наизнанку, кое-как подвязанный поясом. – Ты позоришь пик Хаоюй, – прошипела она, наклоняясь к Хоу Пэну. – Ой, шицзе, не начинай гундеть с утра пораньше, – отмахнулся тот. Он явно пребывал не в настроении в такую рань и лениво ковырялся в каше. Затем он взял маньтоу и принялся крошить в миску белый хлеб, непрестанно позевывая. Цай Хуэй задохнулась от возмущения из-за его слов и решила с ним больше сегодня не разговаривать. Она быстро доела свою кашу и, вскочив на ноги, направилась наружу – проверить лошадей. – Зря ты так с шицзе Цай… Посмотри на себя – разве она не права? – вступился за девушку Чэнь Цзяолун. Хоу Пэн бросил на него взгляд, и на его лице мелькнула хитрая улыбка. – Да она каждое утро ругается на меня вот уже столько лет, – фыркнул он. – А вот чего ты бросился защищать «шицзе Цай»? – Хоу Пэн подмигнул, передразнивая его. Его сонливость как ветром сдуло, когда нашлось над кем посмеяться. Чэнь Цзяолун глубоко вздохнул, не поддаваясь на провокации и снова опуская голову к своей каше. Кончики его ушей покраснели, из-за чего он заслужил еще один смешок. Оживший Хоу Пэн все-таки внял совету и пригладил волосы, завязывая их в высокий хвост. От этого его узкое лицо стало казаться еще острее – тонкий подбородок и хитрые глаза действительно делали из него обезьянку. Он принялся за кашу, и их стол погрузился в молчание. Ученики вокруг тихо переговаривались, смеялись и постанывали, с ужасом ожидая еще один день в седле. Они не подозревали об убийствах в городе и темных заклинателях, потому что было еще рано и слухи о приключениях Цин Юйдуня и Дай Юня не донеслись до постоялого двора. Хао Лэй, которого опять оставили позади, злился, но ничего поделать не мог – только пить отвратительный чай и скрипеть зубами. Эти двое, кажется, спелись. Еще вчера они обращались друг к другу с уважительным «старейшина», а сегодня уже называли по именам! Старейшину Хэхуа это не радовало: он надеялся, что, не получив статус лидера этой делегации, будет хотя бы вторым, ведь Дай Юнь никогда не проявлял инициативу и вообще был темной лошадкой в секте. Хао Лэй предполагал, что он будет не более чем молчаливым дополнением их троицы, эдаким теневым стражем, а тот каким-то образом за одну ночь завоевал расположение этого ледяного старейшины Цунчжэ! Который даже главу И ни во что не ставил! И что же Хао Лэй узнал сегодня утром: что эти двое отправились в прехорошенькое приключение по ночному городу и прикончили парочку темных заклинателей, раскрыв тайну с убийствами в городе Жэньчэн! И, конечно же, тут же сообщили об этом главе секты, заработали себе пару очков и славу спасителей в этом городке. Немыслимо! А в это время он… проспал всю ночь напролет. Понятное дело, что Хао Лэй был мрачнее тучи, когда они поднялись из-за стола и направились в конюшни. У конюшен их, на удивление, встретил отряд городской стражи. Их лица были изможденными, а под глазами Ван Ту, который всю ночь бегал туда-сюда, залегли темные круги. Ученики, собравшиеся у лошадей, с недоумением смотрели на стражников. – Старейшины. – Ван Ту поклонился Цин Юйдуню и Дай Юню, напрочь проигнорировав Хао Лэя, из-за чего старик заскрежетал зубами от злости. – Мы пришли лично проводить вас из города и передать это. – Он почтительно протянул мешочек-цянькунь. Цин Юйдунь приподнял брови – он полагал, что все имущество заклинателей уже давно растащили стражники, чтобы втихаря продать. Он даже пожалел о том, что не осмотрел тела, когда обнаружил, что стрела сделана с его отпечатком души. Он принял мешочек, открыл его и понял: Ван Ту просто не смог бы найти этому применения. Он передал мешочек Дай Юню, и тот, заглянув в него, нахмурился. – Благодарю, – сказал Цин Юйдунь и слегка склонил голову. Чэнь Цзяолун, стоявший поодаль, вытянул шею, гадая, что же было в мешочке, раз смогло удивить его Учителя. И почему начальник стражи вообще здесь и что-то ему отдал? Когда Учитель успел что-то потерять? Пока Дракон терялся в догадках, Ван Ту гордо выпятил грудь. Стража действительно дождалась, пока все ученики Юньхэ рассядутся по коням, и Цин Юйдунь махнул рукой, приказывая отправляться. Стражники шагали по обе стороны их делегации, словно охранный отряд, из-за чего процессия выглядела внушительно и важно. Проснувшиеся жители Жэньчэна, открыв рты, взирали на них, вероятно, думая, что Цин Юйдунь, ехавший в повозке впереди, – какой-то важный чиновник. У городских ворот Ван Ту попрощался с ними. – Люди из секты Юньхэ прибудут через несколько шичэней, – сказал ему напоследок Цин Юйдунь. Ван Ту так яростно закивал, что Чэнь Цзяолун испугался, как бы у него не отвалилась голова. Занавеска опустилась, и прохладный голос скомандовал трогаться. Повозки и лошади медленно направились по дороге, поднимая клубы пыли. Ван Ту стоял у ворот, глядя им вслед, а затем недоуменно моргнул и тряхнул головой. Дай Юнь, когда они отъехали достаточно далеко, присоединился к повозке Цин Юйдуня. – Не будь ты заклинателем Юньхэ, я бы подумал, что ты замаскированная лисица, – хмыкнул он еле слышно, но его слова были адресованы Цин Юйдуню, потому тот их прекрасно расслышал. – Почему ты так думаешь? – Даже не видя его лица, Дай Юнь мог представить, как брови старейшины взметнулись вверх. Это была, пожалуй, самая подвижная часть его лица. – Простые смертные на тебя слишком остро реагируют. К примеру, тот начальник стражи. Такое с тобой частенько происходит? – спросил Дай Юнь. – Он просто бдительный начальник стражи. Я редко общаюсь со смертными, – спустя мгновение отозвался Цзисюань, и по тону его голоса невозможно было понять, о чем он думает. – Ага, – усмехнулся старейшина Кунци и замолк, не продолжая тему. Некоторое время они ехали молча. Затем он добавил: – Что будем делать с мешочком? – Уничтожим, – без промедления ответил Цин Юйдунь. – Мг-м, – согласно кивнул Дай Юнь. Чэнь Цзяолун, все это время ехавший позади повозки Учителя вместе с Мин Данем и Хоу Пэном, навострил уши. Однако в тот момент, когда он, сгорая от любопытства, подъехал слишком близко, старейшина Кунци резко обернулся и посмотрел на него своими черными глазами. А-Цю вздрогнул от угнетающей ауры заклинателя стадии Зарождения души, тут же опустил голову и чуть натянул поводья, чтобы не мешать личному разговору старейшин. Он был понятливым малым. Маомао в мешке от тряски верховой езды наконец проснулся и обнаружил, что голоден. Он не поел вчера и не ел сегодня. Однако, когда он открыл глаза, то заметил в темноте белую маньтоу рядом, заботливо оставленную А-Цю. Он пошевелил усами, не признавая благодарности, и впился в булочку зубами. «И вот этим ты кормишь этого достопочтенного? – недовольно зафыркал Маомао, но отказываться от еды не стал. Лишь тяжко вздохнул, думая о сладкой ци хозяина и его ярко-красной крови с ледяным запахом. – Могли бы и на мечах полететь!» – в очередной раз пожаловался на свою судьбу толстый кот и устроился поудобнее, собираясь проспать еще один день. Глава 27. Даже старейшина Цунчжэ может быть человечным? Следующие несколько дней прошли без происшествий. Заклинатели в неспешном темпе пересекали Поднебесную. Жаркое лето вытемнило лицо Чэнь Цзяолуна, и его бронзовая кожа на фоне белолицего Цин Юйдуня казалась почти черной. Дай Юнь тоже загорел, став еще смуглее, чем раньше. Девушки прятались в его повозке, стремясь сохранить белизну кожи и втайне завидуя старейшине Цунчжэ, который, казалось, мог ночью пугать своим видом заблудшие души. А Цай Хуэй, например, было наплевать. Ее белая кожа тоже покрылась загаром, щеки стали выглядеть живее и ярче, и она высоко несла свою голову, глядя вперед с лошади. А-Цю невольно наблюдал за ней, за ее точеной фигурой с прямой спиной, и когда Хоу Пэн ловил его за этим занятием, то начинал хихикать, подначивая соученика. Мин Дань решил проблему с солнцем просто – проезжая мимо крестьян, он выкупил у одного из них соломенную шляпу-доули, и ее широкие поля теперь надежно скрывали его от солнца. Вскоре его примеру последовали и остальные ученики, потому что в разгар лета пекло так сильно, что к вечеру болела голова. Хоу Пэн обмотал голову какой-то тряпкой, выглядя нелепо и смешно, то и дело вызывая приступы смеха у окружающих своими кривляниями. Можно было без преувеличения сказать, что личный ученик И Чэня был самым популярным учеником в секте – и не из-за красоты, а из-за живости. Чэнь Цзяолун тоже то и дело посмеивался над его выходками, и лишь Цай Хуэй оставалась непреклонна, бросая на него испепеляющие взгляды. Хао Лэй откровенно скучал в повозке. Вскоре он забрал к себе нескольких учеников, и от них целый день обычно не было слышно ничего. Цин Юйдунь тоже предпочитал молчать, медитируя или читая нефритовые свитки из своего мешочка-цянькунь. Дай Юнь же прочно занял место рядом с его повозкой, но казался неприступной скалой. В своих темных одеждах Призрачный старейшина, похоже, даже не беспокоился о жаре. Его лицо было серьезным, губы поджаты, а взгляд устремлен на дорогу. У него не было своих личных учеников, а те, что жили на пике Кунци, оказались низкого уровня и не могли поехать на Конференцию. Остальные же ученики опасались старейшину и не заговаривали. В один из таких дней, когда солнце особенно палило, не утихая даже после полудня, Цин Юйдунь, выглянув в окошко, обнаружил, что Чэнь Цзяолун уже язык свешивает от жары. Он взглянул на Дай Юня и сказал: – Сделаем привал, пока солнце не опустится чуть ниже. Тот нахмурился: – Если мы сейчас остановимся, то уже не успеем до темноты добраться до Усяня [95] . – Заночуем в лесу, а завтра въедем в Усянь, – отозвался Цин Юйдунь, глядя на мокрую от пота спину своего ученика. У них заканчивалась вода, а ученики еще не практиковали инедию. Им требовались передышки и еда. Порой старейшина Кунци забывал, что все они еще дети и не могут путешествовать целый день верхом, а вот старейшина Цунчжэ проявил редкую чуткость. – Хорошо, – наконец произнес Дай Юнь, пришпоривая лошадь. Он явно был недоволен, но не стал спорить, ведь Цин Юйдунь был за главного в делегации Юньхэ. – Я поищу место для привала. – Он помчался вперед, огибая остальных людей на императорском тракте. Вскоре он скрылся за поворотом – там, где начинался лес и виднелись холмы. А-Цю придержал лошадь, подъезжая к повозке. – Куда направился старейшина Кунци? – полюбопытствовал он. – Поискать место для привала, – отозвался Цин Юйдунь, глядя на потное загорелое лицо ученика. – Мы не доберемся до Усяня сегодня? – с некоторым разочарованием в голосе спросил Чэнь Цзяолун. Он уже предвкушал прибытие в крупный город, чтобы прогуляться по нему и посмотреть на разные диковинки. – Завтра, – пообещал Цин Юйдунь. – Сегодня заночуем в лесу. – Он устремил острый взгляд за поворот дороги, но Дай Юня не было. Старейшина снова посмотрел на Чэнь Цзяолуна. – Вам же жарко? – словно сомневаясь в ответе, спросил он. – Что вы, Учитель, мне совсем не жарко, – тут же отозвался А-Цю и машинально вытер пот со лба. Задумавшись о своем нелепом поведении, он рассмеялся. На его звонкий смех обернулись ученики, недоумевая, что мог смешного сказать старейшина Цунчжэ. Разве он вообще человек? Цин Юйдунь приподнял уголки губ в ответ. – Передай остальным, что мы остановимся в лесу, – сказал он, опуская занавеску. – Хорошо, Учитель, – кивнул Дракон, хотя Цин Юйдунь уже не видел его, и припустил вперед, радуясь скорой возможности отдохнуть и остудиться. Ученики загалдели, передавая новости и стряхивая с себя дремоту от жары. Когда вести дошли до Хао Лэя, тот нахмурился. Ему не нравилось ночевать в лесу: для почтенного старейшины это неудобно и в целом неприемлемо. Ему уже, в конце концов, не двадцать лет, его старые кости, хоть он и был заклинателем высокой ступени, ломило от жесткой земли. И Хао Лэй любил спать с комфортом, несмотря на то, что сон ему был почти не нужен. Однако, видя, как обрадовались другие ученики (его лишь нахмурились, понимая настроение Учителя), Хао Лэй не стал ничего говорить. Очевидно, его мнение все равно никого не волновало. Эта мысль заставила его крепче сжать зубы, и в его глазах мелькнула досада. Вскоре послышался топот копыт и появился Дай Юнь. Он резко остановился около повозки Цин Юйдуня и возвестил: – Впереди чуть поодаль от дороги есть горная речка. И лесная опушка. Отличное место для стоянки. – Туда и направимся, – донеслось из повозки. Ученики, услышавшие слова старейшины, тут же ускорились, мечтая побыстрее въехать под сень деревьев и спешиться. Многим не терпелось напиться воды из реки и что-нибудь съесть. Дай Юнь выехал вперед, направляя их. Через половину палочки благовоний они были на месте. Это оказалось довольно живописное местечко: здесь узкая горная речка вилась между камней, наполняя тишину серебристым звоном, а воздух прохладой. Деревья, сплетаясь кронами, нависали над рекой, давая тень. Земля была покрыта травой, от нее поднимался терпкий земляной запах. Ученики принялись привязывать лошадей и с галдежом располагаться. Они разминали затекшие ноги и руки, ахали и охали, проклиная седла. Многие сразу же направились к реке, чтобы наполнить свои бурдюки водой, а другие зачерпывали воду ладонями и хлебали так. Хоу Пэн, спрыгнув с лошади, со вздохом снял с головы свою бродяжническую повязку. Он посмотрел на речку, хитро глянул на А-Цю, который привязывал лошадь, и, пока Цай Хуэй снимала с седла поклажу, с громким улюлюканьем устремился к реке. Ученики бросились врассыпную, когда Хоу Пэн, прыгнув с берега, плюхнулся животом, разбрызгивая воду во все стороны. Послышались вопли и смех, и другие юноши поспешили присоединиться к нему, чтобы охладиться после летней жары. Цин Юйдунь как раз спешился, из-под ресниц глядя на это буйство юности. Он посмотрел на Дай Юня, но, кажется, тот тоже не знал, что делать в подобной ситуации. – Пусть побесятся, – заключил он наконец. Цай Хуэй, которая уже вовсю краснела за своего шиди, еле заметно выдохнула. Кажется, старейшины не сердились на выходку Хоу Пэна. С другой стороны, никто никогда не злился на Хоу Пэна! И это ее раздражало еще больше. Она недовольно скрестила руки на груди, глядя, как ученики резвятся в воде. Девушки отошли поодаль, хихикая и уворачиваясь от брызг. Хао Лэй был не настолько благодушным, когда выбрался из повозки и обнаружил это безобразие. Он и так пребывал в дурном расположении духа, а увидев, как ученики, растеряв все свое благородство членов Великой секты, дурачатся в реке, аж побелел. – Это что такое?! – громко проревел он, шагнув ближе. Но неосторожные брызги окатили его с ног до головы. Ученик, случайно плеснувший в сторону старейшины Хэхуа, испуганно вжал голову в плечи. – П-п-п-простите, старейшина! Этот ученик не хотел! – Это был еще совсем мальчишка лет шестнадцати, с круглым невинным лицом, искаженным чистым ужасом. – Старейшина, пойдемте, нам надо поставить защитный барьер вокруг лагеря. Пусть дети веселятся. – На плечо возмущенному Хао Лэю, который уже открыл рот, чтобы отчитать ученика, легла большая ладонь. Дай Юнь бросил предостерегающий взгляд на ученика и повел недовольно хмурившегося Хао Лэя к краю их импровизированного лагеря. – Я все равно накажу тебя, – прошипел Хао Лэй, оборачиваясь на ученика, но тот уже нырнул под воду, спасенный старейшиной Кунци. Страшный Призрачный старейшина только что поднялся чуть выше в рейтинге учеников. Трое старейшин принялись создавать защитный барьер с помощью печатей. Вскоре весь берег был надежно укрыт непроницаемым куполом, и снаружи было невозможно ни услышать, ни увидеть секту Юньхэ. Хао Лэй вытер пот со лба и вздохнул: – Лучше бы мы продолжали путь до Усяня. – Ученики устали от жары, – произнес Дай Юнь, опережая Цин Юйдуня, который уже открыл рот и тут же захлопнул его. Цзисюань лишь кивнул. – Не все ученики могут ехать в повозке старейшины, – с насмешкой добавил он, и Хао Лэй, только успокоившись, снова раздражился, но не осмелился ничего сказать. – Что ж, переночуем сегодня в лесу, – только и бросил он, не решаясь вступать в конфронтацию с Дай Юнем. Тот был не только сильнее и выше его, но и наверняка знал парочку грязных трюков со своими злыми духами. Хао Лэю не хотелось с ним связываться, так что он коротко кивнул и отошел к своей повозке, отдавая распоряжения по устройству лагеря. – Не провоцируй старейшину Хэхуа, – произнес Цин Юйдунь, когда они остались вдвоем. – А что сделать, если он сам напрашивается на провокации? – спросил Дай Юнь, приподнимая брови. Его лицо все еще было суровым, но в нем виднелась откровенная насмешка. Цин Юйдунь издал тихий смешок и не стал продолжать этот разговор. Он вернулся к своей повозке и обнаружил возле нее несчастного Чэнь Цзяолуна. – Вам помочь с чем-нибудь, Учитель? – спросил А-Цю ужасно печальным голосом. Его взгляд не отрывался от реки, где Хоу Пэн, наслушавшись подначиваний юношей, брызгался в девушек под оглушительный визг последних. – Нет, пока нет. – Губы Цин Юйдуня дернулись от того, как А-Цю очень хотел быть хорошим учеником и не осмеливался позорить Учителя, но разрывался от желания тоже поплескаться. – Искупайся. Я позову тебя, если ты понадобишься. – Спасибо, Учитель! – просиял Дракон. Он быстро поклонился, скинул сапоги возле своей лошади и, на ходу снимая верхний халат, спрыгнул с берега в воду под свист учеников. Цин Юйдунь некоторое время наблюдал, как ученики секты Юньхэ, отбросив свое обычное достоинство, резвятся в воде, как обычные дети. Поверхность реки серебрилась в лучах солнца, и веселые крики и визги оживляли лес. Он подумал, что остановиться в лесу было отличным решением, и, довольно кивнув самому себе, достал циновку из повозки и уселся под сенью дуба в позу лотоса, решив почитать. Однако звуки веселья отвлекали его, и он то и дело поглядывал на реку. В его взгляде были смешанные эмоции, и если бы кто-то сейчас смотрел на него, то подумал бы, будто Цин Юйдунь чем-то расстроен. Но разве найдется что-то, способное расстроить этого ледяного старейшину Цунчжэ? Может, и в нем есть что-то человечное? К сожалению, некому было заметить эту тонкую эмоцию на его по обыкновению равнодушном лице: Дай Юнь отправился с учениками за хворостом, Хао Лэй в принципе старался смотреть на старейшину Цунчжэ поменьше, А-Цю плескался в воде, а Маомао… как обычно, все проспал в мешке. Глава 28. Мальчишки такие мальчишки Когда завечерело и на лес опустилась ночь, журчание воды как будто стало громче, а шелест листьев отчетливее. На полянке около берега развели большой костер, и пламя взвилось вверх, пытаясь лизнуть нависающие ветви деревьев. Дай Юнь выследил и убил кабана, и теперь тот вертелся над костром, источая аромат на всю округу. Ученики сгрудились неподалеку, перешептываясь, перебрасываясь шутками и жадно поглядывая на мясо. В пути ученики секты Юньхэ, всегда жившие на разных пиках и встречающиеся редко, оказались вместе, и между ними расцвело множество ростков будущей дружбы. Хао Лэй поглаживал бороду, в нечастом для него благодушном настроении поглядывая, как ученики – всего их было сорок человек – сгрудились в кучки, греясь и просушивая свои одежды, как щебетали и хихикали девушки, поглядывая на полуобнаженные тела юношей, которые закинули мокрую одежду на ветви деревьев и лежали на траве, болтая и бахвалясь. Взрыв хохота донесся от особенно большой группы молодых людей, и в воздух взвились две силы, сплетаясь в поединке, – вода и пламя. Это Хоу Пэн и Чэнь Цзяолун затеяли шуточный поединок своими ци и теперь под улюлюканье толпы пытались победить друг друга: огненная обезьянка скакала с места на место, уворачиваясь от водяных залпов маленького дракончика. Обезьянка ловко запрыгнула на спину дракона, отчего его чешуя зашипела, и тот издал беззвучный рев. Обезьянка вцепилась в его шею и молниеносно оторвала голову. Дракончик распался на капли, упавшие на траву. – Шисюн Хоу! Шисюн Хоу! – восторженно заголосили мальчишки. – Шиди Чэнь, ты проиграл! Ничуть не обескураженный этим, А-Цю перекатился на спину и уставился в небо, видимое из-за листвы, улыбаясь во весь рот. – Я в первый раз формировал из ци дракона, – лениво протянул он, отмахиваясь от насмешливого свиста. – В следующий раз я одержу победу, шисюн! – Буду ждать, буду ждать, – захихикал Хоу Пэн, неожиданно прыгая на него сверху. Они покатились по траве, обмениваясь шутливыми ударами. – Куча-мала! – крикнул кто-то, и молодые люди от шестнадцати до двадцати пяти хохоча забарахтались. – Что за ребячество. Как дети малые, – фыркнула себе под нос Цай Хуэй, сидевшая на бревне неподалеку. Она скосила глаза на своих шиди, которые катались по траве, и тут же отвела взгляд. Ей совсем не хотелось признавать в глубине души, что подобная свобода была… привлекательна. Хоу Пэн всегда так открыто выражал свои эмоции, что Цай Хуэй порой завидовала ему, прячась за фасадом холода и враждебности. – Просто дурачатся, – неожиданно вступился за них юноша с челкой, закрывавшей половину лица. Он сидел чуть поодаль от нее на низком бревне, обхватив руками колени и глядя на огонь. Это был Мин Дань. Он не любил шумные игрища, но не чувствовал себя ущемленным, давно привыкнув к одиночеству и презрению из-за своего шрама. – Хоу Пэн может найти способ опозорить Учителя даже простейшими действиями, – пробормотала себе под нос Цай Хуэй, но Мин Дань все равно ее услышал. – А я завидую его открытости, – отозвался он, поражаясь своей смелости в этом разговоре. Но шицзе не казалась такой уж страшной, как о ней говорили. Сейчас она выглядела скорее… одинокой. Цай Хуэй стиснула зубы, с вызовом смотря в лицо, обрамленное пушистой челкой, но Мин Дань не отвел глаза. Изучая недовольное лицо девушки, освещаемое неровным пламенем, он добавил: – И не тебе его судить. Глава секты никогда не наказывал шисюна Хоу за подобное. А если ты будешь всегда отталкивать Хоу Пэна, однажды он точно отвернется от тебя. После этих слов он замолчал, не зная, зачем вообще захотел поставить шицзе на место. Но ему не понравилось презрение в ее взгляде – так на него смотрели многие: с пренебрежением, страхом, отвращением, и только Учитель глядел на него с подлинной любовью. И Хоу Пэн с Чэнь Цзяолуном. Эти двое отнеслись к нему как к обычному ученику секты и даже по-дружески. За эти дни они неплохо узнали друг друга, и теперь, услышав слова Цай Хуэй, этой высокомерной девицы, которая обманывала саму себя, он на мгновение разозлился. – Да много ты понимаешь! – взвилась она, ее взгляд стал ледяным и колючим. Затем она резко захлопнула рот. «Не ввязывайся зря в споры и не ссорься, – наказал ей Учитель. – Будь терпелива и добра к окружающим. Ты старшая ученица секты, помогай своим шиди и шимэй. И… попробуй найти друзей в поездке». Цай Хуэй не понимала, зачем ей нужны друзья, когда даже от шиди у нее болела голова, но слишком уважала Учителя, чтобы спорить, и просто кивнула. Сейчас, вспомнив эти слова, она запоздало спохватилась, что опять повела себя не как старшая ученица секты. – Извини, – буркнула она. И хотя в ее словах не было стопроцентной искренности, она правда старалась умерить свою враждебность к окружающим. – Ты в чем-то прав, – скрепя сердце добавила она. Мин Дань взглянул на нее из-под челки и слабо улыбнулся. Когда он улыбался, половина его губ изгибалась в другую сторону, придавая лицу вид странной театральной маски. Заметив, что Цай Хуэй рассматривает его шрам, он нахмурился и с вызовом спросил: – На что ты смотришь? – Ни на что. – Девушка отвела глаза. Она знала, как может быть болезненно чужое эго и невозможность контролировать что-то. Мин Дань не мог ничего поделать со своим шрамом, а она… не могла справиться со своим сложным характером. – Ты же старший ученик старейшины Цоцзюэ? Почему не сидишь со своими? – Она кивнула в сторону группки учеников пика иллюзий, которые сгрудились подальше от костра и о чем-то шушукались. – Мы не дружим, – коротко ответил Мин Дань, не собираясь развивать тему. Цай Хуэй подумала, что, может быть, они похожи больше, чем она посчитала. Оба замолчали, глядя на огонь, погруженные в свои мысли. Вскоре Хоу Пэн выбрался из кучи-малы и плюхнулся на бревно рядом с шицзе, чуть не заставив ее подпрыгнуть. – Шицзе, а вот и ты, – сказал он, словно обыскался ее. Его большой рот растянулся в широкой улыбке. – Я все время тут была, – буркнула та, сдвигаясь чуть в сторону, чтобы Хоу Пэн мог нормально сесть. – Ух, зря ты не искупалась! – не обращая внимания на ее холодный тон, заявил он. – О, Мин Дань, а ты чего в воду не пошел? – Я не люблю мокнуть, – осторожно отозвался тот. Хоу Пэн весь вспотел от борьбы, его верхний халат сушился на ветке дерева, поэтому перед огнем он сидел в тонкой нижней рубахе и штанах. Несмотря на то, что он был небольшого роста, под одеждой виднелись упругие мускулы и загорелая бронзовая кожа. Он лениво сполз с бревна на землю, так удобно вытягивая ноги к огню, что Мин Дань, сидевший обхватив колени, почувствовал неожиданное желание сползти с бревна тоже. За эти дни они стали не то чтобы друзьями, но приятелями, и Мин Дань больше не избегал старшего ученика секты. Потому что Хоу Пэн оказался именно таким, как о нем говорили: добрым и дружелюбным малым. – Ты где уже порвал рубаху? – неожиданно спросила Цай Хуэй, зорко высмотрев дырку на плече. – Учитель тебе новую одежду купил для участия в Конференции, а ты уже умудрился ее продырявить, – заворчала она, привычным движением вытаскивая из мешочка на поясе катушку ниток и иголку. – Чего смотришь? – рявкнула она, увидев, что Хоу Пэн не реагирует. – Снимаю-снимаю! – тут же воскликнул тот, стягивая рубаху и отдавая Цай Хуэй. – Шицзе самая лучшая, самая умелая, самая заботливая, – тут же принялся приговаривать он, обращаясь к единственному слушателю – Мин Даню, который во все глаза смотрел на них. Ученик пика Цоцзюэ давно считал, что между личными учениками главы секты практически кровная вражда и соперничество, но вот на тебе: Цай Хуэй, пусть и столь грубым способом, прикрываясь ворчанием и упреками, демонстрировала заботу о своем младшем, взявшись зашивать его рубашку. – Уймись, это в последний раз, – пригрозила она, делая аккуратные стежки. Было видно, что она не впервые этим занималась, и остальные ученики секты, постепенно стекающиеся к костру, даже ухом не повели – все знали, что стоит шицзе Цай намекнуть на то, что она переживает о шисюне Хоу, как получишь такой нагоняй, что потом неделю не встанешь. Лучше продолжать позволять ей играть роль грозной шицзе. Хоу Пэн тоже не воспринял ее угрозы всерьез. Он прислонился спиной к бревну и широко ухмыльнулся. Очевидно, что он слышал это уже не в первый раз. – Я думал, что шицзе ненавидит шисюна Хоу, – низким голосом поделился Мин Дань с усевшимся рядом с ним А-Цю, во все глаза глядя на девушку, которая терпеливо зашивала рубаху. Ее изящные пальцы, привыкшие к мечу, ловко клали стежки. Довольно быстро она закончила и бросила одежду в Хоу Пэна, на что тот мигом рассыпался в бесконечных благодарностях. – Шицзе? Нет, шицзе очень заботится о шисюне, – отозвался Чэнь Цзяолун, с восхищением наблюдая за девушкой, но по другой причине. В свете огня ее черты казались резче, а ее красота – свирепее. Мин Дань промолчал, осознавая, что его выводы были неверными. Может быть, не стоило тогда говорить ей те жестокие слова? Все-таки Цай Хуэй была старшей ученицей секты и его шицзе тоже. – Дети. – К костру подошел Дай Юнь. Ученики встрепенулись – редко кто из старших обращался к ним так. Учитывая, что многим тут было по двадцать-тридцать лет, это было странно, но объяснимо – ведь старейшине Кунци намного, намного больше. – Время ужинать, – коротко сказал Дай Юнь, указывая на кабана. – Хоу Пэн, Чэнь Цзяолун, раздайте всем мясо, – приказал он и отошел снова во тьму леса. А-Цю подскочил – он был голоден, но не ожидал, что эту задачу доверят ему. Они вдвоем с Хоу Пэном принялись нарезать тушу на части. Положив несколько лучших кусочков на большой лист лопуха, Чэнь Цзяолун поспешил к Учителю, что сидел поодаль у корней дуба. В полутьме тот казался статуей божества: закрытые глаза, прямая спина, светлые одежды, белое лицо. Чэнь Цзяолун осторожно приблизился, не зная, стоит ли беспокоить Учителя. Но при звуке шагов кажущиеся черными омутами глаза Цин Юйдуня распахнулись. – А-Цю. – Учитель! – встрепенулся тот. – Я принес вам мяса. – Ты же знаешь, что я практикую инедию, – проговорил Цин Юйдунь, глядя на лопух. – М-м, да. – Чэнь Цзяолун смущенно почесал голову: он так торопился отдать Учителю мясо, что совсем позабыл – тому и вовсе не требовалось есть. – Все равно подкрепитесь. Это старейшина Кунци поймал кабана. – Он положил мясо у ног Цин Юйдуня и быстро ушел. Ему еще нужно было покормить дурного кота, который наверняка изнывал от скуки в своем мешке. Из-за дерева вышел Дай Юнь, который стоял все это время, скрывая свое присутствие. – Прямо-таки подношение Великому Владыке, – хмыкнул он, глядя на лист у ног старейшины Цунчжэ. Тот закономерно оставил его комментарий без внимания и протянул руку, беря в руки лист. Мясо пахло вкусно, было горячим и жестким. Не желая расстраивать ученика, Цин Юйдунь положил кусочек в рот и принялся жевать. Его челюсти, словно забывшие о подобной работе, двигались медленно и равномерно. Дай Юнь наблюдал за ним. За первым куском последовал второй, третий, пока Цин Юйдунь не отложил лист и не выпрямился, опираясь спиной на дуб. – Безвкусно, – сказал он, поднимая глаза на старейшину Кунци. Тот кашлянул, сдерживая смех. Соли у них и правда не было, так что жесткое мясо дикого кабана только пахло вкусно, а на деле… оказалось пресным и жестким. – Тактичный вы человек, старейшина, – произнес Дай Юнь, прислонившись плечом к дереву и глядя вперед – на костер, где ученики весело переговаривались и поедали мясо. Цин Юйдунь приподнял брови, не понимая, насмешка это или комплимент. Так и не определившись, он решил не отвечать. Он тоже посмотрел на костер – пламя поднималось вверх, сыпля искрами и пеплом. Воздух за пределами полянки холодел, и на смену жаркому дню пришла ночная прохлада, легкой дымкой поднимавшаяся над речкой. – Давайте рассказывать страшные истории! – крикнул кто-то у костра, остальные тут же поддержали его. Что может быть лучше, чем сидеть около огня и рассказывать страшные истории? Глаза Дай Юня блеснули интересом, но он не сдвинулся с места. В отличие от просто ленивого Цин Юйдуня, он понимал, что присутствие у костра старейшин будет только сковывать и смущать детей. С их с Цзисюанем слухом они могли отойти еще на сотню шагов и все равно слышать каждый звук у костра. Хао Лэй вот этого не понимал и чинно сидел на колках повозки в позе лотоса. – Любишь страшные истории? – тихо спросил Дай Юнь у Цин Юйдуня. Тот тоже казался заинтересованным. – Никогда не слышал ни одной, – покачал старейшина головой. Все детство он провел на пике Цунчжэ, из товарищей по играм у него был только И Чэнь, старше его на несколько лет, и потому они никогда не сидели вот так у костра и не обменивались историями. Честно говоря, Цин Юйдуню было любопытно, поэтому он замолк, навострив уши. Дай Юнь тоже замолчал. – Кто первый? Кто первый? – Давайте я! – вызвался один из учеников, рукавом вытирая рот от жира. Его глаза заблестели, от огня ли или от предвкушения. – Слышали вы историю про барышню Ци? – Нет, нет! Рассказывай же! Глава 29. Ночи у костра лучше всего подходят для страшных историй – Так слушайте же. – Ученик выдержал театральную паузу, прочистил горло и, снизив голос, начал повествование. Кажется, у него был большой опыт рассказчика. – Эта история произошла еще при прежней династии в городе Чжэньчжоу. В то время простые жители мало что слышали о заклинателях, и Двенадцать кланов почитались как Младшие боги. – Он понизил голос, его взгляд скользнул к Чэнь Цзяолуну, который развалился у костра, но тот никак не отреагировал. – Барышня Ци была самой красивой девушкой в городе, хороша в четырех изящных искусствах [96] , и не было ей равных по уму и сообразительности. Мужчины платили золотом за один вечер с ней, «Цветочный дом», в котором она жила, процветал. – Ну и тему выбрали ученики, – неодобрительно пробурчал себе под нос Хао Лэй, считая подобные истории вульгарными. Но, бросив взгляд на Цин Юйдуня в тени дуба, он заметил, что тот не прерывает ученика, и поэтому не стал вмешиваться. Напротив, будет еще один повод рассказать главе о падении нравов в путешествии под ответственностью старейшины Цунчжэ. Меж тем ученик продолжал: – Барышня Ци мечтала выкупить себя и копила деньги, чтобы отдать их хозяйке Чжан, а та заломила огромную цену, чтобы не терять лучшую певичку. Но время шло, и однажды один гость и барышня Ци влюбились друг в друга. Только этот гость был так беден, что на полную сумму выкупа у него не хватало серебра. К счастью, барышня Ци как раз скопила столько, что, если сложить их деньги, полученной суммы хватало на ее купчую. Влюбленные отправились к хозяйке, но Чжан, испугавшись, что потеряет весь заработок, попросила ее подождать семь дней. Влюбленные были недовольны, но мама разрешила ему бесплатно посещать барышню Ци всю неделю. Что такое семь дней по сравнению с целой жизнью? Ничто! Молодые люди согласились на отсрочку. А хозяйка Чжан меж тем заламывала руки от отчаяния. В ту ночь она долго не могла заснуть от тревоги, а когда погрузилась в сон, оказалась в странном месте. Вокруг было светлое солнечное поле невероятной красоты, кругом порхали бабочки и пели птицы. Чжан недолго гуляла по прекрасному полю, когда увидела великолепного мужчину – он был прекрасен собой и расслабленно лежал на траве. Он выглядел точно божество, спустившееся с Небес, но у него… – Ученик вдруг сверкнул глазами и многозначительно умолк. – Ну, что у него? Что, что? – загалдели другие ученики, увлеченные рассказом. – У него была пара рыжих ушей и длинный хвост. – Лис! Лис! – воскликнули ученики, а некоторые нахмурились. Даже среди духовных зверей у лисиц была дурная репутация. Они считались соблазнительницами и слугами темных заклинателей, а их методы совершенствования были чрезвычайно порочны и вульгарны – они практиковали только парное совершенствование и вытягивали энергию ян из своих любовников. – Верно, это был лис, – хмыкнул рассказчик. – Хозяйка Чжан, простая женщина, никогда не встречала духовных зверей и тем более таких красивых, поэтому была мгновенно покорена его красотой. Она застыла в ступоре, а лис наконец заметил ее и усмехнулся. «Я помогу тебе, – сказал он, как будто уже знал, в чем проблема хозяйки Чжан. – Я заставлю барышню Ци остаться в “Цветочном доме” и, более того, даже забыть о том, что она хотела уйти». «Как же ты это сделаешь, о великий бессмертный?» – околдованная женщина мгновенно поверила ему, и в ее душе вспыхнула надежда. «Все очень просто. – Лис бросил ей мешочек с травами, который снял с пояса. – Воскуривай эти травы каждую ночь в комнате барышни Ци, и она забудет о своем желании уйти из публичного дома и сама захочет остаться». «Но ведь этот бедняк каждую ночь приходит к ней», – нахмурилась Чжан, уже жалея, что позволила влюбленным видеться каждую ночь. «Ничего, мое средство все равно подействует», – легко отмахнулся лис, взгляд его прекрасных глаз скользнул по хозяйке. Та поняла, что нужно спросить про плату. «Спасибо, о великий бессмертный! – воскликнула Чжан, хотя про себя подумала, что лис наверняка сейчас выставит запредельную цену. Но она уже много лет управляла “Цветочным домом” и потому знала, как торговаться. – И чего же ты желаешь взамен?» «О, лишь самую малость, тебе она все равно без надобности, – сказал лис, сладко улыбаясь. – Сущий пустяк, я спрошу плату, когда исполню твое желание». Одурманенная хозяйка Чжан не могла сопротивляться чарующему голосу лиса. Она закивала, со всем соглашаясь. И стоило ей моргнуть, как она проснулась в своей постели ранним утром. Сначала она подумала, что все это был сон, но около ее подушки в самом деле лежал душистый мешочек с искусной вышивкой. Радостно подскочив, она побежала было в комнату барышни Ци, но по пути мысли ее прояснились: божества не являются простым смертным вот так во снах, она это понимала. Владыка и другие божества не являлись людям уже много-много лет. Может ли это быть злой дух? Но пока Чжан серьезно размышляла, она как раз подошла к комнате барышни Ци и увидела того бедняка, который со счастливой улыбкой покидал ее. Довольный вид влюбленного заставил хозяйку позеленеть от злости и отчаяния. С уходом барышни Ци она потеряет больше половины заработка, а значит, половину жизни! Жадность застлала ей глаза, и той же ночью она отправила девочку воскурить травы в комнате барышни Ци, не заботясь о том, что потребует взамен бессмертный. «Разве он не сказал, что ему нужна лишь самая малость?» – думала Чжан про себя. У нее было много драгоценностей и серебра, но никакие деньги не заменят барышню Ци. Каждую ночь приходил мужчина в «Цветочный дом», и каждую ночь хозяйка отправляла девочку воскурить травы. А барышня Ци с каждым днем становилась все печальнее и печальнее, днем часто сидя у окна и перебирая струны циня. Так продолжалось пять ночей. На шестой день хозяйка возликовала – бедняк не явился на свидание. Барышня Ци беспокойно выглядывала из окна, а играя на цине, высматривала возлюбленного в дверях, но он так и не пришел. Не явился он и на следующий день. Девушка погрузилась в глубокую печаль, она проплакала весь вечер, не выходя к гостям, а когда Чжан позвала ее к себе, сказала, что больше не собирается уходить, ничего не объясняя. Хозяйка ужасно обрадовалась и легла спать с широкой улыбкой на лице. Когда она уснула, то снова оказалась на прекрасном солнечном поле. На этот раз она смело направилась к тому месту, где видела лиса в прошлый раз. «Спасибо тебе, о, великий бессмертный! – вежливо поблагодарила она, низко кланяясь. – Я не знаю, как ты отвадил того мужчину, но эта девица больше не просится уйти». «Замечательно, – лукаво улыбнулся лис. Он ласково продолжил: – Значит, пора рассчитаться». «Чего же ты хочешь, бессмертный? – спросила Чжан. – У меня есть серебро». «Мне не нужно серебро», – отказался лис. «У меня есть золото», – с сомнением произнесла хозяйка. «И золото мне тоже не нужно». «Жемчуга? Прекрасные ткани? Я могу подарить тебе девушку!» – занервничала Чжан. Глаза лиса сверкали, пугая ее. «Что ты, я же сказал, что попрошу сущий пустяк, все это мне без надобности». – Лис лениво перевернулся на бок и смерил ее взглядом. «И что это за пустяк?» «Одна твоя душа хунь, – медленно произнес лис и хищно улыбнулся. – Она такая крошечная, что ты даже не заметишь ее пропажи». «Как же не замечу! – вскричала в ужасе женщина, отшатываясь от бессмертного. – Я не могу отдать тебе душу!» Лис нахмурился. «Но ведь у нас был уговор. – Он медленно поднялся. – Я дал тебе то, что ты хотела, теперь ты должна заплатить мне». «Золото! Хочешь золото? Сколько угодно! Девушки! Даже барышню Ци! Забирай ее!» – В ужасе распахнув глаза, Чжан принялась отступать, отчаянно желая проснуться. Волшебное пространство внезапно стало темнеть. «Зачем же ты так держишься за нее? – с недоумением спросил лис, нависая над ней. Он был высок, белые одежды делали его лицо похожим на призрачное, а рыжие уши недовольно шевелились на макушке. – Твоя лин-хунь [97] такая маленькая, такая ничтожная, что без нее тебе будет только лучше». Его глаза гипнотизировали женщину, голос завлекал ее, пока он делал к ней один шаг за другим. «Нет!» – вскричала хозяйка публичного дома, бросившись бежать. Еще никогда она не чувствовала такой страх, сердце колотилось в груди, а ноги стали ватными. Она бежала сломя голову, но вдруг раздался громкий смех, и лис возник прямо перед ней. Она остановилась как вкопанная и попятилась. «Куда же ты? – со смехом проговорил лис и сладко добавил, протягивая руку: – Договор нельзя нарушать». Словно по волшебству Чжан почувствовала, как из груди у нее вылетел крошечный золотой огонек, оторвался от ее тела без препятствий и боли. Лис распахнул рот и проглотил огонек одним махом. Он облизнулся и улыбнулся. «Договор можно считать оплаченным, – заключил он, наблюдая, как с лица женщины схлынули все краски. – Видишь? Я не солгал – ты даже не почувствовала. По правде сказать, твоя лин-хунь такая… крошечная, что я изрядно продешевил», – посетовал он. После этого он махнул рукой, и пространство вокруг Чжан исчезло. Она обнаружила себя в холодном поту в кровати. Судорожно ощупав грудь, она не нашла никаких повреждений, да и чувствовала она себя прекрасно. Может быть, ей просто все это приснилось? Но рядом с кроватью все еще лежал пустой мешочек от трав. Чжан вскочила и понеслась в комнату барышни Ци. Однако, распахнув двери, она в ужасе отшатнулась: барышня Ци… повесилась на потолочной балке. На ее столике лежал лист бумаги. Хозяйка Чжан с внутренней дрожью подошла к листу и подняла его к глазам. Это оказалась записка с почтовой станции за городом, присланная прошлым вечером. В ней говорилось, что бедняк, возлюбленный барышни Ци, был найден мертвым в своей постели, высосанный буквально досуха. Лекарь постановил, что он скончался от истощения ян. Руки хозяйки задрожали – умер от истощения ян? Как это могло произойти? Еще несколько дней назад он был здоров и весел. И как это записка была прислана вчера? Так вот почему барышня Ци плакала весь вечер… Она взглянула на покачивающуюся перед ней барышню Ци, и из груди ее вырвался смешок. Один, второй, и вот Чжан уже хохотала, смахивая слезы. Когда другие девушки прибежали на звук, они в ужасе обнаружили следующую картину: мертвую Ци и безумно хохочущую хозяйку. Чжан все хохотала и хохотала, ее хохот перешел в истерику, и она разрыдалась, сжимая письмо в руках. Умер, умер! Умерла, умерла! Все пропало! Что за шутку с ней сыграл демон! И какую цену она заплатила! Чжан все оплакивала свою лин-хунь, все рыдала и рыдала, и слезы ее не могли успокоиться. Дух ее, утратив сознательность, переполнился эмоциями. Она рыдала по себе, по барышне Ци, по ее возлюбленному, по двум загубленным душам, но жальче всего ей было себя. Насилу уложив расстроенную сознанием хозяйку в кровать и напоив водой, девушки послали за лекарем. Но Чжан все не могла перестать смеяться и плакать, и в ней все сильнее рос ужас. Пришедший лекарь заключил, что ее нервы на почве смерти любимой воспитанницы окончательно расстроились, и наказал не волновать и не пугать ее, сказав, что психическое здоровье ее сейчас слабо. Он дал ей сильный успокоительный отвар, и она погрузилась в беспокойный сон. Девушки поблагодарили его и отпустили. Они дежурили у постели больной по очереди, и когда наступил вечер, поручили ее молоденькой девочке, а сами отправились открывать публичный дом. Жизнь кипела вокруг, как и раньше, без всяких изменений, хотя весть о самоубийстве барышни Ци поразила город и заставила немалое количество благородных мужей искренне скорбеть. Шум внизу разбудил хозяйку. Она открыла глаза, и девочка, увидев, что она очнулась, тут же поднесла ей воды. Чжан пребывала в странно спокойном состоянии, будто примирилась со всем. Она взяла пиалу с водой и случайно посмотрела за окно: на ветви дерева сидел умерший возлюбленный барышни Ци со смертельно бледным лицом и улыбался синими губами. Чжан вскрикнула и выронила пиалу. «Мертвец! Мертвец!» – в ужасе закричала она, указывая на окно. Девочка быстро обернулась, но ветка была пустой. «Хозяйка, там никого нет», – успокаивающе произнесла она, кладя ладонь на руку женщины. Та тяжело дышала, чувствуя какой-то звон в ушах. Она взглянула на девочку и в полутьме свечного пламени заметила уши на ее макушке. Маленькие рыжие ушки. Девочка блеснула хищной улыбкой. Чжан закричала, отталкивая ее, а девочка, ничего не понимая, попыталась ее успокоить, но хозяйка упорно видела лисий оскал и даже мелькнувший под юбками пушистый хвост. Ее крики становились все громче, страх все рос, и звон в ушах стал невыносимым. Раздался скрежет, который окончательно помутил ее сознание, и Чжан сошла с ума. Вокруг нее были одни лисицы: девушки, что прибежали на крики, все имели хвосты и лисьи уши, а за окном на ветке покачивался раздутый синий труп барышни Ци, которая улыбалась мертвыми губами. Хозяйка Чжан рухнула на кровать и больше не очнулась. Страшная история закончилась тишиной у костра. – Ну и глупость, – первой отреагировала Цай Хуэй, стряхивая с себя морок истории и не желая признавать, что та завлекла ее. Она поднялась, отходя от костра. Остальные ученики тут же разорвали тишину и загалдели. – Вот это история! А что же, все в публичном доме были лисами? И что стало с хозяйкой? – спросил один ученик. – Ну ты и глупый – ясно же, что она просто сошла с ума от недостатка янской энергии, – одернул его другой. – Бедная барышня Ци, – всхлипнула одна из девушек, прикладывая платок к глазам. – Она всего лишь хотела счастья. Ее подруги тоже шмыгали носами, жалея певичку. – А почему же умер ее возлюбленный? – с интересом спросил Чэнь Цзяолун у рассказчика. Тот закашлялся, округляя глаза. Хоу Пэн, сидящий рядом с Драконом, ткнул его в бок и шепнул что-то на ухо, и А-Цю густо покраснел. – Что за пошлость! – гаркнул он, хотя его пунцовое лицо тут же заставило всех расхохотаться. – А почему же? – с любопытством спросила одна девушка. Теперь покраснел рассказчик. – Потому что все это время кто-то из них был лисом… ну и… кхе-кхе… – Он тоже залился краской до самых корней, и юноши захихикали, а девушки возмущенно зафыркали. – И совсем история не страшная, – заявил Хоу Пэн, развалившись у костра. – Но поучительная. Не доверяйте лисам. Его слова вызвали новый взрыв хохота. – Спать. – Неожиданно из темноты выступил Дай Юнь. Его серьезное темное лицо в мерцающем свете костра казалось еще суровее. – Пеняйте на себя, если не ляжете сейчас, – предупредил он, отступая обратно в ночь. Смех и разговоры стали постепенно стихать: ученики принялись быстро готовиться ко сну. Девушки ночевали в повозке, а Цай Хуэй улеглась спиной к костру на своей накидке. Юноши сгрудились у костра, тихо переговариваясь и периодически громко смеясь. Наконец Дай Юню это надоело, и на лагерь Юньхэ опустилась завеса молчания. Все ученики мигом успокоились. Слышался только треск костра и ворочание учеников. Цин Юйдунь сидел под дубом, глядя на пламя. В его голове роились странные мысли: про души хунь, одной из которых у него не было, про ночь, про лисиц. Спустя какое-то время раздался тихий смешок – словно до старейшины наконец дошла какая-то шутка, но его не услышал ни один человек – даже Дай Юнь, который погрузился в медитацию рядом с ним. Тихий смешок уловил только кот, который высунул морду из сумки Чэнь Цзяолуна, лежащей у повозки. Маомао тоже слушал страшную историю и нашел ее очень занимательной. Однако он, к сожалению, не мог ни с кем поделиться впечатлениями и от этого ужасно страдал. Он рассматривал Цин Юйдуня, положив морду на ворот мешка и не мигая. И он не пропустил этот тихий смешок. Кот широко зевнул, выражая свое одобрение – история и правда была занятная. Глава 30. Ученики в большом городе Солнечные лучи мягко ложились за землю и серебрились в бликах воды. Утренний лес был тих и свеж, в воздухе витал аромат листьев, трав и цветов. Чэнь Цзяолун открыл глаза, глядя на лиственный потолок, мягко колышущийся над ним. Земля была теплой от потухшего костра, но на травинках выступили капли росы. Влажная свежесть витала и в воздухе. А-Цю сел, широко зевая. Его волосы от сна на земле превратились в воронье гнездо, и он потер лицо, чтобы скорее проснуться. Как обычно, он пробудился раньше всех – Хоу Пэн под боком еще беззаветно сопел, а вот Цай Хуэй, почувствовав шорохи, приоткрыла глаза. – Доброе утро, – глупо улыбнулся Чэнь Цзяолун, заметив, что она проснулась. Девушка хмуро кивнула, щурясь от солнечных бликов, играющих на ее лице. А-Цю заробел – даже сонная шицзе Цай была прекрасна, словно бессмертная. Конечно, так было только в его голове. Цай Хуэй молча поднялась и направилась к воде. Она умылась, поправила гуань на голове, привела в порядок свой короткий халат и повернулась к дубу, под которым сидели старейшины. И встретилась взглядом с Дай Юнем. Цин Юйдунь тоже распахнул глаза, почувствовав, что ученики просыпаются. Цай Хуэй вопросительно приподняла брови. Дай Юнь будто понял, что она хотела спросить, и кивнул. Девушка размяла шею и набрала в легкие воздуха. – Подъем! Подъем! – ее звонкий голос разнесся по поляне. Ученики с переменным успехом начали шевелиться, издавая звуки разной степени недовольства. А-Цю вскочил на ноги, жалея, что не догадался поднять учеников с Цай Хуэй. – Шисюн Хоу, вставай, шисюн Мин, вставай. – Он затормошил своих соучеников. Мин Дань зло зыркнул на него из-под плаща, которым укрывался. Хоу Пэн повел себя как обычно – проигнорировал подъем. Однако сейчас они были не в комнате, и Цай Хуэй тут же нашла его глазами, прищурилась и, широким шагом подойдя, бесцеремонно пихнула сапогом в бок. – Поднимайся, – приказным тоном сказала она, не проявляя никакой нежности. Остальные ученики, завидев столь грубый способ подъема, поспешили вскочить на ноги и отползти к воде, чтобы умыться. – Ну, шицзе, еще чуточек, – жалобно донеслось из-под плаща. Копна черных волос еще глубже закопалась в нем. – Хоу Пэн! – грозно произнесла она. – Если ты сейчас не встанешь, я вылью на тебя ледяной воды. – Шицзе не настолько жестока, – донеслось из-под одеяла. А-Цю издал тихий смешок, переглядываясь с Мин Данем, который уже уселся, облокотившись на бревно. Его челка была в беспорядке, и он приглаживал ее рукой, низко опустив голову, но, встретившись взглядом с Чэнь Цзяолуном, слабо улыбнулся. – Шиди Чэнь, – неожиданно произнесла Цай Хуэй, направляя гневный взгляд на него. – Ты же изучаешь технику Нефритового меча. – Она не спрашивала, скорее утверждала. – Помоги мне разбудить своего шисюна. – Но, шицзе… – неуверенно протянул Чэнь Цзяолун, глядя на спящего Хоу Пэна. – Тогда я сама. – Она развернулась, направляясь к воде. – Хороший заклинатель должен быть одинаково способен повелевать всеми четырьмя стихиями, – бросила она через плечо, и это заставило юношу покраснеть – от злости и смущения. Он вскочил и мигом обогнал девушку. Подлетев к воде, он резко опустил в нее руку. Струя взметнулась в воздух, долетела до Хоу Пэна и безжалостно обрушилась на него. Мин Дань успел посторониться, но его все равно задело, как и потухший костер. Все вокруг было залито водой, а Мин Дань недовольно цокнул языком, осматривая свой промокший плащ. Хоу Пэн же взвизгнул и подскочил, разражаясь гневными проклятиями. Мокрый, взъерошенный, он замер на поляне, а потом бросился на А-Цю, который вытащил руку из воды и виновато на него посмотрел. – Я не думал, что ты так жесток, шиди! Зря я был к тебе добр! – яростно крикнул Хоу Пэн, сталкивая стоящего на берегу Чэнь Цзяолуна в воду и валясь вслед за ним. – Ай! – только и успел выпалить тот и уже оказался в реке. Оба вынырнули, выплевывая воду. А-Цю открыл рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но Хоу Пэн при одном только виде его виноватого лица уже громко расхохотался, чуть не уйдя под воду снова. Глядя на него, Дракон тоже улыбнулся, а потом залился смехом. Вместе с этим напряжение, повисшее в воздухе от столь жестокого пробуждения, рассеялось, ученики покатились от хохота, обсуждая, как нелепо выглядел шисюн, как забавно подскочил и какая мощная струя вылетела из реки по велению Чэнь Цзяолуна. Двое юношей ползком выбрались на берег, все еще хохоча. Цай Хуэй скрестила руки на груди, кончик ее губ дернулся, словно она сдерживала смех, но ее лицо не дрогнуло. Вместо этого она извлекла из рукава два талисмана и подошла сзади к юношам, хлопая их по спине. Талисманы вспыхнули светом, мгновенно высушивая их одежду и волосы. От ткани пошел легкий пар, от чего казалось, что два молодых человека сейчас загорятся. – Завтракаем и выдвигаемся, – раздался громкий голос Дай Юня, отвлекая всех от баловства. – Шицзе, может быть, в следующий раз все-таки просто дашь мне еще чуть-чуть поспать? – с хитрой улыбкой спросил Хоу Пэн, потягиваясь. Утреннее купание сделало свое дело – он полностью проснулся. – А не будешь провоцировать шиди Чэня. – А может быть, в следующий раз ты изволишь встать нормально? – недовольно отозвалась та, проходя мимо них. – Спасибо за талисман, шицзе! – крикнул ей в спину Хоу Пэн, улыбаясь во весь рот. – Вот и нравится тебе ее дразнить, – буркнул А-Цю, когда она отошла на порядочное расстояние. Он уже корил себя за то, что поддался на провокацию и так опозорился. Наверняка Учитель будет разочарован своим учеником! – Очень нравится, – тут же отозвался шисюн, поворачиваясь к нему. – Я и тебе советую так поступать. – Шицзе все-таки старшая ученица секты, прояви хоть немного уважения. – После того, как он опозорился со столбом воды, Чэнь Цю хотел восстановить свою репутацию в глазах Цай Хуэй, но та отошла слишком далеко, чтобы услышать его слова, так что его попытка провалилась. – Это мой предел, – рассмеялся Хоу Пэн. Лагерь забурлил жизнью, как кипящая похлебка [98] . Костер был безнадежно залит, поэтому ученики жевали холодное мясо кабана, а затем принялись наполнять бурдюки водой, поить и седлать лошадей. Цин Юйдунь, просидевший, словно статуя, под дубом, наконец пошевелился и встал. А-Цю тут же подскочил к нему. – Учитель, доброе утро! – Доброе, – кивнул тот. – Выспался? – Да, на свежем воздухе отлично спится, – хмыкнул Дракон. – А вы смогли отдохнуть? – Заклинателю моего уровня не требуется сон, – слегка улыбнулся Цин Юйдунь. – Да-да, верно, Учитель невероятно сильный, – согласился А-Цю. Он отчаянно искал повод выслужиться, поскольку был уверен, что Учитель скоро заведет тему про утренний «инцидент». – А-Цю. – Холодные глаза под прямыми бровями уставились на него. – Ты что-то хочешь мне сказать? – Цин Юйдунь слабо разбирался в чувствах и эмоциях, но взволнованность была прямо-таки написана на лице его ученика. – Что? Нет, – отмахнулся Чэнь Цзяолун. – То есть да. – Он глубоко вздохнул. – Насчет того, как я разбудил шисюна Хоу… – А, ты про это, – медленно произнес Цин Юйдунь, и ученик вжал голову в плечи и уставился в землю, готовясь к выговору. – Прекрасное движение, – неожиданно сказал старейшина. А-Цю в недоумении поднял глаза, в которых читалось: «Что?» Меж тем Цин Юйдунь продолжал: – Сила водной струи говорит о том, что ты скоро прорвешься на стадию Создания ядра. Но в твоих движениях слишком много импульсивности и порывистости. Поэтому ты не смог контролировать силу удара. Однако уже то, что ты столь легко заставил воду повиноваться, показывает, что твоя концентрация растет. Кроме того, капли разлетелись во все стороны, а это… Чэнь Цзяолун слушал, в прострации глядя на серьезное лицо Учителя. Тот и в самом деле не ругался, а разбирал его выходку, будто это была тренировка и они находились на пике Цунчжэ. Какое достоинство пика? Какое лицо? Учителю было важно лишь то, что его ученик «хорошо владел водной стихией». Чэнь Цзяолун все слушал и слушал, плечи его расслаблялась, пока Цин Юйдунь разбирал форму его струи, силу ци, вложенную в нее, – и все это он заметил за долю мгновения! – и глаза Дракона наполнялись обожанием. Его Учитель действительно самый лучший! Под конец лекции А-Цю почтительно поклонился и поспешил наполнить бурдюк Учителя, чуть не сверзившись с берега, чтобы набрать самой чистой, самой прозрачной воды… Когда Чэнь Цзяолун ускакал к воде, Дай Юнь подошел и вздохнул. Цин Юйдунь переместил взгляд со спины ученика на Призрачного старейшину и вопросительно поднял брови. – Ты его разбалуешь, – неодобрительно отозвался старейшина Кунци. – Чем? – непонимающе спросил старейшина Цунчжэ. Дай Юнь снова вздохнул, не придумав, как втолковать этому ледышке, что обожание, с которым на него смотрит ученик, превышает уже все допустимые рамки. Может быть, так даже лучше. Цзисюань явно предполагал, что только весьма серьезно отчитал ученика за недостатки в его управлении водой. Но проблема-то была в том… что отчитывать его надо было за всю эту выходку… Глядя, как вздыхает Дай Юнь, Цин Юйдунь ожидаемо ничего не понял. Он слегка нахмурился, недоумевая, как его лекция может разбаловать ученика. По его мнению, он был довольно суров. Старейшины, размышляя каждый о своем, увидели, как к ним приближается Хао Лэй. Он прекрасно выспался в повозке и теперь был свеж и бодр. – Выезжаем? – спросил он, не здороваясь. – Да, – отозвался Цин Юйдунь и посмотрел на Дай Юня, а тот мрачно ухмыльнулся. – Когда я успел стать твоим личным глашатаем, Цзисюань? – спросил он. Но тем не менее повернулся, и его голос разнесся по всей поляне: – По лошадям! Когда все уселись, Цин Юйдунь махнул рукой, снимая защитный барьер. Ничего не изменилось, но теперь на поляне для посторонних неожиданно возникли сорок учеников и трое старейшин. Они выдвинулись в путь, возвращаясь на императорский тракт. Дай Юнь занял привычное место с одной стороны повозки Цин Юйдуня, а А-Цю – с другой. Казалось, что они сопровождают важную особу. Эта мысль заставила Чэнь Цзяолуна довольно ухмыльнуться: его Учитель был и вправду важной особой! Дорога была мирной и пустынной. Поля золотились на солнце, покрытые свежей сияющей росой. Ученики зевали, сгорбившись в седлах, лошади мерно ступали по дороге, поднимая пыль копытами. Они проезжали мимо деревень, где крестьяне шумно собирались на поля; мимо холмов, усыпанных кривыми соснами; мимо рек, казавшихся серебристыми лентами. Цин Юйдунь с любопытством выглядывал из-за занавески, в некотором роде жалея, что выбрал путешествие в повозке. Наверное, верхом было бы легче рассматривать окрестности. Крестьяне, завидев их делегацию, отступали на обочину и кланялись, видимо, принимая за богачей. – Долго еще до Усяня? – спросил Цин Юйдунь у Дай Юня. После некоторой паузы тот ответил: – Еще шичэнь, вероятно. Цзисюань кивнул и откинулся на подушки. А-Цю меж тем уже довольно долгое время кусал губы, размышляя, как бы завести разговор с Учителем, но ничего не смог придумать. Еще его все больше беспокоил кот. Последние несколько дней он вел себя до странности послушно и тихо, что было совершенно не в его характере. Они пробудут в Усяне целый день – так сказал Учитель, – и Чэнь Цзяолун мог только предполагать, во что выльется поведение Маомао, когда он захочет размять ноги и прогуляться. А-Цю в который раз пожалел, что поддался на шантаж. Правда, затем его взгляд метнулся на спину Цай Хуэй, которая ехала впереди, и он с новой силой закусил губу. Чтобы кот больше не мог его шантажировать, ему нужно вырвать эту траву с корнем. Чего он, в конце концов, боится? Ну да, шицзе формально была старше его на десять лет, но… его «невеста», гуй [99] ее раздери, тоже старше его на пять. К тому же они заклинатели. Сейчас эта разница кажется большой, но через сто лет… что будут стоить эти десять лет? Юноша пришпорил коня, преисполнившись внезапной уверенности в себе. В конце концов, он был Драконом! Духом-хранителем! Возможно, он даже получит Небесные силы! Кто знает, воля Великого Владыки неисповедима. Он не какой-то там… простой ученик. У него благородное происхождение. Да, он оказался не так талантлив, как шисюн Хоу, но при этом был усерднее и трудолюбивее… Шицзе же эти качества и нравятся? Он поравнялся с Цай Хуэй, которая в одиночестве ехала впереди. Она скосила на него глаза, но ничего не сказала. – Шицзе, – выдавил А-Цю. Цай Хуэй повернулась к нему, приподнимая брови в немом вопросе. Чэнь Цзяолун, гордый и сильный Дракон, снова смутился, опуская голову. – Нет, ничего. Забыл, что хотел спросить. – Он придержал коня, пропуская ее вперед. Брови Цай Хуэй взметнулись еще выше, но она не замедлилась, продолжая ехать в том же темпе, что и раньше. А-Цю вернулся к повозке Учителя, его лицо было пунцовым. – Трус, – донеслось тихое и насмешливое из его сумки на боку лошади. А-Цю чертыхнулся про себя, затягивая завязки потуже. Да, струсил, ну и что?! Дай Юнь, молча наблюдавший за ним до того, как Дракон вернулся по ту сторону повозки Цзисюаня, вздохнул. «Дети такие беспокойные и глупые», – подумал Призрачный старейшина. Они ехали еще шичэнь до того, как солнце поднялось совсем высоко и впереди показались городские стены. Людей, попадавшихся им, становилось все больше. Городские ворота стояли гостеприимно распахнутыми, а над ними висела табличка «Усянь». В обе стороны уходили массивные стены, за которыми снаружи разрослись дома, лавки и прочие заведения тех, кто не помещался в Усяне. Ведь тот действительно был крупным городом и стоял на реке Тохэ. Здесь, на равнине, оказалось особенно душно, и от темных камней будто исходил жар. Множество людей выстроилось в очереди на вход в город: крестьяне, торговцы с обозами, крытые повозки со знатью. Когда делегация заклинателей подъехала к городу, Цин Юйдунь отодвинул занавеску, услышав крики. Какой-то мужчина в соломенной шляпе ругался со стражником из-за быка. Их спор разносился на всю округу. – Господин, я привел быка на продажу, вот же, тут черным по белому написано! – Он тыкал стражнику в лицо какой-то бумажкой, а тот хмурился и грубо отталкивал его. – Ничего не знаю, в твоих бумагах написано: «Корова». Разве ж это корова? Сам говоришь, что бык! На вывеске баранья голова, а в лавке собачье мясо [100] ! Думаешь, я идиот? Крупный рогатый скот можно ввозить в город только по документам! Стоящие в очереди вытягивали шеи, сидящие в повозках недовольно выглядывали и перешептывались. – Кажется, придется задержаться, – заключил Цин Юйдунь, опуская занавеску на место. Спустя некоторое время стражник и крестьянин с быком наконец о чем-то договорились, и очередь продвинулась вперед. Солнце жарило макушки, и людям не терпелось войти в город и спастись от зноя. От этого раздражение и суета росли, и ученики тоже ерзали в седлах, мечтая спешиться. Когда подошла их очередь, Цин Юйдунь привычным движением достал печать Юньхэ и протянул ее стражнику. – Секта Юньхэ? – спросил тот, поднимая на него глаза и внимательно рассматривая. У него было усталое опухшее лицо, но взгляд на удивление острый и цепкий. – Верно, – кивнул Цин Юйдунь. – Сорок учеников и трое старейшин. Направляемся в Хэфэй. – Проезжайте, – махнул им рукой стражник, возвращая печать. Делегация въехала в город. Усянь был намного больше Тайаня, расположенного у подножья гор Тайшань, и в несколько раз больше Жэньчэна. Улицы оказались заполнены магазинами, лавками, уличными кухнями, ресторанами, торговыми домами, ломбардами, постоялыми дворами, чайными… Ученики, никогда не выезжавшие за пределы родной провинции, вертели головами с такой силой, что кто-то мог забеспокоиться, как бы те не открутились. Они восторженно показывали друг другу пальцами на какие-то диковинки, перешептывались и удивленно восклицали. Делегация медленно продвигалась по загруженным улицам, с трудом пробираясь мимо толп людей, зазывал у дверей лавок, накрытых телег, запряженных волами… Иногда мимо верхом проезжали стражники или проходили патрульные. Секта Юньхэ привлекала большое внимание. У них было сорок учеников – молодых красивых юношей и девушек в темно-зеленых одеждах, все на лоснящихся лошадях. Увидев, что на них смотрят, ученики приосанились, поглядывая на зевак. Секта Юньхэ все-таки была одной из Пяти Великих сект и прославилась в мире. Одна лишь мысль об этом наполняла сердца учеников гордостью. – Старейшина, – раздалось в ушах Цин Юйдуня. Это был голос Хао Лэя из повозки сзади, усиленный ци. – Я знаю отличный постоялый двор, давайте там остановимся. – Хорошо, – отозвался Цин Юйдунь. Повозка Хао Лэя обогнула его и поехала первой, указывая путь. Цин Юйдунь доверял выбору старейшины Хэхуа: в конце концов, тот уже несколько раз путешествовал с учениками на Конференцию Великих сект и Кланов и был знаком с Усянем. Через некоторое время они остановились перед открытыми воротами большого постоялого двора в два этажа под названием «Перо феникса». Это было красивое деревянное здание с расписными ставнями и изогнутыми карнизами крыш с маленькими резными птицами. Дешевым это место не выглядело – напротив, казалось, это был один из лучших постоялых дворов Усяня. Дай Юнь нахмурился: неудивительно, что путешествия старейшины Хэхуа всегда так дорого обходились секте. Старик явно привык к комфорту. Хао Лэй с довольным кряхтением вышел из повозки и размял плечи. – Прекрасный постоялый двор, – прокомментировал он вышедшему Цин Юйдуню. – Много комнат, не придется тесниться в одной. – Он кинул многозначительный взгляд на Дай Юня, полагая, что тот поддержит его стремление жить по отдельности, так как был нелюдим и суров, но тот отвернулся. – Идемте, – с некоторым раздражением произнес Хао Лэй, ведя за собой остальных. К ним тут же подскочил работник, который очень быстро предоставил им комнаты и не преминул добавить (за один духовный кристалл сверху), что на заднем дворе есть собственные горячие источники, которые «прекрасно подойдут уставшим от езды в седле господам». – Потрясающее обслуживание, – похвалил Хао Лэй, когда работник отошел что-то узнать у хозяина. В его голосе слышался явный намек на выбор Цин Юйдуня в Жэньчэне. Однако последний даже не заметил насмешку, из-за чего Хао Лэй раздраженно махнул рукавом и собрался уйти в комнату. – Подождите, – окликнул его Цин Юйдунь. – Тут большой двор, завтра в час Кролика проведем одну общую тренировку. Ученики давно не занимались. Старейшина, ваши ученики могут присоединиться по желанию, остальные должны быть обязательно. После этого он направился к своей комнате, не обращая внимания на горестные вздохи и тоскливые взгляды в спину. Выспаться не удастся… Они с завистью посмотрели на учеников старейшины Хэхуа, которые, в свою очередь, уставились на своего Учителя с мольбой в глазах. – Чего смотрите? В час Кролика на тренировку, слышали же, что сказал старейшина Цунчжэ, – гаркнул тот в ярости и, взмахнув рукавами, зашел в комнату и захлопнул дверь. Как бы он ни относился к Цин Юйдуню, для его учеников будет очень полезно получить урок от старейшины Цунчжэ, заклинателя уровня Формирования души. И даже старик Хао Лэй это понимал. – Сегодня все могут отдохнуть, только не разбредайтесь слишком далеко, – послышался прохладный голос Цин Юйдуня, которого уже не было в коридоре, но его слова достигли ушей каждого ученика. Расстроенные лица чуть просветлели. Все-таки старейшина Цунчжэ был отличным сопровождающим! Вперед, в город! Глава 31. Как нажить себе неприятностей в городе (по версии А-Цю) Многие ученики попали в секту Юньхэ совсем детьми: либо это были сироты, которых подбирали старейшины, либо родители приводили их на отбор. Поэтому большую часть своей жизни ученики проводили в секте – среди гор и лесов, лишь слушая рассказы о больших городах от торговцев в Тайане. Встать на путь совершенствования означало отринуть все мирские связи, поэтому заклинатели редко жили среди простых смертных, только при необходимости спускаясь на помощь. Лишь несколько раз в год, а то и реже ученики выезжали в крупные города – со своими Учителями или же на такие вот мероприятия, как Конференция Великих сект и Кланов. Но для этого надо было оказаться лучшим из лучших. Поэтому, когда ученикам дали почти полдня свободного времени и наказали не потеряться, даже перспектива тренировки ранним утром не уменьшила их восторга. Галдя и шумя, они побросали свои вещи в комнатах и гурьбой направились гулять по Усяню. Чэнь Цзяолун, послушно отпросившись у Учителя, тоже поспешил за Хоу Пэном и Мин Данем, которые решили пойти вместе. Троица молодых людей в опрятных красивых одеждах привлекала внимание прохожих. А-Цю без большого интереса смотрел по сторонам: клан Дракона располагался близ крупного города, и юноша все детство провел на торговых улочках и у берегов местной реки. Хоу Пэн тоже был довольно сдержан, чего от него никто не ожидал, поскольку мало кто знал его истинный возраст и что в юности он успел повидать мир. Впрочем, он все же вертел головой – уже много лет Учитель не отпускал его дальше Тайаня. Только Мин Дань с искренним любопытством озирался, стараясь не опускать подбородок, но его челка колыхалась из стороны в сторону с каждым шагом, обнажая искривленный уголок рта. Хоу Пэн хотел найти какие-нибудь закуски и потирал пустой живот, а его приятели просто следовали за ним. В это время в «Пере феникса» кот наконец справился с завязками мешка Чэнь Цзяолуна. Фыркая и проклиная ящерицу про себя, Маомао высунул морду и обнаружил, что в комнате никого нет. Лежали циновки, одеяла, стояло три кушетки – А-Цю снова поселился с Мин Данем и Хоу Пэном. Кот вылез целиком, от души потягиваясь. После вылазки в Жэньчэне он почти не выбирался из мешка и накопил, кажется, неделю сна впрок. Поэтому он понятия не имел, где они сейчас находятся. Кот дернул тремя хвостами и втянул воздух носом. Цзисюань был неподалеку в своей комнате – его запах кот узнавал из тысячи, даже самый слабый и выцветший. Кот подавил желание подобраться к хозяину ближе и дернул ушами, ощущая острый голод. Вчера он ел дикого кабана, но этого было недостаточно, чтобы насытить прожорливый живот. Вспышка света – и на месте кота появился молодой человек в черных одеждах. Он засунул руку в мешок А-Цю, доставая горсть духовных камней и без зазрения совести распихивая по своим рукавам. После этого он приоткрыл дверь и осторожно вышел в коридор. Ему повезло, что постоялый двор был популярным, а потому здесь сновало множество людей. С невозмутимым видом он сложил руки за спиной и направился по галерее к лестнице вниз. Поравнявшись с комнатой Цин Юйдуня, он остановился и уставился на деревянную дверь. Но затем отвернулся и вскоре уже оказался снаружи постоялого двора на улице, растворяясь в толпе. Пока все другие думали, что Цин Юйдунь мирно медитирует в своей комнате, тот… мирно медитировал в своей комнате. До поры до времени. Пока внезапно не ощутил вспышку энергии, которая заставила его открыть глаза. Она показалась ему знакомой – даже чересчур знакомой, – но это ощущение тут же растворилось, будто старейшине почудилось. Только вот он был слишком хорошим заклинателем, чтобы знать, что ему ничего не чудится. Цин Юйдунь прощупал своим духовным сознанием весь постоялый двор, но знакомой энергии не обнаружил. Вместо этого он наткнулся на мощнейший защитный барьер где-то в противоположном конце коридора, словно там остановился какой-то сильный совершенствующийся. Духовным сознанием Цин Юйдунь осторожно ощупал преграду и не нашел изъянов, но тут барьер как будто приоткрылся. Цин Юйдунь ощутил такую чистую и сильную ци, что его духовное сознание в недоумении отступило. Он не испугался, но эта ци, эта мощь – заклинатель за барьером был намного могущественнее него, потому что Цин Юйдунь не мог даже определить его уровень совершенствования. Прореха в барьере уже запечаталась. Казалось, что неизвестный заклинатель таким образом… демонстрировал дружелюбие? Или же говорил: не стоит меня трогать. Если последнее, то Цин Юйдунь был бы рад его оставить. Они здесь всего на одну ночь, с ним сорок детей, и если заклинатель не враждебный, нет смысла настраивать себя против него. Духовное сознание Цин Юйдуня вернулось в его золотое ядро. Старейшина открыл глаза и встретился взглядом с Дай Юнем. – Ты тоже это почувствовал? – спросил тот. Цин Юйдунь кивнул. – Интересно, кто он такой? Даже у главы клана Дракона не такая сильная ци. Это была правда: Чэнь Канлун в самом деле не смог бы тягаться с этим заклинателем, а ведь он считался сильнейшим из мечников. Означало ли это, что в Усяне проездом какой-то древний старейшина? Из тех заклинателей прошлых эпох, что ушли в закрытое совершенствование и с тех пор их никто не видел? Цин Юйдунь вспомнил о своем Учителе. – Кажется, он не собирается нападать, – сказал наконец Цин Юйдунь. – Сейчас мы просто постояльцы. Дай Юнь нахмурился. Немудрено, что неизвестный накрыл себя барьером. Он был слишком силен. Даже если он был настроен дружелюбно, ци такой силы… Был ли это легендарный заклинатель стадии Преобразования души? Или даже тот, кто находился на грани Вознесения? В любом случае, лучше держаться от него подальше. Поэтому он кивнул, соглашаясь со словами Цин Юйдуня. – Ты не собираешься прогуляться? – спросил он через некоторое время. – Гулять? – Брови Цин Юйдуня приподнялись. – Ну, по городу, – терпеливо пояснил Дай Юнь. – Мне ничего не надо, – пожал плечами старейшина Цунчжэ и снова закрыл глаза. Дай Юнь некоторое время смотрел на его спокойное лицо, а затем поднялся. До чего скучным может быть Цзисюань. Словно уже бессмертный, далекий от мирских дел. – Тогда до вечера, – бросил ему старейшина Кунци, выскальзывая за дверь. Дойдя до лестницы, ведущей вниз, он глянул в противоположный конец коридора, гадая, кем был тот человек. После этого легко сбежал вниз и вышел с постоялого двора. Чэнь Цзяолун с компанией наконец нашли лавку сладостей. Вернее, нашел ее Хоу Пэн и потащил остальных за собой. Трое заклинателей в красивых ярких одеждах тут же привлекли внимание покупателей. Девушки, прикрываясь веерами, поглядывали на них и перешептывались. – Чем я могу помочь молодым господам? – К ним тут же подскочил торговец – улыбчивый низенький мужчина, чья спина, казалось, уже никогда не выпрямится от бесконечных поклонов. У него было широкое простое лицо и тонкая кожа, собиравшаяся морщинками в уголках глаз. Он инстинктивно обратился к Мин Даню, самому высокому и статному из них троих, к тому же он как раз стоял к нему своей «красивой стороной». Мин Дань же бросил на него взгляд и отвернулся. Улыбка торговца дрогнула: что за высокомерный мальчишка! – Хозяин, я хочу выбрать. – Из-за плеча высокого юноши, который столь грубо отнесся к торговцу, высунулось улыбающееся лицо Хоу Пэна. – Мои друзья не любят сладкое… и разговаривать. – Он хихикнул, и торговец понимающе улыбнулся. Мин Дань снова взглянул на него с кислой миной и отошел в сторону, позволяя хозяину и Хоу Пэну начать выбирать сладости. Чэнь Цзяолун двинулся за ним, они вдвоем пошли мимо прилавков, на которых лежали пирожные всех видов: в виде роз, лотосов, глицинии, с бобовой, яичной, ореховой и другими начинками – лавка действительно была отличная, а в воздухе витал сладкий цветочный запах выпечки. – Не любишь сладкое? – спросил Чэнь Цзяолун, отвлекаясь от созерцания пирожных. – Мг-м, – промычал Мин Дань, ниже опуская голову. Казалось, ему хотелось скрыться от любопытных глаз покупателей, которые вовсю рассматривали его лицо. А-Цю вздохнул: что за проклятье иметь такое великолепное лицо и такой ужасный шрам… Мин Даню можно искренне посочувствовать. – Тогда давай выйдем, я видел у входа уличный прилавок с лепешками, – предложил А-Цю. Мин Дань взглянул на него с благодарностью и тут же кивнул. – Шисюн Хоу, мы будем на улице, – крикнул Чэнь Цзяолун Хоу Пэну, увлеченному выбором пирожных. Тот махнул рукой, показывая, что услышал. Вдвоем они вышли на улицу, и Мин Дань наконец расправил плечи. – Если тебе так не нравится быть на шумных улицах, почему ты согласился пойти с нами? – спросил у него Цзяолун. – Я… – тот растерялся от вопроса, не зная, как объяснить. Причина казалась довольно смущающей: ему искренне хотелось подружиться с этими двумя соучениками, но он был слишком закрытым, чтобы произнести это вслух. К тому же он редко бывал в крупных городах, и ему стало любопытно. – А, неважно, – увидев, что тот снова опустил голову, быстро сказал А-Цю и махнул рукой. – Я рад, что ты пошел с нами. Иначе мне бы пришлось в одиночку таскаться с этим кузнечиком вместо шисюна. – Он хохотнул, хлопая Мин Даня по плечу, а тот в ответ улыбнулся. – Шицзе Цай придется сменить ему прозвище с обезьяны на сороку, – сказал Мин Дань осторожно и поднял взгляд, проверяя реакцию Цзяолуна. Тот откинул голову и расхохотался, и тогда плечи Мин Даня совсем расслабились. Значит, его острый язык не вызвал возмущения у шиди Чэня. Они взяли две лепешки с луком и уселись на ступени лавки, дожидаясь Хоу Пэна. Солнце жарило, а они перекидывались шуточками, обсуждая предстоящую Конференцию. Мин Дань уже бывал на ней в прошлый раз, а А-Цю приезжал только как зритель от клана Дракона. Но в этот раз Мин Дань поднялся на уровень, а Чэнь Цзяолун будет защищать честь пика Цунчжэ – конечно, все было иначе. Оба молодых человека были взбудоражены будущей перспективой продемонстрировать свои навыки и покрыть себя славой. – А вот и я! – Наконец из лавки вышел Хоу Пэн, нагруженный свертками. – Шисюн, ты скупил все сладости в наличии? – насмешливо спросил А-Цю. – Половину, – отозвался тот, хохоча. Он с трудом перехватил свертки одной рукой и потянулся к своему мешочку-цянькунь. – Мы едем целыми днями, я постоянно хочу чем-то перекусить. Эх, был бы с нами Учитель, мы бы непременно каждый день обедали в таверне! – мечтательно произнес он, запихивая свертки. – Мечтай больше – глава И, насколько я знаю, хоть и спускает тебе все шалости, но только не расточительство. И как ты вообще еще не растолстел с таким аппетитом! – хмыкнул Чэнь Цзяолун. Мин Дань усмехнулся, пряча улыбку за лепешкой. Хоу Пэн закатил глаза, ничуть не обиженный. – Я впервые за много лет выезжаю за пределы секты, да и Учитель меня любит, он бы уже скупил мне все лавки здесь! – Он махнул рукой на торговую улицу, и его громкий голос привлек внимание некоторых прохожих. Они покачали головами: что за «шелковые штаны» [101] ! – Думаю, глава И вообще бы запретил тебе выходить с постоялого двора, – парировал Чэнь Цзяолун. – Я бы на его месте… – Он поднес руку к подбородку, словно гладил невидимую бородку. – Заставил бы тебя устраивать представления, чтобы хоть как-то отбить твою прожорливость! Мин Дань, наблюдавший за их шутливой перепалкой, уже открыто хихикал. Они медленно двигались от лавки дальше по улице, а Хоу Пэн тоже будто задумался. – А ведь я и вправду мог бы показывать фокусы с деревянными фигурками, – со всей серьезностью произнес он. – Шиди, как считаешь, столько бы я смог заработать? – Его взволнованное выражение лица вызвало новый взрыв хохота у А-Цю и Мин Даня. – А что, я серьезно! – Широкая улыбка появилась на лице Хоу Пэна. – Я еще и огонь могу глотать, и ножи метать с закрытыми глазами, и… – Он перечислял свои умения, загибая пальцы. – И лазать по деревьям! – вдруг добавил Мин Дань, включаясь в игру. – А шиди Чэнь тогда пусть помогает мне водными струями. Назовем этот номер «Воскресение цзянши» [102] , – расхохотался Хоу Пэн. А-Цю ничуть не обиделся на подколку, и, весело переговариваясь и пихая друг друга локтями, они вскоре исчезли за поворотом дороги. Из переулка вальяжно вышел Маомао и цокнул языком: что за дети, кричат на всю улицу, никаких манер! Эта ящерица только позорит пик Цунчжэ. Заметив, что его статная фигура с белыми волосами привлекает внимание, он высоко задрал подбородок и высокомерно направился за троицей. Однако через пару шагов решил, что ему нужна маскировка: уж слишком его бесподобная красота бросалась в глаза в этом захудалом городишке. Маомао заметил так кстати попавшийся на пути уличный прилавок с масками. Он выбрал себе маленькую кошачью маску, заплатил торговцу и без смущения нацепил ее. Жаль, что кот не сообразил, что теперь он привлекал еще больше внимания: с белыми волосами и в звериной маске он выглядел точно актер-цзин [103] из оперы, играющий демона, а его появление на улицах Усяня в будущем стало еще одной городской легендой в устах сказителей. Маомао увидел, что три мальчишки зашли в таверну, и прищурился. Эта ящерица пошла есть, не взяв с собой этого достопочтенного и даже не узнав, чего он хочет. Неужто этот достопочтенный должен весь день опять просидеть голодным по его милости? Не задумываясь о том, что он сам виноват в своем положении, Маомао зашел в таверну вслед за учениками. В дверях его тут же остановил прислужник. – Молодой господин хочет отобедать? – с поклоном спросил тот, с некоторым удивлением глядя на маску на лице гостя и его волосы. Гость кивнул. Судя по одежде, деньги у него были, но эта маска… – Господин хочет избежать лишних глаз? – сообразил прислужник и, получив еще один кивок, повел его на второй этаж, где были места, разделенные перегородками. Кот вальяжно следовал за ним. Глядя на него краем глаза, прислужник подумал, что гость либо сумасшедший, либо высокомерный. Ему бы лично такой вид приносил невыносимое смущение: кто же гуляет по городу в парике и маске средь бела дня? Маомао же уселся на пустое место и стянул маску. Прислужник оторопел, увидев прекрасное белое лицо. – Неси мясо, – грубо произнес красавец, мигом теряя половину своего очарования. – Какое? – спросил прислужник. – Не знаю, любое. И побольше, – заносчиво отозвался тот. Он понятия не имел, какие блюда заказывают в тавернах. В конце концов, он был диким котом, который из своей долгой жизни лишь пять лет прожил в человеческом обществе – да и то на пустом пике Цунчжэ. Когда прислужник уже развернулся, чтобы уйти, Маомао окликнул его снова: – Эй, подожди. – Он нахмурил лоб, пытаясь вспомнить. – Тащи тушеную свинину с яйцом, вот. И давай еще рубленую говядину. И можно без овощей. Чистое мясо. – Маомао перечислил блюда, которые умел готовить Чэнь Цзяолун, а затем вызывающе посмотрел на прислужника, который уже потерял дар речи от контраста между невежественной речью гостя и его богоподобным внешним видом. – Чего стоишь? У вас такого нету? – скривился кот. – Есть-есть, господин. Сейчас же распоряжусь на кухне. – С поклоном прислужник ушел. – И вина! Маомао откинулся на перегородку, рассматривая таверну. Он сидел на втором этаже, в закутке, отделенном резными перегородками с узорами цветущей сливы. Здесь было тише, чем внизу, где обедало множество людей. С потолочных балок свисали круглые фонарики с изображениями Двенадцати Духов-хранителей в животном обличье. Маомао заметил Дракона и презрительно фыркнул, а потом навострил уши, услышав знакомый голос: оказывается, А-Цю с другими учениками сидел через стол от него. Маомао снова фыркнул, услышав, как они нахваливают еду. «Я столько дней не наедался вдоволь, питался какими-то объедками, а ты, получив день отдыха, тут же помчался жрать, не заботясь об этом достопочтенном», – подумал кот, и его глаза стали еще уже. Подавали еду тут быстро. Вскоре два мальчика принесли ему кувшин вина и несколько мясных блюд. Отставив в сторону рис и выковыривая перец и другие овощи, Маомао накинулся на еду. Прислужник, ответственный за второй этаж, с ужасом смотрел, как горы мяса исчезают во рту этого прожорливого господина. Не задумываясь о вкусе еды, гость попросту глотал ее и запивал вином. Очень быстро на блюдах остались одни кости, и Маомао откинулся назад, похлопывая себя по животу. Он выглядел как невоспитанный бродяга, дорвавшийся до еды. Прислужник осторожно приблизился, когда прекрасный господин с ужасными манерами поднялся с места. – Господин хочет что-нибудь еще? – спросил он. – Уйти, – свирепо выплюнул Маомао, двигаясь к лестнице. Прислужник внутренне содрогнулся, но все же встал у него на пути. – Тогда я вас рассчитаю, – нервно улыбнулся он. – Счет? – Белые брови кота приподнялись. Казалось, он озадачился. – Плата за обед. – Улыбка прислужника стала еще тревожнее. – А, деньги. – Маомао вытащил из мешочка на поясе несколько духовных камней и бросил их юноше. Он и забыл, что глупые люди платят за еду, потому что добывают ее не сами. – Здесь… не хватает, – с упавшим сердцем пролепетал прислужник. – Это низкоуровневые камни, а вы съели блюд на три духовных камня высшего уровня. – И? – Брови кота взметнулись еще выше. – У меня больше нет. – Он скрестил руки на груди, недовольно глядя на задерживающего его человечишку. Кот собирался еще погулять по городу и поглазеть, раз уж он впервые так свободно перемещается в человеческом обличье. – Как нет?.. – севшим голосом спросил прислужник, с опаской глядя на высокомерное лицо посетителя. Вот сразу ему интуиция подсказала, что это какой-то разбойник! Эти странные белые волосы, самодовольство и невежество! Сумасшедший! – Но вы должны расплатиться… Может быть, послать за кем-нибудь, кто может вам денег? – осторожно спросил он, со страхом оглядывая фигуру Маомао. Он не казался особенно мощным, но от него исходила какая-то странная угроза. – Одолжить? – Маомао задумался. Он оглянулся на стол в конце прохода. – Сейчас. – Под недоуменный взгляд прислужника, который засеменил следом, Маомао широким шагом направился туда. Прислужник открыл рот, чтобы попросить не беспокоить других гостей, но Маомао уже откинул занавеску, отделяющую стол от общего зала, и сказал: – А-Цю, мне нужны деньги. Чэнь Цзяолун, спокойно обедавший вместе с Хоу Пэном и Мин Данем, поднял удивленный взгляд на молодого человека перед собой и оторопел. Беседа за столом мигом прекратилась. Глава 32. Как избежать неприятностей в городе (по версии Маомао) Пауза затянулась. Трое человек за столом смотрели на юношу, нависшего над ними. У него были белые волосы с черными кончиками, острые черты лица и хищно смотрящие глаза. – Это кто? – первым вышел из ступора Хоу Пэн, застыв с поднятыми палочками, так и не донеся еду до рта. – Шиди Чэнь, ты его знаешь? – А… – Чэнь Цзяолун захлопнул рот, с трудом сглатывая. Ему внезапно перестал лезть кусок в горло. – Это… – Деньги, – требовательно вытянул руку странный молодой человек, не обращая внимания на двух остальных учеников. Прислужник за его спиной нервно затрясся, не представляя, как объясняться перед гостями. – Г-господин, в-вы… – выдавил он, протягивая дрожащую руку, хотя и сам не знал, что может сделать в подобной ситуации. Чэнь Цзяолун перевел взгляд на прислужника, и вид перепуганного юноши несколько привел его в чувство. Что за бесстыдное животное, поставившее всех в неловкое положение! Дракон стиснул зубы от злости и натянуто улыбнулся. – Сколько не хватает моему… знакомому? – спросил он, посылая Маомао испепеляющий взгляд. Тот лишь высокомерно вскинул брови и сложил на груди руки. Осознав, что гости не злятся и даже, кажется, знакомы с этим беловолосым наглецом, прислужник тихонечко выдохнул, что скандала не будет, и пролепетал: – Ч-ч-четыре духовных камня. Улыбка на лице А-Цю застыла. Он бросил еще один взгляд на кота, как бы говоря: «Как можно прожрать столько денег?! Что ты там ел – целую свинью?!» Маомао вскинул брови, возвращая ему взгляд: «Этот достопочтенный уже столько дней не наедался вдоволь, а ты оставил мне жалкие гроши». Их молчаливое противостояние не ускользнуло от внимания Мин Даня и Хоу Пэна, наблюдающих за ними. Они тоже переглянулись, гадая, кто же этот неизвестный. Скрепя сердце Чэнь Цзяолун в самом деле достал кошелек и выудил из него несколько камней, передавая прислужнику. Тот, не прекращая кланяться, поспешил прочь, не желая ни мгновения оставаться рядом. – Все? – грубо спросил Маомао у А-Цю, как будто тот должен был подтвердить, что процедура оплаты завершена. – Проваливай, – выплюнул тот, дергая занавеску, чтобы проклятый кот скрылся с его глаз. Маомао не стал задерживаться, нацепил свою маску и мигом покинул таверну, направляясь неведомо по каким делам. Как только он ушел, вопросительные взгляды Хоу Пэна и Мин Даня переместились на Чэнь Цзяолуна. Тот же подцепил кусочек рыбы, но тут же опустил палочки, не донеся его до рта. Ну что за паршивое животное – весь аппетит испортил! – Шиди Чэнь, кто это был? – наконец спросил Хоу Пэн, осознав, что соученик не собирается им рассказывать. – Знакомый, – отмахнулся А-Цю. У него не было никакого желания придумывать правдоподобную историю для приятелей. По правде сказать, он был очень зол: этот вшивый кот так беспокоился, что Учитель узнает о его способности обращаться человеком, но на остальных ему было плевать! – Которого я лучше бы не знал… – пробормотал он себе под нос, яростно тыкая палочками в свою миску с рисом. Мин Дань и Хоу Пэн переглянулись: кажется, их приятель был в плохом настроении. Поэтому они решили не продолжать расспросы. В конце концов, из них троих именно А-Цю дольше всех жил за пределами секты, наверняка в клане Дракона и вне оного у него было множество знакомых. Однако у обоих проскользнула одна и та же мысль: этот заклинатель по уровню превосходил их всех, а по внешности слишком выделялся, но они никогда прежде не слышали о беловолосом совершенствующемся… – Забудьте-забудьте, – раздраженно махнул палочками Чэнь Цзяолун. Сегодня вечером он засунет этого кота в мешок и убедится, что тот завязан так плотно, чтобы проклятый Маомао задохнулся внутри. Они продолжили обедать, и мало-помалу мрачная атмосфера рассеялась, возвращаясь к оживленной беседе. Между тем Маомао, не подозревая о злобном плане ящерицы, шагал по улицам Усяня. Наевшись, он пришел в приподнятое настроение и с удовольствием глазел по сторонам. До попадания в секту Юньхэ он много странствовал, но лапы у кота короткие, бежит он медленно и далеко не скроется от преследователей. Треххвостый кот привлекал внимание, поэтому вот так в открытую Маомао никогда не бродил по улицам, лишь по крышам. Но сверху не почуешь запах лепешек, не разглядишь цветные фонари, маски и вертушки для детей. Увлеченный новизной всего вокруг, Маомао даже не замечал, как на него глазеют люди. Дойдя до рынка Усяня, он наткнулся на доску с объявлениями и принялся с любопытством ее изучать. Раньше он был почти необразованным, разбирал лишь некоторые иероглифы, а писать совсем не умел – да и зачем коту вообще уметь писать? Но за пять лет отсутствия Цин Юйдуня он изучил почти все книги в его библиотеке, так что читал вполне сносно. На доску было прикреплено множество объявлений. Кто-то продавал свиней, кто-то искал пропавшую курицу, висело объявление об открытии новой лавки и даже о награде от ямэня за поимку какого-то воришки. Может, Маомао поймать воришку, чтобы больше не забирать деньги у А-Цю? Однако эта мысль тут же исчезла из его головы, когда он что-то почувствовал. Молодой человек резко обернулся и втянул носом воздух. Что-то мощное. Что-то… смутно знакомое. Забыв про доску объявлений, он пошел за этой ци, но знакомая энергия тут же исчезла. Маомао нахмурился, а на его лице возникло редкое серьезное выражение. Он некоторое время смотрел в том направлении, пока его кто-то не толкнул в плечо. – Ай-я, братец, извини! – Какой-то прохожий посторонился и отвесил слабый поклон. Увидев, что странный незнакомец не реагирует и смотрит в одну точку, он поспешил ретироваться. Мало ли, вдруг какой болезный, еще и в маске кота! – Эй, ты. – Не успел он отойти, как на его плечо легла тяжелая рука. – Д-да, братец? Я же извинился, я не специально! – вскрикнул тот, привлекая внимание других прохожих. Он явно испугался, что беловолосый сумасшедший затеет скандал. – Где постоялый двор… лучший в городе? – вместо ругани спросил юноша. – А? – Брови прохожего взлетели вверх. – Чего? – Постоялый двор где? – Маомао нахмурился, теряя терпение. Неужели все люди такие же глупые, как А-Цю? – Какой? У нас их много, – с некоторой опаской протянул мужчина, уже трижды пожалев, что по неудачливости толкнул этого безумца. Хватка на его плече не ослабла, только усилилась. – Я не помню… дорогу обратно, – выдавил сквозь зубы Маомао, как будто признание в этом было величайшим унижением. – Большое здание, резные ворота, красная черепица, два этажа, – быстро произнес он. – А-а, так господин потерялся! – На лице прохожего появилось облегчение. – Вы, верно, говорите о постоялом дворе «Перо феникса». Вам прямо по главной улице, во-о-от туда. – Он указал влево, куда от рынка уходила широкая мощеная улица. – Потом через два перекрестка поверните налево, потом направо и будете на месте. Любого спросите, вам подскажут, где «Перо феникса». – Мг-м. – Не благодаря, Маомао убрал руку и направился к указанной улице. Прохожий резко выдохнул, перестав ощущать давление. Что за грубые нынче приезжие… Понаехали в Усянь! Вздыхая, он поспешил по своим делам. На самом деле, коту действительно было немного стыдно. Но не потому, что он вел себя грубо, а потому, что потерялся. Сначала он брел куда глаза глядят, а потом следовал за А-Цю и компанией, из-за чего быстро забыл, откуда пришел. Все эти улицы казались ему одинаковыми, но он гулял, и это его не волновало. Только на рынке, ощутив чужую ци, он осознал, что совершенно потерялся. И прохожий, пихнувший его, попался как нельзя кстати – заодно отплатил ему за то, что посмел толкнуть этого достопочтенного. Пройдя два перекрестка, Маомао заметил впереди спины А-Цю и остальных и понял, что на верном пути. Он снизил темп. Кажется, мальчишка был в приподнятом настроении, и у кота сразу зачесались кулаки его испортить. А-Цю резко оглянулся, почувствовав обжигающий взгляд в затылок. Но позади никого не было. Потерев шею, он отвернулся, продолжая идти по направлению к постоялому двору. Они полдня бродили по улицам, и уже начало вечереть. К моменту, когда они добрались до «Пера феникса», работники уже зажгли фонари над воротами, а закатное красное солнце медленно опускалось за крыши домов. А-Цю с приятелями немного посидели в таверне внизу, обсуждая всякие глупости. К ним присоединились и другие ученики, и они в итоге затеяли игру в кости. Это привлекло еще больше людей, и вскоре шумные восклицания и крики заполнили помещение. Так что, когда Хао Лэй спустился вниз, он закономерно нахмурился. Его ученики, стоящие за спиной, с любопытством вытягивали шеи, пытаясь высмотреть, что же там делают в кругу. В секте единогласно считалось, что ученики пика Хэхуа – высокомерные зазнайки, которые держатся в стороне и не общаются с другими пиками. Поэтому, конечно, даже в путешествии никто не стремился с ними подружиться. Поэтому сейчас те могли лишь с любопытством поглядывать на сборище, но тут же присмирели и опустили головы под тяжелым взглядом своего Учителя. – Что тут у вас? – громко спросил Хао Лэй, подходя ближе. Толпа расступилась, пропуская достопочтенного старца. В центре сидели Хоу Пэн и А-Цю, а Мин Дань стоял чуть поодаль. Перед учениками были две перевернутые миски, в которых лежали кости, и противники должны были угадать числа друг друга. – Старейшина, – тут же приветственно зашептались ученики. – О, старейшина, мы побеспокоили вас шумом? Прошу простить этих учеников. – Чэнь Цзяолун быстро поднялся из-за стола и обхватил кулак ладонью, почтительно приветствуя Хао Лэя. Хоу Пэн последовал его примеру. – Играете на деньги? – Глаза Хао Лэя опасно свернули, когда он заметил несколько духовных камней на столе. – Ученикам пиков Цунчжэ и Хаоюй не хватает карманных денег? – с долей насмешки спросил он. – Что вы, старейшина, это чтобы добавить азарта в игру, – весело отозвался Хоу Пэн. Он совершенно не боялся Хао Лэя, несмотря на все попытки старика выглядеть грозно. Просто он слишком часто видел, как Хао Лэй льстит и заискивает перед его Учителем. – Молчать! – рявкнул Хао Лэй, глядя на него. – Разве по уставу Юньхэ не запрещены азартные игры? – Кажется, нет, старейшина. Я такого не припомню, – отозвался А-Цю, поджимая губы. Хао Лэй задрожал от ярости. Эти два ученика определенно ни во что не ставили его авторитет. Одного еще можно понять – он ученик главы секты, а второй откуда приобрел подобное высокомерие?! Очевидно, это все вредное влияние его Учителя. – Как смеешь дерзить мне? – холодно спросил Хао Лэй, выпуская свою ци. Хоу Пэн и Чэнь Цзяолун потупили глаза, чувствуя удушающее давление: старейшина Хэхуа все же был намного сильнее их, особенно Дракона, который еще даже не создал золотое ядро. Ученики вокруг отступили, как отлив. А-Цю побледнел, к горлу подступила тошнота, а руки задрожали: Хао Лэй совершенно не щадил его, в открытую подавляя своей ци. – Никак нет, старейшина, – пробормотал он, глядя в пол. – Мы сейчас же прекратим… – Прекратите что? – послышался холодный чистый голос. А-Цю окутала знакомая ледяная ци, и давление совершенно пропало. Он наконец смог дышать полной грудью и радостно обернулся. – Учитель… Цин Юйдунь медленно спустился по лестнице и окинул всех холодным взглядом. Его движения были грациозны, как у бессмертного, светлое ханьфу мягко колыхалось, а лицо казалось совершенной маской. Ученики тут же принялись кланяться в знак приветствия. – Старейшина, что-то случилось? Мой ученик в чем-то провинился? – кивнув ученикам, спросил Цин Юйдунь, приближаясь к столу. – Если это так, я сам накажу его. – Он перевел ледяной взгляд на юношу, который опустил глаза еще ниже. Хао Лэй неприятно скривился при его появлении и убрал духовную силу. Но отступать он не собирался. – Они тут играют в кости, – бросил он, указывая на две чаши и духовные камни. – На деньги. Не припомню, чтобы правила Юньхэ позволяли марать честь секты. – Кажется, запрета на подобное там нет, – вскинул брови Цзисюань, не понимая проблемы. Честь секты, авторитет и прочее… его это мало заботило, потому что не казалось чем-то, на чем стоило заострять внимание. Только такие, как старейшина Хэхуа, могли усмотреть в безобидной игре учеников какой-то позор для секты. Разве А-Цю не все время играл в деревяшки на пике Хаоюй? А про соревнования между учениками даже старейшинам было известно. По сравнению с этим кости были… более безобидными. – Но мы сейчас все-таки лицо секты. – Хао Лэй стиснул зубы от злости и напряженно улыбнулся. – Думаю, все же не следует ученикам играть в подобное за пределами Юньхэ. Иначе кто-то может решить, что мы не даем ученикам достаточно денег на карманные расходы. – Он улыбнулся шире, и его ученики за спиной согласно закивали в поддержку, всем своим видом выражая озабоченность. – Вот как? – протянул Цин Юйдунь, будто задумавшись. Он взглянул на А-Цю и Хоу Пэна. – А-Цю, я в самом деле выделил тебе недостаточно денег? Надо было попросить у меня еще. Его вопрос заставил всех ошеломленно уставиться на старейшину Цунчжэ. Тот явно что-то не так понял… Почему он, показывая на оленя, называет его лошадью [104] ? Разве самое важное в этом вопросе то, что его ученику не хватает денег? Кто-то не удержался и тихо прыснул, за ним повторил кто-то еще, и вот уже все ученики, не включая пик Хэхуа, затряслись, стараясь не хохотать в голос. Хао Лэй покраснел от злости – старейшина Цунчжэ зашел слишком далеко! Это уже намеренное оскорбление! Совершенно не подозревая, что сделал не так, Цин Юйдунь достал из своего мешочка кошелек с духовными камнями и протянул его Чэнь Цзяолуну. – Вернешь что останется, развлекайся. – Сунув кошелек в руки онемевшему ученику, он направился к выходу. Хао Лэй громко фыркнул, даже не пытаясь сдерживать свою ярость, развернулся на каблуках и вместе со своими учениками унесся наверх в комнаты. В таверне на мгновение наступила тишина, а потом ученики разразились громким хохотом. – Ой, не могу! Шиди Чэню не хватает денег! Старейшина Хэхуа сегодня ночью точно лопнет от злости во сне! Ай да старейшина Цунчжэ! Ха-ха-ха! Ой, не могу, «попросить еще»! – Как тебе повезло, шиди, с таким Учителем. – Кто-то хлопнул по плечу А-Цю, который смущенно улыбнулся. Неужели Учитель и вправду подумал, что ученику не хватает денег и он решил заработать их в кости? А-Цю застонал, ударяя себя по лбу. – Шиди Чэнь теперь самый богатый из учеников! У него все деньги Учителя, ха-ха-ха! Долгое время ученики не могли успокоиться, вспоминая красное от злости лицо Хао Лэя, то, как он сбежал, будто его пятки смазаны маслом, как Цин Юйдунь его поставил на место, и так далее и тому подобное. Хао Лэй наверняка тер горящие уши в своей комнате и проклинал старейшину Цунчжэ, обещая когда-нибудь отплатить за унижение. Кот, некоторое время наблюдавший за этой сценой из укромного местечка, фыркнул: «Вот уж в самом деле наглядный пример пословицы “старик с границы потерял лошадь”» [105] . Глава 33. Почему этот лысый осел пристает к моему хозяину? Цин Юйдунь вышел на улицу, но не потому что решил размяться после дня медитации. А потому, что заклинатель в конце коридора тоже вышел. Предупредив Дай Юня, старейшина направился за таинственным заклинателем. Сейчас тот не скрывал своего присутствия, и его мощная аура была точно поисковый талисман для Цин Юйдуня. Что-то в незнакомце невольно привлекло внимание старейшины, и он решил проследить за ним. Маомао, закончив клясть Чэнь Цзяолуна, обратился в человека и по крышам устремился за Цзисюанем. Для хозяина ему даже не требовался поисковый талисман – он чувствовал его ци на многие ли вокруг. В сердце кота, тенью прыгающего с одной крыши на другую, зрело беспокойство: он тоже ощущал мощную ауру неизвестного заклинателя – именно эта вспышка энергии показалась ему знакомой. Он не понимал, зачем Цин Юйдуню преследовать того человека, но интуитивно ощущал беспокойство. Будто эта встреча не принесет Цзисюаню добра. Цин Юйдунь на чутье никогда не полагался. Он быстро шел по людным улицам, а прохожие расступались, поглядывая на его статную фигуру и прекрасное лицо. Его светлые одежды в ночной темноте казались призрачными, а шаг был быстрым, но он все равно не мог догнать заклинателя. Наконец, нырнув в переулок, Цин Юйдунь легко взлетел на крышу и, используя цингун, во много раз ускорился. Заклинатель наконец перестал «убегать», медленно приближаясь. Они уходили все дальше от центра города, словно неизвестный намеренно заводил старейшину в ловушку. Цин Юйдунь нахмурился, оказавшись перед буддийским монастырем на окраине Усяня прямо на берегу реки. Над закрытыми на ночь воротами висели яркие фонари, а вход охраняли рычащие каменные львы. Цин Юйдунь застыл. – Заходи, – раздался в его ушах чей-то голос, усиленный ци. Оглядевшись по сторонам, почтенный старейшина Цунчжэ перемахнул через каменную стену, повторяя Будду [106] , и скрылся из глаз. Маомао, с трудом нагнавший его, тоже замедлился перед воротами. Любопытство победило благоразумие, и он, скользнув за стену, приземлился во внутреннем дворе. Он обратился котом, чтобы привлекать меньше внимания. Его белое тельце затрусило по мощеным дорожкам, следуя за энергией Цин Юйдуня. Тот медленно шел к главному залу, прячущемуся за павильонами. Кругом было тихо и ни души. Все монахи уже спали, фонари потухли, а из-за удаленности от центра города тишина казалась почти осязаемой. Легкие шаги Цин Юйдуня, конечно, не были слышны простым людям. Его светло-зеленые одежды слабо колыхались, пока он направлялся к цели – к распахнутым настежь дверям главного зала, за которыми уже отсюда виднелась большая золотая голова Будды. Благословенный смотрел на старейшину из-под полуопущенных век, взгляд его не отпускал пришедшего, пока тот поднимался по ступеням. Фигура Будды внутри храма была еще больше: он сидел в позе лотоса, одна его рука была поднята и сложена в мудру [107] , вторая лежала раскрытой на коленях. Благословенный и Цин Юйдунь оказались друг напротив друга, словно на тропе совершенствования встретились два мудреца. – Пиньсэн [108] заставил старейшину проделать такой путь, – вдруг сказал кто-то слева от Цин Юйдуня. Старейшина отвернулся от статуи и увидел монаха в темно-коричневой маньи [109] , сидящего на циновке для молитв. Он был стар, очень худощав, а кожа его сморщилась, пожелтела и будто висела на нем, только лысая голова с тремя точками-шрамами блестела в свете свечей. Зато его яркие черные глаза под длинными ресницами казались еще молодыми. Монах перебирал в руках четки, не глядя на Цин Юйдуня. – Амитабха, прошу шицзуня [110] извинить этого заклинателя за неуместное любопытство. – Цин Юйдунь сложил руки перед собой и поклонился монаху. – Садись. – Монах на мгновение вскинул на него глаза, но тут же их опустил, кивая на такую же циновку для молитв перед собой. Цин Юйдунь безропотно уселся и положил руки на колени. Между ним и монахом оставалось некоторое расстояние, где стояли поющая чаша с колотушкой и гадательные кости. Некоторое время они молчали, не двигаясь. Монах перебирал четки, низко опустив голову, будто молился, а Цин Юйдунь считал невежливым его прерывать, поэтому просто замер и ждал. Как даосский заклинатель, он редко сталкивался с буддийскими монахами и еще реже бывал в их храмах. Затянувшееся молчание заставило кота, который пробрался через окно и замер в тени статуи, изнывать от нетерпения. Что этот лысый осел задумал? Почему Цзисюань просто сидит с ним? Он вышел ночью, чтобы посидеть с монахом и поболтать по душам? Что за глупости! Через некоторое время монах отложил четки и поднял глаза. – Этот старый монах специально привел тебя сюда, – сказал он. Цин Юйдунь слегка приподнял брови и вопросительно на него уставился. – Благословенный просил меня помочь тебе с душой, – продолжил монах, не моргнув глазом. – Душой? – Брови Цин Юйдуня взметнулись еще выше. О проблеме с его душой было известно всего четырем людям. Откуда этот незнакомый монах мог знать что-то? Да и странно слышать подобное от следующего буддизму – ведь Шакьямуни учил, что у человека нет души [111] . – У тебя не хватает одной души хунь. – Глаза монаха переместились на грудь заклинателя, будто могли увидеть его нутро. – Откуда вы… – Неожиданное заявление старика заставило Цин Юйдуня несколько растеряться. – Всеведущий сообщил мне, – со всей серьезностью перебил его монах, наконец прямо глядя на него. В его глазах старейшина Цунчжэ видел непререкаемую уверенность в своих словах и… какую-то эмоцию, которую он мог охарактеризовать только как… печаль? Почему монах печалился о неполноте его души? – Ты знал об этом? – Знал, – не скрываясь, кивнул Цзисюань. Монах еле слышно вздохнул и скосил глаза на статую Будды. Кот, прекрасно слышавший каждую фразу, примерз к месту. Неполная душа? Его хозяин… что произошло с его душами хунь? Почему не хватает одной? Это открытие потрясло его до такой степени, что ему захотелось выйти из своего укрытия и хорошенько встряхнуть этого лысого монаха, чтобы тот не темнил, а говорил прямо! – Ты знаешь почему? – спросил старик, медленно проводя колотушкой по краю чаши. Та тихо запела – пронзительно, грустно. – Не знаю, – отозвался Цин Юйдунь. Причину не знал ни он, ни его Учитель. Что-то явно случилось – ведь что-то раскололо его душу. Было ли это в этой жизни или в прошлой, потерялась ли его душа хунь при перерождении, или же Янь-ван [112] попросту выпустил неполную душу в мир живых, никто не ведал. – Ты знаешь про восемь страданий бытия? [113] – Неожиданно пение чаши прервалось, и монах снова поднял на старейшину глаза. Цин Юйдунь медленно качнул головой. Он не очень хорошо разбирался в буддизме, но про это слышал. – Рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимым человеком, встреча с ненавистным, невозможность достижения цели, душевные и физические страдания от пяти скандх [114] . – Верно, – кивнул монах. – Ты много знаешь для даосского заклинателя. – Мне нравится читать, – безэмоционально отозвался Цин Юйдунь на комплимент. – К чему шицзунь заговорил про это? – Совершенно самопробужденный поведал мне, что, только пройдя через восемь дуккх, ты сможешь обрести целостность души. У тебя нет цзюэ-хунь, из-за этого ты страдаешь недостатком эмоций и чувств. Ты не сможешь полюбить и не сможешь понять страдания всего живого, – сказал монах. – Восемь дуккх могут научить тебя этому. Всеведущий говорит, что так ты сможешь взрастить цзюэ-хунь из своего золотого ядра. Пока что я вижу лишь росток в твоем ядре, твоя бессмертная душа еще не сформировалась. Дальше у тебя будет еще больше трудностей на пути совершенствования. Небеса будут препятствовать тебе, потому что суть твоя неверна. – Слова монаха задевали какие-то струны внутри Цин Юйдуня, но еще больше они трогали кота, который замер без движения, впитывая информацию. – Без цзюэ-хунь ты не сможешь вознестись. Восьмеричный путь – твой единственный. – Но я не почитаю Будду, – возразил Цин Юйдунь. Новость о том, что он не сможет вознестись, старейшина воспринял спокойно, словно это не такое уж и большое дело. Старик с удивлением уставился в его равнодушное лицо: вот что значит отсутствие эмоциональной хунь – этот человек спокойно принял то, что его путь Дао ведет в тупик. – Восьмеричный путь не идет вразрез с твоими практиками. До тех пор, когда ты сможешь пережить все восемь страданий, твое ядро само взрастит душу цзюэ-хунь. Слова монаха казались до странного убедительными, но Цин Юйдунь не расслаблялся. Он взглянул на статую Будды – с чего тому помогать ему? Даосы и буддисты никогда не были в истинно добрых отношениях, оставаясь как вода и огонь. – Тебе понадобится помощь, – добавил монах. – Каждую дуккху ты должен прочувствовать, должен научиться этим эмоциям. Ты должен познать боль, радость, печаль, горе, счастье, любовь, ненависть… Ты должен просить помощи у других, чтобы те, кто имеет цзюэ-хунь, направляли тебя. Ты можешь испытать такую душевную боль, что никогда не захочешь проходить через нее снова. – Этого не случится, – прохладно отозвался Цин Юйдунь. Кот, прячущийся в тени, сжал челюсти. «Что еще за радость, счастье и любовь? Какие еще печаль, горе и ненависть? Кого ты собрался любить, Цзисюань? Этот достопочтенный не позволит тебе!» Маомао даже сам не понимал, насколько абсурдны и нелепы его рассуждения, но в этот момент все его пухлое тело охватила одна мысль: если хозяину нужна помощь в обучении чувствам, то этот достопочтенный станет отличным наставником! – В таком случае этот старый монах желает тебе удачи, старейшина Цунчжэ. – Старик низко склонил голову, складывая руки перед собой. – Благодарю. – Цин Юйдунь поднялся с циновки и замер, глядя на монаха сверху вниз. – Могу я узнать имя шицзуня в Дхарме? – Имя этого старого монаха ни о чем тебе не скажет, старейшина. – Тот качнул головой. – Верь моим словам. Я не пытался тебя обмануть. Пред очами Того, кто так ушел, я рассказал тебе все, что увидел, все, что он мне поведал. Ты можешь не следовать моему совету, но любой, кто читает души, скажет тебе то же самое. Цин Юйдунь нахмурился, поворачиваясь к Будде. Как он мог поверить какому-то монаху? Но его уровень совершенствования… был слишком высок. Вероятно, старик находился на пороге Вознесения. Мог ли он в самом деле общаться с Буддой? Но зачем тому наставлять даоса… Вопросы роились в голове Цин Юйдуня, когда он поклонился и направился к дверям. Монах больше ничего не сказал и снова заставил чашу петь. Тонкий, изящный звук преследовал Цин Юйдуня, пока он не вышел за двери. Он оглянулся в последний раз – глаза Будды были видны даже отсюда, неустанно следя за каждым его шагом. Цин Юйдунь перешел на цингун, перемахнул через стену и растворился в ночной тьме, устремляясь обратно к «Перу феникса». В мгновение ока он исчез из виду. – И ты тоже ступай, – в казавшемся пустым храме раздался голос монаха, который посмотрел на статую Будды. Белая тень, потревоженная его голосом, метнулась к окну и пропала. Монах вздохнул, откладывая чашу. Он провел рукой по лицу, снимая кожаную маску и вздыхая. – Ай-я, даже пришлось притвориться лысым монахом, как же низко я пал. То есть я не это имел в виду, Благословенный! – его голос тоже изменился, став выше и звонче. Человек, только что бывший монахом, поднялся, лениво потянулся, низко поклонился Будде, с опаской взглянул в лицо статуе и быстро покинул храм. Глава 34. Твой Учитель всегда так жесток с тобой? Кот следовал за Цин Юйдунем и даже почти смог его догнать. Но не потому, что его навыки цингуна внезапно достигли уровня хозяина, а потому что тот был непривычно задумчив. Маомао и самому было что обдумать. Только что этот странный монах со знакомой ему ци, но которого он в глаза никогда не видел, с легкостью обнаружил его, хотя даже Цзисюань не заметил. И эта история про души хунь… Что случилось с душами хозяина? Маомао неожиданно понял, что ничего не знает о человеке, за которым решил следовать. Он резко замер, прячась за изгибом крыши, потому что Цин Юйдунь застыл на месте и поднял глаза в небо. Он казался на редкость одиноким. Обычно Цзисюаня окутывала ледяная аура, столь подходящая ему, но сейчас, в свете луны, его фигура в светлых одеждах казалась не холодной, а… хрупкой. Как будто стоит сжать эту тонкую талию, и он сломается. Как будто его внутренний стержень, столь восхищавший окружающих, на самом деле был сделан не из стали, а изо льда – опасного, холодного, обжигающего, но хрупкого. Цин Юйдунь продолжил путь. Вскоре он приземлился перед постоялым двором и зашел внутрь. Кот прилег на краю крыши, наблюдая, как хозяин исчезает в «Пере феникса». Монах сказал, что Цзисюаню понадобится помощь в прохождении восьми страданий. Если хозяин пойдет этим путем, кто будет помогать ему? Этот мужлан с хмурым взглядом? Глупый А-Цю? Кот раздраженно дернул хвостами. Ну уж нет, этот достопочтенный не позволит! Кот прошел по карнизу, ища окно глупой ящерицы, и обнаружил, что в комнате все уже легли спать. Он прошмыгнул в мешок-цянькунь и свернулся там клубочком, закрывая глаза. Но хотя вид его был мирным, в голове у него бродили совсем не безобидные мысли. Например, что можно заставить Цзисюаня испытать все восемь дуккх, если просто запереть его в каком-то месте… – Боевая стойка, – скомандовал спокойный ровный голос. – Выпад, подсечка, выпад. Ученики, стоящие в несколько рядов в просторном внутреннем дворе «Пера феникса», застонали про себя. Это был уже, наверное, сотый повтор упражнения с мечом. Солнце припекало, и с учеников, стоящих в стойке, градом катился пот. Тем не менее ни один не смел жаловаться, ведь черные глаза Цин Юйдуня остро наблюдали за ними. Сам старейшина Цунчжэ устроился в кресле под крышей галереи, а рядом с ним, скрестив на груди руки, застыл темной скалой Дай Юнь. Хао Лэй с нечитаемым выражением лица сидел в соседнем кресле. Он пил чай, хмуро смотря на собственных учеников, которые под палящим солнцем посылали ему умоляющие взгляды. Но старейшина Хэхуа был бессилен: раз Цин Юйдунь захотел провести общую тренировку, как старик мог освободить своих учеников? Правда, Хао Лэй думал, что старейшина Цунчжэ научит их чему-то полезному, чему-то из секретных техник своего пика, но вместо этого уже целый шичэнь ученики повторяли одни базовые упражнения за другими – без перерыва на отдых и без возможности вливать в мечи свою ци. – Выпад, удар, уклонение, – звучал монотонный голос Цин Юйдуня. Его глаза были полузакрыты, и казалось, что он вот-вот задремлет. Однако стоило одному нерадивому ученику чуть-чуть опустить меч, как старейшина резко вскинул руку, посылая поток ци, отчего рука ученика снова взметнулась вверх. Тот задрожал, не смея больше давать слабину, и сжал зубы. – Выпад. Цин Юйдунь замолчал, и ученики застыли на месте. А-Цю усмехнулся про себя. Что ни говори, но его Учитель очень суров в обучении! Посмотрите на этих мягконогих крабов [115] с пика Хэхуа: их одежды были насквозь мокрые, а руки дрожали под весом мечей. Ха! Впрочем, А-Цю не смел слишком злорадствовать, потому что сам был не в лучшем положении. Он тоже устал. Он глянул вбок на застывшего в стойке Мин Даня – его челка прилипла к потному лбу, обнажая шрам, щеки покраснели от напряжения. Духовным оружием Мин Даня был веер, и он редко использовал меч. Сейчас, держа один из одолженных у других учеников клинков, Мин Дань уже давно выдохся, его руки, не привыкшие к тяжести, дрожали. А-Цю скосил глаза в другую сторону – лицо Цай Хуэй тоже раскраснелось, но на нем застыла мрачная решимость: она либо достоит до конца, либо упадет замертво. Ее меч замер без движения, словно зависнув в воздухе. Время тянулось, как смола. А-Цю подул себе на лоб, а затем сделал новый вдох, чувствуя, что рука начинает неметь. Кто-то воскликнул, шумно звякнул о землю упавший меч. За первым сдавшимся последовал другой – мечи падали на землю вместе с учениками, которые от усталости не могли даже нормально говорить. Цин Юйдунь нахмурился, глядя на оставшихся, и с удовлетворением заметил среди них своего ученика. «Умей терпеть и управлять своей физической силой. Держись до конца. Будь неподвижен, как скала, и текуч, как вода. Меч – это не только про боевые навыки, но и про силу духа. Меч – продолжение тебя». Он помнил эти слова с детства. Он помнил, как часами находился в боевой стойке под надзором своего Учителя. Помнил, каким обжигающим казалось солнце летом и каким свирепым был ветер зимой. Помнил, каким тяжелым становился тренировочный деревянный меч. – Отдыхайте, – наконец сказал старейшина. А-Цю со стоном облегчения повалился на землю, как и Мин Дань. Цай Хуэй опустила меч более грациозно, хотя ее рука побледнела, а лицо блестело от пота. Хоу Пэн, сдавшийся раньше и ничуть не смущенный этим, похлопал А-Цю по плечу. – Твой Учитель уж больно суров, – шепнул он, глядя на фигуру Цин Юйдуня на другом конце двора. – Неужели у тебя каждый день такие тренировки? – с ужасом спросил он и передернулся. Хорошо, что его Учитель довольно мягкий! Чэнь Цзяолун закатил глаза, но не стал ничего говорить. Все равно его Учитель самый лучший. – Через полшичэня выезжаем, – разнесся голос Дай Юня по двору. Ученики, уже не скрываясь, в голос застонали – после такой утренней тренировки еще и ехать весь день в седле! Да они умрут от усталости. – Поторапливайтесь, – добавил старейшина Кунци, окидывая их темным взглядом. Недовольные шептания прекратились. Ученики начали расходиться. А-Цю, сидящий на земле, наконец нашел в себе силы двигаться, поднялся и неспешно подошел к Цин Юйдуню. – Учитель, спасибо за тренировку. – Он отвесил короткий поклон. Старейшина вскинул на него глаза. Почему-то Чэнь Цзяолуну показалось, что сегодня его Учитель более задумчив. Возможно, что-то занимало его мысли? Но что, он бы никогда не угадал. – Собирайся скорее, – бросил ему Цин Юйдунь, а затем поднялся с кресла и ушел вместе с Дай Юнем. Старейшина Хэхуа уже давно ретировался со своими учениками. А-Цю поплелся к комнате. Его руки совершенно не поднимались, и хотя только что он храбрился перед Учителем, на самом деле больше всего ему хотелось лечь и стонать. Все-таки он был избалованным Дракончиком и пять лет на пике Цунчжэ не истязал себя подобными тренировками, хотя тоже много практиковался. Вернувшись в комнату, он застал там Мин Даня и Хоу Пэна, которые мертвыми рыбами лежали на кровати. – Всего полшичэня, – тоскливо протянул Хоу Пэн, завидев А-Цю. – Шиди Чэнь, твой Учитель слишком жесток! – Учитель хороший, – упрямо отозвался тот, поджимая губы. Хоу Пэн вздохнул и отвернулся – спорить с этим слепцом было пустой тратой времени, для него Цин Юйдунь был идеальным. Чэнь Цзяолун подошел к своему мешку и, сев спиной к ребятам, заглянул внутрь. Кот еще спал. Дракон подавил желание ткнуть его в бок и разбудить, понимая, что с этого вшивого создания станется вылезти и исцарапать его. Он же совершенно безрассудный и тупой! Вчера Маомао чуть не раскрыл себя и его и вообще потратил половину денег молодого Дракона! Из-за чего Учитель подумал, что А-Цю не хватает! Ему, выходцу из самого богатого клана Духов-хранителей! Это пятно позора на своей репутации Дракон еще надолго запомнит. Он представил, что сказал бы дядя, узнав об этом. Не будь А-Цю вчера в скверном настроении из-за кота, он бы не сел играть с Хоу Пэном, не проиграл бы тому кучу духовных камней, не напоролся бы на Учителя… Паршивый облезлый зверь! В сердцах А-Цю покрепче завязал мешок, надеясь, что Маомао задохнется. Полшичэня, конечно, пролетели слишком быстро. Стонущие от ломоты молодые люди уселись на лошадей, завистливо глядя на учеников пика Хэхуа, которые забрались в повозку своего Учителя. Девушки тоже с облегчением погрузились в повозку старейшины Кунци. А-Цю тоскливо держался за луку седла, когда к нему приблизился Цин Юйдунь. – Утренняя тренировка в самом деле была изматывающей? – спросил он. Чэнь Цзяолун уставился на Учителя, не понимая, какого ответа он ждет. Была ли это какая-то проверка? Нужно ли ему ответить честно или нет? Что на самом деле хотел узнать Учитель? – Изматывающей, ужасно изматывающей! – воскликнул Хоу Пэн со своей лошади, услышав вопрос и вызволяя Чэнь Цзяолуна из неловкого положения. – Старейшина, у меня так болят руки, что сейчас отвалятся! – Хоу Пэн! – прикрикнула на него Цай Хуэй, посылая испепеляющий взгляд. Юноша тут же замолк, но, отвернувшись от старейшины Цунчжэ, состроил шицзе рожицу. Цай Хуэй поджала губы, отворачиваясь. Брови Цин Юйдуня сошлись на переносице. А-Цю неуверенно кивнул, подтверждая слова шисюна. – Можешь поехать со мной, – неожиданно предложил Учитель, и Дракон подумал, что у него проблемы со слухом. С ним? То есть в повозке?! – Ай-я, шиди Чэнь, да ты везунчик! – послышался веселый шепот Хоу Пэна, совершенно не обращающего внимания на свирепые взгляды Цай Хуэй. – Д-да, Учитель! Спасибо, Учитель! – боясь упустить возможность, Чэнь Цзяолун тут же выпалил ответ. Он так торопился, что чуть не запутался в словах. Цин Юйдунь еле заметно улыбнулся и кивнул. – Тогда привяжи лошадь к повозке и забирайся, – с этими словами старейшина откинул полог и залез внутрь. – Эх, хотел бы я, чтобы наш Учитель тоже был тут, – протянул Хоу Пэн, за что наконец получил подзатыльник от подъехавшей к нему шицзе. Но Чэнь Цзяолуну уже не было дела до его насмешек. Он потянулся к мешку на седле, но на полпути замер и мстительно ухмыльнулся. Ну уж нет, пусть кот «едет» на лошади, пусть трясется и бьется о круп! А Дракон посидит с Учителем вдвоем. Только вдвоем, без лишних пушистых ушей. Опасаясь, что Учитель передумает, А-Цю поскорее привязал лошадь сзади к повозке и забрался внутрь. Здесь была одна скамья, на которой в позе лотоса сидел Цин Юйдунь. Учитель протянул ученику подушку, предлагая сесть на пол напротив. Чэнь Цзяолун с готовностью разместился, прислонившись к стенке экипажа и вытягивая ноги. – Выдвигаемся. – Цин Юйдунь отодвинул занавеску и кивнул Дай Юню. Тот поехал вперед, направляя их делегацию. Повозка тоже дернулась и покатилась по мощеной дороге. Чэнь Цзяолуна неожиданно охватила нервозность: он редко оказывался наедине с Учителем, да еще и так близко. Обычно рядом всегда был глупый кот, журавли, кто-то из старейшин или, по крайней мере, свободное пространство между ними – роща, кабинет, поляна. Но здесь они находились только вдвоем, запертые в тесноте. Повозка мерно катилась по дороге, сопровождаемая легким стуком колес. Не чувствуя никакого неудобства, Цин Юйдунь уже закрыл глаза и погрузился в медитацию. Чэнь Цзяолун невольно засмотрелся на прекрасное спокойное лицо Учителя: на длинные черные ресницы, нефритовые щеки, острые скулы и брови вразлет. Учитель был настоящим совершенством, недаром считался самым красивым заклинателем эпохи. Будь он чуть дружелюбнее, у него отбоя не было бы от поклонниц. Впрочем, и сейчас не было… Достаточно вспомнить, как на его небесную красоту реагировали простые смертные, неспособные сдерживать восторг при виде его лица. Наверное, даже Великий Владыка не так красив, как Учитель… – Хочешь что-то спросить? – раздался голос Цин Юйдуня. А-Цю вздрогнул, понимая, что заклинатель почувствовал его взгляд, и отвел глаза. – Нет, Учитель. Этот ученик просто задумался о том, как ему повезло. – Чэнь Цзяолун лучезарно улыбнулся. Цин Юйдунь открыл глаза и озадаченно на него посмотрел. По правде сказать, за пять лет отсутствия, хотя для старейшины не изменилось почти ничего, для Чэнь Цзяолуна изменилось все. В юности дни кажутся длиннее, а ночи темнее. Иногда Цин Юйдунь задумывался: понимает ли вообще своего ученика, которого он принял столь порывисто и без всякого опыта? Старейшина старался понять его, но, учитывая его особенность, это казалось пиалой воды, вылитой на горящий воз [116] . Когда они разговаривали, Цин Юйдунь был уверен, что понимает А-Цю, но, когда он смотрел на ученика издалека, тот выглядел совсем другим человеком. Как он злился, как смеялся, как остро отвечал на насмешки, как общался с учениками секты – все это отличалось от отношения А-Цю к Учителю. Рядом с ним Дракон неизменно надевал маску, сдерживал себя. Цин Юйдунь не был глупцом: хоть он и не понимал чувства, за столько лет жизни с людьми он научился наблюдательности, умел притворяться, что ему не все равно, научился изображать чувства. Иногда он даже ощущал их слабые отголоски в груди, или ему так казалось. И пусть его ставило в тупик обожание ученика, старейшина не хотел, чтобы А-Цю возненавидел его. Он старался – правда старался – быть хорошим Учителем. – Учитель сегодня был слишком жесток, – вздохнул Цин Юйдунь, признавая ошибку. Не следовало давать такую суровую тренировку ученикам. – Нет, что вы, это полезно для нас всех, – запротестовал А-Цю. На его лице была написана искренняя убежденность. – Да, тяжело, но в бою тоже непросто. Когда мы будем уничтожать демонов, никто не скажет: «Отдыхайте». Никто не прикроет нам спину, когда мы останемся в одиночестве. Никто не поможет, если наши руки не смогут больше держать меч. Духовная сила важна, но развивать физическую силу тоже важно. Цин Юйдунь изумленно посмотрел на него. «Физическая сила столь же важна, сколь и духовная, Сюань-эр», – пронеслись в его голове слова. – Да, ты прав, – после паузы проговорил Цин Юйдунь. – Оказывается, ты понимаешь меня лучше, чем я думал. Эти слова заставили сердце А-Цю забиться чаще от волнения. Неужели Учитель вправду это сказал? Он похвалил его за понимание истинных мотивов этой тренировки? – Помедитируй, – чувствуя, что ученик сейчас разразится неудержимым потоком восторгов, сказал Цин Юйдунь. – Да, Учитель, – гордо отозвался тот и уселся правильно, складывая пальцы в печать. А-Цю закрыл глаза, направляя потоки ци по своим меридианам. Цин Юйдунь некоторое время всматривался в его напряженное лицо, а затем еле заметно улыбнулся. Может, ему не стоит переживать, что они с учеником потеряли пять лет. Глава 35. Как развлекаются темные заклинатели В тишине темного мрачного зала кто-то кашлянул. – Тихо! – послышался злой рык и глухой звук удара. – И-и-извините… Раздался тихий болезненный выдох, и снова наступила тишина. Это был даже не зал, а огромная горная пещера, грубо вырубленная в скале. Потолок уходил далеко вверх, заканчиваясь узким «горлышком», сквозь которое лился лунный свет прямо на возвышение в центре. Там в окружении нескольких свечей на коленях стояла фигура в черном плаще. Весь остальной зал – боковые комнатки, люди вокруг – утопал во мраке. Перед коленопреклоненной фигурой возвышалась статуя из черного камня: она изображала человека в длинных одеждах, лицо скрывалось высоко в темноте. Человек на коленях поднял руки вверх, в одной из них был зажат кинжал – простой, без украшений, со стальным лезвием. Глубокий капюшон скрывал лицо фигуры, снова упавшей ниц перед статуей, кинжал звякнул о камни. Когда человек повторил свой ритуал три раза, он махнул свободной рукой, и где-то скрипнула открывающаяся дверь. Зал наполнили звуки: тихие голоса, затем глухие удары и сдавленные стоны. Двое мужчин вытащили на центральную площадку связанную молодую девушку. Ее лицо опухло от ран и ударов, одежды превратились в лоскуты, руки, связанные перед собой, были изрезаны, а запястья кровоточили, рот заткнут кляпом. Мучители бросили ее на землю перед человеком в капюшоне, прямо напротив статуи. Девушка слабо застонала, попыталась перевернуться на бок и отползти, но ей это не удалось. Она распахнула отекшие глаза, глядя на темноту капюшона, и из ее рта вырвался заглушенный кляпом стон. По ее щекам текли слезы, смывая грязь и кровь. – Ой, да вытащите вы кляп. Великий Владыка любит слушать крики боли, – послышался из-под капюшона женский голос с легким оттенком недовольства. Женщина подняла белые руки и скинула капюшон. Под ним обнаружилось прекрасное лицо с тонкими чертами, темными глазами и алыми губами, густые черные волосы заплетены в косу. Один из подчиненных послушно наклонился и вытащил кляп изо рта пленницы. – Проклятые отступники! Вы все сдохнете! – неожиданно оживилась та. – Ань Фэй, мой дедушка найдет и убьет тебя! Вы истинное зло! – Заткнись, – посоветовала Ань Фэй, откидывая с лица прядь волос. Она поднялась глаза на лицо статуи. – Сегодня ты послужишь великой цели. – Чтоб вы вечно горели в котлах Диюя! Будьте вы прокляты! Я обернусь злым духом и буду преследовать тебя вечность! Я не успокоюсь, пока не съем твою душу! – не унималась пленница, изо всех пытаясь сползти с возвышения. Ань Фэй вдруг звонко рассмеялась, и ее хохот подхватили темные заклинатели, скрывающиеся во тьме за пределами платформы. – Духом? Боюсь, это невозможно. – Глава секты Цихэй погладила кинжал в своей руке. – Совсем скоро у тебя не будет ни одной души. Глаза связанной девушки распахнулись от страха. – Что ты задумала, дрянь?! Ань Фэй! Отпусти меня! Не смей! Ань Фэй! – Но как бы она ни надрывалась, люди вокруг лишь смеялись еще громче. Алые губы Ань Фэй изогнулись в лисьей улыбке. – Время почти пришло… – Она подняла обе руки к статуе и воскликнула: – О Владыка! Ее подчиненные резко шагнули вперед, хватая пленницу за руки и ноги. Та брыкалась и извивалась, но пара ударов в живот, и она отчаянно зарыдала. – Пощади, пощади! – взмолилась она. Ань Фэй, не обращая внимания на ее стоны, резко взмахнула клинком и всадила кинжал прямо в сердце жертвы. Та вскрикнула, содрогнулась в последний раз и замерла. В ее распахнутых глазах до сих пор читалось неверие. Глава Цихэй между тем сложила руки в печать и с силой ударила по земле, на которой сидела на коленях. Темные заклинатели поспешно отступили, когда под Ань Фэй вспыхнула большая, вырезанная в камне печать. Ее желобки быстро наполнялись сердечной кровью жертвы, и вскоре печать замерцала мрачным красным светом. Послышались шорохи и стуки – все, кто был в зале, упали на колени в глубоком поклоне. – Мой Владыка, прими же жертву своей верной слуги! – воскликнула Ань Фэй, простираясь на полу. Рукоятка кинжала вспыхнула черным пламенем, и серебристый свет отделился от грудной клетки мертвой девушки, поглощаясь демоническим огнем печати. Ань Фэй не смела поднять голову, пока свет под ее коленями не погас. Мгновение ничего не происходило. Затем женщина осторожно подняла голову и посмотрела на труп перед собой. Кинжал все еще был в теле, но сильно изменился: рукоять почернела, словно ее опалило огнем, а когда Ань Фэй потянула за нее и обтерла об лохмотья жертвы, лезвие сверкнуло алым. Пламя свечей играло на его поверхности, заставляя кинжал плакать кровавыми слезами. Сталь будто впитала кровь и превратилась в алый хрусталь. – Спасибо, мой Владыка! – Ань Фэй снова простерлась на полу, благодаря статую. Она вытерла кинжал о ткань и поднесла ближе к глазам: на лезвии было что-то выгравировано – имя. И это имя было ей знакомо. Губы главы Цихэй расплылись в очаровательной и очень опасной улыбке. – Эта подчиненная поняла! Она поднялась, грациозно спустилась по ступеням и отдала приказ. Делегация Юньхэ медленно, но верно продвигалась по Поднебесной. Выехав из Усяня, за несколько дней они преодолели оставшийся отрезок пути и спустя всего две недели въехали в Хэфэй. Хэфэй был огромным, сравнимым по размерам со столицей. Южный, жаркий, этот портовый город располагался на берегу большого озера, а с другой его стороны поднимались горы. Хэфэй был вотчиной Линьцзи, одной из Пяти Великих сект. Это была богатейшая заклинательская секта, а потому каждые три года именно она принимала у себя Конференцию. Весь город буквально кишел совершенствующимся, и охрана была усилена. Ученики Юньхэ крутили головами, рассматривая воинов из цзянху [117] : широкоплечие, с мечами на поясах, с суровыми нахмуренными лицами и шрамами. Торговцы здесь продавали не только обычные товары, вроде овощей или булочек, но и духовные снадобья, кристаллы, оружие, чудодейственные растения и прочие товары мира заклинателей. Таким образом, Хэфэй являлся своего рода площадкой торговли между простыми смертными и совершенствующимися, а потому перед каждой Конференцией в городе открывался великий рынок и проводились аукционы. Годами это место процветало в качестве южной столицы под крылом секты Линьцзи. Отчасти поэтому И Чэнь хотел, чтобы ученики приехали заранее, – здесь можно было увидеть множество диковинок, которых не найдешь нигде. Постоялые дворы, конечно, оказались переполнены. Но такой Великой секте, как Юньхэ, насчет этого не стоило беспокоиться: для Великих сект в городе было пять построенных Линьцзи резиденций, в которых имелось достаточно места, чтобы разместить всех учеников. Хао Лэй снова поехал впереди, указывая путь. Прохожие, глядя на иероглифы на повозках и форму учеников, перешептывались: наконец-то секта Юньхэ прибыла! Они гадали, кто из старейшин явился на этот раз на соревнования. Дай Юнь с мрачным видом взирал на толпу с лошади. Многие узнали Призрачного старейшину и посторонились, пропуская. Ученики, польщенные вниманием, приосанились, горделиво взирая на бродячих заклинателей и с удовольствием замечая зависть в глазах при виде их темно-зеленой формы. Цай Хуэй, уже бывавшая в Хэфэе, равнодушно смотрела вперед, Чэнь Цзяолун, рожденный в одном из Двенадцати кланов и приезжавший сюда с дядей, не обращал на зевак никакого внимания. Он смиренно ехал позади повозки Учителя, как маленький телохранитель. А вот Хоу Пэн, впервые попавший на Конференцию, пришел в невероятное возбуждение, чуть не выпрыгивая из седла. – Шиди Чэнь, а у клана Дракона тоже здесь есть подаренная Линьцзи резиденция? – спросил он, подъезжая к приятелю. – Тьфу, – фыркнул А-Цю. – Где Линьцзи – и где клан Дракона? У нас здесь свое поместье, намного роскошнее… Он осекся, поймав взгляд Дай Юня. Верно, он же теперь – часть Юньхэ. – Намного роскошнее? – не отставал Хоу Пэн. – Далеко? – Почти у самой арены, – кисло обронил А-Цю, опуская голову подальше от мрачного взгляда старейшины Кунци. – У арены? – спросил Хоу Пэн. – Боевая арена Конференции, – пояснил Мин Дань, подъезжая ближе. – Она у озера и построена сектой Линьцзи. Говорят, на нее наложено самое большое количество укрепляющих заклинаний в мире. – Немного подумав, он добавил: – Поместье Дракона очень красивое, прямо на берегу. А-Цю метнул ему благодарный взгляд. – Да, вид на горы и озеро оттуда отличный. А еще у дяди большой оружейный арсенал и винный погреб… – мечтательно протянул Дракончик, вспоминая былые годы. Он ездил в Хэфэй с раннего детства и любил здесь развлекаться. – Винный погреб? – заинтересованно переспросил Хоу Пэн. – Я бы не прочь посетить поместье Дракона, – ухмыльнулся он. – Как разместимся, сходим узнаем, приехал ли уже дядя, – кивнул А-Цю. Ему и самому не терпелось продемонстрировать богатство и роскошь родного клана – и показать, что секта Линьцзи – лишь грязь под сапогами Дракона. Он довольно улыбнулся, предвкушая, как удивятся друзья императорскому приему в поместье Дракона! – Как приедем, у нас будут усиленные тренировки, – прервала его мечты Цай Хуэй, едущая позади них. – Мы приехали не веселиться, а защитить честь секты Юньхэ. Радость в глазах Чэнь Цзяолуна погасла, и он уныло закивал. Хоу Пэн повернулся к девушке и высунул язык. – Шицзе, вот ты точно лошадь, напугавшая табун! [118] Та презрительно фыркнула, не отвечая на подколку. – Отдыхать тоже нужно! Мы столько дней в седле, у меня уже задница отваливается, – пожаловался Хоу Пэн. – Хоу Пэн, – предупреждающе произнесла Цай Хуэй, но девушки, мимо которых они проехали по улице, уже захихикали. Хоу Пэн послал им воздушный поцелуй, за что тут же получил подзатыльник от шицзе. – Ай-я, с такой шицзе я вечно буду одинокой собакой, – с притворной обидой проворчал тот, отчего Чэнь Цзяолун и Мин Дань засмеялись. Девушка же снова фыркнула, но в уголке ее губ мелькнула улыбка. Вскоре они добрались до резиденции, построенной для секты Юньхэ. Это было большое поместье с огромной тренировочной площадкой, стрельбищем и общежитием для учеников. Над воротами висела деревянная табличка с золотыми иероглифами «Юньхэ». У ворот стояли слуги, нанятые Линьцзи, чтобы обслуживать резиденцию. Хао Лэй с глухим стоном выбрался из повозки, потирая поясницу. К нему сразу подскочил управляющий, хорошо с ним знакомый. Хао Лэй тут же принялся отдавать распоряжения по размещению учеников. Когда подъехала повозка Цин Юйдуня, зеваки, что следовали за ними всю дорогу, на мгновение замерли, глядя на изящную белую руку, которая показалась из экипажа. За ней они увидели бледно-зеленый рукав, плечо и наконец прекрасное лицо заклинателя. Цин Юйдунь сошел на землю и, словно не замечая эффекта, что произвел на толпу, направился к управляющему. – С-старейшина Цунчжэ? – спросил тот. Это был пожилой очень смуглый мужчина средних лет, уже лысеющий, но с ясными глазами. Он никогда не видел старейшину Цунчжэ, но поскольку тот считался самым красивым заклинателем в мире, нетрудно было догадаться, что за человек перед ним. – Вы, должно быть, управляющий Вэй. – Так точно. – Управляющий Вэй поклонился, и Хао Лэй недовольно поджал губы, чувствуя, что Цин Юйдунь только что за мгновение покорил человека, которого он обрабатывал почти десять лет. И почему этому паршивцу досталась такая располагающая внешность? – Рад познакомиться. – Холодные глаза уставились на управляющего Вэя, и тот почувствовал, как на лбу выступил пот. – Все уже давно готово к прибытию старейшин и учеников, – торопливо доложил он. – Прекрасно, – отозвался Цин Юйдунь, хотя по его виду так и не скажешь. К ним подошел Дай Юнь. – Это старейшина Кунци, – представил его Цин Юйдунь, и мужчина кивнул. Управляющий Вэй снова поклонился и открыл было рот, но не успел ничего сказать, потому что трое старейшин резко отвернулись от него. Хао Лэй отступил в сторону, Дай Юнь потянулся к кинжалу на бедре, а Цин Юйдунь вдруг сузил глаза, доставая Бинжэнь из золотого ядра, и его меч со звоном столкнулся в воздухе с двумя нювэйдао, взявшимися словно из ниоткуда. Управляющий Вэй отшатнулся, среагировав слишком поздно, и схватился за сердце. – Великий Владыка! – выдохнул он. – Дядя! – раздался радостный возглас, и мужчина перед управляющим опустил сабли вниз и широко улыбнулся. Дай Юнь медленно убрал руку с кинжала, осознав, что опасности нет, хотя его глаза продолжали мрачно смотреть на мужчину в роскошных красных одеждах. – Цзисюань, а твоя реакция за пять лет стала еще лучше! А я-то думал, что ты совсем заплесневел в своей духовной пещере! – прогрохотал этот человек, совершенно не обращая внимания на Дай Юня и остальных. Его лицо чертами очень напоминало Чэнь Цзяолуна, который уже бежал к ним. – Глава клана, – вздохнул Цин Юйдунь, убирая Бинжэнь в ядро. – Вы напугали управляющего Вэя. – Он скосил глаза на пожилого смертного, что побелел как полотно. Лицо нападавшего помрачнело. – Дэмин! Я же уже сто раз говорил! В духовной пещере еще и память твоя заплесневела? – Он топнул ногой, а после убрал сабли нювэйдао в ядро и раскинул обе руки. Прежде чем Цин Юйдунь успел что-то ответить, его сжали в крепких объятьях. – Я скучал, дорогой друг. Глава 36. Кого ты выбираешь, старейшина: ученика или его дядю? – Дядя! – громогласный вопль из-за спины Чэнь Канлуна заставил того неохотно расцепить свои медвежьи объятия. Цин Юйдунь, не привыкший к прикосновениям, так и замер на месте, отчего даже Хао Лэй немного ему посочувствовал. – А-Цю! – уже с чуть меньшим энтузиазмом повернулся к племяннику глава клана Дракона и обнял его в ответ. «Вот так должны обниматься нормальные люди», – подумал про себя Чэнь Канлун, чувствуя, как А-Цю крепко обхватил его руками. Он недовольно покосился на Цин Юйдуня, но пытаться усовестить эту ледышку – все равно что бить яйцом по камню [119] . – Дядя, когда ты прибыл? Я как раз собирался связаться с тобой, – затараторил Чэнь Цзяолун, отпуская дядю. Тот взял А-Цю за плечи, осматривая с ног до головы придирчивым взглядом. От старшего Дракона не укрылось то, что в стиле одежды племянник явно подражал своему Учителю. – Вчера, – отозвался Чэнь Канлун, вертя мальчишку из стороны в сторону. – Ты снова подрос? Чэнь Цзяолун вспыхнул – рост был его больным местом. Его дядя, его мать, братья и сестры – да все в клане Дракона были высокими и статными. А он сам оказался лишь немного выше Хоу Пэна! Этого общепризнанного коротышки! – Ничего не подрос, – стряхивая его руки, недовольно отозвался Чэнь Цзяолун. – А ты растолстел? – спросил он, указывая на идеальный плоский живот, скрытый под роскошным золотым ханьфу с вышитыми черной нитью облаками. – Что? Где?! – воскликнул Чэнь Канлун, хватаясь за бока. Увидев, что А-Цю начал хихикать, он вспылил: – Вот же наглый сопляк! Звонкий подзатыльник осадил любимого племянника, а старший Дракон осознал, что они устроили обмен «любезностями» прямо на глазах у всей секты Юньхэ. – К-хм, в общем. – Несколько сконфуженно Чэнь Канлун оправил рукава, сложил руки за спиной и с притворной степенностью повернулся к Цин Юйдуню. – Приглашаю старейшин в поместье Дракона сегодня вечером на банкет. – Благодарю за приглашение, – вежливо склонил голову Цин Юйдунь. Он быстро придумал отговорку, чтобы не идти, но Хао Лэй опередил его, шагнув вперед. – Спасибо, глава клана. Мы непременно будем. Чэнь Канлун бросил на Цин Юйдуня торжествующий взгляд, замечая тонкое разочарование в его слегка нахмуренных бровях. Ха! Не удалось сбежать, Цзисюань? Эмоции, правда, быстро исчезли с лица старейшины, он равнодушно кивнул, слегка поклонился и направился к воротам резиденции Юньхэ. – Это… дядя, я могу привести друзей? – широко улыбнулся А-Цю, поднимая голову на дядю. – Разумеется, что за вопросы? Бери кого хочешь, – рассеянно бросил тот, наблюдая за ускользающим Цин Юйдунем. Наконец он выпалил: – Цзисюань, я решил задержаться на чайник чая, подожди! И почтенный гордый Дракон поспешил за удаляющейся спиной старейшины Цунчжэ, оставив учеников перешептываться и хихикать. Последний раз главу клана Дракона они видели на Конференции Юньхэ более пяти лет назад, да и то издалека и мельком – тогда он казался недостижимым, лучшим мечником Поднебесной, великим древним Духом-хранителем. Однако только что они увидели, как, потеряв всякое достоинство, этот великий Дух-хранитель бежит за их ледяным старейшиной Цунчжэ, который и не думал замедлять шаг. А-Цю заскрежетал зубами. В груди у него шевельнулось неприятное чувство: словно дядя только что променял его… на Учителя? – Пойдем, шиди Чэнь, – со смешком хлопнул его по плечу Хоу Пэн, направляя к общежитиям для учеников. – Кажется, твоему Учителю сейчас не до тебя. – Он мелко захихикал. Чэнь Цзяолун сокрушенно вздохнул. Ладно, в конце концов, дядя, по его собственным словам, был «лучшим другом» его Учителя и за пять лет, должно быть, и правда соскучился… С горестным вздохом А-Цю посмотрел в сторону павильонов, где размещались старейшины, и поплелся за Хоу Пэном. Наконец-то Маомао смог распрощаться с душным паршивым мешком-цянькунь, который за все эти дни ему настолько опротивел, что, выскочив, кот отомстил ему, потоптавшись лапами и с трудом сдерживая животные инстинкты. Сладко потянувшись, Маомао огляделся. Судя по всему, он находился в общежитии для учеников: в комнате было темно и пусто, и он слышал, как за стенкой приглушенно переговариваются ученики, кто-то ходит снаружи по крытой галерее, а из столовой доносится вкусный запах. Маомао принюхался: пахло мясом, рисом и овощами. Он облизнулся. Время ужина? Тогда где его порция? Почему эта бесполезная ящерица ничего ему не принесла? Кот недовольно махнул хвостами. Они прибыли в Хэфэй. Он чувствовал мощные защитные печати, почти искрящиеся в воздухе, – вся резиденция была накрыта плотным куполом, так что капля воды не просочится без ведома стражи. Это осложняло задачу. Как ему вернуться, когда он покинет резиденцию? В животе Маомао заурчало. Он с тоской подумал о белоснежных запястьях хозяина. Подождав еще немного, кот осознал, что А-Цю не вернется. Значит ли это, что бесполезный Дракон просто бросил его без еды?! И ушел на банкет! Банкет!! Этот достопочтенный готов был взорваться от гнева. Но вокруг находилось полно учеников, и он не мог обратиться человеком. Недовольно шипя, кот отвел душу, изорвав запасной халат Чэнь Цзяолуна, а после этого забрался обратно в ненавистный мешок-цянькунь и свернулся там калачиком. Он ему еще и лицо исцарапает, когда ящерица вернется. Будет знать, как оставлять этого достопочтенного голодным! Совершенно забывший о Маомао, А-Цю в довольно унылом настроении шагал по улицам Хэфэя с Хоу Пэном и Мин Данем. Он с трудом переборол смущение и пригласил Цай Хуэй пойти с ними, но получил категоричный холодный отказ. Теперь юный Дракон длинно вздыхал и коротко охал [120] , чем изрядно надоел своим приятелям. – Может, шицзе перейти в ученики к шишу? – поддевал его Хоу Пэн, пока они двигались по оживленным улицам. – У них одинаковый тон голоса. Такой ледяной, бр-р. – Он притворно вздрогнул и обнял себя руками, вызывая легкую улыбку у Мин Даня, которую тот тут же подавил. Он считал, что не стоит смеяться над несчастьем другого, да и А-Цю ведь позвал их на банкет Дракона. Мин Дань похлопал по спине расстроенного А-Цю. – Не переживай, – сухо бросил он. Чэнь Цзяолун вздохнул, а затем расправил плечи, стряхивая с себя тоску. Это ведь не конец! Он еще преуспеет… ну, однажды точно. – Верно, не переживай, шиди, с твоими темпами лет через сто шицзе обязательно покорится твоим чарам, – произнес Хоу Пэн, а затем звонко расхохотался, как будто только что сказал ужасно веселую шутку. Бросив на него испепеляющий взгляд, Чэнь Цзяолун зашагал вперед, сжимая руки в кулаки. – Ладно-ладно. Ну, шиди! Ну подожди! – Хоу Пэн поспешил за ним, не переставая смеяться. Мин Дань покачал головой, следуя за соучениками. Пока эти двое обменивались колкостями, у него было время поглазеть на улицы Хэфэя. Он уже бывал тут, но каждый раз все вокруг удивляло его: город никогда не засыпал. Сейчас, в преддверии Конференции заклинателей, Хэфэй наводнили приезжие, и уличные торговцы не уходили даже ночью. Все было украшено фонариками и лентами, кругом пестрели самые разнообразные лица и наряды. Попадались северяне в длинных накидках. Их руки украшали металлические наручи со скрытыми клинками, на поясах висели кнуты, волосы были заплетены во множество косичек, а густые бороды покрывали почти все лицо. Попадались и южане – в коротких хлопковых халатах, с потемневшими от солнца лицами, коренастые, с зазубренными саблями. Прошла рядом компания людей с рыжими, словно объятыми огнем, волосами. На них были странные одежды, пояса увешаны тонкими трубочками и мешочками. Их изящные лица усыпали веснушки, столь яркие в отсветах фонарей. Мимо Мин Даня скользнула заклинательница, укутанная с ног до головы в темный плащ, с выбивающимися из-под капюшона волосами и маской, скрывающей лицо. Она толкнула его в плечо, но не извинилась, спеша по своим делам. Челка Мин Даня колыхнулась, и он тут же опустил голову, почувствовав себя неуютно. Ему вдруг показалось, что все смотрят на него – как он смотрел на людей. Их маленькая компания медленно продвигалась через толпу, то оттаскивая Хоу Пэна от прилавка с закусками, то глазея на уличных артистов. В итоге путь до озера вместо одной палочки благовоний занял почти шичэнь. У озера широкая улица заканчивалась, расходясь в обе стороны на набережную, украшенную фонарями. – Гляди. – Чэнь Цзяолун привлек внимание Хоу Пэна, указывая на центр озера: там, посреди водной глади виднелось что-то темное, похожее на большое возвышение. – Арена? – догадался тот, с прищуром глядя вдаль. Арена находилась прямо на озере: огромная, круглая, окруженная трибунами. Сейчас она утопала во мраке без единого огня, и можно было только догадываться, как до нее добраться. – Это плавучая арена, – пояснил А-Цю. – Ее контролирует секта Линьцзи. – Он ткнул пальцем в гору на той стороне озера: там скопление огней поднималось к самой вершине. – Когда начнется Конференция, они передвинут ее ближе к Хэфэю. Только заклинатели смогут взойти на нее, потому что вокруг самые мощные барьеры. Их накладывали все сильнейшие заклинатели мира. Мой дядя тоже участвовал. – А-Цю гордо похлопал себя по груди, будто это была его собственная заслуга. – На период Конференции это самое безопасное место в Поднебесной. – Секта Линьцзи действительно все продумала, – кивнул Хоу Пэн. Еще немного постояв, они двинулись влево – к поместьям, что примыкали к озеру, спускаясь к самой воде. Эти поместья были огромными, ярко освещенными, но самой грандиозной оказалась, разумеется, резиденция Дракона. Даже без подсказки Чэнь Цзяолуна Хоу Пэн быстро догадался, что только эти высокомерные Духи-хранители могли построить столь высокую пагоду на хрупком берегу озера, ведь ее однозначно придется поддерживать духовной силой. А вокруг двенадцатиярусной пагоды разместилось поместье, достойное императора. Ворота, перед которыми остановились ученики, были высокими и сделанными из дорогого красного дерева. Их украшали резные позолоченные фигурки драконов, и на самих створках были вырезаны паньлуны [121] , обвившиеся вокруг деревьев яоцянь [122] . Даже фонари, висевшие под крышей, оказались с изображениями драконов. – Как… – Хоу Пэн замер, глядя на ворота и не зная, как охарактеризовать это кричащее богатство. Служи Драконы при дворе смертного императора, их давно бы всех отправили в ссылку! – …Красиво, – наконец выдавил он, прикусывая язык. Все-таки он пришел в гости! А-Цю шагнул к воротам, вернее, к небольшой двери, вырезанной слева, и постучал. – Эй, открывай! – крикнул он. Некоторое время никто не спешил отпирать, но затем послышались шаркающие шаги, и со скрипом створка приоткрылась. Мин Дань и Хоу Пэн с любопытством вытянули шеи. – Кто там? Кто там? Ай-я, неужто это наш молодой господин? – спросил старик, стоящий за порогом. Почтенный возраст согнул его почти вдвое, седая борода клочками свешивалась вниз, но для такого жилистого старика он был слишком роскошно одет: в красное с золотом тяжелое ханьфу. Подслеповатыми глазами он цепко оглядел А-Цю и двух приятелей за его спиной. – Как выросли, как вымахали, молодой господин, дайте вас рассмотреть этому слуге. Чэнь Цзяолун расплылся в радостной улыбке. – Дедушка Мо, не знал, что ты в этом году приехал с дядей в Хэфэй! – Как же, как же, приехал, стоило услышать, что молодой господин участвует в Конференции! – проскрипел старик, пропуская их внутрь и снова запирая дверь на засов. – Банкет-то давно начался, глава Чэнь говорил, что вы придете, вот я вас все и поджидал. Припозднились, уж заждались вас, – продолжал болтать дедушка Мо, медленно шаркая через широкий двор. Чэнь Цзяолун терпеливо следовал за ним, как и остальные. – Вторая госпожа уже несколько раз посылала ученика узнать, пришли вы или нет. Сказала, в следующий раз сама явится. Молодой Дракон вдруг застыл как вкопанный, и Хоу Пэн, замечтавшись, влетел в его спину. – Шиди Чэнь, ты чего? – недовольно спросил он, потирая нос. Но А-Цю выглядел так, словно только что встретил злой дух. – В-в-вторая госпожа тоже тут? – севшим голосом спросил он у дедушки Мо, а в его глазах мелькнул неподдельный ужас. Мин Дань приподнял брови, гадая, почему шиди так напуган. – Да, а вы не знали? Я думал, глава вам сказал, когда полетел встречать. Вот я и ожидал, что вы вместе придете, а он уже давно тут… – продолжал болтать старик, медленно двигаясь к противоположному концу двора. – Н-н-не… – закончить свою запинающуюся речь Чэнь Цзяолун не успел, потому что в этот момент раздался резкий ледяной голос, от которого юноша вздрогнул. – И сколько прикажешь мне тебя еще ждать? Почему так опоздал? Неужто забыл дорогу в родной клан? Хоу Пэн и Мин Дань одновременно уставились на женщину, которая стояла в лунной двери на пути в соседний двор. – Вторая госпожа! – радостно воскликнул дедушка Мо. Соученики перевели взгляды на бледного, словно столкнувшегося со смертью А-Цю, и тот сглотнул. – Ну, чего молчишь, паршивый мальчишка? Даже не поздороваешься? – требовательно спросила женщина, скрещивая руки на груди. – З-з-з-здравствуй, матушка, – вжав голову в плечи, тихо выдавил А-Цю, и Хоу Пэн с Мин Данем тут же во все глаза уставились на нее. Глава 37. Матушка шиди Чэня и впрямь грозная женщина! Вторая госпожа клана Дракона, сестра главы Чэнь Канлуна, также известная как мать Чэнь Цзяолуна, скрестила руки на груди, мрачно глядя на единственного сына. Хоу Пэн и Мин Дань много слышали о ней, но впервые получили возможность рассмотреть грозную Вторую госпожу. Чэнь Сяньюй [123] приходилась Чэнь Канлуну старшей сестрой и потому наравне с ним считалась одной из самых почтенных Духов-хранителей – ей было больше пятисот лет. Мало кто знал уровень ее духовных сил, потому что она почти никогда не участвовала в показательных боях, оставаясь в клане. Однако Вторая госпожа прославилась кое-чем другим – своей тяжелой рукой. Говорили, что даже глава клана Дракона, сильнейший мечник Поднебесной, опасался своей сестры. Говорили, что у нее ужасно взбалмошный характер, она упряма, горда и даже неуравновешенна. Говорили, что она способна одним взмахом руки убить заклинателя, который ей не понравится. Говорили, что она годами не покидала обитель Дракона и вела все ее дела и что истинной главой клана была она. Говорили, что за всю жизнь она ни разу не получила в руки Небесные силы. Говорили, что Великий Владыка отверг ее еще в детстве. Говорили, что она понесла от неизвестного, и никто никогда не видел ее мужа. Она была известнейшей «львицей» [124] не только к востоку от реки, но и по всей Поднебесной. Про нее ходило столько слухов, что ее личность стала почти легендарной. Хоу Пэн, Мин Дань и другие ученики секты Юньхэ хорошо знали про эти сплетни, поэтому, когда Чэнь Цю присоединился к секте, все единогласно решили, что он сбежал от своей жестокой матери. По тому, как дрожал Чэнь Цзяолун под ее взглядом, приятели подумали, что эти слухи не лишены доли правды. Сами же они украдкой рассматривали Чэнь Сяньюй: не знай они, что ей половина тысячелетия, они бы и не догадались! У Второй госпожи была изящная тонкая фигура, плотно закутанная в длинное темно-красное ханьфу с золотой вышивкой на рукавах. Ее волосы подернула седина, и они были уложены в несколько объемных кос. Часть свободных прядей окаймляла ее в целом красивое лицо: сурово нахмуренные брови, тонкие губы, широкая челюсть, как у всех Драконов, острые скулы и черные глаза, в которых отражались всполохи золота – или, возможно, это была игра света. Мин Дань молча заключил, что мать и сын довольно похожи, хотя лицом А-Цю больше напоминал дядю. – Госпожа Чэнь, – первым пришел в себя он, обхватил кулак ладонью и поклонился. Хоу Пэн тут же последовал его примеру. Пронзительный взгляд черных глаз переместился на двух юношей. – Ученики секты Юньхэ? – спросила она. В ее голосе звучала подлинная, неприкрытая надменность – такая, которая не снилась ни А-Цю, ни его дяде. Эта женщина говорила точно императрица, снизошедшая до простолюдинов. – Верно, госпожа, – ответил Хоу Пэн, скосив глаза на молчащего А-Цю, который опустил голову. Первое удивление схлынуло, и к нему вернулась природная болтливость, заполняя неловкую паузу. – Этого ученика зовут Хоу Пэн, личный ученик главы секты Юньхэ. – Этот ученик – Мин Дань, личный ученик старейшины Цоцзюэ, – добавил Мин Дань. – Ученик И Чэня? – спросила госпожа Чэнь, разглядывая Хоу Пэна. Тот кивнул, отмечая, что Вторая госпожа так просто зовет его Учителя по имени, словно он мальчишка. Хотя, вероятно, для нее все они были лишь детьми. Больше ничего не добавив, она вернула тяжелый взгляд на сына. – Чэнь Цю, – произнесла госпожа Чэнь, и тот вздрогнул. – Или теперь я должна называть тебя Чэнь Цзяолун? – тон ее голоса чуть похолодел. – Матушка вольна называть этого сына, как ей нравится, – смиренно отозвался А-Цю, и соученики удивились покорности в его голосе – никогда еще на их памяти высокомерный Дракон не говорил так тихо и почтительно. – А-Цю, – голос Чэнь Сяньюй чуть смягчился, а черты ее лица перестали быть словно вырезанными из камня. – Поговорим после банкета. – Она развернулась, ее широкие рукава описали дугу, и она исчезла в лунной двери. – Молодой господин, пойдемте-пойдемте, – поторопил их дедушка Мо, шаркая ногами в ту сторону, куда ушла Вторая госпожа, будто совершенно не заметивший неловкости при встрече матери и сына. Из этого наблюдательный Мин Дань мигом сделал вывод, что госпожа Чэнь всегда вела себя так, если дедушка Мо, много лет прислуживающий клану, даже бровью не повел. Рука Хоу Пэна легла на плечо Чэнь Цзяолуна, и тот наконец отмерз. Медленно переставляя онемевшие ноги, он побрел за стариком, напряженно вжимая голову в плечи и почти ожидая, что матушка вот-вот выпрыгнет из-за куста гибискусов. – Вы не пугайтесь Вторую госпожу, – весело обратился старик к Мин Даню и Хоу Пэну, ведя их по саду, находившемуся за лунной дверью. Здесь густо пахло жасмином и османтусом. – Вторая госпожа очень рада видеть молодого господина. Юноши переглянулись и одновременно подумали: «Что-то это мало похоже на радость». – Вторая госпожа даже сама прибыла в Хэфэй, когда услышала, что молодой господин будет участвовать, – продолжал скрипеть дедушка Мо. Его слова начали понемногу действовать: плечи А-Цю опустились, походка стала расслабленнее. Дедушке Мо незачем лгать ему… Если матушка сделала столь редкое исключение и специально приехала из клана ради него… В этот момент бедный Дракончик снова вздрогнул: ну, она могла приехать, чтобы как следует отхлестать его кнутом за все, что он натворил. Хоу Пэн наклонился к его уху. – Шиди Чэнь, твоя матушка такая грозная, – вполне серьезно сказал он. – Она… да, она очень строгая, – напрягся Чэнь Цзяолун и тихо произнес, чтобы не слышал дедушка Мо: – После банкета уходите без меня. Вероятно, матушка будет меня свежевать, снимая всю чешую. – А ты точно выживешь? – В глазах Мин Даня мелькнула неподдельная тревога. – Да, разумеется, у меня толстая кожа! – А-Цю тряхнул головой. – Матушка уже столько раз меня наказывала, что я давно привык! Однажды я три дня простоял на коленях в храме предков! Мин Дань с сомнением уставился на него: «Вот уж действительно: Елан считал себя великим… [125] Если ты знаешь, что твоя матушка такая строгая, почему бы не вести себя приличнее?» Однако и Хоу Пэн, и Мин Дань с интересом слушали рассказы Чэнь Цзяолуна про его проказы в детстве: как он гонял духовных зверей, еще не умеющих превращаться в людей; как случайно поджег кухни и был собственноручно высечен матушкой, славившейся в клане своей тяжелой рукой; как тренировался в равновесии, прыгая по скалам, как матушка гоняла его по двору с кнутом за то, что он порвал несколько драгоценных рукописей. Чэнь Цзяолун не замечал, что чем больше он говорил, тем отчетливее в глазах его приятелей появлялись смешанные эмоции – зависть и тоска. Мин Дань никогда не знал своих родных, а Хоу Пэн лучше бы и не знал их вовсе. Они не познали материнской любви, и даже давящая, тяжелая забота матушки А-Цю казалась им прекрасной. По мере продвижения по гигантскому поместью они все больше понимали, что Вторая госпожа Чэнь, вероятно, была не такой, как говорили о ней слухи. В детстве А-Цю был тем еще сорванцом, но Вторая госпожа и впрямь очень сильно его любила и хотела выправить характер сына. Когда Чэнь Цзяолун рассказал, как случайно перевернул лампады в храме предков и едва не потушил огни души членов клана, за что Чэнь Сяньюй чуть не изгнала нерадивого сына с горы Дракона, Мин Дань и Хоу Пэн одновременно тяжело вздохнули и подумали, что, в целом, госпожу Чэнь можно понять. Так они прошли через еще один двор и оказались в небольшой роще. В центре была деревянная площадка, где накрыли столы и сидело множество людей: члены клана Дракона, ученики, гости. В центре на возвышении они увидели Чэнь Канлуна, который переговаривался с Цин Юйдунем, сидевшим по левую руку от него. Справа находился столик Второй госпожи Чэнь, которая, стоило им подойти, тут же опустила тяжелый взгляд на сына. Затем она кивнула дедушке Мо и отвернулась, а старик повел юношей мимо столов. Хоу Пэн и Мин Дань с интересом разглядывали гостей: они узнали Сы Сяоцин и ее дочь, сидевших ближе к хозяевам поместья: глава клана Змеи, как обычно, выглядела собранной, спокойной и мрачной. Она о чем-то говорила с мужчиной, сидевшим рядом с ней. Ученики секты Юньхэ узнали и Дай Юня, и Хао Лэя – последний мирно болтал с каким-то мужчиной в ярких одеждах, на его лице сияла широкая улыбка. Дай Юнь сидел поодаль, опустив глаза на свою чашу с вином и как будто погрузившись в медитацию. – Молодые гости могут сесть тут, – указал дедушка Мо на несколько мест позади старейшин Юньхэ. – А молодой господин… – Он повернулся к главному столу, но А-Цю тут же запротестовал: – Я теперь в секте Юньхэ, поэтому сяду с друзьями, дедушка Мо, – сказал он, похлопывая старика по руке. – Как пожелаете. – Старый слуга поклонился и побрел прочь. Усевшись на указанное место, А-Цю передернулся, чувствуя колючий взгляд матери в спину, но натянуто улыбнулся и повернулся к соученикам. – Ну и как вам поместье Дракона? – спросил он, глядя на серебряный чайник с вином на столе. – Клан Дракона поистине готовит золото и ест нефрит [126] , – похвалил Хоу Пэн, тут же сграбастав вино. – Но надо бы сначала отведать вина, чтобы понять, насколько гостеприимны хозяева. – Подмигнув, он наполнил чаши своих друзей. Мин Дань пытался сопротивляться, но Хоу Пэн впихнул ему в руки чашу. – За бесконечное процветание клана Дракона и великую славу секты Юньхэ! – провозгласил тост Хоу Пэн. – Верно сказано, – поддержал его Чэнь Цзяолун, опрокидывая в себя вино. Все трое были совершенно не соперниками Старому Бражнику [127] . Чэнь Цзяолун до приезда в Юньхэ был слишком мал, чтобы пить, а на пике Цунчжэ вина не водилось, так как от монаха его Учителя отделял один шаг. За пять лет его отсутствия они с Хоу Пэном втихаря выпили немало кувшинов, как и всякие мальчишки, но это не научило их выдержке. Мин Дань же не пил вовсе: его Учитель любил пригубить чашу другую, но ученикам не давал. Будучи не дружен со своими соучениками, Мин Дань лишился многих радостей юности, таких как первая выпивка и, конечно, первое похмелье. Он осторожно понюхал вино, а затем пригубил. Летнее вино было сладким, чуть терпким и немного горьким. Скользнув по горлу, оно обожгло его пищевод, как будто в нем взбунтовалась ци. – За то, чтобы госпожа Чэнь тебя не прибила, – провозгласил Хоу Пэн второй тост. – Верно сказано, – тут же согласился А-Цю, залпом осушая свою чашу. Мин Даню ничего не оставалось, кроме как выпить тоже. – За то, чтобы мы победили в состязаниях, – сказал Хоу Пэн, щедро плеская себе и друзьям вина. – Верно сказано, – отозвался А-Цю. Мин Дань нахмурился, глядя на третью чашу подряд в своих руках. – Может быть, мы… – Он посмотрел на закуски на столе. – За то, чтобы… – не слушая его, нес свое Хоу Пэн, а А-Цю безостановочно кивал. Мин Дань вздохнул: кажется, сегодня ему суждено познать все радости выпивания с друзьями – и головокружение, и тошноту, и похмелье… – Старейшина Цунчжэ, – послышался оклик. Цин Юйдунь поднял голову, отвлекаясь от бесконечной болтовни Чэнь Канлуна. На него сурово смотрела Чэнь Сяньюй. – Да, госпожа Чэнь? – произнес он. Чэнь Канлун недовольно поджал губы, глядя на сестру, но ничего не сказал. Цин Юйдунь не интересовался слухами, поэтому мало что знал о матери своего единственного ученика. Сегодня он встретил ее впервые, несмотря на давнюю дружбу с Дэмином, но это было объяснимо: Вторая госпожа очень редко покидала гору Дракона. – Как справляется мой сын? – спросила она, крутя в руках чашу с вином. Хоть она и была красива, но той свирепой красотой, которая заставляла других держаться от нее подальше. Но если та же Сы Сяоцин была хладнокровна, то Чэнь Сяньюй казалась горячей, как пламя. – У него ведь огненное начало, как он смог освоить вашу технику? – довольно грубо спросила она, не ходя вокруг да около. Однако Цин Юйдунь не оскорбился, и прямолинейность Второй госпожи ему даже понравилась. – А-Цю выбрал путь воды, так что у него водный клинок. Огненная суть ничуть не мешает ему, напротив, он способен освоить такие редкие техники, как туманы. Я планирую также когда-нибудь отдать его на несколько лет на пик Цоцзюэ, чтобы он освоил иллюзии, – спокойно отозвался он. Его слова были рациональны, последовательны, без излишней похвалы, но все равно слышалось, что он доволен учеником. Чэнь Сяньюй фыркнула, хмуря брови. – Водный клинок? Иллюзии? Какой Дракон будет прятаться за туманом? – спросила она с почти неприкрытой враждебностью. – Сестра, – процедил Чэнь Канлун, сверкнув глазами. – Разве я не права? – Она повернулась к нему. – Это ты позволил ему уйти в секту Юньхэ. Как мать я имею право хотя бы узнать, чем он там занимается. – Каждое ее слово било по Чэнь Канлуну будто кнутом. – Может быть, он там бездельничает – гляди, как он вино прихлебывает! – Она ткнула пальцем в троих учеников Юньхэ, которые счастливо напивались за спиной Дай Юня, не ведая, что их давно раскрыли. – Если он не покажет никаких результатов на Конференции, я заберу его обратно в клан, – категорично заявила она, отпивая вина. Ее глаза сверкали от с трудом сдерживаемого гнева. – Ему придется заставить меня признать, что секта Юньхэ лучше нашего клана. Она с такой силой опустила чашу на столик, что тот раскололся пополам. Гости взглянули на главное возвышение, привлеченные шумом, и зашептались. – Сестра! – яростно воскликнул Чэнь Канлун, но тут же понизил голос, чтобы не привлекать слишком много внимания. Он с улыбкой помахал гостям, и те отвернулись, не желая влезать в дела хозяев. – А-Цю многому научился за эти пять лет. – Он повернулся за поддержкой к Цин Юйдуню и положил руку ему на плечо. – Цзисюань, прости старшую сестру… – За что ты извиняешься? – резко оборвала его Чэнь Сяньюй. – Откуда мне знать, чему он научился? Ведь я не видела его пять лет. Он ни разу не навещал дом, перейдя реку, разобрал мост! [128] А старейшина Цунчжэ до этого не брал ни одного ученика. – Ее глаза переметнулись на лицо Цин Юйдуня. – Это ведь так? – Так, – не стал тот отрицать очевидное. Казалось, что открытая вспышка гнева Второй госпожи нисколько не задела его. Он был таким же безмятежным, как и прежде. – Я уверен в прогрессе А-Цю. Но если Вторая госпожа не верит в своего сына, то пусть посмотрит на него на Конференции. Если результаты ее не удовлетворят, я позволю забрать А-Цю обратно в клан. – Чудесно. – Чэнь Сяньюй смахнула с себя опилки стола и поднялась. – Потом не берите свои слова назад, старейшина. Она развернулась и направилась прочь из рощицы, привлекая всеобщие взгляды. Чэнь Канлун махнул рукой, подзывая слуг, чтобы те убрали устроенный сестрой беспорядок, а затем повернулся к Цин Юйдуню и горько улыбнулся. – Надеюсь, ты не станешь злиться на старшую сестру. Она просто… – Его лицо скривилось, и он наклонился ближе к другу, шепча на ухо: – …Просто обижена, что ты дал личное имя А-Цю вместо нее. Цин Юйдунь вскинул брови, пребывая в редком для него изумлении. Он и подумать не мог, что именно это было причиной вспышки гнева Второй госпожи. Видя его удивление, глава клана хохотнул, хлопнул его по плечу и подлил еще вина. – Выпей, выпей. Уверен, А-Цю покажет отличные результаты, и сестра не сможет его забрать. О Владыка, что за взбалмошная женщина. Давай забудем все это, – бормотал он себе под нос, отхлебывая из своей чаши. Как бы Синши в самом деле не забрала племянника, да на том живого места не останется… Глава 38. Ученики секты Юньхэ совсем не умеют пить После ухода Чэнь Сяньюй банкет продолжился своим чередом. Цин Юйдунь вел неторопливую беседу с Чэнь Канлуном, узнавая последние сплетни из цзянху. Дракон аж светился от радости, пересказывая все слухи, собранные им на дорогах и тропинках. Другие гости, должно быть, считали, что глава клана повредился умом, если может столь спокойно выносить равнодушие и отсутствие какой-либо реакции на лице ледяного старейшины Цунчжэ. У Цин Юйдуня была не самая блестящая репутация среди сильнейших мира сего – по мнению большинства, он не умел вести нормальную беседу, был холоден и сух, а красивое лицо не могло спасти от впечатления, что вас окунают в ледяную прорубь, когда взгляд этих темных глаз останавливался на вас. Главу клана Дракона давно считали безумцем из-за того, что он много лет преследовал Цин Юйдуня и в итоге каким-то невероятным образом умудрился с ним подружиться. Более того, старейшина Цунчжэ даже взял его племянника в ученики! Оказывается, и на железном дереве могут распуститься цветы! В чем же причина такого упорства? Но поскольку Цин Юйдуня было невозможно пронять, а древний Дракон за такие расспросы мог откусить голову, никто не знал причин наверняка. И вот уже тридцать лет все старейшины и главы кланов наблюдали, как пятисотлетний Дух-хранитель пытается растопить лед, и гадали, не старческое ли это слабоумие. Хао Лэя ужасно раздражал Цин Юйдунь, а значит, его раздражали все, кто был к нему близок. И особенно его раздражало то, что все друзья и знакомые старейшины Цунчжэ входили в список сильнейших заклинателей Поднебесной. Поэтому, когда Вторая госпожа Чэнь вспылила на Цин Юйдуня и в гневе ушла, Хао Лэй довольно улыбнулся. Слух у заклинателей был отменным, и слова, брошенные Чэнь Сяньюй, оказались услышаны всеми, кроме учеников, что сидели слишком далеко. Впрочем, троица «многообещающих талантов Юньхэ» мало обращала внимание на происходящее. После первого чайника вина в глазах у Мин Даня начало двоиться – и ему показалось, что на столике сам по себе образовался второй чайник. После второго выпитого чайника он уже не мог доверять своим глазам: кажется, на столике их было уже четыре. Хоу Пэн как будто был трезв, а вот А-Цю начал икать, раскрасневшись от выпитого. Мин Дань потер правую половину лица, не скрытую челкой. Щеки его были красными, а перед глазами все плыло. Он с ужасом уставился на свою чашу, в которой поблескивала прозрачная жидкость: он ведь точно помнил, что только что та была пуста! Или не была? Все закуски на столике были съедены, а Хоу Пэн хихикал, кончиками пальцев постукивая по чайнику. – Я, наверное… – Мин Дань собирался подняться с места, но у него ничего не вышло. Он плюхнулся на подушку и осоловело заморгал. – Куда же ты, шиди Мин? – спросил Хоу Пэн, опуская ему руку на плечо. Взгляд у него был ясным, но каким-то пугающим. – В туалет? – неуверенно спросил Мин Дань, не переставая трясти головой. – Шисюн, мне, кажется, хватит. – Ты в порядке, шиди? – спросил А-Цю, поднимая на него пьяный взгляд и снова икая. – Я… – Мин Дань задумался. Что вообще значит «в порядке»? Заметив его оцепенение, Хоу Пэн хихикнул и поднял свою чашу. – Тебе и правда хватит, – со знанием дела проговорил он, опрокидывая в себя вино. Затем он взглянул на Чэнь Цзяолуна, который безостановочно икал. – И шиди тоже, – с сомнением протянул он. – Эй, шиди Чэнь, тебя разве не звала Вторая госпожа? Дракон вздрогнул, переводя на него взгляд. – Зачем ты ему напомнил? – укорил его Мин Дань, глядя, как выражение лица его шиди меняется с расслабленного на отчаянное и затем на совсем скорбное. Хоу Пэн засмеялся. – Ничего-ничего, с пьяницы и спрос небольшой. Вторая госпожа не станет сильно отчитывать его в таком виде. – Юноша подпер голову ладонью и посмотрел на стол в центре, где сидели старейшины. Он видел, как из-за лунной двери соседнего двора вышел дедушка Мо и, шаркая, медленно направился к ним. – Шиди, это за тобой, – хмыкнул он. – Не пойду, – с отчаянной решимостью сказал тот, со стуком поставив чашу на стол и расплескав ее содержимое. – Мне уже двадцать, я не ребенок. Хоу Пэн с интересом посмотрел на него. В его глазах виднелись игривость и какая-то непонятная эмоция. – Твоя матушка, должно быть, очень беспокоилась о тебе в детстве, – вдруг сказал он. А-Цю перевел на него пьяный взгляд. – Даже слишком, – пробормотал он, смотря в стол. – Слишком сильно опекала. – Не доставай его. – Мин Дань вдруг потянул Хоу Пэна за рукав. Выражение его лица было твердым, но глаза пьяно бегали, а щеки покрылись румянцем. – Когда я кого-то доставал? – притворно ахнул Хоу Пэн, губы его изогнулись в широкой улыбке, и он хлопнул шиди по плечу. Чэнь Цзяолун покачнулся от приложенной силы и уставился на протянутую ладонь шисюна, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. – Что это? – спросил он, тупо глядя на ладонь. Он был так пьян, что плохо соображал, но даже он заметил дедушку Мо, который медленно, но неизбежно приближался к ним. – Ай-я, – недовольно скривился Хоу Пэн. Он резко поднял ладонь и схватил свободной рукой шиди за подбородок, разжимая челюсти и впихивая пилюлю. А-Цю судорожно сглотнул. – Вечно столько вопросов, – вздохнул Хоу Пэн. Он наблюдал, как медленно зеленеет лицо Дракона. Затем тот побелел, а его глаза широко распахнулись. – Кажется, я сейчас умру, – жалобно выдавил он, вскакивая с места и уносясь прочь. Дедушка Мо, практически дошедший до них, сокрушенно покачал головой, глядя на быстро удаляющуюся фигуру Чэнь Цзяолуна. Ах, молодой господин, кажется, выпил лишнего! – Ты что, отравил его? – Мин Дань в ужасе уставился на старшего шисюна. – Ага, – хмыкнул тот, подливая себе еще вина. – Кажется, он желал умереть больше, чем встретиться с матерью. Посмотри, как я забочусь о своих шиди! Я и тебе могу помочь! – Он наклонился ближе к Мин Даню, задорно сверкая глазами. Но этот блеск показался Мин Даню зловещим, и он в ужасе отшатнулся. Его пьяный разум пытался проанализировать произошедшее, но не смог, и глаза Мин Даня метались с лица Хоу Пэна на лунную дверь, за которой скрылся Чэнь Цю. – Т-т-ты! Ты! – выдавил он, хлопая ртом, как выброшенная на берег рыба. Хоу Пэн хихикнул, потягивая ему полную чашу. – Ты пей-пей, не волнуйся, – «успокоил» он приятеля. – А то скоро к нему присоединишься. Впервые за знакомство Мин Дань подумал, что шисюн Хоу на самом деле страшный человек и совсем не такой простодушный, как все считали. Когда А-Цю в третий раз вывернуло наизнанку, он выпрямился, вытер рукавом рот и зарекся что-либо в этой жизни брать из рук шисюна Хоу. Но когда он вышел из нужника, то осознал, что мир перестал качаться перед глазами: возможно, рвота помогла ему протрезветь. Злиться на Хоу Пэна он от этого меньше не стал, но где-то очень-очень глубоко в сердце шевельнулась благодарность. Направляясь через сад обратно к месту, где проходил банкет, А-Цю замер, заметив свет на среднем ярусе пагоды посреди огромного двора. «Матушка», – подумал Чэнь Цзяолун и глубоко вздохнул, меняя траекторию своего пути и направляясь к пагоде. Это была гордость поместья Дракона: двенадцатиступенчатая высокая башня, каждый ярус которой был украшен резными фигурками животных. Прямо над входом на Дракона смотрела голова крысы: узкая мордочка и глаза-бусинки с осуждением уставились на него. А-Цю передернул плечами, чувствуя внезапно пробежавший по позвоночнику холодок: от покачивающихся ли на летнем ветру красных фонарей или от темного зева пагоды. А может, от предвкушения встречи с неизбежным. Он шагнул внутрь под своды пагоды: первый ярус занимало огромное помещение со статуей Нефритового императора, чьи золотые глаза в пламени множества свечей будто уставились на юношу. Чэнь Цзяолун отвесил глубокий поклон и поднял голову к статуе Великого Владыки: бесстрастное лицо древнего старца, борода, невозмутимые, наполненные мудростью глаза, складки на одежде – все это блестело золотом. Шаги юноши эхом разносились по помещению. Он дошел до лестницы слева, ведущей на второй этаж, и со вздохом принялся подниматься: ярус Быка, ярус Тигра, ярус Кролика и, наконец, ярус Дракона. Посреди зала на коленях перед еще одной, но уже небольшой статуей Владыки сидела женщина в темно-красных одеждах. Она даже не обернулась, услышав шаги. – Подойди, – властно сказала она. Чэнь Цзяолун приблизился, опускаясь на колени на соседнюю подушку и тоже, как мать, уставившись в лицо Владыке. Эта статуя была идентична той, что стояла на первом этаже, разве что цвет одежд изменился на красный с золотым – цвета Дракона. Чэнь Сяньюй молчала, перебирая четки в руках – маленькие сандаловые четки, которые она всегда носила в рукаве. Чэнь Цзяолун молчал, дожидаясь, пока она заговорит, ведь матушка не любила, когда ее перебивали. – Ты знаешь, зачем Великий Владыка даровал нам Небесные силы? – Чтобы мы охраняли мир смертных от демонов, – монотонно отозвался Чэнь Цзяолун. Он слышал все это не раз – в детстве каждый из Двенадцати кланов обучался истории Духов-хранителей. – Верно, – произнесла матушка. – Мир смертных. Но сами мы не принадлежим ему. Многие тысячи лет Двенадцать кланов охраняют Нефритовый барьер и черпают силы из Нефритового источника Владыки. Нам даровано звание Младших богов, но мы продолжаем мельчать, продолжаем терять наше наследие. – Она посмотрела в лицо статуе, ее взгляд был пронзительным и жестким. – Матушка… – начал было А-Цю, но она резко повернула голову к нему, и он осекся. В ее глазах была сталь – та самая, которая заставляла весь пик Дракона дрожать от страха перед ней, Второй госпожой. – Чэнь Цзяолун, – произнесла она, и А-Цю съежился, желая провалиться сквозь все пять этажей, а лучше и вовсе сразу оказаться у Янь-вана. – Твой Учитель выбрал тебе хорошее имя, – неожиданно добавила она, и юноша в недоверии поднял глаза. – Цзяолун, водяной дракон. Наш великий предок был Великим Драконом, говорили, что он мог растянуть свое тело от гор Тайшань до Хуашань, а его рев было слышно за три океана. Дракон – самый сильный из Двенадцати Духов-хранителей и самый долгоживущий, – в ее голосе мелькнула какая-то меланхолическая нота. – Но мы вырождаемся. Мы живем все меньше. Раньше мы были божествами, а теперь мы… все больше похожи на людей. – Она качнула головой. – Для нас особенно важно сейчас сохранять чистоту крови, чтобы не потерять те крупицы Небесных сил, что мы имеем. – Я понимаю, матушка, – тихо сказал Чэнь Цзяолун. – Нет, ты не понимаешь! – ее голос резко взметнулся вверх, ударив по А-Цю, словно кнутом. Молодой человек вздрогнул, подавив желание отшатнуться. Его мать больше всего презирала трусость. – Ты единственный Дракон в младшем поколении от главной ветви! У твоего дяди нет детей, другие члены нашего клана имеют еще более нечистую кровь. Кровь Дракона скоро проснется в тебе, а ты… – Она посмотрела на него с какой-то дикой яростью. – Ты ушел в людскую секту. Спутался с людьми. – Матушка, у меня же есть братья и сестры… – в голосе А-Цю появилась виноватая нотка. – Да и вы с дядей и другими старейшинами… – Мне уже пятьсот тридцать лет, – отрезала она. – И я все еще на стадии Зарождения души. Ты же знаешь, что эта ступень дарует заклинателю лишь шестьсот лет [129] . У меня осталось не так много времени. Очень скоро меня не станет. – Матушка, вы не должны говорить так… – со страхом произнес Чэнь Цзяолун, в его глазах блеснули слезы. – А как я должна говорить? – резко спросила Чэнь Сяньюй. – Я прожила достаточно. Я никогда не смогу вознестись – и ты знаешь почему. – Матушка! – Я всегда говорила тебе только правду, – жестко сказала она. – Однажды на твои плечи ляжет забота о клане Дракона, как легла она когда-то на мои и твоего дяди. А вместо того, чтобы помогать Дэмину, ты… Она замахнулась, будто собираясь ударить его, но заметила, как отшатнулся сын, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Она опустила руку, вновь принимая хладнокровный вид. После долгой паузы она продолжила: – А-Цю, ты мой единственный сын. Я понимаю, что ты молод и глуп, ты хочешь веселиться и развлекаться. Но Духи-хранители несут большую ответственность за этот мир. Мы не просто люди, мы не такие, как Пять Великих сект. Пусть годы отнимают у нас нашу божественную суть, но мы не люди, ты не должен забывать это. И это не только наше благословение, но и проклятье. Твой дядя пустоголов и болтлив, но он хорошо понимает это. Одна беда – у него еще больший ветер в голове, чем у тебя. Иногда я удивляюсь, почему ты пошел в него, а не в отца… – Она неожиданно замолчала, поджимая губы. – Ты будущее клана Дракона, – подытожила она, стоило А-Цю навострить уши. – Матушка, ваш сын был непочтителен и сбежал из клана. – Чэнь Цзяолун простерся на полу в глубоком поклоне, утыкаясь лбом в деревянный пол. – Ваш сын просит простить его за глупость и невежество. – Ты вернешься в клан? – спросила матушка, глядя на склоненную фигуру сына. – Это… ваш сын поднес чай Учителю, и Учитель принял его в ученики… – глухо проговорил А-Цю, осторожно подбирая слова. – Дрянной мальчишка, – разъярилась Чэнь Сяньюй, резко вставая. – После всего, что я сказала, ты по-прежнему стоишь на своем! Пару мгновений она стояла, до белизны сжимая кулаки, а затем бессильно вздохнула, унимая ярость. – Что ж, быть по-твоему. Если твое выступление на Конференции не удовлетворит меня, я заберу тебя в клан. Свяжу и увезу на мече! И только посмей сказать мне слово против! – Она взмахнула рукавами и направилась к лестнице, более не глядя на своего сына. Только когда ее шаги затихли внизу, Чэнь Цзяолун поднялся с колен и отряхнул штаны. Он снова посмотрел на Владыку, а затем в порыве ребяческой злости показал ему язык и быстро побежал по ступенькам прочь. «Кто просил Владыку делать меня Драконом! Мне и без драконьей крови было бы хорошо!» – думал он, устремляясь прочь от пагоды. В полутемном зале свечи отбрасывали неровные тени на мудрое, исполненное покоем лицо Великого Владыки, и зал будто поглощал звуки банкета и ночного Хэфэя. Глава 39. То есть в пути это мы «отдыхали», Учитель? Ранним утром ученики, застывшие в стойке наездника, трижды пожалели, что вчера пили. Мин Дань выглядел так, словно его сейчас стошнит, Чэнь Цю с полуприкрытыми глазами страдал от головной боли, а Хоу Пэн постанывал при каждой смене боевой стойки, бормоча, что он слишком стар для таких ранних подъемов. – Стойка лучника, – скомандовал Дай Юнь, медленно идущий вдоль рядов учеников. Раздалось кряхтение, шелест одежд, и ученики сделали выпад вперед. Было самое начало часа Дракона. Солнце еще не начало припекать спины бедных учеников Юньхэ, но те, кто вчера вволю повеселился в городе, теперь жутко сожалели об этом. Их опухшие глаза и отекшие лица говорили сами за себя. Однако в мире нет лекарства от сожалений – их старейшины были неумолимы и подняли всех учеников на утреннюю тренировку. До открытия Конференции оставалось еще несколько дней, и старейшина Цунчжэ вместе с остальными рассудили, что лучше всего потратить это время на практику, чтобы восполнить отдых в предыдущие три недели. «Отдых», о котором говорили старейшины, – это три недели в седле! Все, за исключением разве что Цай Хуэй, про себя ругались последними словами, но сделать ничего не могли. В конце концов, они правда не тренировались три недели, кроме тех редких «легких разминок», как называл их Цин Юйдунь. Конференция была чрезвычайно важна – для многих это шанс проявить себя и показать свои умения. За один день ученик мелкой секты мог прославиться. Альянс Лунъюэ, располагавшийся в Хэфэе, также внимательно следил за заклинателями, и после каждой Конференции выходили новые списки. Какой ученик не мечтал попасть в свиток «Самые многообещающие таланты молодого поколения»! Какой старейшина не хотел войти в список «Сто Учителей самых перспективных учеников» (кроме, разве что, Цин Юйдуня, который не подозревал о существовании альянса Лунъюэ в целом). Другие Великие секты прибыли раньше, а делегация секты Юньхэ из-за того, что была расположена дальше всех, припозднилась. Хоть Конференция называлась по имени Пяти Великих сект и Двенадцати кланов, участвовали в ней все – от бродячих даосов до мелких школ со всех уголков Поднебесной, поэтому конкуренция была огромной. И потому слова матери о том, что Чэнь Цзяолун должен впечатлить ее, заставляли юношу покрываться вторым слоем пота в дополнение к тому, что выступал от усиленных упражнений. Юноша был очень сосредоточен, а лицо выражало решимость, как будто практика стойки лучника могла резко сделать его лучшим среди молодого поколения. Глядя на то, как старается А-Цю, Хоу Пэн прикрыл один глаз и хмыкнул: – Будь осторожнее, а то газы не удержишь. А-Цю вспыхнул от ярости, его руки, сжатые в кулаки, задрожали, а лицо покраснело. С трудом разжав челюсти, он буркнул: – Отстань, шисюн. Он все еще злился из-за вчерашней пилюли. – И это вся благодарность за то, что я потратил на тебя свою драгоценную пилюлю отрезвления! Между прочим, у меня всего три таких – я с огромным трудом выпросил их у шигу Хуа на день рождения! – запричитал Хоу Пэн, его лицо приобрело скорбное выражение, как будто А-Цю нанес ему тяжелейшую рану. – Я думал, что после вчерашнего мы начнем называть друг друга по личным именам, но ты, шиди! – Он печально вздохнул. А-Цю задрожал еще сильнее: в нем боролись гнев и веселье из-за нелепости слов шисюна. Мин Дань приоткрыл сонные глаза и посмотрел на этих двоих, удивляясь тому, что вообще подружился с ними. Как странно, что после стольких лет одиночества он умудрился выбрать в друзья столь… неблагопристойных учеников. Не будет ли разочарован его Учитель? – Ай-я, шиди, ты разбиваешь мне сердце! Только вчера мы пили в твоем поместье, как почетные гости, а сегодня, – голос Хоу Пэна картинно поднялся, а затем опустился до трагичного шепота: – …сегодня ты меня уже знать не хочешь… – Шисюн, – прошипел А-Цю, прикладывая все силы, чтобы не рассмеяться. – Правду говорят: бедность и богатство разделены пропастью, и великий Дракон не может дружить с нами, простолюдинами… С этого момента зови меня Ваша светлость господин Хоу, раз не хочешь знаться… – со слезой в голосе ответил Хоу Пэн. А-Цю не выдержал и расхохотался, его стойка мигом потеряла свою жесткость, и он чуть не упал. Дай Юнь темной тенью скользнул к ним. – Я смотрю, у вас есть лишние силы? – спросил он холодно, переводя взгляд с одного нерадивого ученика на другого. – Нет, старейшина, – отозвался Хоу Пэн, сверкнув улыбкой. – У меня нет сил даже разговаривать, не то что в стойке стоять, – пошутил он, но Дай Юнь лишь сурово смотрел на него без намека на улыбку. – Отдыхаем! – крикнул он, и ученики вокруг мгновенно повалились на землю, охая и начиная стонать. – Но не вы, – пригвоздил старейшина к месту троих учеников. А-Цю, уже опустивший руки, тут же снова вытянулся в стойку лучника. Дай Юнь прищурился: – Ну нет. Еще полшичэня стойки на одной ноге каждому. – Старейшина! – возмущенно воскликнул Хоу Пэн, но под взглядом Дай Юня тут же сдулся. – Ну, полшичэня так полшичэня, – сказал он, принимая стойку «шаг на одной ноге». Из всех основных боевых стоек это была самая сложная, потому что требовалось поднять ногу, согнутую в колене, к груди и развернуть носок и корпус. Мин Дань, эта бедная рыба в пруду [130] , застонал про себя. Он ненавидел стойку на одной ноге! А-Цю метнул злобный взгляд на «послушного ученика» Хоу и тоже принял стойку вслед за друзьями. Дай Юнь удовлетворенно кивнул и отошел, собирая остальных. – Разбиваемся на пары и отрабатываем удары, – распорядился он. – Полшичэня – базовые техники Юньхэ, затем техники ваших пиков. – Ответом ему был гул голосов. – Тренировка до обеда. После обеда все, кто умеет летать на мечах, подойдите ко мне. Раздав указания, Дай Юнь вернулся к Цин Юйдуню, который сидел в тени каменной беседки вместе с Хао Лэем и попивал чай. Старейшина Цунчжэ был спокоен, как вода в пруду за его спиной, и казался абсолютно равнодушным, но его глаза цепко подмечали ошибки в ударах учеников, и иногда он направлял свою ци, заставляя скорректировать позу или движение. – Что случилось с А-Цю? – спросил он, когда подошел Дай Юнь. По правде сказать, слух заклинателя его уровня позволял слышать даже малейшие шорохи на другом конце поместья, но в этот момент он отвлекся на беседу с Хао Лэем, пребывающим сегодня в редком для него благодушном расположении духа, а когда оглянулся вновь, то увидел, что троих учеников наказали. – Дисциплина хромает, – коротко отозвался Дай Юнь, усаживаясь на свободное место и наливая себе чай. – Дин Хун точно не обрадуется, когда узнает, что его драгоценный ученик сблизился с этими… – Он задумался, как будто никогда в жизни не произносил это слово вслух. – Лодырями? – Старейшина Кунци назвал старшего ученика главы И лодырем? – навострил уши Хао Лэй, выглядя при этом довольным, словно кот, поймавший птицу. – Лодыри – они и есть лодыри, – спокойно отозвался Дай Юнь, глядя на старейшину Хэхуа. – Если ученики не тренируются, болтают и смеются вместо того, чтобы упорно готовиться к Конференции, кто они, если не лодыри? Как это относится к тому, ученик он главы И или Цзисюаня? Его прямой вопрос поставил Хао Лэя, который собирался немного поддеть старейшину Кунци, в неловкое положение. Он раздосадованно поджал губы, не желая отвечать, и вместо этого отпил чая. – А-Цю всегда был прилежным, – медленно проговорил Цин Юйдунь, глядя на троих учеников, стоящих на одной ноге. Их лица раскраснелись, и они покачивались из стороны в сторону, как молодой бамбук. – Любой Учитель думает, что его ученик прилежен, – парировал Дай Юнь. – Поэтому у старейшины Кунци нет личных учеников? – насмешливо спросил Хао Лэй, но получил в ответ еще один пронзительный взгляд. – Не поэтому, – наконец отозвался он, когда перестал сверлить старейшину Хэхуа своими глазами, и Хао Лэй вздохнул с облегчением. Он зарекся снова открывать свой рот в присутствии Призрачного старейшины – не зря его боялись даже в собственной секте! – А почему, Шиюэ? – неожиданно спросил Цин Юйдунь. Дай Юнь вскинул брови, разглядывая его равнодушное лицо. Но он уже достаточно разобрался в характере Цзисюаня, чтобы понимать: тот никогда не задает вопросы из праздного любопытства. – Из-за него, – коротко пояснил он после паузы, указывая на свое бедро, где в ножнах лежал Призрачный кинжал. Цин Юйдунь кивнул и больше не стал расспрашивать, делая собственные выводы. Очевидно, что это загадочное оружие Диюя было единственным в своем роде, как и техника Призрачного клинка, – ее невозможно передать личному ученику. Потому на пике Кунци были только дети, изучавшие воздушные техники, традиционные техники пика, но не было ни одного, кто пошел бы по Призрачному пути. Но, может, Цин Юйдунь ошибся, и причина была совершенно иной, однако раз Шиюэ не назвал ее, значит, это не его дело. Через полшичэня А-Цю уже не чувствовал левой ноги. Она дрожала так, что все его тело неконтролируемо тряслось, и поддерживал он вертикальное положение только с помощью ци, которую заставлял циркулировать в ноги и обратно. Он скосил глаза – Мин Дань выглядел так, словно сейчас упадет в обморок: лицо мокрое от пота, челка прилипла к щеке, открывая обезображенный уголок рта. Даже Хоу Пэн казался уже не таким беззаботным: по лбу катились капли пота, щеки покраснели, а лицо стало на редкость серьезным. – Отдыхайте, – донесся тихий голос, усиленный ци, и ученики повалились на землю. – О Владыка, мои ноги! – взвыл Хоу Пэн громче всех, сидя задницей на земле и массируя икры. – Если бы не ты… – слабо выдавил Чэнь Цзяолун. У него даже не осталось сил ругаться. Он просто лег пластом, как дохлая рыба, чувствуя, что все тело пульсирует от усталости. – Шисюн Хоу, в следующий раз я встану от тебя подальше, – выдавил еле слышно Мин Дань. Хоу Пэн хмыкнул, за ним улыбнулся Чэнь Цзяолуну, и вскоре они хохотали, держась за животы. – Видимо, наказание вас ничему не научило. – Рядом вдруг бесшумно возник Цин Юйдунь. Он двигался так быстро, что никто не заметил, как он встал. Троица прервала хохот, и А-Цю попытался вскочить на ноги, но мешком повалился обратно. – Учитель! – воскликнул он. – Это все… – Принимайтесь за спарринги, – безжалостно сказал старейшина, скользнув по нему взглядом, который показался Чэнь Цзяолуну разочарованным. – Хоу Пэн, вставай с Цай Хуэй. Юноша, который до этого не раз сражался с шицзе, с облегчением выдохнул. – А-Цю, ты с Мин Данем, – снова взглянул Цин Юйдунь на своего ученика. Тот, ни живой ни мертвый, кивнул. – До обеда никаких перерывов, – добавил старейшина и через мгновение снова оказался в беседке. – Кажется, Учитель разочаровался во мне, – сокрушенно выдохнул Чэнь Цзяолун, с трудом поднимаясь на дрожащих ногах. – Почему ты так решил? – спросил Мин Дань. – По-моему, он выглядел как обычно. – То есть, как обычно, равнодушно, – встрял Хоу Пэн. – Учитель совсем не равнодушный! – вспыхнул А-Цю. – Просто… очень сдержанный. Как настоящий бессмертный. – Тут не поспоришь… – протянул Хоу Пэн и поспешил к шицзе, которая уже прожигала его суровым взглядом. Мин Дань извлек из рукава красивый веер, сделанный будто из слоновой кости, и с обреченным взглядом встал в боевую стойку. Чэнь Цзяолун поднял с земли меч, который привез с собой и оставил лежать на время «разминки», – не духовное оружие, но вполне неплохой клинок. Мин Дань развернул свой веер: тонкие пластины идеально прилегали друг к другу, образуя изящный рисунок орхидеи – это и был прославленный Улань. – Ого, я впервые вижу твой Улань так близко, – сказал А-Цю. – Да, это он. – С редкой нежностью Мин Дань погладил ручку веера. – Но разве сравнится веер с мечом? – задиристо спросил Дракон, махнув клинком. Уставший ученик Юньхэ исчез, и Мин Дань вновь увидел перед собой племянника главы клана Дракона – высокомерного и самоуверенного юношу. – Давай и проверим, шиди. – Губы Мин Даня изогнулись в улыбке, которая заставила неповрежденную половину его лица сиять божественной красотой. В нем тоже проснулся азарт. – Потом не вини меня за порчу имущества пика Цоцзюэ! – хмыкнул Чэнь Цзяолун, принимая боевую стойку. – Тогда и я не буду вежливым, – ухмыльнулся в ответ приятель, легко обмахивая веером потное лицо. Глаза молодого Дракона сверкнули, и он ринулся в бой. Глава 40. Пока глупый ученик тренируется, кот занимается важным делом – пытается украсть что-нибудь у Учителя Бой двух личных учеников был тем еще зрелищем, поэтому остальные молодые люди постепенно отложили свои тренировки и подтянулись ближе, ведь постоянно поглядывать в сторону и при этом отражать удары тяжеловато, особенно если твой противник занят тем же самым. Один взмах веера Мин Даня – и вокруг А-Цю сгустился туман. Тот сузил глаза, наполняя меч ци и разрубая иллюзию пополам. Его водный клинок не нанес иллюзии никакого вреда, и туман стал только плотнее. Несколько мгновений, и Дракон не видел уже даже своих рук. Техника иллюзий пика Цоцзюэ оказывала влияние напрямую на разум заклинателя, поэтому все остальные ученики захихикали, видя, как Чэнь Цзяолун, будто ослепнув, размахивает мечом, а Мин Дань медленно приближается к нему легкими невесомыми шагами. Но вдруг Дракон замер и прислушался. Мин Дань тоже остановился. Он махнул веером, и перед Чэнь Цзяолуном материализовался его двойник, тот наотмашь махнул мечом, уничтожая его. Позади возник еще один, насмешливо улыбающийся левым уголком губ. От взмаха ветра челка слегка приподнялась, обнажая жуткий шрам, и Мин Дань тут же прикрылся веером, оставив видными одни глаза. А-Цю с легкостью отразил удар иллюзорного Мин Даня, но вместо него вокруг возникло сразу двенадцать двойников. «Мин Дани» медленно приблизились, образовывая круг. Все они одновременно взмахнули веером. – Ты, кажется, обещал испортить мой веер, – хихикнул Мин Дань. Его копии хихикнули тоже. Чэнь Цзяолун помрачнел. – Возьми меч и сразимся честно! – крикнул он, зарубая еще одного двойника. – Но мое оружие – веер. – Мин Дань облизнул губы. Поддержка двенадцати двойников требовала огромных затрат ци, а он был лишь заклинателем на стадии Создания ядра. А-Цю уступал ему в силе, но не в боевых навыках… Поэтому Мин Даню приходилось брать хитростью. После нескольких бесплодных попыток поймать настоящего приятеля Дракон вдруг опустил меч и сделал глубокий вдох, концентрируя свою ци в мече. Мин Дань не стал упускать шанс и устремился вперед, а все его копии тоже двинулись в едином порыве. Тринадцать смертоносных вееров понеслись в сторону Дракона. Острые края сверкнули на солнце, когда Чэнь Цзяолун поднял меч. Водяной клинок взорвался потоком воды, окружая своего владельца плотной завесой. Только один веер – настоящий – прошел сквозь нее, и в этот момент Дракон развернулся, отражая удар. Улань и клинок Чэнь Цзяолуна со звоном столкнулись. Двойники исчезли, остался лишь промокший до нитки Мин Дань. Мощная взрывная волна от столкновения двух видов оружия чуть не заставила обоих выпустить его из рук. Мин Дань резко крутанул запястьем, и острый край легендарного оружия царапнул А-Цю по руке, оставляя длинный порез. Чэнь Цзяолун зарычал, и водная завеса вокруг него собралась и мощно ударила Мин Даня в грудь плотной струей. Тот отшатнулся и прикрылся веером, пытаясь сдержать поток обезумевшей воды. И в этот момент Цин Юйдунь выпрямился в кресле и прищурился. Его взгляд внимательно следил за движениями А-Цю: тот сделал шаг вперед, наклонился, и его меч, описав красивую, сверкнувшую радугой дугу, остановился на волосок от шеи Мин Даня, все еще сражавшегося с потоком воды. – Третья ступень, – тихо сказал старейшина и отвел взгляд. Дай Юнь услышал его и вопросительно приподнял брови, но Цзисюань лишь покачал головой. – Ты позволил мне победить, – самодовольно ухмыльнулся Дракон, опуская меч. Мин Дань, мокрый как курица, уставший после стояния на одной ноге в наказание за других, злобно приподнял уголки губ и с щелчком сложил веер. – Что ты, шиди. – Если бы улыбка могла резать, Чэнь Цзяолун был бы уже разрублен на мелкие кусочки. – Отлично, отличное сражение! – Хоу Пэн сбежал от Цай Хуэй, из-за чего та гневно зарычала, и похлопал Чэнь Цзяолуна по плечу. – Вернись к бою! – крикнула девушка, поднимая огненный меч и явно намереваясь снести голову своему шиди. – Ой-ей, позже поболтаем! – взвизгнул тот, уклоняясь от удара и отпрыгивая от Чэнь Цзяолуна. Тот тяжело дышал, его грудь вздымалась и опускалась, Мин Дань выглядел не лучше. Единственное отличие их было в том, что с одежды Мин Даня уже натекла лужа, а А-Цю был сух, но спина оказалась темной от пота. – Ну и загонял ты меня, – тихо признался Дракон, миролюбиво глядя на соученика. Тот продолжал сверлить его злобным взглядом: гордый и нелюдимый, он больше всего не любил проигрывать и показывать слабость, особенно учитывая, что его оружием был «женский веер», как прозвали его ученики Юньхэ. Каждый раз Мин Даню приходилось доказывать, что веер – достойное оружие, и даже его Учитель признавал, что это самый сложный путь. А-Цю порылся в рукаве и извлек огненный талисман, протянул его Мин Даню. – Шисюн, держи, – виновато глядя на мокрые одежды друга, сказал он. Челка того сбилась к вискам, обнажая уродливый шрам. Мин Дань, выхватив талисман, приложил к одежде. От нее пошел пар, и через несколько мгновений она стала сухой. Юноша поправил волосы, скрывая уродство, и наконец медленно проговорил: – Это был честный бой. Мои иллюзии, видимо, еще недостаточно сильны, чтобы победить Его светлость великого Дракона, – в его голосе отчетливо слышалась язвительность. – Твои иллюзии мне всю одежду изрезали! – протестующе воскликнул Чэнь Цзяолун, показывая на рукава, которые и впрямь превратились в лохмотья. Порезы от веера были легкими, неуловимыми и многочисленными – дорогой и красивый короткий халат Дракона оказался безнадежно испорчен. – Хм-ф, – фыркнул Мин Дань, глядя на горюющего по халату А-Цю. Он не выдержал и ухмыльнулся, довольный собой. Дракон же хитро на него взглянул и, заметив, что друг оттаял, завозмущался еще сильнее, размахивая руками. – Это был мой любимый! Мне его дядя подарил! «Все Драконы такие павлины», – подумал Мин Дань, но его настроение улучшилось. – До обеда никаких перерывов, – раздался тихий голос в их ушах, усиленный ци. А-Цю оглянулся, сталкиваясь с ледяным взглядом Учителя. – Амитабха, дай мне сил, – вздохнул он. – Ты же не буддист, – усмехнулся Мин Дань. – Тогда Великий Владыка, – тут же исправился Чэнь Цзяолун. – Еще один бой? – Я возьму тренировочный меч, и никакой воды, – предупредил тот, направляясь к стойке с деревянными мечами. – И иллюзий? – с надеждой спросил Дракон. – Только боевые техники, – согласно кивнул ученик пика Цоцзюэ. Пока глупые ученики отрабатывали свои упражнения, кот наконец выбрался из мешка-цянькунь и теперь бродил по резиденции Юньхэ, прячась в тенях и за колоннами от слуг. Он осмотрел общежитие, где жили ученики, и оно ему совершенно не понравилось. Поэтому Маомао направился искать жилище своего хозяина. Старейшины жили в отдельных небольших павильонах в саду. Здесь было тихо и безлюдно. Кот прошмыгнул мимо куста гибискусов и замер перед деревянными дверями. Он повел носом: от этого места исходил запах Цзисюаня. Он был слабым, с легкой примесью алкоголя и еще чего-то рыбного. Вернее, драконьего. Запах казался знакомым, и Маомао мигом вспомнил ту большую ящерицу, из-за которой его хозяина ранило демонической стрелой и он бросил Маомао на пять лет. Коты любят рыбу. Но этот конкретный достопочтенный терпеть не мог драконову вонь. Он мог выносить только А-Цю, и то лишь потому, что тот нравился Цзисюаню. Запрыгнув на крыльцо, кот мягко приблизился к дверям, толкнул деревянные створки в стороны и просунул массивное тело внутрь. Маомао жалобно мяукнул: здесь запах Цзисюаня был сильнее, ярче, на столике лежали его свитки, его кисть, но его самого тут не было. Кот облизнулся, приближаясь к столу. Вспышка света, и по полу застучали каблуки черных сапог. Высокий молодой человек приблизился к столу, на котором лежали свитки и мешочек-цянькунь. Тонкие белые пальцы Маомао сами потянулись к нему: он развязал его и обнаружил внутри несколько черных стрел. Таких же, которыми ранили хозяина. Откуда они тут? Маомао чихнул. Запах был просто отвратительный: черная ци, злобная и мерзкая, исходила от стрел, но он все же наклонился ближе. Черная ци заклубилась, пытаясь заползти ему в ноздри. Маомао снова чихнул. Что-то было не так. Что-то внутри него шевельнулось – какой-то потаенный, непонятный ему страх. Чуткий кошачий нюх различил среди злобы тонкий, что-то напоминающий запах, хотя он видел стрелы впервые. И стоило ему распознать его, как Маомао в ужасе отшатнулся и уронил мешочек, стрелы рассыпались по полу. Его руки почему-то задрожали, в груди поднял змеиную голову страх, и Маомао в оцепенении застыл. Через мгновение он встрепенулся, поспешно наклонился, собирая стрелы, и с омерзением бросил мешочек на стол. «Зачем Цзисюаню хранить подобную гадость?» – подумал он. Маомао принялся перебирать бумаги и свитки, но нашел лишь книги со сложными иероглифами и быстро потерял к ним интерес. С ловкостью вора он подкрался к постели Цзисюаня, но, к его разочарованию, хозяин на ней не спал – там не было ни крохи ци Цзисюаня. Покружив в маленьком павильоне, молодой человек прихватил с собой единственный духовный камень, завалявшийся на столе хозяина, обернулся котом и, держа камень в зубах, покинул павильон. Три его белых хвоста быстро исчезли в конце сада в стороне общежитий. Цин Юйдунь на тренировочной площадке посмотрел в сторону своего павильона. Его прекрасные брови сошлись к переносице, но затем лицо разгладилось, принимая прежнее равнодушное выражение. Глава 41. Ученики-мазохисты секты Юньхэ Несколько дней, оставшихся до открытия Конференции, ученики секты Юньхэ мечтали только о том, чтобы они побыстрее закончились. Особенно когда находились в стойке лучника. Или в стойке хромого… В общем, у учеников было много времени обдумать, какие стойки они ненавидят больше всего. А еще все начали ужасно сочувствовать Чэнь Цзяолуну: до сего момента многие и не подозревали, что старейшина Цунчжэ такой зверский Учитель! В последний день перед Конференцией старейшины не проводили тренировок. Ученики, получив редкий день отдыха, проспали до обеда, поголовно отказавшись от завтрака. Когда старейшина Цунчжэ подошел к столовой, он увидел за столом Дай Юня и Хао Лэя, которые чинно попивали чай. В остальном же помещении гулял ветер – только за одним столом, подальше от старейшин, клевала носом Цай Хуэй, без особого энтузиазма ковыряя рисовую кашу. Цин Юйдунь поднял брови. – Ученики решили поспать подольше, – пояснил Дай Юнь с легкой усмешкой, вспоминая, как вчера Цзисюань гонял их до поздней ночи, заставляя отрабатывать удары на мечах. Ученики не брели – ползли до своих комнат. – Но ведь они не практикуют инедию, – удивился Цин Юйдунь, изящно опускаясь на стул и наливая чай в чистую пиалу. Самим старейшинам есть было не нужно, и только Хао Лэй набивал живот, накладывая себе тушеной капусты и шпината. – Думаю, они слишком устали вчера, – пробормотал Хао Лэй, вытирая усы и откладывая палочки. Он нахмурился и добавил: – Старейшина не щадил даже чужих учеников. Цин Юйдунь видел, что тот снова чем-то недоволен, но не мог сообразить, чем именно. Возможно, тем, что ученики Хэхуа тоже были вынуждены заниматься с остальными, так как старейшина Цунчжэ был за главного. – Устали? – Брови Цин Юйдуня взметнулись еще выше. Казалось, он не мог понять, почему ученики могли устать. Дай Юнь поднес пиалу к губам, бросая на него косой взгляд. Поговаривали, что Цзисюань пошел по пути культивирования с пяти лет и каждый день тренировался на равных с шисюном, который был старше его на десять лет. Дай Юнь встречался с его Учителем – человек это был… действительно эксцентричный, он вполне мог заставить ребенка держаться в стойке лучника два шичэня. Так что, с точки зрения Цзисюаня, его тренировки для учеников Юньхэ в самом деле были легкими. – Не все привыкли заниматься так много, как Цзисюань, – неожиданно мягко произнес Дай Юнь. Он задумался, каким старейшина Цунчжэ был в детстве, – наверное, таким же спокойным и тихим ребенком, который никогда не перечил Учителю. Отчего он столь холоден? Дай Юнь понятия не имел, но чувствовал неподдельный интерес. – Понимаю, – кивнул Цин Юйдунь. – Стоило сказать мне об этом вчера. – Он посмотрел на Хао Лэя, и тот чуть не поперхнулся чаем от его ледяного взгляда. «Сказать тебе? Да ты себя вообще видел, думаешь, прозвище “Ледяной старейшина” тебе просто так дали?!» – гневно подумал про себя старейшина Хэхуа. У его учеников на руках были кровавые мозоли! Вчера до полуночи они стонали и плакались в его павильоне, выпрашивая мази для заживления ран! Сказать! Стоило лишь сказать! Задохнувшись от возмущения, Хао Лэй аж задрожал. – К-хм, шишу, – послышался ясный девичий голос, и все трое повернули головы. Цай Хуэй несколько смутилась от такого внимания, но продолжила: – Сегодня правда не будет тренировки? – спросила она. Хао Лэй подумал, что сейчас вся еда, которую он съел, выйдет обратно. «Ты хочешь еще?!» – Он аж позеленел, вцепившись в свою белоснежную бороду. – Да, – отозвался Цин Юйдунь. – А ты хочешь продолжить? – вдруг спросил он. – Конечно, тренировки шишу замечательные, – кивнула Цай Хуэй. Ее голос не дрожал, как у прочих, когда они говорили с Цин Юйдунем, а оттого старшая ученица шисюна ему даже нравилась, и он считал, что она вырастет отличной заклинательницей, если преодолеет своих сердечных демонов. – Замечательные? – переспросил Хао Лэй, пока Цин Юйдунь обдумывал, что ему ответить на это. Цай Хуэй уверенно кивнула. – Если сегодня не будет тренировки, могу я попросить шишу дать мне несколько советов индивидуально? – осторожно спросила она. – Разумеется, – легко согласился Цин Юйдунь. – Как закончишь завтракать, подойди ко мне. – Я уже закончила, – тут же отозвалась девушка. Дай Юнь вскинул брови, внимательнее рассматривая старшую ученицу главы секты. Почему-то он никогда не присматривался к ней: всегда впереди мелькал более шумный и активный Хоу Пэн, который перетягивал на себя все внимание, а Цай Хуэй чаще всего выступала в роли его няньки. Сейчас же он заметил и мозоли на ее руках, и царапину на щеке, и горящие решимостью глаза. Он видел в ней недюжинную амбициозность, которая компенсировала недостаток таланта. – Хорошо. – Едва притронувшийся к чаю Цин Юйдунь поднялся с места. – Пойдем. – Спасибо, шишу! – Девушка поспешила за ним, отвесив вежливый поклон двум другим старейшинам. – И все этой девчонке мало, – пробормотал себе под нос Хао Лэй, глядя им вслед. Дай Юнь ничего не ответил, думая, что высокие устремления гораздо лучше пустой заносчивости. Вот так и вышло, что, когда ученики подтянулись к обеду, весело и оживленно переговариваясь, Цай Хуэй плюхнулась на скамью рядом с Хоу Пэном в совершенном изнеможении. Она выхватила у него из рук пиалу с чаем и залпом выпила, другой рукой вытирая рукавом пот со лба. Ее всегда аккуратный пучок на голове разболтался, несколько прядей упало на покрасневшее лицо. – Ты чем занималась? – спросил Хоу Пэн, глядя на шицзе. – Тренировалась, – коротко отозвалась та, хватая палочки, и жадно набросилась на миску с рисом. – Сегодня же нет тренировки… – с некоторым сомнением протянул ее шиди, а затем для подтверждения посмотрел на друзей. Чэнь Цзяолун и Мин Дань замотали головами. Заметив, что все трое выжидательно смотрят на нее, Цай Хуэй неохотно пояснила: – Я попросила шишу дать мне пару советов. – Ого! – потрясенно воскликнул Хоу Пэн. – Шицзе, не знал, что ты такая мазохистка! Ты бы сказала, я мог и сам тебя побить. Получив в ответ злобный взгляд, он радостно расхохотался и перестал расспрашивать Цай Хуэй. А-Цю почувствовал себя неловко: девушка занималась все утро с его Учителем, пока он… спал без задних ног. Будь здесь Маомао, он бы уже высмеял его. К счастью, вшивого кота здесь не могло быть, а Хоу Пэн больше любил подшучивать над Цай Хуэй и слишком проголодался, чтобы обращать внимание на сконфуженное лицо соученика. Некоторое время за столом стояла тишина, прерываемая только стуком палочек. Наконец Чэнь Цзяолун с решительным видом отложил их. – После обеда я тоже попрошу Учителя дать мне пару советов, – заявил он. Все трое вскинули на него изумленные взгляды. – Тогда и я, – быстрее всех среагировал Мин Дань. Цай Хуэй одобрительно кивнула, не отрываясь от еды. Чэнь Цзяолун счастливо улыбнулся, а Хоу Пэн в неверии переводил взгляд с одного на другого. – Вы что, издеваетесь надо мной? – горестно провыл он. – Сегодня же выходной! Выходной! Вы знаете, что такое выходной?! – Страдания парня было не описать словами. – Ты можешь не ходить, – рассудительно заметил Мин Дань, на что получил яростный взгляд. – Да, я могу не ходить… – медленно проговорил Хоу Пэн, однако его лицо становилось все темнее. – И в секту могу тогда не возвращаться… Потому что Учитель меня туда и не пустит… Владыка, за что мне такие шицзе и шиди! В итоге Цин Юйдунь, который спокойно себе медитировал в павильоне, услышав стук и распахнув двери, увидел три воодушевленных лица и одно ужасно грустное. – Учитель, потренируете нас? – спросил Чэнь Цзяолун, глядя на него большими блестящими глазами. Цин Юйдунь вздохнул. «Может, это потому, что Шиюэ тогда назвал их лодырями?» – подумал он, спускаясь по ступеням. Однако почему Хоу Пэн при этом выглядит так, словно отправляется на собственную казнь? К сожалению, старейшина Цунчжэ плохо разбирался в человеческих чувствах, так что ему было не дано понять, что такое проблема опьяневшего Ли из-за пьяницы Чжана [131] . Сегодня солнце было особенно ярким, и учеников секты Юньхэ подняли ни свет ни заря. Позевывая, они спускались завтракать. Даже из-за высоких стен резиденции было слышно, как кипит город, несмотря на раннее утро. Стряхивая с себя остатки сна, ученики тоже вскоре пришли в возбуждение: они переговаривались, заключали споры и гадали, кто приедет в этом году на Конференцию. – Доброе утро, – сказал Цин Юйдунь, усаживаясь на свое место. Оба старейшины кивнули. Цин Юйдунь про себя отметил, что сегодня Хао Лэй особенно вырядился: его зеленый шелковый халат был вышит журавлями, рукава оторочены серебряной нитью, длинные серебристые волосы аккуратно расчесаны и собраны в полупучок, даже борода оказалась будто приглажена воском. На поясе был пристегнут его меч в изящных роскошных ножнах. Он выглядел как старец, который мог бы давать советы молодому поколению, как настоящий старейшина. На его фоне Дай Юнь казался телохранителем: все в том же темно-синем коротком халате и черных штанах. Никаких украшений, никакой вышивки, только кинжал в ножнах на бедре притягивал взгляд. Сам Цин Юйдунь тоже не стал стараться над внешним видом: на нем было обычное светло-зеленое ханьфу с широкими рукавами, волосы свободно лежали на плечах, на поясе – Бинжэнь в зеленых ножнах и маленький мешочек-цянькунь, с которым он не расставался с Жэньчэна. Единственным украшением старейшины Цунчжэ была деревянная печать Юньхэ с красной кисточкой, подвешенная на пояс. Впрочем, Цин Юйдунь мог одеться в холщовый мешок и все равно выглядеть лучше всех присутствующих. Стоило ему усесться, как к нему подскочил Чэнь Цзяолун: Цин Юйдунь окинул его взглядом, отмечая, что наряд его ученика очень похож на его собственный, кроме того, что рукава были узкими, а длина верхнего халата едва доходила до середины бедра. – Учитель, доброе утро! Улыбка ученика была какой-то кривой. Цин Юйдунь приподнял брови, пытаясь понять, что могло послужить причиной. – Доброе, – отозвался он. – Готов? – Д-да, Учитель, – запнулся А-Цю, на лицо набежала тень. С редкой для него проницательностью старейшина Цунчжэ проанализировал ситуацию и сделал вывод, что его ученик нервничает перед состязаниями. К сожалению, сам он никогда не испытывал подобного волнения, поэтому мог лишь с ноткой заботы сказать: – Хорошо позавтракай. Он бросил взгляд на меч на боку ученика – простой клинок из тех, что были во множестве на пике Хаоюй. Это было не духовное оружие, но в руках умелого заклинателя даже ветка могла стать смертоносной. – Конечно, Учитель! – Взгляд Чэнь Цзяолуна наполнился благодарностью. Он деревянной походкой подошел к столу, где уже сидели Хоу Пэн, Мин Дань и Цай Хуэй. Их четверка после вчерашней тренировки (которую лучше назвать побоями) как будто сблизилась – и даже девушка теперь охотнее с ними общалась. – Нервничаешь? – спросила она, заметив, что Чэнь Цзяолун не ест. – Немного, – осторожно ответил тот. Шицзе понятия не имела о его уговоре с матерью, поэтому и не знала, сколь многое было на кону. – Все равно поешь. – Цай Хуэй придвинула к нему миску с кашей. В любой другой день Чэнь Цзяолун уже рыдал бы от радости, но сегодня он лишь помотал головой. – У меня ощущение, что, если я что-то съем, меня стошнит, – сказал он. Словно бы в насмешку над его словами послышался хлюпающий звук – Хоу Пэн с аппетитом выпил остатки своей каши через край. Опустив миску, он довольно крякнул. – Что? – спросил он, заметив, что троица смотрит на него как-то странно. – Не будешь есть, говоришь? – Он с намеком посмотрел на нетронутую миску каши Чэнь Цзяолуна. Тот с легким отвращением пододвинул ее к шисюну. – Проклятая обезьяна, только обжираться и умеешь, – тут же разъярилась Цай Хуэй, которая тоже чувствовала мандраж, хотя и старалась не показывать этого. – А чего переживать? – изумленно поднял брови Хоу Пэн, придвигая миску ближе и с удовольствием зачерпывая кашу ложкой. – Я тебе даже завидую – хотел бы я тоже никогда не волноваться ни о чем! – тоскливо протянул А-Цю. Цвет его лица стал подозрительно зеленым. – Ты же не в первый раз участвуешь в Конференции, – произнес Хоу Пэн, все еще не понимая проблемы. – Вот я впервые. – Он ударил себя в грудь, не прекращая жевать. – Ну не выиграю и не выиграю. Я собираюсь хорошенько повеселиться! Получив в ответ три хмурых взгляда, личный ученик главы И принялся за вторую миску с кашей. Мин Дань выглядел спокойным, но по тому, как он стискивал рукава своего ханьфу, когда учеников выстроили в ряды у ворот резиденции, можно было догадаться, что юноша далеко не так уверен, как кажется. В целом, за исключением «глупого шисюна Хоу», все остальные выглядели бледновато: все-таки это было мероприятие большой важности для каждого молодого ученика. Цай Хуэй кусала губы и вжимала ногти в ладони, а Чэнь Цзяолун раскачивался на пятках, пребывая в какой-то прострации, будто у него забрали душу. Все четверо стояли во главе процессии. Ворота медленно распахнулись – и ученики секты Юньхэ стройной колонной вышли на широкую улицу Хэфэя, направляясь к озеру. Люди расступались, пропуская их, а из окон домов выглядывали зеваки: никто из простых смертных не мог присутствовать на Конференции, но это не мешало им глазеть на «бессмертных». – Цзисюань! Цзисюань! – на подходе к озеру Цин Юйдуня окликнул Чэнь Канлун и помахал рукой. Сегодня Дракон превзошел сам себя: на нем был блестящий парчовый ярко-красный халат с огромной вышивкой свернувшегося золотого дракона на спине, из-за чего он выглядел как император, приехавший с инспекцией. За его спиной выглядывали ученики клана Дракона: все в желтом с красным, с мечами в богатых ножнах на боках. Вторая госпожа Чэнь шла на шаг позади главы клана. Подняв взгляд, она заметила в ряду учеников Юньхэ сына и опасно сузила глаза. – Глава клана, Вторая госпожа, – вежливо поздоровался Цин Юйдунь. Хао Лэй и Дай Юнь тоже кивнули в знак приветствия. Лицо Чэнь Канлуна скривилось от этого обращения, но он не стал возмущаться в присутствии сестры. Вместо этого он быстро шагнул вперед, хватая старейшину Цунчжэ за запястье. – Раз уж встретились, пойдем вместе. Дай Юнь поджал губы, а лицо госпожи Чэнь стало еще мрачнее. Очевидно же, что ее глупый брат специально пошел большим кругом вместо того, чтобы напрямую отправиться к мостам. Цин Юйдунь аккуратно высвободил запястье из хватки и кивнул. – Конечно. Разочарованный взгляд Чэнь Канлуна мазнул по его лицу, но он не стал настаивать. Вместо этого он обратился к племяннику: – А-Цю, что-то ты зеленоват. – А дядя сейчас, кажется, загорится, – слабо парировал Чэнь Цзяолун, который и правда был бледен, особенно после встречи с матушкой. – Что за паршивый мальчишка! – возмутился Чэнь Канлун. Две колонны слились в одну. Ученики секты Юньхэ с любопытством поглядывали на Драконов, но те высокомерно задирали носы и не стремились к беседе. – Эй, Цю! – Кто-то дернул Чэнь Цзяолуна за рукав. Он повернул голову и увидел юношу примерно того же возраста, но на голову выше него. На нем была форма клана: светло-желтое ханьфу, украшенное красной вышивкой. – Чэнь Сао. – Улыбка Дракона была кислее, чем уксус. – А ты так и не вырос, – хмыкнул Чэнь Сао, окидывая А-Цю надменным взглядом. – Зато ты скоро будешь задевать головой деревья, – отозвался тот и помрачнел. – И вообще, для тебя я Чэнь Цзяолун. – Ого-го, – насмешливо проговорил Чэнь Сао, раздувая ноздри. – Больше не «малыш Цю»? – Малыш Цю? – заинтересованно влез Хоу Пэн со своей вечной улыбкой от уха до уха. Чэнь Сао с легким отвращением посмотрел на него, словно увидел таракана. – У вас в клане оценивают по внешности? Тогда твое прозвище, наверное, было «барашек Сао»? [132] Идущие рядом ученики Юньхэ и клана Дракона захихикали, поглядывая на лицо Чэнь Сао, – оно и впрямь было усыпано прыщами. Какой же острый язык, и как верно подмечено! Чэнь Сао покраснел до корней волос, а Чэнь Цзяолун громко и презрительно усмехнулся. – Ты еще кто такой?! – в гневе взревел Чэнь Сао. – О, этот простолюдин никто, недостойный даже упоминать свое имя пред очами братца барашка Сао, – мелко захихикал Хоу Пэн. Смех стал еще громче, и старшему ученику клана Дракона даже пришлось прикрикнуть, призывая остальных к порядку. Все замолчали, но их взгляды явно тыкали Чэнь Сао как иголки. Он поспешно отошел подальше, шипя под нос проклятья. – Спасибо, – еле слышно шепнул Хоу Пэну А-Цю, но тот отмахнулся, будто это было что-то несущественное. Процессия неожиданно остановилась. – Ого! – вместо этого выкрикнул он, вытягивая шею. С его ростом Хоу Пэну пришлось встать на цыпочки, чтобы разглядеть то, что было впереди. А посмотреть там было на что! Секта Линьцзи навела мосты до арены в центре озера. Глава 42. Великий план этого несравненного достопочтенного, пункт № 1 Пока секта Юньхэ аккуратной колонной, как примерные заклинатели, направлялась к арене Линьцзи, названной как и секта, что была хозяйкой на Конференции, один белый кот, зевая, вылез из мешка-цянькунь в комнате для учеников. Вспыхнул белый свет, и на его месте появился молодой человек в черном одеянии, который лениво потянулся. Его серебристые волосы были всклокочены не хуже, чем у Хоу Пэна каждое утро, одежда помята, а лицо выражало сильнейшее недовольство. – И почему эти паршивые людишки так не любят спать по утрам? – пробурчал он себе под нос, осматривая комнату в поисках таза для умывания. Умывшись и без всякого зазрения совести расчесав волосы гребнем А-Цю, Маомао собрал волосы в высокий хвост, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Покрутившись перед бронзовым зеркалом, кот остался доволен зрелищем. Одним взмахом руки он разгладил на себе одежду и принялся шарить в мешке А-Цю. Только прошлой ночью, завидев тренирующихся во дворе учеников, кот осознал, что для его целей нужен меч. Брать его из резиденции Юньхэ было рискованно, ведь на каждом был вырезан маленький журавль, да и тренировочные мечи такие… некрасивые. Этот достопочтенный планировал триумфальный выход на сцену, и простой меч придал бы ему вид какого-то внешнего мелкого ученика. Нет, так совершенно не пойдет. Оставалось только украсть: либо духовный меч, подходящий ему, либо духовные камни. Меч красть сложнее, а вот камни… К счастью, вся делегация Юньхэ уже ушла, а глупая ящерица забыла свой кошелек (вернее, это Маомао на него лег в мешке). Маомао победоносно достал набитый кошелек: А-Цю все еще носил при себе все камни, выданные Цзисюаню главой И и переданные ученику на хранение. Не имея ни сердца, ни печени [133] , кот прикарманил все денежные ресурсы секты Юньхэ на путешествие и спрятал за пазуху. После этого он осторожно выглянул из комнаты: хотя в резиденции остались только слуги, не хотелось бы, чтобы этого достопочтенного посчитали за ничтожного вора. Убедившись, что никого нет, он ловко забрался на крышу и перепрыгнул на огибающую поместье стену. Мелькнула черная тень, и кот уже оказался на улице. В Хэфэе никого не удивлял цингун – даже торговка лепешками в переулке не вздрогнула, когда он спрыгнул на землю перед ней. – Господин, хотите лепеш… – оживилась старушка, но осеклась, разглядев лицо человека перед ней. Вернее, кошачью маску. Жители Хэфэя привыкли видеть всяких чудаков, так что торговка с любопытством спросила: – Вы зачем надели это? Фестиваль какой-то? – День кошек, – надменно произнес Маомао, кидая ей один духовный камень. – Лепешку мне дай. – Конечно-конечно, господин! – Старушка завернула ароматно пахнущую лепешку в бумагу и передала ему. – Сдачи не надо, – с тем же высокомерием заявил Маомао и направился прочь. – Тьфу, это ты мне еще три монетки должен, – пробурчала себе под нос торговка, но Маомао уже и след простыл. Посылая проклятия на его голову, она посулила белобрысому выскочке свалиться с крыши и сломать шею. Жаль, что коты всегда приземляются на лапы, поэтому Маомао, жуя лепешку, спокойно шел по улице. Еще в прошлую вылазку он видел на рынке много прилавков с духовными орудиями и теперь намеревался подобрать себе что-то простенькое, достойное этого достопочтенного на один раз. Кусая горячую лепешку, он брел мимо прилавков: здесь были все виды магических артефактов – от духовных камней для совершенствования до талисманов, отпугивающих духов. Маомао мало что понимал в талисманах, поэтому не проявил к ним интереса. Он остановился у лавки боевого оружия: здесь были в кучу свалены ржавые мечи, кольчуги, шлемы, покрытые засохшими пятнами крови наручи и другие вещи, явно привезенные с какого-то древнего побоища или войны. Маомао брезгливо поморщился. – Господин желает что-то купить? – К нему тут же подскочил ушлого вида мужичок, едва достававший ему до плеча. – Нет, – отозвался Маомао, с омерзением глядя на ржавую кучу металла. – Разве у тебя тут есть хорошие мечи? – Конечно есть, господин! – с обидой воскликнул мужичок. – Эти мечи прошли множество сражений, не смотрите на их невзрачный вид! Лишь ослиный помет снаружи блестит [134] . – Торговец со знанием дела запустил руку в кучу и выудил ужасно уродливый клинок с чуть зазубренным лезвием. – Вот, глядите – этим клинком триста лет назад в битве с демонами сражался великий бессмертный с горы Хуашань [135] ! Маомао с большой долей скептицизма уставился на ржавый клинок. – Этим только землю ковырять, – выплюнул он, откусывая от своей лепешки. – Он так выглядит, потому что клинком давно не пользовались! – бросился защищаться торговец. – Его бы почистить, наполнить ци… Господин, вы же заклинатель? Неужто не знаете, что духовное оружие теряет свой внешний вид, когда его хозяин умирает? Тот бессмертный давно вознесся, никто не питал клинок ци уже триста лет, вот он и заржавел. – Не хочу. – Маомао отвернулся, намереваясь уйти. За все утро у торговца он был первым клиентом, а поскольку остальные совершенствующиеся собрались на Конференцию, мужичок бы и за целый день ничего не заработал. Так что он вцепился в рукав Маомао мертвой хваткой. – Господин, подождите! Хорошо-хорошо, вижу, господин разбирается в оружии. Есть у меня один клинок, который вам понравится! Не эта рухлядь! – Уже без всякого трепета он бросил ржавый меч обратно в кучу. – Не уходите, только не уходите! Он бросился внутрь лавки. Маомао скучающе огляделся, но не успел даже прийти к какому-то решению, как наружу вышел торговец, неся нечто, завернутое в ткань. Глаза Маомао заинтересованно блеснули под маской, но, когда владелец лавки бережно поднял ткань, интерес кота тут же угас. Там оказался еще один ржавый, правда, двуручный меч – чуть изящнее первого, с тонкой, некогда красиво украшенной рукоятью, сейчас же в ней явно не хватало камней. Лезвие покрывали глубокие царапины, а посередине шла какая-то уже неразличимая надпись. – Что это за дрянь? – спросил кот, теряя терпение. Конференция должна скоро начаться, неужто он зря встал так рано?! – Обижаете, господин. Это сокровище моей лавки – великолепный родовой меч исчезнувшего клана! Хучжуа! [136] – Торговец испытующе уставился на клиента, но не увидел никакого потрясения. – Клана? – презрительно скривился Маомао. – Клана Тигра! – тут же пояснил торговец. – А-а… – глубокомысленно протянул кот и в следующее мгновение под горячим взглядом торговца просто развернулся, чтобы уйти. – Стойте! – раздосадовано вскричал тот. – Это правда духовный меч! Вы же пришли за мечом! И на вас кошачья маска! Кот и тигр – почти одно и то же, тигр – просто большой кот! – бросился уговаривать он глупого клиента. – Всего сто духовных камней. Чуть-чуть почистить, пробудить сознание, и он будет служить вам верой и правдой. Этот меч сотни лет считался утерянным, пока наконец не попал ко мне в руки. – Сотни лет? – Выражение лица Маомао стало еще более неприглядным. Он без всякого благоговения смотрел на древнюю рухлядь. – Клан Тигра был уничтожен почти пятьсот лет назад! Все истории о Хучжуа превратились в легенды! – Торговец уставился на него, ожидая реакции. – Ага, то есть ты мне хочешь продать меч, хотя даже сам утверждаешь, что история о нем стала легендой. По-твоему, я похож на идиота? – прищурился Маомао. Может, этот достопочтенный и не жил среди людей, но за двести лет жизни что-то да понял. Поверить, что в какой-то Владыкой забытой лавке посреди Хэфэя прячется легендарный клинок, которому сотни лет, было так же трудно, как взобраться на Небо. Дожевав лепешку, Маомао вытер руки о бумагу и скомкал ее. – Тридцать камней, – наконец сказал он, глядя на непонятные иероглифы на лезвии. Вероятно, ушлый торгаш его обманывал и внутри не было никакой остаточной ци, но клинок ему все равно был нужен. А про эту рухлядь хоть можно будет наплести другим, что это легендарный Хучжуа. Верно, Маомао мог потом подразнить А-Цю и потыкать его этим «Тигриным когтем», вот будет смеху! Торговец побледнел. – Господин, это же легендарный Хучжуа! – в отчаянии взвыл он. – Ну, тогда я пошел, – решил Маомао, бросая комок под ноги и направляясь прочь. В принципе, можно купить и простой клинок, не духовный… Ему все равно не нужна помощь, он и так себя покажет. – Пятьдесят! – Почувствовав, что покупатель не лукавит, а вправду уходит, торговец всполошился. Это шло вразрез с игрой, в которую вступали продающий и покупающий, когда торговались до самого конца. – Сорок, – остановился Маомао и лениво обернулся. – Хорошо, господин, хорошо! Вы грабите меня, оставляете без последних штанов! О Владыка, за что мне все это! – причитал торговец, снова укутывая Хучжуа в ткань и протягивая Маомао. – Я так продешевил, так продешевил… Маомао достал кошелек А-Цю, без зазрения совести отсчитал чужие деньги, а затем протянул торговцу. – Удачи, господин! – крикнул ему вслед торговец, когда Маомао зашагал прочь, сжимая меч под мышкой. Тот был длиннее обычных клинков и тяжелее тренировочных мечей пика Цунчжэ. Довольно быстро кот добрался до озера, ориентируясь на громкий гул сон [137] . Должно быть, они символизировали открытие Конференции Великих сект и Кланов. Подойдя к берегу, Маомао невольно замер: хотя он много скитался по миру за свою жизнь, арена все же поражала. Это была огромная площадка с трибунами и башенками, которая висела в чжане над поверхностью воды. Деревянное основание арены было усыпано духовными камнями, удерживающими ее в воздухе, отчего казалось, что она сверкает на солнце, как огромный бриллиант. Арена находилась в центре большого озера, а на том берегу поднимались горы, где лежали владения секты Линьцзи. К пятигранной платформе вели шесть наведенных деревянных мостов, которые мерно покачивались на спокойной глади воды. Маомао подошел к одному из них, вставая в очередь за каким-то заклинателем, больше смахивающим на бездомного. На арену стекались совершенствующиеся со всего цзянху, поэтому никого особо не удивил беловолосый молодой человек в маске кота, особенно учитывая, что встал он в очередь за человеком в лохмотьях, с поясом, увешанным непомерным количеством мешочков и кошельков. Очередь медленно двигалась вперед. Чтобы простые смертные не прошли на Конференцию, вокруг арены и мостов были наведены ограничительные и охранные барьеры. Поговаривали, что арена Линьцзи – это самое охраняемое место в Поднебесной после Нефритового барьера. Теперь Маомао мог убедиться в этом воочию: Великие секты и Кланы имели пропускные жетоны, но одиночкам было необходимо «доказать» барьеру, что они достойны пройти. Либо предъявить приглашение проверяющим: заклинателям в голубой форме Линьцзи. Они стояли по обе стороны от каждого моста, внимательно следя за каждым проходящим. Каждый гость прикладывал ладонь к прозрачному барьеру, называя свою стадию совершенствования, и после проверки мог пройти. Поскольку не все хотели раскрывать свои имена, а секта Линьцзи готова была войти в их положение, называться не требовалось – лишь быть выше стадии Возведения основания и следовать праведному пути. Однако и здесь имелись свои подводные камни: к примеру, бродяга перед Маомао специально занизил свой уровень до Возведения основания, а оказался на поздней стадии Создания ядра. Завеса перед ним задрожала, покраснела, и заклинателя отшвырнуло на три чжана. Он плюхнулся на задницу, мешочки на его теле задымились. – Ложь будет сурово наказана, – произнес один из проверяющих, окидывая всех остальных заклинателей мрачным взглядом и поворачиваясь к Маомао. – Следующий гость. Бродяга выругался и побрел прочь, потирая задницу. Демонстрация силы барьера напрягла всех присутствующих, но кот без страха шагнул вперед, сжимая меч под мышкой. Он приложил ладонь к барьеру и четко произнес: – Понятия не имею. Проверяющие изумленно подняли брови, а гости за спиной кота недовольно зароптали: – Неужели так можно? – Это против правил! – Так каждый сказать может… Но следом все смолкли, глядя на воздух перед молодым человеком в черном. Барьер зарябил, успокоился и снова зарябил, будто не знал, что делать с этим человеком. Затем воздух снова стал прозрачным и спокойным. Подождав пару мгновений, проверяющий хмуро бросил: – Проходите. Он окинул Маомао оценивающим взглядом, равно как и все остальные в очереди. – А что, так можно было? – воскликнул кто-то. Маомао шагнул на мост, не оглядываясь. Он фыркнул: этот достопочтенный кристально честен, ведь он в самом деле не знает свою стадию! Никто никогда его не проверял. Он зашагал по кажущемуся хлипким мосту, но дорога, которая была такой длинной, закончилась всего за одну пиалу чая, и тишина озера резко сменилась ярким шумом толпы. Маомао ступил на землю, оказываясь в толпе заклинателей. Он вытянул шею, глядя на огромную полупрозрачную таблицу, висевшую в воздухе, и направился в ту сторону, протискиваясь мимо других взбудораженных совершенствующихся. Глава 43. Великий план этого несравненного достопочтенного, пункт № 2 Вместе со всеми остальными Цин Юйдунь пробирался через толпу. Для секты Юньхэ, одной из Великих, была заказана целая трибуна, и старейшины медленно направлялись туда. Арена Линьцзи вблизи оказалась не меньше самого Хэфэя – здесь собралось столько заклинателей, что без помощи духовной силы она явно не смогла бы вместить всех желающих. На платформе было три главные арены: большие круглые площадки, огражденные духовными защитными барьерами и окруженные высокими трибунами. Вокруг них разместилось великое множество шатров и торговых лавок, напоминавших военный палаточный лагерь. Высоко в небе, невидимая для жителей Хэфэя, висела гигантская таблица, которую вскоре заполнят имена победителей и финалистов. Сейчас же на ней отображался список сильнейших заклинателей столетия, составленный альянсом Лунъюэ. Раз в три года этот альянс судил Конференцию, а по итогам публиковал свои знаменитые списки, в которых мечтал оказаться каждый, кроме, разве что, Цин Юйдуня. Были списки вроде «Сильнейшего совершенствующегося», куда попасть можно было только по способностям и признанию, но имелись и другие: «Самый красивый заклинатель», «Самая прекрасная заклинательница» и тому подобное – за кандидатов в них можно было проголосовать в шатре Альянса. Вокруг огромного черного шатра Лунъюэ толпилось множество людей, ведь хитрый Альянс продавал не только свитки, но и любопытные «сувениры из Хэфэя», пользовавшиеся бешеной популярностью. А именно портреты заклинателей из второго по продаваемости списка Лунъюэ. – Учитель, глядите! – окликнул его А-Цю, тыкая в сторону шатра Альянса. Цин Юйдунь всмотрелся и нахмурился: со стены шатра на него взирал он сам – строгое лицо, поджатые губы, ледяной взгляд, сходство на восемь десятых. – Совсем не похож, – фыркнул Чэнь Канлун, все еще идущий рядом. Он перевел взгляд на «оригинал» перед ним и улыбнулся: портрету явно не хватало холодка! Цин Юйдунь без всякого интереса отвернулся от шатра. Хоу Пэн ткнул Чэнь Цзяолуна локтем, дергая подбородком вверх. «Гляди», – одними губами сказал он, выпучивая глаза. А-Цю поднял взгляд на таблицу: на первом месте среди сильнейших заклинателей Поднебесной неизменно красовался его дядя. Гордое желтое имя «Чэнь Канлун» сияло в лучах солнца. Под ним виднелось имя настоятеля обители Шаолинь. Это тоже никого не удивляло: буддийские монахи хранили множество секретов, а их глава был великим четырехсотлетним монахом. На третьем месте был глава секты Юньхэ – И Чэнь. Хотя уже много лет он не сражался и не приезжал на Конференцию, все еще считался одним из сильнейших. В списке отсутствовали те, кто ушел в совершенствование за закрытыми дверями или пропал, вписали только тех, кто был на виду. Хотя у альянса Лунъюэ и были длинные руки, он не мог обновить свою информацию о тех, кого не видели больше тридцати лет. Поэтому в списке отсутствовали старейшины клана Дракона, известных долгожителей, а также, к примеру, Учитель Цин Юйдуня. На четвертом месте находился Мао Сун [138] , глава клана Кролика: он так быстро взлетел на раннюю стадию Формирования души, что стал поистине известной личностью. На пятом месте еще месяц назад красовался глава секты Линьцзи, тем самым замыкая пятерку сильнейших, но теперь его имя соседствовало с еще одним прославленным заклинателем с ледяным взглядом. – О, Цзисюань, Альянс поднял тебя в списке, – хлопнул его по плечу Чэнь Канлун, тоже поднимая глаза на таблицу. – Должно быть, молва о нашем бое вышла за пределы Юньхэ. – Он говорил о том шуточном сражении после Конференции Юньхэ с некоторой гордостью. – Может, он вызовет тебя на бой, чтобы подтвердить свое место. – Возможно, – безэмоционально отозвался Цин Юйдунь, не проявляя никакого интереса. Ведь ему было совершенно все равно, на каком он месте. Зато учеников Юньхэ эта новость взбудоражила, а Хоу Пэн еще энергичнее затыкал Чэнь Цзяолуна. – У тебя в списке дядя, Учитель и глава секты! Шиди Чэнь, да ты просто обязан тоже попасть в какой-нибудь список в этом году! – заговорщически зашипел он. Чэнь Цзяолун скривился и побледнел, бросив взгляд на мать: хоть та и стояла далеко, для заклинательницы ее уровня не составляло труда услышать эти поддразнивания. Скорей бы уже они с матерью разошлись по своим трибунам… Однако слова Хоу Пэна и правда подняли в Драконе волну гордости и страха, он не мог посрамить их! Юноша сжал кулаки, глядя на таблицу. Они медленно продвигались через толпу к дальней арене. Принять участие в Конференции было очень просто – все участвующие ученики Пяти Великих сект и Двенадцати кланов распределялись случайным образом согласно своему уровню. Те же, кто не принадлежал к сектам и кланам, могли бросить им вызов, записав свое имя напротив выбранного противника. Оппонент не мог отказаться от боя – это было дело чести, но если противник оказывался выше по уровню, он должен был снизить свою стадию. Таким образом, можно было вызвать на бой даже Чэнь Канлуна, если найдется такой человек, съевший сердце медведя и печень леопарда [139] . Однако последние сто лет Дракон откровенно скучал, щелкая семена лотоса и попивая вино на трибунах. Поэтому он так вцепился в Цин Юйдуня, когда увидел, ведь для древнего Дракона все эти состязания были лишь ужасно скучной повинностью. Чтобы участники не сражались с огромным количеством противников и не тратили все свои силы, количество битв на человека ограничивалось десятью. Потому, несмотря на раннее утро, здесь было так много людей: заклинатели спешили бросить вызов тем, кому хотели, пока «квота» не закончится. Конференция длилась десять дней, по бою в день для каждого. Конечно, для Великих сект и Кланов были свои льготы: каждый ученик как минимум три боя проводил среди «своих», и сразиться с лучшими учениками сект и кланов было порой не легче, чем с известными заклинателями. На первой арене проводились бои между сектами, на второй – между кланами, на третьей – смешанные. Благодаря такому распределению зрители могли выбрать ту арену, которая им наиболее интересна. Делегация Юньхэ, разумеется, направлялась к арене сект. У входа на огромную площадку Чэнь Канлун поджал губы – здесь ему пришлось расстаться с Цин Юйдунем и разобраться с регистрацией своих учеников на арене кланов. – Увидимся позже, – сказал он, хлопая друга по плечу. – Увидимся, – кивнул тот, глядя на арену. Ученики за его спиной тревожно переминались с ноги на ногу, глядя на площадку, где им предстояло показать все свои силы, в то время как их старейшина Цунчжэ вообще не беспокоился ни о чем, размышляя, будет ли хороший чай на трибуне для старейшин. – Я обязательно запишусь, чтобы вызвать тебя на бой, – подмигнул ему Дракон на прощание. От этой мысли он повеселел и бодро направился к соседней арене. Его ученики и Вторая госпожа Чэнь двинулись за ним, и последняя бросила выразительный взгляд на сына, но ничего не сказала. Чэнь Цзяолун съежился. Цин Юйдунь уставился в спину Чэнь Канлуна, где свернулся золотой дракон, и еле слышно вздохнул. – Пойдемте, – наконец сказал он, заходя внутрь. Арена была идеально круглой, вокруг нее искрились барьеры, ровный слой песка покрывал поверхность. Арену обрамляли высокие деревянные трибуны, разделенные на шесть секторов: каждый выкрашен в свой цвет, а над верхушкой каждой башенки, которой заканчивались трибуны, развевались полотна с изображением символов сект. Над темно-зеленым сектором красовалось знамя Юньхэ – летящий журавль на темно-зеленом фоне. Около входа на арену стоял большой черный шатер с эмблемой перекрещенных свитка и пера – символ альянса Лунъюэ. Цин Юйдунь повернулся к ученикам и проинструктировал: – Вам предстоит записать свои имена в списки. Первые три боя вы проведете с другими учениками Великих сект, три боя – с учениками Двенадцати кланов и четыре – с теми, кто захочет сразиться с вами из цзянху. Если вы хотите сразиться с кем-то определенным из Пяти сект и Двенадцати кланов, запишитесь в список – альянс Лунъюэ устроит бой. Если у вас нет предпочтений, тогда все решит случай. Новички на Конференции переглянулись и побледнели. Если кого-то выбрать, то хотя бы будешь знать противника, а так… сражайся незнамо с кем. Заметив их переглядывания, старейшина Цунчжэ продолжил: – Правила рассчитаны на то, чтобы все было честно. Чем меньше вы знаете о противнике, тем натуральнее будет бой. В реальной жизни вы никогда не знаете, с чем столкнетесь. – Его пронзительный взгляд окинул съежившихся учеников. – Вперед. – Цин Юйдунь махнул рукой на шатер, отходя в сторону. Ученики робко топтались на месте. Наконец Цай Хуэй смело вышла вперед и направилась к шатру, и Хоу Пэн тут же побежал за ней. – Шицзе, куда ты спешишь? Хочешь записать свое имя рядом с моим? – поддразнивал он ее, но девушка лишь фыркнула и исчезла в шатре. Ее шиди скрылся вслед за ней. А-Цю и Мин Дань переглянулись и поспешили за ними. Следом потянулись и остальные, обсуждая, с кем бы они хотели сразиться. Старейшины остались снаружи. Им не нужно было записываться – альянс Лунъюэ прекрасно знал, кто из старейшин приехал на Конференцию. Дай Юнь скучающе разглядывал трибуны: только секта Линьцзи, как хозяйка, была почти в полном составе, остальные же секторы пока пустовали. Хао Лэй пошел со своими учениками, напоминая курицу-наседку с цыплятами. Цин Юйдунь тоже окинул взглядом арену, невольно вспоминая, как он впервые приехал сюда. То время было так давно, что он уже забыл, как выглядел его противник, но запомнил то необычное чувство, что всколыхнулось в его груди, когда он сразил оппонента. – Вспоминаешь свой первый бой? – спросил Дай Юнь. Цин Юйдунь вздрогнул от его проницательности и перевел на старейшину взгляд. – Значит, угадал? – усмехнулся тот. – Я тоже. Всегда вспоминаю свой первый бой, видя эту арену. Правда, сражался я не на этой. – Не на этой? – переспросил Цин Юйдунь. – На смешанной арене, – отозвался Дай Юнь. Цин Юйдунь тут же сообразил, что тогда Призрачный старейшина не состоял ни в одной секте и сражался как бродячий заклинатель. Цин Юйдунь не знал, как Дай Юнь попал в Юньхэ, но и спрашивать было не в его привычке. – Ты выиграл? – просто спросил он. – Нет, позорно проиграл. – Губы Дай Юня изогнулись в улыбке, хотя до глаз она не дошла. – А ты? – Выиграл, – отозвался Цин Юйдунь. – Иного я не ожидал, – хмыкнул старейшина Кунци. Немного помолчав, он добавил: – Второй бой я выиграл. Цин Юйдунь кивнул. – Важнее не победа, а то, за что ты сражаешься. Если ты знаешь, что сделал все, что мог, этого достаточно, – медленно проговорил он, невидящим взглядом смотря на арену. – Кто это сказал? – поинтересовался Дай Юнь. – Мой Учитель, когда я проиграл свой второй бой. – Неожиданно губы Цин Юйдуня тронула легкая улыбка, и все лицо его вмиг осветилось, словно внезапно наступила теплая весна, растопившая ледяную корку. Дай Юнь уставился на него, замечая эту резкую перемену, но улыбка быстро пропала, сменившись обычным равнодушием. В голове Дай Юня пронеслась мысль, что ни одного человека улыбка так не меняет, как старейшину Цунчжэ. – Второй бой, быстро же ты сдулся, Цзисюань! Вот уж не ожидал, – хохотнул старейшина Кунци, и Цин Юйдунь согласно кивнул, ничуть не обижаясь. – Старейшина! – раздался резкий окрик. Они обернулись и увидели, что из шатра выглянул Хао Лэй. Выражение его лица было крайне сложным. – Что-то случилось? – спросил Дай Юнь. – Это… – замялся старейшина Хэхуа. – Вам лучше взглянуть самим. – Он нырнул обратно, тяжелый черный полог упал, скрывая его. Дай Юнь нахмурился, а Цин Юйдунь послушно направился к шатру. Внутри тот оказался гораздо просторнее, чем снаружи. Здесь висела такая же таблица, как в небе над ареной, но поменьше, и отражала она только секту Юньхэ – вернее, старейшин, приехавших на Конференцию. Под каждым именем было десять строчек, в которые любой желающий мог вписать свое имя, чтобы сразиться с ними. Все строчки под именем старейшины Цунчжэ были заполнены одним и тем же именем – «Эрлан» [140] . – Это что… какая-то шутка? – Даже у Дай Юня не нашлось других слов, чего уж говорить о Цин Юйдуне, который просто потерял дар речи. Глава 44. Великий план этого несравненного достопочтенного, пункт № 3 – Разве так можно? – пискнул Чэнь Цзяолун, во все глаза глядя на своего Учителя. Что-то в этом имени его насторожило. Дурное предчувствие охватило Дракона… Цин Юйдунь оторвал взгляд от списка и перевел его на ученика. – Правила… кажется, не запрещают подобного, – медленно проговорил он. По его лицу нельзя было сказать, о чем он думает, но хорошо изучивший мельчайшие эмоции Учителя Чэнь Цзяолун заметил слегка нахмурившиеся брови. – Цзисюань, неужели ты проведешь все десять боев с каким-то… Эрланом? – Губы Дай Юня скривились, когда он выплюнул это неблагозвучное имя. Кто вообще в здравом уме выбирает такое прозвище? А если это не прозвище, то наглецу даже стоит посочувствовать… – Правила также… запрещают отказываться от боя, если заклинателю бросили вызов, – отозвался Цин Юйдунь. Легкая складка между бровями разгладилась, и смутное беспокойство, шевельнувшееся в сердце, улеглось. А может, это было и не беспокойство вовсе, а что-то сродни любопытству. Цин Юйдунь не знал, что это за эмоция, но ему хотелось верить, что он мог бы почувствовать подобное. Но это было не так. – Я его не знаю, – нахмурился Дай Юнь, глядя на имя. – Нет ни одного известного заклинателя с таким именем. Кроме того самого Эрлана. Но вряд ли кто-то решил спуститься с Небес, чтобы бросить тебе вызов. – Может, это просто прозвище? – влез в разговор Хао Лэй, поглядывая на Цин Юйдуня. На самом деле, его снедало ужасное любопытство, а рука беспокойно наглаживала белоснежную бороду. – Может, – произнес Цин Юйдунь, как будто вообще не заинтересованный в будущем противнике. Хао Лэй почувствовал привычное раздражение: что за высокомерный тип! – Кажется, главе клана Дракона не удастся сразиться с тобой, – вдруг усмехнулся Дай Юнь. – Эрлан не изменяет своим привычкам. Цин Юйдунь склонил голову, не отвечая на шутку. «Если только этот Эрлан будет в состоянии выдержать десять боев со старейшиной Цунчжэ», – подумал Хао Лэй. Ни тот ни другой не дождались ответа от Цин Юйдуня. Тот подошел к Чэнь Цзяолуну и спросил: – А-Цю, ты записался? – Да, Учитель, – кивнул тот, кусая губы в неясной тревоге. – Учитель, вы правда будете сражаться все десять боев с неизвестным выскочкой? – Любой может вызвать меня на бой, – отозвался Цин Юйдунь, пронзая ученика взглядом ледяных глаз. – Даже я? – вдруг спросил А-Цю. – Даже ты, – кивнул тот. – Мне придется понизить свой уровень до твоего, но да, в самом деле каждый может вызвать на бой любого старейшину. Конференция для того и проводится, чтобы сразиться в мастерстве. Ты… – Он неожиданно сделал паузу, словно подбирая слова. – Хотел сразиться со мной? – Нет, что вы, что вы, Учитель! – вскинул руки Чэнь Цзяолун, почему-то стремительно краснея. Мин Дань рядом с ним закатил глаза, а Хоу Пэн захихикал. – Зачем мне вызывать вас на бой, если вы можете сразиться со мной… – Под внимательным взглядом Цин Юйдуня он понизил голос и опустил голову. – В секте Юньхэ… – И в самом деле, – отозвался старейшина, слегка приподнимая уголки губ. – Я видел, как ты применил третью ступень Нефритового меча в тренировочном бою с Мин Данем. – Цин Юйдунь одобрительно кивнул, и юноша окончательно смутился, вжимая голову в плечи. Однако Учитель продолжил: – Но пока не используй ее в боях. Придерживайся тех техник, что хорошо изучил. Не надо торопиться. – Да, Учитель, – послушно кивнул Дракон. – Секта Юньхэ, уходим, – скомандовал Цин Юйдунь, направляясь к выходу из шатра. Однако, стоило ему откинуть тяжелую ткань и выйти на солнце, как он наткнулся на молодого мужчину. Он был невысок и изящен, точно бамбук, одет в короткий халат приятного коричного оттенка с узкими рукавами и наручами. Половина его длинных шелковистых волос была забрана под гуань, а остальная мягко лежала на плечах. У него было приятное, еще как будто юное, почти кукольное лицо с маленьким носом и губами, а его карие глаза внимательно уставились на Цин Юйдуня. Он расслабленно стоял, опираясь на длинную алебарду-яньюэдао [141] с красным древком и изогнутым полумесяцем лезвием. – Старейшина Цунчжэ. – Губы его изогнулись в улыбке, обнажая милые ямочки на щеках. Он оценивающе окинул Цин Юйдуня взглядом с ног до головы. – Глава клана Кролика, – слегка склонил голову тот. Это был тот самый Мао Сун, четвертый в списке сильнейших заклинателей Поднебесной, со своей знаменитой Лунной алебардой. – Вы наконец здесь, – голос у Кролика был приятный и мягкий, – как жаль, что я оказался на шаг позади и не успел вызвать вас на бой. Кто-то бросил вам вызов на все дни. Вы знаете этого заклинателя? – Нет, – качнул головой Цин Юйдунь. – О? – удивленно поднял брови Мао Сун. – Теперь я еще сильнее удивлен, старейшина. Что ж, буду надеяться, нам еще выпадет шанс сразиться. – Он отвесил легкий поклон и направился дальше – к арене кланов. У него была легкая, чуть подпрыгивающая походка, а алебарда казалась слишком большой, возвышаясь на две головы над ним. Цин Юйдунь посмотрел ему вслед: из всех глав Двенадцати кланов Мао Сун был, пожалуй, одним из самых доброжелательных к нему, ледяному старейшине. Неконфликтный, спокойный, умный, Мао Сун стал самым молодым главой среди Духов-хранителей. Он занял свой пост всего около десяти лет назад, в столетнем возрасте и уже обрел большую популярность среди совершенствующихся. Было множество заклинательниц, которые не отказались бы стать его партнершами по парному совершенствованию. – Пойдемте на свои места, – сказал старейшина, отворачиваясь и направляясь к сектору Юньхэ на трибунах. Мало-помалу места заполнялись людьми. Цин Юйдунь с учениками и другими старейшинами медленно шел мимо рядов сидений и бесконечных лестниц. Хао Лэй не прекращал раскланиваться, кого-то окликать, а потом и вовсе махнул рукой, мол, «идите без меня», когда встретил очередного знакомого. Цин Юйдунь же был как камень, катящийся вниз со скалы: перед ним расступались и лишь кланялись: «Старейшина Цунчжэ». Никто не осмеливался заговорить с ним, но почти все, кто узнавал его, перешептывались: – Это же старейшина Цунчжэ! – О Владыка, ты уже видел списки сект? Кто-то вызвал его на все десять боев! – Да ладно? Разве он не прорвался на стадию Формирования души? Он теперь один из сильнейших. Кто его вызвал? – Понятия не имею, никто не знает того заклинателя. Он, верно, сожрал печень леопарда, раз вызвал старейшину Цунчжэ на бой! – Или это просто сумасшедший, судя по его имени. – Ха, десять боев! Неужто этот Эрлан думает, что выдержит хоть один? Да надо быть гением… Посмотри на старейшину – даже от его вида становится холодно… – Тс! Говори тише… Цин Юйдунь спокойно продолжал свой путь, не обращая внимания на шепотки. Дойдя до сектора Юньхэ, он кивнул ученикам. – Садитесь. Подождем распределения. Сам же пошел чуть выше и уселся на места для старейшин. Отсюда ему была видна вся арена – круглая площадка, засыпанная тонким слоем желтого песка. Но и остальные теперь могли ясно видеть его – как члены Пяти Великих сект, так и простые зеваки, пришедшие посмотреть на бои. Солнце выбелило светло-зеленые одежды Цин Юйдуня, а он сам высоко поднял подбородок и закрыл глаза, собираясь заняться медитацией. Шепотки, переговоры и сплетни – все это его никак не касалось. Он заглянул в свое золотое ядро, проверяя, как обстоят дела с темной ци, запертой им внутри. Если ему предстояло сегодня сражаться, он не мог опозорить секту Юньхэ. – Цзисюань. – Кто-то мягко коснулся его плеча, заставляя очнуться. Цин Юйдунь резко распахнул глаза. Это оказался Чэнь Канлун: он улыбался, но в его глазах была тревога, а брови хмурились. – А что ты здесь делаешь? – удивился старейшина Цунчжэ. – Пришел посмотреть на твой бой, конечно, раз уж я сам не могу сразиться, – отозвался тот, садясь в соседнее кресло. Дай Юнь рядом не сводил глаз с арены. – Уже? – Брови Цин Юйдуня взметнулись еще выше. – Конференция уже началась! Арена кланов провела первые бои, – усмехнулся Дракон, глядя на него. – Смотри! – Он обвел рукой арену: все трибуны были забиты доверху. Заклинатели теснились, шумели и сражались за лучшие места. В пяти башнях сидели старейшины, тихо переговариваясь, под ними на сиденьях от тревоги и нетерпения ерзали ученики. Пока Цин Юйдунь медитировал, он чуть не пропустил начало боев. Внезапно на арену опустилась тишина. На площадку поднялся невысокий и полный мужчина в роскошном голубом широком ханьфу в пол с длинными рукавами с золотой вышивкой. На своих коротких ногах он быстро вышел в центр арены и замер, давая всем рассмотреть себя. У него было добродушное круглое лицо, небольшая темная бородка, волосы собраны в пучок под золотой гуань, а улыбающиеся глаза почти превратились в щелочки, когда он махнул рукавами, обводя арену. – Линьцзи приветствует всех на арене Великих сект! – разнесся по трибунам его зычный голос, усиленный ци. – Линь Кэ [142] стал еще толще, – тихо шепнул Дракон Цин Юйдуню, но тот и бровью не повел, давно привыкнув к высокомерному поведению Чэнь Канлуна. Заметив отсутствие реакции, Дракон добавил: – Он наверняка на тебя зуб точит. На это Цин Юйдунь наконец отреагировал: – Почему? – Ты же сместил его из пятерки сильнейших! – О, – отозвался старейшина Цунчжэ без всякого интереса. – Вот увидишь, – пробормотал Чэнь Канлун, глядя, как Линь Кэ распинается на сцене, – он точно приготовил для тебя какую-нибудь яму, раз уж ты не сможешь сразиться с ним прямо. Видно, у Дракона был вороний рот, потому что в этот момент взгляд главы Линьцзи остановился на секторе Юньхэ, и он прищурился, широко улыбаясь. – Раз уж у нас произошло столь необычное событие – кто-то вызвал на бой старейшину секты, я думаю, никто не будет против, если мы начнем сразу с этого столь ожидаемого боя на арене сект! – произнес он. Трибуны одобрительно зашумели: конечно, никто не против! Да большинство и пришло сюда только ради того, чтобы поглазеть на этого самоубийцу, вызвавшего на бой старейшину Цунчжэ. Теперь взгляды всех устремились на ложу, где сидел Цин Юйдунь, но подобное внимание не могло смутить ледяного старейшину. – Вот видишь, я же говорил, – прошипел Чэнь Канлун, бросая злобный взгляд на Линь Кэ. Тот и бровью не повел, делая приглашающий жест. – Удачи, Цзисюань. Надери задницу этому выскочке. – Он похлопал друга по плечу. Цин Юйдунь твердо кивнул, будто ни на миг не сомневался в подобном, а затем легко слетел с высокой трибуны и изящно приземлился на арену рядом с Линь Кэ. – Глава клана, – слегка поклонился он. – Старейшина Цунчжэ, – ответил кивком тот. Когда они стояли рядом, разница между ними казалась еще более разительной: высокий прекрасный старейшина и низенький пухлый глава Линьцзи. Видимо, эта же мысль пронеслась в голове Линь Кэ, потому что он тут же вскинул рукава и сделал несколько шагов в сторону от Цин Юйдуня. – Давайте же пригласим на арену нашего второго сражающегося: Эрлан, без секты. – Он махнул рукой в сторону входа на арену. Чэнь Цзяолун глянул туда и почувствовал, как его резко затошнило. – О Владыка. – Он сполз ниже на скамье, шипя проклятия себе под нос. – Шиди Чэнь, ты в порядке? – несколько встревоженно спросил Мин Дань, сидящий рядом. – Да-да, – с трудом выдавил Дракон. – Я просто неожиданно увидел кое-что совершенно отвратительное. Мин Дань вскинул брови и повернулся в сторону входа на арену. Медленным, уверенным шагом к Цин Юйдуню оттуда приближался заклинатель. Он был высок и изящен, одет в простой черный короткий халат и черные штаны, подчеркивающие его стройную фигуру. У него были необычные белые волосы с черными кончиками, собранные в высокий хвост, однако даже это не так бросалось в глаза, как несуразная кошачья маска, закрывающая половину его лица. Зрители видели лишь изящный подбородок с белой кожей, надменную улыбку и сверкающие голубые глаза. Заклинатель небрежно закинул на плечо ржавый меч и вальяжной походкой направлялся к старейшине Цунчжэ, неподвижно застывшему в центре арены. Все зрители единогласно сошлись во мнении: во-первых, этот Эрлан ужасно высокомерен и глуп, раз осмелился с такой рухлядью бросить вызов Цин Юйдуню, а во-вторых, как же хочется его избить! Как бы то ни было, появление Эрлана произвело настоящий фурор на арене сект: зрители зашумели, переговариваясь и гадая, что за зелье он продает в тыкве-горлянке [143] . – Что за идиот, – процедил сквозь зубы А-Цю, разглядывая хорошо знакомую ему фигуру на арене. Маомао – а это, конечно, был он – остановился в нескольких шагах от Цин Юйдуня. – Этот ничтожный заклинатель просит совета у великого старейшины Цунчжэ. – Он скинул меч с плеча, грубо воткнул его в песок, будто это была палочка от шашлычка, и обнял кулак ладонью. – Приветствую, – склонил голову Цин Юйдунь, разглядывая своего необычного противника. – Что ж, я вас оставлю, – засуетился Линь Кэ, с любопытством поглядывая на Маомао. Он уже собрался уходить, как вдруг молодой человек с неприглядным именем лениво вскинул руку. – Подождите, у меня вопрос. – Вопрос? – Глава Линьцзи непонимающе моргнул. – Какой? – Вопрос к старейшине Цунчжэ. – Бледные губы Маомао растянулись в самодовольной улыбке. – Задавай, – отозвался тот. – Если этот ничтожный продержится все десять боев, может старейшина Цунчжэ ответить положительно на одну мою малю-ю-юсенькую просьбу? – нагло спросил Маомао, сверкнув голубыми глазами. Цин Юйдунь почувствовал, как в его груди поднимается волна редкой для него эмоции – раздражения. Он на мгновение плотнее сжал губы, а затем снова распахнул их. – Какую? – Если старейшина посчитает меня достойным, может ли он взять этого ничтожного в ученики? – Кот оперся на меч, торчащий из песка, и чуть наклонился вперед, заглядывая в лицо Цин Юйдуню. Тот подавил в себе желание отшатнуться. Брать неизвестно кого на пик Цунчжэ… Цин Юйдунь качнул головой. – Сожалею, я не могу выполнить вашу просьбу. А-Цю злорадно захихикал. На трибунах стояла такая тишина, что голоса двух сражающихся были прекрасно слышны публике. Когда кот попросился в ученики, они разом ахнули, а Чэнь Цзяолун скрипнул зубами, но сейчас мгновенно повеселел. «Получай, вшивый кот, мой Учитель никогда не…» Что Цин Юйдунь никогда не, Дракон не успел закончить думать, потому что в этот момент кот спросил: – А если я смогу победить вас? Толпа вокруг взревела: какая наглость, какое высокомерие! Утверждать, что сможешь победить старейшину Цунчжэ, недавно вошедшего в пятерку сильнейших заклинателей мира! Да ты не Эрлан, ты Елан! [144] К неожиданности А-Цю, Цин Юйдунь не разозлился. Он… усмехнулся. Глаза Чэнь Канлуна, неотрывно следящие за его лицом, потемнели. Золотые всполохи стали красными. – Если ты сможешь хотя бы дотронуться до меня, я подумаю, – снисходительно сказал Цин Юйдунь, вытаскивая Бинжэнь из ножен. – Это обещание! – торжествующе воскликнул Маомао. – Смотрите, не отказывайтесь от своих слов потом, старейшина! – Он резко выдернул клинок из песка и принял стойку. А-Цю прикрыл лицо рукой: ему было ужасно, просто невероятно стыдно, что он все это наблюдает… Глава 45. Кажется, кандидат в ученики старейшины Цунчжэ очень… тупой? Маомао ринулся вперед. К изумлению толпы, он оказался настолько быстрым, что буквально расплылся в глазах тех, кто был стадией пониже. – Шиди Чэнь, – шепнул Дракону на ухо сидящий рядом Хоу Пэн. – Это же тот твой знакомый, которого мы видели в Жэньчэне? – Ага… – обреченно протянул Чэнь Цзяолун, сквозь пальцы глядя на арену. Ему одновременно хотелось, чтобы Учитель надрал задницу вшивому коту и чтобы кот провалился под землю и все забыли о его существовании. Так вот что это был за план… Теперь Дракон наконец понял: мерзкий кот решил закрепиться на пике Цунчжэ в человеческой форме! Занять его, А-Цю, место! – Почему ты тогда не сказал, что знаешь Эрлана? – снова спросил удивленный Хоу Пэн. – Потому что его зовут не Эрлан, – сквозь зубы прошипел Чэнь Цзяолун, глядя, как Цин Юйдунь легко уклоняется от всех ударов кота. Маомао был быстр, но Цин Юйдунь… это совершенно другой уровень. Теперь А-Цю понял, откуда взялось это прозвище: вот уж не ожидал, что облезлое животное что-то знает! Эрлан был драконоборцем, а «эрлан» означало «второй господин». Второй на пике Цунчжэ! А-Цю сжал пальцы в кулаки, мечтая оказаться на арене и начистить наглому животному морду. Однако, чем дольше он смотрел, тем кислее становился: он не мог не признать, что в сражениях с ним Маомао сильно сдерживался. Да, он не был на равных с Учителем, но ржавый меч в его руках светился ярким белым светом, будто и впрямь был духовным оружием (и где только раздобыл?), а цингун оказался таким быстрым, будто кот вот-вот догонит Цин Юйдуня. Тот не нападал, лишь с совершенно невозмутимым видом ускользал от яростных ударов. В какой-то момент он на миг застыл и прищурился, глядя на ноги Маомао. Тот воспользовался моментом, стиснул зубы и резко замахнулся мечом – тот ярко вспыхнул, наполняясь ци. Но стоило ему моргнуть, как Цзисюань перед ним исчез и через долю мгновения оказался за его спиной. Маомао застыл: холодный кончик Бинжэня упирался в основание его шеи. – Вы позволили мне победить, – тихо произнес Цин Юйдунь, опустил меч и вложил в ножны. Маомао еле слышно хмыкнул, обернулся и смерил старейшину Цунчжэ взглядом. – Вообще-то не позволял, – высокомерно выпалил он. Зрители, наблюдавшие за боем затаив дыхание, чуть не уронили челюсти на пол. А-Цю с трудом подавил желание удариться лбом об пол. Кто учил этого кота манерам?! – Но я приму поражение, – продолжил Маомао, тряхнув волосами. Он закинул меч на плечо, и лезвие померкло, снова превращаясь в кусок ржавого железа. – Осталось девять боев, старейшина. Увидимся завтра. – С этими словами Маомао небрежно поклонился, с усмешкой глянул на Цин Юйдуня и, используя цингун, быстро покинул арену и исчез за воротами. На мгновение все застыло, будто сковалось льдом. Цин Юйдунь моргнул, не понимая, что за эмоции его охватили: злость? изумление? толика веселья? Чувство было странным и тут же пропало. Когда он моргнул во второй раз, арена взорвалась криками. – Вот это бой! Старейшина Цунчжэ! О Владыка, никогда не думал, что стану свидетелем того, как сражается старейшина Цунчжэ! Он поистине достоин пятого места! Ну и противник! Еще девять боев! Девять! Вот это зрелище! Под шум толпы Цин Юйдунь невозмутимо направился к сектору Юньхэ, поднялся в свою ложу и под всеобщими взглядами степенно уселся, расправляя полы халата. – К-хм, что ж, этот великолепный первый бой задал высокую планку. В центре арены снова появился Линь Кэ. Он выглядел слегка недовольным, но старался сдерживаться. Впрочем, его можно понять: он упорно трудился, чтобы войти в пятерку сильнейших, а Цин Юйдунь одним боем доказал, что тоже достоин этого места! – Ученики Пяти Великих сект, а сейчас наконец настало время ваших сражений! – Линь Кэ махнул рукой, и на таблице высоко в небе высветились имена: их было много, ведь среди Пяти сект порядка ста учеников принимали участие в нынешней Конференции. – Подозреваю, что все здесь знакомы с правилами, но на всякий случай повторю: первые три дня вы будете сражаться только на этой арене. Противники распределяются случайным образом. Победители будут определяться по множеству факторов: длительность боя, владение техниками, а также, конечно, стадия совершенствования. Следующие дни вы будете сражаться с лучшими из учеников Двенадцати кланов и тех, у кого нет сект. Судьями выступает альянс Лунъюэ. – Он махнул в сторону отдельной трибуны, на которой находилось три человека в черных плащах с золотыми замысловатыми узорами. Глубокие капюшоны надежно скрывали их лица, и всем было известно, что Альянс высоко ценил анонимность и неподкупность своих членов. – Те, кто продемонстрирует выдающиеся результаты, будут сражаться на смешанной арене. Здесь останутся прочие, чтобы распределить места в итоговом списке. Каждый из вас проведет не больше десяти боев. По правилам цзянху, отказ… – Линь Кэ изогнул губы, – нежелателен. Отказ от боя будет означать проигрыш, что опустит вас ниже в таблице. Поэтому подумайте дважды. Ученики зашептались, но глава Линьцзи прервал шум взмахом рукава. – Но не переживайте. Альянс Лунъюэ строго следит за тем, чтобы все противники были одного уровня. Жульничество и обман строго запрещены. Использование темной ци строго запрещено. Продолжение боя после того, как противник сдался, строго запрещено. За любое из этих нарушений грозит дисквалификация. Владельцам контрактных духовных животных разрешено использовать их в боях с заклинателями выше их по уровню, однако тогда и противник может не занижать свой уровень. Бросить вызов можно кому угодно, но будьте осторожны. – Он глянул на Цин Юйдуня, который с холодным выражением лица сидел на своем месте. – Не недооценивайте противника. Что ж. – Линь Кэ хлопнул в ладоши. – Добро пожаловать на Конференцию Великих сект и Кланов! Трибуны взревели. Таблица в небе зарябила и наконец отразила пары соперников. А-Цю разглядывал свой столбик, в котором показывались имена тех, с кем ему предстояло сражаться. – Шисюн Мин, ты кого-нибудь из них знаешь? – спросил он друга. Тот покачал головой: все имена в строчке А-Цю ему были незнакомы – два юноши и одна девушка. – А из своих? – любознательно добавил А-Цю. – Да, знаю, – очень мрачно проговорил Мин Дань, и Чэнь Цзяолун удивленно вскинул брови. – Кого? – спросил Дракон. – Ма Чжиюя [145] , – в голосе шисюна скользнул откровенный яд. – И кто это? – Имя Чэнь Цзяолуну ни о чем не сказало. – Ученик секты Линьцзи, – с омерзением выплюнул Мин Дань, кривясь еще сильнее. – Ужасный позер и выскочка. – Он скользнул взглядом в сторону сектора Линьцзи. Высокий юноша Ма Чжиюй, одетый в цвета секты, беззаботно смеялся с другими учениками. – Это он? – проследив за его взглядом, спросил Хоу Пэн, подслушивающий их разговор. – Ага, – кивнул Мин Дань, не видя смысла скрывать. – Кажется нормальным… – с сомнением протянул А-Цю. Мин Дань наморщил нос и еще ниже опустил голову. Челка скрыла выражение его глаз. – Три года назад… – медленно проговорил он, но быстро прервал себя: – Впрочем, неважно. Просто поверьте, что человек он неприятный. – Мы тебе верим, – тут же сказал Чэнь Цзяолун, а Хоу Пэн энергично закивал в знак согласия. Они уже поняли: их новый друг был крайне подозрительным и замкнутым. То, что он вообще высказал свое мнение насчет какого-то ученика, говорило о том, что у него и правда на того был зуб. – Он действительно выглядит как выскочка, – заметил Дракон, прищурившись глядя на Ма Чжиюя. Тот так громко хохотал, что даже досюда доносился его смех. – А рот огромный, как у лягушки, – поддакнул Хоу Пэн, чей собственный большой рот был объектом бесчисленных замечаний Цай Хуэй. А-Цю кинул на него многозначительный взгляд, а Мин Дань слабо улыбнулся, немного повеселев. – Больше, чем мой! – добавил Хоу Пэн. Друзья рассмеялись, и мрачное выражение лица Мин Даня пропало. Между тем Цай Хуэй, сидящая позади них, методично подсчитывала, что, если сумеет победить всех своих противников в первые три дня, то на четвертый сможет сразиться с шиди, ведь тот определенно одолеет своих оппонентов. Над ними в ложе старейшин Чэнь Канлун донимал Цин Юйдуня. – Ты знаешь этого Эрлана? Почему этот юнец так неуважительно вел себя с тобой?! Что за распущенная нынче молодежь! – кипел он. – А как ты его! Надо было порубить его на куски за такое высокомерие. Я бы порубил. Двумя саблями. За одну пиалу чая! Цин Юйдунь не отвечал, невидящим взглядом уставившись на арену. Он все еще пытался распробовать отголоски тех странных эмоций, что охватили его после боя. – Эй, Цзисюань, ты меня вообще слушаешь? – На его плечо легла ладонь. Он перевел взгляд на Дракона. – Да? – слегка растерянно отозвался Цзисюань. – Я отправляюсь на арену кланов, – нахмурился Чэнь Канлун. – Ступай, – кивнул Цин Юйдунь, поворачиваясь обратно к площадке, на которую уже выходили первые ученики. Дракон уязвленно фыркнул, поднялся и пошел прочь, производя столько шума, что это точно было намеренно. Но тщетно – Цзисюань неотрывно смотрел на арену. «Если встречу этого Эрлана, сам с ним разберусь», – кипел Чэнь Канлун, топая на свою площадку. Однако его гнев поутих, когда он увидел полный льда взгляд старшей сестры. – Ты пропустил начало, – холодно сказала она. – Я ходил посмотреть на бой Цзи… старейшины Цунчжэ, – стушевался великий Дракон под взглядом Второй госпожи Чэнь. – Там уже распределили противников. – А бои на арене кланов для тебя уже не так интересны? – приподняла брови Чэнь Сяньюй, ее взгляд колол брата, точно иголками. – Интересны-интересны, – закивал тот, расправляя складки на своем ханьфу. – А-Цю немного нервничает. – Поделом ему, – отрезала Чэнь Сяньюй. Однако Чэнь Канлун прожил с ней бок о бок более пятисот лет, поэтому знал ее как облупленную. Не обращая внимания на ее слова, он продолжил: – У него первый бой с учеником секты Бэйюэ [146] , второй – с Линьцзи, третий… – перечислял он, загибая пальцы. Чэнь Сяньюй смотрела на арену, как будто ни капли не заинтересованная, но когда брат замолк, пытаясь вспомнить таблицу, она повернулась к нему. – А третий? С тихим смешком Чэнь Канлун продолжил: – Кажется, с маленьким монахом из обители Шаолинь. – Шаолинь? – Брови Второй госпожи Чэнь сошлись на переносице, но она тут же приняла невозмутимый вид. – Все это неважно. Я приду посмотреть только на финальный бой, если он сможет покинуть арену сект. – А если не сможет? – Тогда я заберу его домой, – безапелляционно отозвалась Чэнь Сяньюй, тем самым закрывая обсуждение. Она плотно сжала челюсти и уставилась на арену, но на самом деле ее не видела, потому что обдумывала, каким же сложным будет третий день для ее сына… Глава 46. Чей ученик лучше, старейшина? Первый день Конференции пролетел очень быстро. После боя Цин Юйдуня и Эрлана остальные на их фоне казались какими-то тусклыми. Чтобы ускорить проведение сражений, арену поделили пополам прозрачными барьерами – изнутри они были непроницаемы, не давая сражающимся отвлекаться на соседей, а снаружи позволяли зрителям отлично видеть, что происходит. Первый день всегда был самым скучным. Выиграв свой бой с учеником секты Бэйюэ и заслужив одобрительный кивок Учителя (а также шепотки, мол, «Дракончик не так уж и плох», которые заставили его выпятить грудь от самодовольства), Чэнь Цзяолун уже некоторое время зевал, глядя на арену. Он хотел дождаться Хоу Пэна и Мин Даня и прогуляться до других арен, а также что-нибудь перекусить. Мин Дань как раз сражался на арене со своим противником – какой-то неизвестной А-Цю девушкой, одетой в светло-розовое ханьфу секты Пинхэн, расположенной в горах Хунаня [147] . Ее оружием был длинный изящный клинок, и она быстро двигалась, сражаясь с призрачными марионетками Мин Даня. В отличие от боя с А-Цю, в этот раз он не напускал тумана, но его веер Улань со свистом рассекал воздух. Несмотря на то, что личные ученики могли носить что им вздумается, Мин Дань всегда ходил в форме секты Юньхэ – темно-зеленый халат, черные штаны и черные сапоги. Его рукава развевались, Улань порхал, и Чэнь Цзяолун внимательно следил за ним. Он пожалел, что рядом не было Хоу Пэна, – тот готовился к бою внизу, – и никто не мог разъяснить ему техник пика Цоцзюэ: шисон, несмотря на легкомысленный вид, прекрасно разбирался в чужих техниках, намного лучше шицзе. Кстати о шицзе. Взгляд А-Цю переместился на девушку, которая сражалась на другой половине арены. Ее лицо раскраснелось, по лбу струился пот, но она не сдавалась. С громким звоном ее огненный меч сталкивался в воздухе с одним из крюков-шуангоу [148] соперника – юноши из обители Шаолинь. Он был обритым, как все монахи, одет в оранжевую маньи, ослепляющую своей яркостью, но у него было молодое симпатичное лицо и нахмуренные густые брови, нелепо выделяющиеся на фоне лысой головы. А-Цю дал бы ему лет двадцать. Судя по виду Цай Хуэй, ей приходилось нелегко. Чэнь Цзяолун закусил губу, вспоминая все, что знал об этой самой загадочной из Пяти Великих сект. Наверное, не больше остальных: обитель Шаолинь почитала Будду, располагалась на горе Суншань, а ее настоятелем ныне был шэнсэн Сюань [149] , великий буддийский монах, которого почти никто не видел, – настолько редко он покидал свою обитель. В миру его когда-то звали Чжэн Цзолинь, но сейчас мало кто это помнил. Однако шэнсэн Сюань неизменно занимал вторую строчку в списке сильнейших, потому что раз в двенадцатилетие вместо исчезнувшего клана Тигра целый год охранял Нефритовый барьер, поражая демонов и всю Поднебесную своей силой. Чэнь Цзяолун лично его никогда не видел. Сектор Шаолинь выглядел несколько сиротливо на фоне остальных – его центральная ложа была пуста, настоятель отсутствовал, только несколько высокоранговых монахов сидели чуть ниже главной подушки, непрерывно перебирая в руках четки. Шаолинь славился своими боевыми искусствами – по силе ученики обители не уступали всем остальным сектам и кланам, поэтому их приняли в союз, хотя буддисты всегда стояли особняком. Все как один монахи были обриты наголо, одеты в традиционные оранжевые маньи, напоминавшие полотна ткани, обернутые вокруг тела, и были до того похожи друг на друга, что А-Цю с такого расстояния не мог даже различить этих буддистов. По сравнению с шумом и гамом вокруг Шаолинь, несмотря на яркие цвета одежд, выглядел строго и чопорно. Оттуда не доносилось ни звука: все ученики сидели с прямыми спинами в позе лотоса и читали про себя буддийские сутры – А-Цю даже отсюда видел, как беззвучно шевелятся их губы. В общем, обитель Шаолинь была самым грозным противником для остальных сект. Ее ученики почти в двух третях случаев увозили с собой титулы победителей на разных стадиях. Чэнь Цзяолун принялся кусать губу еще сильнее, наблюдая за шицзе: волосы девушки прилипли к мокрому лбу, но она продолжала бросаться в бой. Цингун шаолиньского монаха был безупречен, и кончик ее меча все время упускал его. – Давай, шицзе, – тихонько пробормотал себе под нос Чэнь Цзяолун. Он проверил и Мин Даня: бой того как раз только что завершился победой – его призрачные двойники запутали противницу, и Улань резким порывом заставил ее выронить меч. Дракон с облегчением выдохнулся и вернулся к шицзе. Цай Хуэй приходилось нелегко – сколько бы она ни пыталась, шуангоу оказывались на мгновение впереди ее ударов. Огонь, охватывающий ее клинок, уже неровно дрожал, словно мог погаснуть в любой момент. При ее нынешнем уровне поддерживать долго огненную ци было тяжело, ведь она лишь недавно перешла на стадию Создания ядра, и ее золотое ядро было не таким стабильным, как у того же Мин Даня. Но и шаолиньский монах, очевидно, устал: крюки двигались медленнее, а голова блестела от пота. А-Цю наблюдал, как Мин Дань поклонился своей противнице и покинул арену, присоединяясь к Хоу Пэну, который стоял внизу, у края барьера. На лице шисюна Хоу сияла широкая улыбка, будто он совершенно не волновался о том, что впервые выходит на арену Конференции, но Чэнь Цзяолун неплохо изучил его за эти годы и даже с такого расстояния видел, что шисюн нервно подпрыгивает на пятках, не в силах устоять на месте. Поскольку половина арены освободилась, распорядитель – уже не глава Линьцзи, который наслаждался холодным вином в своей ложе, – а один из членов Альянса в глубоком черном капюшоне жестом поманил Хоу Пэна и его противника – худощавого долговязого парня в шерстяном темно-синем коротком халате, ученика секты Бэйюэ. Эта секта располагалась высоко в Северных Хэншань и была ближе всех к Нефритовому барьеру. Поговаривали, что даже летом в секте не таял снег, а их здания парили в воздухе, не касаясь земли. Поскольку условия жизни там были суровые, то и люди, живущие в тех краях, отличались серьезностью. Чэнь Цзяолун уже ощутил на себе яростную технику меча Бэйюэ. Если бы Дракон много лет не тренировался с Маомао, который постоянно норовил нанести удар исподтишка, и с Хоу Пэном, превосходившим его по силе, он не знал, чем бы мог закончиться его бой. Соперник Хоу Пэна был равен ему по уровню – тоже поздняя стадия Создания ядра. И он выглядел значительно старше Хоу Пэна – около тридцати. Но по заклинателям после достижения стадии Создания ядра никогда нельзя было понять, сколько же им на самом деле лет. Взять хотя бы Хоу Пэна – А-Цю не знал, сколько тому на самом деле исполнилось, ведь выглядел он семнадцатилетним мальчишкой. Должно быть, противник шисюна тоже пытался разгадать, что за гений перед ним, потому что, хмурясь, разглядывал улыбающееся лицо Хоу Пэна. Тот кивнул на арену, как бы приглашая войти. Двое учеников поднялись на площадку, и барьер сомкнулся за ними. Многие зрители к этому времени уже потеряли интерес – боев было множество, и все они оказались скучными, от юного улыбчивого Хоу Пэна никто многого не ожидал. Некоторые знали, что он личный ученик главы секты Юньхэ, и уже одно это пробуждало к нему интерес. Только вот до этого он никогда не появлялся на Конференциях, и многие старейшины полагали, что Хоу Пэн просто слишком слаб. Увидев теперь, как он молод, они хмурились и переговаривались. Цай Хуэй с яростным криком наконец сразила своего противника. Один из крюков вылетел из руки ученика Шаолинь и вонзился в песок. Монах пытался прикрыться вторым, но лезвие огненного меча прожгло его длинные одежды. Он тут же сложил перед собой руки, признавая поражение. Цай Хуэй слабо улыбнулась и кивнула. Ее аккуратный пучок растрепался, волосы прилипли к красному лицу, но Чэнь Цзяолун не мог отвести от нее глаз. Несмотря на то, как она устала и как дрожали ее руки, она все равно изящно и почтительно поклонилась противнику и направилась прочь с арены. «Слава Владыке», – вздохнул с облегчением А-Цю. Кажется, шицзе сегодня будет в хорошем настроении… Между тем начался бой на другой половине. После приветствия соперника Хоу Пэн поднял меч, и клинок завыл, вспыхивая ярким красным пламенем, которое взметнулось вверх с такой силой, что чуть не дотянулось до купола барьера. А-Цю невольно ахнул: кажется, шисюн серьезно сдерживал себя во время сражений с ним… Сила пламени мгновенно привлекла внимание публики. – Поздняя стадия Создания ядра, – шепнул один другому, и по трибунам будто прокатилась волна. Поздняя стадия – в его-то юном возрасте! Сколько лет этому Хоу Пэну? Его противник явно не ожидал такой мощи, потому что заметно побледнел и сильнее стиснул свой клинок. Но все-таки он тоже был на поздней стадии, так что быстро собрался. Бэйюэ славилась боевыми искусствами и снежными техниками, немного похожими на Нефритовый клинок Цин Юйдуня. Вокруг ученика Бэйюэ закружился снежный вихрь, а меч вспыхнул белым. Метель ринулась вперед, атакуя Хоу Пэна. Тот шагнул назад и махнул мечом, рассекая бурю. Пламя и снег столкнулись в воздухе. Послышался хлопок, и снежинки превратились в капли, которые моментально испарялись. Мгновение – и ту часть арены, где сражались эти двое, заволок густой туман. Трибуны заволновались: из-за пелены не было видно, что происходит внутри. Казалось, что половину арены просто накрыло непроницаемым колпаком, сквозь который то и дело вспыхивали красные и белые огни. – Шисюн Хоу решил показать все, на что способен, в первом бою, – вдруг кто-то произнес рядом с А-Цю, который напряженно всматривался в дымку. Это оказался Мин Дань, который уже поднялся на трибуну Юньхэ. – Кажется, да, – протянул Дракон. – Кстати, прекрасный бой, – добавил он. – Поздравляю с победой. – Спасибо. – Мин Дань стеснительно опустил глаза, не привыкший к похвале. – Правда, отличный. Как ты ее! Твои двойники как настоящие! – не останавливался А-Цю. – Ладно-ладно тебе, – отмахнулся Мин Дань, начиная краснеть. – Жаль, я не видела, – раздалось негромкое рядом с ними. Позади на скамью тихо уселась бледная Цай Хуэй. В ее лице не было ни кровинки, меч лежал на коленях, руки были в царапинах, а лоб все еще в поту. – Шицзе! – пожалуй, слишком громко поприветствовал ее А-Цю и тут же сам смутился своего оклика. – Бой шицзе тоже был великолепным. Я наблюдал за вами обоими! Шицзе так хорошо сражалась против того монаха. – Он позволил мне победить, – поджав губы, ответила Цай Хуэй. Казалось, она недовольна собой. – По-моему, ты хорошо постаралась и победила его своими силами, – неожиданно сказал Мин Дань. Девушка изумленно перевела на него взгляд, но тот уже отвернулся к арене, и ей пришлось лицезреть его затылок. – Верно-верно! – подхватил А-Цю, восторженный возможностью похвалить шицзе. – Огненный клинок шицзе Цай был очень хорош. Глава секты наверняка тоже похвалил бы тебя. – Но не так хорош, как у Хоу Пэна. – Цай Хуэй смотрела на арену, а не на А-Цю. Туман практически рассеялся. Ученик Бэйюэ стоял на одном колене, задыхаясь от усталости. Хоу Пэн навис над ним, держа огненное лезвие в нескольких цунях от его шеи. А-Цю прикусил язык. Теперь его слова звучали как насмешка, ведь Хоу Пэн победил противника за одну пиалу чая! Одну пиалу! Заклинателя на поздней стадии Создания ядра, по виду вдвое старше его… – Шисюн Хоу и впрямь талантлив, – осторожно заметил Чэнь Цзяолун и увидел, как Цай Хуэй еще сильнее поджала губы и до белизны стиснула ножны пальцами. Он не стал продолжать. Вокруг раздались громогласные аплодисменты. Соперник Хоу Пэна поднялся с колен и поклонился ему, обнимая кулак ладонью. Победитель улыбнулся – широко, непосредственно, как умел только он, – казалось, его губы могли дотянуться до ушей. Он радостно отвесил быстрый поклон противнику и почти вприпрыжку поспешил с арены. Выйдя с площадки, он кинул взгляд вверх – на сектор Юньхэ – и весело помахал рукой. Чэнь Цзяолун вскочил, радуясь возможности избежать неловкого молчания, и поднялся к Цин Юйдуню, который сидел, погрузившись в медитацию. – Учитель, можем мы… с шисюнами Хоу и Мином прогуляться по аренам? Раз уж наши бои на сегодня закончились. – Конечно, – кивнул тот, не открывая глаз. – Ведите себя прилично, – добавил он. – Спасибо, Учитель! – радостно отозвался А-Цю и сбежал вниз по ступеням. Мин Дань тоже поднялся, поправляя рукава. Шицзе все еще сидела с упрямым выражением лица. Чэнь Цзяолун увидел, как Мин Дань повернулся к ней и что-то сказал – выражение лица шицзе изменилось с упрямого на гневное, а затем как будто помрачнело. А-Цю поспешно подошел к ним, почему-то занервничав. – Шисюн Мин, идем? – Он переводил взгляд с одного на другую. Мин Дань казался хмурым, а шицзе будто подавляла гнев. Чэнь Цзяолун не удержался и выпалил: – Шицзе, а ты… не хочешь пойти с нами? – Нет, – отрезала та и отвернулась. Мин Дань быстрым шагом направился вниз по ступеням. А-Цю ничего не оставалось, кроме как поспешить за ним. – Шисюн, что-то случилось? – спросил он, чувствуя, как нарастает беспокойство. Спина Мин Даня напряглась, но затем плечи расслабились. – Нет, с чего ты взял? – Он обернулся, глядя на Чэнь Цзяолуна. – Мне показалось… впрочем, неважно, – отмахнулся тот. – Поспешим к шисюну Хоу! Нам стоит приготовиться к мозолям на ушах из-за его бахвальства, – хихикнул он, пытаясь затолкать противное беспокойство поглубже. Наконец и Мин Дань слегка приподнял здоровый уголок губ. – И правда. Может, нам купить заживляющую мазь? Иначе к вечеру рискуем ослепнуть от великолепия Его светлости Хоу, – хмыкнул он. Они пошли рядом по ступеням и вскоре оказались у выхода на арену. Хоу Пэн налетел на них сзади, хватая за плечи. – Ну, как я его? А? – хвастливо спросил он, заставив обоих многозначительно переглянуться и расхохотаться. – Чего вы смеетесь? Распорядитель сказал, что это был лучший бой за сегодня! – После моего Учителя, конечно. Да и какой еще бой – никто понятия не имеет, что происходило внутри! Вы двое с таким же успехом могли сыграть в кости, пока никто не видит. Признавайся: наверняка там в тумане умолял его сдаться, чтобы ты не потерял лицо перед главой секты на своей первой Конференции! – захихикал А-Цю. – Это ты бы мог так сделать, а я победил по-честному. Да и если бы это были кости, мы бы закончили за половину пиалы чая! – расхохотался ничуть не обиженный Хоу Пэн. Так, болтая и перекидываясь подколками, они направились прочь от арены сект. Глава 47. Десять худших дней в жизни старейшины Цунчжэ. День (уже) второй Старейшина Цунчжэ, конечно, не ожидал, что его открывающий бой быстро забудут, но и не думал, что станут обсуждать так громко. Практически со всех сторон, когда он вместе с учениками направлялся с арены в резиденцию Юньхэ вечером, доносились приглушенные голоса – для него, заклинателя на стадии Формирования души, услышать то, о чем вокруг шепчутся, не составляло труда. – Это же старейшина Цунчжэ… – Который? – Да вон тот, красивый. В зеленом. Сегодня он победил заклинателя за одну пиалу чая. – Ну он же старейшина, в конце концов… – Не в этом дело! На все десять дней ему бросил вызов один и тот же оборванец, представляешь? – Все десять дней? Кто же этот смельчак? – Скорее безумец. Эрлан… странное имя, да? Никто прежде о нем не слышал. – Может, он из прошлого поколения?.. Из старейшин. – Да нет, на вид ему не больше двадцати… Красавчик! С очень странными волосами. – Говорят, когда потребовали назвать свою стадию, он ответил: «Не знаю» – вот же умора! – И что, его пропустил барьер? – Да! В этом и дело! Он действительно не знает свою стадию! И бросил вызов старейшине Цунчжэ, который вошел в пятерку сильнейших! Помешанный! – Беловолосый красавчик не смог коснуться даже рукава ледяного старейшины! А еще просился в ученики, ха-ха! – Старейшина Цунчжэ ведь уже взял одного ученика – Дракона, помнишь? Пять лет назад. Он сегодня выступал, довольно неплохо, но я бы сказал, что средненько. От единственного ученика старейшины Цунчжэ я ожидал большего… – Может быть, уже скоро и не единственного, ха-ха… – Тс-с, говори тише, он услышит. У него страшный взгляд. Лицо Цин Юйдуня ничего не выражало, пока он шел сквозь толпу, рассекая ее, как корабль – волны. Заклинатели почтительно расступались перед ним. Горстка учеников – из тех, чьи бои проходили последними, – ступала за ним, болтая друг с другом. Рядом с одетым в светлое старейшиной Цунчжэ Дай Юнь выглядел как его неизменная тень. Он хмурился, слушая шепотки, и нет-нет да и поглядывал на Цин Юйдуня – неужели того совершенно ничто не волновало? – Цзисюань… – медленно произнес он, когда они покинули арену по наведенным мостам и оказались в Хэфэе. Сегодня намечался большой фестиваль в честь открытия Конференции заклинателей. Хотя простые люди и не могли попасть на арену, но обилие прибывших радовало их, так что повсюду расцвели прилавки и представления уличных артистов. – А? – Цин Юйдунь вырвался из своих мыслей и повернул голову к Призрачному старейшине. – Нет, ничего, – нахмурился тот, отворачиваясь от ледяного взгляда старейшины Цунчжэ. Дай Юнь задумался, как же у того выходило выглядеть так холодно, даже не напрягаясь? Может, все дело в разрезе глаз? Их острые внутренние уголки чуть опускались к носу, а наружные взлетали вверх. Красивый, благородный разрез глаз, но что-то сковывало их льдом. Цин Юйдунь скользнул по мужественному лицу Дай Юня взглядом, чуть нахмурился, пытаясь понять, упустил ли он что-то, но так и не понял. Его мысли, как ни странно, были заняты тем самым боем, который обсуждали все вокруг. Вернее, не самим боем, а человеком, с которым старейшина сражался. Он наконец разобрался, что за эмоцию испытал, когда их мечи столкнулись: будто к нему вернулось что-то знакомое. Они медленно дошли до резиденции Юньхэ, растеряв по дороге всех оставшихся учеников, – группками те отпрашивались погулять по городу, и Цин Юйдунь великодушно их отпустил. Остались только двое старейшин да пара-тройка особенно уставших учеников. Поклонившись в дверях, они поспешили в общежитие. Дай Юнь снова посмотрел на Цин Юйдуня. – Чем будешь заниматься? – спросил он. – Медитировать, – отозвался старейшина Цунчжэ. Его будни могли бы показаться всем остальным невероятно скучными: когда он не был занят чтением или тренировками, то медитировал. Дай Юнь ожидаемо скривился. – У тебя вообще есть другие пристрастия? – спросил он. – Например? – с некоторым любопытством поинтересовался Цин Юйдунь, пока они шли по внутреннему двору резиденции. – Ну, к примеру, выпивка, азартные игры, не знаю, увлечение пыльными цветами [150] , в конце концов, – произнеся последние слова, Дай Юнь хмыкнул, осознавая, как нелепо это звучит. – Забудь. Ты еще хуже тех шаолиньских монахов. – Хуже? – Брови Цин Юйдуня поднялись. – Ага. – Дай Юнь неопределенно махнул рукой, как будто не мог объяснить, что имел в виду. Затем он в раздражении махнул ладонью. – Забудь, правда. Иди медитируй, старейшина Цунчжэ. После этого Призрачный старейшина развернулся и одним прыжком взлетел на крышу здания. – А я вот, пожалуй, наведаюсь в одно интересное заведение, – крикнул он, исчезая из поля зрения Цин Юйдуня. Тот остался стоять, переваривая информацию. Похуже шаолиньских монахов? Что имел в виду Шиюэ? Так и не докопавшись до ответа, Цин Юйдунь вздохнул и направился к своему павильону. По правде сказать, была причина, по которой он собирался медитировать. Резкий скачок его совершенствования во время закрытой медитации привел к тому, что, хоть ци и успокоилась в нем, свободно протекая по меридианам, но… он успешно пропустил Небесное бедствие. Его уровень духовной силы сейчас колебался между ранней и средней стадиями Формирования ядра. Это было очень плохо: пусть И Чэнь и те немногие, кто знал, полагали, что он уже прорвался на среднюю стадию, сам Цин Юйдунь хорошо знал, что его духовная сила до сих пор колебалась. Он множество раз прогонял ци по меридианам сегодня днем, но все равно чувствовал приближение бури. Другие чрезвычайно редко подвергались Небесным бедствиям при переходе с ранней на среднюю, со средней на позднюю стадии совершенствования, но не старейшина Цунчжэ. Каждый его прорыв будто раздражал Небеса. Если бы Цин Юйдунь сам знал, что такое гнев, то уже давно возненавидел бы Небеса за их несправедливое отношение: неужто отсутствие цзюэ-хунь – его вина? Все путешествие он сдерживал свою духовную силу, чтобы она не скакнула на среднюю стадию и на него не обрушилось Небесное бедствие. Но сегодня… этот беловолосый мальчишка вывел его из равновесия. Странно, но ци в старейшине после боя бурлила, а золотое ядро ярко запылало, готовясь совершить прорыв. Цин Юйдуню удалось подавить это. Весь остаток дня он замедлял потоки ци, заставляя ее успокоиться. И вот сейчас, оказавшись в своем павильоне, он уселся в позу лотоса и погрузился в глубокую медитацию. Цин Юйдунь снова вошел в духовное пространство: вода была спокойна, как в штиль, и в ней плавали мельчайшие частицы золота, словно его ядро распалось. Но то ровным желтым сиянием сверкало в глубине. Цин Юйдунь опустился в воду и облетел свое ядро – семечко лотоса внутри стало чуть больше, словно набухло, а на поверхности не видно было никаких пятен темной ци. Цин Юйдунь вынырнул из духовного пространства, открывая глаза в реальности. Стояло раннее утро. Кричал петух – громко, протяжно, и этот звук почему-то вызвал мурашки по спине старейшины. Каждый день Маомао вставал спозаранку – хоть ему это претило, особого выбора у него не было. Первым же вечером он ужасно поссорился с А-Цю, из-за чего ему пришлось покинуть резиденцию Юньхэ. Маомао не сильно расстроился – все-таки он прихватил с собой все деньги Дракона и смог заселиться на постоялый двор. Но обнаружил, что внезапно приобрел широкую известность: каждый встречающийся ему заклинатель узнавал Маомао. Даже простые смертные смотрели на него! Кот искренне не понимал почему. Сперва слава льстила ему, и он не старался скрываться. Однако, когда в таверне в первый вечер Конференции на него напал какой-то пьяный поклонник Цзисюаня, Маомао задумался о том, что, хоть персики и сливы безмолвны, к ним всегда образуется тропа [151] , а ему никакие тропы не нужны. Так что на последние деньги он купил роскошный черный плащ с глубоким капюшоном. Не сказать, что кот стал менее заметным… но поскольку в Хэфэе сейчас находилось множество странных личностей, он успешно затерялся в толпе. На второй день Конференции Маомао пришел даже раньше учеников Юньхэ. Он лениво уселся на нижнюю скамью трибуны, дожидаясь прихода Цзисюаня. Вчера он попытался отчистить свой меч от ржавчины, трижды проклял торговца, который его подсунул, и решил, что и так сойдет. Так называемый Хуачжуа просто слегка старый… Конечно, подобная рухлядь совершенно не подходила образу этого благородного господина, но ничего не поделать. Маомао – кот, который в жизни не зарабатывал денег, – осознал, что духовные камни подозрительно быстро кончаются. Страшное слово «экономия», которое он часто слышал от Хэ Си на пике Цунчжэ, вдруг замаячило перед его внутренним взором. А после покупки плаща и завтрака у Маомао не осталось вообще ничего – так что он похвалил себя за предусмотрительность, когда вчера оплатил комнату на постоялом дворе наперед. В общем, кот скучающе постукивал по мечу, который лежал у него на коленях, и зевал. Первые зрители, заходившие на арену Великих сект, неизменно натыкались на него взглядом. Некоторые тут же фыркали или принимались перешептываться («Завистливые недоброжелатели!» – решил Маомао), другие заинтересованно его разглядывали, в основном, девушки («Все потому, что красота этого достопочтенного практически равна красоте хозяина!» – самодовольно полагал кот, забывая о том, что его лицо скрыто маской). Но большинство старалось обходить его стороной, отчего вокруг него на трибунах возникло пустое пространство. Когда секта Юньхэ появилась на арене, глаза всех переместились на фигуру впереди – невозмутимого Цин Юйдуня, который шагал перед учениками. Сегодня он собрал небольшую часть волос в свободную петлю на затылке, а остальные пряди свободно рассыпались по спине. На нем было то же ханьфу, что и вчера, а на боку пристегнут Бинжэнь. – Цзи… – Маомао вскочил, но успел вовремя прикусить язык. – Старейшина Цунчжэ, мы можем вновь провести наш бой первым? Холодные глаза Цин Юйдуня остановились на маске кота, затем он медленно кивнул. – Хорошо. Он прошел мимо Маомао, считая, что разговор окончен, но кот лишь второй раз в жизни разговаривал с хозяином лицом к лицу, и ему хотелось всеми правдами и неправдами продлить этот миг. Даже больше, чем укусить его. Маомао облизнул губы. – Старейшина, могу я сесть после боя с вами? – нагло спросил он, не обращая внимания на то, что его затылок прожигает яростный взгляд. Даже не оборачиваясь, он знал, что это ящерица по имени А-Цю сверлит его глазами. – Зачем? – непонимающе спросил Цин Юйдунь, замерев на первой ступеньке. Маомао вызывающе ухмыльнулся. – Чтобы узнать друг друга получше, конечно. А-Цю позади Учителя больше не мог сдерживать гнев. – Господин Эрлан, – процедил он сквозь зубы, – сначала выиграйте спор, чтобы заслужить право разговаривать с Учителем. – О. – Губы Маомао округлились, но он даже не посмотрел на Чэнь Цзяолуна. – Думаю, это решать твоему Учителю, Дракончик. У Цин Юйдуня возникло неожиданное чувство дежавю… Он легко тряхнул головой, прогоняя из ниоткуда взявшуюся мысль, что все это ему знакомо, а затем покачал ею. – Думаю, сначала вам и правда стоит попытаться выиграть наш спор, – сказал он. Маомао помрачнел. Он не ожидал, что хозяин так запросто отвергнет его. Видя, как нахмурились брови под маской кота, Цин Юйдунь ощутил легкий укол совести. Совести? Но молодой человек уже фыркнул, развернулся и затопал прочь, нарочно создавая много шума. А-Цю мстительно захихикал ему вслед. – Шиди Чэнь, у тебя как будто кровная вражда с этим Эрланом, – заметил Мин Дань. – Все потому, что он пытается отнять у него драгоценное местечко первого и единственного ученика шишу, – захихикал Хоу Пэн, не дав Дракону ответить. Тот бросил на него яростный взгляд, но возражать не стал. Не рассказывать же о том, что это проклятый белый кот его Учителя, который досовершенствовался до того, что смог принимать форму человека (что это вообще за жульничество?! Хэ Си и Хэ Ду за столько лет научились превращаться в людей всего на полшичэня и палочку благовоний, а этот паршивый облезлый кот вообще не испытывал никаких ограничений!), что потом еще несколько лет они вдвоем непрестанно сражались на пике друг с другом, и что именно от него Маомао узнал все шаги техники Нефритового меча. В общем, если начать спорить, то пришлось бы рассказывать слишком многое. Чэнь Цзяолун в который раз послал проклятье на голову кота – из-за него Дракон столько лет лгал! А что будет, если узнает Учитель? Юноше бы очень хотелось, чтобы Учитель «случайно» снес коту голову мечом и избавил бы его, А-Цю, от всех проблем. Хоу Пэн похлопал его по плечу, вырывая из мыслей, и подтолкнул к сектору Юньхэ. Все трое уселись на свои места, а Цай Хуэй тихонько устроилась позади. – Шицзе! – радостно поздоровался Хоу Пэн, не видевший ее с прошлого дня. Вчера троица друзей до полуночи гуляла по Хэфэю и вернулась, когда почти все в резиденции уже спали, а с утра шицзе почему-то отсела от них. Цай Хуэй дернулась, будто ее ударили по спине. – Шицзе, с кем у тебя сегодня бой? – с широкой улыбкой спросил ее Хоу Пэн. – Ты видела, как я вчера сражался? Почему даже не похвалила меня? Или отругала! Я думал, будешь ругать меня все утро за то, что… – У тебя был отличный бой, – неожиданно перебила его девушка, метнув странный взгляд на затылок Мин Даня, который даже не повернулся к ней. – Сегодня тоже постарайся. – Казалось, что она с трудом выдавливает слова, но затем ее губы изогнулись в кривой улыбке. – Учитель бы гордился тобой. Хоу Пэн уронил челюсть на пол. Он медленно повернулся обратно к друзьям и с громким шепотом наклонился к А-Цю. – Шицзе, кажется… вчера перегрелась на трибунах… Она немного помутилась умом… – Хоу Пэн! – взревела Цай Хуэй, ее щеки залил румянец ярости. – О, хвала Владыке, она вернулась! – захохотал юноша. Цай Хуэй фыркнула и поджала губы, хотя в уголках все равно мелькнула улыбка. Она бросила еще один косой взгляд на затылок упорно игнорирующего ее Мин Даня, и в этот раз А-Цю заметил его. Он перевел взгляд на друга. Тот отрешенно смотрел на арену, казалось, не прислушиваясь к их разговору. – Шисюн Мин, ты как? – спросил А-Цю, сидящий посередине. Тот встрепенулся, услышав свое имя. – А? – Шиди, ты чего в облаках витаешь? – хохотнул Хоу Пэн, перегибаясь через колени А-Цю. – Замечтался о том, как станешь сильнейшим учеником на Конференции? Спешу тебя огорчить – им буду я! – Ты вообще хоть раз читал «Дао дэ цзин»? Или не знаешь, что высшая добродетель подобна воде? [152] – приструнил его Чэнь Цзяолун. – Какая еще высшая добродетель? – Брови Хоу Пэна взлетели вверх, как будто он услышал что-то удивительное. – Победа? А-Цю расхохотался, забывая о гнетущих его мыслях – шисюн Хоу действительно умел поднимать настроение. – Тс-с, старейшина Цунчжэ скоро начнет бой, – утихомирил их Мин Дань, стряхивая с себя оцепенение. Цин Юйдунь уже стоял посреди арены, сжимая в руке Бинжэнь. Легкий ветерок, которого не могло быть под барьером, развевал его рукава. Вокруг старейшины кружилась ци, и казалось, что сам воздух искрится. Маомао стоял напротив него, вцепившись в Хучжуа обеими руками. Длинный ржавый клинок сегодня казался уже не таким ржавым, хотя все еще выглядел старым и бесполезным. – Сегодня я не буду поддаваться! – громко крикнул он старейшине. Тот вскинул брови, будто услышал что-то странное. – Господин Эрлан. – Цин Юйдунь шагнул вперед, наполняя Бинжэнь ци, и клинок мигом покрылся коркой из бирюзового льда, всполохи белого холода заскользили по его блестящей поверхности. – Вам кто-нибудь говорил, что вы слишком высокомерны? Маомао хмыкнул. – Не поверите, старейшина: почему-то все вокруг продолжают твердить мне это! Губы Цин Юйдуня дернулись – то ли от раздражения, то ли от сдерживаемого смешка. А потом кот, не разбрасываясь больше словами, атаковал. Глава 48. Десять худших дней в жизни старейшины Цунчжэ. День третий Спустя две пиалы чая Цин Юйдунь неспешно поднялся на трибуну секты Юньхэ. Он сдержанно кивнул в ответ на поздравления учеников и старейшин и уселся на свое место в позу лотоса, закрывая глаза. Дай Юнь некоторое время наблюдал за Эрланом, который весьма своеобразно справлялся с сокрушительным поражением второй день подряд. Сначала он отошел за край арены, где в ярости воткнул свой длинный ржавый меч в песок. Тот глубоко вошел в поверхность и остался стоять, пока молодой человек ощупывал себя на наличие ранений. Обнаружив порванный рукав, он будто ужасно расстроился и метнул полный гнева взгляд на трибуну. Дай Юнь случайно пересекся с ним взглядом, потому что сидел рядом с Цзисюанем. Он приподнял бровь и увидел, как Эрлан закатил глаза. «Наглый мальчишка», – подумал про себя Дай Юнь, посочувствовав Цзисюаню. Если такой человек станет учеником старейшины Цунчжэ, как знать, может, ему удастся довести даже эту гору Тайшань. А учитывая, кто был его первым учеником… Дай Юнь скосил глаза на Чэнь Цзяолуна, который весело смеялся с другими учениками секты, и вздохнул. Вероятно, на пике Цунчжэ никогда не будет покоя. Цин Юйдунь между тем сидел с закрытыми глазами, регулируя потоки ци. Ее было так много, что казалось, она скоро польется через край и начнет волнами расходиться от него. Еще несколько боев, и он не сможет сдерживать прорыв на следующую ступень. Безоблачное небо над ареной сект словно затянуло молоком, но, когда старейшина подавил в себе духовную силу, тучи снова разошлись. Цин Юйдунь открыл глаза и встретился взглядом с Дай Юнем. – Твой ученик выступает, – кивнул тот на арену. Там А-Цю сражался с ученицей из секты Линьцзи. Она была старше его, но ниже ростом. Миниатюрная девушка держала пику-цзи [153] в руке, а позади нее присела небольшая красная панда. Девушка коротко кивнула Чэнь Цю в ответ на его приветствие. – Я слабее тебя, так что могу использовать контрактного зверя, – заявила она, махнув рукой на панду, которая тут же подбежала и потерлась о ее лодыжку. – Ее уровня совершенствования вместе с моим достаточно, чтобы мы были равны в этом бою. Чэнь Цзяолун нахмурился. Хотя секта Линьцзи и славилась тем, что выращивала духовных зверей, будучи одним из Двенадцати священных животных, Дракон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Красная панда была размером с небольшую собаку, а ее умные глаза уставились на его лицо. – Она уже умеет превращаться в человека? – полюбопытствовал он. – Еще нет, она совсем маленькая, – с нежностью сказала девушка. – Но не смей недооценивать нас! – тут же воскликнула она, словно отвергая любую возможность того, что ее контрактный зверь может быть слабым. – К бою! – Она подняла пику, направляя кончик в его сторону, а панда оскалилась. Чэнь Цзяолун поднял меч, наполняя его ци. – К бою! – согласился он и ринулся вперед. Девушка вытянула пику, тоже нападая. Ее панда действовала как прикрытие, мощными вспышками ци отрезая А-Цю путь к атаке. Панда не могла причинить ему большого вреда, но она совершенствовалась уже какое-то время и умела направлять потоки ци в своем теле, чтобы помочь хозяйке, а также прикрыть ее. Поэтому в бою контрактные звери были очень полезны. Могущественные звери с помощью связи с хозяином становились его щитом – и подпиткой на случай, если силы иссякнут. Те, кто поддерживал человеческую форму, могли сражаться с хозяевами спиной к спине. Эта панда была еще молодой, как и девушка. Она лишь шипела, бросаясь туда, куда устремлялся меч Чэнь Цзяолуна, и с помощью ци блокируя его выпады. Спустя какое-то время Дракон вспотел. На арене было жарко – огненная ци панды и ученицы Линьцзи контрастировала с его водной стихией, огненные шары, посылаемые зверем, прожгли ему рукав, отчего на запястье вздулись волдыри. Сама девушка была не слишком сильна – она не могла поддерживать ровную ци в пике, и по боевым искусствам Чэнь Цзяолун превосходил ее, но сражаться с двумя сложнее, чем с одним соперником. Панда, казалось, была везде. Стоило юноше заметить слабое место в защите оппонента, как там тут же возникал контрактный зверь, прикрывая хозяйку, а Дракон не хотел ранить панду, поэтому ему приходилось отдергивать меч, и импульс ци возвращался к нему. – А-Цю сегодня приходится непросто, – тихо сказал Цин Юйдунь, ни к кому, собственно, не обращаясь. – Контрактный зверь мешает, – кивнул Дай Юнь и скривился. Он презирал секту Линьцзи за то, что она прикрывалась животными ради своей безопасности. Контрактные звери в Юньхэ были распространены только среди старейшин, да и то их никогда не использовали как печи для совершенствования, подпитку на поле боя или как домашних питомцев. Скорее как друзей, соратников… Или верных слуг, как в случае Учителя Цин Юйдуня. Беззаветная преданность зверей, зависимая жизнь в обмен на возможность совершенствоваться – Дай Юнь относился к подобному с отвращением. Как раз после этих слов Чэнь Цзяолун наконец смог атаковать: он сделал ложный выпад, посылая мощную струю воды в одну сторону, и когда панда метнулась туда, защищая хозяйку, мечом выбил пику из руки девушки. Цзи пролетела чжан и упала на песок. А-Цю застыл, тяжело дыша, меч потух, и капли скатывались по лезвию, как пот по его лбу. – Ты позволила мне победить, – сверкнул он белозубой улыбкой. Панда, обманутая его трюком, оскалилась и зашипела. Девушка подхватила ее на руки, прижимая к груди. – Ты заслужил победу. – Она быстро поклонилась и поспешила прочь, подобрав пику. Панда выглянула из-за ее плеча и зарычала на Чэнь Цзяолуна, а тот не удержался и показал ей язык – уж слишком ее морда напоминала ему Маомао. Панда фыркнула и отвернулась. А-Цю устало побрел с арены в сторону сектора Юньхэ. Бой и правда вышел сложным, и даже меч в его руке казался неподъемным. – Ох уж эти контрактные звери! – проворчал он, плюхнувшись рядом с друзьями. – И эта секта Линьцзи! Духи-хранители закономерно не любили Линьцзи. Контрактные звери были «братьями меньшими» для бывших Младших богов, а когда-то развернувшаяся охота на них до сих пор не стерлась из памяти животных. Все духовные звери секты Линьцзи были выращены в неволе: Линьцзи никогда не занималась отловом диких животных, не отнимала чужих, не вредила, лишь… продавала. Но сам факт разведения подобных зверей вызывал у Чэнь Цзяолуна желание вытошнить свой завтрак. Он просто не мог не представлять себе, что было бы, родись он не в клане, а в секте Линьцзи. Он бы тоже слепо следовал за каким-то хозяином, который заставлял бы его прикрывать себе спину? – Я думал, у Линьцзи договор с Двенадцатью кланами, – тихо сказал Мин Дань, глядя на потемневшее лицо друга. – Договор. Но разве это что-то меняет? – неожиданно вклинился Хоу Пэн. Его голос был странно серьезным, а взгляд, устремленный на арену, тоскливым. – Рожденный зверем никогда не станет человеком в глазах таких людей, как секта Линьцзи. Они не считают ни кланы, ни духовных зверей за равных себе. То, что им разрешено заниматься разведением, говорит только о молчаливом согласии Духов-хранителей, ведь так никто не будет отлавливать диких духовных зверей и порабощать их. Но их контрактные звери… все равно по сути рабы. – Да, – с тяжелым сердцем согласился Чэнь Цзяолун. – Прошло столько лет, а ничего не поменялось. У зверей, выращенных в Линьцзи, нет свободы выбора в том, кто станет их хозяином, хотят ли они вообще иметь хозяина, и надо ли им это совершенствование. Не все хотят стать людьми. Кто-то предпочитает бегать по лесу и жить свободной жизнью. – Но у тебя в клане все сразу рождаются людьми?.. – осторожно поинтересовался Мин Дань. Тот воззрился на него, как будто услышал что-то странное. Мин Дань смутился: может, он спросил что-то не то? – Да, людьми, – спустя несколько мгновений отозвался Дракон. – Мы давно больше люди, чем звери. Даже наши старейшины не умеют принимать истинную звериную форму. Это искусство было утрачено много лет назад. – Фу-у-ух, слава Владыке, а я-то подумал, что ты родился ящерицей, – с притворным вздохом облегчения вклинился Хоу Пэн. Мин Дань быстро прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смешок, но Чэнь Цзяолун его уже заметил. – Сам ты ящерица! – возмутился он. – Чего ты смеешься, шисюн Мин?! Ты тоже думал, что я родился ящерицей?! Тогда уж Драконом! Благородным Драконом! – Дракон бы не поместился… – начал было говорить Мин Дань, но хохот Хоу Пэна заглушил его речь. – Ой, не могу! – молотя по лавке ладонью, смеялся он. – Ящерица! Ящерица А-Цю! Зато тебя было бы удобно носить везде с собой. И еды много не надо! Ха-ха-ха! – А ну, заткнись, – разозлился Чэнь Цзяолун. – Если бы я родился ящерицей, то ты точно обезьяной! Только не из клана Духов-хранителей, а обычной мартышкой! Наверняка глава И принес тебя в секту только потому, что ты вцепился в него и повис на шее! Мин Дань, хихикая, наблюдал, как эти двое переругиваются. Что ж, по крайней мере, сегодня он узнал что-то новое про ящериц: у них ужасно вспыльчивый характер. Никто из друзей не сомневался, что Хоу Пэн победит своего противника из секты Пинхэн. Это была не самая сильная секта из Пяти Великих, поэтому бой закончился безоговорочной победой Хоу Пэна. Он взлетел обратно на трибуну и распустил павлиний хвост, рассказывая о том, какой же легкий ему выдался поединок. – Будь добр, заткнись, – посоветовал ему обычно спокойный Мин Дань. Он нервно сжал кулаки и поднялся со скамьи. – Да ладно тебе, шиди, ты закопаешь в песок этого Ма Чжиюя! – хлопнул его по плечу Хоу Пэн. Мин Дань скосил на него глаза, не слишком в это веря. Он пожал плечами, а потом глянул на сектор Линьцзи. Ма Чжиюй тоже поднялся, готовый к бою. В его руке был длинный меч. – Шисюн, удачи! – поддержал друга А-Цю. – У него есть контрактный зверь? – вдруг спросил он. – Нет, обычно он сражается сам, – скривился Мин Дань, спускаясь на ступеньку. – Ладно, я пошел, – сказал он. Низко опустив голову, он сбежал по ступеням под боевой клич Хоу Пэна. Сам же юноша подвинулся ближе к А-Цю и с любопытством прошептал: – И все-таки интересно, что случилось между этими двумя? – Понятия не имею. Три года назад я выступал только на арене сект, – сказал тот, пожимая плечами. Они наблюдали, как Мин Дань и его противник вышли на площадку и барьер сомкнулся за ними. – Это все из-за шрама… – раздался неуверенный голос позади них. Оба молодых человека одновременно обернулись, воззрившись на Цай Хуэй. – Что ты сказала, шицзе? Ты что-то знаешь? – Глаза у Хоу Пэна загорелись от жажды сплетен. – Обсуждать шиди за его спиной нехорошо, – скрипнула зубами шицзе. Но из-за горящих глаз двух мальчишек она неловко добавила: – Ма Чжиюй сильно задирал шиди три года назад на Конференции. Из-за его… внешности. – А-а-а, – протянул А-Цю, возвращая взгляд к арене. Только все понятно: Мин Дань был чрезвычайно чувствителен, когда дело касалось его шрама. – Каким же надо быть подонком, чтобы оскорблять кого-то за то, что он не может изменить! – возмутился Хоу Пэн. Чэнь Цзяолун согласно закивал. Между тем бой начался: Мин Дань с Ма Чжиюем перекинулись парой каких-то фраз, от которых лицо первого вспыхнуло от гнева. Он низко склонил голову и повыше поднял Улань. Из ниоткуда взялся мощный порыв ветра, который взметнул песок вверх, скрывая от зрителей фигуру Ма Чжиюя. В песчаной буре возник огромный волк, который распахнул пасть и ринулся на ученика Линьцзи. Тот прикрыл глаза рукавом и поднял другой рукой меч – вспыхнул голубой свет, и волк распался на две части. Кучи песка с грохотом упали на площадку, Мин Дань покачнулся, но через мгновение взмахнул веером снова – и вместо волка появился орел, который беззвучно спикировал на Ма Чжиюя. Тот увернулся от острого клюва и помчался вперед, пламя от его меча взметнулось огненной стеной и полетело в сторону Мин Даня. Тот не успел вовремя отступить и поспешно закрыл лицо рукавом. Темно-зеленая ткань вспыхнула, гримаса боли исказила открытую половину лица Мин Даня, и он попытался сбить пламя веером. В этот момент Ма Чжиюй атаковал. А-Цю невольно ахнул, когда веер и меч столкнулись в воздухе. Орел рассыпался, песок дождем упал на землю. Челка Мин Даня взлетела, обнажая безобразный шрам. Чэнь Цзяолун увидел, как на лице Ма Чжиюя мелькнула издевательская ухмылка, и он надавил на рукоять. – Держись, шисюн! – крикнул Хоу Пэн рядом с ним. Лицо Мин Даня было белым как полотно, и даже с такого расстояния было заметно, как сильно он вспотел. Огонь от клинка зализал его локти, и паника отразилась на несимметричном лице юноши. Он резко отступил, отпрыгивая на два чжана, веер заскрежетал о металл, и на нем осталась уродливая царапина. Мин Даню наконец удалось сбить огонь, а его глаза блеснули яростью. Он поднял Улань, и сверкнула ослепительная вспышка света. На миг все зрители будто ослепли, а когда А-Цю проморгался, он увидел, что острый край веера прижат к шее Ма Чжиюя. Тяжело дыша, Мин Дань опустил веер, быстро поклонился сопернику и направился прочь с арены. Выглядел он жалко – рукава прогорели до локтей, щеки покраснели от пота, и на лице еще сильнее был виден страшный белый шрам. – Урод! – крикнул ему вслед взбешенный Ма Чжиюй, поднимая упавший меч. Мин Дань не обернулся, но его плечи дрогнули. Он опустил голову ниже и рукой взъерошил челку, пытаясь прикрыть шрам. А-Цю вскочил на ноги. – Да я ему сейчас!.. – порывисто воскликнул он, но Хоу Пэн неожиданно схватил его за плечо, удерживая от попытки сойти вниз. – Не надо, – покачал он головой. – Это дело шиди Мина. Своей «помощью» ты лишь унизишь его. Слышать такие взрослые слова от Хоу Пэна было непривычно, и А-Цю невольно опустился обратно на место. Он в ярости сжал кулаки, глядя на одинокую поникшую фигуру Мин Даня, который медленно поднимался по ступеням. Навстречу ему спускалась Цай Хуэй, что как раз должна была сражаться. Чэнь Цзяолун увидел, как ее шаги замедлились, когда она поравнялась с Мин Данем. Она повернула голову и что-то тихо сказала. Мин Дань поднял на нее взгляд и что-то ответил. Шицзе нервно поправила волосы и сбежала вниз. «Что происходит между этими двумя?» – неожиданно пронеслась мысль в голове Дракона, и неприятное, холодное чувство когтями сжало его сердце. Мин Дань уселся на скамью рядом с ними. Хоу Пэн тут же захлопотал вокруг него, подбадривая и восторгаясь боем. Чэнь Цзяолун, будто внезапно потерявший душу, смог выдавить из себя лишь несколько слов поддержки. Его сердце горело в огненных тисках, и от этого он разволновался, не в силах спокойно смотреть на бой Цай Хуэй, но при этом не мог оторвать взгляд. Цай Хуэй тоже сражалась с учеником Линьцзи, но была словно раздражена или не собрана. Ее меч все время промахивался мимо цели, и она никак не могла справиться с противником – рослым молодым человеком с двуручным мечом. И в конечном итоге, когда ее руку придавил к земле тяжелый сапог, она ничего не смогла сделать. Ее меч лежал в стороне, а лезвие соперника прижалось холодным металлом к задней части ее шеи. – Ты позволила мне выиграть, – самодовольно заявил ученик Линьцзи, убирая руку и меч. Цай Хуэй поднялась, сгорая от стыда и гнева. В груди ее грохотала ярость, но она коротко поклонилась, а затем подобрала меч и вышла с арены, но не стала возвращаться на трибуну. Она лишь мельком взглянула туда, где сидели ее шиди, а после ускользнула с площадки. – Может, нам стоит пойти за ней? – с беспокойством спросил Чэнь Цзяолун, который воспринял ее проигрыш как свой личный. – Не стоит. Тут то же самое, – загадочно произнес Хоу Пэн, потирая подбородок и хитро на него глядя. – Ты же не хочешь, чтобы шицзе насадила тебя на меч? Наверняка она сейчас в такой ярости, что вернется в резиденцию и будет тренироваться всю ночь. Дракон вздохнул, осознавая, что он прав. И вместе с тем тяжелая мысль еще сильнее скрутила его внутренности: Цай Хуэй и Мин Дань реагировали на трудности так похоже… Глава 49. Десять худших дней в жизни старейшины Цунчжэ. Перерыв на братские клятвы Цай Хуэй умела справляться с проигрышами – вернее, это она так считала. Поэтому, как и предсказывал Хоу Пэн, она отправилась в резиденцию и погрузилась в тренировки. Вернувшиеся ученики благоразумно не стали ее трогать, даже Хоу Пэн проглотил язык и ушел в свою комнату. Чэнь Цзяолун некоторое время наблюдал за резкими, колющими движениями шицзе, а потом опустил голову и поплелся за шисюном. На душе у Дракона было премерзко. Даже собственная победа не радовала, когда он глядел на лицо шицзе, покрытое потом и раскрасневшееся, пока она без устали махала мечом. И больше всего его почему-то раздражало то, что Мин Дань даже не взглянул на Цай Хуэй, просто пройдя мимо. Может, тогда на арене ему все показалось? Он молился, чтобы показалось. Хорошо хоть глупого кота в комнате не было. Чэнь Цзяолун понятия не имел, где тот жил, но его это не волновало. Маомао все равно не победит Учителя и под конец Конференции приползет на коленях, умоляя залезть в его мешок-цянькунь. Ну, «умолять» – это, конечно, громко сказано, но Маомао придется попросить вежливо, если он хочет вернуться на пик Цунчжэ с помощью Дракона, а не бежать за делегацией Юньхэ на своих четырех лапах. Мысль о грязном коте, бегущем в пыли за повозками, подняла Чэнь Цзяолуну настроение. Во время ужина он был уже не так угрюм, да и Хоу Пэн без конца острил и шутил. Мин Дань тоже повеселел – победа далась ему нелегко, но, вымыв волосы и распушив челку, он вернул прежнюю уверенность в себе. Глядя на него, Чэнь Цзяолун снова и снова задавался вопросом, в чем же состоял конфликт друга с Ма Чжиюем. Не могло же это быть просто из-за внешности – здоровая половина лица Мин Даня обгоняла по красоте слишком многих, а шрам… ну что он мог сделать со шрамом? Чэнь Цзяолун так и порывался спросить, в чем дело, но боялся, что тема слишком деликатная. – Если ты будешь все время на меня пялиться, я попрошу твоего Учителя отсадить тебя, – сказал Мин Дань, не поворачиваясь к нему. – Что случилось? У меня что-то на лице? – Молодой человек заметно напрягся. – Н-нет, – запнулся Чэнь Цзяолун, отводя взгляд. – Нет, я… В столовой уже почти никого не было, поскольку все спешили отдохнуть. За их столом остались только Хоу Пэн, уплетавший третью миску риса, он и Мин Дань, а чуть поодаль сидела Цай Хуэй, без интереса ковыряющая шпинат. Хоу Пэн поднял голову, отвлекаясь на их разговор. – Я знаю, – хвастливо заявил он, стрельнув глазами в сторону шицзе. – Нет, это не то! – тут же выпалил А-Цю, привлекая своим выкриком внимание девушки. Их глаза встретились, и юноша неминуемо начал краснеть, но Цай Хуэй слишком устала, чтобы обращать на него внимание, так что опустила глаза, поднялась и ушла, оставив рис почти нетронутым. Когда она скрылась за дверями, Чэнь Цзяолун прошипел сквозь зубы: – Шисюн, почему ты вечно такой… такой бестактный! – А почему Дракон такой трусливый? – пожал плечами тот. – Есть что сказать – спрашивай. Неужели ты думаешь, что шиди Мин покусает тебя за вопрос? Мин Дань повернулся к нему, с напряженным видом. – Шиди Чэнь, что-то случилось? У тебя какие-то проблемы… – он проглотил слова «со мной», подумав, что это прозвучит слишком агрессивно. – Ничего такого. – А-Цю опустил взгляд, все же краснея. – Я просто подумал, что ты не захочешь отвечать. Как тогда, на арене. – О? – Юноша приподнял брови, рассматривая смущенного Дракона. – Обещаю, что отвечу, если это не что-то странное, – великодушно разрешил он. – Это… насчет Ма Чжиюя. Мне просто стало интересно… что у вас за конфликт? – вместо вопроса о шицзе выпалил Чэнь Цзяолун. Мин Дань поднял брови еще выше: он не ожидал подобного вопроса. Он-то думал, что речь пойдет о Цай Хуэй. Некоторое время Мин Дань молчал, он даже отложил палочки и сцепил пальцы, обдумывая ответ. – Если это секрет… – начал было А-Цю, но Мин Дань прервал его: – Три года назад он разболтал всем о моем прошлом. – Прошлом? – Дракон тоже отставил миску и бросил взгляд на Хоу Пэна, но тот против обыкновения отвел глаза. Значит, это никакая не тайна? – Ты пришел в секту не так давно и не знаешь, что я… В общем-то, это никакой не секрет. Все, кто достаточно долго в секте, знают об этом. Просто я не кричу об этом на каждом углу… Не то чтобы это было поводом для гордости… – слова Мин Даня становились все тише, и он все ниже опускал голову, пока не выдавил: – Моя мать из квартала красных фонарей. Чэнь Цзяолун оторопел. Он совсем не ожидал такого поворота и не сообразил, что сказать. Мин Дань исподлобья смотрел на него, и чем дольше Дракон не отвечал, тем напряженнее становилось его лицо. Наконец он с вызовом выпалил: – Но я не стыжусь этого! – Он поднял голову, расправил плечи и сжал кулаки, будто был готов вот-вот броситься на Чэнь Цзяолуна, если тот посмеет насмехаться. Все его колючки, которые втянулись в кожу за время, проведенное с новыми друзьями, разом вылезли обратно, и он ощетинился, как еж, готовый к резким и неприятным словам. – И что? – наконец спросил Чэнь Цзяолун, как будто не понял сказанных слов. – Так он узнал, и?.. – О Владыка, какой же ты иногда тупой! – воскликнул Хоу Пэн, со стуком бросая палочки на стол. – Неужели непонятно? Ма Чжиюй – высокомерный кусок дерьма, который меряет людей по их происхождению! Хотя сам он наверняка не выходец из императорского дворца! – Ну, в общем-то, это верно, – поджал губы Мин Дань. Он немного расслабился, не заметив на лице Дракона отвращения. Чэнь Цзяолун никогда прежде не попадал в подобную ситуацию. Сам он, можно сказать, был знатного происхождения: племянник главы клана Дракона, потомок Младших богов, Дух-хранитель… Его воспитывали как будущего наследника клана, хоть он и сбежал, едва получил шанс. И теперь он не знал, что ответить: стоило ли утешить друга? Поддержать? Обозвать Ма Чжиюя, как Хоу Пэн? А Мин Дань тем временем настороженно смотрел на него, и его лицо становилось все более испуганным. – Разве кто-то может выбирать, кем ему родиться? Наверное, только Великий Владыка, – наконец сказал Дракон и посмотрел в глаза Мин Даня. – Ты мой друг, и никакое происхождение этого не изменит. Секта Линьцзи даже духовных зверей не считает за личностей, а тысячу лет назад они отлавливали Духов-хранителей. Хорошо, что ты надрал задницу этому Ма Чжиюю! Если встретим его еще на Конференции, обязательно поколотим! – Он воинственно стукнул кулаком по столешнице, и миски звякнули. На лице Мин Даня появилась слабая улыбка. – Спасибо. – За что ты его благодаришь? – вспыхнул Хоу Пэн. – Да эта ящерица вообще весь день ревновала, что ты шицзе пару слов сказал! – продал он друга с потрохами. – Шисюн! – взревел Чэнь Цзяолун, хватая миску, чтобы обрушить ее на голову Хоу Пэну. – Я всегда говорю только правду! Сам хотел его спросить, а как это разговор свернул на Ма Чжиюя?! – захихикал тот, прикрываясь руками. – Ну тихо-тихо вам, – пытался успокоить их Мин Дань, поглядывая на стол старейшин, но, к счастью, там уже никого не было. – Я просто однажды дал шицзе Цай совет, вот она и поблагодарила. Ничего больше! – Он вскинул руки в защитном жесте. А-Цю покраснел еще сильнее, чувствуя себя ужасно неловко. Не зная, как исправить ситуацию, он схватил Мин Даня за руку. – Давай побратаемся. Будем обращаться друг к другу по имени! – А я? А я? – тут же вклинился Хоу Пэн. – Я знаю отличное место, где мы можем принести братскую клятву! – Да кому нужна твоя клятва! Я предлагал не тебе! – вскинулся Дракон. – Я не против, – улыбнулся Мин Дань. Узел в его сердце расслабился, и на душе потеплело. Он с улыбкой наблюдал, как А-Цю и Хоу Пэн перекрикивают друг друга, возбужденно обсуждая, как они будут брататься. После ужина они вышли во внутренний двор. В резиденции Юньхэ был небольшой садик, посреди которого стояло древнее дерево магнолии. Его белые цветы уже увядали от жары, но в лунную ночь оно все еще было прекрасно. Трое молодых людей преклонили колени, глядя на луну. – Клянусь в верности, дружбе и помощи. Клянусь не предавать и всегда отзываться на зов братьев. Клянусь, что до самой моей смерти буду считать стоящих рядом со мной своими назваными братьями. Порезав ладони, они скрепили братский союз кровью под белыми цветами магнолии. Лунный свет заливал их серьезные лица. Затем они переглянулись и захихикали. – То есть теперь я могу звать тебя шисюн Синьюнь? – ткнул локтем Хоу Пэна Чэнь Цзяолун. – Тогда я буду звать тебя А-Цю, – парировал тот. – Почему это «А-Цю»?! Ты мне кто – Учитель? Дядя? – возмутился тот. – Шиди Цю! Шисюн Цю! – Не дорос ты еще до шисюна, – хмыкнул Хоу Пэн. – А ты? – Оба повернулись к Мин Даню. – Ланьсю [154] … – медленно проговорил тот, словно отвык от звучания собственного имени. Он немного смутился и добавил: – Мое личное имя было выбрано Учителем. – Ланьсю как в «любоваться видами»? – с любопытством спросил Чэнь Цзяолун. – Да, – кивнул тот. – Учитель… сказал, что моя жизнь должна быть полна приключений по цзянху. – Красивое имя, – проговорил А-Цю. – Тогда я буду называть тебя шисюн Ланьсю. Я так рад! – И я так счастлив, что заимел в братьях одного человека и одну ящерицу! – сграбастал обоих в объятья Хоу Пэн и расхохотался. – Сам ты ящерица! Обезьяна! Ух, я тебе накостыляю! – взорвался А-Цю, пускаясь в погоню за Хоу Пэном, который с хохотом помчался прочь. – Осторожнее! – крикнул им вслед Мин Дань. Вскоре их крики замолкли вдали. Мин Дань остался один. Он поднял глаза на яркий полумесяц луны. На его лице была улыбка. Несмотря на все трудности и перипетии, это оказался прекрасный день, и ему стало жаль, что он завершился. Он был благодарен Учителю за то, что тот однажды подарил ему эту жизнь: познакомил его с путем Дао; помог обрести таких замечательных братьев. И сейчас впервые за долгое время Мин Дань ощущал чистое, не омраченное ничем счастье. Его ничто не беспокоило, ничто не угнетало и ничто не заставляло вновь забраться в свою раковину. Затем молодой человек вздохнул, думая о том, что эти двое наверняка устроили бардак в комнате, и медленно пошел за ними. Глава 50. Десять худших дней из жизни старейшины Цунчжэ. День четвертый Маомао уже разрывало от нетерпения. Его бросало из крайности в крайность: то ему хотелось во всем признаться, забыть про свой план и просто снова стать белым котом, который может сидеть на коленях у Цин Юйдуня и урчать в свое удовольствие, вытягивая из хозяина энергию. То ему хотелось признания – чтобы вся арена скандировала его имя, чтобы Цзисюань открыто взял его в ученики, чтобы все было так, как ему снилось в самых приятных снах. Но ничего подобного, конечно, не происходило. Сегодня с самого утра стояла жара, а в такое время коту больше всего хотелось спать. Когда он вышел с постоялого двора, кутаясь в черный плащ, ему показалось, что он добровольно залез в печь. Солнце нагревало ткань, заставляя бедного кота потеть и страдать. В какой-то момент, наплевав на взгляды зевак, он скинул плащ и намотал его на ржавый меч, который повесил за спиной, и теперь Маомао выглядел как настоящий бродяга из цзянху. Гордо неся свою светлую голову, Маомао двигался к арене. Сегодня был уже четвертый день Конференции, и у кота оставалось все меньше времени. Скоро арена сект закроется, и все перейдут на центральную арену ради смешанных боев. Там сохранять анонимность станет сложнее, так, может, ему пора избавиться от этой кошачьей маски? Его прекрасное лицо наверняка сразит всех наповал – он не уступал в красоте даже Цзисюаню! Рассуждая таким образом, кот продолжал путь к озеру. Погруженный в свои самовлюбленные мысли, он поднял глаза как раз вовремя, чтобы боковым зрением увидеть фигуру в плаще в переулке. Маомао застыл, глядя на темную улочку, над которой нависали карнизы крыш соседних домов. На том конце за угол только что свернул человек. Под плащом было не разглядеть ни его лица, ни фигуры, но не это привлекло внимание Маомао, а знакомый запах. Вернее, знакомая ци. Он нахмурил белые брови и, недолго думая, нырнул в переулок, следуя за фигурой. Он не был тем, кто презирает богатство и ратует за справедливость [155] , но эта ци… Она была знакома ему по Жэньчэну. Та женщина… и та стрела, что ранила Цзисюаня, пахли так же. Сам Маомао не понимал, почему так остро реагировал на эту темную ци, но сейчас это не было важно. Он неслышно взобрался на крышу и, используя цингун, отправился за человеком в плаще. Странный запах быстро исчез, но Маомао не упускал фигуру из виду, пока та не подошла к кажущемуся заброшенным дому. Строение покосилось, и его крыша местами просела, черепица кое-где отсутствовала и была прикрыта соломой. Неизвестный огляделся, проверяя, не следует ли кто за ним, и Маомао прижался животом к нагретой крыше. – И что темные заклинатели забыли в Хэфэе? – пробормотал себе под нос кот, когда человек исчез за дверями. Он некоторое время лежал на крыше, отправив духовное сознание аккуратно проверить, что там происходит, но наткнулся на мощный защитный барьер, делающий дом непроницаемым. С нынешним уровнем духовной силы Маомао не смог бы прорвать защиту и тем более сделать это незаметно. Он нетерпеливо побарабанил по черепице пальцами, всматриваясь в рваную бумагу окон. Наконец, спустя некоторое время, когда кот уже решил уйти, деревянная дверь со скрипом отворилась. Наружу вышел тот же человек в плаще – Маомао узнал его по походке. Незнакомец обернулся, что-то тихо говоря человеку в черных сапогах, стоящему в темном проеме. Затем дверь закрылась. Неизвестный в плаще натянул поглубже капюшон и направился в сторону, противоположную той, откуда он пришел – к арене Линьцзи. Маомао бесшумно следовал за ним. Человек остановился у наведенных мостов и дальше не пошел, вливаясь в толпу зевак из жителей Хэфэя, что не могли пройти барьер. Кот проводил его взглядом. Следить за ним дальше не было никакого смысла – барьер был слишком мощным, ни один темный заклинатель не смог бы пройти его, Маомао был в этом абсолютно уверен. Кот спрыгнул на землю в переулке и замялся. Стоило ли ему следить за темным заклинателем дальше? Или вернуться к их логову? Или… – Смотри, начинается! – воскликнул кто-то за его левым плечом. Кот обернулся, глядя на двух молодых людей, один из которых показывал на что-то в небе. Взвилась печать Линьцзи, а затем проявилась таблица, оповещая всех о том, что состязания начались. – Вот же! – Маомао хлопнул себя по лбу, удивляясь тому, что умудрился забыть о том, зачем вообще сюда пришел. Он активно заработал локтями, продираясь через толпу. К мостам была длинная очередь – опаздывающие, зрители, участники, торговцы. И, конечно, никто не собирался его пропускать вперед. Скрипнув зубами от досады, Маомао уставился в небо, где висела таблица с сильнейшими заклинателями Поднебесной. – Кажется, Эрлан наконец-то сдался, – весело, даже, пожалуй, слишком весело заявил Чэнь Цзяолун, оглядывая трибуны. Наглого кота нигде не было. Неужели в облезлом животном проснулось благоразумие и он решил отступить? – Да ты его всей душой ненавидишь, А-Цю, – хмыкнул Хоу Пэн, сидящий рядом. – Шисюн Синьюнь, мы, кажется, договорились… – скрипнул зубами Дракон, услышав имя. – Шисюн Ланьсю, скажи ему! – Тогда зови меня А-Синь, – великодушно «разрешил» Хоу Пэн, не давая Мин Даню вклиниться в их перепалку. Тот вздохнул и опустил голову. Может, не стоило брататься с этими двумя? Одобрит ли выбор названых братьев его Учитель? Один вспыльчивый самовлюбленный Дракон, а второй… ох, про второго можно было написать книгу и озаглавить ее «Сунь Укун и его семьдесят два превращения» [156] . Никто не знал, откуда И Чэнь привел Хоу Пэна, но Мин Дань в душе был всецело согласен с шицзе в том, что тот очень похож на шумную непослушную обезьянку. – А-Синь… – Чэнь Цзяолун тут же осекся, даже не зная, что сказать. «А-Синь» в принципе было равно «А-Цю», но как шиди он не мог называть его подобным образом. – Вот так и зови. Тогда я буду звать тебя А-Цю! – Хоу Пэн быстро вытянул руку и потрепал его по голове, как ребенка. – Малютка-ящерица. – Не трогай мою голову! Ты что, не знаешь, что к голове мужчины нельзя прикасаться?! [157] – взревел тот, прикрываясь. – Шисюн Ланьсю, я уведомляю тебя о том, что разрываю братскую клятву с этим шисюном. – Он ткнул в Хоу Пэна. Тот разразился громким хохотом, привлекая внимание других учеников Юньхэ. Мин Дань отвернулся и прикрыл рот рукой, пряча смешок. За одно это утро А-Цю успел уже раз пять расторгнуть клятву, и, кажется, это еще не предел… – А можно я буду звать тебя «А-Цю»? – спросил Мин Дань, снова поворачиваясь к Чэнь Цзяолуну. – Д-да… – осекся тот, глядя на прекрасную половину лица друга. – А ты можешь тоже сократить мое имя до «А-Ланя». Мой Учитель зовет меня так. А больше у меня все равно никого нет, – пожал плечами юноша. – Я буду рад. «Простите, Учитель», – подумал он, глядя, как вспыхнули глаза А-Цю. – Да! Да, конечно, шисюн! – закивал тот так активно, что Мин Дань заопасался, как бы у шиди не открутилась голова. – То есть ему можно, а мне нельзя? – притворно обиделся Хоу Пэн, складывая руки на груди. – Надеюсь, ты сегодня проиграешь свой бой. – Какой брат скажет подобное?! – снова взорвался А-Цю. Мин Дань вздохнул еще тяжелее. Может, ему отсесть? Раньше он был всегда осторожен и замкнут, держался подальше от людей, потому что считал, что одному и лучше, и проще, ведь у него всегда оставался Учитель. Однако эти двое… внесли в его жизнь хаос похуже, чем иллюзии, которыми он манипулировал. Между тем глава секты Линьцзи вопросительно уставился на старейшину Цунчжэ, сидящего на трибуне. Обнаженный Бинжэнь лежал перед тем, сверкая на солнце. Цин Юйдунь хмурился. Неужели этот назойливый человек действительно сдался? Старейшина ощущал некоторые смешанные чувства по этому поводу: обычно он бы сказал, что ему все равно, но сегодня, прождав его целую палочку благовоний, пропустив перед собой несколько боев с учениками, Цин Юйдунь почувствовал… раздражение? Разочарование? Дай Юнь, наблюдающий за изменениями выражения его лица, тихо хмыкнул. Значит, что-то да могло вывести эту ледышку из себя. Интересно, каким тот будет в гневе? Возможно ли увидеть, как он злится вообще? С некоторых пор Призрачный старейшина завел привычку наблюдать за Цин Юйдунем, что оказалось весьма увлекательным развлечением, гораздо интереснее, чем скучные бои. Хотя лицо Цзисюаня было почти таким же равнодушным, как обычно, его губы оказались сжаты чуть плотнее, а взгляд то и дело возвращался ко входу на арену. Старейшина в самом деле выглядел так, словно ждал этого Эрлана. Возможно, если его спросить, он бы удивился и ответил, что даже не думал о подобном, но где-то в глубине души он правда ждал. В ответ на взгляд Линь Кэ старейшина Цунчжэ медленно поднял руку, собираясь подать сигнал, что отменяет сегодняшний бой с Эрланом. Однако замер и поспешно ее опустил. Бледно-зеленый рукав скрыл белые пальцы. Цин Юйдунь грациозно поднялся с места. Линь Кэ между тем оживился: – И наконец, бой, который мы так долго ждали! Старейшина Цунчжэ, секта Юньхэ, и Эрлан, без секты. Рядом с ним согнулся пополам Маомао, пытающийся восстановить дыхание. – Владыка вас раздери, дайте мне отдышаться, – выдавил он, отгибая воротник своего ханьфу, чтобы хоть немного охладиться. – Проклятая жара. – Вы опоздали, – раздался за его спиной холодный голос. Жаль, что этот лед нельзя было использовать, чтобы охладиться! – Извините, старе-е-ейшина. – Натягивая на лицо улыбку, кот обернулся к Цин Юйдуню. – Там была такая очередь. А еще я чуть не поймал темного заклинателя, – похвастался он. – Темного заклинателя? – Тонкие брови, сошедшиеся у переносицы, поднялись вверх. – О чем вы говорите, господин Эрлан? – О демоническом логове в Хэфэе. – Дыхание Маомао наконец пришло в норму. Он так быстро бежал сюда, что весь покрылся потом, и теперь стоял, оттягивая воротник и дергая за него. Его поза и движения были настолько расхлябанными, что даже у Линь Кэ зачесались руки его избить. – Я шел на наш бой, даже, как всегда, вышел пораньше, чтобы не опоздать. – Маомао чуть прищурился, а глаза под маской приняли форму полумесяцев. – Как вдруг ощутил темную ци. Всего на мгновение, но я, как последователь праведного пути, не мог оставить это без внимания… – Ближе к делу, – перебил его Цин Юйдунь. – Где они были? Сколько их? Почему вы не доложили страже? – Старейшина, вы несправедливы! Я так спешил сюда, когда бы у меня нашлось время сообщить страже? – с обидой отозвался Маомао, хотя в его голосе не было ни капли искренности. – Я пошел за ним и обнаружил их логово. Сколько их, не знаю. Там ли они еще – не знаю. Стоило мне посмотреть на время, как я тут же поспешил сюда! – Глава Линь. – Не слушая его дальнейшие слова, Цин Юйдунь повернулся к Линь Кэ. – Я думаю, вы знаете, что делать с этой информацией. – Да, – кивнул тот. Его круглое лицо приняло серьезное выражение. – А насчет боя… – Через две пиалы чая я присоединюсь к вам, – сообщил ему Цин Юйдунь. Маомао не удержался от горькой усмешки. – Старейшина, вы жестоки. – Я… – Цзисюань бросил на него взгляд, только теперь осознавая, как бестактно прозвучали его слова. – Я прошу прощения за груб… – Ничего. Извинитесь, когда станете моим Учителем. – Маомао вытащил меч из-за спины и энергично потряс им. – Давайте проведем наш сегодняшний бой. Глядя в эти голубые глаза под маской кота, Цин Юйдунь плотнее сжал губы. У него отчего-то появилось жуткое желание надавать этому юнцу по шее. Они прошли к центру арены, и барьер сомкнулся за их спинами. Зрители зашумели. – Эй, А-Цю, твой Эрлан все-таки явился, – хмыкнул Хоу Пэн. – Он не мой, – буркнул тот в ответ. Он наблюдал, как эти двое о чем-то говорят, как Линь Кэ с озабоченным видом отходит к трибуне судей из Лунъюэ, как за его Учителем и Маомао смыкается барьер. Все это было… как-то странно. О чем могли говорить эти трое? Бедный Дракон томился в неизвестности, кусая губы. Между тем Цин Юйдунь поднял Бинжэнь, наполняя ледяной ци. На арене, где было самое пекло, вмиг похолодало. – Старейшина, а вы можете еще холоднее сделать, а то сегодня такая жара? – весело крикнул Маомао, заставляя Хучжуа вспыхнуть белым светом. Кончики губ Цин Юйдуня дернулись. Будто разозлившись на самого себя, он нахмурился и ринулся в бой. Однако, на его удивление, Бинжэнь со звоном столкнулся в воздухе с Хучжуа. Наполненный ци, этот ржавый клинок принял свою истинную форму – прекрасного двуручного меча с тонкими узорами. Цин Юйдунь никогда прежде не видел этого оружия, но голубые глаза под маской внимательно уставились на него, когда клинки столкнулись. – Старейшина, я же говорил, что еще смогу вас удивить, – тихо сказал этот странный человек. А затем он молниеносно отпрыгнул. Цин Юйдунь атаковал снова, используя шаги из техники Нефритового меча. Его ноги почти не касались земли, а меч разил без промаха. Но каждый раз, когда он опускал Бинжэнь, на пути оказывалось чужое лезвие – словно Маомао вдруг открыл в себе пророческий дар. На лице Цин Юйдуня проскользнуло замешательство, а затем он нахмурился. Эти эмоции были мимолетны, но Маомао понял: теперь старейшина стал относиться к бою серьезно. Следующие его удары были вдвое мощнее, и отражать их было все сложнее. Один взмах рассек рукав, второй чуть не попал Маомао в бок, а третий скользнул за шею и срезал прядь серебристых волос. Цин Юйдунь явно больше не собирался щадить его, стремясь как можно скорее закончить бой. Хотя он все еще подавлял свою силу, чтобы быть наравне с Эрланом, но его техника меча была намного искуснее. – Кажется, Цзисюань разозлился, – прокомментировал сидящий на трибуне Дай Юнь. Хао Лэй рядом с ним изумленно уставился на него. Как вообще что-то можно понять по этому бесстрастному лицу? Маомао быстро запыхался. У него не было такого прочного основания, как у Цин Юйдуня, и он также значительно уступал ему во владении мечом. Однако он несколько лет наблюдал за А-Цю, учился вместе с ним, изучал технику Нефритового меча, а потому мог иногда предугадать, куда ударит Бинжэнь. Цин Юйдунь заметил, что шаги его противника, хотя тот и пытался их изменить, кажутся ему знакомыми, что движения меча хорошо ему известны. Откуда этот человек мог знать его собственную технику? До этого три дня старейшина побеждал его легко, потому что Эрлан скрывал эти навыки. Он вел себя слишком высокомерно и постоянно открывался, но сейчас… Сжав Бинжэнь в руке, Цин Юйдунь сделал выпад, намереваясь поскорее закончить бой. Лезвие описало в воздухе красивую дугу и с громким звоном столкнулось с Хучжуа. Клинок вылетел из руки Маомао и приземлился за спиной старейшины, снова превращаясь в ржавую рухлядь. – Бой окончен, вы позволили мне победить, – вежливо произнес Цин Юйдунь, опуская свой меч. Он быстро поклонился и направился прочь с арены, но был остановлен окликом в спину: – Старейшина, а это считается за «дотронуться»? Цин Юйдунь резко обернулся и увидел, как высокомерный выскочка в нелепой маске кота держит в руках прядь черных волос. Цин Юйдунь поднял руку, но затем глупо остановился на полпути и опустил ее. – Какая… дерзость, – наконец выдавил он. Впервые на своей памяти он потерял дар речи из-за наглости другого человека. Эту прядь волос случайно срезал меч господина Эрлана, когда Цин Юйдунь выбил его из рук противника. – Старейшина, вы не можете взять свои слова назад. Кто вам сказал, что это не было моим изначальным планом? Меч мой, значит, и «удар» нанесен мной, – склонив голову набок, медленно протянул «Эрлан». Его голубые глаза превратились в щелочки, а губы изогнулись в довольной улыбке. – Кажется, я все же смог до вас «дотронуться». Старейшина Цунчжэ, пришла пора подумать об обещании. – Маомао поднял прядь к носу и вдохнул запах. Морозный, легкий аромат снега и чего-то сладкого, столь знакомый ему. – Да ты!.. – задохнулся Цин Юйдунь. – Ты!.. Бесстыдник! Наглец! Самоуверенный юнец! Кажется, никогда старейшина Цунчжэ не произносил столько бранных слов в отношении кого-либо, да еще и за один раз. А если подумать, то вообще столько бранных слов за все свои двести двести с лишним лет жизни. Глава 51. Дни мучений старейшины Цунчжэ подошли к концу (нет) С довольной ухмылкой кот хвостом следовал за Цин Юйдунь, который быстрым шагом покинул арену. Его Бинжэнь вновь оказался пристегнутым к поясу, темные пряди покачивались с каждым шагом, и Маомао не отрывал взгляда от узкой спины хозяина. Волнение и нетерпение от «победы» переполняли все его существо: он твердо верил, что теперь-то Цзисюань не отвертится и не сможет его отвергнуть. Это была не та победа, на которую рассчитывал кот, но лучше, чем ничего. А уверенности в себе этому достопочтенному не занимать. Между тем Чэнь Цзяолун на трибуне был на грани обморока от злости. Он с такой силой сжал ткань своего ханьфу, что костяшки побелели. – А-Цю, ты чего? – скосил на него глаза Мин Дань. – Этот… этот… паршивый… – задыхаясь от гнева, выдавил Дракон, сверля взглядом фигуру кота внизу. А этот его провокационный, абсолютно неприличный жест. А уж когда Маомао бросил на него взгляд и победоносно ухмыльнулся, Чэнь Цзяолун чуть не вскочил. Не может быть, чтобы Учитель согласился на подобное! Учитель никогда не примет его в ученики! Это невозможно! – Этот Эрлан и в самом деле прирожденный драконоборец – победил тебя в самомнении, – ткнул его локтем Хоу Пэн. – Не сравнивай нас! – вспылил Чэнь Цзяолун, борясь с желанием откусить кому-нибудь голову. В этот момент он как никогда пожалел, что его предки давно утратили способность обращаться в драконов. Он бы подлетел к этому наглому коту и съел бы его в один присест! Хоу Пэн скривился, но промолчал. Видимо, в кои-то веки в его дурной голове не оказалось достаточно язвительного комментария, чтобы одновременно подколоть и сохранить дружбу с А-Цю. Мин Дань перевел взгляд с Дракона на человека в маске. Он не понимал, почему ученик пика Цунчжэ так болезненно реагирует на этого Эрлана. Он помнил, что они встречались с этим юношей с серебристыми волосами и маской кота – когда были в Жэньчэне. Но и тогда А-Цю вел себя странно. И он сказал, что его зовут не Эрлан и они не друзья. Кто же это тогда? Столь сильную антипатию не мог вызвать простой знакомый, но «Эрлан» не был похож на члена клана Дракона. Он не принадлежал ни одному клану, ни одной секте. И старейшина Цунчжэ по необъяснимой причине даже сказал, что «подумает». Мин Дань нахмурил брови, глядя на арену, где Эрлан почти вприпрыжку бежал за Цин Юйдунем. Все это выглядело, как… игра? Но почему в нее играли эти трое? И кто такой этот беловолосый? Пока Мин Дань задавался очевидными вопросами, Цин Юйдунь подошел к главе Линьцзи. – Глава, отправимся проверим информацию господина Эрлана. – Он слегка склонил голову. Линь Кэ быстро кивнул, вытирая пот со лба. – Лучше бы молодой человек оказался неправ, – с нажимом произнес он, кидая взгляд на Маомао, который стоял позади, что-то разглядывая в руках. – Разве я стал бы лгать? – резко отозвался тот, лениво глядя на главу Линя. – Не хотите – не проверяйте. Кажется, Хэфэй – это ваша территория, мне-то без разницы… Он еще не закончил, а Линь Кэ уже покраснел от злости и вскричал, перебивая его: – Наглый юнец! Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Где твое уважение? – Цзис… старейшина Цунчжэ мне поверил, почему вы не верите? Поза Эрлана была абсолютно расслабленной, а взгляд – высокомерным, и Линь Кэ снова захотелось его избить. Он скрипнул зубами, пытаясь убедить себя, что он почтенный глава Великой секты и не должен вступать в перепалку с каким-то безродным выскочкой. – Я отправлюсь с господином Эрланом и проверю сам, – произнес Цин Юйдунь. Тон его голоса был абсолютно безмятежным – и, казалось, смог охладить разгоряченного главу Линьцзи. – Я… к-хм. – Тот прочистил горло, приходя в чувство, и повернулся к Цин Юйдуню, полностью игнорируя «нахального юнца». – Я уже отправил старейшину секты и нескольких учеников прочесать город, но если вы тоже поможете, это будет замечательно, старейшина. – Конечно. – Цин Юйдунь легко кивнул. Он развернулся, намереваясь покинуть арену, но, пройдя несколько шагов, осознал, что беловолосый юноша не следует за ним. Его брови взметнулись в недоумении. – Господин Эрлан? – Ай-я, а я-то думал, когда вы заметите мое отсутствие, – лениво протянул тот, стоя в чжане от Цин Юйдуня. – Разве вы не должны попросить меня пойти с вами, старейшина? И могу я уже называть вас Учителем? – Попросить? – Брови Цин Юйдуня поднялись еще выше. На его лице было написано такое чистое удивление, что Маомао захотелось рассмеяться. Он сделал несколько шагов, быстро поравнявшись со старейшиной. – Конечно, вы ведь не думаете, что у меня полно свободного времени, чтобы болтаться по городу и искать каких-то там темных заклинателей? – Он лениво растягивал слова, будто даже говорить ему не хотелось, а в довершение зевнул. – Бой был таким сложным, этот достопочтенный собирался вздремнуть. – Вздремнуть? – Казалось, брови Цин Юйдуня никогда не поднимались так высоко. Он почувствовал странную смесь удивления и раздражения. – Разве уничтожение демонов не цель праведного пути, господин Эрлан? – Вашего – может быть, – отозвался тот. – Но было бы приятно, если бы вы попросили моей помощи, а не… – Если бы я стал вашим Учителем, вам бы пришлось беспрекословно следовать моим указаниям, – неожиданно холодно прервал его Цин Юйдунь. – А вы станете? – с надеждой спросил кот. – Нет, – резко отрезал тот. – Ваше поведение… – Я пошутил, старейшина! Пошутил! Маленькая шуточка, что вы так серьезны, – спохватился Маомао, а его глаза за маской блеснули. – Разумеется, я готов помочь вам в поиске, поимке и уничтожении темных заклинателей, да даже могилу для них помогу выкопать! – Хм. – С губ Цин Юйдуня сорвался легкий смешок. Он был настолько тихим, что кот, испугавшийся, что зашел слишком далеко, даже его не заметил. Все-таки его цель была в том, чтобы заставить Цзисюаня признать его как ученика, а уж потом он сможет делать все, что хочет. – Старейшина, ваша техника меча сегодня была великолепна! – сменил тактику Маомао. – Бинжэнь – великий клинок. А вы так изящно двигались, так плавно, так красиво. – М-м, – отозвался в ответ Цин Юйдунь, не зная, как реагировать на столь откровенную лесть. Они вдвоем шагали к мостам. – А вы… – Он покосился на беловолосого и снова заметил эту глупую кошачью морду. – Какой смысл в этой маске? – Чтобы никто не покусился на меня из-за красоты! – тут же отозвался тот, самодовольно задирая подбородок. Цин Юйдунь вздохнул: этот юноша по высокомерию далеко обгонял его первого ученика. – И вы планируете ходить в ней все время? – спросил он снова, ощущая редкое для него любопытство. Голубые глаза под маской изогнулись в полумесяцы, когда юноша улыбнулся. – Хотите посмотреть на мое прекрасное лицо, старейшина? Признайте себя моим Учителем, и я покажу его вам. – Он чуть наклонился к Цин Юйдуню, понижая голос. Тот слегка вздрогнул и отстранился. – Без надобности, – отрезал он. – Но вы же обещали подумать, – обиженным тоном отозвался кот. – Если я поймаю для вас этого темного заклинателя, вы примете меня в ученики? Цин Юйдунь поборол желание глубоко вздохнуть. Эрлан был не просто раздражающим… скорее… Нет, старейшина Цунчжэ совершенно не понимал, что за чувство вызывает у него этот нахальный юнец. – Я думаю, – наконец произнес он, чувствуя прожигающий его лицо взгляд сбоку. Они вышли с арены и по деревянным мостам спустились в Хэфэй. На мгновение Маомао застыл и огляделся, а затем подмигнул Цин Юйдуню и бросился в сторону, переходя на цингун. Старейшина, конечно, сразу нагнал его, но был приятно впечатлен навыками этого юноши. Маомао устремился к тому старому зданию, где видел темного заклинателя. Нюх безошибочно вел его по пути, который он прошел всего шичэнь назад. Как и любой кот, он умело разбирался в запахах, просто был слишком ленив для этого. Через некоторое время он ловко спрыгнул с карниза на землю и выпрямился, надменно отряхивая свои одежды. – Вот здесь, – махнул он рукой на покосившиеся задние ворота дома. Цин Юйдунь кивнул и медленно подошел к двери сбоку. Прежде чем Маомао успел что-то сказать, старейшина дважды стукнул по дереву. «Какого гуя?» – закономерно подумал Маомао, его тело напряглось, и он потянулся к мечу за спиной, готовый вытащить его в любое мгновение, чтобы защитить Цзисюаня. – Может, просто выбьем дверь? – тихо спросил он с кривой ухмылкой, но в его глазах блестело напряжение. Цин Юйдунь поджал губы, а затем протянул руку и постучал вновь. На этот раз по-иному: три быстрых стука, пауза, еще один. – Пытаетесь угадать шифр, старейшина? – наконец понял Маомао. Он протянул руку, небрежно касаясь белой ладони Цин Юйдуня, и тот инстинктивно убрал руку. Кот не обратил на это внимания и быстро постучал, повторяя движения заклинателя в плаще. Наконец за дверью послышалось копошение, и она распахнулась. На пороге оказался раздраженный мужчина. – Ну и чего ты снова прип… – начал было он, но тут же захлопнул рот, увидев двоих незнакомцев: одного прекрасного мужчину и одного ухмыляющегося придурка в маске кота. – Вы кто такие? – грубо спросил он, все его тело напряглось. Это не ускользнуло от внимания кота. Он сделал шаг вперед, нагло протискиваясь в дверной проем. – Да мимо проходили, решили пообщаться, – проговорил он, оттесняя мужчину от порога. У того было узкое некрасивое лицо и черные с красным одежды – этот темный заклинатель из Цихэй даже не снял цвета секты! – Вы что творите, уходите! Это частная собственность! – сделал попытку их прогнать заклинатель, отступая под напором Маомао. Но как только мужчина потянулся к поясу, Цин Юйдунь молниеносно метнулся вперед и выкрутил его руку. Он был так быстр, что Маомао успел лишь моргнуть, а Цин Юйдунь уже заломил руку мужчине за спину, заставляя согнуться пополам. – Где остальные? – холодно спросил Цин Юйдунь. – К-какие остальные? – морщась от боли, выдавил мужчина. – Остальные темные заклинатели. Я чувствую в доме только тебя одного, – спокойно отозвался старейшина Цунчжэ, заламывая ему руку еще сильнее. – Какие еще заклинатели? Помилуйте, господин, я простой крестьянин! – затараторил мужчина, его глаза бегали. Неожиданно он рванулся, пытаясь выбраться из хватки Цин Юйдуня, но тот держал крепко. – Пустите! Отпустите меня! Что я сделал не так?! Бьют! Убивают! Воры! – заорал он во всю силу легких. Цин Юйдунь даже ухом не повел. Он нажал ему локтем на спину, вынуждая опуститься на колени. – Проверь дом, – бросил он короткий приказ Маомао. Тот беспрекословно – в кои-то веки! – подчинился, быстро заходя в кажущееся заброшенным жилище. Внутри никого не оказалось: либо заклинатель и вправду был всего один, либо они успели сбежать. Ничто внутри не указывало на темных заклинателей – это было жалкое старое здание с покосившейся мебелью и слоями пыли на всех поверхностях. – Никого, – крикнул он. Когда кот вернулся к Цзисюаню, тот уже связал пленника и, обшарив его, обнаружил пару изогнутых клинков в сапогах, короткий кинжал за поясом, скрытое оружие в волосах, заостренную шпильку и плоский меч вокруг пояса. Взглянув на горку оружия, Маомао тихо хмыкнул. – Простые крестьяне нынче так ценят свою безопасность, – хмыкнул он, а потом сверкнул глазами, отвешивая сомнительный комплимент Цзисюаню: – Старейшина, вы так хороши в осмотре. А меня вы тоже лично осмотрите, когда будете принимать в секту? Цин Юйдунь промолчал, не зная, как ответить на подобные провокации. Немного подумав, он нахмурился и сказал: – Довольно глупостей. – Барьера нет. Когда я был тут в прошлый раз, на всем здании был защитный барьер, – сказал Маомао, оглядываясь по сторонам. – Должно быть, они ушли, оставив этого, – пнул он мужчину, стоящего на коленях, – за соглядатая. – Значит… – медленно проговорил Цин Юйдунь. – …Они где-то в Хэфэе, – закончил за него Маомао. – Поохотимся, старейшина? Цзисюань поднял на него глаза и увидел, как этот бесстыжий Эрлан облизал тонкие губы. И снова – О Владыка! – с трудом сдержал желание закатить глаза. Глава 52. Что такое охота по мнению кота – Возмо-о-ожно, – протяжно и очень лениво сказал Маомао, глядя прямо в темные глаза Цин Юйдуня, – я видел, куда уходил второй темный заклинатель. – Возможно? – Брови Цин Юйдуня изогнулись. – Возможно, – кивнул кот. – И куда же? – Если этот юнец и пытался вывести его из себя, то у него ничего не выходило: лицо старейшины Цунчжэ оставалось таким же бесстрастным. – А что мне будет, если я скажу? – хитро улыбнулся Маомао. – Господин Эрлан, – еле заметно вздохнул Цин Юйдунь. В его голосе не было раздражения – только толика усталости. – Ладно-ладно, уже и пошутить нельзя! – насупился тот, поправляя маску на лице. Он почесал подбородок и принюхался. – Надеюсь, я смогу уловить темную ци. – Уловить? – Да, у меня очень чувствительный нюх, – похвастался кот с неизменной ухмылкой. Он вышел за порог дома, широко расставил ноги и упер руки в бока. Он выглядел так, словно провожал корабль в море. На пару мгновений Маомао закрыл глаза, обостряя свой нюх. У кота и правда был удивительный нос: например, он чувствовал Цзисюаня, как бы далеко тот ни стоял. Запах был свежий, морозный, с толикой сладости – от его теплой вкусной крови и ледяной ци. Маомао облизнулся и понял, что отвлекся. Он снова сосредоточился, словно протягивая нить от темного заклинателя на коленях перед Цин Юйдунем до площади, где видел того человека в плаще. Его духовное сознание расширилось, накрывая все большую часть города. Кот втянул воздух и поморщился. Затем он распахнул глаза и резко обернулся. И невольно вздрогнул – Цин Юйдунь неотрывно смотрел на него. В его глазах не было эмоций, но почему-то этот взгляд взволновал кота до глубины души. – У меня третий глаз вырос или что, старейшина? – его грязный рот открылся и снова выплюнул какую-то нелепость, чтобы скрыть неожиданное смущение. Цин Юйдунь не ответил, продолжая смотреть на него открыто и спокойно. – Я нашел, – наконец отозвался Маомао, не зная, куда девать глаза. Этот взгляд, казалось, мог выжечь в нем дыру. – У набережной. Остаточная темная ци. Там я их и видел в последний раз. – Нужно передать этого заклинателя секте Линьцзи. – Цин Юйдунь легонько толкнул мужчину, стоящего на коленях. Потянувшись к своему мешочку-цянькунь, старейшина вытащил духовный кристалл. Направив в него ци, он попробовал связаться с Линь Кэ. Тот довольно долго не отвечал, но наконец кристалл озарился голубым, и на его поверхности появилось лицо главы Линьцзи. – Старейшина Цунчжэ, вы что-то обнаружили? – спросил он. – Да, – коротко отозвался Цин Юйдунь, а затем передал местоположение, где они нашли логово Цихэй. – Понял, немедленно пришлю туда кого-нибудь, – кивнул Линь Кэ. – Вы хотите… – Я продолжу преследование, – кивнул Цзисюань. После этого он перестал направлять ци в кристалл и убрал его в мешочек. – Ну что, на охоту? – хмыкнул Маомао, подходя ближе. – А что с этим? – Я свяжу его печатью, он никуда не денется. У него недостаточно сил, чтобы противостоять мне, – отозвался Цин Юйдунь. Кот внимательно посмотрел на хозяина, но не заметил ни следа хвастовства: старейшина просто констатировал факт. Маомао хмыкнул. Ему это нравилось. Правда, сложно сказать, что в Цзисюане могло бы показаться ему отвратительным. Хозяин был хорош во всем – он был безупречным, как будто спустился с Небес. Даже сам Владыка, по мнению кота, не мог бы сравниться с ним. Не подозревая о мыслях юноши перед ним, Цин Юйдунь сложил пальцы: под темным заклинателем, который продолжал вопить о несправедливости, развернулась большая белая печать, которая пригвоздила его к месту. – Веди себя хорошо, – похлопал его по плечу Маомао. Заклинатель в круге разразился громкими проклятиями, и Маомао сунул ему в рот какую-то грязную тряпку со стола. Затем вслед за Цзисюанем кот покинул развалюху. Выйдя, Цин Юйдунь замер и выжидающе уставился на юношу. – Ах, верно, – хлопнул себя по маске кот. Он так привык ходить хвостом за Цин Юйдунем, что вести его за собой казалось чем-то неестественным. Однако кот хотел показать себя Цзисюаню во всей красе, поэтому откинул волосы за спину и помчался вперед. Двое устремились к центру города – туда, где толпились люди на берегу озера, пытаясь хоть что-то разглядеть на арене. С их скоростью кот и заклинатель оказались там почти мгновенно, и Маомао замер за пределами толпы, поведя носом. Он выглядел как самый настоящий кот, принюхивающийся к вкусной еде. Цин Юйдунь скосил на него глаза, но ничего не сказал. Он терпеливо дожидался, пока Эрлан учует «след», в то время как сам разглядывал людей: на берегу собралось бесчисленное количество простых зевак, торговцев и местных аристократов, которые степенно прогуливались под бумажными зонтиками. Между ними сновали босые бездомные мальчишки, создавая опасность для кошельков благородных господ. Кричали уличные лавочники, призывая купить у них зонтики от солнца, веера, лепешки, сладкие пирожные, ткани, вертушки, игрушки, – все, что можно представить. Площадь перед озером была огромной. Вдалеке на берегу виднелась пагода клана Дракона – величественное ступенчатое здание. Берег был усыпан богатыми поместьями, а посреди воды висела в воздухе огромная арена Линьцзи. Яркое солнце освещало фигуру старейшины Цунчжэ, отчего казалось, что он сам сияет. Прохожие невольно задерживали на нем взгляд и перешептывались, но ему было все равно. – Нашел, – наконец сказал Маомао, открывая глаза и морщась. – Ну и вонь. – Все его существо передернулось от остаточной темной ци. Она ему не нравилась – будь его воля, он бы никогда не искал с ней встречи. Что-то в ней пугало его, и этот страх был коту абсолютно непонятен. Он бы никогда в жизни никому не признался, что эта темная ци пугает его, – к тому же он уже понял, что это ци Великого Демона. – Веди, – коротко отозвался Цин Юйдунь. Оглядевшись, Маомао осознал, что они привлекают слишком большое внимание. Вдвоем они невероятно выбивались из толпы: один прекрасен, точно божество, другой в маске кота. Обычно это бы польстило Маомао, но, заметив, как какая-то девушка застыла на месте, во все глаза глядя на Цзисюаня, Маомао почувствовал раздражение. – Старейшина, может, вам тоже прикупить маску? – сказал он. – Что? – Погруженный в свои мысли, Цин Юйдунь поднял на него взгляд. – Ничего, забудьте. – Кот устремился в толпу, расталкивая людей. Наконец он замер и непонимающе огляделся: Маомао был посреди площади, но ничего подозрительного больше не чуял. Цин Юйдунь медленно подошел к нему. – Что случилось? – спросил старейшина. – Запах… обрывается здесь, – непонимающе произнес Маомао, глядя под ноги. Опустившись на корточки, он ковырнул песок, а затем оскалился. – Они думают, что такие хитрые и могут обмануть этого достопочтенного? – процедил он, царапнув ногтем осколок черного металла. Именно от него исходила темная ци. – Их здесь нет. – Он выпрямился, пиная осколок. Цин Юйдунь посмотрел на него, а затем наклонился и обернул ладонь рукавом. Не касаясь кожей металла, он аккуратно поднял его с земли и поднес к глазам. Толпа вокруг замедлилась, следя за их действиями. – Просто мусор, – выплюнул раздраженный Маомао, глядя, с какой внимательностью Цин Юйдунь рассматривает осколок. – Это наконечник стрелы, – заключил тот, открывая мешочек-цянькунь и пряча туда находку. – Я уже видел такой. – Я тоже, – выпалил Маомао и тут же проклял свой болтливый рот, когда Цин Юйдунь вопросительно на него уставился. – В своих… э-э-э… странствиях я повидал кучу темных заклинателей. Многие из них пускают такие стрелы. – М-м, – коротко отозвался Цзисюань, не задавая никаких вопросов. – Тогда мы… Договорить он не успел. Старейшина Цунчжэ вдруг напрягся и прищурился. Маомао почувствовал резкую волну паники. Не думая о том, что делает, он схватил Цин Юйдуня за плечо и толкнул в сторону. Короткая черная стрела пронеслась в цуне от его плеча, не задев, и ранила какого-то прохожего. Послышались крики ужаса. – Старейшина, кажется, кто-то все же пришел поиграть с нами, – оскалился кот, когда вокруг поднялась паника и толпа бросилась врассыпную. А-Цю стоял на краю арены, нетерпеливо стуча ногой. Не то чтобы ему хотелось поскорее вступить бой, его угнетал совершенно другой вопрос: куда, гуй их раздери, отправился его Учитель и этот паршивый кот? С трибуны А-Цю видел, как после боя Учитель и Маомао о чем-то переговорили с главой секты Линьцзи, а затем вместе ушли. Вместе. Даже от воспоминания об этом у Чэнь Цзяолуна кипела кровь. Ему нестерпимо хотелось отказаться от техники Нефритового меча и начать практиковать Огненный клинок шицзе. Просто чтобы иметь возможность прожечь паршивого кота насквозь. Как мог Учитель вообще бросить их всех и уйти с Маомао? Что такого неотложного могло произойти? На арене сражался Мин Дань. Сегодняшний бой был легким – ему достался противник из секты Пинхэн, который явно не умел сопротивляться иллюзиям. Даже не запыхавшись, Мин Дань поклонился поверженному оппоненту, сложил Улань и неспешно ушел с площадки. Увидев задумчивого А-Цю, он легко щелкнул его по лбу. – Если ты будешь стоять здесь с таким видом, кто-нибудь может подумать, что ты намерен всех тут испепелить, – хмыкнул он, тряхнув челкой. – Ай! – Дракон схватился за лоб, переводя взгляд на друга. – А-Лань, я просто задумался. – Ага, по твоему убийственному взгляду сразу ясно, что ты думаешь об Эрлане, – Мин Дань внимательно посмотрел на него. А-Цю скривился при упоминании Маомао, но больше никаких подсказок на его лице не появилось. – Как ты догадался? – иногда Чэнь Цзяолун поражал друга наивностью. Мин Дань еле слышно вздохнул и потер переносицу. – У тебя все на лице написано, – после паузы произнес он. – Удачи в бою. – Мин Дань хлопнул Дракона по плечу и направился к трибунам, где уже сидел Хоу Пэн, закончивший свой поединок. Тот, по обыкновению, приставал к шицзе, а та с каменным лицом наблюдала за боями. – Шицзе, шицзе, хочешь, расскажу тебе про слабые места техники секты Бэйюэ? – Он заглянул в лицо девушке. – Нет необходимости, – отрезала та, а на ее лице застыла мрачная уверенность. – А я думаю, что, не будь ты такой упрямой, это бы помогло тебе, – не сдавался Хоу Пэн. Он ткнул ее в коленку, и она отодвинулась. – Шицзе, не расстраивайся так из-за проигранного боя. Хочешь, я сам впишу свое имя напротив твоего? – Отстань от меня, проклятая обезьяна! – наконец взорвалась девушка, вскакивая на ноги. Она поднялась на несколько рядов, пролетев мимо Мин Даня, и уселась как можно дальше от своего шиди. Удовлетворенный эффектом, Хоу Пэн похлопал по сиденью рядом, приглашая друга. – Отличный бой, – похвалил он. – Кажется, ты пропустил половину, пока доставал шицзе, – спокойно отозвался тот, усаживаясь рядом. – Она слишком не уверена в себе. Я хотел помочь, – пожал плечами Хоу Пэн. – И заслужил еще одну «обезьяну» в свой адрес, – тихо хмыкнул Мин Дань. – Ничего, она так называет меня по пять раз на дню, – хихикнул юноша и откинулся назад, держась ладонями за край скамьи. – Надеюсь, она выиграет этот бой, – неожиданно серьезно добавил он, заставив друга удивленно взглянуть на него. – Почему? – Потому что она моя шицзе. – Мягкая усмешка мелькнула на губах Хоу Пэна, перерастая в широкую улыбку. – Если она выиграет, то обязательно сразится с тобой завтра, – произнес Мин Дань, глядя, как нервничающий А-Цю заходит на пустую арену вместе с высоким юношей в желтой маньи. – Пусть, – качнул головой Хоу Пэн, бросая взгляд назад. Цай Хуэй внимательно наблюдала за схваткой на второй половине арены, где сражались ученики Бэйюэ и Линьцзи. – Я жду дня, когда она победит меня, не меньше, чем она сама, – с этими словами он весело расхохотался, как будто ничто не могло бы доставить ему большего удовольствия, чем проигрыш шицзе. Обдумав его слова, Мин Дань наконец сказал: – Ты хороший брат, А-Синь. – Ты только сейчас это заметил?! – притворно возмущенным голосом воскликнул Хоу Пэн, заставив Мин Даня захихикать. Между тем А-Цю было не до смеха. Шаолиньский монах оказался выше его на голову и держал в руках длинный бамбуковый шест. У него было спокойное лицо и красная точка между густых бровей. Он казался настолько безмятежным, будто ничто не могло его поколебать. Чэнь Цзяолун обнажил свой клинок. – Амитабха, узнаем, что из нас сильнее, – поклонился ему молодой монах. А-Цю кивнул. Чэнь Сяньюй, сидящая на почетном месте сектора Линьцзи, невольно выпалила, обращаясь к Чэнь Канлуну: – Думаешь, он справится? Глава клана Дракона закатил глаза. Хотя эта женщина и грозилась, что не собирается смотреть, как проигрывает ее никудышный сын, и тем не менее… Два Дракона вошли в сектор Линьцзи за несколько мгновений до начала состязания. – Думаю, А-Цю еще сможет тебя удивить, – рассеянно отозвался он, вглядываясь в трибуну Юньхэ. – А куда делся Цзисюань? – пробормотал он себе под нос, не найдя фигуру в светло-зеленом. Глава 53. Что бывает, когда хозяин ведет себя безалаберно Первая стрела ранила какого-то прохожего в спину, он вскрикнул, нелепо взмахнул руками и, упав ничком, задергался на земле. Хлынула кровь, пропитывая его простой хлопковый халат, а затем мгновенно потемнела. Стрела словно впитала кровь и вспыхнула черным пламенем. Однако у Маомао и Цин Юйдуня не было времени заметить это, потому что навстречу им летели еще стрелы – на крыше ближайшего здания находились два врага. Цин Юйдунь описал Бинжэнем красивую дугу в воздухе, посылая волну ледяной ци в том направлении. Стрелы заморозились и разлетелись на ледяные осколки. Но это не уняло панику толпы и не остановило темных заклинателей на крыше. – Старейшина, они хотят поиграть издалека, – крикнул Маомао с залихватской ухмылкой, как будто лучшего развлечения и представить себе не мог. Он наполнил Хучжуа ци и обеими руками поднял меч повыше. – Держись ближе, – спокойно наказал ему Цин Юйдунь, складывая ладони в печать. Его меч завис перед ним, а затем устремился к стрелявшим. Послышался звон, когда один из нападавших арбалетом парировал удар. Старейшина взлетел, заставляя свой клинок сражаться, а сам все ближе подбирался к лучникам. Второй стрелявший спешно натянул тетиву лука и выпустил еще несколько стрел подряд. Мощный щит вокруг Цин Юйдуня загудел, успешно отражая их. Маомао изрыгнул полный рот грязных проклятий и бросился за старейшиной Цунчжэ, который уже взлетел на крышу и перехватил рукоять Бинжэня, лично вступая в схватку. Кот занес Хучжуа, атакуя второго стрелявшего, который уже нацелился на Цзисюаня. – Этот достопочтенный терпеть не может ударов со спины! – крикнул он, заставляя свой клинок вспыхнуть белым ледяным пламенем, похожим на корку льда на Бинжэне. Цин Юйдунь невольно скосил глаза, глядя, как Эрлан сражается. Он двигался… в точности как А-Цю, только его техника оказалась более грубой, агрессивной и рваной. Его шаги были непредсказуемыми, а меч бил исподтишка. Казалось, он самостоятельно адаптировал технику Нефритового меча под себя, превратив во что-то новое. Лучник, закутанный в черный плащ, вскрикнул и отступил. Он споткнулся о конек крыши и, упав на спину, покатился по черепице. Маомао устремился за ним. Противник же Цин Юйдуня был более искусен в ближнем бою. Отбросив арбалет в сторону, он выхватил из-за пояса два коротких меча и скрестил их, парируя удар Бинжэня. Затем он с боевым кличем бросился на старейшину Цунчжэ. Цзисюань нахмурился: этот человек как будто не осознавал, что во многом уступает ему. Он был совершенно не соперником старейшине Цунчжэ, но все равно самоубийственно ринулся в бой. За три удара Бинжэнем Цин Юйдунь победил его, выбив клинки из рук. Старейшина приставил меч к шее лучника, но прежде чем успел спросить его, кто он такой, лучник захрипел, его пальцы резко дернулись, и из всех семи отверстий [158] хлынула кровь. – Нет! – вскрикнул Цин Юйдунь, но было поздно: нападавший покончил с собой, раздавив пилюлю с ядом во рту. Его тело перевалилось за край карниза и мешком упало на землю, вызывая новые панические крики. Старейшина оглянулся на Эрлана, который на земле сразил второго лучника и выпрямился, на его губах мелькнула самодовольная улыбка, когда он заметил взгляд Цзисюаня. Тот проглотил слова «Не убивай его», глядя на безжизненное тело. Старейшина Цунчжэ мягко вздохнул, опуская меч. Он спрыгнул с крыши, подошел к самоубийце и наклонился. Однако, обшарив его одежды, Цин Юйдунь не нашел ничего, кроме небольшой черно-красной печати секты Цихэй. Маомао, проделав то же самое со своим противником, извлек идентичную печать. Его брови в недоумении сошлись под маской. – Что за нелепое нападение? Глиняные головы и глиняные мозги [159] , а не убийцы, – сказал он довольно громко, обращаясь к старейшине Цунчжэ. Тот тоже нахмурился. Он оглянулся, увидев, что к ним уже спешат стражники в голубых одеждах из секты Линьцзи. Нападение действительно было бессмысленным. В центре Хэфэя, где кругом патрулировала стража, а сам старейшина Цунчжэ находился посреди толпы. Вероятность ранить его была крошечная – если он вообще был целью нападавших. Потому что складывалось ощущение, будто они пытались защититься. Но зачем вступили в бой? Почему просто не сбежали, увидев его? Члены секты Линьцзи окружили заклинателей, и кто-то спросил, в порядке ли они. Другие встали барьером вокруг них, не давая любопытным зевакам подойти ближе. Один из мужчин достал духовный кристалл, явно намереваясь связаться с Линь Кэ. Цин Юйдунь стоял, погруженный в свои мысли, и смотрел на тело под ногами. Маомао уставился на нахмуренные брови Цин Юйдуня. Прекрасное лицо того помрачнело, но от этого не стало менее красивым. – Если вы будете хмуриться, старейшина, у вас появятся морщины, – неожиданно выпалил кот. Цин Юйдунь моргнул, переводя на него взгляд. – Что? – недоуменно спросил он. – Морщины… а, не берите в голову, – легкомысленно махнул рукой кот. Затем его лицо вспыхнуло какой-то мыслью, и он расплылся в ухмылке. – Старейшина, это считается за поимку темных заклинателей? – с каким-то намеком вкрадчиво спросил он, наклоняясь ближе к Цзисюаню. Тот чуть отступил и осторожно ответил: – В некоторой степени. – То есть я выполнил свою часть сделки? – Улыбка кота стала еще шире, практически до ушей. – Сделки? – Брови Цин Юйдуня взметнулись вверх. – О… – охнул он, когда до него наконец дошло. – Я… Но он не успел закончить свою отповедь, потому что боковым зрением заметил внезапное движение: один из учеников Линьцзи, молодой юноша, сделал рваный шаг в его сторону. Цин Юйдунь повернулся к нему, намереваясь услышать, что тот хочет сказать. Ученик открыл рот, но из него не вылетело ни звука. Его семь отверстий начали кровоточить. Он захлопал ртом, как рыба, выброшенная на берег, и протянул руку, хватаясь за рукав Цин Юйдуня. Тот устоял на ногах и придержал несчастного. Стройные ряды Линьцзи пошатнулись, ученики с криками ужаса отпрянули, кто-то позвал юношу по имени. Ноги у бедняги подогнулись, и он, задыхаясь, рухнул на Цин Юйдуня. Тот подхватил его под руки и присел на землю, не обращая внимания на то, что его светло-зеленый халат пропитывается черной кровью. Ученик вцепился в него мертвой хваткой, поднимая красные глаза на Цин Юйдуня. Он открывал рот, пытаясь что-то сказать, и Цзисюань, разумеется, наклонился ближе. И в этот момент Маомао что-то почувствовал: темную ци, взметнувшуюся, как потревоженная змея. Он почти наяву увидел, как облако черного тумана окутало Цин Юйдуня. – Нет! Не задумываясь, кот бросился вперед, он схватил старейшину за плечо и заставил отпрянуть. Умирающий ученик на руках Цин Юйдуня вдруг дернулся, и черный кинжал, что был зажат в его скрюченных пальцах, вошел в бок Маомао, словно нож в масло. – Ай-я, – выдавил кот, болезненно кривясь. Реакция Цин Юйдуня была молниеносной: он выбил клинок из рук ученика, но, когда посмотрел на того, юноша уже замер, а его глаза, обращенные к небу, начали стекленеть. Цин Юйдунь вскочил на ноги. Маомао сделал маленький шаг назад и, морщась, выдернул кинжал из бока. Кровь хлынула ему на ладони, и он прижал пальцы к ране. Его лицо стремительно бледнело. – Ну теперь… точно заслужил… – ухмыльнулся он дрожащими губами. Затем его глаза закатились, и он рухнул бы на землю, если бы Цин Юйдунь не подхватил его. Чэнь Цзяолун поднял клинок. Одежды его противника были такими яркими, что от взгляда на них болели глаза. Он прищурился, изучая соперника. Шаолиньские монахи были полны сюрпризов – неприятных сюрпризов, не из тех, что ему бы хотелось узнать в бою. Он наблюдал за всеми боями выходцев из обители, но так и не нашел единой техники. Все они сражались разным оружием, все полагались на буддийские сутры, но Чэнь Цзяолун не был с ними знаком. Честно говоря, в этом отношении он разделял мнение Маомао: проклятые лысые ослы. Да и чем какой-то монах мог превзойти члена клана Дракона? Самого сильного клана в мире? Оказалось, было чем. Когда губы молодого монаха зашевелились, его фигура, казалось, размылась – настолько быстро он двигался. Его цингун превосходил цингун всех, кого знал А-Цю. Он парировал первый удар, но второй взмах шеста пришелся ему на поясницу. Дракон выгнулся, шипя от боли. Монах не остановился ни на мгновение – его шест описал дугу и снова атаковал. Его оружие разило без промаха, и половину ударов Чэнь Цзяолун, к своему ужасу, пропускал. Когда шест ударил его по локтю, наверняка оставляя там большой синяк, в груди Дракона поднялась ярость. Проиграть бамбуковому шесту – какая нелепость! Что за позор! Он крепче перехватил свой меч, сосредотачивая дыхание. Третья ступень техники Нефритового меча. Спокойствие разума и духовного сознания. Замедление. Душевное равновесие. Гармония с природной ци. Он не понимал этих понятий. Дракон был самой стихией, находясь в постоянном движении. Это была суть их клана. Когда Цин Юйдунь объяснял ему третью ступень, А-Цю, конечно, кивал, говоря, что все понял, но на деле… это были лишь пустые слова. Да, для медитации эта техника оказалась полезна, но зачем успокаиваться и замедляться в бою?! Что за идиотизм? Разве это поможет победить противника? Разве не надо шевелиться как можно быстрее, чтобы предупредить его удары? Видя, как быстро и ритмично двигается шаолиньский монах, А-Цю вдруг словно прозрел: буддийские техники ведь тоже воспитывали спокойствие и гармонию с природой. Дракон сделал плавный вдох, собирая ци из окружающего мира и заставляя ее стать барьером между ним и шестом. Затем сделал долгий выдох, и неожиданно время будто замедлилось. А-Цю увидел, как губы монаха дернулись, как одной рукой тот потянулся к четкам на шее. Увидел каждую песчинку, взметнувшуюся в воздух от их сражения, каждую морщинку на лице юноши перед собой. Уловил, как дернулось запястье того, и, предупреждая его следующий удар, направил туда меч. Бамбуковый шест и клинок столкнулись. Время снова потекло как обычно. Но теперь А-Цю ощущал его отчетливее. Его удар оставил трещину на шесте. Монах сделал глубокий вдох и принялся с новой силой читать сутры, его движения ускорились. Но сейчас и Чэнь Цзяолун мог поспевать за ним. Его цингун как будто стал быстрее – хотя, на самом деле, это время ощущалось чуть по-другому. Дракон снова предупредил удар противника, и от столкновения с мечом шест переломился пополам. Монах разжал пальцы, и вибрирующее оружие упало в песок. Юноша замер, а затем сложил ладони перед собой и поклонился. – Спасибо за совет, – сказал он глубоким спокойным тоном, точно А-Цю и впрямь чему-то его научил. Дракон прищурился. Затем хмыкнул, перехватывая меч, и обнял кулак ладонью. – Ты позволил мне прозреть. Они направились к разным выходам, и Чэнь Цзяолун чувствовал, будто каждый его шаг пульсирует силой. Он, казалось, пружинил над поверхностью, а ци переполняла его. Выйдя за пределы арены, юноша услышал восторженные крики. Подняв глаза к центральной трибуне, он увидел мать и дядю. Чэнь Сяньюй смотрела на него, но он не мог прочитать ее взгляд. Зато дядя восторженно помахал ему рукой и показал большой палец. А затем перед глазами Чэнь Цзяолуна все почернело, и он потерял сознание. Глава 54. Вопрос на форуме для Учителей: «Что делать, когда у обоих твоих подопечных проблемы со здоровьем?» Меньше всего на свете кот любил выглядеть слабым. Пушистым – да, прекрасным – разумеется, самым сильным и грациозным – ну конечно же. Но никак не слабым. Это напоминало ему о прошлом, когда он был маленьким и несмышленым котенком, который понятия не имел, что происходит вокруг него. Его воспоминания о том времени всегда казались подернутыми дымкой, словно в них не было ничего, что стоило бы помнить. Пока однажды не появился Цин Юйдунь и не наполнил память Маомао множеством ярких вещей. Стоило подумать об этом, как образ лица Цзисюаня вспыхнул в разуме, точно кто-то зажег свечу. Столь же прекрасное, сколь и равнодушное, будто никакие земные тревоги не могли поколебать эту безмятежность. Только на Цин Юйдуне в памяти кота был не обычный светло-зеленый халат, а золотые многослойные одежды, струящиеся полупрозрачным шелком по зеленой траве, на которой он сидел в расслабленной позе. Его волосы были распущены, черные пряди рассыпались по плечам и мягко спадали на землю. Маомао подбежал к нему, поставил передние лапы на колено и требовательно мяукнул. Цин Юйдунь отвлекся от свитка, который читал, и посмотрел на кота. Его лицо озарила улыбка – настолько невероятная, что Маомао чуть не отпрянул от неожиданности. Изящные губы зашевелились, что-то говоря коту, но он ничего не услышал – казалось, что их с хозяином разделяет тонкий непроницаемый барьер. Нежная рука подхватила кота под белое пузо, мягко положила на колени. Маомао игриво царапнул бамбуковый свиток, и Цин Юйдунь ткнул его пальцем в нос. От этого прикосновения по телу кота пробежали мурашки. Тепло разошлось от его маленького сердечка до самых лап и трех хвостов. Он толкнулся мордой в руку хозяина. Тот рассмеялся – и Маомао ужасно разозлился на этот сон: почему к нему не прилагался звук?! Он хочет слышать его смех! Хочет слышать его голос! И в этот момент он увидел, как края поляны лижет тьма. Она клубилась, словно темная ци, подбираясь все ближе к ослепительно яркому Цин Юйдуню. «Нет! – взбунтовался кот. Этот достопочтенный не позволит тьме запятнать Цзисюаня». Он резко мяукнул. Звук вдруг ударил его по ушам, точно зычный рык. Но тьма упорно подползала и уже принялась лизать ноги Цзисюаня. Глаза того снова заледенели. Руки, такие теплые, стали холоднее льда. Тьма обняла Цин Юйдуня, как одеяло, и откинула Маомао прочь. Он в ярости зарычал, поднимаясь на лапы и устремляясь обратно, но тело будто не слушалось его. Лапы двигались, как сквозь густой сахарный сироп, а фигура Цин Юйдуня померкла и отдалялась. Маомао бросился бежать, пересиливая тьму, но не приблизился ни на цунь. И тут боль пронзила его живот. Боль? Маомао опустил глаза и увидел, что с белого меха капает ярко-красная кровь. Он оглянулся. Он был один в непроглядной тьме. Кот жалобно мяукнул и свернулся калачиком, пряча раненый живот. Он не хотел снова быть один. Почему он один? Где Цзисюань? Где? Дай Юнь подумал о том, что с момента, как они отправились на Конференцию, старейшина Цунчжэ будто освоил мастерство хмурых бровей. Не то чтобы его это портило, однако явно подмачивало репутацию бесстрастного ледышки. – С ними все будет в порядке, – сказал он. – А? – Цин Юйдунь непонимающе вскинул на него глаза. – Ну, с учениками твоими, – пояснил Призрачный старейшина. – В порядке все будет, не стоит так волноваться. – А, да… – несколько рассеянно отозвался старейшина. Он пребывал в редком для него смятении чувств и даже не заметил, что Дай Юнь сказал «учениками» вместо «учеником». Они сидели в беседке в резиденции Юньхэ. Чай перед старейшиной Цунчжэ давно остыл, но он продолжал бездумно крутить в руках пиалу. – Чэнь Цзяолун уже ушел в медитацию, чтобы благополучно перейти на следующую стадию совершенствования. Рядом с ним глава клана Дракона, все пройдет успешно, – немного помолчав, продолжил Дай Юнь. – А Эрлан… Пальцы, держащие пиалу, еле заметно дернулись. Цин Юйдунь вдруг отчетливо осознал, что волнуется за какого-то проходимца больше, чем за собственного ученика. Это была чрезвычайно странная мысль. – Жизни Эрлана ничто не угрожает. Госпожа У лично осмотрела его раны. Единственное, что ему может грозить, – это отклонение ци из-за заражения темной энергией. Но здесь мы ничем не можем ему помочь. Если его воля сильна, а золотое ядро крепко, он скоро очнется. Старейшина Кунци внимательно наблюдал за лицом Цзисюаня. Он впервые видел, чтобы тот за кого-то волновался. А он, очевидно, волновался, как бы ни скрывал это. – Цзисюань! – раздался оклик со стороны. Цин Юйдунь повернул голову и увидел Чэнь Канлуна, который спешил к ним. – Вот ты где. Старейшина Кунци. – Он сухо кивнул Дай Юню. Тот ответил тем же. – Ты искал меня? – спросил Цин Юйдунь. – Да. А-Цю, вероятно, не сможет участвовать в дальнейших боях, даже если очнется сегодня. Ему потребуется время на укрепление своего основания. – Дракон плюхнулся на свободный каменный табурет и налил себе чаю. Сделав глоток, он поморщился. – Что за гадость? – Успокаивающий отвар, – безмятежно произнес Дай Юнь, в уголке его рта мелькнула насмешка. – А кто-то нервничает? – вскинул брови глава клана Дракона, непонимающе переводя взгляд с одного лица на другое. – Цзисюань, ты в самом деле переживаешь за А-Цю? Брось, я же сказал тебе, что все пройдет успешно. Я направлял его своей ци, так что он может проснуться уже утром. – Я не нервничаю, – отозвался Цин Юйдунь, и выражение его лица снова стало непроницаемым. – А-Цю давно было пора прорваться на следующую стадию. Мне лишь интересно, почему это произошло во время боя. – О, думаю, мой племянник не преминет тебе похвастаться, – хмыкнул Дракон. – А, кстати. – Он будто бы только «вспомнил». – Что там с этим наглецом? – Эрлан пока не очнулся, – равнодушно отозвался Цзисюань. Однако оба человека перед ним, хотя он этого и не замечал, внимательно наблюдали и изучали его. Один долгие годы, а второй только начал этот путь. – Он закрыл тебя от кинжала. – Пиала в пальцах Чэнь Канлуна крутанулась и, звякнув, застыла на столе. Его губы дернулись от раздражения. – Его следует наградить. Ты… возьмешь его в ученики? – Он уставился на Цин Юйдуня. – Не знаю, – отозвался тот. – Я обдумываю этот вопрос. Сердце Дракона екнуло. Он был в комнате Эрлана, которого принесли в резиденцию Юньхэ. Он находился там, когда Юньси сняла с безродного проходимца маску… Чэнь Канлуну тут же захотелось надеть ее обратно. Право, в глупой маске кота он выглядел намного лучше. – О-о, – протянул Чэнь Канлун. Он не мог запретить Цзисюаню брать в ученики кого бы то ни было, даже если это прекрасный юноша с ядовитым языком. – А наглец-то оказался красавчиком. Дай Юню захотелось хлопнуть себя по лицу. – Да? – рассеянно отозвался Цин Юйдунь. Сам он не видел лица Эрлана. Когда он принес его в резиденцию и попросил вызвать госпожу У, сам ушел проверить А-Цю, которого принесли в то же время. Затем он разбирался с Линь Кэ и темными заклинателями, а после возвращаться в комнату, где лечили больного, показалось ему дурным тоном, поэтому он остался в беседке, дожидаясь вестей. Чуть позже к нему присоединился Дай Юнь, и вот они уже три шичэня сидели здесь, в то время как ночь опускалась на Хэфэй. – Ты не видел? – изумленно спросил Чэнь Канлун. – Да не так уж он и красив. Этот Дракон явно лучше выглядит, – самодовольно ударил он себя в грудь. – Глава клана, скромность украшает. – Крошечная улыбка мелькнула в уголках губ Цзисюаня. Острый взгляд Дракона тут же ее заметил, он счастливо хмыкнул, а после притворно возмутился: – Какой еще «глава клана»? Где ты тут видишь главу клана? Дэмин! Дай Юнь едва удержался, чтобы не закатить глаза. Беспокоясь, что глупость передается по воздуху, он поднялся с места. – Доброй ночи, – сказал он, выходя из беседки. – Доброй, – раздалось ему вслед. Некоторое время двое в беседке молчали. Не в силах выносить тягостную тишину, как будто наполненную чем-то странным, Чэнь Канлун наконец сказал: – Завтра начнутся бои между сектами и кланами. Жаль, что я не смогу сразиться с тобой, Цзисюань. – Ты можешь вызвать меня на бой в любое время, – посмотрел на него Цин Юйдунь. Даже в тусклом лунном свете его глаза, казалось, блестели. И хотя в них по-прежнему был лед, Дракон отвел взгляд. – Разве тогда я смогу похвалиться своим мастерством? – хмыкнул он. – Неужели великому Дракону нужно одобрение других? – Брови Цин Юйдуня чуть поднялись вверх. Казалось, он дразнит его. «Только твое», – хотел сказать Чэнь Канлун, но, как обычно, проглотил эти слова. Вместо этого он неопределенно махнул рукой. – Я лучше вернусь в комнату. Синши, хоть и не показывает, но ужасно переживает за А-Цю. Пойду получу пару-тройку нагоняев непонятно за что. – Он хохотнул, скрывая неловкость, и поднялся, расправляя невидимые складки на роскошном халате. – Я схожу с тобой, – сказал Цин Юйдунь. Медленно ступая за Чэнь Канлуном, он снова погрузился в размышления. Впервые ему было так тяжело бездействовать. В его душе бурлил какой-то беспокойный огонь, приносящий массу неудобств. Казалось, что кинжал пронзил не только Эрлана, но задел и самого старейшину, иначе как объяснить то, что уже несколько шичэней он сражался с бушующей ци внутри себя? Долгое время Цзисюань сдерживал свой уровень совершенствования, но сегодняшние события чуть не прорвали самодельный барьер, словно его пронзила… вспышка ярости? Он чувствовал себя так странно: будто та кровь была его, та рана была его, а Эрлан – это он сам. А еще его снедало неприятное чувство, скручивающее внутренности: что это – тревога? страх? Каким бы умным и рассудительным ни был Цин Юйдунь, когда дело доходило до чувств, приходилось помнить, что его цзюэ-хунь отсутствовала, и он не мог определить, что ощущает. И во всем этом была какая-то неправильность: его ученик находился в опасности, а старейшина беспокоился о каком-то насмешнике. Двери разошлись в стороны, и Цин Юйдунь шагнул в гостевой павильон. Конечно, А-Цю нельзя было оставлять в общежитии, поэтому старейшина попросил разместить всех Драконов в пустующем павильоне. Посреди комнаты, освещенной несколькими свечами, в позе лотоса сидел Чэнь Цзяолун. Его лицо было бледным, а по лбу и шее катились бисеринки пота. Позади него в идентичной позе замерла Вторая госпожа Чэнь, прижимая ладони к спине сына. Она тоже выглядела бледной. – Синши, – окликнул ее Чэнь Канлун. Госпожа Чэнь открыла глаза и опустила руки. Она кивнула вошедшему Цин Юйдуню и пояснила: – Его ци почти успокоилась, я лишь помогаю ему быстрее восстановиться. – Ты перебарщиваешь, – поморщился Чэнь Канлун. – А-Цю – уже взрослый, пусть сам пройдет это испытание. Чэнь Сяньюй недовольно поджала губы, но ничего не сказала. – А-Цю смог поразить вас на Конференции? – спросил Цин Юйдунь, глядя на нее. – Что? – На ее лице мелькнуло раздражение, а затем брови сошлись у переносицы. – Ах, это. Хорошо, что он не опозорился. – Сестра, ты очень строга к А-Цю, – вздохнул Чэнь Канлун. По его тону было очевидно, что племянник являлся бесконечной темой споров между ним и сестрой. – Я его мать и могу воспитывать его как хочу! – резко отозвалась та. Глава клана поежился и бросил взгляд на Цин Юйдуня, ища поддержки. – А-Цю отлично проявил себя во всех боях. До сих пор он не проиграл ни одного. Он даже смог прорваться на следующую стадию совершенствования, – ровным голосом проговорил тот. – Если это называется «не опозорить», то я готов согласиться с вами. Я по-прежнему считаю, что техника Нефритового меча подходит А-Цю лучше, чем огненные практики клана Дракона. Совершенствуйся он дома, он бы столкнулся с сердечными демонами и отклонением ци при формировании ядра. Всем известно, что огненные практики сильнее влияют на золотое ядро. А-Цю очень энергичный ребенок, вы и сами это знаете. Чэнь Сяньюй поджала губы сильнее, ища слова, чтобы возразить, но не нашла их. В глубине души она понимала, что старейшина Цунчжэ прав. Ледяной клинок и правда лучше подошел ее сыну. Но гордость не позволяла ей согласиться. – Что ж, раз вы так считаете, я, пожалуй, все же позволю А-Цю остаться в секте Юньхэ еще ненадолго, – сухо произнесла она. В ее зрачках, казалось, пылал огонь, готовый сжечь старейшину, если он произнесет одно неверное слово. Чэнь Канлун с трудом поборол желание встать перед Цин Юйдунем. – Благодарю Вторую госпожу, – поклонился тот и вышел из комнаты. – Сестра, почему ты не можешь быть хоть чуточку помягче? – сокрушенно пробормотал Чэнь Канлун. – Почему я должна быть мягка с тем, кто забрал моего единственного сына? – резко отозвалась та. Она вновь уселась позади А-Цю и приложила руки к его спине. – Не мешай мне. Словно получив амнистию, Чэнь Канлун резко развернулся и выскочил наружу, но не нашел Цзисюаня. Он недовольно уставился в сторону павильона старейшины Цунчжэ. «Ты его еще и в свою кровать положил», – со злостью подумал Дракон, а после направился к кухне, намереваясь «одолжить» пару кувшинов вина, чтобы скоротать ночь. Цин Юйдунь вернулся к себе и теперь стоял над Маомао, который без сознания лежал в постели. На вид юноше было не больше двадцати лет, и он казался ровесником А-Цю. Его лицо без маски было бледным и будто скроенным из острых углов: резкие скулы, острый подбородок и острый нос, тонкие губы, сейчас плотно сжатые, белые брови, тоже угловатые, и длинные ресницы, обрамляющие полумесяцы глаза. Его серебряные волосы разметались по подушке, темные концы притягивали внимание. Сон юноши был беспокойным – об этом свидетельствовало откинутое в сторону одеяло и пальцы, вцепившиеся в простыню, а также лоб в испарине. Он был обнажен по пояс, бок аккуратно перебинтован, следов крови нет. Цин Юйдунь заключил, что юноше плохо из-за болезненной раны, а еще ему снится кошмар. Некоторое время Цзисюань равнодушно разглядывал Эрлана. Если бы кто-то сейчас зашел в комнату старейшины Цунчжэ, то посчитал бы, что тот размышляет, как избавиться от трупа. Наконец Цин Юйдунь будто очнулся и присел на край кровати. Он положил ладонь на голую грудь юноши и закрыл глаза, направляя свою ледяную ци в пылающий от жара средний даньтянь Эрлана. Темная ци, окутавшая его золотое ядро, в панике отступила, столкнувшись с чистой духовной силой старейшины Цунчжэ, а золотое ядро запылало ярче, встретившись со знакомым холодом. Маомао резко вздохнул, пальцы вцепились в простыню. Его прошиб холод, словно его сердце внезапно опустили в ледяную прорубь. Его веки задрожали, и он увидел над собой пару черных блестящих глаз. – Цзисюань… Глава 55. Явные проблемы с субординацией – Старейшина Цунчжэ, – машинально поправил Цин Юйдунь, когда на него уставились голубые глаза. Его рука на груди молодого человека чуть дрогнула, а затем старейшина ее убрал. Спасительная прохлада ушла вместе с ней. Маомао попытался ухмыльнуться, но улыбка вышла кривой и слабой. Он протянул руку и схватил Цин Юйдуня за запястье. Тот нахмурился. – Уже уходите? – спросил кот, чуть наклоняя голову. – Я не могу никуда уйти, это моя спальня, – ровным тоном отозвался Цин Юйдунь, свободной рукой отдирая пальцы юноши от своего запястья. – О, одно ранение, и вы уже принесли меня в свою спальню. – Улыбка Маомао стала еще шире. – Ведите себя прилично. Раз вы очнулись, следует выпить лекарство и еще поспать. Ваши раны затянутся быстрее, если полноценно отдыхать. – Цин Юйдунь поднялся, сделал два шага назад и натянул рукава на ладони. Лишь после этого он посмотрел на юношу на кровати. – Хорошо, – неожиданно послушно отозвался тот. – Давайте свое лекарство, старейшина. – Я? – От неожиданности Цин Юйдунь растерялся. – Вы же сказали мне отдыхать. Прикажете самому идти за лекарством? – прищурился кот, его голубые глаза со смехом смотрели на старейшину. – Нет, конечно нет, – пришел в себя Цин Юйдунь. Он вновь шагнул к кровати и взял со столика миску с лекарством. Ему еще не приходилось ни о ком заботиться, поэтому, пока он вливал лекарство в Эрлана, то случайно расплескал половину. С некоторым недовольством посмотрев на свои руки, Цин Юйдунь легким движением ладони собрал все капли с лица молодого человека и заставил их влиться обратно в миску. После этого он посмотрел на Эрлана. – Это я уже пить не буду, – скривился тот, боясь, что с хозяина станется поить его лекарством вперемешку с потом. Цин Юйдунь кивнул, отставил миску и, снова поднявшись, сделал шаг назад. Он выглядел как человек, опасающийся дикого животного. Да, пусть раненого и в клетке, но от этого не менее опасного. Из-за подобного поведения Маомао хотелось подразнить его еще сильнее. Однако он понимал, что сейчас лучше быть послушным – кот еще не добился своей цели, ради которой приехал в Хэфэй. – Отдыхайте, – равнодушно бросил Цин Юйдунь, разворачиваясь, чтобы уйти. – А где вы будете отдыхать, старейшина? – спросил кот. – Я помедитирую в саду, – сказал Цзисюань. – Вы можете помедитировать здесь, – великодушно разрешил Маомао, слабо махнув рукой на пространство комнаты. – Все-таки это ваша спальня, а я в ней гость. – Хорошо, – немного поколебавшись, ответил Цин Юйдунь. В конце концов, это и впрямь было логично. Он дошел до чайного столика и уселся на подушку в позу лотоса, а затем закрыл глаза, чтобы не разговаривать с беловолосым юношей. Старейшина принялся медленно прогонять свою ци по меридианам, но Эрлан упорно не хотел засыпать. Разглядывая спокойное лицо, Маомао почувствовал пульсирующую светлую ци, исходящую от Цзисюаня, и невольно облизнулся. Если быть совсем уж честным, коту было не по себе: бок ужасно болел, все тело ломило, поднялась температура, а золотое ядро неровно мерцало. Ему снился странный сон, в котором был Цзисюань, и коту почему-то не хотелось его сожрать, укусить или выпить его крови. Это осознание испугало кота, и когда он открыл глаза, то перепугался еще больше, увидев нависшего над ним Цин Юйдуня. Он вовсе не желал вызвать у того к себе отвращение. Но, глядя на хладнокровное лицо старейшины Цунчжэ, нестерпимо хотел дразнить его, видеть, как поджимаются его губы и сходятся у переносицы брови. Он хотел стать его учеником. Получить право быть рядом каждый день не только в облике кота. – Старейшина. Маомао укусил себя за нижнюю губу, снова взглянув на Цин Юйдуня. Тот не доверял коту настолько, чтобы уйти в глубокую медитацию, так что, когда Маомао его окликнул, старейшина открыл глаза. – Что? – спросил Цин Юйдунь. – Вы подумали? – О чем? – моргнул старейшина. – О том, чтобы взять меня в ученики, – моргнул в ответ кот. – Ты действительно этого хочешь? – Взгляд Цзисюаня заледенел, пронзая зверя насквозь, как будто старейшина мог видеть все его хитрые планы. Маомао облизал губы. – Конечно. Я всю жизнь мечтал учиться у вас, старейшина. Думаете, я зря столько дней позорился на арене? Вы уже могли разглядеть мой потенциал. Я очень хорош, – беззастенчиво похвастался он. Все-таки он уже учился у него. Косвенно. Как он мог быть не хорош? – М-м, – неопределенно отозвался Цин Юйдунь, отводя взгляд. Ледяное давление на кота исчезло. – Всю жизнь, говоришь… Сколько тебе лет? Откуда ты? У кого ты учился? Какая у тебя стадия? – Двадцать лет, – выпалил Маомао. Ну, это была почти правда. Ведь он действительно выглядел на двадцать. Двести двадцать… Честно говоря, кот понятия не имел, сколько ему лет на самом деле. Воспоминания о детских годах стерлись, и не было никого, кто мог бы сказать ему, когда он родился и кто его родители. Последнее кот и сообщил Цин Юйдуню. Тот недоверчиво нахмурился. – Тогда… – Вам не стоит быть таким подозрительным, старейшина, – поспешил сказать Маомао. – Я в самом деле круглый сирота. Я учился где придется, странствовал со многими мастерами цзянху, вот и нахватался чего придется. Если бы я хотел вас обмануть, то придумал бы легенду получше. Как я, например, убил сотню темных заклинателей, или что моя секта была вырезана демонами, и я поклялся отомстить за гибель моих родителей самому Великому Демону! И для этого решил найти великого Учителя, чтобы превзойти всех в Поднебесной, – с чувством выпалил он, воинственно поднимая руку, и тут же скривился от боли. Цин Юйдунь тихо фыркнул. – Звучит не так реалистично, – подтвердил он. – Видите, – расплылся в самодовольной улыбке Маомао. – Я придумал для вас самую простую. – Какова твоя стадия? – прервал его бахвальство Цин Юйдунь. – Я не знаю. – Заметив недоверие на лице Цзисюаня, кот добавил: – Я говорю правду, барьер на арене же пустил меня. Я никогда не проверялся. Цин Юйдунь элегантно поднялся и подошел к нему, снова сел на край кровати. На этот раз он отдернул рукав и положил ладонь коту на грудь. Маомао чуть не задохнулся от того, как бешено забилось его сердце. У него припадок? Цин Юйдунь, ничего не заметивший, направил свое духовное сознание в его средний даньтянь. Холодная энергия окутала золотое ядро кота, словно морозный порыв ветра, но при этом мягко, в попытке не навредить, а принести прохладу. Никто никогда бы не подумал, что ледяная ци старейшины Цунчжэ может быть такой нежной. Маомао невольно покраснел и уставился в лицо старейшины, который сидел рядом с закрытыми глазами. Цин Юйдунь убрал ладонь, и трепетный холодок в душе Маомао исчез. Цзисюань распахнул глаза, и красный огонек в зрачках кота потух, будто на него вылили ледяной воды. – Средняя стадия Создания ядра, – заключил старейшина Цунчжэ. – Но твое основание не слишком крепкое, его нужно стабилизировать. Есть вероятность, что у тебя может случиться отклонение ци при прорыве на следующую стадию. Не торопись и займись укреплением основания, ты слишком быстро продвигаешься вперед. – Значит, я талантливее вашего ученика, – хмыкнул Маомао. Мысль об этом принесла ему невероятное удовольствие. – У А-Цю крепкое основание, и его ядро будет не хуже твоего даже на ранней стадии, – охладил его радость Цин Юйдунь. – И вероятность искажения ци также меньше. – Но я все равно сильнее его, – будто обиделся кот. От вида его насупленного лица Цин Юйдуню почему-то стало смешно. Смешно? Но ведь радость всегда была ему недоступна. Откуда это неизвестное желание рассмеяться? Несколько мгновений Цин Юйдунь прислушивался к себе, размышляя, не следствие ли это сдерживания своей духовной силы, из-за чего его тонкое тело ослабло и его атаковали сердечные демоны. – Тем не менее я явно не безнадежен, – заключил Маомао, не замечая перемен в каменном лице Цин Юйдуня. Тот тряхнул головой, приходя в себя, а затем кивнул. – Да, это так. Ты довольно талантлив. – Не будь его тон таким равнодушным, Маомао бы показалось, что его похвалили. Он открыл рот, чтобы выпросить еще хвалебных слов, но старейшина прервал его: – Я возьму тебя в ученики. От неожиданности кот чуть не подавился слюной. Он думал, что проведет еще несколько дней, постанывая и умоляя, чтобы его взяли в ученики. Разве могло все получиться так просто? Ну, если считать простым нож в печень. – Но с условием, – прежде чем он успел обрадоваться, продолжил Цзисюань. – Это лишь испытательный срок. Полноправным учеником секты Юньхэ ты станешь, когда я решу, что ты достоин доверия. – А вот у А-Цю не было никаких проверок! – фыркнул кот. Цин Юйдунь скосил на него глаза, и его взгляд стал каким-то странным. Сообразив, что проговорился, Маомао поспешно добавил: – То есть я слышал о том, что вы приняли его сразу же, как только он победил кучку детей. – Ты не победил ни одного из них, – спокойно парировал Цин Юйдунь. Он снова поднялся и вернулся к своему месту за столом. – У меня еще одна просьба, Учитель! – крикнул ему в спину Маомао. Цин Юйдунь еле слышно вздохнул и обернулся. – Да? – Выберете мне имя? Я слышал, у вас прирожденный талант. Мое имя слишком неприглядно, я не хочу входить в секту с именем бродяги. – Повернувшись на здоровый бок, кот ухмылялся во весь рот, смерив старейшину взглядом. – Только если ты пообещаешь соблюдать границы, – отозвался Цин Юйдунь, легко дернув плечами. После этого он уселся, закрыл глаза и наложил вокруг себя барьер тишины, погружаясь в медитацию и явно демонстрируя, что больше не намерен болтать. Но кот уже получил то, что ему было нужно, поэтому улегся на спину и уставился в потолок, довольно улыбаясь. «Наконец-то этот достопочтенный станет полноправным жителем пика Цунчжэ, а не просто домашним питомцем. Уж я-то покажу всей секте Юньхэ, этому глупому А-Цю, той женщине, главе И и прочим, кто на самом деле важнее всего для Цзисюаня! Пусть только подождут. Этот достопочтенный в один миг захватит всю секту!» Глава 56. Тема на форуме для Учителей: «Умение разрешать конфликты всегда пригодится» Чэнь Цзяолун проснулся на следующее утро. Как только матушка закончила отчитывать его за безрассудство, а потом неловко подтолкнула к выходу, махнув рукой (что Дракон посчитал разрешением продолжать обучение в секте Юньхэ), А-Цю вприпрыжку покинул гостевой павильон. Его переполняли силы, а настроение было просто прекрасным: он был освобожден от боев, матушка сменила гнев на милость, а Учитель непременно похвалит его! Мир будто сверкал яркими красками, и ничто не могло испортить этот чудесный день. Стояло раннее утро, и ученики только-только собирались на завтрак. Зевая и потягиваясь, они стекались в столовую. Чэнь Цзяолун гордо зашел в помещение и выпятил грудь. – Ай-я, смотрите, кто о-о-о-очнулся, – сквозь зевок протянул Хоу Пэн, замечая его. Все ученики в столовой уставились на Дракона, а затем одновременно повернулись к столу старейшин. Повисла странная тишина. А-Цю перевел туда взгляд. – Сейчас что-то будет, – заговорщицким шепотом сказал Хоу Пэн Мин Даню, который спокойно пил свою кашу. Ученик пика Цоцзюэ глубоко вздохнул, не отвечая ему. – Ты! – вдруг яростно вскрикнул Дракон, указывая пальцем на стол старейшин. – Я, – закатил глаза паршивый облезлый кот, развалившись на стуле рядом с его Учителем. А Цин Юйдунь продолжал спокойно пить только что налитый ему чай. – Ты что здесь забыл? – от неожиданности Чэнь Цзяолун даже не понизил голос, хотя в столовой кроме Цин Юйдуня больше не было старейшин. Маомао хмыкнул, подливая в пустую пиалу Цзисюаня еще чая. – Подношу чаю своему Учителю. – Его ухмылка стала еще шире. Теперь, когда его лицо не скрывала маска, даже с этой зловредной улыбочкой он выглядел настоящим красавцем. Многие девушки из Юньхэ уже вздыхали про себя, что пику Цунчжэ достался еще один Пань Ань [160] . Старейшина Цунчжэ как будто выращивал собственный сад. – Своему… Учителю?! – голос А-Цю захрипел и сорвался. Он схватился за сердце и перевел ревнивый взгляд на Цин Юйдуня. Тот наконец поднял на кота глаза. – Поприветствуй своего шисюна как следует, – холодно сказал он Маомао. – Ой, конечно, Учите-е-ель, – сладко протянул кот, а затем поднялся на ноги и, картинно держась за грудь, отвесил небольшой поклон А-Цю. – Давай будем заботиться друг о друге как следует, шисюн , – довольно проговорил он. После этого кот выпрямился, картинно скривился и снова плюхнулся на стул. – Учитель, мои раны еще не до конца затянулись, – слезно пожаловался он, не обращая внимания на то бледневшего, то красневшего Дракона. – У тебя рана на боку, а не в сердце, – парировал Цин Юйдунь, который, казалось, медленно вырабатывал невосприимчивость к его выходкам. – Учитель! – словно обиженный ребенок прервал их Чэнь Цзяолун. – Вы правда взяли его в ученики? Одного А-Цю вам мало? – Он шагнул ближе, его взгляд вспыхнул пламенем. – Мне его даже жаль, – вздохнул Хоу Пэн, глядя на разыгравшуюся драму. Мин Дань скептически на него посмотрел, но снова промолчал. – А-Цю, ты ведешь себя неподобающе, – наконец нахмурился Цин Юйдунь, глядя в лицо ученику. – Я же не взял его на твое место. Теперь у тебя будет шиди, разве это не замечательно? Совсем не замечательно! А-Цю не мог найти слов от возмущения. – Верно, шисюн Чэнь, неужто ты имеешь что-то против меня? Я так старался попасть к Учителю в ученики, но ты точно бутылка с уксусом [161] … Ах, видно, на пике Цунчжэ меня ждет суровая жизнь, – проговорил кот, от души веселясь. Дракон, казалось, вот-вот был готов взорваться. И вот это его шиди? Этот наглый вшивый кот?! Да он сейчас же все расскажет! Пусть Учитель продаст его секте Линьцзи! Заметив, что взгляд юноши становится опасным, благоразумный и умнейший Маомао тут же отступил. Он выпрямился и сделал невинное выражение лица: – Шисюн, поздравляю с прорывом. – Верно, А-Цю, ты же наконец прорвался на стадию Создания ядра. Поздравляю, – встрепенулся внимательно следящий за учениками Цин Юйдунь. Ученики вокруг, активно греющие уши, зашептались. – А-Цю, поздравляю! Поздравляю! – Хоу Пэн первым соскочил со скамьи, подлетел к нему и с силой хлопнул по плечу. Неловкая тишина мгновенно наполнилась поздравлениями. Как и всегда, шисюн Хоу умело разрядил атмосферу. Плечи Дракона немного расслабились, и он снова выпятил грудь. Здесь было чем гордиться, но его злило то, что вшивое животное испортило ему такое замечательное утро. Он перевел взгляд на Маомао и увидел, как тот многозначительно скосил глаза на Учителя, а затем улыбнулся. А-Цю сжал руки в кулаки – это черепашье яйцо [162] хочет, чтобы он и дальше скрывал его тайну?! Как бы не так! Однако шанса все рассказать Чэнь Цзяолуну не представилось. Как только его закончили поздравлять, Учитель хлопнул в ладоши и приказал собираться на Конференцию. Все мигом заработали ложками намного усерднее. Сам Чэнь Цзяолун мрачно уселся на свое место, глядя на миску с кашей. – Ешь давай, пока не остыло. Практиковать инедию начнешь позже, – подтолкнул его Хоу Пэн. Но друг не отрывал горящего взгляда от стола Цин Юйдуня, где кот снова принялся что-то тихо говорить, а брови старейшины мигом сошлись на переносице. – Эй, А-Цю. Он никуда не денется. Если тебе он так сильно не нравится, ты всегда можешь задушить его подушкой на пике Цунчжэ. – А-Синь! – предостерегающе произнес Мин Дань. Его челка упала на глаза, открывая страшный шрам на щеке. – Да шучу я, просто шучу, – вскинул руки Хоу Пэн. – В любом случае, нам с тобой еще предстоит потолковать на тему того, почему вы так хорошо знакомы. – Дракон резко перевел на него взгляд, в котором читалось потрясение. Низко наклонившись к нему, Хоу Пэн добавил: – Мы же не такие глупые, как этот Эрлан. С первого взгляда понятно, что вы не друзья, но тогда откуда ты его знаешь? А-Цю прикусил губу и сжал ложку. Одно дело донести Учителю, что его питомец научился обращаться человеком и сбежал с пика с его, А-Цю, помощью, а другое… выносить внутренние дела пика на всеобщее обсуждение. Разумеется, он только и мечтал о том, чтобы кота обрили и повыдергивали его мерзкие усы, но чтобы это сделал Учитель, а не кто-то другой. – Отстань от него, – неожиданно сказала Цай Хуэй, хлопая Хоу Пэна по спине. Все это время она молча сидела рядом, не подавая виду, что они вообще знакомы. – Что ты там у него выпытываешь? – Она не слышала, о чем говорили юноши, но по лицу А-Цю сделала вывод. – Поторопись и доедай. Мы выходим через полшичэня, а ты тут сплетни собираешь. Думаешь, Учитель будет счастлив, узнав, что ты выиграл только три боя внутри секты? Опозоришь сегодня пик Хаоюй – и можешь не возвращаться обратно! – Да-да, шицзе, да-да, – тут же отозвался Хоу Пэн. – Ай-я, как же больно бьет шицзе. У меня точно будет синяк! Шицзе, а твое настроение улучшилось… Это все из-за того, что я вчера помог тебе с боевой тактикой?.. А что еще… Хоу Пэн затарахтел, но теперь его болтовня была направлена на стойкую Цай Хуэй, которая за годы жизни рядом с ним совершенно к этому онемела. Чэнь Цзяолун благодарно кивнул ей и принялся за еду. Проницательный Мин Дань перевел задумчивый взгляд на Эрлана, который явно чем-то выводил из себя старейшину Цунчжэ. Интересно, что же это за тайна связывала их? На самом деле Маомао чувствовал себя далеко не так замечательно, как изображал. Хоть рана на боку больше не кровоточила, она все равно болела. Да, восстанавливался кот быстро, но собирался разыгрывать план «страдание плоти» [163] и дальше, чтобы подольше поваляться в постели Цзисюаня. Каким-то немыслимым образом тот разгадал его план. В начале часа Чэнь Цин Юйдунь распахнул глаза, выходя из медитации, и поднялся. Кот тут же притворился спящим. – Вставай, я видел, что ты не спишь, – раздался рядом с ним прохладный безэмоциональный голос. – Еще немного полежу, – отозвался кот, натягивая одеяло повыше. – Завтрак сейчас начнется. Если опоздаешь, то не поешь, – совершенно равнодушно сказал Цин Юйдунь. – Если ты правда хочешь стать моим учеником, тебе придется соблюдать правила секты Юньхэ. Маомао приоткрыл один глаз и тут же выпучил оба: Цин Юйдунь переодевался. Он снял верхний халат и остался в белых нижних одеждах, а сейчас развязывал завязки на рубахе. Заметив взгляд Маомао, он остановился. – Верно, прости, – спохватился старейшина, совершенно не привыкший, что в комнате помимо него есть кто-то еще. Он быстро зашел за резную ширму, стоящую у чайного столика. – Да что вы, Учитель, можете меня не стесняться! – хихикнул кот. – Вставай, – никак не отреагировал на его слова старейшина. Вскоре он вышел из-за ширмы полностью одетым: сегодня на нем было нежно-зеленое ханьфу с узорами бамбука, смягчающее его холодную внешность. – Я же ранен, могу я попросить Учителя принести мне еды? – скривился Маомао, хватаясь за бок. – У тебя ранен другой бок, – спокойно отозвался тот. – Судя по твоему духовному пространству, ты в порядке. Маомао застыл. Когда Цзисюань успел проверить его духовное пространство? Он даже не заметил вторжения! Пришлось коту нехотя подняться и свесить ноги с кровати. Как любой нормальный кот, Маомао привык проводить во сне большую часть дня, однако сегодня ему дали поспать всего ничего. Под ледяным взглядом Цин Юйдуня, который в образе Учителя оказался совершенно не мил, кот, бесконечно вздыхая, умылся в тазу и обернулся в поисках своей одежды. – Ученики секты Юньхэ должны носить темно-зеленое, – сказал Цин Юйдунь, протягивая ему комплект одежды, похожей на форму простых учеников. Маомао скривился. – Я слышал, личным ученикам можно носить, что захочется, – сказал он. – Кто сказал, что ты личный ученик? – Бровь Цин Юйдуня легонько приподнялась. Это была явная насмешка! Почему люди говорили, что старейшина Цунчжэ не умеет насмехаться? Кот решил не выступать и переоделся в темно-зеленый комплект, оплакивая свое прекрасное черное ханьфу. Как только этот достопочтенный окажется на пике Цунчжэ, тут же достанет все свои черные халаты! Пусть эти мелкие ученики ходят в темно-зеленом, а ему этот цвет вообще не идет. Молодой человек беззастенчиво разделся, явно стремясь похвастаться своим великолепным телом (а не большим пушистым животом! Кто теперь толстый, а, старейшина?), но Цин Юйдунь уселся за стол и принялся что-то писать, не обращая на него никакого внимания. После этого они вдвоем покинули павильон. По-хозяйски озираясь по сторонам, кот зашел в столовую с гордо поднятой головой и тут же заполучил всеобщее внимание. К сожалению, в столовой еще было мало людей, но Маомао утешился мыслью, что вскоре все ученики подтянутся. К тому же один из ребят, зашедших в столовую, принес весть о том, что Чэнь Цзяолун очнулся. Предвкушая замечательную сцену, кот не стал ходить вокруг да около и тут же налил чай Цзисюаню. – Учитель, примите чай от этого ученика. – Он опустился перед столом на колени, кряхтя и пыхтя. Выглядел он при этом так жалко, что девушки заохали. У Цин Юйдуня дернулся глаз. – Поднимись, – сказал мужчина с легким вздохом. – Можно было отложить церемонию до того, как ты полностью выздоровеешь. Вокруг мигом поднялись шепотки. – Неужели этот красавчик будет новым учеником старейшины Цунчжэ?! – Это не тот ли Эрлан, что сражался с ним все эти четыре дня? – О Владыка, какой же он красивый без маски! – Вот это новости! Чуткий слух Маомао ловил все шепотки, которые пронеслись по рядам секты Юньхэ. «Да-да, этот достопочтенный невероятный красавец, вы правы». Расплывшись в самодовольной улыбке, он поднялся и уселся на стул рядом с Цин Юйдунем. Но прежде, чем тот успел заметить, что это вообще-то стол для Учителей, послышался злой окрик А-Цю. – Ты! «А вот и утреннее развлечение», – с ухмылкой подумал Маомао и повернулся к Дракону. Цин Юйдунь посмотрел на пиалу чая в руках и подумал о том, что, к сожалению, пик Цунчжэ теперь перенаселен, и, возможно, ему стоит поискать себе другое жилье. Глава 57. Трудности Учителя в выборе имен. Версия 2.0 – Что ты думаешь насчет «Эр Цзы»? – Что? – Маомао, пребывавший в эйфории от всего происходящего, встрепенулся и перевел взгляд на Цин Юйдуня. Тот сидел рядом с ним в позе лотоса, на лице было написано напряжение, а между бровями пролегла складка. – Имя, – пояснил тот. – Эр Цзы… – Эр – не моя настоящая фамилия, – тут же скривился Маомао. На один короткий миг его прошиб холодный пот, что Цзисюань знает, кто он такой, но в следующее мгновение оказалось, что хозяин просто выбрал самое дурацкое имя из всех возможных [164] . И как А-Цю вообще повезло отхватить себе «Цзяолуна»? И почему у столь умного и великолепного хозяина отключались мозги, когда речь заходила о выборе имен? Кот вздохнул: возможно, не стоило напрягать Цин Юйдуня такими вещами… Он же абсолютно безнадежен. Как этот достопочтенный должен носить такое смешное имя вроде «Эр Цзы»?! Это шутка, что ли? Тем не менее, видя складку между бровями старейшины Цунчжэ, Маомао прикусил язык и проглотил свои претензии. Он и так был довольно удачлив. Они сидели рядом на смешанной арене. С сегодняшнего дня начинались общие бои, где каждый мог вызвать кого угодно на поединок. Эта площадка была в два раза больше остальных и делилась на шесть секторов. Здесь не было отдельных лож для старейшин, поэтому Маомао смог отвоевать себе местечко рядом с Цин Юйдунем. А-Цю внаглую уселся с другого бока Учителя, пытаясь испепелить кота взглядом. Дай Юнь, посмотрев на этих учеников, вздохнул и уселся повыше, исключая себя из бесконечного спора. Кажется, Цзисюань напрасно принял этого наглого Эрлана в ученики. Чэнь Цзяолун всего день его шисюн, а на огне между этими двоими можно поджарить кабана. К счастью, между ними сидел Цин Юйдунь, абсолютно невосприимчивый к жаре. – Учитель, что вы думаете насчет «Се Дин», Се как «благодарность», «Дин» как «треножник»? [165] – с невинным видом спросил Чэнь Цзяолун. Цин Юйдунь, не заметив подвоха, задумался. – Кажется, звучит неплохо. – Он выжидательно повернулся к Маомао. – Да чтоб ты сам облысел, наглая ящерица! – ядовито выплюнул Маомао, выглядывая из-за Цзисюаня. – Я вообще-то еще не собираюсь в лысые ослы! – Он любовно пригладил свои серебристые волосы. Шаолиньские монахи, сидевшие прямо под ними, кашлянули и выпрямили спины, а один из старейшин обители сложил ладони перед собой и, перебирая четки пальцами, тихо пробормотал: – Амитабха, их души уже не спасти. – Значит, не Се Дин, – вздохнул Цин Юйдунь, чувствуя, как оба его бока колет иголками. Даже с его невозмутимостью он понимал, что по какой-то причине оба его ученика невзлюбили друг друга. – Учитель, может быть, я могу взять тот же иероглиф, что в вашем имени? – неожиданно спросил Маомао. Он не мигая уставился на старейшину, отчего тому невольно стало не по себе. – Какой? – спросил он. – «Юй», – нагло заявил кот. Цин Юйдунь неожиданно подумал, что эти голубые глаза больше похожи на лед, чем на нефрит. Правда, холодом от них даже не веяло. – Юй… Юй… – Он медленно проговорил слог, пытаясь подобрать пару. – Ху, – донеслось сверху. Все трое обернулись, посмотрев на Дай Юня. – «Ху» как тигр, – невозмутимо добавил тот, а затем снова уставился на арену, будто вовсе и не подслушивал их разговор. – Юй Ху, – имя перекатилось на языке кота, и он расплылся в улыбке. – А мне нравится. Звучно. Благородно. – Уж поблагороднее «Эрлана», – язвительно заметил А-Цю. – Заткнись, А-Цю, – посоветовал ему Юй Ху издевательским тоном. – Кто разрешал тебе так меня называть? Для тебя я шисюн Чэнь! – взорвался Дракон. – Шисюн, прости меня, пожалуйста, этот шиди еще не до конца разобрался в старшинстве в секте. – Замолчите оба, – неожиданно прервал их перепалку Цин Юйдунь, устало массируя точку между бровями. Юноши послушно примолкли. Однако Юй Ху не мог сидеть молча слишком долго. Через некоторое время он снова повернулся к Цин Юйдуню. – Учитель, – сладко произнес он. Тот скосил на него глаза, мысленно вздыхая. – Да? – Получается, что вы так и не выбрали этому ученику имя. Может, тогда подберете мне личное имя? – Голубые глаза изогнулись в полумесяцы. – У тебя разве нет детского имени? Я могу звать тебя по нему, – попытался уклониться старейшина Цунчжэ. – Этот ученик сирота. У меня не было ни отца, ни матери, чтобы называть его в детстве, – горестно вздохнул кот, на его лице была написана вселенская печаль. – Никто не давал этому ученику ласковых прозвищ в детстве, меня всегда звали «Эй ты», «Иди-ка сюда», «Что ты сказал» и… – Я понял-понял. – Цин Юйдунь почувствовал легкое раздражение и махнул рукой. – Может быть, у тебя снова есть какие-то предпочтения в имени? – Нет, Учитель. – Юй Ху послушно сложил руки на коленях и уставился на арену, изображая из себя самого порядочного ученика в Поднебесной. Цин Юйдунь чуть сузил глаза, глядя на него. – Биань, – наконец произнес он спустя целых четыре боя. Все это время Юй Ху терпеливо ждал, только иногда посылая пламенные взгляды хозяину. Теперь же он повернул голову и поднял брови. – «Би» как лазурь и «Ань» как спокойствие [166] . Я называю тебя так, чтобы ты усмирил свой нрав. Однако, когда старейшина посмотрел в ярко-голубые глаза кота, то подумал, что, вероятно, ошибся с выбором имени или сделал его слишком очевидным. Он снова нахмурился в раздумьях, но Юй Ху уже схватил его белую ладонь и сжал. – Спасибо, Учитель. Я постараюсь соответствовать этому имени, – сказал он, его горячие ладони обожгли прохладную кожу Цин Юйдуня. Тот выдернул пальцы, а затем посчитал, что ведет себя слишком холодно, и неловко похлопал нового ученика по плечу. – Учитель рад это слышать, Биань. – Биань, как же, – пробормотал себе под нос А-Цю, ненавистно глядя на эту «гармоничную сцену». – Скорее Бихань [167] . Кто бы мог подумать, что слова Дракона окажутся пророческими: в последующие годы Юй Ху иначе как братом Биханем не называли, как за глаза, так и в лицо. Прозвище, очень ярко отражающее его настоящий свирепый характер, прилипло к Юй Ху настолько, что даже Учитель в редкие минуты рассеянности называл его Биханем. Но все это – дела будущего. Глава 58. Все-таки Учителю не дадут насладиться спокойствием Чэнь Цзяолун радовался свободе: до конца Конференции он не участвовал в боях, чтобы его основание укрепилось. Мин Дань тоже ни с кем не сражался – никто не вызывал его на бой после четырех побед подряд. Зато Хоу Пэн на удивление был нарасхват. На несколько дней вперед у него были расписаны сражения с сильнейшими учениками других сект и кланов. Цин Юйдунь тоже наслаждался спокойствием. Все его дни на Конференции были заняты новоиспеченным учеником, и потому он закономерно посчитал, что сражаться ни с кем не будет. Он мирно сидел на своем месте на трибуне, из-под опущенных век наблюдая за учениками на песке. Юй Ху, в свою очередь, сверлил его взглядом. – Учитель, – наконец не выдержал он. – М-м? – отозвался тот, не открывая глаз целиком и не поворачивая головы. – Вы больше не будете сражаться? – Нет, – сказал Цин Юйдунь. – Я уже принял тебя в ученики, чего еще ты хочешь? – Ничего не хочу. Этот ученик лишь думает, что другие заклинатели на Конференции жаждут сразиться с Учителем, – хмыкнул Юй Ху. – Маловероятно, – спокойно заметил старейшина. – Раньше меня почти никогда не вызывали на бой. Только глава Чэнь. – А я вот думаю, что этот Кролик направляется к вам со вполне определенной целью, – снова произнес Юй Ху, в его голосе прозвучала насмешка. Цин Юйдунь наконец открыл глаза, поворачивая голову туда, куда смотрел его ученик. По ступеням к их скамье легкой походкой поднимался Мао Сун, молодой глава клана Кролика. Его длинная алебарда блестела на солнце. – Старейшина Цунчжэ. – Он остановился перед Цин Юйдунем и мягко улыбнулся. – Я слышал, вы приняли нового ученика. – Его взгляд переместился на Юй Ху, который был похож на зверя, охраняющего своего хозяина. Кот неприязненно посмотрел на него. Нисколько не смутившись, Мао Сун снова улыбнулся Цин Юйдуню. – Да, глава Мао, – кивнул старейшина. – Юй Ху, мой новый ученик. – Он тронул кота за плечо, представляя. Юй Ху растянул губы в неискренней улыбке. – Не тот ли это Эрлан, что вызвал вас на все десять боев? – Глаза Мао Суна изогнулись в полумесяцы, а улыбка стала шире. Кот поборол желание оскалиться: что за излишне дружелюбный настрой? – Верно, он. Я дал ему новое имя, – снова кивнул Цин Юйдунь. – Как вашему ученику повезло. – Губы Мао Суна чуть дрогнули, и кот зарычал про себя: «Уж не издевается ли травоядное над этим достопочтенным?» – Предполагаю, что раз вы уже приняли его в ученики, то оставшиеся дни у вас свободны от боев? – О. – Взгляд Цин Юйдуня похолодел на пару градусов. – Насчет этого… – Раз Юй Ху уже ваш ученик, а до меня доходили слухи, что он сражался с вами, чтобы попасть в секту… – Мао Сун как-то виновато улыбнулся. – То не окажет ли старейшина мне честь? Я давно мечтал сразиться с вами. – Он чуть поклонился, и на Юй Ху дыхнуло каким-то цветочным запахом. Этот Кролик был весь такой милый и дружелюбный, что у Юй Ху заболели зубы от желания его покусать. – Конечно, глава Мао, – вздохнул Цин Юйдунь спустя несколько мгновений, очевидно, не сумев придумать правдоподобную отговорку. – Сегодня? – Если вы согласны, – кивнул Мао Сун, просияв. – Спасибо, старейшина. Я передам главе Линь, чтобы нас включили в расписание. Буду с нетерпением ждать нашего боя. Надеюсь, я смогу приобрести полезный опыт. – Он снова поклонился и направился прочь. Цин Юйдунь тихо вздохнул. – Если вы не хотели сражаться с ним, почему не отказали? – спросил Юй Ху. – Ты идиот, это же глава Мао, четвертый в списке сильнейших заклинателей, – прошипел, нагибаясь вперед, Чэнь Цзяолун. – И что? – легкомысленно отозвался кот. – А то, что отказаться от сражения – это позор, – буркнул Дракон. – Особенно если приглашает противник сильнее тебя. Глава Мао еще несколько дней назад хотел вызвать Учителя на поединок, а теперь, когда ему представилась возможность, он пришел просить Учителя лично. Если бы Учитель отказал, то глава Мао потерял бы лицо. – Подумаешь, было бы что терять, – фыркнул Юй Ху, глядя на Мао Суна, который легким шагом подошел к Линь Кэ и что-то ему сказал. На его лице была все та же вежливая дружелюбная улыбка. – По-моему, он просто воспользовался возможностью и внаглую припер Цзи… Учителя к стенке. К тому же сейчас его год, он наверняка в несколько раз сильнее Учителя. – Да что ты понимаешь! – отозвался А-Цю. Цин Юйдунь промолчал. Он наблюдал, как Мао Сун отошел от главы секты Линьцзи и повернулся к его трибуне, посылая еще одну улыбку. Старейшина кивнул в ответ. Про себя он снова вздохнул, хотя его лицо и оставалось совершенно невозмутимым. Ему ужасно не хотелось ни с кем сражаться. А еще он заметил краем глаза, как к нему пробирается Чэнь Канлун. На лице старшего Дракона была написана решимость, не предвещавшая ничего хорошего старейшине Цунчжэ. Кажется, глава Мао своим предложением случайно «открыл» столбец боев Цин Юйдуня. – Мой Владыка, умоляю, простите эту ничтожную! – Женщина в черно-красных одеждах простерлась перед высокой черной статуей, лицо которой как будто скрывалось за туманной завесой. Статуя словно нависала над женщиной, лежащей на полу. – Эта ничтожная должна была отправиться на задание лично! – Она поднялась и снова опустилась в поклоне. Ответом ей была мертвая тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад снаружи. Этот небольшой, казавшийся заброшенным храм стоял в стороне от города высоко на холме. Снаружи обветшалого здания сидели и стояли люди. Один из них игрался с огнем на кончиках пальцев, другой прикрывал рот, сдерживая зевки, остальные дремали. Кто-то переговаривался вполголоса. Внезапно все они услышали пронзительный крик и обернулись на закрытые двери заброшенного храма. – Глава! – Один из мужчин нерешительно начал подниматься на ноги, оглядываясь на остальных. – Сиди. – На его плечо опустилась тяжелая ладонь. – Шисюн Жань, – голос молодого человека не старше двадцати дрогнул, когда он увидел своего старшего. Лицо Жань Цина украшали порезы, фингал и несколько кровоподтеков на шее, предплечьях и груди. Он выглядел так, словно его избили до полусмерти. Он только что вышел из леса, скользя бесшумно, как ночная тень. За его спиной висел небольшой арбалет, а на поясе – аккуратный колчан с черными болтами. – Глава, она… – Не лезь в это, – грубо отозвался Жань Цин, подходя к дверям. Он кивнул остальным членам секты Цихэй, с некоторым усилием приоткрыл старую деревянную створку и исчез внутри. Крик раздался снова, а затем резко на середине оборвался. – Что произошло сегодня? – одними губами спросил молодой человек у своего соседа. – Неудача, – коротко отозвался тот с серьезным выражением лица. Не решаясь больше расспрашивать, юноша, новичок в секте, замолчал, прислушиваясь к происходящему в храме. К сожалению, там теперь стояла мертвая тишина. Через некоторое время двери снова открылись, на этот раз резко, словно порывом ветра. Жань Цин вышел из здания, неся на руках тонкую фигуру, с головой закутанную в красный плащ. За его спиной взметнулся черный дым, а затем рассеялся в вышине, создавая впечатление, что начался пожар. – Сожгите тут все, – приказал он, проходя мимо членов секты со своей ношей на руках. Перейдя на цингун, он мгновенно исчез в темном лесу. Другие члены секты Цихэй тут же подскочили, спеша выполнить поручение. Новичок тоже заторопился и, не сдержав любопытства, заглянул внутрь храма, но тут же отшатнулся, еле сдерживая крик ужаса. Он перевел испуганный взгляд на остальных соучеников, но те, казалось, уже давно привыкли к подобному зрелищу. Методично разливая масло на стены старого храма, они даже не обращали внимания на стойкий запах крови. Черный, теперь уже настоящий дым поднялся над заброшенным храмом, служащим убежищем немалому количеству путников на дороге в Хэфэй. Столб пламени и дыма взметнулся в воздух, нарушая тишину своим ревом. Секта Цихэй отступила в лес. На холме остался только старый храм. Его крыша провалилась и рухнула, на мгновение обнажая высокую черную статую с прекрасным, но забрызганным кровью лицом, а затем и она оказалась погребена под рухнувшими стенами. Глава 59. Учитель, главное – не победа, а участие Глядя на строки рядом со своим именем, Цин Юйдунь хмурился так, что незнакомые с ним могли бы списать это на легкое недовольство, а знакомые – на почти настоящий гнев. Все строки, ранее заполненные именем «Эрлан», теперь были забиты сильнейшими заклинателями Поднебесной. Мао Сун, Чэнь Канлун, Линь Кэ, и, за отсутствием И Чэня и шэнсэна Сюаня, их местечко успели занять главы двух других сект – Пинхэн и Бэйюэ, не самые сильные в мире, но и не слабые заклинатели. Мао Сун вышел на бой первым. С легкой приятной улыбкой он поклонился старейшине Цунчжэ и указал на арену алебардой. – Прошу вас, старейшина. Цин Юйдунь тихо вздохнул, оторвал взгляд от таблицы и посмотрел трибуны. Юй Ху, который не отрываясь следил за каждым его шагом, вздрогнул и расплылся в странной улыбке – вроде как и виноватой, но в то же время самодовольной. Он тоже был не прочь поглядеть, как сражается Цзисюань. Двое мужчин неторопливо вышли на середину арены. Ради боя таких могущественных совершенствующихся барьеры внутри площадки убрали, соединив секторы в одну арену, чтобы у них было больше места для маневра. Цин Юйдунь вытащил Бинжэнь из ножен и легко взмахнул им, наполняя белой ледяной ци. – Прошу проявить ко мне снисхождение, глава Мао, – кивнул он Кролику. Тот улыбнулся. – О том же прошу и вас, старейшина. – С этими словами он сделал взмах алебардой, лезвие на солнце слилось в идеальную сверкающую окружность. Заискрилась светлая ци нежно-золотистого оттенка. Поскольку это был бой на Конференции, а не реальное сражение, Мао Суну запрещалось использовать Небесные силы, но и без них он был очень силен. Кролик бросился вперед. Его клан славился потрясающим цингуном, и теперь зрители могли в этом убедиться: не успели они даже моргнуть, как алебарда описала искрящуюся дугу и столкнулась с Бинжэнем. Раздался звон, какой бывает, когда разбивается лед. Меч в руках Цин Юйдуня замер на месте, не сдвинувшись ни на волосок. Из его клинка вырвался сноп ледяных искр, от которых место соприкосновения алебарды с мечом покрылось корочкой льда. Мао Сун отступил, но не успел он взмахнуть своим оружием еще раз, как Бинжэнь вырвался из рук Цин Юйдуня и атаковал его сбоку. В руках любого алебарда показалась бы громоздким и неповоротливым оружием, но пластичность и гибкость Кролика позволили ему изящно отразить удар и отскочить. – Старейшина. – Губы главы Мао вдруг изогнулись в улыбке. – Я чувствую, что вы сдерживаете себя. – Этот старейшина обязан сдерживать себя, дабы глава Мао не оскорбился, – парировал Цин Юйдунь, делая еще один выпад. Меч со скрежетом скользнул по древку. – О. – Маленький аккуратный рот Кролика понимающе округлился. – Вы прорвались на следующую стадию? Как же так вышло, что альянс Лунъюэ об этом не знает? – Этот старейшина еще не прошел Небесное бедствие, потому это не может считаться полноценным прорывом, – сдержанно отозвался Цин Юйдунь, отбивая еще один удар. – Жаль, что я не знал об этом раньше. – На лице Мао Суна мелькнула какая-то эмоция, но через мгновение его лоб разгладился. – Что ж, я постараюсь победить вас. – Очень на это рассчитываю, – произнес Цин Юйдунь. Они обменялись еще сотней ударов. На лбу Кролика выступили капельки пота, а ладони Цин Юйдуня побелели еще больше. Бинжэнь в его руках вибрировал от переизбытка ци. Температура воздуха вокруг опустилась на несколько градусов. Цин Юйдунь глубоко вздохнул, успокаивая свое золотое ядро, которое, казалось, вот-вот разобьется. Он одними губами прочитал третью главу техники Нефритового меча. Над Хэфэем внезапно раздался раскат грома. Ясное чистое небо над головой начало заволакиваться тучами. Юй Ху запрокинул голову, глядя на собирающиеся черные грозовые облака. – Учитель, кажется, решил вызвать шторм, – хмыкнул он, ни к кому, собственно, не обращаясь. Краем глаза он увидел, как старейшина Кунци резко поднялся. – Учитель такой же, как Юй Ху, совсем не любит проигрывать, даже такой ценой, – пробормотал кот себе под нос. – Что ты там бурчишь? – нервно спросил А-Цю, сидящий на некотором расстоянии от него. – Ничего-ничего, глупая ящерица, – отмахнулся тот. Не дожидаясь, пока Дракон снова вспылит, он отвернулся, глядя на арену. Небо потемнело настолько, что поднялся ветер. Оружие на арене снова скрестилось, вокруг двух заклинателей трещала ци – искры вырывались из алебарды и меча, как будто должны были вот-вот взорваться. – Старейшина, вы решили пройти Небесное бедствие прямо сейчас? – с напряженной улыбкой спросил побледневший Мао Сун. – Мне бы этого не хотелось, – отозвался Цин Юйдунь, и хотя голос его был таким же равнодушным, как и прежде, будто они обсуждали погоду, его губы неестественно побелели, а глаза будто стали светлее на оттенок. – Тогда сдавайтесь, – посоветовал Мао Сун, посылая ему еще одну улыбку. Цин Юйдунь бросил взгляд наверх, и его брови дрогнули. Если Небесное бедствие обрушится на него в Хэфэе, это может повлечь за собой множество бессмысленных жертв. Он посмотрел на заледеневший Бинжэнь и свои покрытые коркой льда костяшки. Его золотое ядро переполняла ци, грозясь вырваться в любой момент. Приняв решение, он отступил и опустил клинок. – Благодарю за бой, – коротко отозвался он. Ци вокруг него быстро рассеялась. Несколько мгновений тучи над его головой еще висели, а затем небо с неохотой просветлело. Снова осторожно выглянуло солнце, стирая память о недавней пасмурной погоде. Мао Сун в замешательстве уставился на него, но через мгновение совладал с собой. Кролик ослепительно улыбнулся и поклонился, сжимая алебарду между ладонями. – Вы позволили мне победить. Цин Юйдунь кивнул, направляясь к трибуне. Выйдя из-за барьера, он поднялся по ступеням и направился к своим ученикам. Будь он немного повнимательнее и не так напряжен, то заметил бы, что вся арена погрузилась в молчание. Каждый смотрел ему в спину. Зато это заметил Мао Сун. Махнув алебардой, он обвел арену взглядом, а затем тоже посмотрел в спину старейшины Цунчжэ. Линь Кэ перегнулся через ряд, о чем-то перешептываясь с человеком из альянса Лунъюэ, то и дело поглядывая на Цин Юйдуня. Затем, словно спохватившись, глава Линьцзи объявил о начале следующего боя. Арена снова пришла в движение и зашумела, сбрасывая оцепенение. – Ты как, в порядке? – тихо спросил его Дай Юнь, когда Цин Юйдунь уселся на свое место. – Да, – кивнул тот, выглядя таким же спокойным, как и раньше. Призрачный старейшина нахмурился, всматриваясь в его лицо, но, не найдя никаких признаков травмы, вернулся на свое место. – Учитель… – А-Цю открыл рот, собираясь сказать что-то, но Юй Ху его перебил: – Учитель, ну и что, что проиграли. Главное – не победа, а участие, знаете такую поговорку? Все, кто сидел рядом с ним, включая Дай Юня позади, застыли на месте и медленно перевели на него взгляд. Вот так в лицо сказать великому и ужасному ледяному старейшине Цунчжэ, что он проиграл, – этот Юй Ху что, сумасшедший? Несколько напряженных мгновений все делали в уме ставки, в какой пещере Цин Юйдунь запрет своего нового ученика. К удивлению всех, губы того тронула легкая улыбка. Он посмотрел на Юй Ху. – Биань, иногда ты умеешь хорошо говорить. Улыбка, обращенная к коту, прекрасная, как первый снег, заставила того остолбенеть. Его губы против воли тоже изогнулись в улыбке, сердце внезапно пропустило удар, а затем забилось как будто чаще. Он с трудом поборол желание схватиться за грудь. Все язвительные фразочки, которыми кот собирался засыпать проигравшего Цзисюаня, растворились на кончике его ядовитого языка. Вместо этого он прочистил горло и неловко отвернулся, бросив только «Ага» на эту странную похвалу. Глава 60. Тайна шисюна Хоу Оставшиеся четыре дня Конференции пролетели, как будто их и не бывало. Цин Юйдунь смиренно выходил на арену, однако никогда не сражался в полную силу. Он проиграл Чэнь Канлуну, уступив в финальном обмене ударами. Тот был разочарован, но это совсем не помешало ему распушить павлиний хвост. Юй Ху довольно громко заметил, что вызывать на бой старейшину, который подавляет свое совершенствование ради сохранности Хэфэя, – это бесчестно и глупо, поскольку ни один из сражающихся не сможет насладиться боем. А-Цю чуть не задохнулся от возмущения, бросившись защищать дядю, а Чэнь Канлун опустил павлиний хвост и виновато посмотрел на Цин Юйдуня. Однако тот закономерно никак не отреагировал. Линь Кэ, посчитав, что старейшина Цунчжэ решил проигрывать все последующие бои, вышел на арену, полный самодовольства. Через полшичэня он ускользнул с арены, держась за поясницу, потому что грохнулся на задницу и прокатился пару чжанов. Главы Пинхэн и Бэйюэ тут же отменили свои бои, сославшись на состояние старейшины Цунчжэ, и последние два дня Конференции Цин Юйдунь провел в блаженном безделье, слушая, как Юй Ху без конца то ругается с Чэнь Цзяолуном, то отчитывает всех остальных за то, что они слишком громко дышат, слишком громко топают, загораживают «этому достопочтенному» солнце, не загораживают его от солнца, и прочее, прочее, прочее. Последний день Конференции проходил как обычно. А-Цю маялся от скуки. Его золотое ядро продолжало укрепляться, поэтому ему нельзя было сражаться. Он мог только наблюдать за тем, как дерутся его друзья. Цай Хуэй все-таки вызвала Хоу Пэна на бой в предпоследний день и закономерно проиграла. После этого она ушла с площадки и в последний день даже не объявилась. Хоу Пэн на вопрос А-Цю пожал плечами и сказал, что она взрослая девушка и сможет справиться с эмоциями. Лишившись возможности лицезреть шицзе, Дракон умирал от жары и скуки, и даже ругаться с Юй Ху ему было лень. Он просто сидел, поставив локти на колени, положив на них голову и невидящим взглядом уставившись на песок. Мин Даня больше никто не вызывал – только ученики секты Линьцзи плевались и бросали на него презрительные взгляды, а Ма Чжиюй не упускал случая, чтобы отпустить какую-нибудь мерзкую шутку, над которой его друзья потом смеялись. Однако подходить они опасались. Мин Дань не обращал на них внимания и то и дело поглядывал на Дракона, но не заговаривал, решив пойти по стопам Хоу Пэна: А-Цю взрослый мальчик и сможет справиться с эмоциями. Юй Ху тоже откровенно скучал. Он надоел Цин Юйдуню до такой степени, что тот погрузился в медитацию, поставив барьер тишины, и теперь не слышал никаких слов от кота. Юй Ху потирал бок, который невозможно чесался из-за заживающей раны, и размышлял о том, что проголодался. В резиденции Юньхэ ему выделили кровать в общежитии для учеников, чем он остался ужасно недоволен. Цин Юйдунь с невозмутимым видом выселил его из своего павильона, несмотря на все аргументы против. Спать в комнате с какими-то незнакомыми учениками было выше достоинства этого достопочтенного, поэтому кот всю ночь провел, лежа на неудобной крыше в образе животного, и теперь у него ломило все тело. Единственным, кто сохранял энергичность, был Хоу Пэн. Все дни он был нарасхват и неизбежно всех побеждал, быстро став взлетающим фениксом этой Конференции: личный ученик главы секты Юньхэ, талантливый, молодой, сильный, уже прорвавшийся на позднюю стадию Создания ядра. Будучи очень общительным, он успел свести знакомство со многими учениками сект и кланов, правда, в одном ему не везло – мало кто из девушек хотел с ним поболтать. Это не могло не расстраивать. Подперев голову рукой, Хоу Пэн поглядывал на стайку щебечущих девушек из секты Пинхэн, сидящих неподалеку, и размышлял, как бы с ними заговорить. – А-Синь, с кем у тебя сегодняшний бой? – спросил его Мин Дань. – А? – погруженный в создание гениального плана Хоу Пэн не сразу отреагировал. – С кем у тебя сегодняшний бой? – терпеливо повторил свой вопрос юноша. – Ой. – Хоу Пэн задумался, загибая пальцы и что-то подсчитывая. – Не помню, – наконец выдал он и ухмыльнулся. – Я уже забыл, с кем сражался, а с кем нет. – Жаль это слышать, – неожиданно раздался голос за его спиной, заставив Хоу Пэна вмиг окаменеть. Мин Дань увидел, как улыбка быстро сползла с лица его друга. В глазах мелькнула паника, но, когда Мин Дань всмотрелся повнимательнее, она уже пропала. Хоу Пэн вновь натянул улыбку – только теперь она казалась неестественной – и обернулся. За его спиной на следующем ряду стоял молодой мужчина лет тридцати, одетый в короткий халат с узкими рукавами золотистого цвета и черные штаны. Он был невысок и строен, с небольшим аккуратным лицом, узким подбородком и ушами, которые оттопыривались в стороны. Его волосы были уложены в крепкий пучок, скрепленный серебряным гуанем, а в руках находился длинный посох, обитый серебром. Его нельзя было назвать красавцем, но было в нем что-то обаятельное. Он сдержанно улыбнулся, глядя на Хоу Пэна. – Жаль, что вы так думаете, – повторил он, не услышав ответа. – Ведь следующий бой у нас с вами. Шэнь Хэн [168] . – Он прижал посох к себе и обнял кулак ладонью в знак приветствия. – Клан Обезьяны, средняя стадия Создания ядра. – Хоу Пэн. – Юноша поднялся, вежливо кланяясь в ответ. – Прошу прощения, если мои слова показались грубыми. Я просто сразился со слишком многими за эти дни. – Улыбка на его губах стала шире, но в ней не было прежнего тепла. Мин Дань с изумлением наблюдал за ними. А-Цю тоже отвлекся от своего безделья и уставился в их сторону. – Вот как. – На лице Шэнь Хэна мелькнуло любопытство. – Это ведь вы самый выдающийся ученик этой Конференции? Я много слышал о вас за эти дни и решил попытать удачу. Прошу проявить ко мне снисхождение. – Он снова поклонился. – И вы, и вы, – поспешно отозвался Хоу Пэн, возвращая поклон. Шэнь Хэн еще раз улыбнулся и направился прочь. – Он, кажется, специально пришел повидаться с тобой, – хмыкнул Юй Ху, откидываясь назад и наблюдая за удаляющейся фигурой Шэнь Хэна. – Слушай, а шицзе права: ты реально должен быть в клане Обезьяны. Только посмотри, как вы похожи. – Вовсе мы не похожи, – грубо отрезал Хоу Пэн, плюхаясь на место. Его лицо было непривычно мрачным, и даже Юй Ху не стал спорить и вернулся к попыткам незаметно ущипнуть Учителя. – Эй, ты чего? – очень тихо спросил друга Мин Дань, наклонившись поближе. – Что случилось? – Ничего, А-Линь, все хорошо. – На губах Хоу Пэна снова появилась ослепительная улыбка. – Вероятно, шицзе провидица, не зря меня так зовет! Ну, если все в клане Обезьяны такие красавцы, я готов считать себя обезьяной – только пусть впредь шицзе будет добавлять к «обезьяне» еще «красавчик», – забалаболил он, размахивая руками. Однако от Мин Даня не укрылось, что за этой напускной суетливостью скрывался настоящий неподдельный страх, которого он не понял. Мин Дань снова повернул голову, глядя на тонкую фигуру молодого мужчины, вернувшегося к другим ученикам клана Обезьяны. Хоу Пэн тоже посмотрел туда, а после опустил голову. Его настроение, очевидно, совсем испортилось. Когда наступило время боя, Хоу Пэн поднялся с места с таким решительным видом, словно шел на казнь. – Удачи, – тихо пожелал ему Мин Дань. – Надери ему зад! – крикнул А-Цю. – Надеюсь, ты проиграешь, – хмыкнул Юй Ху. Мрачно кивнув на все, Хоу Пэн каким-то деревянным шагом спустился по ступеням. На том конце арены уже стоял Шэнь Хэн, его длинный посох отсверкивал на солнце. – Учитель, а откуда этот Хоу Пэн? – неожиданно спросил у Цин Юйдуня Юй Ху. Не то чтобы ему было любопытно, скорее это было поводом отвлечь мужчину от его молчаливой медитации, ведь коту стало невыносимо скучно! На этот раз старейшина снял завесу тишины и ответил: – Я не знаю. – Совсем не знаете? Я думал, вы братья с И Чэ… с главой Юньхэ. – Юй Ху почесал подбородок, косясь на Цзисюаня. Тот промолчал, решая, что, чем меньше он говорит, тем меньше странных мыслей и чувств появится в его сердце. Его золотое ядро и так было неспокойно. – Глава И не обсуждает со мной решения касательно набора своих личных учеников, – отозвался Цин Юйдунь спустя некоторое время, когда кот уже решил, что не дождется ответа. – М-м, кажется, он вам не доверяет, – хмыкнул Юй Ху. – Кто тебя за язык все время тянет? – не выдержал А-Цю. – У тебя что, язык чешется говорить гадости? Это Учитель! Учитель! Где твое уважение к старшим? А-Синь и вовсе твой шисюн! – И что с того, шисюн? – лениво протянул кот, поворачивая к нему голову. – Ах ты!.. – Тихо. – Цин Юйдунь махнул рукой, накладывая на обоих печать молчания. А-Цю захлопал ртом, но из него не донеслось ни звука. Он с обидой посмотрел на Учителя, в его глазах ясно читалось: «Меня-то за что?!» Юй Ху отнесся к своему вынужденному молчанию по-философски: он показал язык Дракону и повернулся к арене. В некоторых вопросах он был довольно прагматичен: его сил не хватило бы, чтобы снять печать хозяина, так чего пытаться? Тем более на арене в кои-то веки происходило что-то интересное. Хоу Пэн наконец-то приблизился к краю платформы и с тяжелым вздохом вошел за барьер. С другой стороны Шэнь Хэн тоже сделал шаг вперед. – Рад снова вас видеть, – улыбнулся молодой мужчина. У него были широкие губы, отчего улыбка растянулась от уха до уха. – И я. – Несмотря на внутренние сомнения, Хоу Пэн все-таки улыбнулся. – Какая у вас стадия? – Средняя стадия Создания ядра, я уже говорил, – отозвался Шэнь Хэн. – О. – Хоу Пэн неловко улыбнулся. – В таком случае я понижу свою стадию для вас. – Прошу вас. – Шэнь Хэн вежливо обнял кулак ладонью. Он поднял посох и крутанул его в воздухе. Серебро сверкнуло, отразившись в глазах Хоу Пэна и почему-то заставив его содрогнуться. – Прошу меня извинить. – Он стиснул зубы и поднял огненный клинок. Бой начался. – Так все-таки, – печать продействовала всего две пиалы чая, а бой длился дольше, поэтому Юй Ху, снова получив возможность говорить, обратился к Цзисюаню: – Вы тоже не видите, как они похожи, Учитель? Цин Юйдунь, спокойно прогоняющий ци по своим меридианам, почувствовал легкое раздражение. Его ци внезапно остановилась, и пальцы на коленях сжались в кулаки от укола боли. – Что? – Он открыл глаза и уставился на Юй Ху. Тот ухмыльнулся. – Этот Шэнь Хэн – как будто подросшая копия шисюна Хоу! – Да вообще нет… – А-Цю, обнаружив, что может говорить, тоже открыл рот. Его громкий голос заставил Учителя поморщиться, и тот снова махнул рукой, затыкая обоих еще одной печатью – на этот раз на половину палочки благовоний. А-Цю обиженно засопел, а Юй Ху снова обратил взор на арену, довольно улыбаясь, как будто только что провернул отличное дельце. Хоу Пэн сражался в полную силу, несмотря на то, что понизил свой уровень до средней стадии. Те, кто видел хотя бы три его боя, могли сказать, что сейчас он невероятно серьезен. Его меч размашисто бил, но Шэнь Хэн успевал подставить посох. Серебро и огонь сталкивались, высекая искры. Воздух на арене раскалился от искр ци, разлетающихся во все стороны. Хоу Пэн стиснул зубы, от пламени на его клинке пот стекал по руке, но он лишь крепче перехватил рукоять, будто принял какое-то решение, и неожиданно сделал несколько быстрых шагов назад. Посох со свистом пронесся мимо него. Хоу Пэн подпрыгнул и перекувырнулся в воздухе. В глазах Шэнь Хэна отразилось неподдельное удивление. Он сделал неосторожный шаг вперед и чуть не потерял равновесие. Извернувшись в воздухе, Хоу Пэн резко нанес удар сверху. На лице Шэнь Хэна мелькнула тень смятения, и он поспешно поднял посох, но не успел отразить удар. Меч Хоу Пэна замер в одном цуне от его сонной артерии. Руки юноши дрожали от напряжения, когда он остановил удар. Он тяжело дышал, а его лицо покраснело. Чуть не выронив меч, он тут же перехватил его и отступил. – Вы позволили мне победить, – буркнул он и быстро направился прочь с арены. Смятение на лице Шэнь Хэна сменилось тревогой. Он протянул руку и крикнул: – Постойте, только что… Но Хоу Пэн уже исчез за барьером. Перейдя на цингун, он выскочил с арены, ни на кого не оглядываясь. Рука Шэнь Хэна упала вниз. «Только что… это ведь были шаги техники клана Обезьяны?» Глава 61. Что значит одно мгновение Хоу Пэн выглядел так молодо, что те немногие, кто знал, постоянно забывали, что ему уже за пятьдесят. Его взлохмаченные волосы, неряшливая одежда и безалаберный вид совершенно не вязались с этим возрастом. Да и сам Хоу Пэн порой не помнил о том, что он совсем не ровесник ученикам секты Юньхэ. И что секта Юньхэ ему неродная. Не разбирая дороги, он мчался по улицам Хэфэя, погрузившись в воспоминания. Он никогда не был сиротой, которого подобрал глава И, а затем принял в ученики. Когда-то у Хоу Пэна была семья. Но так давно, что, когда рана заросла, он забыл о ней… Однако, увидев его сегодня, Хоу Пэн потерял душевный покой. Он знал, что в глазах своих друзей поступил странно, сбежав с арены, но у него совсем не осталось сил объясняться. Потому что он не забыл. И рана снова вскрылась, принося ему нестерпимую боль, которая разгоралась в груди с каждым шагом. Когда-то у него была семья. Когда-то… у него был дом. Сорок пять лет назад – Брат! Брат! Брат! Брат! – надоедливый мальчишеский голос разносился по всему двору. – Брат! – Да что? – Мальчик в раздражении обернулся, опуская деревянный тренировочный меч. – Брат, давай потренируемся вместе! – На лице второго ребенка сияла широкая улыбка от уха до уха. Он большими доверчивыми глазами смотрел на мальчика с мечом. На лицо, как две капли воды похожее на его собственное. – Не хочу, – угрюмо отозвался первый близнец. – Почему? – Улыбка дрогнула, и второй близнец, не понимая, что сделал не так, подбежал вплотную. – Ты обиделся? Это все из-за того, что сказал тот лысый осел? – Нет, не обиделся, – глядя в столь похожее лицо, отозвался первый близнец и глубоко вздохнул. Действительно, нет смысла обижаться на младшего брата, ведь это не его вина. Во всем виноват только он сам… От этих мыслей мальчик еще крепче сжал рукоять меча и взмахнул, делая выпад. Он должен стать сильнее. Он должен… – Бра-ат! – заканючил второй мальчик. – Так почему ты не хочешь со мной тренироваться, если не обиделся?! «Потому что ты сильнее меня!» – хотел выпалить старший, но прикусил язык. Было слишком позорно признавать вслух – что его младший брат оказался сильнее и талантливее его, тогда как именно он, старший сын, должен был стать следующим главой клана. Именно он должен был тренироваться изо всех сил, чтобы как можно скорее заложить основание, но в итоге это быстрее получилось у его брата. Именно он должен был заслужить похвалу отца, но получил лишь гневный взгляд. Старший промолчал, продолжая упражнения с мечом. Его младший брат, немного подумав, встал рядом с ним, копируя движения. Глядя на то, как хорошо у него получается, старший снова разозлился – не на него, на себя. Почему он такой жалкий, что завидует младшему брату?! В сердцах бросив меч на землю, он зашагал прочь со двора. Младший мальчик недоуменно уставился ему вслед, и его брови дрогнули. Он не понимал, почему с недавних пор его любимый старший брат стал так неприветлив и угрюм. Вероятно, ему что-то сказал их строгий отец. По мнению мальчика, отец был слишком пугающим, и младший бы тоже расстроился, если бы отец рассердился на него. Он посмотрел на деревянный меч, лежащий на земле, затем подобрал и сделал выпад обеими руками. – Вперед, влево, назад, назад… – бормотал он себе под нос, а как только выполнил дорожку шагов, счастливо улыбнулся и рассмеялся. Вот бы показать брату! Но стоило ему подумать об этом, как улыбка скисла. – Второй юный господин Шэнь, пора обедать! – послышался звучный голос. То звала тетушка Чжэнь. Она вышла из-за поворота крытой галереи и, вытирая мокрые руки о юбку, улыбнулась, глядя на маленькую фигурку на залитом солнцем дворе. – Юный господин, пойдемте. – О, хорошо, – широко улыбнулся Шэнь Пэн, второй сын главы клана Обезьяны. Тетушка Чжэнь тяжело вздохнула, посмотрев на него. Ей было ужасно жаль этого жизнерадостного мальчишку: в свои пять лет он оказался невероятно талантлив, умен и смекалист, но какая жалость, что он родился чуть позже своего брата-близнеца, Шэнь Хэна. Клану Обезьяны нужен был только один наследник, и второго… глава клана Шэнь Цзян почти не замечал. Как бы ни был он талантлив, умен и хорош во всем, ему никогда не сравниться с первым юным господином. Из-за этой крошечной разницы в рождении. Недавно Шэнь Пэн заложил основание раньше всех в клане, раньше всех, может быть, даже в цзянху, но заслужил лишь сухой кивок от своего скупого отца. Зато его старший брат в наказание простоял на коленях перед кабинетом Шэнь Цзяна целых три шичэня. Стояло жаркое лето – у пятилетнего мальчика от солнцепека обгорело лицо и случился солнечный удар. После он три дня провалялся в лихорадке. Да, за ним ухаживали талантливейшие лекари, ему давали лучшие пилюли и снадобья, но… Это не изменило того, что наследник клана до сих пор не заложил основание. Тетушка Чжэнь снова вздохнула. Вчера она слышала, что приходил старый даос с горы Тянь-Шань. После по клану быстро разнеслись слухи, что Небесные силы могут не достаться наследнику из-за того, что второй юный господин сильнее его. Глава Шэнь уже целый день пребывал в самом мрачном расположении духа, и оттого атмосфера в клане была крайне тяжелой. Но Шэнь Пэна это, казалось, никак не касалось. Он жизнерадостно подбежал к тетушке Чжэнь и схватил ее за сухую морщинистую ладонь. Тетушка Чжэнь не принадлежала к заклинательскому миру, она лишь прислуживала в клане, но за годы службы многое повидала. Теплота маленькой ладошки согрела ей сердце, и она улыбнулась мальчику. – Тетушка Чжэнь, а что сегодня на обед? – спросил Шэнь Пэн. – Я ужасно проголодался. Надеюсь, брат придет вовремя. Вчера он не пришел. Мне пришлось есть в одиночестве. Отец тоже не пришел. Тетушка, может быть, если они и сегодня не придут, ты поешь со мной? – Конечно, юный господин, – мягко ответила та, шагая рядом. Он продолжал тараторить, как будто никак не мог наговориться. Она не прерывала, слушая его болтовню. В самом деле, у Шэнь Пэна почти не имелось друзей. Другие ученики клана были старше его и не хотели водиться с нелюбимым сыном главы, а старший брат… его настроение зависело от того, какой взгляд на него сегодня бросит отец – суровый или нейтральный. А ведь говорливому Шэнь Пэну хотелось рассказать про все вокруг: про волшебную траву, что он видел в огороде старейшины Цзуна, про то, что расцвел персик в саду, про то, что он выучил несколько новых шагов техники Обезьяны, про то, что в озере сегодня он видел огромную рыбу… Мать близнецов умерла вскоре после их рождения: она так ослабла, что подхватила тяжелую болезнь, и та унесла ее уже через месяц. Может, поэтому Шэнь Пэн, родившийся последним, принял на себя весь удар горя овдовевшего главы клана. Может, поэтому он не заслужил даже толики любви своего отца. Шэнь Пэн об этом не думал. Эти мысли были мрачными и грустными, а ему не хотелось расстраиваться. Болтая о своем, он размышлял о том, что если брат не придет, он отнесет ему пирожных в комнату, а потом они поиграют во что-нибудь, ведь брат никогда не умел на него долго злиться… Однако, когда он вошел в обеденный зал резиденции, то увидел на почетном месте не только отца, но и еще какого-то гостя. Это был высокий мужчина с темной бородкой и темными глубокими глазами. Он казался добродушным, в уголках его глаз собрались морщинки, когда он улыбнулся, заметив вошедшего. – Это, должно быть, Шэнь Хэн? – спросил он. – Нет, это мой младший сын, Шэнь Пэн, – отозвался Шэнь Цзян, и его глаза холодно посмотрели на ребенка. – Поприветствуй как следует главу секты Юньхэ, главу И. – Приветствую главу И. – Почтительно обняв маленький кулачок ладошкой, Шэнь Пэн поклонился гостю. – Тогда… значит, это тот самый? – Глава И перевел взгляд с мальчика на Шэнь Цзяна. Даже внешность у этого мужчины была суровой. Кожа на лице казалась очень тонкой, отчего при каждом движении собиралась в складки. Он не выглядел старым, и его виски лишь слегка тронула седина, но его глаза – узкие, с чуть приподнятыми кончиками – блестели темной остротой. У него был острый подбородок, острый нос, острые брови и широкий рот, но, в отличие от сына, его губы будто не умели улыбаться. – Да, это он, – подтвердил глава клана Обезьяны. – Отец, – послышался голос за спиной Шэнь Пэна, который с легким недоумением слушал диалог. – А, вот и мой старший сын, Шэнь Хэн. – Взгляд главы Шэня остался суровым, но все равно чуть смягчился. – Поприветствуй главу И. – Приветствую главу И. – Шэнь Хэн согнулся в идентичном поклоне рядом с братом. Он скосил на младшего взгляд, приподнимая брови в молчаливом вопросе. Тот выпучил глаза, показывая, что и сам понятия не имеет. Оба мальчика уселись за свои столики и повернулись к отцу. Тот продолжал вести тихую беседу с И Чэнем, как будто не замечая мальчиков, но вскоре Шэнь Хэн осознал, что глава И постоянно бросает взгляды на его младшего брата. Его пальцы, держащие миску с рисом, побелели от напряжения. «Снова, – подумал он. – Это снова происходит». Он ниже опустил голову, склоняясь над своим обедом и косясь на Пэн-эра. Тот будто совершенно не замечал, что атмосфера в зале не помогала аппетиту, и уплетал за обе щеки, иногда с любопытством поглядывая на гостя. У того была приятная аура. Случайно поймав взгляд мужчины, Хоу Пэн не смутился, а улыбнулся во весь рот: к его губам прилипли рисинки, а пучок волос был растрепан, и он казался неряшливым мальчиком, а не юным господином. Близнецы быстро доели, а затем одновременно встали из-за стола и поклонились, намереваясь уйти. – Пэн-эр, – неожиданно позвал отец. – Останься. Спина Хэн-эра задеревенела. Он поднял вопросительный взгляд на отца, и в глубине его больших чистых глаз мелькнула мольба. «Позволь и мне остаться, отец». – Хэн-эр, продолжай тренировку. – Глава Шэнь сурово посмотрел на него. – Я приду проверить твои шаги чуть позже. – Но… – Он глянул на младшего брата, который с совершенно глупым лицом переминался с ноги на ногу. – Иди! – повысил голос отец, и Шэнь Хэн, не смея больше перечить, выскочил из зала. Шэнь Пэн проводил его взглядом и обернулся на двоих мужчин. – У отца для меня какое-то задание? – немного испуганно спросил он. – Пэн-эр… – впервые на его памяти в тоне отца скользнуло что-то похожее на отцовскую любовь, и его голос даже чуть смягчился. Шэнь Пэн воспрянул духом, но следующие слова отца были закалены в сталь, которая ударила прямо в сердце мальчика. – Подойди и поприветствуй главу И как Учителя. – Ч-что? – Пэн-эр в недоумении моргнул, подумав, что ослышался. – Глава И будет преподавать в нашем клане? Но ведь у него есть своя секта, зачем ему… – Пэн-эр, делай, что я сказал, – грозно проговорил глава Шэнь. – Но почему? – Впервые за всю жизнь он перечил отцу. Но в глубине его маленького сердечка забилось острое беспокойство. Что-то не так, что-то неправильно… – Потому что завтра ты уедешь из клана, – как гром посреди ясного неба прозвучали слова Шэнь Цзяна. – Ч-что? – Мальчик в неверии сделал шажок назад. Он был еще мал и мало что понимал, но уже давно осознал, что отец не сильно его любит. Но не настолько же, чтобы выслать из клана. – Что этот сын сделал не так?! Отец! – Он упал на колени, простираясь в глубоком поклоне. – Пэн-эр исправится! Пэн-эр будет послушным! Пэн-эр будет тренироваться в два раза усерднее! Отец, не отсылайте меня! И Чэнь рядом с Шэнь Цзяном отвел глаза от маленького дрожащего на полу мальчика, по щекам которого текли горькие слезы. Громкие рыдания заполнили зал, но Шэнь Цзян молчал. Через некоторое время, когда Шэнь Пэн выдохся от слез, глава глухим тихим голосом твердо произнес: – Пэн-эр, ты же знаешь, что Небесные силы достаются только одному Духу-хранителю. Им должен стать Хэн-эр. Он мой первенец, он обязан быть самым сильным в клане. Но ты… – Он взглянул на сына, который поднял на него заплаканные глаза, и ожесточил свой тон: – Ты все портишь. – Глава Шэнь… – мягко кашлянул И Чэнь, не в силах больше выносить этой жестокости. – Глава И, это семейное дело, – отрезал тот, и И Чэнь был вынужден замолчать, не найдя аргументов. – Пэн-эр, подойди и подай чай своему Учителю. Глава И любезно согласился взять тебя в ученики… – Я не хочу! Не хочу! – Мальчик вскочил на ноги и бросился прочь из зала, но не успел добежать до дверей, как золотистые духовные путы утянули его обратно. – Отец! – раздался еще один звонкий голос. Шэнь Хэн, все это время подслушивающий под дверью, вломился внутрь и бухнулся на колени рядом со связанным братом. – Отец, не отсылайте Пэн-эра! – Замолчи! – взревел тот, поднимаясь на ноги. Он был высок, худ, и его тень накрыла старшего сына целиком. – Разве ты не понимаешь, ради кого я это делаю?! Разве стал бы я поступать так с собственным сыном без очевидной причины?! – Н-но, отец, он же мой младший брат! – вскричал Шэнь Хэн. В его глазах блеснули слезы. Как бы он ни обижался и ни ругался на Пэн-эра, тот оставался его любимым младшим братиком, тем, о ком он должен был заботиться и оберегать. – Отец, мне не нужны Небесные силы такой ценой! Владыка никогда бы не… – Что ты знаешь о мыслях Владыки?! – разъярился Шэнь Цзян. Еще одна золотая лоза взметнулась в воздухе, с отчетливым звуком ударяя Шэнь Хэна по щеке. На месте удара появилась тонкая кровавая полоса. – Неблагодарный щенок! Если бы не ты, позор клана, разве стал бы я поступать таким образом! Он вскинул ладони, и золотые лозы, опутавшие Шэнь Пэна, подняли того в коленопреклоненную позу и надавили на спину, заставляя поклониться перед И Чэнем. Тот с жалостью смотрел на дрожащих заплаканных братьев. – Будем считать, что ритуал исполнен, – произнес Шэнь Цзян. Путы развеялись, и Пэн-эр безвольно упал на бок. – Надеюсь, глава И простит наш клан за это унизительное зрелище. Пэн-эр прилежный ученик и талантливый заклинатель. Он вас не разочарует. Эта сухая, такая долгожданная похвала из уст отца была столь нелепа сейчас, что глаза обоих мальчиков снова наполнились слезами. Пэн-эр приподнялся, садясь на колени и с неверием глядя на мужчину перед собой, которого он звал отцом. Как это может быть? Нет, все это просто кошмар… – Нет! Нет! Я не смирюсь! – Увидев, что его младший брат сидит с потерянным видом, Шэнь Хэн вскочил на ноги, обнимая его за плечи. – Я не позволю! – Глава И. – Шэнь Цзян перевел взгляд на И Чэня. – Неужто я вправду обязан… – пробормотал тот. – Это слишком жестоко… – Не вам судить мои решения, глава И, – холодно отозвался Шэнь Цзян. – У нас был уговор. Я выполнил свою часть, выполните и вы свою. – Нет! Нет! Что вы хотите сделать?! – закричал еще сильнее Шэнь Хэн, увидев, как И Чэнь с мрачным лицом поднялся с места. На его лице было явное нежелание, но он все равно поднял руки, складывая их в печать. Из ладоней главы И полился белый свет, который полностью залил рыдающего Шэнь Хэна. Из-за этого ослепительного света Шэнь Пэн невольно прикрыл глаза. А когда свет потух, и он открыл их, то увидел, что старший брат без движения лежит рядом с ним. – Может, забрать воспоминания и у второго мальчика? – спросил глава И, держа в руках белый клубок. Тот словно бился в его руках, как маленькое сердце. – Нет. – Взгляд Шэнь Цзяна опустился на сына. – Тогда он забудет, кто он такой. А он никогда не должен забывать, что он выходец из клана Обезьяны. Пусть он не будет расти здесь, но он должен стать самым сильным заклинателем снаружи. Я все еще возлагаю на него большие надежды. Он все-таки мой сын. Шэнь Пэн оцепенело смотрел на тело брата. Его маленькое сердце билось неровно, то и дело замирая, а разум до сих пор не мог осмыслить произошедшее. Всего шичэнь назад у него была славная, наполненная солнцем жизнь на пике Обезьяны… Что случилось? Почему все произошло так? Он с трудом оторвал взгляд от Хэн-эра и посмотрел на отца. Впервые в глубине этих больших чистых глаз Шэнь Цзян увидел яркое пламя ненависти. – Я вас понял… – вздохнул И Чэнь. Шэнь Цзян подошел к сыновьям, не отрывая взгляда от Шэнь Пэна. Затем, так ничего и не сказав, он отвернулся и, подобрав с пола своего первенца, широким шагом вышел из зала. Его спина была такой же прямой, как и всегда, а шаги – быстрыми и уверенными. Ни капли не сомневаясь, он вышел через дверной проем и исчез в лучах солнца. – Пэн-эр, – спустя некоторое время позвал его И Чэнь. – Если не хочешь… – Я пойду с вами, Учитель. – Твердый взгляд мальчика переместился с пола, где недавно лежал его старший брат, на главу И. Тот вздрогнул. – Я отправлюсь с вами в секту Юньхэ. Он поднялся с колен, методично стряхнул пыль и подошел к И Чэню. – Позаботьтесь обо мне, Учитель. – Он низко поклонился ему, хотя на его маленьком личике застыло оцепенение. – Пэн-эр. – Глава И мягко потрепал его по голове. – Я не отправлюсь с тобой в секту Юньхэ сейчас. Сначала мы посмотрим мир, попутешествуем, хорошо? – Да, Учитель, – смиренно склонил голову тот. – А когда ты будешь готов, то официально войдешь в секту Юньхэ как мой личный ученик. – Голос И Чэня был мягок, но взгляд, который он бросил на двери, оставался суров. – Хорошо, Учитель, – безропотно кивнул мальчик. На следующий день с пика Обезьяны отправились в странствие два человека, большой и маленький. А на пике Обезьян разом сменилась вся прислуга, и всем ученикам под страхом самого жесткого наказания было запрещено упоминать о том, что у главы Шэня было два сына, а не один. И так память о Шэнь Пэне канула в небытие. Глава 62. Страшная тайна, которую почему-то подслушал и кот – Куда унесся А-Синь? – недоуменно пробормотал себе под нос Чэнь Цзяолун, наблюдая, как его друг быстро исчезает за пределами арены. – Возможно, ему нужно побыть одному, – медленно произнес Мин Дань, тоже провожая его взглядом. – Или он устал от тупости ящерицы, – тут же влез Юй Ху, к которому наконец вернулась способность болтать, и он не преминул ей воспользоваться. А-Цю метнул на него гневный взгляд и поднялся со скамьи. Мин Дань встал вслед за ним. – Ой, да ладно, он же не маленький, чтобы за ним бегали, – лениво протянул кот, глядя на напряженные лица этих двоих. Дружба, пф-ф! Кому это вообще нужно? – Пойду поищу его, – не обращая на него внимания, сказал Чэнь Цзяолун, поворачиваясь к Учителю. Цин Юйдунь кивнул, не открывая глаз. – Я с тобой, – кивнул Мин Дань. Оба юноши направились к выходу, пробираясь мимо учеников секты Юньхэ. – Учитель, а, Учитель, – льстиво позвал Юй Ху, заметив, что те уходят. Он несколько раз взглянул на Цин Юйдуня, но тот не отреагировал, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Кот начал раздражаться: «Этот достопочтенный ради тебя находится в этой высокой и прекрасной человеческой форме, а ты вместо того, чтобы восхищаться мной и чесать за ушком, продолжаешь сидеть как нефритовая статуя. Совсем не весело. Совсем». – М-м? – наконец отозвался Цин Юйдунь после третьего оклика. – А долго еще будут идти сражения? – Еще три шичэня, – безмятежно сказал старейшина. – Тогда я пойду с ними, – тут же решительно вскочил на ноги кот. – С А-Ц… то есть с шисюном Чэнем и шисюном Мином. – М-гм, – согласно промычал старейшина Цунчжэ, совершенно равнодушный к персоне Юй Ху. Этого кот никак не хотел оставлять вот так просто: убедившись, что Цзисюань крепко закрыл глаза, Юй Ху вдруг наклонился к уху Учителя. – Я скоро вернусь, – прошептал он, а когда Цин Юйдунь передернулся, кот быстро отстранился и поспешил за остальными. Цин Юйдунь медленно открыл глаза, провожая своего второго ученика задумчивым взглядом. Итак, Юй Ху внаглую присоединился к компании, хотя красноречиво перекошенное лицо А-Цю намекало, что тот совсем не рад. Будто бы не замечая мрачного настроя своего названого шисюна, Юй Ху зашагал перед ними, скрестив на груди руки. Его прекрасное лицо привлекало всеобщее внимание, и кот хитро улыбнулся. – Как там его… – пробормотал он себе под нос, а затем крикнул: – Шисюн Хоу! Хоу Пэн! Ты где? Прохожие начали оборачиваться на него, а торговцы в лавках вытаращили глаза на его красивое лицо. А-Цю почувствовал, как краснеют кончики ушей. – Ты что творишь? – прорычал он, дергая кота за рукав. – Мало ты устроил на арене? Совсем не умеешь себя вести, проклятое животное?! – Я просто ищу вашего друга, – невозмутимо отозвался Юй Ху, вырывая рукав из хватки Дракона. – А ты как собрался его искать? Молча? – Ну не так же громко, – сдулся Чэнь Цзяолун, понимая, что в словах кота есть доля истины. – Тем более я думаю, что он направился в резиденцию Юньхэ… – Вряд ли, – прервал его Мин Дань. – Он пошел в другую сторону. – А в Хэфэе есть резиденция клана Обезьяны? – неожиданно спросил Юй Ху и лукаво улыбнулся. – Есть, – осторожно ответил Дракон, чувствуя какой-то подвох. – Тогда пойдем туда. – Кот пихнул его в бок, разворачивая на север. – Она на юге, – замогильным тоном отозвался недовольный Чэнь Цзяолун. – Север, юг, какая разница, веди нас скорее, пока шисюн не устроил кровавую бойню в клане Обезьяны, – отмахнулся Юй Ху. – Что за чепуха, зачем ему это? – Даже брови всегда спокойного Мин Даня поднялись, и он изучающе уставился в лицо этого беловолосого. Все-таки Юй Ху был очень странным – и не в хорошем смысле. Если Чэнь Цзяолун казался ребячливым, типичным маленьким заносчивым Дракончиком, то этот Юй Ху… был надменным, как наглый кот. Кот… Что-то в этой мысли зацепило Мин Даня, но тут Юй Ху подтолкнул и его тоже – на этот раз в правильную сторону, разведя такую бурную деятельность по поиску Хоу Пэна, словно тот был его лучшим другом. Юношам ничего не оставалось, кроме как послушно направиться к резиденции Обезьяны. В Хэфэе – этом городе заклинателей – были резиденции всех Великих сект и Двенадцати кланов. Начиная от роскошной огромной территории Драконов с богато украшенной двенадцатиступенчатой пагодой и заканчивая скромным поместьем клана Петуха, где было всего несколько дворов и небольшой сад, ведь всем было известно, что господин Ю ценит сдержанность и скромность. Поместья Великих сект тоже были большими, хотя и не такими вычурными, как Драконье. Резиденция клана Обезьяны оказалась средней по величине. Над воротами висела табличка с фамилией клана «Шэнь», а створки украшали резные изображения играющих обезьян. Когда-то давно стены поместья были цветными и веселыми – как нрав Обезьяны, но теперь краски выцвели на солнце и поблекли, былая слава клана тоже клонилась к закату. Клан Обезьяны уже давно не сиял величием, хотя когда-то их техника посоха считалась одним из самых необычных и мощных боевых искусств среди Двенадцати кланов. Поговаривали, что это вина жесткого и принципиального нынешнего главы клана Шэнь Цзяна, который совсем не походил на Обезьян – ни характером, ни подвижностью. Только его живой острый ум и непредсказуемость напоминали в нем священное животное. К немалому удивлению ребят, перед воротами они действительно увидели Хоу Пэна. Тот стоял, запрокинув голову на резную табличку над входом. Его фигура казалась странно одинокой на оживленной улице большого города: люди проходили мимо, посматривая на него, но не решаясь потревожить, как будто тот выполнял какой-то древний ритуал, требующий полной концентрации. Чэнь Цзяолун двинулся вперед, намереваясь подойти к Хоу Пэну, но Юй Ху неожиданно придержал его за плечо и дернул за угол. В этот момент Хоу Пэн наконец сдвинулся с места. С чрезвычайно серьезным лицом он подошел к воротам и занес кулак, чтобы постучать. Однако прошло мгновение, за ним еще одно, а он так и не решился. Его кулак бессильно упал вниз, и он опустил голову. Шло время, и он наконец снова поднял глаза на табличку «Шэнь». – Что он делает? – с любопытством прошептал Юй Ху, совсем не чувствуя трагичности момента. Он перегнулся через плечо Дракона, пользуясь тем, что выше его, и выглянул из-за угла. – Ну и кто теперь прав? Вам надо хорошенько потрясти своего друга. Он явно скрывает от вас интересную тайну. Может, он и не человек вовсе? – хмыкнул кот. Из-за его слов Мин Дань нахмурился. Он видел, как Хоу Пэн достал из-за пазухи красную ленту и привязал ее к ручке двери. После этого он развернулся и бросился прочь. – За ним! – воодушевленно воскликнул Юй Ху, словно они участвовали в захватывающей погоне. Двое друзей переглянулись, но все же послушались его: да, лезть в чужую жизнь было неприлично, но это же их названый брат! Они должны утешить его, помочь ему… Ну, и удовлетворить свое любопытство, конечно. К счастью, Хоу Пэн не ушел далеко. Он добрался до берега реки и уселся на большой камень, глядя на сверкающую вдалеке арену. В горах темнело рано, и солнце уже закатывалось за хребты, загорались фонари и звезды. Троица осторожно приблизилась, в том числе кот, который был безумно счастлив, что больше не скучает на площадке. – А-Синь? – неуверенно позвал Мин Дань. Хоу Пэн стремительно обернулся, и его узкие глаза в изумлении расширились. – Вы что здесь делаете? – спросил он, натягивая свою неизменную улыбку, хотя ему не удалось скрыть печаль в глазах. – Мы… Пошли за тобой, – неловко пояснил Мин Дань, неожиданно осознав, что они лезут не в свое дело. – А этот просто увязался за нами, – ткнул пальцем в кота А-Цю. – Ну, встретились и хорошо, присаживайтесь. – Хоу Пэн похлопал по камню. – Я решил найти самое лучшее место для любования озером, и это оно! Мне об этом сказал какой-то старик на улице. Представляете, хотел еще продать мне аж четыре последние лепешки, но я ему ответил, что в меня столько не влезет, ха-ха. Поэтому я взял две, но заплатил ему три духовных камня. Но, увы, уже все съел, не смогу вас угостить. Вы же знаете, какой я прожорливый! Шицзе бы сказала, что я форменный обжора, хорошо, что вы меня не ругаете… – А-Синь, мы видели тебя у ворот клана Обезьяны, – мягко произнес Мин Дань, аккуратно садясь рядом с ним. На его лице была написана жалость, некрасиво изгибавшая краешек губы со стороны поврежденной половины лица. Хоу Пэн оборвал себя, но тряхнул головой и продолжил: – Видели, да, ха-ха, ну и хорошо! Пришел я, понимаешь, посмотреть, откуда этот Шэнь Хэн взялся! А он неплохо дерется, знаете ли. Я его еле одолел! Еще пару лет, и он будет почти как я! Надо будет рассказать Учителю, что меня чуть не побили, вот он обрадуется! – продолжал беззаботно болтать Хоу Пэн, но в его глазах блеснули слезы. Он быстро отвернулся, уставившись на водную гладь. Здесь было тихо и темно, но всполохи огней с арены подсвечивали лицо молодого человека, на котором мелькали горечь, обида, разочарование, тоска, боль… Чэнь Цзяолун, стоя позади, молча положил ему руку на плечо. Кот разочарованно застыл, глядя, как содрогаются плечи шисюна Хоу. Это что такое? Этот достопочтенный пришел сюда посмеяться, так почему эта маленькая обезьянка… плачет? Он же выиграл бой. Юй Ху бы радовался, что одолел противника. Однажды он победит Цзисюаня и тогда будет пить вино целую неделю! Однако никому не было дела до мыслей глупого тщеславного кота, который не мыслил как человек. После долгой паузы Хоу Пэн вытер нос рукавом и глухо выдавил: – Он мой брат. – Увидь эти манеры Цай Хуэй, она бы взгрела своего шиди по полной. Но ее тут не было – на ее беду. Иначе бы она узнала великую тайну своего маленького шиди. – Он мой старший брат, но мы теперь совсем не похожи… Мы совсем не похожи [169] … А ведь когда-то… когда-то мы были как две капли воды. А теперь он даже не помнит о моем существовании. Он даже не помнит, что у него есть младший брат… – Он запрокинул голову и завыл в голос, посвящая слезы равнодушному небу и трем слушателям, которые молчали и смотрели на водную гладь, в которой отражались огни далекой арены. Глава 63. О том, как некий достопочтенный опозорился перед Учителем Возвращаясь в резиденцию Юньхэ, Юй Ху хмурился. Он думал развлечься, а вместо этого получил унылую историю жизни от сопливого Хоу Пэна. Он шел впереди всей компании, надеясь, что Цзисюань еще не закрылся в своем павильоне и кот сможет хорошенько подействовать старейшине на нервы. Ему ужасно не хватало своей кошачьей формы – в том виде Цзисюань всегда гладил его и позволял кусать белые запястья… Погрузившись в сладкие мечты, Юй Ху шел, не разбирая дороги. Кто-то толкнул его в плечо, заставляя вынырнуть из мыслей. Потревоженная рана вспыхнула яркой болью. Кот поморщился, с неудовольствием глядя на толкнувшего его. – Эй ты! У тебя глаза есть? Не учили смотреть, куда идешь?! – проревел он, держась за бок. Человек поднял глаза и выдавил неловкую улыбку. Это был обычный простолюдин среднего возраста с короткой темной бородкой, одетый в холщовый черный халат. Его лицо было совершенно незапоминающимся, как будто вылепленным из глины по образу и подобию всех остальных. Единственным, что отличало его от миллиона таких же мужчин, как и он, было большое родимое пятно на левой щеке, уродовавшее его. – Прошу прощения, – произнес он, отвешивая легкий поклон. – Эй ты, где твоя искренность?! У меня рана из-за тебя открылась! Я, может, сейчас умру! – закатил глаза Юй Ху. Настроение у него было отвратительное, а тут этот человек очень «удачно» попал под руку. Троица, следовавшая за ним, тяжело вздохнула, приблизилась и… прошла мимо, делая вид, что незнакома с этим несносным вторым учеником старейшины Цунчжэ. – Я безмерно извиняюсь. – Мужчина изобразил чуть более искреннюю улыбку и поклонился ниже. У него был неряшливый пучок с проседью, и, увидев перед собой макушку, Юй Ху уже открыл рот, чтобы разразиться бранью, но вдруг его сердце сжалось. Он пошатнулся и чуть не упал. – Ой, господин, что с вами? – спросил кто-то из прохожих, остановившихся посмотреть на скандал. Кто-то метнулся к коту, поддерживая за локоть. – Я… – Лицо Юй Ху побелело, его сердце будто кто-то стиснул со всей силы. – Я… – Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Перед глазами потемнело, в ушах забился пульс, а затем в сознании вдруг вспыхнула незнакомая картинка: горящий дом. Образ промелькнул и тут же пропал, не успел кот даже осознать, что видел. Сердце наконец перестало заходиться, и Юй Ху глубоко вдохнул, снова получив возможность спокойно дышать. И осознал, что все на него смотрят. Даже А-Цю поодаль остановился в нерешительности и наблюдал за ним, будто не знал, стоит ли ему вернуться и помочь коту или нет. – Я в порядке, – стряхнув руку прохожего, сказал Юй Ху. Он взглянул на мужчину, что толкнул его, но не нашел ничего подозрительного – тот стоял с неподдельно испуганным видом, явно в замешательстве, почему этот беловолосый господин вдруг чуть не упал в обморок от простого толчка. Воистину «шелковые штаны»! Фыркнув тому в лицо, кот прошел мимо, напуская на себя высокомерный вид. Быстро догнав троицу, он крикнул им: – Чего встали? Ворота резиденции не закрывают у вас? – У тебя что, было внезапное отклонение ци? – язвительно спросил Чэнь Цзяолун, еще не успевший стереть с лица остатки беспокойства. – У задницы твоей отклонение ци, – огрызнулся кот, хотя, по правде сказать, и сам понятия не имел, что это было. Но обсуждать подобное с какой-то ящерицей он точно не собирался. – Да чтоб ты провалился! – выплюнул Дракон, направляясь за ним. Они не прекращали переругиваться, пока не добрались до ворот резиденции Юньхэ. Увидев, что вместо дороги к общежитиям кот направился в сторону павильонов старейшин, А-Цю снова ощетинился: – Куда ты собрался? – К Цзи… – Бросив взгляд на Хоу Пэна и Мин Даня, кот осекся и поправился: – К Учителю. – Разве ты не знаешь, что нельзя беспокоить своего Учителя без повода? – нахмурился Мин Дань. Ему не нравился этот молодой человек из-за высокомерия и агрессивности, хотя он не собирался проявлять это столь открыто, как А-Цю. – У меня есть повод. – Юй Ху ухмыльнулся и показал на свой бок. – Внезапное отклонение ци. – Да ты! – взревел Чэнь Цзяолун, окончательно выведенный из себя. Под его брань кот, посмеиваясь, направился к павильону Цунчжэ. За бумажным окном еще горел свет. Вся бравада кота улетучилась, когда он оказался перед дверью. На самом деле, у него действительно не было объективного повода для встречи с Цзисюанем. Он знал, что тот не в лучшем состоянии и вынужден постоянно медитировать, чтобы сдерживать прорыв. Однако… однако разве когда-нибудь плохое самочувствие Цзисюаня останавливало этого достопочтенного? Смело подняв руку, он постучал в дверь. – Входи, – мгновенно отозвался голос с той стороны. Странное теплое чувство разлилось по телу Юй Ху, когда он толкнул створки двери в стороны. «Неужто Цзисюань ждал меня?» – довольно подумал он. Цин Юйдунь сидел на подушке в позе лотоса и действительно медитировал. Подняв свои прекрасные глаза на Юй Ху, он вопросительно вскинул бровь. – Я узнал, кто такой Хоу Пэн. – Кот бесцеремонно плюхнулся на подушку у чайного столика и поднял крышечку чайника. Чай явно давно остыл, и Юй Ху цокнул языком. – М? – Цин Юйдунь снова закрыл глаза. – Хотите, я вам расскажу? – спросил кот, наклоняясь к Учителю. – Как тебе угодно, – равнодушно отозвался старейшина Цунчжэ. Не то чтобы ему было совсем неинтересно, но он занял тактику спокойного игнорирования бесстыжего ученика, в противном случае тот начинал быстро наглеть. А его близость… вызывала странное, смутное чувство беспокойства, которое Цин Юйдунь никогда не испытывал прежде. Да и не хотел. – Тогда я расскажу. Но в обмен на чай. – Юй Ху постучал ногтем по чайнику. – Я не… – Ты не умеешь складывать печати? – Цин Юйдунь приоткрыл глаза, глядя на него из-под длинных ресниц. – Нет, не учился, – легкомысленно отозвался тот, его голубые глаза изогнулись полумесяцами. – А талисманы? – Нет. – Очищать пилюли? – Не-а. – Выращивать духовные травы? – М-м, не пробовал. – Писать-то ты умеешь? – наконец нахмурился Цин Юйдунь. Как ему достался такой глупый ученик? – Ну-у… умею… – Юй Ху внезапно почувствовал редкое для него смущение. Даже не смущение, а что-то похожее на стыд. – Немного умею… – Напиши мне свое имя. – Цин Юйдунь махнул рукой, и лист бумаги взлетел со стола и опустился перед его учеником. Кот взял в руки кисть и тупо уставился на белый лист. Спустя, кажется, вечность он очень медленно, криво и жирно вывел на листе иероглиф «Юй». Над слогом «Ху» он надолго задумался. Полгода на пике Цунчжэ он смотрел, как ящерица изучает и переписывает трактаты, но никогда не чувствовал в себе желания самому браться за письмо. Он умел читать, и были даже некоторые иероглифы, которые ему особенно нравились. Например, «Цин», «Юй» и «Дунь». «Мао» ему не нравился, но, в целом, он смог бы его написать. Ведь это первое имя, данное ему хозяином. Что касается всего остального – зачем этому достопочтенному коту писать и читать? Он и без того прекрасно схватывал все на лету – боевые движения, шаги, слова… Цин Юйдунь терпеливо ждал, пока не осыпались все цветы [170] . Наконец он поднялся с места, изящно и элегантно зашуршали его длинные одежды по полу, и, приблизившись к Юй Ху, сел на соседнюю подушку. Он скосил глаза на кривой «Юй», но ничего не сказал. Вместо этого придержал рукав, взял кисть и красивым размашистым почерком написал «Ху». – Тигр, – тихо сказал Цзисюань. – Священное животное, которое когда-то было одним из Духов-хранителей. – Когда-то? – чтобы скрыть свое смущение, Юй Ху мгновенно ухватился за эту новую тему. – Клан Тигра был уничтожен пятьсот лет назад. Ни один потомок Тигра не выжил, – пояснил Цин Юйдунь. В его глазах плескалось абсолютное спокойствие, как будто он рассказывал о погоде, а не о кровавой бойне. – И кто это сделал? – спросил любопытный кот. – Неизвестно. Виновных так и не нашли. Предполагается, что это было нападение демонов после прорыва Нефритового барьера, но на пике не нашли ни одного трупа, кроме членов самого клана. Это мрачная история, одно из преданий былых времен. – Цин Юйдунь опустил глаза на иероглиф «Ху». – Но говорили, что Тигр был одним из самых сильных Духов-хранителей и мог составить конкуренцию даже Дракону. – Конечно мог! – гордый за свое имя, тут же кивнул Юй Ху, как будто лично присутствовал при сражениях прошлого. – Тигр всегда сильнее ящерицы! – Кланы Тигра и Дракона всегда были в прекрасных отношениях. – Старейшина Цунчжэ улыбнулся краешком рта. Его лицо тут же осветилось, как будто в комнату вдруг заглянула луна. – Это все дела былого, – хмыкнул Юй Ху. – Действительно, – не споря, кивнул Цин Юйдунь. – С тех пор в год Тигра проходит церемония поминовения всех усопших в наших битвах с демонами и темными заклинателями. А защиту Нефритового барьера несут все Великие секты по очереди. Линь, настоятель обители Шаолинь, каждый год Тигра безвылазно проводит на барьере. – Этот лысый осел так силен, что может составить конкуренцию Двенадцати кланам? – изумленно поднял брови кот. – Шэнсэн Сюань – один из старейших заклинателей Поднебесной, – никак не отреагировав на «лысого осла», сказал Цин Юйдунь. – Он действительно невероятно силен. – Учитель, вы бы смогли его победить? – Нет, не думаю, – качнул тот головой. – Тогда я когда-нибудь одержу над ним победу для вас, – решил кот. – Не стоит. Начни с малого: научись писать и читать. – Легкая насмешка мелькнула в глазах старейшины Цунчжэ. Кот подумал, что тот неожиданно мил, когда пытается острить. – Тогда Учителю придется помочь этому нерадивому ученику, – с намеком хмыкнул Юй Ху. – Конечно, – не подумав, тут же согласился мужчина. – Прекрасно! Завтра и начнем. Нам как раз отправляться в путь, все равно в дороге нечего делать. Спасибо, Учитель! Приятно поболтали! До завтра! Спокойной ночи! Юй Ху незамедлительно вскочил на ноги, поклонился и направился к дверям. Он уже предвкушал, как проведет с Цзисюанем всю обратную дорогу, а еще ему не придется ехать на лошади! Ай-я, и как же разозлится ящерица, когда узнает, что он заполучил все внимание Учителя на обратном пути под предлогом «обучения письму»! Уже словно наяву видя его разъяренное лицо, кот гнусно захихикал и исчез за дверьми. Цин Юйдунь недоуменно промолчал. Только спустя некоторое время он поднял глаза на дверь и нахмурился. Кажется… его только что обманули? Какова вообще была цель прихода Юй Ху сюда? И почему старейшине казалось, что он только что проиграл, если это его ученик опозорился перед своим Учителем?.. Глава 64. Тема на форуме для Учителей: «Мирим своих учеников» Когда Юй Ху открыл во сне глаза, то увидел хозяина. Цзисюань в этом сне был еще прекраснее чем наяву: в золотых роскошных одеждах, которые нравились коту намного больше бледного цвета обычного ханьфу. Светло-зеленый лишь подчеркивать бледность Цзисюаня и его ледяную ауру. Был, правда, у золотых одежд, один недостаток: по ним оказалось ужасно неудобно карабкаться с когтями. На зачарованной ткани не оставалось зацепок, и когти кота скользили по ней, как по льду. Однако Юй Ху не сдавался. Он упорно лез вверх, пока не забрался на колени хозяина. Потоптавшись там лапами, он улегся калачиком и прижал уши. Цин Юйдунь, не отрываясь от длинного свитка, который читал, протянул руку и бессознательно запустил пальцы в теплый мех. Кот зажмурился от удовольствия и тихо замурчал. Юй Ху во сне возмутился – он считал ниже своего достоинства мурчать! Он же не какой-то дворовый кот! Он… а кто он? Стоило этой мысли появиться в его голове, как пальцы Цзисюаня, поглаживающие его мех, пропали, края сновидения потемнели, и кот шлепнулся на землю в неизвестно откуда взявшуюся грязь. Кругом резко похолодало. Его маленькие лапы ступили в грязный снег. Подул ветер, почти сбивая его с ног, но кот удержался. Откуда-то взялась мысль, что ему нужно скорее двигаться, что нельзя стоять на месте. Перед Юй Ху было высокое здание – огромное, с изогнутыми карнизами крыши и колоннами. А может, оно лишь казалось таковым для крошечного зверька. Здание было прекрасным: стены выкрашены в красный, а колонны украшены искусной посеребренной резьбой. Но сейчас краска таяла на глазах от пожирающего стены пламени. Юй Ху задрожал на холодном ветру, глядя, как буйствует огонь, и не решался сдвинуться с места. Наконец он сделал неловкий шажок назад и тут же увяз в грязи. Его белый прекрасный мех стал черным и слипшимся. Юй Ху посмотрел вверх – на крышу здания, и ему почему-то захотелось выть от тоски. От невыразимого горя. От обиды, которая разорвала надвое его сердечко. Его ядро дрожало от напряжения, поддерживая в нем жизнь, пока он стоял там, на холодном ветру, глядя, как пламя пожирает здание. Наконец оно не выдержало и раскололось. Юй Ху ощутил вспышку боли и почувствовал, как его маленькое тело упало в грязь. Все померкло. – Просыпайся ты, ленивое животное, – пнул его ногой в бок А-Цю. Юй Ху нехотя открыл глаза и посмотрел на Дракона со всем презрением, на которое был способен. – Как смеешь ты так грубо будить этого достопочтенного? – прохрипел он со сна. – А как тебя будить? – с притворно сладкой улыбкой наклонился к нему юноша. – Доброе утро, солнце? Держи карман шире! – Он пнул его подстилку еще раз и отошел от Юй Ху. Тот только сейчас понял, что комната пуста, видимо, все остальные ушли на завтрак. Один кот спал без задних ног. Но ведь на то он и кот? – Не поторопишься, каши не останется, – бросил ему напоследок Чэнь Цзяолун и покинул комнату. Он вышел во двор и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Один только вид этого треклятого животного раздражал его. Каждый раз, стоило тому что-то выкинуть, Дракон думал постучаться к Учителю и рассказать, кем на самом деле был Юй Ху. Но он останавливался по двум причинам. Во-первых, Учитель вряд ли похвалит его за то, что он притащил кота с пика Цунчжэ, – ведь формально он обманул своего Учителя. Во-вторых, кот знал то, чего ему не следовало знать о некоторых… сердечных делах А-Цю. По-юношески трусоватый в вопросах любви, Чэнь Цзяолун уговаривал себя, что стоит немного потерпеть, и когда они прибудут на пик, тайна кота все равно раскроется. Потому что этому придурку не хватит мозгов, ведь вместо них у него непомерное эго. Не прекращая ругать про себя Юй Ху, он направился к столовой. У Юй Ху даже не горели уши. Он лениво потянулся на циновке и прикрыл глаза, вспоминая, что ему снилось. К сожалению, уловить сюжет сна не удалось, но сердце отчего-то заболело, и Юй Ху потер себя по груди, прогоняя неизвестную тоску. Затем он поднялся и решил все же сходить на завтрак. Одеваясь в ненавистные темно-зеленые одежды, Юй Ху размышлял о… конечно же, о своем хозяине. И его душе. Недостаток цзюэ-хунь и неумение чувствовать нисколько не портили Цзисюаня, однако все же намного лучше было, когда тот реагировал на уколы Юй Ху. Или смеялся. Юй Ху отчего-то был уверен, что у него великолепный смех. Еще с тех пор, как он подслушал разговор Цзисюаня и старого монаха, кот придумал великолепную идею: если кто-то должен научить Цзисюаня чувствам, почему бы не этот достопочтенный? Кто лучше него подходит для этой задачи? Ведь кот такой уверенный в себе, упрямый, трудолюбивый, великолепный и прекрасный… Словом, этому достопочтенному стоит разработать план, как помочь хозяину взрастить цзюэ-хунь! Потуже затянув пояс и небрежно собрав волосы, Юй Ху широкими шагами вышел из комнаты, направляясь к столовой. Попутно он пытался вспомнить, какие там восемь страданий должен пройти Цзисюань… В буддизме кот понимал ровно столько же, сколько в готовке. Возможно, ему стоит почитать об этом? Однако этот достопочтенный совершенно не любил книги… Юй Ху скривился: придется выбрать другой путь. Кого-то расспросить? В Хэфэе полно этих лысых ослов. Можно отловить любого и выпытать, что такое эти пять скандх… «Решено!» – подумал про себя Юй Ху, посчитав, что придумал превосходный план. Закатав рукава, он зашел в столовую. Ученики Юньхэ оживленно переговаривались и втихаря постанывали от перспективы ехать обратно в секту. Они редко спускались с гор, и любая поездка такого рода была для них незабываемым приключением. Сейчас они взахлеб обсуждали вчерашние бои и гадали, кто будет объявлен лучшим талантом Конференции. Результаты появлялись позже, но еще вчера старейшины объявили, что они не останутся на церемонию закрытия. Это разочаровывало, но против слова старших они ничего не могли сделать. Шепчась между собой, ученики то и дело бросали взгляды на Хоу Пэна, нынешнюю восходящую звезду, который смеялся с друзьями. От вчерашнего уныния не осталось и следа – старший шисюн был все так же энергичен и весел. Однако его друзья смотрели несколько настороженно: теперь им казалось, что все это маска, и под ней скрывается настоящая боль А-Синя. Но когда Мин Дань и Чэнь Цзяолун в очередной раз переглянулись, Хоу Пэн громко хлопнул по столу, наклонился вперед и тихо сказал: – Я же не при смерти, хватит напускать такой скорбный вид. Иначе я подумаю, что зря вам все рассказал. Все хорошо, правда. Меня это не трогает. Вчера… я просто дал волю чувствам. – Он легкомысленно махнул рукой. – Уберите эти кислые мины! А-Цю, а ты знаешь, что я, скорее всего, буду победителем этой Конференции? Ха-ха, я обогнал тебя! Вторая госпожа Чэнь уже пакует твои вещички, чтобы забрать тебя в клан Дракона? – Ты! Зря я только!.. – мигом вспылил Чэнь Цзяолун, но, увидев ухмыляющегося Хоу Пэна, тут же остыл. Он понял, что друг просто пытается развеять обстановку. – Ничего она меня не заберет… – пробормотал он себе под нос, ковыряясь в каше. – Я вообще-то прорвался на следующую стадию. Матушка прочитала мне нотации и ушла, сказав, что навестит меня в будущем году… – Госпожа Чэнь правда так сказала? А я думал, что ящерица наконец-то поедет домой, – плюхнувшись на свободное место, провозгласил Юй Ху, совершенно беззастенчиво вмешиваясь в чужой разговор. – Ты чего тут забыл? – враждебно отозвался А-Цю, жалея, что разбудил его. – Хотел первым поделиться с тобой радостной новостью, но ты так быстро сбежал, что я не успел даже открыть рот. – Юй Ху пододвинул к себе миску с кашей и неприязненно ковырнул ее палочками. Простой рис, даже без мяса! И вот таким кормят этого достопочтенного? Дракон некоторое время наблюдал, как кот играется с едой, и начал закипать. – Ну? – фыркнул он, раздраженный, что Юй Ху просто тянет время. Мин Дань тяжело вздохнул, думая о том, что друг слишком легко ведется на чужие провокации. – Учитель великодушно решил учить меня письму, поэтому на обратной дороге я поеду с ним в повозке, – широко улыбнулся кот и уставился на А-Цю, с удовольствием наблюдая, как тот медленно побледнел, потом позеленел и, наконец, покраснел. – Что за чушь?! – выпалил тот. – Ну ты же знаешь, я не такой ученый, как ты… У меня не было ни отца, ни матери, чтобы учить меня грамоте… И талисманов я не знаю… – неискренне вздохнул Юй Ху. – Учитель был так добр ко мне, а я даже не состоянии написать его имя… Вот он и решил научить меня, пока есть время, чтобы я не опозорил Учителя, когда мы прибудем в секту Юньхэ и я официально войду в ученики старейшины Цунчжэ… Мин Дань и Хоу Пэн переглянулись. Они впервые видели, чтобы кто-то использовал свою неграмотность, чтобы похвастаться перед другим. А-Цю же, напротив, быстро повелся на провокацию и взревел: – С какой стати Учителю учить тебя?! Еще и в одной повозке! – Ай-я, на меня же нет лошади… – снова вздохнул Юй Ху, наслаждаясь яростью, написанной на лице юноши. – На чем же я поеду верхом? – Я тебе свою лошадь отдам, – прошипел тот, уже поднимаясь с места. У него кулаки чесались заехать по этой наглой кошачьей морде. – Ай-я, этот шиди не может обделять шисюна… – Да ты!.. – Что здесь происходит? – раздался холодный голос, который мигом потушил разгоравшуюся драку. Ученики обернулись и увидели Цин Юйдуня, который стоял над ними с каменным лицом. Он слегка приподнял брови, по очереди посмотрев на своих горе-учеников, которые подняли с утра пораньше в столовой такой шум, что все остальные уже с увлечением побросали свои палочки и наблюдали за ними. – Учитель, этот правда поедет с вами в повозке на обратном пути? – обвинительно спросил Чэнь Цзяолун. Кот с легкой улыбкой поднес миску с кашей ко рту и пригубил, делая вид, что речь вовсе не о нем. – Он так сказал? – голос Цин Юйдуня был таким же, как обычно, но из-за холода казалось, будто старейшина зол. – Да, сказал! – выпалил А-Цю, но в следующее мгновение устыдился своей горячности. Этот кот… опять поймал его. – Что ж… – медленно протянул Цин Юйдунь, – Юй Ху не солгал. – Он перевел взгляд на своего второго ученика, который с совершенно невинным видом пил кашу. – Однако он не так понял мои слова. Он действительно поедет вместе со мной… Чэнь Цзяолун открыл рот, готовясь возразить, а Юй Ху расплылся в довольной ухмылке, но в это мгновение старейшина Цунчжэ жестко спустил его с небес на землю, когда добавил: – Как и ты. И все остальные ученики. – Он вытащил из рукава что-то и раскрыл ладонь. На ней лежал крошечный деревянный корабль. – Мы отправимся обратно на духовном судне. А-Цю торжествующе воззрился на кота. – А Юй Ху, раз он так жаждет учиться, сегодня же пропишет мне первую ступень пути Нефритового меча, заодно запомнит иероглифы. – Холодный взгляд Цин Юйдуня пригвоздил кота к месту. Все мечты Юй Ху о том, как они с Учителем будут сидеть рядом, а красные рукава добавят благоухания [171] , разбились о жестокую реальность. Ухмылка Юй Ху медленно сползла с его лица, зато Дракон расплылся в сладчайшей улыбке. «Этот достопочтенный совсем не на такое рассчитывал!» Глава 65. Старейшина, даже Великому Демону от вас что-то нужно? Конечно же, новость о том, что им не придется трястись в седле, очень обрадовала всех учеников Юньхэ. Унылые выражения лиц пропали, а на смену им пришли шепотки о том, какой именно духовный корабль взял у главы И старейшина Цунчжэ. В сокровищнице секты было несколько духовных судов, и все они требовали большого запаса ци, поэтому заклинатели, даже самые могущественные, редко использовали их для передвижения. Они предпочитали мечи, если нужно было добраться куда-то быстро, или более традиционные способы – повозки и лошадей. – Старейшины, надеюсь, вы сможете поделиться духовной силой на время полета, – сказал Цин Юйдунь, усаживаясь за стол. Дай Юнь ничего не спросил и серьезно кивнул, а вот Хао Лэй ожидаемо скривился. – Неужели старейшине Цунчжэ на средней стадии Формирования ядра необходима помощь? – изогнул он бровь, с усмешкой глядя на Цин Юйдуня. – Да, – спокойно отозвался тот. – Я на грани прорыва, и моя ци нестабильна. Я боюсь, что если волью слишком много духовных сил в корабль, то навлеку на нас Небесное бедствие. – Если старейшина Хэхуа не хочет, я помогу тебе, – тут же отозвался Дай Юнь, бросая на Хао Лэя тяжелый взгляд. – Нет, вы не так поняли, я не собирался отказываться… – уязвленно проговорил тот. – Просто если мы все трое вольем ци в корабль, то кто будет защищать учеников? – Тогда вам стоит остаться в защите, – подумав, согласился Цин Юйдунь. – Но мои боевые навыки… – Хао Лэй погладил бороду и отвел глаза. – Старейшина Хэхуа. – Дай Юнь воззрился на него, его взгляд был мрачным и как будто стал еще тяжелее, черные глаза впились в старика. – Что вы пытаетесь сказать? – Что ж, тогда я и Шиюэ… – Прекрасные глаза Цин Юйдуня тоже переместились на старейшину Хэхуа. В них не было никакого выражения, как будто на него смотрел мертвец. – Я волью ци в корабль, – быстро отозвался Хао Лэй и внутренне содрогнулся. Цин Юйдунь кивнул. – Благодарю. Будем надеяться, что наш путь пройдет спокойно. Темные заклинатели на Конференции доставили немало проблем. Я уже передал информацию главе И и, вероятно, также скоро выступлю на Совете сект и кланов. – Да, эти проклятые темные культиваторы совсем распоясались! – в сердцах воскликнул Хао Лэй и хлопнул по столу, скрывая смущение. Дай Юнь закатил глаза: что за нелепая попытка сменить тему? Остаток завтрака прошел спокойно. Цин Юйдунь допил чай и поднялся из-за стола, собираясь вернуться в павильон и немного помедитировать перед тем, как тронуться в путь. Духовное судно потребует от него большой концентрации, дабы его золотое ядро случайно не повредилось. – Цзисюань, подожди, – окликнул Дай Юнь и быстро нагнал его. – Тот кинжал еще у тебя? Цин Юйдунь на миг замешкался, а затем кивнул. – Я хочу провести эксперимент, – пояснил Дай Юнь, хотя старейшина Цунчжэ и не спрашивал. Цин Юйдунь послушно кивнул. Вместе они вернулись в павильон, и Цин Юйдунь, усевшись за столик, снял с пояса мешочек-цянькунь. Он передал его Призрачному старейшине, а тот осторожно развязал шнурки и перевернул. На стол выпал кинжал и тут же воткнулся в дерево, слегка задрожав. Его лезвие казалось окровавленным и прозрачным, точно хрусталь, а рукоять была черно-красного цвета. Кинжал дрожал на острие, будто жаждал крови. От него тут же темным цветком принялась расползаться темная ци, ее щупальца подбирались к Цин Юйдуню, и тот нахмурился, махнув рукавом и рассеивая ее. Привычным движением руки Дай Юнь вытащил Призрачный кинжал из ножен и сел поудобнее. Натянув рукав на ладонь, он аккуратно взял демонический клинок. – Своенравный, злой кинжал, – произнес он после тщательного анализа. – Он настолько полон злобы, что я чувствую его жажду крови, даже не проверяя духовным сознанием. – Я тоже ее чувствую, – кивнул Цин Юйдунь. Его лицо было слегка бледным, как будто физическое присутствие кинжала доставляло ему неудобство. Дай Юнь поднял кинжал к глазам и прищурился: – На нем имя. На лезвии в самом деле были выгравированы черные иероглифы. Он покосился на старейшину Цунчжэ. – Ты видел? – Видел, – равнодушно отозвался тот, как будто не его имя шло по лезвию смертоносного клинка. – Они явно нацелились на тебя. – Дай Юнь опустил клинок и вонзил в него свой кинжал. Тот беспрепятственно прошел через закаленную сталь, словно это было масло. Дай Юнь нарисовал пальцем второй руки сложный знак и нахмурился. Струйка черного дыма поднялась от клинка и рассеялась в воздухе. Выражение лица Призрачного старейшины помрачнело. – Снова мой отпечаток? – спросил Цин Юйдунь. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Дай Юнь серьезно кивнул. Он казался таким же отстраненным, как и обычно, как будто, даже обрушься на него Небеса, он бы и бровью не повел. Дай Юнь вздохнул. – Почему они так усердно пытаются тебя очернить, но при этом жаждут твоей смерти? – спросил он, но ответа не ожидал, скорее – размышлял вслух. – Думаю, потому что я Хранитель Барьера, – отозвался тот. – И… Великий Демон как будто имеет против меня личную неприязнь. – У него к каждому заклинателю праведного пути личная неприязнь, – возразил Дай Юнь, но слова Цин Юйдуня, тем не менее, заставили его задуматься. Казалось, и правда Цин Юйдунь заслужил какое-то особое внимание хозяина территории за Нефритовым барьером – ведь всем известно, что секта Цихэй служит ему. Но, к сожалению, Дай Юнь понятия не имел, с чем это связано. Хранителей Нефритового барьера было больше десятка, почему Великий Демон нацелился на старейшину Цунчжэ? Неужто позавидовал его репутации красивейшего заклинателя Поднебесной? Что за шутка! – Думаешь, стоит его уничтожить? – между тем спросил Цин Юйдунь. – Да. Не носи его с собой. Кажется, он притягивается к твоему золотому ядру из-за отпечатка души, – нахмурился Дай Юнь. – И не позволяй никому узнать об этом. – Ты прав. Стоило Цин Юйдуню произнести эти слова, как Призрачный кинжал вонзился в клинок, раскалывая пополам. Темная ци облаком взвилась вверх и полетела к старейшине Цунчжэ, но тот легким взмахом рукава поставил щит. Ци ударилась об него и отскочила обратно к Дай Юню. Он начертил в воздухе черные знаки, которые поглотили темную энергию, не оставив и следа. На столе остался только сломанный кинжал, выглядящий по-прежнему неприятно и кроваво, но при этом не вызывающий никакого чувства опасности. – Ты хорош, – похвалил Цин Юйдунь. – Это мое призвание, – ответил Дай Юнь, принимая комплимент. – Не зря меня прозвали Призрачным старейшиной. Цин Юйдунь издал легкий смешок – настолько тихий, что казалось, он послышался старейшине Кунци. – И ты не против этого прозвища? – с долей любопытства спросил его Цин Юйдунь. – Если бы ты знал, как называют тебя, ты бы так не говорил, – грубо хохотнул Дай Юнь. Хлопнув по колену, он поднялся с места, убирая свой странный кинжал в ножны. – Я пойду. – Ага, – отозвался Цин Юйдунь, и его лицо приобрело задумчивое выражение, как только двери сошлись за спиной Дай Юня. У него тоже было прозвище? Все ученики секты Юньхэ собрались в большом дворе резиденции. У каждого на спине был узелок с вещами, и все они возбужденно переглядывались и перешептывались, глазея на три фигуры, стоящие чуть поодаль. Цин Юйдунь достал из рукава деревянный корабль. Тот казался крошечной, ни на что не способной игрушкой – такую любой не особо искусный мастер вырежет за шичэнь. Цин Юйдунь поставил духовное судно на землю и отошел в сторону. Затем трое старейшин встали вокруг него и сложили ладони в печати. Цин Юйдунь начертил в воздухе сложные символы, и от его ладоней полился яркий свет. В то же время от ладоней Дай Юня начал исходить серый туман, а от Хао Лэя – красноватое сияние. Ученики, стоящие ближе всего к старейшинам, ощутили мощный энергетический толчок и невольно отступили на шаг. Юй Ху же с любопытством уставился на деревянный корабль на земле. Игрушка задрожала. Воздух вокруг него зарябил, а дерево раскраснелось, будто вот-вот вспыхнет пламенем. В следующее мгновение Цин Юйдунь щелкнул пальцами, и духовное судно начало стремительно расти. Сначала стало размером с собаку, затем с лошадь – и вот корма корабля была уже выше старейшин, которые продолжали вливать в судно свою ци. Хао Лэй раскраснелся от напряжения, а на его лбу выступили капельки пота. Он скосил глаза на Цин Юйдуня, но тот выглядел столь же безмятежно, что и раньше. В раздражении Хао Лэй направил больше энергии в корабль – а тот уже возвышался над зданиями резиденции Юньхэ. – Хватит, – наконец сказал Цин Юйдунь, опуская руки, и Юй Ху показалось, что он устал. Перед ними возвышалась большая двухпалубная лодка, деревянная обшивка которой была из благородного дуба и испещрена вязью защитных чар. Темно-зеленые занавески мягко трепетали на ветру, а на носу висело знамя секты Юньхэ. Корабль подрагивал в цуне над землей, ожидая гостей. – На борт, – скомандовал Цин Юйдунь и махнул рукавом, заставляя деревянный трап мягко опуститься на землю перед ними. Ученикам дважды повторять было не нужно: шумя и переговариваясь, они поспешили на корабль, стремясь занять каюты получше. Чэнь Цзяолун бросил взгляд на кота, фыркнул и последовал за друзьями. Юй Ху же не торопился. Он наблюдал, как Дай Юнь подошел к его хозяину и что-то сказал, а Цзисюань качнул головой. Острые кошачьи глаза заметили его слегка побледневшее лицо и то, как медленно он поднял руку, чтобы заправить прядь волос за ухо. Дай Юнь тоже это заметил и нахмурился: изначально они договорились, что Цзисюань вольет лишь немного своей ци, чтобы в пути поддерживать защитный барьер, но теперь сожалел об этом. – Поторопимся, – окликнул их Хао Лэй, уже стоящий на трапе. Он непрестанно обмахивался веером и выглядел так, будто сейчас упадет. – Эй ты, ученик старейшины Цунчжэ, чего ты там застыл? – Я? – указал себе на нос пальцем Юй Ху. – Этот ученик не может взойти на борт до своего Учителя. – Лизоблюд, – фыркнул А-Цю, удобно устроившийся на палубе. Однако из-за этих слов червячок сомнений уже проник в его сердце: стоило ли и ему дождаться Учителя? Может быть, он поступил непочтительно? Пока Дракон сомневался в себе, Цин Юйдунь подошел к трапу. Он двигался с обычной легкостью и грацией, следы усталости полностью исчезли с его лица, как будто бы их и не было. – Юй Ху, – позвал его Цзисюань, и кот расплылся в улыбке. – Прошу вас, Учитель. Цин Юйдунь не придал этому значения и начал подниматься вслед за Дай Юнем. Однако на какой-то ступени он оступился из-за внезапно настигшей его слабости, но ловкая рука тут же придержала его за локоть. – Осторожнее, Учитель, – очень тихо шепнул Юй Ху, сжимая его руку сквозь рукав. Цин Юйдунь на миг остолбенел, чувствуя незнакомую эмоцию, а затем, не оборачиваясь, продолжил путь, торопясь снова погрузиться в медитацию. Поддержание духовного судна отняло у него много сил, а ему еще предстояло поднять корабль в воздух. Убравший руку Юй Ху несколько мгновений смотрел на свою ладонь, чувствуя остаточное тепло знакомой ци на кончиках пальцев, а затем поспешил за худой спиной в светлом ханьфу. Трап был убран, и корабль плавно поднялся в воздух, оставляя позади Хэфэй, Конференцию сект и кланов, темных заклинателей и все, что произошло за это время. КОНЕЦ I ТОМА ----------