Чародейские картины Осинский Вячеслав Молодой художник Якоб Мейер узнаёт от пожилого мейстера Теодоруса де Фриса о проклятом наследии: их современник Ян Лауридсон открыл колдовской способ, позволявший картинам создаваться на холсте без кисти, лишь подмалёванные красками. Де Фрис сжёг все полотна, убеждённый, что такое искусство погубит ремесло живописцев. Но Якоб годами назад нашёл трактат самого Лауридсона, и теперь догадки о скрытом секрете не дают ему покоя. Перед ним выбор: подчиниться запрету старшего мастера или рискнуть постичь тайну, способную перевернуть представление о творчестве — и, возможно, разрушить границу между человеческим искусством и дьявольским чародейством. ==================== Чародейские картины За столиком таверны у мутного окна сидели необычные посетители — пожилой, высокочтимый живописец Теодорус де Фрис и художник Якоб Мейер, лишь недавно окончивший путь ученичества. Отделенные полувековой разницей, они не были друзьями, и пришли сюда не из праздности, хотя допивали уже третью бутыль вина. В этом шумном месте их свел непростой разговор, зачинщиком которого стал Якоб. Поначалу беседа не складывалась, старый мастер оставался угрюмым и немногословным. Стараясь разговорить его, Якоб и прибег к проверенному средству: что у трезвого на уме, то у пьяного — на языке. Однако мейстер де Фрис оказался не слаб духом. Долго он продолжал упрямиться, темнить и запутывать собеседника. Но после очередной порции горячительного все же перешел к более откровенному диалогу: — Ладно... Не будем плутать вокруг да около. Я понял, ты пытаешься выведать, где те диковинные картины, что объявлялись на аукционе лет шесть назад? Да, ты верно запомнил, это я скупил их. А потом еще долго колесил по городам и покупал остальные подобные. Клянусь, я собрал их все! Хотел бы их увидеть? — Разумеется, господин де Фрис! Я, хоть и был тогда юнцом, но понял — здесь что-то невероятное! — Вот как? — старец надрывно рассмеялся. — Так знай, не суждено тебе их узреть! Нет больше этих проклятых картин, я их сжег! Истребил скверну с лица земли! — Боже мой, как вы могли! — прокричал Якоб, вскочив со стула. Старик продолжал истерически смеяться, сквозь всхлипывания с трудом произнося: — Знал бы ты, что это такое! Те полотна были не человеческие, а дьявольские. Хотя и оказались приведены в мир посредством человека. Этого лентяя и бездаря Лауридсона. Якоб, еще не вполне оправившийся от потрясения, стал смутно припоминать: — Мейстер Лауридсон… Постойте, он приходился вам сверстником? Я слыхал, что он творил в нашем городе, но давно его покинул. — Так оно и есть… — господин де Фрис внезапно посерьезнел, его голос стал глухим и по-старчески дрожащим. — Более того, он был моим сотоварищем по ремеслу. Мы учились в одной мастерской у мейстера Аврелиуса, которого ты наверняка не знаешь. — Почему же, труды его мне хорошо известны. — Вот какой всезнайка сыскался! Воистину, провидение не допустило, чтобы в руки тебе попал этот секрет. Такой любопытный юнец поспешил бы воплотить его в жизнь. А потом разбазарил бы на весь свет. И тогда — все, пропало бы наше славное искусство! — Не понимаю, господин де Фрис. Чего в этих картинах было дьявольского? То, что они столь искусны? Что передавали облик человека, словно живого? Так стоит восхвалить мастерство живописца! — Нет же, говорю тебе, не его рукой они были написаны! Ян Лауридсон был никчемным художником. И оттого всячески изощрялся, искал, как бы облегчить себе работу. Я корпел ночами над эскизами, укреплял твердость руки. А он все возился с аптекарскими снадобьями и зажигательными стеклами. Тратил впустую пигменты и бумагу, пытался что-то изобрести. Но все великое и богоугодное... Как, скажем, секрет масляной основы красок… Все уже было изобретено до него. Сначала он говорил, что ищет способ продлить долговечность красок. И это было бы только похвально. Но его изыскания ступили на иную стезю. И он, верно, воззвал к темным силам — иначе объяснить я не могу. Не умея искусно рисовать, этот плут изыскал колдовской способ, который позволял наброскам созидаться самим собою. На пустом холсте, без приложения руки! Свой секрет он хранил в тайне. Боялся, что донесут в консисторию. Эх, наверное, так и надо было поступить. Но я смалодушничал… — Что я слышу? — собеседник покачал головой. — Невообразимо! Как же краски ложились на холст? — Бесовской силе не нужны кисти и мольберты. Насколько я понял, этот пройдоха покрывал холст неким составом. После колдовских трюков на нем появилось изображение. Оно точно повторяло натуру, только было бледным и бесцветным. Потом он брал краски и подмалевывал, прятал украденный у мира образ. Чтобы внушить, что он сам приложил руку к созданию. Вот и получалось невесть что! Лики и пейзажи, над которыми ломали голову многие мастера. Даже наш учитель не смог открыть тайну его метода. Ведь разгадка лежала за пределами земных искусств. — Что же стало с вашим сотоварищем и его изобретением? Почему он покинул город? — Ян не обрел счастья, хотя так гордился своими поделками. Вот как бывает с теми, кто обманывает естественный ход вещей! Многие мастера, услышав о таких чудесах, подсылали учеников. Рвались выведать секрет всеми правдами и неправдами. На него нападали на улице, к нему забирались в мастерскую. Пытались воровать незавершенные полотна. От такого «почета» он просто сбежал. — Но чем же вас так страшит этот секрет? Откуда уверенность в его демонической природе? — Видит Бог, многие живописцы возблагодарили бы меня, знай, от каких напастей я их избавил. Я сохранил наше искусство на многие века, оставил ему место в жизни. Но я не ищу благодарности. Пусть не помнят ни меня, ни Лауридсона. И ты лучше помалкивай, если не хочешь потерять ремесло. Ведь представь хоть на миг, что станет с нашим делом… Если невежды научатся создавать картины без труда, на скорую руку? А что дальше — им и вовсе не понадобится прикасаться кистью к полотну? Какова тогда будет цена наших трудов? Нет, я слишком люблю, слишком ценю искусство, чтобы равнодушно наблюдать, как всякие выскочки готовят ему такую участь! Якоб силился вспомнить, отчего казалось знакомым имя обладателя секрета. И на память пришла потрепанная книжица, которую он пару лет назад нашел в лавке старьевщика. Это был трактат о художественном мастерстве, написанный Яном Лауридсоном. Там говорилось о старении и выгорании красок, о способности смол и субстанции luna cornea темнеть на ярком солнце. Но в ней не было ничего прямо касающегося тех чудесных картин. Хотя, если вчитаться внимательнее… Он хотел было рассказать о книжице, но осекся, вспомнив, с кем имеет дело. А Теодорус тем временем продолжал: — Надеюсь, твое любопытство удовлетворено. Ищи его теперь, как ветра в поле! Наверняка, он сгинул в безвестности. Надеюсь, земля давно упокоила его. И вместе с ним — скверную тайну. Якоб понял, что продолжать беседу нет смысла. Причитания о дьявольских силах его не впечатляли. Он вспомнил проволочную решетку, с помощью которой в ученические годы строил композицию. Видимо, для истинного слуги искусства такая вещица тоже непотребна! Как можно стремиться уничтожить то, чего ты не в силах постичь? Он задумался, действительно ли собеседник радел за сохранение искусства и боялся даров темных сил. Зависть — страшная сила... Ведь те картины действительно были неподражаемы. Ни один живописец не смог бы в таких деталях передать человеческую натуру. Да и пейзажи, выполненные в той же технике, выглядели весьма натуралистично, хотя и смущали непривычной манерой. Все они отчего-то представляли виды из окон, открывающиеся на городские улицы и живописные угодья. Притом картины Лауридсона были неизменно обращены, как зеркальное отражение. Но теперь эти диковины останутся лишь в его памяти. Если где-то еще не сыщутся новые или чудом сохранившиеся работы таинственного мастера. Стоило на трезвую голову внимательнее перечитать трактат пропавшего живописца. Некоторые догадки стали посещать Якоба… А сейчас ему нужно было проводить почтенного до его покоев. Пока, чего доброго, тот не угодил в какую-нибудь передрягу. «Почивайте на лаврах, мейстер де Фрис, — с улыбкой подумал Якоб. — Вы потрудились на славу!» ----------