Мо Юншэн, молодой инквизитор с демонической кровью в жилах, молит верховного инквизитора отправить его на восточную границу — туда, где тонкая Призрачная Завеса едва сдерживает вторжение тварей. Хэй Даожэнь отказывает: его таланты нужны в столице. Но истинная причина спешки Мо Юншэна — не служба Империи, а женщина, которую он не смеет назвать, чьё предательство разорвало его душу сильнее, чем любая печать. Теперь он застрял в Цзояне, среди дворцовых интриг и брата, который видит сквозь ложь, но не в силах вытянуть его из тьмы. А на востоке, в деревне, где туман поглощает дороги, безымянная богиня спасает тех, кого Империя уже списала. Две силы движутся навстречу — одна из отчаяния, другая из забвения — и их столкновение перечеркнёт всё, во что верили заклинатели.
Глава 1. Лиса в курятнике
Округ Янься, Восточные окраины Империи
Пэй Цзюй в который раз перехватил поводья вспотевшими ладонями, стараясь смотреть только вниз, на разбитую дорогу. Слишком страшно было поднять глаза, всмотреться в пелену плотного белого тумана, заполнившего лощину. Его принесло с закатом на крыльях восточных ветров. Туман поглощал небо, деревья, кустарники, делая их призрачными и нереальными, пока они совсем не пропадали из виду. Пэй Цзюю казалось, что он плывёт под водой в бескрайнем молочном океане без надежды когда-нибудь вынырнуть на поверхность. Невозможно было понять, что пугало возницу больше всего: однообразная пустота, заставляющая поверить, будто мир вовсе перестал существовать, немыслимые чудовища, рыскающие в этой мгле… или люди в чёрных одеждах, что молчаливым конвоем ехали верхом по обе стороны обоза. Сколько ни убеждай себя, что они здесь ради охраны груза, невозможно полностью избавиться от привычной тревоги. Ведь все в Империи знают, те же заклинатели, что защитят от демона или призрака, в тот же день могут прийти за тобой…
О, как гордился отец, получив ту грамоту от Министерства благодатных дел! Как кичился он перед другими купцами оказанной честью. Но вот гнать обоз с дорогущим зачарованным оружием сквозь этот туман, пришлось не ему, старику. И молиться небожителям не о благодати, а лишь о том, чтобы не сожрали демоны и не прихлопнули походя инквизиторы, чья обязанность — их отгонять.
В тумане мелькали чьи-то смутные тени. И не важно, были ли они настоящими или порождением испуганного разума — хотелось верить, что пока на них не смотришь, они не посмеют приблизиться.
Было тихо. Слишком тихо. Ни птица, ни зверь не осмеливались подавать голоса. И потому сдавленный хрип, раздавшийся где-то позади, болезненный, безнадежный, прозвучал в окружающей тишине так отчётливо, как звук армейского барабана. И он действительно скомандовал теням идти в атаку. Мгновение — и воздух наполнился зловещим воем магических клинков, врезающихся в призрачную плоть, рычанием, лязганьем зубов и когтей об металл, обрывками заклятий и чьими-то истошными криками…
Пэй Цзюй вцепился в кнут, но пальцы будто не слушались. Подступающая паника мешала принять хоть какое-то решение. Силуэт инквизитора, возникший из тумана слева заставил возницу подскочить и отшатнуться. Глаза коня отливали красным, изо рта сочилась белая пена. Он то и дело порывался встать на дыбы и сбросить хозяина, но рука крепко держала повод.
— Чего встал? Вперёд-вперёд-вперёд! — рявкнул инквизитор, пришпорил коня, и белая пустота вновь поглотила его.
Не смея ослушаться, Пэй Цзюнь хлестнул лошадь.
Полоса дороги под копытами слилась в размытую коричневую полосу. Повозка то и дела подыскивала на дорожных камнях, скрипела и раскачивалась, но пока держала равновесие. Звуки боя становились всё тише, отдаляясь. Одна мысль осталась в голове: где-то впереди пост. Там не будет тумана. Там помогут…
И когда Пэй Цзюнь позволил себе поверить, что скоро всё заончится, на борт повозки навалилась чья-то туша, тяжёлая, громоздкая. И лошадь, и груз рухнули на бок, сам возница успел спрыгнуть, но тут же поскользнулся на мокрой глине и рухнул на спину. Слюнявая алая пасть чудовища нависла над его лицом, медленно лизнула щёку, пробуя на вкус.
Пэй Цзюнь зажмурился, прощаясь с жизнью…
Время остановилось. Тварь коротко взвизгнула и повалилась на грудь вознице, бездыханная. Сквозь слёзы, выступившие не то от бессилия, не то от безумной надежды, Пэй Цзюнь увидел шёлк рукава с вышитым на нём золотой нитью крылом неведомой птицы. В руках алой богини не было оружия, но от одного её прикосновения демоны падали замертво, один жест изгонял их в туманные недра. Вскоре вокруг не осталось никого. Последнее, что Пэй Цзюнь увидел, как тонкие руки касаются головы лошади и ласково гладят белую стрелку на морде…
На рассвете в деревню Янься пришёл чужак. Он был вовсе не стар, но в волосах белели седые пряди. Чужак прихрамывал, опираясь на шею лошади, за которой волочились оторванные оглобли. Он не помнил ни своего имени, ни рода, что вёз и куда ехал. Лишь бормотал в полузабытьи, чтобы ему дали немного благовоний — зажечь для “алой богини”.
В Янься нашлись добрые люди, налили несчастному чарку рисового вина, рассудок его чуть прояснился. Он рассказал, что на обоз напали демоны, никого не оставляя в живых. И лишь его оградила от беды странная женщина, что отогнала злобных тварей, позволила протянуть до рассвета.
Старики понимающе закивали головами, заулыбались:
— Под счастливой звездой ты родился, парень, раз сама Цюаньлун-фужэнь тебе явилась.
— Богиня… — в благоговении повторил возница.
Люди со смехом замахали руками:
— Да какая богиня, Небесам до простого народа дела нет, это все знают. Бессмертная заклинательница или добрый дух. Да нам и разницы нет, дары приносим, как положено. Почти три десятка лет она деревню от всякого зла защищает, беду отводит…
— … раньше просто Хранительницей её звали, пока один не отважился имя спросить. Она и назвалась: Цюаньлун-фужэнь*. Кто этот господин Цюаньлун, мы не ведаем. Но, видать, хороший человек, плохого бы такая жена не выбрала…
На востоке, куда выходили окна кабинета, бледным багряным огнём мерцала Призрачная Завеса — древний магический барьер, отделяющий благословенные Небесами земли Империи от владений демонов. Когда Чжу Чэнь приехал юнцом служить сюда, зарево за густыми лесами было ярче, из-за чего казалось, будто над Янься не садится солнце и царит вечный рассвет. Минули десятки лет с тех пор, и Чжу Чэнь готов был поклясться, что звёзды по ночам теперь видны лучше, а сама Завеса не только померкла, но иистончилась. О возросшей угрозе говорили и полки, набитые свитками с именами переселенцев из приграничных деревень, а также погибших от демонических чар и проклятых.
Угроза росла, а ряды инквизиторов и заклинателей на рубежах редели. Скудное снабжение и отсутствие ротации только усугубляли положение. Чжу Чэнь отвернулся от окна и ещё раз перечитал прошение, которое надлежало отправить префекту. В последний раз. Он делает это в последний раз…
Сколько ещё мирных селян и самих инквизиторов должно погибнуть, чтобы весть об их бедах и лишениях достигла Цзояня?
Глядя, как Чжу Чэнь запечатывает письмо, Орешек, личный ворон, нетерпеливо щёлкнул клювом.
— Письмо! Письмо! — прокаркал он, нетерпеливо прыгая на своём шесте.
Не успел Чжу Чэнь положить письмо в футляр, как его отвлёк шум во дворе. В последний раз там было так оживлённо, когда месяц назад в название пришли беженцы из селения Чо и требовалось всех проверить.
— Беспорядок! Позор! Позор! — заключил Орешек, услышав гомон.
Чжу Чэнь был склонен согласиться с птицей. Дверь в кабинет открылась без стука и Шань Илун, его личный помощник, не скрывая волнение сообщил:
— Господин инквизитор третьего ранга, дело не требует отлагательств, местные жители нашли человека из Цзояня.
— Что?
Чжу Чэнь не поверил своим ушам. Неужели?
Когда Чжу Чэнь вышел во двор, настала тишина. Все присутствующие инквизиторы и люди, что пришли сюда, поклонились. Все, кроме одного. Этот человек в оборванной одежде явно был не в себе — взгляд растеряно блуждал по двору, нижняя губа заметно подрагивала.
— При нём была грамота, господин, — шепнул Шань Илун, — особое распоряжение Министерства благодатных дел, столичная печать и право заниматься торговыми перевозками. Так мы узнали, что человека зовут Пэй Цзюй, сам он почти не разговаривает и ничего не помнит. Селяне говорят, пришёл со стороны тракта вместе с конём.
— Конём? — переспросил Чжу Чэнь, пытаясь разобраться, что здесь происходит.
— Да, его тоже привели сюда. На коне клеймо одного из столичных отделений Министерства, он прямиком из Цзояня.
— Хорошо, — кивнул Чжу Чэнь, — допросите всех свидетелей и снарядите отряд на поиски — обоз не мог испариться с дороги. Быть может, кто-то из братьев ещё жив.
Оставив помощника следить, чтобы всё было сделано, как должно, он вернулся в кабинет и с неким мрачным удовлетворением разорвал своё предыдущее прошение. Впервые за долгое время Чжу Чэнь позволил себе надеяться на лучшее: столица услышала. Да, потеря обоза была большим бедствием для Янься, но для измученной безразличием заставы даже полубезумный купец казался добрым знаком.
Нужно просто правильно подобрать слова, скрупулёзно донести о произошедшем — и помощь больше не заставит себя долго ждать.
Чжу Чэнь разложил на столе чистый лист бумаги и потянулся за кистью…
----------------------------------------------------------
*Цюаньлун-фужэнь — титул, буквально означающий “жена господина Цюаньлуна”
Глава 2. Перья коршуна
Цзоянь, Министерство благодатных дел
Застыв подобно каменной статуе, Мо Юншэн ждал ответа своего господина, не показывая владевшего им нетерпения.
Хэй Даожэнь пристально смотрел на него. Рука, держащая печать на миг повисла над прошением и стала медленно опускаться.
— Клянусь, я не подведу вас! — не выдержал Мо Юншэн. — Я лично очищу восточную границу от каждого демона, каждой…
— Отказать, — коротко перебил его верховный инквизитор. Печать вернулась на край стола.
Даже если бы его прямо здесь, в кабинете поразила молния, Мо Юншэн был бы ошеломлён меньше.
— Но…
— В прошлый раз, — спокойно напомнил Хэй Даожэнь, — когда я отправлял тебя на окраину, ты выглядел так, что казалось, предпочтёшь умереть, чем покинуть столицу. Передо мной действительно тот Мо Юншэн, которого я знаю? Или…
Он выдержал паузу, во время которой будто бы читал душу, подобно раскрытой книге, Мо Юншэн всегда узнавалэтотвзгляд:
— …или ты в самом деле решил расстаться с жизнью?
Внутри молодого инквизитора бушевал шторм. Привязанность к двуличной лисе и боль от предательства схлестнулись с робкой надеждой и страхом причинить ей вредбез вины. Мо Юншэн готов был отдать что угодно, лишь бы избежать этого выбора, не быть тем, кто вынесет ей приговор. Но, конечно, стоя перед верховным инквизитором, он не мог назвать истинную причину своей спешки. А потому ответил предельно спокойно:
— Ни в коем случае, господин. Всё, что я хочу — это служить Империи.
Вздохнув, Хэй Даожэнь удручённо покачал головой, но не стал на него давить и вернулся к делам:
— Я уже отправил в Янься братьев с грузом оружия и всего необходимого. Пока что этого должно хватить, чтобы справиться с прорывами Завесы. Твои таланты нужны мне здесь.
В нём вспыхнула ярость тёмной демонической крови, мир перед глазами подёрнулся красной пеленой. Невыносимо хотелось прыгнуть вперёд, схватить злосчастную печать и приложить к бумаге… нет, отпечатать на лбу проклятого верховного инквизитора или сделать что похуже!
Но это длилось лишь мгновение.
— Как прикажете, ваше высочество.
Ещё раз поклонившись, Мо Юншэн вышел из кабинета.
Старый Дворец, Ониксовые покои, некоторое время спустя
Мо Юань по своему обыкновению после заката шёл по западному коридору, который выходил на небольшую скрытую от чужих глаз террасу, где можно было в уединении выпить вина и посмотреть на восход убывающей луны. Проходя поворот, недалеко от которого располагались покои брата, он остановился. Мо Юншэн точно был во дворце и никуда из него не отлучался после визита к Хэй Даожэню, но сейчас было не просто тихо, а слишком тихо. И темно. Будто комнаты там, дальше, совершенно пусты, хотя это было не так. Всё это ощущалосьнеправильно.
Пахло вином, что также показалось Мо Юаню необычным. И вскоре ему пришлось столкнуться с источником запаха, когда в коридоре показался испуганный слуга с подносом нетронутой еды. На его одежде были винные пятна, а мокрые пряди волос, выбившихся из причёски, прилипли ко лбу. Человек выглядел так, будто кто-то облил его вином из кувшина с ног до головы. Мо Юншэн, который был заметно выше слуги, вполне мог это сделать, всего лишь немного подняв руку.
— Почему ты в таком виде? — спросил Мо Юань, но слуга, вздрогнув от звуков его голоса, только молча склонил голову и поспешил скрыться в проходе в стене.
Это было уже слишком. Без лишних раздумий, Мо Юань направился к чёрным резным дверям…
Внутри было темно. Плотные ставни не оставляли свету ни единой возможности проникнуть сюда. На полу, сколько удавалось разглядеть, были разбросана скомканная бумага и обрывки книжных страниц. Наклонившись, Мо Юань подобрал одну.
…лисий хвост взметнул пыльцу обмана…
Конец стихотворения утонул в чёрном пятне пролитой туши.
— Ты опять пытаешься писать стихи, Юншэн.
Тишина. Мо Юань улыбнулся одними уголками губ, вспомнив, как много лет назад первые неловкие поэтические строки помогали брату сдерживать демона, что ещё не знал печати. Небрежно отбросив бумажку, он осмотрел комнату, не чувствуя от темноты никакого неудобства. Но даже так не сразу заметил Мо Юншэна — он сидел в самом дальнем углу, тяжело облокотившись о стену. Мо Юань давно не видел брата таким: в тех же самых одеждах, что и позавчера, до сих пор неслыханная для него небрежность, с распущенными волосами, местами слипшимися в неряшливые сосульки. В руке Мо Юншэн сжимал оторванную обложку книги. Приблизившись, Мо Юань смог разглядеть название:Юнь Хэ, Сборник песен ив и ветра.Вокруг валялось ещё несколько таких же.
Кто бы мог подумать…
Присев рядом, Мо Юань осторожно положил руку брату на плечо, но он даже не шелохнулся. Наверное, какой-нибудь умудрённый врачеватель сказал бы, что стоит, не задевая раны, осторожно коснуться душевных струн невинным замечанием, какая сегодня тёмная ночь… Но Мо Юаню была чужда фальшивая забота – и он слишком хорошо знал Мо Юншэна. Он ещё раз – демонстративно – взглянул на разорванную книгу и небрежно бросил:
— Я не знал, что коршун превратился в журавля.
Мо Юншэн в ответ дёрнул плечом, отодвигаясь подальше, будто стремился слиться с тенями, которые, почти живые, клубились тут же по углам.
— Смешно, — голос звучал совсем глухо, — долго придумывал? Впрочем… — он ненадолго замолк, задумчиво комкая в руке очередную вырванную страницу. — Нет больше ни коршуна, ни журавля.
Не ответив, Мо Юань сел рядом, бесцеремонно вторгаясь в его одиночество. Облокотился на стену и с горькой усмешкой произнёс:
— Я предупреждал тебя, брат. Суть любой лисицы — обман и фальшь. И зная это, ты зашёл слишком далеко.
Мо Юань ждал, что брат сейчас вспыхнет от раздражения и гнева, испепелит взглядом или начнёт яростно убеждать в обратном, но тот молчал. Молчал так, как умел только он ещё в детстве, когда вокруг его угрюмой фигуры сгущался воздух, и это почти осязаемое уныние расползалось по всему дому.
— Ты был прав, — наконец произнёс Мо Юншэн. — Довольно? Можешь ещё раз сказать, какой я дурак.
— И это всё?
— Всё.
Разговор потёк по наихудшему руслу из всех возможных. Если удавалось его разозлить, можно было праздновать победу. Но если Юншэн соглашается…
Не говоря более ни одного слова, Мо Юань сделал то, на что не решилась бы обманщица Цзи Линь, рискуя головой. Он обнял брата за плечи, на миг показалось, будто руки коснулись холодного тумана, но это была лишь иллюзия, созданная бесконтрольно растекающейся энергией тоски. Мо Юншэн не сопротивлялся, будто был старой тряпичной куклой, и позволил уложить себя на колени как в детстве.
— Ты помнишь, — начал Мо Юань, мягко гладя его по спутанным волосам, — старый гинкго в саду? Ты любил прятаться в его корнях, когда отец в который раз собирался наказать тебя за шалости. Ты точно так же сидел, прижавшись спиной к стволу, и казалось, во всём мире не существует мальчишки печальней. И тогда…
Он сделал паузу, дав брату время мысленно вернуться туда, где отцовский гнев был самым страшным, что может случиться. Сначала ничего не происходило, но несколько мгновений спустя…
— Расскажи мне ту сказку, — слабо попросил Мо Юншэн. — Про большую чёрную птицу и паука...
Мо Юань улыбнулся одними уголками губ:
— Давным давно…
История из далёкого детства, почти забытая, вновь звучала вслух. И от звуков голоса казалось, что прямо сейчас над ними гингко в саду шуршит листвой, солнце прячется за крышей дома и вот-вот позовут есть нелюбимый суп. Когда-то Мо Юань рассказывал эту сказку, снабжая всё новыми и новыми подробностями, пока рыдания Мо Юншэна не утихнут. Сейчас он читал её и видел, как слово за словом тьма вокруг них рассеивается и становится легче дышать. Тяжёлый тягучий подобно смоле воздух освежило дуновение ветра из открытого окна, в покои наконец проник лунный свет. Мо Юань с удивлением обнаружил, что всё это время здесь горели лампы.
— Тебе нужно внять наставлениям господина и проявить больше усердия в аскезах, — добавил он после, когда Мо Юншэн более или менее пришёл в себя.
— Пф.
Мо Юань облегчённо выдохнул. Если у брата нашлись силы фыркать и закатывать глаза,беспокоитьсяуже не стоило…
Глава 3. Ручная рысь
Цзоянь, Старый дворец
Мин Циань прогуливалась по восточному саду в сопровождении личных служанок. Некоторые девушки помогали ей ещё в отцовском доме и согласились последовать за госпожой в сумрак Старого дворца, остальные, большая часть, были выбраны начальницей дворцовой службы, госпожой Хуа. Они были так горды примерить яркие наряды и украшения, подчёркивающие статус свиты жены господина Хэй — другие слуги здесь, в безликом чёрном, старались напоминать тени. Мин Циань двигалась неспешно, как подобает хозяйке — но не чувствовала себя ей.