Яна

- Знаешь, почему я тебе не вру? - спрашивает муж, придя домой после любовницы.

Я смотрю на него, и все внутри переворачивается. Сердце бьется через раз, захлебываясь в собственной крови, не в состоянии пережить тот кошмар, что сейчас происходит.

Я смотрю в его наглые, но когда-то такие родные, теплые, любимые глаза, чувствую, как весь мир умирает, все рушится внутри и обрывается, и этого никак не изменить.

Я просто не могу ничего с этим поделать. Смотрю и не могу. Вижу перед собой уже не мужа, с которым мы двадцать лет вместе. Да, пусть не в браке, но вместе уже двадцать лет. Хотя законно мы уже друг другу кто-то как семнадцать лет.

В одну секунду этот человек перестает быть для меня родным. Любимым - да, остается, потому что я не робот, я не выключатель, меня нельзя включить или выключить. Чувства - они слишком живые, слишком родные, и, глядя в его глаза, я просто не могу по-другому.

Не могу развидеть все те годы нашей жизни, в которых мы были счастливы. Все те годы, в которые я ему верила. Не могу забыть нашу первую встречу.

Он был третьекурсником, помогал мне перед первым курсом на практике. Я тогда в библиотеке, помню, отрабатывала, расставляла книги по полкам, и ногу так судорогой свело, что я начала падать. А он был как раз рядом и не дал мне упасть.

Случайная встреча, случайное знакомство, мы прошли вместе этот безумно долгий путь. Снимали вместе квартиру. Переживали все взлеты и падения. Я была с ним тогда, когда он пошел против семьи, хотел всем доказать, что он может чего-то добиться сам.

И он добился, он смог. Лишь когда он доказал всем, что он может подняться, не пользуясь именем отца, тогда он только вернулся в семейный бизнес. Тогда он только начал принимать чью-то помощь, и то уже не в тех объемах, уже не так, как это было нужно в начале.

Я им гордилась, восхищалась. Я считала, что человек, который способен вот так пройти путь с самого низа и до верха, при этом не предав себя, никогда не сможет предать человека, которого выбрал.

Но он предал.

Предал меня, предал себя, свой собственный выбор. Почему-то попросить помощи у отца, чтобы бизнес не прогорел, для него было мерзким, гадким поступком, а предать меня, я не знаю ради чего, для него, нормально.

Что за двойные стандарты? Как так можно? Как такое вообще получилось? Ну ведь так не бывает, да? Так ведь не может быть, правда? Да, правда, ведь так не может быть. Я не верю. Я не могу в это поверить. Но я должна в это поверить, потому что сейчас на его шее и немного на рубашке остался след от ее помады. И это уже не догадки, это прямой факт того, что происходит, того, что все уже давно изменилось.

Эта безумно вульгарная помада винного цвета доказывает, что я уже давно проиграла, при этом даже не зная, что с кем-то соревнуюсь.

Он так легко это спрашивает, что я в шоке. Его не волнует, что сейчас творится в моей душе, что сейчас я готова выть, словно волчица на луну. Ему ведь на это действительно все равно. Он стоит, улыбается и ждет, ждет, когда же я ему отвечу. При этом опирается на столешницу и смотрит на чертов чай, который заварил именно так, как я люблю, именно так, как мне надо, и так, как я сама так и не могла научиться.

- Все потому, что я уважаю тебя намного больше, чем других женщин. Да, я ни одну другую женщину так не уважаю, как тебя. Я тебя уважаю сейчас даже такой, какой вижу сейчас, сидящий передо мной.

На последних словах он начинает выплевывать слова, и в голосе слышно не то чтобы омерзение, не то чтобы презрение, но какая-то легкая толика отвращения. Словно я что-то противное, липкое, вязкое, что попалось ему в руки. Или что-то гадкое, вонючее, встретившееся на его пути. Он не может обойти это и носком туфли не может откинуть.

Не понимаю, в чем виновата, не понимаю, что такое произошло между нами, толкнувшее на измену. Хотя, пожалуй, больше всего меня сейчас цепляет другое. Меня сейчас цепляют слова: «такой, какой вижу сейчас, сидящий передо мной».

- Что ты имеешь в виду, Кирилл? В смысле «такой, какой вижу сейчас, сидящий передо мной»?

- В прямом, Яна. В прямом.

Он не говорит конкретно, он просто обходит эту острую тему, чтобы не попасться, чтобы не знаю, не делать больнее еще.

Да куда уж больнее? Что может быть еще больнее? Он изменяет мне, изменяет давно. У нас сыну пятнадцать. А его детям с любовницей десять и семь. Они уже ходят в школу. Он с этой женщиной уже минимум одиннадцать лет. Минимум одиннадцать.

И он мне говорит: «такой, какой вижу сейчас, сидящий передо мной»? Он хочет, чтобы я сейчас не обращала на это внимание, хочет отмахнуться от меня?

Господи, это какой-то бред. Я словно в страшном сне. Обхватываю голову руками, опускаю взгляд на столешницу, смотрю на эти мраморные разводы. Кажется, моя жизнь превратилась в эти разводы. В ней больше нет ничего привычного, четкого, того, что понятно. Есть только эта размытая клякса. И неизвестно, можно ли ее будет когда-то стереть.

- Ты слышишь не то, что нужно, - все продолжает и продолжает Кирилл, а мне все более тошно на душе с каждым сказанным словом.

- Ты не можешь уважать меня и спать при этом с другой. Ты не можешь уважать меня и при этом иметь семью на стороне минимум одиннадцать лет.

Он смотрит и усмехается. Даже не пытается скрыть эту чертову усмешку. Я не понимаю, что смешного сказала. Разве хоть с одного моего слова можно посмеяться, как по мне? Нет, по мне нет. Но только он считает иначе. Впрочем, как оказалось, он много о чем думает иначе.

Обо мне, о детях, о семье, обо всем.

- Яна, я могу все. Я могу уважать тебя и спать с другой. Я могу любить тебя, нашего сына, и при этом я могу хотеть и завести ребенка от другой, что я, собственно, и сделал. И любить их не меньше, чем вас могу. Я вправе вести такую жизнь. Я могу. Я все могу. Вот в чем проблема, Ян. Но ты не хочешь этого видеть, понимать, замечать.

Он продолжает и продолжает говорить все это, невзирая на абсурд происходящего. Ему плевать, что это действительно все смотрится странно, мерзко и гадко со стороны, что его слова лишены какой-либо логики и адекватного подтекста.

- Я с ней сплю телом.

О, как вот это загнул. Вот это поворот.

- А с тобой я сплю душой.

Еще лучше. Как? Призраком ко мне приходит или что? Где логика в этих словах? Я смотрю на него, подпираю лицо рукой и не представляю, какой шок сейчас он видит в моих глазах. Не боль, не обиду, не злость, не горечь, не разочарование - шок. Муж смел все этими словами, и даже не думает о том, насколько убивает меня сейчас, и насколько сильно я рада, что сына сейчас нет дома, что он не слышит все то, что говорит его отец. Так есть шанс, что он не разочаруется в нем, что можно будет ему хоть как-то, хоть что-то объяснить, и он сохранит веру в людей, в близких, в семью, и останется нормальным человеком, способным любить и верность хранить, не то что его отец, который, как оказалось, не успел встать на ноги, сразу пошел за второй.

И ладно бы мы какая-то восточная семья были, где там две-три жены были нормой. Но нет, мы не из таких. Только у него есть вторая гражданская жена, и там вообще целых двое детей. Я в шоке даже, что он не развелся и не выбрал ее, ведь хоть в чем-то меня эта женщина перещеголяла.

- Ты пойми, Ян...

Он придвигает чашку ближе ко мне и хочет дотронуться рукой до ладони, но я одергиваю ее и вообще откидываюсь на спинку стула. Ему это, конечно, не нравится, противно, раздражает, но что уж поделать, дорогой мой муж, сам виноват, сам сделал все, чтобы я так сейчас отреагировала. И все, чтобы я сейчас не хотела быть с ним.

- Это ведь все ради тебя. – серьезно? - Ведь ты мой дом, мой якорь, мой маяк в кромешной тьме. Если хочешь, так это назови. Ты та, которая вдохновила меня, та, которая заставила бороться. Ты прошла со мной тот самый этап, за который я буду тебе очень благодарен. Вот только, - он цокает немного языком и опирается на столешницу.

Между нами теперь еще большее расстояние. Хотя хочется, не чтобы расстояния не было вовсе, а чтобы, наверное, не было нас.

- Она моя слабость. Она та, из-за которой я буду всегда уязвим. Она всегда будет той, которой можно быть слабой.

- Вот как. А мне слабой быть нельзя? - спрашиваю у него, также усмехаясь. - То есть я должна быть сильной, я должна быть с тобой рядом в любую трудную минуту, чтобы ты оставался не один, и чтобы ты удержался на плаву. Чтобы ты мог хоть от кого-то услышать о том, что справишься со всем. Да? А она может просто уйти, быть слабой, ветошью может в шкафу еще прикинуться, если кризис какой-то произойдет. Ведь у тебя же есть я, сильная, да?

Каждое слово отдает такой болью и горечью, что нормальный бы человек скривился, сказал, что это не так, что он не то хотел сказать. Но Кирилл нет. Кирилл смотрит на меня и не кивает, но я вижу по глазам, согласен.

Ей можно то, чего я не могу себе позволить. Я должна быть той самой женщиной, которая в горящую избу войдет и коня на скаку остановит, а она может быть принцессой, которая в обморок в случае чего упадет.

- Ян, ты для меня семья.

Так и хочется сказать: «Неблагополучная какая-то семья, раз ты из нее ушел». Обычно от неблагополучных людей ищут чего-то более хорошего.

Не знаю чего мне стоит держаться сейчас и слушать его до конца. Я вообще не знаю, зачем я это слушаю. Наверное, для того, чтобы понять его, услышать его и потом было проще уйти. Хотя проще, кажется, никогда не будет. Потому что эту боль ее не замылить, не замазать, ее не изменить. Она навсегда останется со мной. Ее останется только принять и вписать в свою жизнь. А я не хочу. Я очень хочу это забыть.

- А вот она для меня - вдохновение. Глоток того самого свежего воздуха, с которым я могу парить. Она тот человек, который способен улыбкой заставить свернуть горы.

- Ты серьезно? - перебиваю его, и он резко меняется во взгляде, смиряет таким, что я должна была бы по-хорошему замолчать, но нет уж, не сейчас, не сегодня. Раньше бы я поняла бы это, возможно, устыдилась как-то. Но не сейчас, не сейчас. - Ты же сам сказал. Я твой маяк. Тогда как она может быть твоим вдохновением? На свет маяка ты всегда идешь, не смотря ни на что.

- Вот именно - не смотря ни на что, - резко перебивает меня.

Я даже вздрагиваю от того, насколько груб его голос сейчас. И кажется, что, если бы не стол между нами, мне бы даже прилетело.

- Маяк лишь показывает цель, куда надо двигаться. Но маяк, в отличие от вдохновения, никогда не сделает этот путь проще. Он укажет все ошибки, все огрехи, все опасные места, вот что сделает маяк. И лишь вдохновение окрылит и позволит перелететь все эти невзгоды, добраться до света маяка.

- Господи, что ты несешь? - хватаюсь за голову и сама встаю так, что стул едва не падает подо мной. - Тебя любовница домой приводит, если судить по твоей логике. Да? Благодаря любовнице ты возвращаешься ко мне? Так зачем? Сделай любовницу своим маяком. Пусть она будет два в одном - вдохновением и маяком. Всем. Я отдам тебя ей, слышишь? Я отдам. Только не трави ты душу мне сейчас. Я не заслужила того, чтобы ты меня брал, оскорблял, в грязь втаптывал сейчас, выставлял меня сволочью какой-то, которая только и делает, что расставляет тебе ловушки в этой жизни, которые ты только с помощью другой можешь преодолеть. Не надо так, Кирилл. Просто уйди. Просто уйди.

Я машу ему в сторону выхода рукой, и мне искренне плевать, что он сейчас думает обо мне, как я выгляжу в его глазах. Правда, мне все равно, потому что в своих глазах я сейчас не знаю, как я выгляжу. Не то жалко, не то мерзко, не то растерянно.

Я могу лишь сказать, что внутри одновременно и пусто, и пожар, который выжигает все внутри. Боль, обиду, гнев - это он не трогает, это топливо. А вот любовь, все светлые моменты, улыбки - это все выжигается дотла. Мне кажется, даже человечность немного задевает.

- Ян, успокойся. И дослушай меня до конца.

Да не хочу я его слушать! Не хочу! Мне противно, мне больно, я хочу кричать, плакать, огрызаться! Я хочу сделать ему также больно, как и мне сейчас!

- Ты пойми, она смотрит на меня с таким восхищением, что, правда, крылья за спиной вырастают.

- А я как на тебя смотрю? - не выдерживаю. - Бросаю тебе вызов, спрашиваю, заставляю объясняться, оправдываться, хоть что-то говорить?

Не позволяю восхвалять другую женщину перед собой. Я хочу, чтобы он сам себя услышал. Сам понял, что творит. Но, кажется, я ничего не добьюсь, кроме собственной боли, кроме разбитого сердца, которое уже в жизни никогда не склеить. Мне кажется, сердце захлебывается, уже не в состоянии гонять эту чертову кровь и хочет просто остановиться, облегчить мне страдания, облегчить эту чертову жизнь.

- А ты всегда чего-то ждешь от меня. Я прихожу домой и вижу в твоих глазах то, что ты хочешь вечером вместе. Ты хочешь куда-то поехать. Ты хочешь как-то совместно провести досуг. Все время придумываешь какие-то совместные обучения езде на лошадях, то лепка у тебя из глины парная. Ты что, только не придумала за последний год. Она же просто рада тому, что я пришел.

- Вот как? То есть все то, что я делала для сохранения нашего брака, на самом деле нас разрушало? То есть то время, которое я хотела провести именно с тобой, чтобы у нас были общие воспоминания, темы для разговоров потом вечерами - все это на самом деле разрушало, а не спасало?

- Я этого не говорила, Ян. Ты снова сама себе что-то придумала.

- Отлично. Я еще и виновата.

Потираю переносицу, закрыв глаза, и чувствую, как начинает болеть голова. Все пульсирует внутри, и кажется, что мозг лопнет сейчас, не в силах определиться, то ли это у него биполярочка, то ли я действительно чего-то не понимаю. Но хочется все же, чтобы это был первый вариант, не второй.

- Ты пойми, Ян. Отдавать всегда хочется там, где не требуют. Она не говорит мне, что я мало времени провожу с ней, с детьми. Она довольна тем, что у нее есть. Вот и все. А тебе же всегда что-то нужно. Тебе всегда чего-то мало. Да, ты говоришь спасибо, когда я что-то для тебя делаю. Но на фоне с ней ты делаешь все не то, потому что ты перестала принимать меня таким, какой я есть.

- Я тебя перестала принимать таким, какой ты есть? - не знаю, возможно, выгляжу сейчас как истеричка с этими криками, со слезами на глазах. Ну, значит, да, такая. - Я принимаю тебя, Кирилл. Я принимаю тебя.

Слезы душат все сильнее, не дают нормально дышать.

- Я стираю для тебя. Я готовлю тебе. Я делаю все, что ты попросишь. Абсолютно все. И с восхищением на тебя смотрю тоже.

- Нет. Не тоже, - печально выдыхает.

Я чувствую себя человеком, которому пытаются донести какую-то мысль, что-то объяснить, а я действительно уперлась во что-то свое и не вижу очевидных вещей.

- Ты делаешь все на автомате, понимаешь, Яна? Из-за этого я не чувствую себя любимым, нужным, важным. Ты убиваешь все сама. И поэтому я хочу, чтобы вы познакомились с ней.

- Что? - Хлопаю глазами и даже руки опускаются без сил. Я чувствую, как рот приоткрывается, и это холодное дыхание обжигает все внутри, но не гасит бушующее пламя. - Ты хочешь, чтобы я подружилась с женщиной, которая разрушила мою семью? С женщиной, которая сделала все, чтобы счастья в моей жизни не было? Чтобы я стала дружить с той, кого ты полюбил после меня и вознес на более высокий ранг? Ты серьезно сейчас, Кирилл?

- Абсолютно, - он скрестил руки на груди и становится безумно деловым, важным, серьезным. По нему видно, он не готов услышать «нет». - Я люблю вас обеих. Просто она заставляет меня чувствовать себя желанным, нужным. Если ты хочешь, чтобы я остался с тобой, тогда научись смотреть на меня так же, как она смотрит на меня.

- Вот как. Смотреть также, как смотрит она?

Слова слетают с губ слишком тихо. Я понимаю, что он ни одного из них не разобрал. Может, это даже хорошо. Хотя для меня уже все скорее печально.

- Она придет завтра вместе с детьми. Приготовь все, что я люблю. И сыну скажи, что его поход с ребятами в тир отменяется. Я буду знакомить семью с семьей.

Как же я по вам соскучилась, дорогие мои, вы не представляете!

Без вас жизнь была пресной и скучной, и я очень надеюсь, мы ворвемся в новую эпоху полными сил и энергии, с заточенными вилами и отполированными сковородками, желательно чугунными, ведь так весомей аргументы)))

Экземпляр нам попался в этот раз особенно «интересный», посмотрим, что из этого индюка выйдет, суп, или запеченный с яблоками, а пока вы листаете книгу с рецептами выбирая блюдо, предлагаю заглянуть кое-куда еще…

Катя Истомина завершила историю и

- А почему бы и нет? Вы близняшки. В этом есть свой смак, - муж говорит так, словно считает свою измену забавой.

- Как ты мог, Антон? Как?

- Легко, - он пожимает плечами. - Ты добрая, семейная, домашняя, довольствуешься малым. Ты хорошая, душевная. А вот Аглая… Аглая же живая и яркая. Она тянет к себе, как магнитом.

- Тогда почему ты не выбрал ее?

- А зачем? Я посмотрел на твою сестру и решил, а почему бы мне не собрать комбо? Ты закрываешь одно, она закрывает другое. Идеально, Свет. Я выбрал для себя лучший из возможных вариантов.

Нет, он не может говорить это серьезно. Не может.

- Теперь мы можем жить все вместе. Аглая с Матвеем переедут к нам. Будет даже интересно и забавно, когда дети заснут… Всем встречаться в одной постели. Хочу сравнить вас, не отходя от кассы.

Но он не смог сравнить.

Я ушла с похорон, подала на развод, и научилась существовать в мире, где больше нет его.

Два года все было «хорошо», слухи только успокоились и на меня перестали смотреть с насмешкой в глазах, но в этот момент веселье только началось, ведь моя сестра, любовница моего бывшего мужа решила, что пора стребовать с меня то, что я посмела забрать.