<p>Лесник</p>

<p>Глава 1</p>

Глава 1

Утро не задалось. Поясницу ломило сильнее обычного, в груди давило, а утренний кашель стал затяжным и перхающим. Как будто в груди что-то намертво застряло, а выплюнуть никак не получалось. Михалыч спустил ноги с кровати и без промаха угодил прямо в обрезанные по щиколотку валенки. Дом к утру выстыл, по углам гулял мерзкий сквозняк. Ходить босиком по ледяному полу Михалыч не любил. Ноябрь на дворе. Это днем, когда солнышко еще ласково, вокруг царит золотая осень, радуя чудесным разноцветьем листьев. А вот ночью зябко, а уж когда печь прогорит, так и вовсе.

За окном надрывался соседский петух — зажившийся на этом свете суповой набор и личный кошмар Михалыча. Пернатая тварь начинала орать еще до зари, не давая выспаться уже много лет. Раньше Михалыч думал, что жизнь петуха ограничена только потребностью хозяев в наваристой лапше, но тут он крепко ошибся. То ли соседка Валентина лапшу не ела принципиально, то ли подвиги окаянного петуха на любовной почве невероятно повышали яйценоскость кур, но петух, сволочь, оказался долгожителем, напрочь лишая Михалыча безмятежного сна. Решить вопрос с самой Валентиной у Михалыча не вышло. Они поругались лет пять назад и с тех пор не разговаривали. Как раз из-за этого самого петуха поругались. Валентина питала к голосистой твари совершенно необъяснимую, патологическую привязанность.

— Убью падлу!

Этой фразой Михалыч начинал свое утро уже лет десять. Как и все лесники, мужиком он был конкретным и слово держал железно. Сказал — убьет, значит, убьет. Правда, не сказал когда.

Как и всегда при раннем пробуждении, сна не осталось ни в одном глазу. Даром что начало пятого на часах. Михалыч не хотел спать, и все тут. Он прошел в то, что стыдливо называл ванной комнатой, и включил свет, зажмурившись на мгновение. После темноты комнаты лампочка в сорок ватт резанула по глазам слепящим лезвием.

Михалыч умылся, почистил зубы и до синевы выскоблил подбородок. Тут он из общей массы выбивался. Вроде бы должен увидеть в зеркале бородатого здоровяка, который берет медведя на рогатину, а волка рвет пополам голыми руками. Лесники, они ведь такие. Но нет. Михалыч — весьма заурядный мужчина, почти без возраста. Не то сорок пять ему, не то шестьдесят. Без паспорта и не понять. Роста среднего, телосложения аналогичного, всегда чисто выбрит. Худощавый, жилистый, а от холостой жизни еще и неприхотливый, как северный олень. Нужно будет пообедать ягелем — сожрет и не поморщится.

Есть ему пока не хотелось, но чаю испить после пробуждения — святое дело. Чай Михалыч пил обстоятельно, попутно мусоля вчерашнюю газету. Телевизор в лесном поселке ловил только пару каналов, до того восторженно-патриотических, что даже у самых отчаянных патриотов скулы сводило. Особенно бесила его одна ведущая, которая с такой яростью обличала врагов отечества, что Михалыч пару раз ходил снимать порчу.

— Да чтоб тебя лихоманка скрючила, поганая баба, — вздрогнул лесник, отложив в сторону взятый было пульт.

Первый глоток обжигающей волной прокатился по пищеводу и поселил в Михалычевом пузе приятный ком тепла. Второй, третий, четвертый. После пятого Михалыч переставал придумывать казни для соседского петуха. Жизнь понемногу налаживалась.

— Это что такое? — вскинул он голову.

Шум какой-то?

Михалыч встал и вышел на крыльцо, непонятно зачем приложив ладонь ко лбу. Темень на улице непроглядная, а фонарей у них в поселке отродясь не водилось. Нет, не показалось. Шелест мощных двигателей не спутаешь ни с чем. Едет целая кавалькада. А куда едет? Да прямо в лес.

— Что за херня тут творится? — изумленно пробормотал Михалыч, разглядывая в свете фар плавные обводы незнакомых, но явно очень дорогих машин. Он даже названий их не знал.

Машины проехали мимо, едва слышно взрыкивая электрическими движками. Вымесив осеннюю грязь до состояния домашней сметаны, они скрылись в темноте. Михалыч ругнулся, зашел в дом и оделся по-походному. Высокие сапоги, теплая камуфляжная куртка и старенький карабин. Вышел на двор, сел в служебную таратайку и поехал следом. Дело привычное.

В открытое окно ворвались запахи листвы, мокрой земли и сосновой хвои. Михалыч любил эти запахи больше всего на свете. Он вдыхал их полной грудью, выдыхая пулеметной очередью матюков.

Богатая молодежь то и дело приезжала в лес побезобразничать, пострелять и порезвиться с девками той породы, коих в деревне называли козами, шлёндрами и потаскухами. Но сегодня что-то было не так. Во-первых, для потрахушек на природе уже холодно, а во-вторых, рано слишком. А чем еще можно заниматься в пять утра в промозглом осеннем лесу?

— На лесное кладбище поехали! — простонал Михалыч, ударив кулаком по ничем не повинному рулю. — Вот сволота городская! Да что ж вам неймется!

Гонять дурных людишек с кладбища ему уже доводилось. Правда, в последний раз это случилось, когда проклятого петуха еще мамка не снесла. Больше десяти лет точно. То ли слабые маги, то ли обычные придурки приезжали в сердце леса и начинали проводить какие-то чудные ритуалы. Пару раз дело закончилось увещеваниями, один раз выстрелом в воздух, а последнюю компанию выдворяли опричники, которые вежливо приказали сотрудникам лесной охраны не вмешиваться. Мол, сами разберутся. Михалыч и не вмешивался. Вспомнил только, что та компания тоже на дорогих машинах приезжала.

— Вот зараза! — прошептал лесник, глядя, как машины паркуются на лесной поляне, аккурат рядом с погостом.

Привычно сунул руку за рацией и похолодел. Он же ее в ремонт отдал на прошлой неделе, а подменную оставил дома, позабыл впопыхах.

Лесник вздохнул, обложил последними словами соседскую живность, недостатком сна лишившую его памяти, и загнал машину в кусты. Вышел, потянулся и закинул ружьишко на плечо. Придется так разбираться.

Лесную поляну, утыканную покосившимися крестами, заливал холодный свет фар. Гостей оказалось десятка полтора. Двое из магов, а остальные прислуга ихняя. Маги забавные и явно не местные. Тут, под Воронежем, желтые сапоги у дворян не в моде. Это на западе такое в чести, у шляхты тамошней.

— Дрянь дело, — проворчал Михалыч, видя приготовления к колдовскому ритуалу. — Господа маги пожаловали.

Точно, ритуал. Даже сомнений нет. Один нарушитель вымерял шагами расстояние между могил, второй шел за ним, втыкая в указанные места закопченные светильники, а остальные валяли дурака, делая вид, что бдительно охраняют первых двух.

Потомственный лесник отличался ослиным упрямством. Ехать за подмогой ему было лень, а бросить все как есть не позволяло свойство характера, достойное означенного представителя семейства лошадиных. К тому же Михалыч не терпел, когда в его лесу гадили пришлые.

Он родился здесь, и отец тут родился, и дед. Он хранил этот лес столько лет, высаживал, больные деревья убирал, браконьеров ловил…

Пойду разгоню их, подумал Михалыч. Не убьют же они меня, в самом-то деле. А не послушают — уеду и вызову милицию. Эти их мигом образумят.

— Кхе-кхе! — он шагнул на поляну, и чужаки повернулись к нему, озадаченно замолчав.

— Надо же, пришел, — удивленно уставился на него лысый, как колено, здоровяк с шеей борца. — Вовремя.

— Я лесник здешний, — спокойно сказал Михалыч. — А вот вам, господа хорошие, здесь чего понадобилось?

— Замри, — лениво взмахнул рукой лысый и отвернулся.

— Под статью захотели, молодые люди? — лесник с ужасом осознал, что даже пальцем пошевелить не может. — Так я оформлю мигом. Их сразу три. Нарушение режима в государевом заповеднике, нападение на сотрудника при исполнении и глумление над усопшими. Документики попрошу!

— Уйми его, Ярёма, — послышался раздраженный голос. — Всякое быдло будет еще мешать.

— Да вы тут совсем оборзели? — вызверился Михалыч. — Я на службе! Имею право оружие применить!

Он попытался шевельнуться, но упал, пронзенный острой болью. Внутренности скрутило в тугой ком, а по венам будто кислота побежала. Михалыч забился в судорогах, завыл и заскрежетал зубами. В многострадальной голове лопнул огненный шар, пронзив огнем до кончиков пальцев. А за ним еще и еще…

— Все, Ярема, хватит, — послышался недовольный голос. — Не увлекайся. Убьешь еще дурака.

— Да вы чего творите-то?

Михалыч, пошатываясь, поднялся на ноги. Ружье он использовал как костыль, даже не думая применить его по назначению. С такими людьми ружье не поможет. Это он чувствовал своей истомленной самогоном печенкой.

— Нападение при исполнении… — прохрипел он. — Каторжные работы от пяти до десяти… Уложение государево… Я доложу…

Да, упрямству Михалыча мог позавидовать призовой ишак. Другой уже давно бежал бы отсюда, сверкая пятками. Но лесник закусил удила всерьез. Он уставился прямо в глаза одному из потешных панов в желтых сапогах, а пан с брезгливым интересом уставился на него в ответ. Мужчина лет тридцати с круглым лицом, украшенным щегольской эспаньолкой, вблизи потешным вовсе не казался. Он казался страшным.

Грудь Михалыча сдавило нехорошее предчувствие. Он, отслужив в опричном полку, не раз в Хтонь ходил, с тварями тамошними бился. Да и здесь кабана в одиночку брал, и волка… Только вот этот господин куда опасней зверя. Презрительный взгляд серых глаз проморозил лесника до самых костей. Такой бывает только у душегубцев, которым человека убить, что муху прихлопнуть. Михалыч обмер, а между лопаток потекла предательская ледяная струйка.

— Да ты никак не уймешься, хлоп? — удивился маг, скосил глаза на перстень, сияющий ровным опаловым светом, и протянул: — А ведь не врет. Доложит. Надо же, до чего наглый скот в центральных губерниях живет.

— Не стану докладывать, — зачастил Михалыч, который вмиг все понял. — Богом прошу. Не губите!

— Не выйдет, хлоп, — ледяным тоном процедил маг. Он щелкнул пальцами, снова превратив лесника в статую. — Не отпущу я тебя никуда. Власть свою захотел показать, пся крев? Так тут нет ее, власти твоей. Тут только моя власть и брата моего. Ты просто не понимаешь, куда влез. Сегодня у сиятельного Яна-Альбрехта Радзивилла вторая инициация должна пройти. Место это по старым книгам вычислено. Малый парад планет сегодня. Ты, наверное, и не знаешь, что это такое. Откуда деревенскому быдлу…

— Знаю, почему бы мне не знать, — осмелел Михалыч. — Газеты читаем, хоть и в лесу живем. Редчайшее сближение Венеры, Юпитера и Марса. Даже показать могу. Эти звезды сейчас хорошо видно.

— Да-да, — участливо покивал волшебник. — Прошлый такой парад случился в тысяча семьсот шестьдесят девятом году, а следующий ожидается в две тысячи сто пятьдесят втором. Ты рассчитываешь столько прожить, босяк?

— Нет, ваше сиятельство, — уверил его Михалыч.

— А вот я рассчитываю, — змеиным шепотом ответил маг. — В такой день, да еще на старом кладбище… Никак нельзя такую дату пропустить.

— Так я пойду? — несмело спросил Михалыч. — Инициируйтесь на здоровье. Это дело для государства полезное. На войне особенно. Я про Радзивиллов еще в армии слыхал. Великих некромантов род.

— Отрадно, — маг раздвинул губы в мертвенной улыбке. — Только ты не все понимаешь. Тут не простой ритуал ожидается. Он, знаешь ли, не слишком законный. И последствия у него такие, что и каторгой не отделаешься.

— Да что же вы затеяли? — сердце Михалыча пропустило удар.

— Узнаешь, — колдун многообещающе оскалился. — Видишь ли, хлоп, когда время и место верно рассчитаны, всегда появляется тот, кто своей кровью отворит нужную дверь. Вот ты и есть тот самый человек-ключ. Это не каждому дано. Гордись.

— Да вы чего? — захрипел было Михалыч, но подавился словами. Маг небрежно махнул ладонью, и лесник онемел.

— Берите его, панове, — велел волшебник. — Кладите в пентаграмму.

Дюжие мужики взяли безвольное тело и потащили к месту, огражденному металлическими факелами.

Михалыч лежал, раскинув руки и глядя в небеса. Прямо над ним сияли три звезды, что сблизились сегодня на его беду.

А ведь все проклятый петух виноват, обреченно подумал он. И тут над ним нависло лицо второго мага. Этому лет двадцать. Очень похож на первого, но, в отличие от того, безусый.

— Да, и петух тоже, — сочувственно покивал молодой маг. — Удивлен, хлоп? В этом деле нет случайностей. Твой прадед — байстрюк, ублюдок великого рода. Моего рода. Ни он, ни твой дед, ни отец, ни ты сам не смогли уехать отсюда, как ни пытались. Знаешь, почему у тебя нет детей? Да потому что они больше не нужны. Эта ветвь пресечется сегодня.

Так это что же, подумал Михалыч, они к этому дню лет сто готовились?

— Больше! — усмехнулся маг. — В этом и есть сила великих семей. Мы умеем ждать. Мы не гадаем о будущем. Мы сами его создаем.

— Пора, брат, — сказал старший из магов. — Рассвет скоро.

Михалыч скосил глаза и увидел, как на громоздкую подставку положили огромную, размером с чемодан, книгу. Младший Радзивилл открыл ее, и над кладбищем пронесся ледяной ветер. По крайней мере, Михалычу показалось, что ветер этот обжег морозцем его потное лицо. Непонятные слова на странном, лающем языке колыхнули рассветное марево. В глазах лесника все поплыло, смешалось в огромное мутное пятно, закрутилось водоворотом. Музыка заклинания изгнала из головы и мысли, и другие звуки.

Краем сознания Михалыч почувствовал, как шевельнулась земля по соседству. Заросшая травой, провалившаяся могила ожила, и наружу полез лишенный плоти скелет с остатками волос на желтом черепе. Михалыч хотел заорать от ужаса, но не смог. Он так и оставался немым.

Шевельнулась еще одна могила, другая, третья… Кладбище вставало, подчиняясь голосу некроманта. Утробный стон потревоженных мертвяков разнесся над лесом, и Михалыч едва сознание не потерял. Страшное колдовство собралось в огромное копье и ударило в ткань бытия, пронзая ее своей силой. Било раз за разом, и разноцветная пленка реальности истончалась все больше и больше.

Михалыч почувствовал, как в груди разгорается жаркий огонь. Как этот огонь превращается в зеленый комок, от которого во все стороны поползли ростки. Они пронизали руки и ноги, утолщаясь с каждой секундой.

Да что это со мной, в ужасе подумал лесник, но его мысли перебил далекий-предалекий голос:

— У него инициация, вельможный пан!

— Так и должно быть, — ответил недовольный голос. — Он же Радзивилл по прямой мужской линии. Время! Прикончи этого дурня, Ярема. Нужна его кровь.

Кровь? Моя кровь⁈ Эта мысль забилась в голове Михалыча раненой птицей. Да что делать-то⁈

Он беспомощно смотрел, как лысый амбал Ярема шел к нему с ножом. Слуга брезгливо отбросил метнувшегося в его сторону мертвяка, и тот с рассыпался с костяным грохотом.

Лесник немыслимым усилием, сам не понимая, что творит, бросил под ноги идущему куст, и Ярема споткнулся.

А так можно? В груди Михалыча вспыхнула робкая надежда.

Он вдруг почувствовал траву вокруг себя, корни деревьев, пьющие воду вчерашнего дождя, да и сами деревья почувствовал тоже. Он заплел барвинком ноги панскому слуге, и тот зарычал от злости. Короткий удар силы — и трава опала, а Ярема подошел вплотную.

— Сейчас! — крикнул Радзивилл, и Михалыч почувствовал две вещи сразу. Первая: грудь пронзило лезвие ножа, наполнив тело болью. И вторая: ткань бытия лопнула, впустив в этот мир что-то новое, страшное, незнакомое.

— Уходим! Дело сделано! — услышал лесник, проваливаясь в бескрайнюю пустоту, наполненную одной лишь болью.

Он летал по океанам безвременья, чувствуя, как невероятная сила течет сквозь его тело в мир.

Михалыч открыл глаза. К собственному удивлению, он понял, что не умер. Напротив, живее некуда. И не болит ничего.

Он сел и осмотрелся. Кладбище выглядело так, словно на нем порезвилось стадо гигантских кротов. Все изрыто ямами, трухлявые кресты повалены, а поднятые магами мертвецы осыпались костяным ковром. Видимо, они свою роль выполнили.

Странные волны исходили от этого места. В лучах восходящего солнца Михалыч увидел, что ветви деревьев вокруг гнутся от множества птиц. Вороны, сойки, кукушки, дрозды, даже цапли. Зашумели кусты, и в просвете показалась башка лося. Из чащи выходили кабаны, олени и лисы. Волки сели полукругом, пристально разглядывая человека. Все будто ждали чего-то.

— Да что тут творится-то?

Михалыч поднялся, чувствуя, как его человеческая личность растворяется в живом море. Лесник внезапно понял, что чувствует каждое дерево, каждую травинку и каждый гриб. Он может приказать им расти, и они вырастут. Может приказать умереть, и они умрут. Он взглянул на ворону и посмотрел на мир ее глазами. Птица взлетела над лесом и увидела кавалькаду машин, с бешеной скоростью удалявшихся прочь. Маги явно что-то знали.

— Хозяин? — услышал он несмелый голос. — Великий лес ждет тебя.

— Я иду, — ответил он и вернулся в собственное тело.

Он понял, что произошло. Вокруг не лес, а Хтонь. Такое место называется Хтонью. Это обратная сторона магии, ее антипод и одновременно ее источник. Запретное колдовство прорвало ткань сущего, образовав то, что недалекие люди считали язвой на теле Тверди. Только вот Хтонь вовсе не язва, это новый Хозяин отчетливо осознал. Это просто иная форма бытия, где не работают законы привычного мира. Здесь все законы свои.

— Вперед, — скомандовал он. — Людей прогоните. Никого не убивать. Пусть просто уйдут…

Небольшой лесной поселок проснулся в одночасье. Жутко завыли собаки, истошно завизжали свиньи и жалобно замычали коровы. Корни деревьев полезли из земли, рыхля и без того разбитую дорогу. Они добрались до домов, оплетая фундаменты. Одуревшие от ужаса люди выскочили на улицу кто в чем. Они видели, как корни рвут их дома, хороня нажитое за долгие годы. Волки сели на обочине, отрезая путь в лес. Дорога оставалась только одна — в сторону моста через Воронеж. В сторону Рамонского замка. Туда-то люди и побежали, пока Великий лес превращал их дома в горы бревен и битого кирпича.

Хозяин обнял огромный дуб и послал приказ во все стороны. Его воля побежала по нитям грибниц, затухая с каждым километром. Тысячи птиц поднялись в небо, закружив беспокойными стаями. Невиданные травы полезли из земли, прорывая слой опавшей листвы. Повеяло теплом, непривычным для осени.

Озерцо, где еще вчера водная гладь подернулась молодым ледком, покрылось цветами лотосов и водяных лилий. Очнулись от спячки лягушки. Выкопались из ила и полезли на берег, хлопая дурными глазами. Зима прошла, не начавшись, и на глазах наступало лето.

Выглянули из хатки бобры. Повели удивленными мордочками по сторонам и нырнули в воду. Огромный цветок, выросший в одночасье на том месте, где умер лесник Михалыч, раскрыл лепестки, выпустив наружу рой пчел. Распускались непривычного вида бутоны, а пчелы садились на них, разнося пыльцу, которая навсегда изменит это место.

Исчез шум трассы, пролегавшей неподалеку. Ни один посторонний звук не мог пройти больше через опушку колдовского леса. Только дикий скрежет рельсов, срываемых со шпал, нарушал его тишину. Деревья наступали на железную дорогу, а там, где еще вчера шли поезда, пробивалась молодая поросль. Рельсы закрутило винтом, подняло, словно горки на детском аттракционе, а кое-где вырвало и отбросило прочь.

Молодая Хтонь жадно пила магию из окружающего мира. Довольно ворчала, осваиваясь на новом месте. Юный Хозяин еще должен войти в полную силу. У него это не займет много времени. Ведь это его лес, и уже много лет.

Последней из поселка уходила Валентина. Она бросила все, но петуха держала подмышкой. Видимо, чары некромантов оказались так сильны, что даже сейчас она не могла бросить на произвол судьбы заклятого врага нового Хозяина.

— Цыпа-цыпа-цыпа! — позвал Михалыч.

Петух совершил могучий рывок и, оставив в руке хозяйки часть хвоста, понуро побрел к повелителю леса. Тот, к собственному изумлению, никакой злобы к исчадию зла больше не питал.

Петух виновато загребал палую листву, выписывая затейливые кренделя. Его гребень повис, а глаза смотрели куда угодно, только не на бывшего: соседа. Адская тварь знала: пришла пора держать ответ за свои преступления.

— Ну, скажи, негодяй, что мне с тобой сделать?

— Понять и простить! — раздался покаянный петушиный клекот.

Михалыч оторопело почесал затылок. Неужто в курятнике у Валентины стоял телевизор?