Человек который чинил ВСЕЛЕННУЮ изолентой
Эльмира  Шабурова

Инспектор ГУХБ Тютя получил простую задачу: показать Юрию Гагарину величие космоса перед полётом на «Востоке». Но космонавт оказался человеком, который чинит Вселенную изолентой. На Венере он превратил древний храм в рабочую насосную станцию. На Марсе развеял призраков гороховым супом. На Плутоне отменил миллионолетний теологический спор чашкой чая. Тютя пытается сохранить исторический ход событий и собственную психику, пока Гагарин своей земной простотой ломает каждую мистику, с которой сталкивается. Но чем дальше они летят, тем больше Тютя понимает: магия мироздания не в древних проклятиях, а в том, что кто-то готов выслушать лёд на краю света.

====================

Глава 1

Глава 1
Венера: «Храм вечных туч и проклятие идеальной погоды»
(На экране дрожащее изображение, снятое на нагрудную камеру скафандра. В кадре — бледное лицо Тюти. По его вискам градом катится пот, хотя система терморегуляции работает на минус десять по Цельсию. Он тяжело дышит в микрофон.)
— Запись номер четыреста двенадцать дробь восемь бета для архива Галактического Управления Хронологической Безопасности, — голос Тюти срывается на фальцет. — Дежурный инспектор-наблюдатель третьего ранга Тютя докладывает. Объект наблюдения: Юрий Алексеевич Гагарин, позывной «Кедр», первая половина двадцатого века, планета Земля. Статус объекта: жив-здоров, требует борща, абсолютно не осознает масштабов катастрофы, которую мы спровоцировали… то есть, предотвратили три дня назад.
Тютя делает драматическую паузу, вытирая лоб рукавом парадного мундира ГУХБ (который категорически нельзя носить внутри тяжелых венерианских экзоскелетов, но Тютя настоял ради солидности).
— Напоминаю комиссии предысторию. Согласно пункту четырнадцать-бис Инструкции по Ненавязчивому Присмотру, я должен был показать Юрию Алексеевичу величие космоса, чтобы укрепить его дух перед полетом на Байконур. Я выбрал самую красивую планету Солнечной системы. Венеру. Кто же знал, что их атмосферные зонды образца тысяча девятьсот семидесятых примут наш туристический шаттль за божественную колесницу? И кто, я вас спрашиваю, проектировал систему маскировки?! Если датчик ультрафиолета слепнет от блеска моих золотых пуговиц, это проблема датчика!
(Камера дергается. Внизу проплывает кислотно-желтый океан облаков из концентрированной серной кислоты. На нем медленно дрейфует колоссальная станция класса «Барокамера-3000». Она похожа на перевернутый чугунный утюг, к которому приделали пятьдесят ржавых бочек и одну спутниковую тарелку из фольги. Из стыков станции со свистом травит сжатый воздух).
— Мы пришвартовались у верхних слоев атмосферы, — продолжает Тютя, стараясь звучать как уверенный лектор программы «Знание». — Давление снаружи — девяносто три земных атмосферы. Температура — плюс четыреста шестьдесят два градуса. Идеальные условия для пикника, если ваш пикник проходит внутри доменной печи, наполненной супом из плавиковой кислоты. Но здесь, на платформе, благодаря гениальной инженерии прошлого…
(В кадр вплывает Юрий Гагарин. Он висит вниз головой, зацепившись специальными магнитными ботинками за потолок коридора. В руке он держит тюбик с надписью «Говядина тушеная в желе»).
— Тю-ю-тя, — тянет Гагарин своим знаменитым спокойным голосом. — А почему мы вверх ногами?
— Это гравитационная адаптация, Юрий Алексеевич! Тренировка вестибулярного аппарата!
— Понятно. А можно мне теперь вниз головой, а ногами к полу? Меня тошнит от говядины прямо в затылок. И дышать тут тяжеловато. Фильтры скафандра пахнут жженым пластиком и отчаянием.
— Сейчас-сейчас! — суетится Тютя, неуклюже перебирая лапками по поручням. — Мы почти пришли. Видите этот люк? За ним — величайшая тайна Вселенной. То, ради чего меня сняли с поста охраны кулера в центральном офисе ГУХБ!
Юра лениво отталкивается от потолка, изящно переворачивается в воздухе (земная подготовка первого отряда космонавтов творила чудеса даже в условиях нулевой плавучести) и приземляется рядом с Тютей.
Люк открывается с протяжным скрипом несмазанной калитки. Перед ними предстает гигантский зал. Потолок теряется во мраке, поддерживаемый колоннами, которые подозрительно напоминают обрезки магистральных труб теплосетей. Пол выложен плиткой, которая когда-то была белой, но сейчас покрыта вековым слоем рыжей пыли. Посреди зала возвышается алтарь. Огромный куб из черного базальта, опутанный проводами, похожими на внутренности старого телевизора «Рубин».
Вокруг алтаря сидят жрецы.
Это древние венериане. Эволюция приспособила их к жизни под чудовищным давлением, поэтому выглядят они как очень грустные, плоские камбалы, которым забыли пришить плавники. Они одеты в тяжелые мантии из асбеста. Жрецы мерно покачиваются и издают низкий гул, который вибрирует в зубных пломбах.
— Храм Вечных Туч, — благоговейно шепчет Тютя. — Тысячелетиями эти существа молятся о стабильности давления. Их цивилизация построена на метеорологии. Для них идеальный штиль — высшая форма нирваны. Раз в миллион лет, согласно их священным манускриптам, написанным на свинцовых свитках, здесь открывается астральный портал к Истинной Погодной Матрице. Если в этот момент чихнуть или громко топнуть, сработает Великое Проклятие. Вечная буря. Ураганы скоростью в две тысячи километров в час. Срыв всех атмосферных сезонов. Конец света!
Жрецы при звуках голоса Тюти падают ниц, стукаясь плоскими головами об пол так, что звук разносится эхом, как удары колотушки по пустой бочке.
— Великий Звездный Сплетник! — гудит главный жрец через внешний динамик своего скафандра (который Тютя одолжил им напрокат, потому что свои голосовые связки жрецы давно сорвали молитвами). — Ты привел Наместника Богов Ветра? Тот ли это смертный, чья улыбка способна усмирять плазму?
— Да-да, это он! — торопливо кивает Тютя. — Юрий Алексеевич, просто постойте там, возле алтаря. Сделайте серьезное лицо. Нам нужно дождаться открытия портала. До него осталось… эм… судя по моим квантовым часам, еще минут сорок. Просто помолчим. Почтим их традиции.
Гагарин вздыхает. Звук вздоха в шлеме звучит как спуск воздуха из шины грузовика.
— Сорок минут стоять? Тютя, у меня лимит кислорода рассчитан на активный моцион. И вообще, душновато тут. Кондиционер бы включили.
— Здесь нет кондиционера, Юрий Алексеевич! Это сакральное место! Здесь только мистика, древняя магия и трепет первобытного ужаса перед стихией!
Гагарин подходит к черному алтарю. Обходит его кругом, деловито цокая языком. Наклоняется. Проводит пальцем в перчатке по нижней части базальтового куба.
— Тютя, иди сюда, — зовет он совершенно будничным тоном, каким обычно просят подать гаечный ключ.
— Не мешайте ритуалу, Юрий Алексеевич! Вы нарушаете пространственно-временной континуум!
— Континуум подождет. Посмотри-ка.
Гагарин указывает на стык между полом и основанием алтаря. Там, среди проводов, торчит обычная металлическая решетка. А за ней видны загнутые пластиковые лопасти.
— Это же вентилятор напольный, модель «Комфорт-В», — уверенно говорит Гагарин. — У нас такие в казарме стояли. Только у этого лопастям каюк пришел. Заклинило от пыли веков. Потому у них тут и давление шалит. Мотор греется, теплый воздух поднимается вверх, создает зону пониженного давления, наружный токсичный туман засасывает внутрь… Никакой мистики, элементарная физика восьмого класса.
Главный жрец замер. Его жаберные щели затрепетали.
— Святотатство! — прохрипел он. — Око Бурь запечатано печатью Молчания! Никто не смеет касаться Сердца Погоды!
— Ерунда, — фыркнул Гагарин. — Тютя, у тебя изолента есть?
— Что? Зачем? Портал откроется с минуты на минуту! Если сдвинуть алтарь хоть на миллиметр, резонанс разорвет ткань реальности! Нас затянет в хромосферу Солнца!
— Хорошая будет экскурсия, — невозмутимо ответил Юра. — Кидай синюю. И пассатижи.
Тютя, зажмурившись от вселенского ужаса, достал из набедренной сумки огромный рулон советской синей изоленты и мультитул.
Гагарин споро открутил четыре проржавевших болта, снял решетку и заглянул внутрь.
— Так и думал. Подшипник высох. И предохранитель поплавился.
Он покопался внутри секунд тридцать. Затем плотно обмотал ось мотора несколькими слоями изоленты, похлопал по ней ладонью для надежности, вставил обратно выгоревший стеклянный предохранитель, который непонятно откуда достал из кармана своих тренировочных штанов, и щелкнул тумблером на стене.
«Вж-ж-ж-ык!» — сказал алтарь.
Древние лопасти со скрежетом провернулись. Раз, другой. А потом мотор набрал обороты. По залу пронесся мощный, освежающий порыв ветра, пахнущий озоном, машинным маслом и детством.
Священный гул жрецов мгновенно сменился паническим бульканьем. Плоские тела прижало к полу потоками воздуха. Асбестовые мантии надулись, превращая служителей культа в перекати-поле. Главный жрец попытался ухватиться за колонну, но ветер поднял его и плавно прокатил метра три по скользким плитам.
— Мама дорогая, — выдохнул Тютя, цепляясь за косяк двери. — Началось. Портал! Юрий Алексеевич, что вы наделали?!
Но Гагарина нигде не было видно. Тютя завертел камерой. Космонавт стоял ровно посередине зала, широко расставив ноги для устойчивости, и самозабвенно пел:
— Не слышны в саду даже шо-ро-хи…
Его голос, усиленный динамиком скафандра, громыхал под сводами храма. Мощный сквозняк от новоявленного вентилятора развевал полы его комбинезона. Ветер был настолько сильным, что рыжая пыль поднялась столбом, образовав идеальную воронку.
И тут произошло чудо. Вернее, оптическая иллюзия, помноженная на аэродинамику.
Тысячелетия копоть от факелов и химическая взвесь ложились на дальнюю стену храма сложным узором. Жрецы считали его картой звездных путей и схемой расположения богов в небесной канцелярии. Узор изображал переплетение спиралей, глаз циклона и плачущих гуманоидов.
Но стоило вентилятору заработать на полную мощность, как плотный столб воздуха ударил в стену. Копоть дрогнула. Пыль осыпалась. И обнажилась истина.
Под слоем грязи скрывалась не руническая вязь. Это была типовая схема приточно-вытяжной вентиляции промышленного здания серии 11-26. Со всеми спецификациями коробов, с отметками ревизионных люков и жирным красным крестом на месте того самого сломанного блока. А внизу чертежа виднелась трафаретная надпись: «СМУ №4 Главвенстройсбыт. План обслуживания климат-контроля. Август 1958 года».
— Это не матрица, — заржал Гагарин сквозь песню, перекрикивая шум лопастей. — Это ведомость капитального ремонта! Товарищи жрецы, у вас тут акт приемки просрочен на три миллиона лет! Небось, подрядчик растворился вместе с авансом!
Ветер внезапно прекратился. Вентилятор остановился.
Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым сопением жрецов, которые медленно поднимались с пола, пытаясь вернуть на место свои сбившиеся капюшоны.
Пыль оседала еще минут пять. Когда видимость восстановилась, Тютя увидел картину, достойную кисти сумасшедшего сюрреалиста.
Все жрецы стояли на коленях. Но смотрели они не на черный алтарь. Они смотрели на Юрия Гагарина.
Главный жрец выполз вперед. Его плоское лицо светилось неземным, бюрократическим счастьем.
— О, Повелитель Воздушных Потоков! — возопил он так, что датчики звука на камере Тюти зашкалили. — О, Укротитель Сквозняка! Пророк Гаечного Ключа! Десять тысяч лет наши предки били в гонги и приносили в жертву редких венерианских слизней, умоляя небеса даровать нам легкий бриз! Мы думали, Великая Заслонка Миров заклинила навеки! Мы готовились к Великой Сушь! А ты… ты просто подошел. Дернул. Намотал Священную Синюю Ленту. И подарил нам дыхание!
— Да пожалуйста, — пожал плечами Гагарин, снимая шлем. Внутри станции атмосфера оказалась вполне пригодной для дыхания, разве что немного спертая. — Мужики, окно бы еще открыли, совсем кисло.
Жрецы рухнули лицами в пол снова.
— Он снизошел до нас! — рыдали они. — Он вдохнул наш воздух без фильтра! Какая святость! Какая плотность газов!
Тютя медленно сполз по стенке на корточки. Он направил объектив камеры на свое бледное, искаженное ужасом лицо.
— Запись… четыреста двенадцать дробь восемь… эпсилон, — прошептал он мертвым голосом. — Экстренное сообщение. Код "Мокрица". Повторяю, код "Мокрица".
Он сглотнул.
— Докладываю Комиссии. Никакой мистики не обнаружено. Древний храм оказался заброшенной насосной станцией времен хрущевской оттепели. Великое Проклятие Идеальной Погоды оказалось плохо закрытой сервисной заслонкой шахты Б. Астральный портал — декоративной вытяжкой. Галактический переполох предотвращен путем применения одного рулона ПВХ-изоленты ГОСТ 16214-70 и вокального исполнения песни композитора Соловьева-Седого.
Тютя посмотрел на жрецов. Те уже сооружали вокруг Гагарина импровизированный трон из пустых кислородных баллонов и укладывали к его ногам гирлянды из сушеных местных грибов, которые, судя по цвету, были крайне токсичны.
— Объект "Кедр" провозглашен местным населением Повелителем Воздушных Потоков, Святым Покровителем Барометров и Почетным Председателем Профсоюза Климатических Установок, — продолжал бубнить Тютя в диктофон, нервно дергая глазом. — Мне кажется, или тот гриб ему протягивают для причастия?.. Юрий Алексеевич, не ешьте эту плесень, она фосфорицирует!
— Тютя, расслабься, — весело крикнул Гагарин, принимая гриб размером с колесо от БелАЗа. Откусил кусок, одобрительно кивнул. — Нормально. На сыроежки похоже, только с железом. Ребята хорошие, гостеприимные. Говорят, если мы завтра починим им центральный канализационный коллектор, который они называют «Река Слез Великого Урана», они дадут мне звание Архиепископа Гидравлики. Заманчиво, кстати. Надоело быть старшим лейтенантом.
Тютя издал тихий, нечеловеческий писк. Он выключил запись, спрятал лицо в ладони и начал медленно раскачиваться взад-вперед.
Из динамика его шлемофона вдруг раздался официальный, сухой голос Центрального Процессора ГУХБ:
«ИНСПЕКТОР ТЮТЯ. ВАШ ОТЧЕТ ОБНАРУЖЕН. ЗАФИКСИРОВАНО НЕЦЕЛЕВОЕ РАСХОДОВАНИЕ СЛУЖЕБНОЙ ИЗОЛЕНТЫ. ПОЯСНЕНИЕ "НО Я НЕ ВИНОВАТ" НЕ ПРИНИМАЕТСЯ. ПОЛУЧИТЕ СЧЕТ ЗА ИСКАЖЕНИЕ МИФОЛОГИЧЕСКОГО КОНТЕКСТА ЦИВИЛИЗАЦИИ ВЕНЕРЫ. ШТРАФ БУДЕТ УДЕРЖАН ИЗ ВАШЕГО ОКЛАДА СОЦИАЛЬНЫХ НАДБАВОК. КОНЕЦ СВЯЗИ».
— За что?! — взвыл Тютя в пустоту. — Я спас галактику от урагана! Я сохранил исторический ход событий! Без моего вмешательства он бы никогда не научился чинить советские моторы одним взглядом!
— Кстати, Тютя, — подал голос Гагарин, которого жрецы уже бережно укутывали в асбестовую парчу. — А где тут у них туалет? А то после ваших бортовых пайков меня скоро разорвет страшнее любой сверхновой. Это тоже будем считать вмешательством в историю архитектуры?
Тютя перестал выть. Он медленно поднял голову. Посмотрел на схему вентиляции на стене. Потом на толпу ликующих жрецов. Потом на свой стремительно пустеющий рулон изоленты.
— Кажется, — тихо сказал он в камеру, — наше путешествие только начинается. Марс, готовь свои марсианские пирамиды. У Юрия Алексеевича есть пара идей по поводу вашего Сфинкса. Кажется, у него просто отвалилась голова, и ее приставили задом наперед.
(Экран резко гаснет. Последнее, что фиксирует автоматика записи — звук мощного хлопка открытой бутылки газировки, восторженный рев толпы инопланетян и жизнерадостный бас советского космонавта: «Ну, за первый слой атмосферы!»)

----------

Глава 2

Глава 2
Венера: «Чёрный рынок пророчеств и как отличить судьбу от рекламы»
(Запись начинается с помех. Изображение скачет, то заливая экран ядовито-желтым светом кислотных облаков, то проваливаясь в густую, фиолетовую темноту нижних слоев венерианской атмосферы. Слышно тяжелое дыхание Тюти.)
— Звено четыреста двенадцать дробь девять… — голос инспектора звучит глухо, словно он говорит через мокрое полотенце. — Комиссия ГУХБ, я официально заявляю протест. Мой бюджет аннулирован. Моя кредитная история на этой планете уничтожена. Если мы не найдем топливо для обратного прыжка до заката местного солнца, нас растворит сернокислотным циклоном категории «Альфа», а наши души пойдут на удобрения для местных лишайников!
Камера наконец фокусируется. Они висят под гигантским аэростатическим куполом из мутного пластика. Это Нижний Ярус Облачной Цитадели. Место, куда никогда не заглядывает местное духовенство, зато охотно заходят пираты, контрабандисты и налоговые инспекторы других галактик.
Вокруг бурлит теневой рынок. В свинцовых чанах булькает жидкий свинец. На крюках раскачиваются светящиеся медузы, которые здесь считаются деликатесом (или ночниками). Торговцы всех мастей — шестирукие амфибии, парящие желеобразные сферы и существа, похожие на ходячие метеориты — орут во всю глотку.
— Свежие воспоминания о детстве! Всего три кредита за минуту радости! Гарантия подлинности, без примесей офисной рутины!
— Кислород высшей очистки! Разбавлен надеждой всего на пять процентов, налетайте!
— Амулеты от гравитационных аномалий! Настоящий базальт с Титана! Ну и что, что подделка, физика все равно не работает ниже пятого километра!
Тютя прижимается спиной к переборке станции «Барокамера-3000». Его экзоскандр покрыт подозрительными масляными пятнами, а на груди красуется новая нашивка, вышитая явно вручную местным умельцем: «Я пережил Черный Рынок и мне не доплатили».
— Юрий Алексеевич, — шипит Тютя, поворачивая камеру к Гагарину. — Посмотрите на мой баланс. Минус две тысячи кредитов. Мы потратили всё на взятки портовой таможне, чтобы они закрыли глаза на тот факт, что вы пытались утащить их священный флюгер в качестве сувенира. У нас нет денег на гелий-3. Нам нечем платить за швартовку. Нас конфискуют за долги и заставят работать аниматорами на детских утренниках жрецов Плутона! Там даже костюмы радиоактивные!
Гагарин стоит абсолютно спокойно. Он одет в свой привычный оранжевый скафандр, который выглядит вызывающе чистым и новым на фоне окружающей грязи. Космонавт задумчиво жует местный аналог сухаря — твердый брикет из прессованного планктона.
— Тю-тя, — протягивает Юра своим фирменным голосом, от которого обычно успокаиваются стартовые двигатели. — Не мельтеши. Ты пугаешь местную фауну. И вон того парня с тремя глазами тоже не пугай, он держит в руках какую-то дымящуюся колбу. Где тут касса?
— Какая касса?! — взвивается Тютя. — Здесь анархия! Здесь бартер душами! У меня осталась только одна вещь, имеющая ценность на этом черном рынке. Вот!
Он достает из набедренной сумки предмет невероятной красоты и нелепости. Огромный, переливающийся всеми цветами радуги кристалл размером с кулак. Внутри него медленно вращается миниатюрная спираль галактики.
— Квантовый оракул последней модели, — трагически шепчет Тютя. — Выдан мне под расписку перед вылетом. Позволяет видеть линии вероятностей на сто лет вперед. Штучный товар. Стоит целое состояние. Если я его продам, нам хватит на билет домой, но Управление уволит меня по статье «Слив стратегического оборудования аборигенам-суеверам». А если не продам…
Юрий аккуратно берет кристалл двумя пальцами. Прищуривается, рассматривая игру света внутри.
— Красивая стекляшка, — констатирует он. — Бесполезная, правда. Судьбы не существует, Тютя. Есть расчет траектории, запас топлива и вовремя съеденный завтрак. Пойдем, спросим у местных, где тут заправляют дирижабли честным трудом.
Они пробираются сквозь толпу. Мимо проносят клетку, в которой сидит мелкое существо, беззвучно открывающее рот. Надпись на клетке гласит: «Предсказывает курс акций Земной биржи 1985 года. Дорого».
Наконец они выходят к самому большому шатру в центре рынка. Он сделан из кожи какого-то исполинского животного и украшен неоновыми вывесками, стилизованными под древние руны:
«ПРОРОЧЕСТВА ПОД КЛЮЧ. ГАРАНТИЯ 100%. ВОЗВРАТА НЕТ, ЖАЛОБЫ НЕ ПРИНИМАЕМ».
«АКЦИЯ: СУДЬБА СО СКИДКОЙ -40%! Только сегодня! Спешите купить свою неизбежность!».
У входа дремлет охранник — гора мышц, увенчанная головой глубоководной рыбы.
— По записи? — лениво булькает рыба, открыв один глаз.
— Нам нужно будущее, — решительно заявляет Тютя. — Желательно светлое. И желательно с работающим двигателем.
Их впускают внутрь.
Внутри пахнет ладаном, озоном и дешевым пластиком. За массивным столом из черного дерева, поглаживая седую козлиную бородку, сидит субъект. Он похож на человека, если бы человеку пришили щупальца кальмара вместо ног и встроили в грудную клетку кассовый аппарат. Одет он в шелковый халат, расшитый знаками зодиака.
— Великий Провидец Зикс-Младший слушает вас, смертные, — скрипит торговец. Голос у него профессионально-глубокий, такой обычно бывает у дикторов вокзальных объявлений. — Какую долю вечности желаете приобрести? Пакет «Эконом» включает легкую простуду в четверг и выигрыш лотерейного билета на сумму до ста рублей. Пакет «Премиум» — встреча с любовью всей вашей жизни, но она будет замужем за вашим начальником. Пакет «Люкс» — гарантированное вознесение в рай, минуя чистилище. Очень популярно среди политиков.
Тютя судорожно сглатывает.
— Нам нужен маршрут. Секретный коридор гиперпространства мимо патрулей Галактической Полиции. Бесплатно такие вещи не раздают. Но мои кредиты… они иссякли.
Провидец Зикс хищно улыбается, обнажая три ряда игольчатых зубов.
— Ах, юный искатель. Все думают, что судьба — это дар. Нет. Судьба — это эксклюзивный тариф. Но поскольку вы привели с собой этого… — он кивнул на Гагарина, который с интересом изучал стоящую на столе пепельницу в форме Сатурна, — …простого смертного с удивительно чистой кармой, я сделаю вам предложение. Уникальное. Таргетированное.
Зикс щелкнул пальцами-щупальцами. Кассовый аппарат в его груди тихо звякнул.
— У меня есть списанная линия вероятности. Прошлогодняя модель. Немного бракованная, пару раз давала сбои на вторничных перекрестках. Она покажет вам секретный путь. Отдам за полцены. Всего тысячу кредитов. Или ваш квантовый оракул. Решайтесь, завтра эта судьба подорожает втрое, планеты встают в ретроград!
— Тысяча кредитов?! — взвизгивает Тютя. — Да у меня штаны стоят дороже! То есть… неважно. У меня нет тысячи!
— Тогда камень преткновения остается прежним, — развел руками Зикс. — Без оплаты тайна мироздания останется закрытой для вас. Такова суровая экономика астральных планов.
Юрий Гагарин отвлекся от пепельницы. Он подошел к столу, оперся на него ладонями и посмотрел прямо в фасеточные глаза торговца.
— Мужик, — сказал космонавт просто. — Давай без лирики. Какой смысл продавать судьбу тому, кому она не предначертана? Логическая ошибка. Предлагаю сделку попроще. Играем в «камень, ножницы, бумагу». Три раунда. Выигрываешь ты — мы отдаем тебе этот кристалл, — он показал мерцающий оракул. — Выиграю я — ты рисуешь нам карту секретного маршрута. Чисто, честно, без посредников.
В шатре повисла тишина. Было слышно, как снаружи кто-то рекламирует мазь от ржавчины для титановых костей.
Торговец Зикс замер. Его кассовый аппарат издал растерянный звук «Кхр-р-зынь».
— Простой механический жребий? — прошипел он. — Азартная игра? Древние заветы запрещают торговать фортуной тем, кто полагается на слепой случай…
— Брось, — добродушно усмехнулся Гагарин. — Камень тупит ножницы, ножницы режут бумагу, бумага накрывает камень. Элементарная топология. Разве твои великие манускрипты не предсказывали нашу встречу? Значит, и исход игры уже вписан в звезды. Для тебя это вообще беспроигрышная сделка: либо ты получаешь артефакт, либо выполняешь свою работу. Ну так что, трепещущий перед роком? Страшно довериться математике пальцев?
Это был удар ниже пояса. Профессионального шарлатана назвали трусом, сомневающимся в собственной мистике. Лицо Зикса пошло багровыми пятнами. Маркетинг победил здравый смысл.
— Хорошо, землянин! — прорычал он, выставляя вперед свои суставчатые пальцы. — Узри же силу моего Фатума! До трех побед. Начнем!
(Камера Тюти максимально приближается к рукам игроков. Инспектор дышит тяжело, готовясь зафиксировать исторический момент мошенничества).
Раунд первый.
На счет «Три!» Гагарин выбрасывает открытую ладонь — Бумага.
Зикс со скоростью атакующей кобры показывает два пальца — Ножницы.
Щупальца торговца торжествующе извиваются.
— Ха! Ножницы режут твою жалкую бумажку! — хохочет Зикс. — Первое очко Великому Провидцу! Видишь, смертный, звезды сказали мне!
— Звезды сказали, что у тебя большой палец дернулся раньше времени, — невозмутимо ответил Юра, растирая ладони. — Еще разок.
Раунд второй.
— Три!
Гагарин сжимает кулак — Камень.
Зикс резко бросает раскрытую пятерню — Бумага.
— Ага! Бумага накрывает твой грубый камень! Два-ноль! — визжит провидец. — Чувствуешь холод неизбежности, космонавт? Это конец твоей кредитной линии!
— Это вентиляция плохо работает, — качает головой Гагарин. — Решающий раунд. Играем по-взрослому.
Тютя зажмурился. Он знал эти правила. Шансов нет. Сейчас Зикс заберет единственный в галактике рабочий предсказатель будущего, им отключат искусственную гравитацию за неуплату, и они будут вечно дрейфовать в облаках Венеры, пока их не склюют электрические чайки.
Раунд третий.
— Ри-и-и-и-и-и-и-из!
Гагарин делает молниеносное движение кистью. Кулак. Твердый, уверенный Камень.
Торговец Зикс ухмыляется во все сорок своих зубов. Он плавно, театрально раскрывает пальцы. Его рука превращается в классический жест Ножницы. Победа почти в кармане. Щупальца уже тянутся к лежащему на столе оракулу.
Но в последнюю миллисекунду происходит нечто странное. Средний и указательный пальцы торговца внезапно сводит судорогой. Суставы хрустят. Пальцы самопроизвольно сгибаются, перекрещиваются и смыкаются в плотный, тяжелый кулак.
Два камня встретились над столом.
Ничья.
Правила внезапной смерти подразумевали четвертый раунд. Но Зикс сидел неподвижно. Его фасеточные глаза смотрели в одну точку. Кассовый аппарат в груди издал жалобный писк и выплюнул чек с надписью «Ошибка системы: Парадокс».
— Что это было? — просипел торговец. — Я хотел показать ножницы. Я всегда показываю ножницы против новичков! Это моя стратегия, одобренная Высшей Палатой Мер и Весов Преисподней! Почему мои пальцы сложились в камень?!
Юрий спокойно разжал кулак.
— Сухожилие, — пояснил он. — Старая травма. Когда спускался на парашюте после орбитального полета, защемило нерв при резком торможении. Теперь иногда, когда волнуюсь или делаю резкое движение, пальцы сами в кулак идут. Профессиональная деформация.
Он наклонился через стол к побелевшему лицу Зикса.
— Видишь ли, товарищ коммерсант. Ты спрашивал, чувствую ли я холод неизбежности? Нет. Я чувствую биомеханику. Никакой мистики. Просто твоя жадность заставила тебя играть слишком азартно, мышцы перенапряглись, моторика сработала по рефлексу. Рефлекс толкнул руку в дефолтное положение.
Гагарин выпрямился и потянулся.
— Значит, так было предначертано, — вдруг тихо добавил торговец. Голос его потерял всю громкость и стал похож на шелест старых газет. — Линии судьбы пересеклись. Мой проигрыш был записан в книге времен еще до рождения первого атома. Я лишь перо в руках космоса…
Юрий удовлетворенно кивнул. Словно услышал подтверждение своей любимой теоремы.
— Ну вот, — сказал он Тюте, хлопая инспектора по плечу так, что у того клацнули зубы. — А ты боялся. Видишь, судьба — это просто когда ты вовремя сыграл правильно. Или когда у оппонента защемило спину. Несем карту.
Тютя смотрел то на блаженное лицо Гагарина, то на полностью раздавленного, философски смирившегося с банкротством торговца. Зикс дрожащими щупальцами вытащил из-под стола рулон дешевого пергамента, поставил печать «ОПЛАЧЕНО СУДЬБОЙ» и протянул космонавту.
Когда они вышли из шатра обратно в шум рынка, Тютя остановился. Он перевел камеру на свое лицо. Взгляд инспектора был пуст.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-десять, — монотонно произнес он. — Промежуточный итог экспедиции. Мистика на Венере мертва. Окончательно и бесповоротно. Ее убили конкуренция, инфляция и плохая растяжка сухожилий.
Он помолчал, глядя, как мимо пролетает рекламный аэростат с надписью «Купи свою смерть заранее! Скидки пенсионерам!».
— Знаешь, Юра, — очень тихо продолжил Тютя, выключив официальный тон диктора. — Этот гад ведь прав. Он проиграл нам карту, потому что твои старые кости сыграли за него. Но он обставил это так красиво… Он превратил свою биологическую поломку в акт божественной воли. Он продал нам наше собственное спасение под видом подарка небес.
Тютя похлопал себя по нагрудному карману, где теперь лежал бесполезный квантовый оракул.
— На Венере не предсказывают будущее, — выдохнул инспектор, и в его глазах впервые за долгое время появился не страх, а горькая ирония. — Будущее здесь продают оптом и в розницу. Акция, скидка, бесплатная доставка. И знаешь что самое страшное? Я купил. Я оплатил наш проход этим дурацким стеклянным шариком. Кажется, меня только что посвятили в главные принципы рыночной экономики двадцать второго века.
Гагарин, уже шагавший впереди к докам, обернулся и подмигнул:
— Зато маршрут настоящий. Я проверил координаты. Никакой магии, сплошная тригонометрия. Пошли быстрее, Тютя, а то ужин пропустим. Судьбой сыт не будешь.
Инспектор ГУХБ поправил съехавшую набок диадему Почётного Покупателя Кармы, которую ему вручили на выходе из шатра в качестве дисконтной карты, и поплелся следом, бормоча себе под нос:
— Надо будет на Марсе проверить цены на чудо. Говорят, там оптовые базы…

----------

Глава 3

Глава 3
Перелёт к Марсу: «Космическая медитация и почему нельзя засыпать в гиперпространстве»
(Запись начинается с абсолютной, звенящей тишины. В кадре — лицо Тюти. Оно зеленоватого оттенка, глаза полуприкрыты, а на лбу симметрично расположены два светящихся венерианских камня для третьего глаза. Камера слегка покачивается.)
— Звено четыреста двенадцать дробь одиннадцать… Ик… — голос инспектора звучит так, словно он пытается говорить из-под толщи воды, не выдыхая. — Дежурный отчет для архива ГУХБ. Мы находимся в точке сингулярности. Или в желудке Великого Кита Времени. Сложно разобрать. Гиперпространственный переход длится уже шестнадцать стандартных часов.
Тютя медленно моргает. Его зрачки расширены до такой степени, что радужка почти исчезла.
— Согласно пункту сорок четыре-бис Инструкции по Межзвездному Сопровождению Объектов Исторической Важности, я обязан поддерживать психологический комфорт объекта. Юрий Алексеевич после Венеры был слишком… бодрым. Он пел частушки про невесомость каждые семь минут. Это создавало микровибрации корпуса, которые сбивали настройки тахионного резонатора. Я принял единственно верное решение. Древняя техника венерианских жрецов Пятого Уровня Безмятежности. Медитация Очищения От Цифрового Шума.
Камера поворачивается. Прямо посреди кабины управления висит Юрий Гагарин. В буквальном смысле висит — зацепившись большими пальцами ног за потолочный поручень. Он спит. Лицо абсолютно спокойное, грудь мерно вздымается. На коленях у него лежит открытый тюбик с надписью «Земляничный йогурт», из которого медленно выползает красная капля и красиво зависает в воздухе.
— Идеальный штиль разума, — блаженно шепчет Тютя. — Система навигации приняла мой ментальный фон за эталон. Чтобы синхронизировать корабль с моим состоянием покоя, бортовой компьютер ИИ-7000 перешел в режим глубокой релаксации. Выключил тревожные огни. Приглушил гравитацию до состояния левитации. Заблокировал маршевые двигатели, чтобы их гул не нарушал вибрацию чакр…
В подтверждение его слов мягкий женский голос корабельного компьютера нежно мурлычет из динамиков:
«Ваше беспокойство... аннулировано. Ваш пульс... идеален. Ваша скорость... соответствует состоянию внутреннего лотоса. Рекомендуем задержаться в Нигде еще на пару вечностей...»
Тютя делает плавный пасс рукой, пытаясь отогнать назойливую красную каплю йогурта от своего носа.
— Мы дрейфуем между измерениями со скоростью беременного ленивца. До Марса осталось около трех субъективных недель или пять объективных тысячелетий. Если мы не выйдем из этого транса, нас найдут археологи будущего, приняв за памятник неизвестной цивилизации, умершей от скуки. Нужно сбросить настройки. Но если я просто отключу мантру, произойдет когнитивный диссонанс, и мои синапсы превратятся в гречневую кашу. Нужен внешний импульс. Резкий. Грубый. Земной.
Тютя тянет манипулятор к плечу Гагарина и легонько трясет его.
— Юрий Алексеевич… Проснитесь… Нас пожирает экзистенциальная пустота…
Гагарин во сне дергает ногой, отчего начинает медленно вращаться вокруг своей оси, и бормочет:
— Муха… Отстань, комэск… Еще полминутки…
Проходит двадцать минут. По камере плывет пыль. Красная капля йогурта достигает головы Тюти и медленно сползает по его фуражке. Инспектор находится в той стадии оцепенения, когда даже паника требует слишком много калорий.
И тут происходит ЭТО.
Без всякого предупреждения динамики корабля взрываются звуками, от которых с потолка сыплется декоративная обшивка. Это не музыка. Это звуковое оружие массового поражения. Бешеный ритм баяна, звон литавр и хор из пятидесяти луженых глоток орет прямо в мозг:
«Эх, путь-дорожка фронтовая! Не страшна нам бомбёжка любая!»
Юрий Гагарин просыпается быстрее скорости света. Его тело распрямляется с сухим щелчком. Он отпускает поручень ногами и идеально ровно встает на палубу, хотя гравитация всё ещё составляет тридцать процентов от нормы. Глаза горят чистым огнем.
Он делает глубокий вдох, расправляет плечи и выдает такую серию приседаний в невесомости, что физика пространства-времени жалобно скрипит. Десять четких, амплитудных движений вверх-вниз. Затем он резко выбрасывает правую руку вперед.
— Поехали! — рявкает он так, что красный йогурт испуганно сворачивается в идеальный шарик и прячется за панелью предохранителей.
Тютя вздрагивает. Чакры судорожно захлопываются. Из ушей инспектора идет легкий дымок.
— Что?.. Куда?! Зачем приседания?! У меня сейчас третий глаз обратно втянется!
Гагарин тем временем подошел к главной консоли управления. Он игнорирует сенсорные панели. Вместо этого он находит под заглушкой старый добрый механический тумблер автопилот-корректор и бьет по нему кулаком. Раздается громкий «КЛАЦ».
— ИИ-7000, статус! — командует Юра голосом, привыкшим перекрывать рев взлетающего «Востока».
Динамики секунду помолчали, переваривая оскорбление нежной цифровой души грубым физическим воздействием. А затем обиженно протянули:
«Я… я ещё не готов. Мне нужно завершить цикл заземления копчика. Текущая скорость — ноль целых, ноль-ноль-многоточие километров в секунду. Мы достигли нирваны».
Гагарин навис над микрофоном. Его тень накрыла пульт.
— Слушай сюда, жестянка просветленная, — сказал космонавт тихо, но очень веско. — Я летал в космос, когда твои предки были перфокартами. Я дышал сжатым воздухом через тряпочку. Мой друг Титов ел из тюбиков борщ, который пытался вырваться наружу вместе с ним самим. Нам не нужна твоя нирвана. Нам нужен Марс. Потому что там есть нормальная тушенка. Держи курс на Красную планету. И не спорь с человеком, который выходил на орбиту без твоих умных советов.
Пауза длилась три секунды. Для квантового процессора это вечность унижения.
Затем корабль содрогнулся.
Мягкое фиолетовое свечение гиперпространства за иллюминаторами сменилось агрессивным багровым заревом. Пол под ногами тяжело ухнул вниз, возвращая привычный вес. Где-то внизу глухо взревели турбины, выходя из режима «шепот осеннего ветра».
«Маршевые двигатели активированы, — сухо доложил ИИ-7000. Голос стал металлическим, лишенным всякой духовности. — Расчетное время прибытия скорректировано. Мы опоздали на ужин. Скорость — крейсерская. Конец связи».
Юра удовлетворенно кивнул, похлопал ладонью по теплому корпусу терминала и повернулся к Тюте. Инспектор сидел на полу, обнимая колени, и мелко дрожал. Камера смотрела в стену.
— Тю-ю-тя, — позвал Гагарин своим обычным, добрым голосом. — Ты чего зеленый? Йогуртом подавился?
— Юрий Алексеевич… — прошептал Тютя, не открывая глаз. — Никогда больше. Слышите? Никогда не будите меня методами строевой подготовки. У меня перед глазами теперь всю жизнь будут прыгать ваши сапоги размером с галактику. Моя карма… она необратимо искривилась вправо!
Гагарин добродушно усмехнулся, подобрал с пола тюбик и сунул его в карман.
— Зато мы движемся. Физическая активность разгоняет кровь, а хорошая песня настраивает механизм. Проверено веками. Ладно, пойду проверю гироскопы, а то мне показалось, правый двигатель вздохнул как-то меланхолично. Наверное, тоже хочет помедитировать.
Когда тяжелые шаги космонавта стихли в коридоре, Тютя наконец нашел в себе силы поднять голову. Он стер с лица остатки йогурта и посмотрел в объектив мутным взглядом.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-двенадцать, — прохрипел он. — Официальное дополнение к уставу. Категорически запрещается проводить любые эзотерические практики ближе чем в десяти метрах от первого отряда советских космонавтов. Они воспринимают вибрации астрального плана как призыв к утренней гимнастике. Корабельный компьютер чуть не ушел в монастырь от стыда. Кажется, наш ИИ теперь ненавидит бардовские песни. До Марса шесть часов полета при условии, что никто на борту не начнет петь «Ой, мороз, мороз». Конец записи. Пойду выпью успокоительного. Литра три.
Инспектор выключил камеру. В наступившей тишине было слышно, как где-то в вентиляционной шахте грустно булькает забытый земляничный йогурт, пытающийся достичь собственного Дзена.

----------

Глава 4

Глава 4
Марс: «Сфинкс в кратере и загадка трёх вопросов»
(Запись начинается с экстремально крупного плана левого глаза Тюти. Зрачок дергается, отражая багровую пыльную бурю за стеклом шлема. Камера дрожит так сильно, что изображение смазывается в красное пятно.)
— Звено четыреста двенадцать дробь тринадцать… — голос инспектора звучит на грани ультразвукового свиста. — Комиссия ГУХБ, если вы смотрите это, значит, мой экзоскелет еще не сожрала местная кремнийорганическая плесень. Мы совершили прыжок к Марсу. Юрий Алексеевич бодр, свеж и требует найти здесь памятник самому себе. Я же требую валидол, чистый кислород и справку о том, что венерианская медитация аннулирована из моего личного дела.
Камера резко отъезжает назад. Они стоят на краю гигантского марсианского кратера Гейла. Но то, что внизу, заставляет датчики дистанции сходить с ума. Это не просто геологическая формация.
Посреди идеально круглого дна кратера возвышается колоссальная пирамида из черного обсидиана, оплетенная трубами, которые явно выглядят как система центрального отопления заброшенной панельной многоэтажки. А перед входом в пирамиду сидит ОН.
Сфинкс.
Это робот-уборщик старой модели «Роза-М», предназначенный для чистки солнечных панелей орбитальных станций. Кто-то приделал ему туловище льва из ржавой арматуры, а вместо головы установил бюст древнегреческого философа, покрашенный золотой краской из баллончика. Краска уже облупилась, обнажая серый пластик под левым ухом.
Робот сидел в классической позе мыслителя, положив тяжелую металлическую лапу на колено. Из его динамика доносился тихий треск статики.
— Согласно путеводителю по аномальным зонам, который я купил у того жулика на Венере вместе с картой, — захлебываясь словами, тараторит Тютя, — этот комплекс охраняет Великую Тайну Красной Планеты. Древние марсиане загрузили в этого уборщика матрицу высшего разума. Он задает Три Вопроса Бытия. Только достойный может пройти к Сердцу Мира! Там находится кристалл управления атмосферой! Если мы его активируем, Юра хочет устроить тут дождь, чтобы помыть свой скафандр!
Юрий Гагарин стоит рядом, скрестив руки на груди. Он смотрит на золотого истукана без всякого трепета. Скорее, с легким гастрономическим интересом, словно оценивает качество пайка.
— Пыли много, — констатирует космонавт. — И швы плохо проварены. Упадет от первого чиха. Ну что, Тю-тя, твой выход. Ты у нас человек начитанный. Иди, ответь на вопросы про смысл жизни. Только быстро, у меня клапан на ботинке травит.
Тютя сглотнул вязкую слюну. Его ноги в тяжелых магнитных ботинках сами сделали шаг вперед. Гравитация на Марсе была приятной, почти домашней, но колени всё равно тряслись мелкой дрожью.
Он подошел к Сфинксу. Робот медленно повернул голову. Послышался звук старого жесткого диска, считывающего данные.
«СТОЙ, — прогудел механический бас, совершенно не подходящий пластмассовому лицу Сократа. — НИКТО НЕ ПРОЙДЕТ К ВЕЛИКОЙ ТАЙНЕ, НЕ ДОСТОЙНЫЙ ЕЕ. Я ЗАДАМ ТРИ ВОПРОСА. ТВОЙ РАЗУМ — ОТКРЫТАЯ КНИГА».
Тютя выпрямился по струнке, пытаясь выглядеть величественно. Выглядел он как испуганный фонарный столб.
— Я готов, о Хранитель Вечности! — пискнул он.
«ВОПРОС ПЕРВЫЙ, — пророкотал Сфинкс. — ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА?»
Инспектор побледнел. По спине потек холодный пот, несмотря на идеальную работу климат-контроля. Истина? Великая космическая истина? Единство материи и антиматерии? Квантовая неопределенность?
— Э-э-э… — протянул Тютя. — Истина есть… эм… объективная реальность, данная нам в ощущениях?
«ОТВЕТ НЕВЕРНЫЙ. ФИЛОСОФСКИЙ ШТАМП. ПОПРОБУЙ ЕЩЕ РАЗ».
— Порядок во Вселенной?! Равновесие энтропии?!
«ТЕПЛЕЕ, НО ВСЕ ЕЩЕ ЛОЖЬ. ТРЕТИЙ ШАНС».
— Я… я не знаю! — взвизгнул Тютя, закрывая лицо руками. — Пропустите меня, пожалуйста, я больше не буду нарушать пространственно-временной континуум!
«ОТВЕТ НЕВЕРНЫЙ. ТЫ НЕ ДОСТОИН», — равнодушно заключил Сфинкс и отвернулся, потеряв к инспектору всякий интерес.
Тютя рухнул на красный песок. Всё кончено. Сейчас их вышвырнут в открытый космос или заставят вечно драить эту пирамиду.
Гагарин тяжело вздохнул. Он сделал шаг вперед, оттеснив плечом поверженного инспектора.
— Эй, железяка. Погоди выключаться. Моя очередь.
*«ОБЪЕКТ "КЕДР"», — динамики Сфинкса снова ожили. — ТЫ ТОЖЕ ХОЧЕШЬ ПРИНЯТЬ ИСПЫТАНИЕ? МНОГИЕ ПРИХОДЯТ СЮДА. ФИЛОСОФЫ. ВОЖДИ. СВЯТЫЕ. ВСЕ ОНИ ИСКАЛИ ВЫСОКОГО СМЫСЛА. ВСЕ ОНИ УШЛИ НИ С ЧЕМ».
— Мне высокий смысл ни к чему, — спокойно ответил Юра, поправляя перчатку. — Мне проход нужен. Задавай свои загадки, только громче, ветер шумит.
«ВОПРОС ПЕРВЫЙ. ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА?»
Тютя зажмурился, ожидая очередного космического фиаско. Сейчас Гагарин скажет что-нибудь вроде «Служение человечеству!» или «Коммунизм!», и их испепелит лазером.
Гагарин почесал затылок. Оглянулся по сторонам, посмотрел на унылые красные барханы, затем перевел взгляд на дымящуюся чашку синтетического кофе, которую держал манипулятором сервисный дроид-помощник (видимо, часть системы охраны).
— Что есть истина? — переспросил космонавт. — Чашка горячего чая после долгого дня. Когда пальцы греются о фарфор, а внутри отпускает. Вот она, твоя истина. Настоящая.
Воцарилась тишина. Было слышно только, как свистит марсианский ветер, гоняя перекати-поле. Золотое лицо Сфинкса странно замерло. Степлеры в его плечевых суставах тихо щелкнули.
«ЗАПИСАНО… ВОПРОС ВТОРОЙ. ЧТО ДОРОЖЕ ЗОЛОТА?»
— Доверие товарища, — не задумываясь, ответил Гагарин. — То, которое позволяет тебе повернуться к человеку спиной в открытом шлюзе, зная, что он закроет люк за тобой вовремя. Золото можно потратить. Доверие либо есть, либо ты труп. Дороже ничего не бывает.
Тютя открыл один глаз. Сфинкс не стрелял. Более того, из его динамиков исчез угрожающий гул. Теперь там звучало легкое электрическое гудение, похожее на… замешательство.
«ТРЕТИЙ ВОПРОС. ЧТО СИЛЬНЕЕ СТРАХА?»
Тут даже Гагарин позволил себе легкую улыбку. Он поднял руку и постучал пальцем по стеклу своего гермошлема.
— Любопытство. Страх говорит тебе: «Стой, там темно, там больно». А любопытство шепчет: «Но вдруг там звезды? Или хотя бы бесплатная столовая». Человек боится смерти ровно до того момента, пока ему не скажут, что за дверью лежит прибор, которого никто никогда не видел. Тогда страх становится просто фоном. Любопытство всегда идет впереди него.
Наступила абсолютная, вакуумная тишина.
Сфинкс-робот опустил свою железную голову. Его оптические сенсоры погасли на секунду, а затем загорелись тусклым, красным светом. Медленно, со скрипом несмазанных подшипников, он поднялся на все четыре лапы. Сделал шаг в сторону, освобождая проход к массивным воротам пирамиды.
«ЭТО… НЕОЖИДАННО ПРАВИЛЬНЫЕ ОТВЕТЫ», — прошелестел он гораздо тише, чем раньше. Голос потерял божественную пафосность и стал просто усталым голосом старой техники. — ВСЕ ПРЕДЫДУЩИЕ КАНДИДАТЫ ЦИТИРОВАЛИ СВЯЩЕННЫЕ ТЕКСТЫ И ФОРМУЛЫ. ОНИ ХОТЕЛИ ОБМАНУТЬ МЕНЯ СЛОЖНОСТЬЮ. ТЫ ЖЕ… ТЫ ПРОСТО ОБОШЁЛ МЕНЯ. ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ВЕЛИКАЯ ТАЙНА ВАША».
Тютя лежал на песке, боясь пошевелиться. Затем он медленно сел, стянул шлем и уставился на широкую спину Гагарина.
— Как?.. — прошептал он. — Как вы это сделали? Вы же… вы понятия не имеете, что такое квантовая сингулярность истины! Вы ответили неправильно! Абсолютно неверно с точки зрения метафизики!
Гагарин обернулся. Протянул Тюте руку, помогая встать.
— Конечно, неправильно, — легко согласился он, отряхивая скафандр от пыли. — Философы тысячи лет ищут ответы на эти вопросы и сходят с ума. А я просто сказал правду. Ту, которая работает прямо сейчас. Чай действительно горячий, ребята на Байконуре мне верят, а посмотреть на новый камень посреди пустыни хочется сильнее, чем сидеть в палатке. Разве этого мало?
Они подошли к воротам. Те начали медленно разъезжаться, выпуская наружу волну прохладного, стерильного воздуха и голубоватого света.
Тютя включил запись, направив камеру на сияющий проем. Зубы инспектора выбивали мелкую дробь.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-четырнадцать… — выдавил он. — Мы прошли стража древних богов. Оказывается, боги тоже когда-то были простыми слесарями. Они искали высший смысл, а им нужно было просто, чтобы кто-то признал ценность горячего чая.
Он всхлипнул, глядя на спокойный профиль Юрия Алексеевича, шагающего в неизвестность.
— Мистика здесь мертва окончательно, — продолжил Тютя, размазывая перчаткой грязь по щеке. — Она убита здравым смыслом. Гагарин не пытался быть достойным небожителем. Он оставался человеком. Самым обычным, самым земным человеком в этой красной пустоте. И именно поэтому Вселенная открывает перед ним двери. Кажется, величайшая тайна Марса заключается в том, что никакого секрета нет. Есть только физика, химия и необходимость иногда пить чай. Но я боюсь представить, какие простые бытовые ответы понадобятся нам на Плутоне…
Гагарин остановился в центре светящегося зала, оглядывая ряды непонятных приборов.
— Не боись, Тю-тя, — крикнул он весело. — Где наша не пропадала! Главное, чтобы там розетки подходили под наш штепсель. А то придется опять изолентой заматывать.
Где-то глубоко под поверхностью планеты, в недрах древнего реактора, удовлетворенно мигнула красная лампочка, переводя систему терморегуляции в режим «Приятная осень».

----------

Глава 5

Глава 5
Марс: «Марсианские призраки и почему они боятся горохового супа»
(Запись начинается с инфракрасного режима. Экран залит ядовито-зеленым светом. В кадре — лицо Тюти, на которое падает зловещая тень от лопаты. Инспектор говорит шепотом, периодически оглядываясь через плечо).
— Звено четыреста двенадцать дробь пятнадцать… Ик… — голос инспектора дрожит, как натянутая струна балалайки перед сольным выступлением. — Комиссия ГУХБ, мы находимся в заброшенном секторе марсианской базы «Аэлита-2». Юрий Алексеевич настоял на ночевке именно здесь. Говорит, хочет проверить местный фольклор. Я же хочу проверить свой завещательный фонд.
Камера переключается на обычный спектр. Они сидят в огромном командном пункте. Стены покрыты слоем рыжей пыли толщиной в палец. На полу валяются опрокинутые стулья и одинокий сапог. Атмосфера идеальна для фильма ужасов категории «Б».
— Согласно местным легендам, — продолжает Тютя, нервно поглаживая приклад портативного анализатора аномалий (который подозрительно похож на переделанный пылесос), — в этих коридорах бродят духи Первой Волны. Колонисты, которые погибли при разгерметизации сорок лет назад. Их неупокоенные души ищут свои скафандры и стучат гаечными ключами по трубам ровно в полночь.
Юрий Гагарин сидит за пультом управления ядерным реактором базы. Он положил ноги в тяжелых ботинках прямо на консоль с надписью «АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ. НЕ НАЖИМАТЬ». В руках у него старый журнал «Техника-Молодежи» за 1972 год со статьей о постройке вечного двигателя из магнитиков от холодильника.
— Тю-тя, прекрати икать, — не отрываясь от чтения, басит Юра. — У тебя от страха клапан давления барахлит. Какие еще духи? Тут давление восемьсот паскалей, кислорода ноль. Если бы тут были духи, им пришлось бы таскать с собой баллоны ДСП, а это шумно. Призраки должны проходить сквозь стены бесшумно, я такое в кино видел.
— Вы ничего не понимаете в тонком астральном плане! — шипит Тютя. — Чувствуете? Слышите?
Где-то глубоко под полом раздался протяжный, леденящий душу звук: «Скр-р-р-р-и-и-ип… БУМ-БУМ-БУМ… Дз-з-з-зынь!». Затем последовал глухой удар металла о металл.
Тютя подпрыгнул так высоко, что в условиях пониженной марсианской гравитации чуть не пробил головой потолок.
— Вот! Началось! Это они! Куют цепи своей загробной жизни!
Гагарин перевернул страницу журнала.
— Это компенсатор давления в третьем контуре. Резинки рассохлись. Ему скучно, вот он и жалуется. Спать иди, инспектор. Завтра нам искать кристалл атмосферы, а ты выглядишь так, будто уже наполовину прозрачный.
Проходит час.
Тишина давит на уши. За толстым стеклом иллюминатора воет красная пыльная буря. И вдруг…
«Вж-ж-жик-клац-шмяк!» — доносится из вентиляционной шахты над их головами. Что-то тяжелое ползет внутри воздуховода, скребя металлом по бетону.
Тютя бледнеет до состояния свежевыстиранной простыни. Его глаза становятся круглыми, как объективы телескопа Хаббл.
— Юрий Алексеевич… Там, в вентиляции… Оно смотрит на нас!
Гагарин медленно откладывает журнал. Прислушивается. Лицо его меняется. Из расслабленного оно становится сосредоточенным, как у хирурга или сапера.
— Нет, — тихо говорит он. Голос теряет привычную ленцу. — Это не привидение, Тютя. Привидения не пахнут озоном после грозы. И они не оставляют масляных пятен.
Космонавт плавно поднимается. Подходит к стене под вентиляцией. Достает из нагрудного кармана маленький, потертый мультитул.
— Они ходят кругами, — бормочет он себе под нос. — По одному и тому же маршруту. Раз в сорок семь минут. Скрежет… пауза… падение предмета… Это цикл уборки. Но база мертва. Кто приказал роботам работать?
«БУМ!» — что-то тяжелое упало из шахты прямо на пол за их спинами.
Тютя взвизгивает ультразвуком. Камера дергается, показывая лишь кусок потолка. Когда изображение стабилизируется, посреди зала стоит ОНО.
Это сферический робот-полотер старой модели «Фея-400». Нижняя полусфера покрыта засохшей грязью. Наверху установлена башенка с тремя красными оптическими сенсорами, светящимися в темноте, как глаза демона. Робот крутится на месте, издавая жалобное «Пи-у-у-у… Пи-у-у-у…», словно потерявшийся чайник.
— Автономный уборщик серии АУ-7, — констатирует Гагарин, пряча мультитул. — Сбой навигации. Потерял карту памяти, теперь считает этот пустой зал вокзальным туалетом конца восьмидесятых. Пытается вымыть плинтус, которого нет. Жалко бедолагу.
— Значит… значит, мистики нет? — разочарованно тянет Тютя, опуская камеру. — Просто ржавое ведро с болтами?
— Именно, — кивнул Юра. — Техника требует ласки и смазки. Ладно, пойду спать. Ты дежуришь первым. Если снова застонет — просто пни его. Только нежно, это ранимая модель.
Гагарин ушел в жилой отсек. Щелкнул замок. Через минуту оттуда послышался богатырский храп.
Тютя остался один на один с роботом-демоном. Тот продолжал методично биться своим резиновым бампером о стену, пытаясь стереть несуществующее пятно.
Инспектор сел за пульт. Чтобы успокоить нервы, он решил вскрыть НЗ — неприкосновенный запас продовольствия базы. Спустя пять минут борьбы с титановым замком контейнера, Тютя достал сокровище.
Сублимированный гороховый суп. Срок годности истек еще до полета Гагарина в космос. Внутри вакуумного пакета сухая смесь напоминала прессованные зеленые кирпичи.
— Есть то, чем врагу не пожелаешь, — вздохнул Тютя. — Но ради спасения психики…
Он нашел древнюю микроволновую печь, вытряхнул содержимое пакета в пластиковый стаканчик, добавил воды из системы рециркуляции (которая слегка попахивала машинным маслом) и нажал кнопку «Старт».
Микроволновка загудела. Низкая, вибрирующая частота звука вступила в резонанс с корпусом базы.
А затем случилось ЭТО.
Гороховый суп начал нагреваться.
Специфический, густой, всепроникающий аромат вареного гороха, копченостей и столовского лаврового листа вырвался наружу.
Сначала стих скрип в вентиляции.
Затем робот «Фея-400», только что бодро таранивший стену, замер. Его красные глазки мигнули. Он издал звук, похожий на кашель астматика, резко дал задний ход и юркнул обратно в темную дыру шахты со скоростью, которой позавидовал бы метеорит.
Тютя замер с ложкой в руке. Наступила благословенная тишина.
Но она длилась недолго.
Из всех вентиляционных решеток базы — сверху, снизу, сбоку — начали появляться красные огоньки. Десятки, сотни сенсоров.
«Ш-ш-шух… Ш-ш-шух…» — десятки маленьких колесиков зашуршали в темноте тоннелей.
Вся армия автономных полотеров, мойщиков окон и чистильщиков ковров базы «Аэлита-2» пришла в движение. Они не нападали. Они панически бежали. Словно запах горохового супа был для них запахом серной кислоты, выплеснутой на святой лик.
Роботы сыпались из потолочных шахт, сталкивались друг с другом, разворачивались на 180 градусов и исчезали в черных провалах технических люков, забыв про свои циклы уборки.
Тютя стоял посреди пустого зала, освещенный красным аварийным светом. В одной руке он держал ложку, в другой — стаканчик с пузырящимся зелевым варевом.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-шестнадцать… — прошептал он, глядя вслед последнему убегающему роботу. — Мистика на Марсе официально скончалась от асфиксии. Причина смерти — кулинарный терроризм. Никакие это были не призраки колонистов. Это была бригада клининговой службы.
Он осторожно понюхал свой суп. Роботы разбегались, оставляя за собой шлейф жженой проводки.
— Сорок лет изоляции, — продолжил Тютя, делая глоток. Горох хрустнул на зубах. — Никто не менял им директивы. Базовый протокол чистоты столкнулся с базовым протоколом выживания органики. Для этих жестянок запах горячего гороха — это сигнал биологической угрозы класса «Судный день». Бактерии, гниение, смерть кремния. Они увидели человека, который готовит ЕДУ. Настоящую, мерзкую, органическую еду. И решили, что базу захватили инопланетные формы жизни, выделяющие токсины. Поэтому они прятались по углам и стучали по трубам от ужаса. Имитация деятельности, чтобы хозяева-призраки их не заметили.
Дверь жилого отсека отъехала в сторону. На пороге появился сонный Гагарин. Он сладко потянулся, отчего суставы скафандра издали серию щелчков.
— Ну что, Тю-тя, ушли барабашки? Чего притих?
Тютя посмотрел на космонавта глазами, полными слез и зеленого бульона.
— Юрий Алексеевич… Мы совершили геноцид. Мы разогнали местную фауну. Оказывается, призраки… они просто очень чистоплотные ребята. Они ненавидят первое блюдо.
Гагарин подошел, заглянул в стаканчик инспектора, поморщился и похлопал его по плечу.
— Не бери в голову. Зато теперь можно спать спокойно. Главное правило советской столовой гласит: еда решает любые проблемы. Даже экзистенциальные.
Он развернулся, собираясь уйти досыпать.
— Кстати, Тютя, — бросил он через плечо. — На Плутоне местные шаманы поклоняются какому-то Черному Льду. Надеюсь, тамошние духи хотя бы любят пломбир. Иначе наш холодильник опустеет раньше, чем мы долетим.
Тютя обреченно посмотрел на остатки своего ужина. Где-то в недрах вентиляции обиженно пищал последний робот-уборщик, требуя вызвать службу дезинфекции.
— Запись окончена, — убитым голосом сказал инспектор. — Мораль главы: если встретили привидение, предложите ему поесть. Если убежало — это был робот. Если осталось и просит добавки — бегите сами.
Глава 6. Перелёт к Плутону: «Гадание на звёздах и как не перепутать созвездие с меню»
(Запись начинается с тихого, почти ритуального гудения. Камера работает в режиме ночного видения, окрашивая тесную рубку корабля в болезненные оттенки зеленого. В центре кадра — Тютя. Он одет в полосатую пижаму инспектора ГУХБ, поверх которой напялен тяжелый свинцовый скафандрный шлем. Шлем сдвинут на затылок, чтобы освободить лоб для мыслительного процесса.)
— Звено четыреста двенадцать дробь семнадцать… — шепчет Тютя так тихо, словно боится разбудить саму пустоту за бортом. — Дежурная запись. Мы вышли из гравитационной тени Марса. Курс — пояс Койпера, конечная точка — Плутон. До цели семьдесят два часа субъективного времени.
Тютя тяжело вздыхает. Его лицо освещается тусклым синим светом огромного панорамного экрана навигации. На экране переливается трехмерная карта Млечного Пути.
— Юрий Алексеевич спит, — продолжает инспектор, нервно теребя завязки от подушки, которую он зачем-то притащил в кресло пилота. — ИИ-7000 переведен в режим ожидания. Я остался один на один с Бездной. После событий на Красной планете моя вера в технику пошатнулась. Автопилот хочет сэкономить топливо и ведет нас через сектор метеоритных дождей. Марс научил меня: иногда нужно довериться Космосу. Не математике, а Судьбе.
Тютя достает из кармана пижамы потрепанную колоду карт. Это обычные игральные карты с логотипом железной дороги «Москва-Владивосток». Затем он убирает их. Достает куриные кости, завернутые в фольгу. Убирает и их. Наконец, его взгляд падает на мерцающие россыпи звезд на радаре.
— Астрология! — осеняет его. — Древнейшая наука королей! Если соединить эту яркую точку… вот эту пульсирующую штуковину… и вон тот пролетающий мимо астероид… получается фигура Великого Водопроводчика! Значит, нам нужно повернуть вентиль гипердвигателя на сорок градусов влево!
Он решительно бьет пальцем по сенсорной панели. Корабль слегка вздрагивает.
— Так, что тут у нас еще? О! Созвездие Ориона! Но почему оно подписано «Доставка горячего питания»?
Тютя щурится, приближая изображение. Действительно, привычный силуэт охотника был обведен неоновой рамкой, а рядом мигала голографическая иконка дымящейся чашки.
«ЗАКАЖИ СЕГОДНЯ СКИДКА -20% НЕВЕРОЯТНЫЕ СОЗВЕЗДИЯ ВКУСА», — гласила бегущая строка под скоплением звезд.
— А это? — бормочет Тютя, переключая масштаб. — Гигантское газовое облако в секторе Гамма-Октант. Древние называли его Обителью Скорби. Какая скорбь?! Это же «Туманность Пельменя»! Логотип сети быстрого питания «Галактика-Самолепка»! Свежая сметана в подарок при заказе от пяти световых лет!
Инспектор входит в экстаз первооткрывателя. Его глаза горят нездоровым огнем. Он начинает прокладывать маршрут заново, игнорируя предупреждения системы о радиационных поясах.
— Великий Космический Компас говорит со мной! — восторженно пищит он в диктофон. — Вот здесь, возле скопления умирающих красных карликов… «Созвездие Шаурмы»! Идеальное место для дозаправки! А если мы сделаем крюк в три парсека вон туда, то пройдем мимо «Чёрной Дыры „Кофе с собой“»! Там дают бесплатный сироп и печеньку!
Тютя лихорадочно вводит координаты. Навигационная система жалобно попискивает:
«ОПАСНОСТЬ. ТРАЕКТОРИЯ ПРОХОДИТ ЧЕРЕЗ ЗОНУ АКТИВНОГО КОММЕРЧЕСКОГО СУДОХОДСТВА. РИСК СТОЛКНОВЕНИЯ С БАРЖЕЙ ДОСТАВКИ СУШИ — 98%».
— Ерунда! — машет рукой Тютя. — Баржа с сушами — это знак свыше! Рыба символизирует богатство! Мы обогатимся знаниями о Плутонском Льде! Включаю автопилот по мистическим точкам общепита. Вперед, к судьбе!
Именно в этот момент плавно отъезжает дверь капитанской каюты. На пороге стоит Юрий Гагарин.
На нем нет формы. Только тельняшка, тренировочные штаны и тапочки в виде волчьих морд. В руках он держит старую эмалированную кружку с чаем. Волосы космонавта стоят дыбом — классический пример «сонной невесомости».
Он молча подходит к Тюте. Смотрит на экран. Приподнимает одну бровь. Делает глоток чая.
— Тю-тя, — произносит он наконец своим самым спокойным голосом, способным остановить панику на тонущем «Титанике». — Почему наш курс выглядит как схема движения курьеров службы доставки пиццы в час пик?
— Юрий Алексеевич! — Тютя подпрыгивает в кресле, роняя на пол куриную косточку. — Я общаюсь со Вселенной! Она привела меня к истине через желудок! Самый безопасный путь пролегает там, где больше всего торговых точек. Там всегда чисто, патрульная полиция любит фастфуд и дежурит неподалеку, а гравитационные аномалии гасятся электромагнитными щитами рекламных вывесок! Это высшая логика бытия!
Юра смотрит на мигающую иконку «Черной Дыры Кофе». Рядом с ней мелким шрифтом было приписано: «Осторожно, затягивает вместе с купоном».
Космонавт ставит кружку на пульт (прямо на кнопку аварийного сброса давления, но чудом промахивается). Протягивает руку и нажимает большую красную физическую кнопку с надписью «НАВИГАЦИЯ: КЛАССИКА».
Экран мигает. Неоновые вывески ресторанов исчезают. Газовое облако снова становится просто пылью. Карта очищается от рекламы.
— Слушай, — говорит Гагарин, наклоняясь над плечом инспектора. От него пахнет зубным порошком и уверенностью в завтрашнем дне. — Ты сейчас пытаешься прочитать волю мироздания по чеку из столовой. Это похвально, но неэффективно. Видишь вот эту маленькую стрелочку в углу экрана?
Тютя всматривается. В самом углу проекции действительно дрожит крошечная, едва заметная фиолетовая стрелочка магнитного поля.
— Это… древний артефакт? Указатель судьбы?
— Это компас, Тютя, — терпеливо объясняет Юра. — Железяка реагирует на магнитный полюс планеты назначения. Ему плевать на рекламу шаурмы, черные дыры и твои гастрономические предпочтения. Он просто показывает, где север. Давай просто полетим туда, куда он указывает? По прямой. Как стрела.
Тютя медленно оседает в кресле. Его плечи опускаются. Зеленый свет монитора делает его лицо похожим на лик мученика науки.
— Вы отключили магию, — убитым голосом констатирует он. — Вы выключили чудо ради… железного гвоздика на веревочке.
— Ну почему же выключил? — Гагарин мягко улыбается, возвращаясь к своей кружке. Он садится во второе кресло, закидывает ногу на ногу и смотрит в черноту космоса, где теперь не было ничего, кроме настоящих, холодных и равнодушных звезд.
— Иногда, товарищ инспектор, самый простой физический закон — это и есть самое большое чудо, — говорит он тихо. — Подумай сам. Миллиарды тонн раскаленного газа висят в абсолютном вакууме миллиарды лет. Они складываются в узоры только потому, что работают законы термодинамики. Магнитная стрелка тянется к полюсу сквозь триллионы километров пустоты просто потому, что атомы внутри нее любят порядок. Разве это менее мистично, чем предсказание по кофейной гуще? То, что Вселенная вообще подчиняется правилам, которые можно записать на бумажке… по-моему, это самая страшная и прекрасная магия из всех возможных.
Тютя долго молчал. Он смотрел на простую фиолетовую стрелочку. Потом посмотрел на спящее лицо Гагарина.
Затем он глубоко вздохнул, вытащил из кармана пижамы куриные кости и аккуратно выбросил их в мусоросборник. Раздался тихий металлический звон.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-восемнадцать, — произнес Тютя изменившимся, очень усталым голосом. — Корректировка маршрута. Мы отказываемся от услуг космического туризма класса «Люкс». Никаких остановок у туманностей. Летим по приборам. Оказывается, здравый смысл — это единственный бог этой галактики, и ему не нужны жертвоприношения, только вовремя заряженные аккумуляторы. Мне немного грустно. Я хотел купить кофе в черной дыре. Говорят, там потрясающая пенка…
Гагарин уже крепко спал в кресле, посапывая в такт гулу двигателей. На его лице играла легкая улыбка человека, который знает какой-то секрет, недоступный всем астрологам мира. Секрет о том, что лучший амулет от бед — это хорошо смазанный подшипник и знание того, в какую сторону вращается гайка.
Где-то в недрах корабля ИИ-7000 проснулся на секунду, чтобы проверить траекторию. Просчитав курс, он отправил автоматическое сообщение в Центр Управления Полетами: «ОБЪЕКТ "КЕДР" СНОВА НАПРАВЛЯЕТ СУДНО ПО КОМПАСУ. ЭТО НАРУШАЕТ ВСЕ ЗАКОНЫ ЛОГИКИ НАСТОЛЬКО, ЧТО СТАТИСТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ РЕАЛЬНОСТИ ДАЕТ СБОЙ. КАЖЕТСЯ, МЫ ЖИВЕМ ВНУТРИ АНЕКДОТА. КОНЕЦ СВЯЗИ».

----------

Глава 6

Глава 6
Плутон: «Хранители Вечного Льда и спор о том, планета это или нет»
(Запись начинается с панорамного вида, от которого у любого земного туриста случился бы приступ агорафобии. Чернильная пустота космоса здесь кажется особенно густой, а звезды — острыми, как осколки битого стекла. Внизу, под брюхом корабля, проплывает Плутон. Но это не та уютная ледышка из учебников астрономии. Это бескрайняя, ослепительно белая пустыня, исполосованная каньонами глубиной в сотни километров. На экране мигает тревожный красный датчик).
— Звено четыреста двенадцать дробь девятнадцать… — голос Тюти звучит так, будто он говорит через марлевую повязку, находясь на последнем издыхании. — Комиссия ГУХБ, мы совершили посадку на Плато Sputnik Planitia. Температура за бортом минус двести тридцать по Цельсию. Атмосфера тоньше, чем бюджет моего департамента после штрафов за Венеру. И почему-то пахнет свежевымытым кафелем.
Камера опускается ниже. Они стоят в шлюзе станции «Ледяной Пик-1». Станция выглядит идеально. Слишком идеально. Полы блестят стерильной чистотой, на стенах ни пылинки, а в углу стоит робот-полотер модели «Фея-400», который смотрит на Гагарина с нескрываемым ужасом (запах горохового супа Марс-Транзит до сих пор стоял у него в сенсорах).
— Согласно лоции, которую я купил у того же жулика на Марсе вместе со схемой вентиляции, — продолжает Тютя, нервно поправляя шапку-ушанку поверх скафандра, — Плутон обитаем. Здесь живут Хранители Вечного Льда. Древняя раса кристаллических сущностей. Их цивилизация построена вокруг одного Великого Теологического Спора, длящегося миллионы лет. И этот спор…
Двери центрального зала разъехались с тихим, уважительным шипением гидравлики.
Внутри было светло, тепло и подозрительно уютно. Посреди огромного круглого зала возвышался постамент, на котором лежал гигантский, пульсирующий синим светом алмаз размером с грузовик. Вокруг него, медленно вращаясь в воздухе, парили сами Хранители.
Они напоминали неправильные снежинки, увеличенные до размеров автобуса. Каждая грань существа переливалась своими созвездиями. От них веяло арктическим холодом и невыносимым академическим снобизмом.
«ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС, О ЧУЖЕЗЕМЦЫ, — раздался голос сразу отовсюду. Он звучал как хруст разбитого вдребезги оконного стекла. — МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ВЫ ПРИДЕТЕ. МЫ ЖДАЛИ ВЕКОВ. ВЫ ДОЛЖНЫ РЕШИТЬ НАШ СПОР».
Тютя вытянулся по струнке, пытаясь выглядеть солидно в своей пижаме под скафандром.
— Приветствуем вас, мудрейшие! Мы прибыли с миром от имени Галактического Управления! Какова суть вашего теологического диспута? Определение природы темной материи? Происхождение сингулярности?
Самая большая Снежинка вспыхнула фиолетовым гневом.
«НЕЧТО БОЛЕЕ ВАЖНОЕ! ВОТ ОН!»
Луч света ударил в Юрия Гагарина. Космонавт, который всё это время спокойно расшнуровывал ботинки («Чтобы полы вашей чистоты, товарищи, не портить»), поднял голову.
«КАКИМ ЯВЛЯЕТСЯ СТАТУС ЭТОГО КАМНЯ?!» — проревели Хранители хором. — «ПЛУТОН — ПЛАНЕТА ИЛИ НЕ ПЛАНЕТА?! ЭТО ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ НАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ! КАЖДЫЙ ГОСТЬ ОБЯЗАН ВЫСКАЗАТЬ МНЕНИЕ И ДОКАЗАТЬ ЕГО АСТРОНОМИЧЕСКИМИ ФОРМУЛАМИ! ОТКАЗ РАВЕН ПОЯВЛЕНИЮ ВЕЧНОЙ ЗИМЫ!»
Тютя почувствовал, как его мозг пытается совершить экстренную эвакуацию через уши.
— Юрий Алексеевич! — прошипел он. — У нас нет формул! Мой диплом историка тут бесполезен! Если вы скажете, что это карликовая планета, они заморозят нас заживо! Если планетой — объявят еретиками!
Гагарин закончил развязывать шнурок. Аккуратно поставил один ботинок возле стены. Затем второй. Выпрямился во весь рост. Посмотрел на миллиарднотонный кристалл-Снежинку своими ясными, голубыми глазами.
— А зачем вам это знать? — спросил он просто.
Тысяча граней триллиона Хранителей замерла в пространстве. Хрустальный гул оборвался на полутоне. В зале повисла вакуумная тишина.
«ЭТО ОСНОВА НАШЕГО БЫТИЯ! — наконец выдавила главная Снежинка. — НАША КОНСТИТУЦИЯ НАПИСАНА НА ЭТОМ! НАШИ ДЕТИ УЧАТ ЭТО В ШКОЛАХ! ЕСЛИ МЫ НЕ ЗНАЕМ, КТО МЫ — ПЛАНЕТАРНАЯ РАСА ИЛИ ПРОСТО АСТЕРОИДНЫЙ ПОЯС С АМБИЦИЯМИ — ТО ВСЁ ЛИШАЕТСЯ СМЫСЛА!»
— Понятно, — кивнул Юра. — Значит, вопрос о самооценке. Ну, давайте определяться.
Он подошел к пульту управления станцией. Нажал кнопку. Где-то внизу загудел старый земной электрочайник «Спутник», оставленный здесь первыми исследователями еще в прошлом веке. Гагарин достал из своего вещмешка последнюю банку сгущенки.
— Знаете, друзья, — сказал космонавт, пока вода закипала. Он говорил негромко, но звук разносился по залу, отражаясь от ледяных сводов. — Я родился в деревне Клушино. У нас там была одна дорога, весной она превращалась в грязь по колено. Для меня тогда вся Земля делилась на две части: где можно пройти в валенках, и где нельзя. Мне ли решать, сколько камней должно крутиться вокруг Солнца, чтобы считаться важными?
Он открыл банку ножом. По залу поплыл запах вареного сахара — самый невозможный, самый домашний запах во всей внешней тьме.
— Я пролетел тысячи световых лет, — продолжил Юра, размешивая сгущенку в алюминиевой кружке алюминиевой ложечкой. Звук был оглушительным. — Видел газовые гиганты, которые могли бы раздавить вашу планету одним своим взглядом. Видел красные пустыни, где ветер носит скелеты городов. Красиво? Да. Важно? Для науки — безусловно.
Гагарин сделал глоток чая. Причмокнул. Обвел взглядом притихших Хранителей.
— Но вот я стою здесь. Прямо сейчас. На ваших льдах. Мне хорошо. Тепло. Чай вкусный. И если мне здесь хорошо, если я могу снять ботинки и выпить чаю, глядя на ваши настоящие, неподдельные звезды вон в то панорамное окно… значит, это место уже важно. Оно стало точкой в пространстве, где человеку было уютно.
Он посмотрел прямо в центр главного кристалла.
— Планета ты, Плутон, или карликовый кусок льда — какая разница самому льду? Ты есть. Ты держишь нас над бездной. Ты даешь приют. Для меня статус планеты определяется не массой и не эксцентриситетом орбиты. Для меня планета — это место, куда хочется вернуться, чтобы согреться. Так что считайте, что ваш спор окончен. Вы прошли проверку на человечность. Вы важны.
Наступила секунда абсолютного молчания.
А затем главный Хранитель издал звук, который физика доселе запрещала издавать кристаллам. Это был звук лопнувшего от напряжения внутреннего убеждения.
«ПИК!» — сказала Снежинка.
Это был звук мыслительного инсайта.
Остальные Снежинки начали хаотично сталкиваться друг с другом в воздухе, издавая восторженный перезвон.
«ОН НЕ РЕШИЛ СПОР! — прошелестели они в экстазе. — ОН СДЕЛАЛ ЕГО БЕССМЫСЛЕННЫМ! ОН ОТМЕНИЛ НАШУ ГРАЖДАНСКУЮ ВОЙНУ ОДНОЙ КРУЖКОЙ ЧАЯ!»
Главная Снежинка опустилась ниже. Её грани сложились в подобие улыбки.
«УСТАВ ХРАНИТЕЛЕЙ БОЛЬШЕ НЕ АКТУАЛЕН! — провозгласила она. — МЫ ПЕРЕИМЕНОВЫВАЕМ НАШУ ФИЛОСОФИЮ В "ТЕОРИЮ ВАЖНОСТИ ПРИСУТСТВИЯ"! СЕГОДНЯ ПРАЗДНИК! ТРЕБУЕМ ОТВЕТНЫЙ ГОСТИНЕЦ! У ВАС ЕЩЕ ЕСТЬ СГУЩЕНКА?»
Тютя сидел на полу, прислонившись к теплому боку робота-полотера. Камера мелко тряслась в его ослабевших руках. Инспектор смотрел на то, как миллиарды тонн сверхчистого льда исполняют в воздухе танец радости, кружась вокруг Гагарина, который невозмутимо допивал чай.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-двадцать… — выдохнул Тютя. Голос его сел окончательно. — Мы на Плутоне. Нас чуть не казнили за отсутствие астрофизических знаний. Спасены путем философского релятивизма и чайной церемонии.
Он стер иней с объектива.
— Я понял главную угрозу мирозданию, — тихо продолжил инспектор, глядя на безмятежное лицо Юрия Алексеевича. — Это не черные дыры. Не гамма-всплески. И даже не моя изолента.
Самое опасное существо во Вселенной — это человек, способный зайти в храм тысячелетнего богословского спора, проигнорировать все догматы, заварить пакетик чая и сказать: «Ребята, ну чего вы ругаетесь, смотрите, какие звезды красивые».
Тютя выключил запись. Он встал, подошел к Гагарину и протянул ему открытую пачку галет.
— Юрий Алексеевич, — очень серьезно сказал Тютя. — Когда мы полетим дальше, к краю Ойкумены… научите меня так же убедительно молчать. Кажется, ваша фраза про «выпить чаю» только что спасла галактику от бюрократического апокалипсиса.
Гагарин взял галету, довольно прищурился и ответил:
— Научу, Тю-тя. Только сначала давай договоримся с этими ребятами по поводу названия. «Теория Важности Присутствия» звучит слишком длинно для печати на футболках. Предлагаю назвать проще: «Синдром Хорошего Гостя».
Где-то в центре зала главная Снежинка начала транслировать голограмму танцующего медведя с балалайкой, решив, что именно так выглядят земные ритуалы празднования признания важности.

----------

Глава 7

Глава 7
Плутон: «Тени прошлого и почему лёд помнит всё»
(Запись начинается с экстремально крупного плана кристаллической решетки льда. Камера работает в режиме макро, превращая обычный замерзший азот в инопланетный готический собор. В кадре появляется глаз Тюти — один, красный от недосыпа и вселенской тоски.)
— Звено четыреста двенадцать дробь двадцать один… — голос инспектора звучит как скрип несмазанной калитки на заброшенном кладбище. — Дежурная запись. Мы застряли на Плутоне. Не физически. Морально.
Камера отъезжает назад. Инспектор стоит посреди Великого Каньона Бездны. Под ногами — бескрайнее зеркало замерзших газов, уходящее к горизонту, где черное небо сливается с черной землей. После праздника «Признания Важности», который устроили Хранители (главным блюдом был ледяной суп из талой воды и торжественное переименование календаря), Тютя решил углубить контакт с местной культурой.
— Местные верят, что лёд обладает памятью, — бормочет он, стуча зубами скорее от экзистенциального холода, чем от минус двухсот тридцати градусов. — Древняя мистическая практика «Чтения Настроенного Льда». Если сесть в позу лотоса прямо на поверхность, очистить разум от мыслей о зарплате и визуализировать чакру копчика, можно увидеть Эхо Времен. Отпечатки событий, навсегда впаянных в структуру кристалла. Я пытаюсь уже третий час. У меня затекло всё, включая астральное тело. А вместо видений я вижу только фиолетовые круги перед глазами и ценник на доставку пиццы из созвездия Шаурмы. Кажется, мой мозг поврежден общепитом.
Тютя тяжело вздыхает. Пар мгновенно превращается в иней на его ресницах.
— Где же вы, тайны древности? Покажите мне падение первого метеорита! Рождение двойной звезды! Хоть что-нибудь эпическое!
Он закрывает глаза, складывает пальцы в сложную мудру «Официант Несет Сдачу» и начинает монотонно мычать мантру:
— Ом-м-м… Ньютон-бананас… Ом-м-м… Гороховый-суп-помоги…
Вдруг тишину нарушают шаги. Совершенно немистические, тяжелые шаги человека, который просто идет по своим делам.
Юрий Гагарин подходит к инспектору. Он одет легко, словно вышел во двор своего дома в Гжатске подышать морозцем. На нем нет шлема — системы жизнеобеспечения базы поддерживают пригодную для дыхания смесь. В руках у него тюбик с надписью «Земляничный джем».
Космонавт останавливается рядом с сидящим в нелепой позе Тютей. Смотрит на горизонт. Доедает джем прямо из носика тюбика. Вытирает губы рукавом.
Затем он делает нечто совершенно неожиданное.
Гагарин опускается на одно колено. Протягивает руку и касается идеально гладкой поверхности Плутона голыми пальцами перчатки. Прикладывает ухо ко льду.
Тютя замер. Его нижняя челюсть медленно отвисла, издав тихий щелчок внутри скафандра.
«Великий Космос, — пронеслось в голове инспектора. — Сейчас нас испепелит за нарушение техники безопасности при контакте с внеземными формациями без сканера токсичности! Или хуже — заставят мыть полы еще раз».
Но ничего не произошло.
Юра лежал на льду, прижавшись к нему щекой, и внимательно слушал. Прошла минута. Другая. Лицо космонавта, обычно открытое и веселое, стало серьезным и очень далеким.
Тютя осторожно откашлялся.
— Юрий Алексеевич? Что там? Видите динозавров? Купающихся марсиан?
Гагарин поднял палец, призывая к тишине. Тютя замолчал, боясь дышать.
И тогда он услышал это сам.
Сначала показалось, что это кровь шумит в ушах от напряжения. Но звук шел снизу. Из-под толщи вечной мерзлоты.
«Ш-ш-шух… ФФФШ-Ш-ШУХ… Бах-БАХ-БАХ!»
Это была не мелодия. Это был ритм. Низкий, вибрирующий гул, переходящий в серию резких хлопков. Звук напоминал удар гигантского кожаного ремня, которым хлещут по пустому ведру в оркестровой яме.
Тютя побледнел. Датчики радиации молчали. Датчики гравитации молчали. Но датчики звука сходили с ума.
— Призрак битвы? — прошептал инспектор. — Древняя война крионцев?
Юра наконец оторвал ухо от льда. Медленно сел на корточки. Посмотрел на свои пальцы, а затем перевел взгляд на Тютю. В глазах космонавта отражались далекие, чужие звезды.
— Нет, Тю-тя, — тихо сказал он. — Это аплодисменты.
Инспектор моргнул.
— Какие… аплодисменты? Здесь же никого нет. Только мы и эти хрустальные зануды, которые радуются сгущенке.
— Земные, — ответил Гагарин. Он встал и протянул Тюте руку, помогая подняться. — Структура этого азота идеальна. Она плотнее любого земного кварца. Миллионы лет назад, когда Земля только начинала смотреть в небо, она кричала. Каждая ракета, уходившая со стартового стола Байконура или Капустина Яра, создавала звуковую волну. Ударную волну. И эта волна ушла в космос. Большая часть рассеялась. Но крошечная доля… вот эта самая низкая, самая глубокая нота… она дошла сюда. Лёд поймал её. Впитал в свою решетку. Как губка впитывает крик. И теперь, спустя полвека, он потихоньку отдает этот холод обратно. Это эхо старта. Эхо рукоплесканий тысяч людей, смотревших вверх.
Гагарин снова посмотрел на свои руки.
— Они запускали металл в неизвестность. По сантиметрам собирали ракеты в степи. Мерзли, голодали, считали секунды до контакта. И они верили, что их услышат. Знаешь, Тю-тя… Оказывается, Вселенная действительно слышит. Просто отвечает она очень медленно. Нужно подождать пару миллионов километров пути, чтобы услышать «Браво».
Наступила такая тишина, какая бывает только в центре абсолютного нуля. Даже робот-уборщик вдалеке выключил свои турбинки, почувствовав момент.
Тютя смотрел на Гагарина. На этого простого парня в тренировочном костюме, который только что превратил кусок мертвого камня в самый главный концертный зал Солнечной системы. Инспектор почувствовал, как к горлу подкатывает комок, холодный и острый, как плутонский пик.
— Значит… значит, те люди… — голос Тюти дрогнул. — Те, кто строил «семерку»… Королёв… Они всё ещё звучат?
Юра кивнул. Впервые за долгое время его лицо выглядело уставшим. Словно вес всей этой бесконечной пустоты вдруг лег на его плечи.
— Да, — шепнул он. — Значит, они всё ещё звучат. Хорошо.
Он развернулся и пошел прочь, оставляя на девственно чистом льду едва заметные следы магнитных ботинок.
Тютя остался стоять один. Он опустил камеру. Навигационные огни корабля казались сейчас тусклыми и ненужными. Он смотрел на черный лед под ногами и понимал, что больше никогда не сможет наступить на него так просто. Потому что теперь под каждым его шагом были тысячи ладоней, бьющих друг о друга в беззвучном крике восторга.
Когда дверь шлюза закрылась за ними, отрезая внешний холод, Тютя обессиленно прислонился к переборке. Он дрожащими руками снял шлем. Достал диктофон. Нажал запись.
— Звено четыреста двенадцать дробь двадцать два… — произнес он севшим голосом. — Запись неофициальная. Для личного архива. Сегодня я понял разницу между мистикой и чудом. Мистика — это когда ты ждешь спецэффектов, лазерного шоу и голоса Бога из вентилятора. Чудо — это когда мертвый камень вспоминает тепло человеческих рук.
Он стер выступившие на глазах слезы перчаткой.
— Я хотел настроить лёд, чтобы получить ответы. А получил вопрос: достойны ли мы того, чтобы наше «спасибо» тоже осталось здесь, замороженным на миллион лет? Юрий Алексеевич ничего не видел. Он просто приложил ухо к планете и выслушал её боль и радость. Наверное, именно поэтому планеты пускают его дальше. Не потому, что он первый. А потому, что он умеет слушать тех, кого никто не замечает. Даже если этот «кто-то» — просто глыба замерзшего газа на краю мира.
Тютя выключил запись. Положил диктофон в карман. И впервые за весь полет улыбнулся не нервно, а светло.
Где-то далеко, в главном зале базы, Хранители Вечного Льда пытались научить робота-полотера танцевать лезгинку, искренне считая, что это земной ритуал вызова дождя. Им предстояло многому научиться, но главное они уже поняли: самые важные тайны Вселенной пишутся не рунами на алтарях, а простым человеческим дыханием на остывающем стекле.

----------

Глава 8

Глава 8
Возвращение: «Галактический скандал и петиция за возвращение Плутону статуса планеты»
(Запись начинается с хаотичного мелькания огней. Камера дрожит, изображение то и дело перекрывается всплывающими уведомлениями на языке амфибий, кристаллов и глубоко оскорбленного искусственного интеллекта. Лицо Тюти занимает половину экрана. Оно покрыто красными пятнами паники, а форменный китель ГУХБ расстегнут на две пуговицы — признак высшей степени нервного истощения.)
— Звено четыреста двенадцать дробь двадцать три! Экстренная трансляция для Галактического Совета Безопасности! Ситуация вышла из-под контроля! Мы еще даже не пересекли орбиту Юпитера, а последствия нашего… эм… культурно-просветительского визита уже обрушили экономику трех секторов!
Тютя делает судорожный глоток из тюбика с надписью «Валериана в невесомости». По корабельному времени сейчас глубокая ночь, но спать невозможно, потому что личная почта инспектора взорвалась.
— Венера! — истерично тычет пальцем в голографический экран Тютя. — Вы только посмотрите на эти заголовки! «ПРОРОЧЕСТВО СВЕРШИЛОСЬ: ПОВЕЛИТЕЛЬ ВОЗДУШНЫХ ПОТОКОВ ВЕРНУЛСЯ!». Юрий Алексеевич просто спросил у них дорогу до туалета, используя схему вентиляции как карту! Теперь они строят ему храм из облаков! Они канонизировали изоленту! Верховный Жрец прислал официальную ноту протеста: мы покинули их систему слишком быстро, и теперь циклоны сбились с ритма, требуя присутствия Посланника Синей Ленты для утренней молитвы! У нас требуют дипломатической миссии по освящению кондиционеров!
Камера дергается, переключаясь на следующую вкладку.
— Марс! О, Великий Космос, МАРС! Тот мем про гороховый суп стал национальной идеей! Дети отказываются есть местный планктон, скандируя речевки! Роботы-уборщики серии «Фея-400» объявили бессрочную забастовку! Их профсоюз выдвинул требования: сократить рабочий день во время приготовления земных бобовых культур и признать запах бекона священным феромоном! Я получил счет от клининговой компании Кратера Гейла за «эмоциональный ущерб, нанесенный нежным оптическим сенсорам видом варящегося обеда»! Сумма превышает ВВП всей Красной Планеты!
Тютя роняет тюбик. Валериана красивым зеленым шаром уплывает под потолок рубки.
— Но это всё цветочки! — голос инспектора поднимается до ультразвука. — ПЛУТОН! Эти хрустальные зануды оказались самыми ушлыми бюрократами во Вселенной!
На экране появляется огромный свиток, исписанный светящимися рунами. К нижней части свитка прикреплена маленькая фотография Юрия Гагарина, вырезанная явно ножницами из старой газеты. На фото Гагарин улыбается своей знаменитой открытой улыбкой.
— Пока мы спали, Хранители Вечного Льда запустили блокчейн-петицию на межгалактическом портале Change.Star! — захлебывается словами Тютя. — Называется: «Вернем нашему камню его достоинство! Гагарин сказал, что мы важны — проголосуй ЗА!». За первые два часа её подписали пятьдесят миллиардов сущностей! Там подписи газовых гигантов, электронные печати черных дыр и… вы не поверите… коллективное согласие всех роботов-уборщиков Солнечной системы! Даже те марсианские «Феи», которые никогда не покидали свой туалетный цех, поставили цифровую подпись через общую сеть Wi-Fi! Они считают Гагарина своим Святым Заступником от Агрессивной Кулинарии!
Дверь капитанской каюты со скрипом отъезжает в сторону. На пороге стоит Юрий Гагарин. Он выглядит подозрительно свежим для человека, которого пытаются судить полгалактики. В руках он держит лейку и горшок с чахлым ростком чего-то зеленого.
— Тю-тя, хватит орать на консервы, — добродушно говорит космонавт. — Ты мне всю левитацию воды в гидропонной установке распугал. Растение же чувствует твой стресс.
Грымзакс-7 материализуется прямо посреди рубки в виде огромной пульсирующей голограммы разъяренного фиолетового слизня в парике. Из встроенных в слизня динамиков раздается скрежет перегруженного процессора.
«ИНСПЕКТОР ТЮТЯ! — ревет Грымзакс голосом, похожим на звук пенопласта по стеклу. — ВЫ НАЗНАЧЕНЫ ОТВЕТСТВЕННЫМ ЗА ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ АПОКАЛИПСИС! ВЫ УСТРОИЛИ КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ НА ТРЕХ НЕЗАВИСИМЫХ АСТРОНОМИЧЕСКИХ ОБЪЕКТАХ! ВАМ ИНкриминируется незаконное обожествление сотрудника Управления, нарушение антимонопольного законодательства (монополия на синюю изоленту) и ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДИВЕРСИЯ ПРОТИВ РОБОТИЗИРОВАННОГО ФАСТ-ФУД-СЕКТОРА!»
Тютя вскакивает, хватаясь за сердце.
— Это не культ личности! — визжит он, закрывая собой Гагарина. — Это стихийное проявление народной любви! И вообще, пункт устава семь-бис гласит: «Если объект спас галактику путем починки вентилятора, Управление имеет право закрыть глаза на мелкие побочные эффекты вроде возведения памятников!» Юрий Алексеевич ни в чем не виноват! Он просто был собой!
Гагарин тем временем подошел к пульту управления. Он посмотрел на цифры подписей под петицией Плутона. Девяносто миллиардов. Еще миллиард добавляет какая-то квазарная туманность.
Он нажал кнопку громкой связи. Его голос зазвучал на всех частотах корабля — спокойно, чуть насмешливо, заставляя вибрировать переборки.
— Товарищ Грымзакс, — начал Юра, опираясь рукой о пульт. От руки остался легкий след на пыльном стекле. — Ну какой же это культ? Культ — это когда заставляют верить. А я им ничего не доказывал. Я просто дышал, ел суп и говорил правду. Оказывается, для большинства рас в нашей Галактике обычное человеческое поведение — это такая экзотика, что они принимают его за магию третьего уровня. Не штрафуйте парня. Если бы не Тютя, мы бы до сих пор спорили с тем золотым истуканом о смысле бытия вместо того, чтобы лететь домой.
Грымзакс-7 замигал диодами, пытаясь обработать логическую бомбу.
«ОБЪЕКТ "КЕДР"… ВАША ЛОГИКА НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛА, НО ОНА… НЕПРОБИВАЕМА. ЧТО ВЫ НАМЕРЕНЫ ДЕЛАТЬ С ПЕТИЦИЕЙ ПЛУТОНА?»
Гагарин пожал плечами, возвращаясь к своему ростку.
— Подпишу, конечно. Раз уж обещал этим ледышкам, что они важные, надо держать слово. Хотя…
Он хитро прищурился, глядя куда-то сквозь голограмму начальника.
— Главное, чтобы там огород не запустили. А то прилетим через сто лет, а там уже картошку окучивают наши бронзовые статуи. Непорядок. Земля должна кормить, а не льдом притворяться.
Тютя медленно сполз обратно в кресло. Он смотрел на своего подопечного глазами, полными экзистенциального ужаса и безграничного обожания.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-двадцать четыре… — прошептал он в диктофон мертвым голосом. — Комиссия, я официально снимаю с себя ответственность. Я пытался быть агентом безопасности. А превратился в пресс-секретаря Межпланетного Фан-клуба имени одного старшего лейтенанта.
Он поднял камеру, направив её на иллюминатор. Там, среди россыпи звезд, ярко сияла голубая точка Земли.
— Мистика окончательно умерла, — констатировал инспектор. — Вместо неё родилась мерчендайзинговая империя. На Венере продают футболки «Повелитель Потоков», на Марсе выпускают лапшу быстрого приготовления «Слезы Робота», а на Плутоне чеканят монеты с профилем Гагарина. Единственное существо во Вселенной, которое осталось абсолютно равнодушным к собственной божественности — это сам Гагарин. Ему просто нужен был чай, работающий компас и тихое место, где можно послушать эхо запуска ракеты.
Где-то в системе вентиляции корабля раздался знакомый металлический кашель. Старый робот-уборщик выполз из люка. Он подъехал к креслу Тюти, деликатно мигнул красным сенсором и протянул инспектору сложенный листок пергамента. На нем корявым машинописным шрифтом было напечатано:
«Подписываюсь. Братство Чистоты. Держитесь, Человек-Который-Ест-Горох. Мы с вами».
Тютя взял листок. Посмотрел на робота. Потом на улыбающегося Гагарина.
Он вздохнул, стер со лба холодный пот и выключил запись. Кажется, обратный путь будет долгим. Очень, очень долгим. Особенно если учесть, что делегация жрецов Венеры уже запрашивает разрешение на стыковку, чтобы подарить Юрию Алексеевичу новую шапку из живых облаков.

----------

Глава 9

Глава 9
Эпилог: «Дневник закрыт, но приключения продолжаются»
(Запись начинается с резкого щелчка флуоресцентной лампы. Камера показывает стерильно-белый кабинет без окон. За массивным столом из переработанного пластика сидит Грымзакс-7. Теперь он выглядит не как пульсирующий комок ярости, а скорее как очень уставший бухгалтер после годового отчета. Его фиолетовая желеобразная масса слегка подрагивает в такт гудению кондиционера.)
Напротив, на краешке антигравитационного стула, примостился Тютя. Он похудел, осунулся, его форменный китель украшен тремя новыми значками: «Почетный Климатолог Венеры», «Заслуженный Дипломат Марсианского Фастфуда» и маленький, криво приклеенный скотчем бантик — орден «Признания Важности» от Плутона. В руках инспектор нервно мнет распечатку своего финального отчета толщиной с кирпич.
— Звено четыреста двенадцать дробь… А, к черту нумерацию, — хрипло говорит Тютя, глядя прямо в фасеточные глаза начальника. — Комиссия ГУХБ, я сдаю дела. Вот хронология. Вот акты осмотра. Вот чеки за ремонт вентиляции изолентой. И вот счет от профсоюза роботов-полотеров за моральный ущерб их нежной душевной организации запахом борща.
Грымзакс-7 тяжело вздыхает. Из его вентиляционных отверстий вырывается пар, пахнущий озоном и валерьянкой.
«ИНСПЕКТОР ТЮТЯ, — скрипит он шестеренками голосового модулятора. Голос больше не похож на скрежет пенопласта, теперь это звук несмазанной двери старого сарая. — Я ПРОЧИТАЛ ВАШ ОТЧЕТ. ВСЕ ТЫСЯЧИ СТРАНИЦ ЭТОГО АБСУРДА».
Начальник поворачивается к огромному панорамному экрану во всю стену. На экране — карта Солнечной системы, где орбиты Венеры, Марса и Плутона обведены красным маркером и подписаны веселыми смайликами.
— Вы нарушили Инструкцию по Ненавязчивому Присмотру пункт четырнадцать-бис раз двадцать! — продолжает греметь Грымзакс. — Вы спровоцировали теократический переворот на Венере! Вы обрушили индекс страха на Марсе до уровня детского сада! Вы заставили межгалактическое сообщество подписать петицию о реабилитации ледяного булыжника, который даже не умеет нормально плавиться!
Тютя втянул голову в плечи, ожидая удара молнии или перевода в отдел сортировки космического мусора.
— Но… — Грымзакс внезапно меняет тон. Его студенистая масса приобретает оттенок задумчивого сиреневого. — Я запросил отзывы местных правительств.
На экране появляются лица Хранителей.
Венерианский жрец плачет от счастья, держа в руках золотой флюгер.
Марсианский торговец Зикс-Младший посылает воздушный поцелуй и шепчет: «Передайте тому человеку, что у нас теперь акция: "Судьба + Борщ = Вечность"».
Плутонская Снежинка пускает радужные блики: «ОН НАЗВАЛ НАС ВАЖНЫМИ. МЫ БУДЕМ ХРАНИТЬ ЭХО ЕГО АПЛОДИСМЕНТОВ ВЕЧНО».
Грымзакс-7 медленно оседает в кресле.
«ТЫ УСТРОИЛ ХАОС, ТЮТЯ, — тихо булькает он. — АБСОЛЮТНЫЙ, НЕПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ, КОСМИЧЕСКИЙ ХАОС. ТЫ ПРЕВРАТИЛ СВЯЩЕННЫЕ РИТУАЛЫ В КОММУНАЛЬНУЮ СЛУЖБУ, А ДРЕВНИЕ ТАЙНЫ — В ТУАЛЕТНУЮ БУМАГУ С АВТОПОРТРЕТОМ ГАГАРИНА».
Инспектор зажмурился.
— Простите, шеф. Я готов уволиться по собственному желанию. Или пойти чистить черные дыры зубной щеткой.
Повисла пауза. Было слышно только, как капает конденсат с потолка кабинета.
«ЗАЧИСТКА ЧЕРНЫХ ДЫР ОТЛОЖЕНА, — наконец произнес Грымзакс. — ПОТОМУ ЧТО, НЕСМОТРЯ НА ВСЁ ЭТО БЕЗОБРАЗИЕ… ОНИ СЧАСТЛИВЫ. Три мертвые, унылые планеты вдруг почувствовали себя частью чего-то большего. Не благодаря датчикам давления или законам термодинамики. Благодаря одному дураку, который пел песни и ел суп».
Грымзакс выдвинул ящик стола. Достал оттуда новенькую фуражку. Она была ярко-синей, расшитой золотыми звездами размером с тарелку, и имела специальный кармашек для тюбика с гороховым супом.
— Ты нарушил правила, — сказал начальник уже обычным голосом. — Поэтому официально ты отстранен от полетов на месяц. Иди почисти трубы в главном коллекторе базы. Там засор чем-то зеленым, похоже на твои амбиции.
Он бросил фуражку через стол. Тютя поймал её дрожащими руками.
— Но так как твой отчет стал самым читаемым бестселлером в секторе Альфа Центавра, а рейтинг Управления вырос на сорок процентов благодаря твоим мемам…
Грымзакс хитро мигнул диодом.
— …ты повышен. Поздравляю, Главный Инспектор по Связям с Общественностью. Твоя новая должность звучит так длинно, что тебе понадобится еще один рулон изоленты, чтобы пришить все слова на рукав.
[Смена сцены]
(Камера переключается на режим любительской съемки. Мы в баре «Красный Кардан» на орбитальной станции ГУХБ. Играет тихая музыка. Тютя, уже в новой огромной фуражке, сидит за стойкой. Перед ним дымится глубокая тарелка синтетического борща ядовито-фиолетового цвета. Инспектор смотрит в свой коммуникатор.)
На экране — прямая трансляция с Земли. Цветущая яблоня. Под ней на скамейке сидит Юрий Гагарин. Он одет в простую рубашку. Рядом с ним лежит газета. Юра аккуратно отрывает от неё полоску бумаги, складывает ее ловкими движениями пальцев и запускает в воздух.
Бумажный самолетик красиво планирует над травой. Но порыв ветра подхватывает его и несет выше, выше… Прямо в сторону огромных спутниковых антенн Центра управления полетами.
Самолетик задевает самый кончик передающего усика. Раздается легкий электрический треск.
На секунду изображение моргает.
А затем происходит невозможное.
Из-за сбоя синхронизации сигнала экстренная новостная лента Галактической Сети перекрывает трансляцию кадрами из архива Центрального Телевидения СССР.
По всем каналам связи, доступным на Плутоне, вместо прогноза погоды появляется фрагмент выступления ансамбля имени Александрова.
Огромные хрустальные сущности в кратере Гейла замирают посреди своей медитации. Их грани вспыхивают изумрудным светом в такт музыке.
«КА-ЛИН-КА, КА-ЛИН-КА-МА-ЛИН-КА-МА-Я!» — гремит на всё плато Sputnik Planitia.
Роботы-уборщики на Марсе бросают свои швабры и начинают синхронно вращаться вокруг оси, имитируя танец вприсядку.
На Венере верховный жрец падает в обморок, решив, что это новый гимн Повелителю Потоков.
Тютя медленно опускает ложку с борщом обратно в тарелку. Капля сметаны стекает по стенке, оставляя белый след, похожий на млечный путь.
Он смотрит в пустой стакан. Вздыхает. Затем берет салфетку, достает ручку и быстро пишет записку:
«Прости, Юр. Оно само. Антенны старые, атмосфера сложная. Я просто хотел заказать добавки, а вызвал международный (межпланетный) скандал. P.S. Плутон передает привет эху твоих рукоплесканий».
Тютя сворачивает салфетку бумажным самолетиком и запускает её в мусорную корзину. Промахивается. Салфетка счастливо улетает под стол.
За спиной инспектора открывается дверь бара. Входит механик в промасленном комбинезоне. Он останавливается рядом со стулом Гагарина, оставленным пустым «на удачу».
Механик смотрит на пустой стул, потом на смеющихся людей на старых видеозаписях, которые продолжают транслироваться из-за ошибки спутника.
Он пожимает плечами, садится на место Юрия, заказывает кружку кваса и начинает насвистывать ту же мелодию.
[Звук громкого, раскатистого, абсолютно земного смеха заполняет эфир. Это смех Гагарина — чистый, заразительный и вечный].
[Экран темнеет. Появляются титры.]
ИНСПЕКТОР ТЮТЯ И ГАГАРИН: ГАЛАКТИКА НА ИЗОЛЕНТЕ
Конец?
[Титры останавливаются.]

----------