Хантер вырос в семье, где любовь заменялась угрозами, а свобода — мечтой, за которую приходится платить чужими жизнями. Его дед обещает выкупить внука из-под отцовского контроля, если тот сломит волю Роуз — дочери мэра Луисвилла, человека, разрушившего бизнес их клана. Но Хантер давно вынашивает другой план: вместо того чтобы подчиняться, он намерен уничтожить всех, кто держит его в клетке родовых обязательств. Попытка изнасилования Роуз, устроенная людьми деда, выходит из-под контроля — и внезапно спасение девушки оказывается в его руках. Теперь Хантер вынужден выбирать между долгожданной свободой и незнакомым чувством, которое угрожает разрушить все, ради чего он готов был стать монстром.
Часть первая. Подавление Пролог. Хантер Моя мать, урожденная японка, была холодной, расчетливой сукой, которая умудрялась подстраивать под себя абсолютно всех вокруг, кроме меня. Она никогда меня не любила, родила лишь потому что отец нуждался в наследнике. До меня пару раз была девочка и каждый раз мать делала аборт, потому что отец не хотел признавать появление в нашей семье представителей женского рода. Китайско-американского происхождения, он воспитывался в строгой семье, где никогда не было женщин, кроме его собственной матери. Я даже бабушку никогда не видел. К чему все это? Мы поселились в Луисвилле по приказу отца Масами, так звали мою мать. Будучи нефтяным магнатом и владельцем по производству огнетушителей, он расширил свои владения, выкупив бизнес у какого-то неудачника здесь, в этом паршивом городе, убедив отца в переезде и принятии компании под свое крыло. Конечно же, Масами приложила к этому свою руки. Она никогда не любила пошлый, яркий Токио, и всегда стремилась к богатым вечеринкам в Америке, хотела стать настоящей светской львицей. А еще, мой дед, Аритомо, имел в Луисвилле врага, который испортил ему какой-то бизнес в соседнем штате. Мэр города, Джек Уисвилл, шестидесятилетний мужчина, владеющий процессами этого города. Аритомо активизировался с того самого момента, когда Уисвилл получил должность. У Джека была дочь, Роуз Уисвилл, если не ошибаюсь. Дед доверил ее уничтожение мне. Я пообещал, что сделаю для этого все, что потребуется, взамен на свободу от отцовского крыла. Аритомо, в свою очередь, обещал это устроить. Вот только план у меня был другой. В первую очередь, я хотел уничтожить своего отца и мать. Боже, как я ненавидел свою мать. Она не сделала ничего хорошего ни для меня, ни для всего гребаного мира. Всю жизнь только и делала, что называла меня неудачником, не могла принять тот факт, что отец хотел передать мне свой бизнес, как только прижмет возраст. На сам бизнес мне было порядком плевать, а вот на ее слова нет. Я планировал уничтожить все, что она так обожает, оставить ее ни с чем. Последние два года мы с отцом бесконечно ругаемся. Наши взгляды полностью расходятся. Он узнал, что дед предложил мне свободу, если я заставлю дочь мэра страдать, если вытащу золотую ложку из ее задницы и покажу настоящий мир, и отец был в корне не согласен с обещанием Аритомо. Мать напевала ему на ухо, что мне ничего нельзя доверить, что меня надо оградить и от бизнеса, и от плана ее отца. Короче, в нашей семейке все было просто. Я хотел уничтожить их, а они меня. И так по кругу. В детстве отец нормально так бил меня, на спине осталось пару шрамов, когда он резанул меня ножом. Как вы понимаете, у меня было достаточно причин, чтобы их всех ненавидеть. Я хотел, чтобы страдал каждый из них, и семейство Уисвилл в том числе. Из-за них я оказался здесь. Втянутый в этот мерзкий план. У меня практически получилось вырваться из цепей семьи в Токио, если бы не гребаный переезд. Когда мы приехали сюда, мне было двадцать два. Сейчас мне двадцать шесть и все, что я имею, это отдельную квартиру в центре Луисвилла, и безграничный трастовый фонд, который у меня пообещали забрать, если я не буду действовать по плану. Я не особо боялся, что останусь без отцовских денег, но угрозы мне были крайне неприятны. Это была еще одна причина, почему я хотел разбить все их цели и мечты о землю. Все наши отношения строились на угрозах. Это бесило, ужасно. Я уже давно не был сопляком и вполне мог совладать со своей жизнью сам. — Джек и Роуз в загородном доме. Я сделал несколько звонков и Уисвилл был вынужден отлучиться на пару часов. Мои люди уже там, развлекаются с его девочкой. Сделай так, чтобы сегодня у вас произошла встреча. Создай видимость, что ты ей помогаешь. Ты меня хорошо услышал, Хантер? — давал мне наставления Аритомо на том конце провода. — Да. Пришли мне время и место. Послышалось шуршание. — Готово. — Каким образом я должен помочь Роуз? — Понятия не имею. Ты трахаешь разных баб каждый день, наверняка обладаешь харизмой, придумай что-то. И отключился. Так всегда. Четкая задача. Сброс. Кинув телефон на приборную панель, я положил руки на руль и посмотрел на неосвещенную трасу перед собой. Внутри бурлила злость и отчаяние. Как же я хотел с этим покончить. Я дал себе год, чтобы оставить позади всю эту мерзость. Меньше всего во всей этой истории мне хотелось возиться с соплячкой Джека, которой едва исполнилось двадцать. Злобно рыкнув, я ударил по рулю и завел двигатель. Что ж, выбора нет. Моя свобода стоила разрушения жизни Уисвиллов. Игра начинается. Глава первая. Роуз Меня пытаются изнасиловать. Нет, стоп, подождите. Не так. Давайте начнем по порядку. Пару часов назад отец привез нас в наш загородный домик. Сегодня была пятница, впереди выходные. Мы хотели пожарить барбекю, посмотреть фильм и просто пообщаться. Из-за того, что моя учеба шла полным ходом, а работа отца загружала его по самое не хочу каждый божий день, у нас практически не было свободного времени, чтобы побыть вместе. Мы так мало проводили время вместе, что успевали соскучиться друг по другу. Матери у меня нет, она умерла еще когда я была совсем малышкой. С тех пор отец ни с кем не был, сохранив всю свою любовь для одной единственной. Мы остались вдвоем и стали нерушимой силой. Я всегда была на его стороне, ухаживала, когда он болел, научилась делать его любимый пирог, которым его радовала мама каждое воскресенье. Он же в ответ заботился обо всех моих интересах, поддерживал, когда становилось совсем тяжко, старался добиваться всех моих целей вместе со мной. Мой папа идеальный и незаменимый, больше всего на свете я боюсь потерять еще и его. Родственников у нас нет. То есть, они у нас есть, но мы не поддерживаем связь друг с другом. Не поздравляем друг друга по праздникам, не устраиваем встреч. Короче, в этой жизни есть только я и папа, и мне этого хватает. Сегодняшняя пятница стала долгожданной. Наш загородный домик находился на отшиве, соседей тут нет, мы построили его пять лет назад в лесу, в полной глуши, рядом с тихой трассой. Это было наше место, куда мы валили от суеты и забот Луисвилла. Я ждала эти дни с нетерпением и, когда вчера он позвонил мне и сказал, что мы можем собраться, я улыбалась сама себе, как дурочка, с радостью пакуя маленькую сумку вещей, которые мне понадобятся на эти пару дней. Так вот, где-то час назад отцу позвонили, срочно вызвав в город. Он должен был вернуться через два-три часа, и все это время я посвятила тому, что пекла его любимые пироги и кексы. Я обожала печь. Возня с тестом успокаивала меня, я любила придумывать новые сочетания пирожных, тортов и пирогов, любила муку, которая покрывала всю столешницу, фартук и даже мои волосы, каждый раз, когда у меня появлялось свободное время, я пекла, пекла и еще раз пекла. Завершив разговор с Лилит, я процедила муку через сито и обновила ее на столешнице. К этому времени очередное тесто должно было подняться. По маленькому телевизору, который мы поставили на холодильник, идет какое-то развлекательное шоу. Подпевая себе под нос, ставлю духовку греться и хлопаю руками, после вытирая их о полотенце, которое повесила на свое плечо. Волосы у меня крайне длинные, ниже поясницы, до неприличного черные, они мелкими кудрями падают мне на лицо, выбиваясь из заколки. Локоны были настолько тяжелыми и густыми, что их не выдерживает ни один "крабик". Психанув, я в очередной раз поправляю свою копну и поворачиваюсь к телефону, как вдруг свет в доме начинает мигать. Смотря на лампочки, я хмурюсь, у нас никогда не было проблем с проводкой, возможно, скоро гроза и это влияет на перебои? Почувствовав себя неуютно, я смотрю на время, которое вдруг встало на месте. Клянусь, еще полчаса назад стрелки указывали ровно на то же время, что сейчас. Я не верю в приметы, но одна засела в моей голове с самого детства, тогда мама была еще жива и, когда на часах садились батарейки, она быстро их снимала, причитая «часы остановились, значит, быть беде». Когда в нашей гостиной в очередной раз встали часы, никто и не заметил, только вечером, когда нам позвонили и сообщили, что мать попала в аварию, отец посмотрел на время, увидев, что они показывают половину первого дня, вместо восьми часов вечера. В тот день вместе с часами остановилось и мое сердце. Я была еще слишком мала, чтобы осознавать горе полностью, но со временем, когда подросла, вкус разлуки стал чувствоваться сильнее. Я была вынуждена расти без женского плеча рядом. Как бы отец ни старался, мне не хватало материнского внимания. Да что там, меня до сих пор иногда кроет так, что я могу часами плакать под одеялом в своей комнате, смотря на старое, затертое фото мамы, которое хранила под подушкой. Поставив стул ближе к плите, я встаю на него и уже практически дотягиваюсь до часов, когда свет в доме вовсе гаснет. Меня тут же бросает в жар, тяжело дыша, я смотрю туда, где располагается вход на кухню. Мой телефон лежит на столе, прям рядом со входом. Спускаясь на ощупь, я дохожу до стола, но не могу найти мобильник. Его нет. Но я же точно помню, что оставила его здесь. Как же так? Сердце гулко бьется о грудную клетку, воздух застревает где-то в горле. Мне нужен фонарь, но он лежит в кладовке, которая находится в другом конце дома. Отец. Вот бы он сейчас приехал и весь страх от меня бы ушел. Я ненавижу темноту, больше, чем австралийских пауков. Нет ничего хуже, чем не видеть. Крепко сжав кулаки, я делаю несколько глубоких вдохов и беру себя в руки. Ничего страшного не произошло, просто выбило пробки, бывает. Сейчас я доползу до кладовки, возьму фонарь и схожу в подвал, сделаю все, как учил меня папа и продолжу печь ему пироги. Вот так, детка, все отлично. Кивнув самой себе, я наощупь ползу по стенам за фонарем. Мне всё ещё до усрачки страшно, но, по крайней мере, я могу ходить и двигаться в целом. С момента появления этого дома в нашей жизни я успела хорошо изучить его и практически могла найти нужную мне дверь с закрытыми глазами, поэтому, когда я нащупываю ручку, улыбаюсь в темноту, гордясь собой. Так, где-то совсем рядом должен быть фонарь, на одной из длинных, деревянных полок, которые отец сам смастерил. Шаря по ним, я сношу какую-то железную банку. Еще через некоторое время мне все же удается найти злосчастный фонарь, но включается он только после того, как я бью им по ладони пару раз. И лучше бы я этого не делала. От увиденного, я ступаю назад. Один шаг. Второй. Врезаюсь в непонятно что и шумно падаю. Передо мной стоят два парня в непонятных масках кролика. Они пристально смотрят на меня, сложив руки на груди, я вижу, как блестят их глаза в прорезях маски. — Вы к-кто? — заикаясь, спрашиваю я, а мозг в это время начинает орать, что пора делать ноги. Вот только сделать ноги я не могу, потому что эти два амбала перекрыли мне выход из кладовки. И они молчат. И не двигаются. Боже, почему они не двигаются? Это еще хуже, не знать намерений своего врага. Как же я ненавижу неизвестность. — Валите вон отсюда, придурки, пока я не вызвала полицию! Я стараюсь говорить это уверенным, твердым голосом, таким, как будто у меня есть туз в рукаве, и я вообще ничего не боюсь. Проблема в том, что мои слова, судя по всему, сделали хуже, потому что один из незнакомцев, делает шаг вперед и больно хватает меня за локоть, поднимая одним движением и кидая меня в руки своего дружка. Тогда и начинается вся вакханалия. Я дрыгаюсь, отбиваюсь, по крайней мере, пытаюсь, но ничего не помогает, незнакомцы тащат меня в непонятном направлении, один крепко держит, второй освещает путь, забрав мой фонарь. Мое сердце разрывается на части оттого, как быстро оно стучит, но я не плачу. Скорее, пытаюсь не плакать. Никогда в своей жизни я не была в подобной ситуации, а еще не владела всякой самообороной, все свои двадцать лет я была лишь папиной дочкой, который не позволял, чтобы со мной случилось что-то плохое. — Отпустите меня, сейчас же! — кричу я, когда амбал кидает меня на кожаный диван и залезает сверху. В тот момент я впервые слышу хоть какой-то исходящий от них звук, тот, что держит фонарь, пока второй пытается со мной развлечься, начинает хихикать. Я отбиваюсь, но в голове лишь вопрос «почему?». Почему они делают это? Как они здесь оказались? И главное, за что они так со мной? Я ничего не понимаю, в голове путаница, фартук уже сорван с моего тела, крабик валяется непонятно где, мои волосы разметались по кожаной обивке дивана и по лицу. Слезы начинают течь, я больше не могу сдерживать страх. До тех пор, пока мой взгляд не цепляется за большую книгу, которая лежит на журнальном столике. Потянувшись к ней, я хватаю книгу и со всего маху ударяю ею по голове врага так, что с него слетает капюшон, обнажая блондинистые волосы. Первое, что я запоминаю для того, чтобы использовать в полицейском участке. Он злобно шипит, но мне хватает этого времени, чтобы выползти из-под него, упасть с дивана, и побежать к выходу. Только есть одна проблема. Эти балбесы позаботились о том, чтобы отсюда никто не мог убежать. Входная дверь заперта. Увидев, как эти парни снова направляются ко мне, я захлёбываюсь слезами и убегаю прочь. В доме всё ещё темно, не считая того участка, который освещает фонарь, и хоть я хорошо знаю все комнаты, темнота затрудняет бег. Но я точно знаю, что на второй этаж бежать нельзя, это будет тупик, поэтому, я несусь на кухню, где выход на задний двор, если и он будет закрыт, по крайней мере я смогу вылезти в окно. При необходимости я даже готова выбить его своим телом, только бы не быть тронутой этими подонками. В данный момент я нашла один большой минус частного загородного дома, такого, как наш. Это отсутствие соседей. Я не знаю, где мой телефон и понятия не имею, куда бежать, но, оказавшись на трассе, ведущей в город, у меня больше шансов словить проезжего и попросить о помощи. Когда до двери остается совсем ничего, я тяну руку, пытаюсь схватиться за ручку, но не успеваю это сделать, один из парней хватает меня за футболку и тянет назад настолько резким движением, что одежда трещит от напряжения, растягиваясь в горловине. Незнакомец явно не ожидал, что произойдет дальше. Дернув на себя, он не подумал о том, с какой силой я упаду на него. Мы оба заваливаемся назад, он падает на пол, я — на него, слышится глухой стон за моей спиной. Надеюсь, тебе было больно, ублюдок. Почувствовав твердый член под собой, я прикладываю не малые усилия, чтобы не блевануть, но решаю воспользоваться и, дернувшись, падаю задницей на его промежность так сильно, что он ахает и непроизвольно скрючивается. Все же есть плюсы быть тощей. Однако радость моя длится недолго, потому что второй идиот уже на подхвате, он резким движением поднимает меня со своего сообщника и пихает на барную стойку. Я ударяюсь о край животом так, что на секунду перед глазами появляются звезды. Боль исчезает практически сразу, от нее меня отвлекает очередная волна страха, когда я чувствую, как парень пытается пристроиться сзади и тянется к пуговице на моих джинсах. Слезы затуманивают зрение, я искренне не знаю, что делать и как себя спасать. Фонарь практически не достает досюда, но того света хватает, чтобы я увидела очередную помощь от вселенной. А возможно, от мамы с небес. Помимо того, что это отличная самозащита, у меня еще и есть шанс оставить ДНК ублюдка на этой барной стойке. Схватив вилку, я собираю всю волю в кулак и с рыком вонзаю ее в руку мерзавца, который к тому моменту уже успел расстегнуть мне джинсы и пытается залезть в трусы. Не ожидая такой боли, он отскакивает от меня и я, продолжая крепко держать вилку, падаю на дверь, ведущую на задний двор. И, о боги, она открыта! Идиоты даже не могут хорошо позаботиться о том, чтобы жертва не сбежала. Мои пятки горят, мелкий мусор пробирается даже сквозь носки, царапая ступни. От слез лицо начинает щипать. Я бегу в сторону трассы, пока холодный весенний ветер обжигает мое лицо, а руки застегивают джинсы. Весна наступила совсем недавно, земля и воздух еще не успели прогреться, а сезон дождей только делал погоду холоднее. Трасса, ведущая в город, плохо освещена, фонари горели через раз, в отличии от других трасс, которые тянутся в сторону Луисвилла, эта самая непопулярная. Еще одна причина, почему отец захотел здесь обустроиться. Тихий и никому не нужный уголок. Смущает меня только одно, почему эти два амбала не бегут за мной? Чуть замедлив бег, я иду спиной, смотря на дом. Они всё ещё не вышли. Может, испугались, что кровь от вилки оставит отпечатки и решили убраться пока не поздно? Черт, как же мне нужен телефон, но возвращаться нельзя, это все может быть ловушкой. Я разворачиваюсь, собираюсь бежать дальше, но замираю, жизнь останавливается, потому что на меня несется автомобиль, цвета самой черной ночи. Я зажмуриваюсь, готовясь к удару, потому что водитель физически не успел бы затормозить, но столкновения не происходит. Тишина. Сначала открываю один глаз, затем второй. Грудь жжет, когда я наконец-то делаю вдох. В свете фар я вижу лицо парня, он азиат, и он явно в шоке. Крепко держа руль, он смотрит на меня расширив глаза настолько, насколько позволяет ему национальность. Проходит минута, затем вторая. А потом я вижу это. Ярость. Выйдя из машины, он громко хлопает дверцей и направляется ко мне, тыкая пальцем. — Какого хрена? Я чуть не сбил тебя! — рычит он, подойдя вплотную. Новая волна слез захлестывает меня, я начинаю реветь и это полностью обескураживает его. Вцепившись в его расстегнутую ветровку, я случайно задеваю пальцем серебристую длинную цепочку на его шее, чуть не придушив своего спасителя. Вся злость мигом испаряется, он снова в шоке и не понимает, что происходит. — Пожалуйста… Пожалуйста! Отвезите меня в ближайший полицейский участок, молю! — смотря на него с отчаянием, кричу я. Взяв меня за запястья, парень убирает от меня свои руки, а после кладет свои ладони на мои плечи, вглядываясь в мое лицо и пытаясь, видимо, понять, вменяемая ли я или под чем-то. Нет, я не под чем-то! Мне нужна помощь! Помоги мне! Сейчас ты моя единственная надежда! Я стараюсь смотреть на него так, чтобы мой взгляд кричал ему об этом. — Успокойся. Что случилось? Где твой телефон? Давай я позвоню твоим родным? — спокойно, но все же с тревогой задает он вопрос за вопросом. — Мой телефон... — заикаясь, отвечаю я и бросаю взгляд за плечо, на всё ещё темный дом. — Папа! Мой папа! Могу я позвонить своему отцу? Ты можешь одолжить свой телефон? Хлопнув себя по карманам, он достает мобильник и, разблокировав его, протягивает мне. Отец уже много лет не менял свой номер, я набираю его по памяти, пальцы работают на автомате, запомнив все нужные кнопки. Я звоню один раз, потом второй и, для убежденности, еще и третий, однако он не берет трубку. Черт! Отчаяние обволакивает мои сердце и душу. — Отвези меня в ближайший полицейский участок! Я дам денег на бензин, только, пожалуйста, не оставляй меня здесь! — бросив еще один взгляд на дом, начинаю молить парня я. Посмотрев на мой дом, он вновь хватает меня за запястье и ведет к своей машине, открыв мне дверцу с пассажирской стороны. Сев, я кладу ступни на сиденье и прячу в коленях лицо. Парень садится на место водителя и, стараясь практически не прикасаться ко мне, застегивает ремень безопасности поперек моего тела. Наверное, на его месте, я бы тоже старалась не прикасаться к незнакомке, мало ли кого-то ты посадил к себе в автомобиль. — Прежде чем мы поедем, ты должна мне все рассказать, идет? Я должен знать, кому помогаю и на что подписываюсь, ты так не считаешь? — его хрипловатый голос имеет какое-то успокаивающее действие, мне становится совсем чуть-чуть спокойнее. И тогда я впервые смотрю на него полностью. Для азиата он очень красив, темные волосы, не менее темные глаза и две маленький родинки, одна под одним глазом, вторая под другим. Одетый во все черное, он пристально смотрит на меня, слегка хмурясь, и ждет, когда я ему все объясню. — Меня пытались изнасиловать, — отчеканиваю я, и складка между его бровями становится сильнее. Он опускает взгляд на мои колени, но практически сразу возвращает его к моим глазам. — Кто? — Я не знаю. Какие-то два парня пробрались в мой дом, они были в масках кролика. — В масках кролика? — У меня есть вот это, — я достаю вилку, которую засунула наполовину в карман джинс пока бежала. Судя по виду парня, он в шаге оттого, чтобы выкинуть меня из машины. Сумасшедшая с вилкой, вот что говорит его взгляд. И не просто с вилкой, а с окровавленной вилкой. Я явно не тот человек, которого хочется подбирать на трассе ночью. Отвернувшись, он смотрит на дом через лобовое стекло и, схватившись за ручку, открывает дверцу, но я хватаю его за другую руку так резко и сильно, что парень вновь хмурится, посмотрев на мои пальца, а после опять на меня. — Не иди туда, прошу. Я не знаю, кто эти незнакомцы, но они двинутые на всю голову. А что, если они еще там и навредят тебе? Поехали в участок, а? Я напишу заявление, отдам полиции эту вилку и попробую еще раз связаться с отцом. Посмотрев на меня несколько долгих секунд, он вздыхает и все же захлопывает дверцу. Расслабленно выдохнув, я убираю от него свою руку и откидываюсь на спинку сиденья. Надеюсь, отец не вернется домой, пока я буду в участке. Закинув и на себя ремень безопасности, он быстро печатает нужное в навигатор и, поставив телефон на держатель, выезжает. Мое сердце всё ещё быстро бьется, я не могу поверить в то, что сегодня произошло. Мой мозг отказывается признавать произошедшее. Как же так получилось? Кто эти парни? В университете у меня не было врагов и совсем не было парней, которых я обидела или что-то вроде того. У меня были прекрасные отношения с однокурсниками. Я никому не насолила. Или… В голову, как гром среди ясного неба, ударяет мысль. А что, если эти двое были нацелены не на меня? Мой отец популярный человек, он мэр города, его знают все и наверняка есть те, кто его недолюбливает. Но неужели они могли настолько сильно не любить его, что решили причинить вред его дочери, которая, к тому же, еще не стала полностью совершеннолетней? В голове так много всего крутится, что в какой-то момент виски начинают пульсировать. Парень молчит, его челюсти крепко сжаты, он всё ещё хмурится, пристально глядя на дорогу. Ему явно все это не нравится, но я запомню его доброту и найду способ его отблагодарить. Не знаю почему, но мое тело ощущает себя настолько в безопасности, что в какой-то момент мои глаза начинают слипаться и, уронив голову на колени, которые крепко обхватила руками, я засыпаю, а сегодняшний вечер уносится куда-то далеко. По крайней мере пока. Глава вторая Роуз Я бегу не понятно куда и не понятно от кого. Мои ноги босые, поцарапаны в кровь, вокруг меня лишь деревья и заброшенные дома. Я все время оборачиваюсь, но не понимаю, кого именно я должна увидеть за своей спиной. От кого же я бегу? Путь освещает лишь свечение луны, опавшая листва шуршит под ногами, в огрубевшую кожу стоп впиваются мелкие палки. Мои глаза теряют фокус, зрение затуманивают слезы. Я постоянно всхлипываю, продолжая судорожно оборачиваться. На мне лишь тонкое белое платье на лямках с подолом до колен. Оно изорвано и местами покрыто пятнами, длинные волосы развеваются на ветру, я вижу перед собой руки, как под длинными ногтями собралась грязь, запястье в крови, где-то видны красные полосы, как будто я была обвязана чем-то жестким. Впереди виднеется яркий свет, он приближается ко мне, и я резко торможу, слегка прикрывая глаза рукой. Ослепляющим светом становятся фары, на меня несется автомобиль на всей скорости. Я резко зажмуриваюсь и задерживаю дыхание. Я распахиваю глаза и подскакиваю на сиденье. Все мое тело дрожит, в голову ударяют воспоминания о том, как один из ублюдков нагнул меня над барном стойкой, шаря рукой ниже моего живота. Судорожно дыша, смотрю по сторонам, не сразу осознавая, где нахожусь. В груди ком размером с планету, глаза слезятся, страх заново овладевает моим телом. Неужели мне снова придется записаться к психотерапевту? Через несколько лет после смерти мамы, когда я стала подростком, мои гормоны начали бушевать и я перестала с чем-либо справляться. Я постоянно закрывала лицо волосами, носила мешковатую одежду и ругалась с папой, часто кричала ему, как мне не хватает матери. Ладно, ругалась — это слишком громко сказано, скорее истерила о том, как мне все надоели и как сильно я хочу к матери. В какой-то момент и мне, и папе это осточертело, в связи с чем мы нашли специалиста, который помог мне встать на ноги. Отказалась я от него лет в семнадцать, но, после случившего сегодня, чувствую, что придется доставать его с архива. Пытаясь привести в норму дыхание и успокоить бешено бьющееся сердце, я цепляюсь взглядом за парня. Он смотрит то на меня, то на дорогу, и так по кругу. Держа одной рукой руль и не отрывая взгляд от видов за лобовым стеклом, второй рукой он полез на заднее сиденье и, пошарив по нему, достает нераспечатанную бутылку воды, которую сразу же протягивает мне. — Спасибо, — хрипло говорю я и делаю несколько жадных глотков. — Знаешь, — начинает он и я вздрагиваю от звука его голоса, он такой басистый, грубоватый, что мне становится не по себе, — у меня в бардачке есть успокоительное, можешь поковыряться там и взять его. — Спасибо, не стоит, — еще не хватало пить таблетки, завалявшиеся в машине незнакомца. Парень вызывает у меня странные чувства. С одной стороны, я испытываю спокойствие рядом с ним, почему-то уверенная, что он не причинит мне вреда, а вот с другой все события вечера никак не укладываются в моей голове и рядом с мужчиной, который не является моим отцом, мне не особо комфортно. Однако, я очень благодарна этому парню. Мне кажется, он даже не осознает, насколько вовремя появился. Как долго мне бы пришлось бежать, прежде чем я нашла бы помощь? Я верю в ад и рай, не верю, что души после смерти улетают высоко в небо или перерождаются, и я точно уверена, что сегодня мне помогла мама. Эта вилка, этот парень, все как ни кстати вовремя, она помогла мне, спасла от травмы на всю жизнь. Не знаю, смогла бы я пережить изнасилование. У меня был парень и я не девственница, но мои представления о сексе относительно традиционные, мне не хочется острых ощущений и всего такого, перспектива быть изнасилованной парнями в маске не прельщает. Если бы все не случилось так, как случилось, я бы никогда в жизни не смогла лечь под парня, думаю, я бы даже рискнула подумать о конце жизни. Меня передергивает, и я крепко зажмуриваюсь, прогоняя все эти мысли прочь. Судя по навигатору, до участка осталось всего ничего. Машины мимо нас почти не проезжают, трасса всё ещё практически не освещена, до города ехать и ехать. Тишину нарушает лишь гул самого автомобиля. Я прокручиваю все события произошедшие сегодня и крепко обнимаю себя руками, меня морозит, мне холодно, тело дрожит. В какой-то момент я так сильно выпадаю из реальности, что не сразу замечаю, когда мне на колени кладут черную ветровку. Взяв ее в руки, я прижимаю ее к груди и в нос ударяет приятный аромат. Мои глаза неотрывно смотрят на парня, но, напрягая скулы, он старается не смотреть на меня в ответ. — Спасибо, — в очередной раз благодарю я. — Перестань постоянно благодарить меня за все подряд. То, что ты сегодня пережила, паршиво. Я не могу тебе помочь, но точно могу сказать, что ублюдков найдут, главное пиши заявление уверенно. Заявление… Накинув ветровку на плечи, я смотрю на свои руки и много размышляю. Мой отец публичная личность, не хотелось бы, чтобы информация о случившемся сегодня ночью, проникла в СМИ. Нас точно начнут бурно обсуждать. Я на это не согласна. Я этого не хочу. Стоит ли подумать об обращении в полицию? Может, правильнее сначала обсудить это с отцом? Последнее, что мне хочется, это подставить его и нажить ему кучу проблем. Но ведь спускать на нет попытку изнасилования тоже глупо, ведь так? Единственное, что я точно знаю, так это то, что папа будет на моей стороне, чтобы ни случилось дальше. Он бы точно поддержал мое решение. Хоть он и любит свою работу, ему было глубоко плевать на нее, когда дело касается меня. Сначала я, потом город. Он всегда говорил мне это. Расслабив шею, я мотаю ею из стороны в сторону, слушая хруст. Мое тело ноет, оно устало после стресса и бега по земле. Стопы горят огнем. Все, чего мне хочется, это горячего чая, теплого одеяла и какого-то тупого мультфильма. Ну и сидящего рядом папу само собой. — Ты сомневаешься, не так ли? — вдруг врывается в мои мысли парень. Повернув голову, я натыкаюсь на его пристальный взгляд. — О чем ты? — Прости, что влезаю, но по тебе видно, что ты сомневаешься в том, что нужно писать заявление. Мое мнение тебя, конечно, интересовать не должно, но я считаю, что ты храбрая и, кем бы ни были эти мерзавцы, они заслуживают самого сурового наказания. — Ты меня совсем не знаешь. — Да, не знаю. Но мне не нужно знать тебя, чтобы назвать храброй. Ты выбежала ко мне босиком, почти бросилась мне под колеса с окровавленной вилкой. А еще это был не один парень, то есть, ты оторвалась буквально от мужчин, во множественном числе, это о чем-то да говорит. — Ты пытаешься поддержать меня? Парень пожимает плечами и вновь смотрит на дорогу. — Просто хочу сказать, что на твоем месте я поступил бы так же. Помимо заявления, я бы еще и приложил усилия, чтобы эти ублюдки страдали, — незнакомец так злится, что сжал руль до побелевших костяшек. — Спасибо. — Все, прекращай, меня начинает бесить это слово. Оставшуюся часть пути мы едем молча, я снова ухожу в себя, а парень вновь приобретает расслабленную позу и выражение лица. Только сейчас я понимаю, что мы даже не знаем имен друг друга, но интересоваться такой мелочью кажется бессмысленным, это наша первая и последняя встреча, единственное, что я сделаю, это постараюсь запомнить номер его машины, чтобы после попросить отца поблагодарить моего спасителя. Возле участка практически нет машин, кроме парочки служебных. Полиция находится буквально посередине, между городом и местом, где наш частный домик. Тусклый свет горит в окнах. Все еще босиком, я освобождаюсь от ремня и, сделав глубокий вдох, выхожу из машины, а парень выходит вслед за мной. — Ты можешь ехать дальше, я позвоню отцу, и он заберет меня, — говорю я, смотря на незнакомца поверх крыши. Захлопнув дверцу, он блокирует машину и, обойдя ее, становится рядом со мной. — Я хочу убедиться, что все закончится справедливо и ты не струсишь. — Я хмурюсь, не зная, как на это реагировать. — Не пойми неправильно, больше всего меня клинит, когда обижают женщин и, раз уж я привез тебя сюда, спас, так сказать, позволь убедиться, что ты будешь в безопасности. — Но, зайдя со мной туда, ты автоматически станешь свидетелем. Ты это понимаешь? — Вполне, — спокойно отвечает он и, повернувшись ко мне спиной, шагает в сторону входа в участок, — идем. Я следую за ним сильно хмурясь, либо этот парень слишком добрый, либо слишком любопытный. Я до сих пор не знаю, как его зовут, но он вызывает у меня доверие. Привез в участок, довел до входа, хочет убедиться, что я буду в порядке. Вероятнее всего, он правда просто добрый, я не раз слышала, что азиаты относятся более бережливо к женщинам, чем мужчины других наций. Судя по всему, это не просто слух. В участке было тихо и пусто, лишь несколько скучающих полицейских столпились вокруг маленького телевизора, смотря какой-то матч. Увидев нас, они поднимаются и рассаживаются по своим местам и лишь один из них подходит ближе, сразу же сканируя мой внешний вид. Наверняка растянутая футболка, босые ноги и окровавленная вилка в моих руках вызывают массу вопросов. А после начинается вся эта муть из фильмов. У меня принимают заявление, задают разные вопросы, ругают за то, что облапала вилку, спрашивают о самочувствие и надобности во враче. В общем, начинается вся эта волокита. Но есть в этом и кое-что полезное. Моего спасителя не оставляют в стороне, у него берут документы из которых мне удается узнать его имя, принимают его версию случившегося и пытаются дозвониться до моего отца. Папа не берет трубку, он всё ещё решает свои резко появившиеся дела. Я сижу в участке уже больше часа, Хантер сидит рядом, обнимая свое тело и засыпая. Он отказался уезжать, даже когда полицейские взяли и зафиксировали все наши показания. — Тебе правда стоит уехать, — пробую еще раз я. — Нет причин сидеть рядом, мы все сделали. Я правда благодарна тебе, Хантер. Спасибо. Если бы не ты, я не знаю, чем бы закончилась эта ночь. — Я ничего не сделал, — в очередной раз отнекивается он, — просто появился в нужном месте в нужное время. Я больше не пытаюсь переубедить его, просто сильнее кутаюсь в его ветровку и подгибаю под себя ноги на неудобном диване. Нам все-таки удается дозвониться до отца и еще примерно через минут сорок он вваливается в участок, весь красный и обеспокоенный. Конечно же, в участке сразу узнают его и начинают суетиться, предлагая чай и кофе, но он ничего не говорит в ответ, лишь шарит взглядом по комнате и, когда натыкается на меня, несется в мою сторону со всех ног, падая на колени перед моим стулом. Стоило мне увидеть его, как вся моя слабость вновь вылезает наружу и я, плача, валюсь на него, обнимая за шею. Поглаживая меня по спине, отец шепчет слова успокоения и проводит большими пальцами по моим щекам, стирая слезы. Он настолько зациклен на мне, что не сразу замечает Хантера, который наконец-то поднимается со своего места и, прощаясь со мной, собирается уходить. — Подождите, — кричит ему вслед отец, поднимаясь с колен. Хантер медленно поворачивается. — Сотрудники сказали, что вы привезли мою дочь сюда. Позвольте отблагодарить вас. Засунув руки в карманы брюк, Хантер смотрит на папу. — Господин мэр, — начинает он, — мне достаточно того, что вы с каждым днем улучшаете город, в котором я живу. Спасение вашей дочери вовсе не моя заслуга, а Всевышнего, который направил меня на вашу трассу. А теперь, прошу извинить меня, — и, медленно поклонившись, парень покинул участок. Папа смотрит на выход еще несколько секунд, а после поворачивается ко мне и мягко улыбается. На его лице всё ещё видно переживание, я чувствую, как он не знает, что делать дальше, но точно уверен, что пойдет до конца, найдя тех, кто причинил мне вред. Мы находимся в участке еще некоторое время. Отец что-то обсуждает с сотрудниками, встав в стороне наверняка чтобы я не услышала этот разговор. Полицейские быстро кивают, взгляд папы строг, лицо нахмурено. Кажется, я догадываюсь, о чем идет речь. Он дает им сроки и наставления для поиск этих двух гадов. Позже, когда разговор закончен, мы выходим из участка и едем обратно домой. Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее меня накрывает. На самом деле, я даже не осознавала насколько не готова сейчас зайти в знакомые двери. Ощущение, как будто два незнакомца всё ещё поджидают меня, только на этот раз готовы причинить вред не только мне, но и человеку, который больше всего дорог мне. За нами медленно едет полицейская машина, сотрудникам участка необходимо проверить наш дом, для возможности найти какие-то улики. Мне должно быть спокойнее, что мы едем домой с людьми, у которых есть пушка и они точно смогут защитить нас, но нервы уже расшатаны, теперь я понятие не имею, что мне может помочь. — Папа, — тихо зову его я и он тут же смотрит на меня. — Да, родная? — его голос так нежен, я будто фарфоровая и он боится, что я разобьюсь, если мне сказать что-то неправильным тоном. — Я думаю, мне надо посетить моего психотерапевта. Папа кивает. — Я тоже думаю, что это принесет тебе пользу. Завтра позвоню Мари и попрошу записать тебя, хорошо? Мари правая рука папы, она помогает ему со всеми бытовыми делами и ведет учеты на его работе. Я люблю Мари, она хорошая женщина. — Спасибо. — И, Роуз? — Да, папа? — Просто помни, что нет ничего в жизни, через что тебе придется пройти одной. Я рядом всегда, и когда хорошо, и когда плохо. Мы обязательно разберемся с этим. Ты же мне веришь? — Всегда, папа. Всегда. Без единого исключения. Нет в мире ни одного человека, которому я бы верила сильнее, чем своему папе. Убрав одну руку с руля, он берет мою ладонь и крепко сцепляет наши руки, давая этим понять, что он намного ближе, чем может показаться. А если бы мама была сейчас здесь, что бы она сделала? Я грустно смотрю на свои колени. Вот и еще один момент, когда мне ее не хватает. Хотя, с другой стороны, будь она здесь в тот момент, когда меня почти изнасиловали, что хорошего бы из этого вышло? А если бы она пострадала? Я человек, который хуже всего переносит чужую боль. Я бы не смогла видеть ее разбитой, я бы это просто не потянула. Остановившись у нашего дома, папа глушит двигатель, но мы не спешим выходить, смотря на наше крыльцо сквозь лобовое стекло. Да, не так мы планировали провести эти выходные. — Кое-что меня очень сильно смущает, — вдруг говорит он и, когда я поворачиваюсь к нему, всё ещё пристально смотрит на наш дом. — Меня сегодня вызвали на работу и, когда я приехал, это было дело не срочной важности, его могли решить без меня. Сначала я не задумывался об этом, но теперь, после случившегося, у меня появилось кое-какое сомнение. Стоило мне сказать, что я ухожу, как меня заваливали новыми делами и переговорами. Я хмурюсь и, переведя взгляд вновь на крыльцо, задумчиво потираю подбородок. Папа всегда всем делится со мной, то, какие мысли его сейчас посещают, наше общее дело и мы будем разбираться с ними вдвоем. Я, конечно, менее полезна, ведь у меня нет связей и все такое, но я знаю, что он обязательно даст мне какую-нибудь задачу. — Завтра позвоню отцу Лилит, — в итоге говорит он и вытаскивает ключи, выходя из машины. Я следую за ним и останавливаюсь на первой ступеньке, когда до меня доходит, что я до сих пор в ветровке Хантера. Сначала я паникую, не зная, как вернуть ее ему, ведь когда он предложил пойти со мной в участок, я даже не стала смотреть на номер его машины, но через секунду я уже беру себя в руки. В участке он оставил свои данные и номер телефона, уверена, у меня не будет проблем с тем, чтобы связаться с ним. Первые ощущения, когда я переступаю порог дома, кажутся странными. Мне холодно и жарко одновременно, я смотрю по сторонам так, как будто приехала в гости, а не в свой родной дом. Полицейские, аккуратно взяв меня за плечи, отодвигают мое тело в сторону и проходят вглубь комнаты, тщательно осматривая каждый угол. Разумеется, здесь никого уже нет. Они просят повторить все события в более-менее точной последовательности и, когда я погружаюсь в воспоминания, делаю те же шаги, которыми спасалась совсем недавно, мое сердце практически выпрыгивает из груди, а тело начинает дрожать. Отцу тяжело на это смотреть, он видит с каким трудом я погружаюсь в прошлое, но не решается ничего сделать, ведь это все чертовски важно, это должно как-то помочь в расследовании. Когда сотрудники все записали, они продолжают все осматривать, прикасаться странными средствами в перчатках к поверхностям, а я стою, опершись на спинку дивана и сильнее кутаясь в ветровку. Она пахнет им. Хантером. Я чувствую, как запах щекочет нос и отчего-то мне совсем чуть-чуть становится спокойно. Папа стоит рядом, обнимая меня за плечи и притягивая к своему боку, ястребом наблюдая за полицейскими. Мой взгляд цепляется за стойку, над которой меня нагнул один из оболтусов, и я сильно вздрагиваю. — Милая, я думаю, тебе стоит принять душ и лечь в постель. Тебе нужен отдых, — просит папа. — Я сам здесь со всем разберусь, ступай. Я смотрю на лестницу, ведущую в мою спальню, не моргая, а через несколько долгих секунд делаю шаги в ее сторону. Захлопнув за собой дверь комнаты, я съезжаю по ней, плюхаясь на пол, и начинаю рыдать. Это надолго. Когда меня отпустит? А что, если эти двое снова попытаются что-то сделать со мной? Вряд ли я буду в порядке пока их не найдут. Я не знаю, как с этим справиться, что мне сделать, чтобы стало легче, чтобы страх не душил, а ком в горле наконец-то пропал? Сил на душ у меня нет совсем, поэтому, медленно поднявшись, я прямо с грязными ногами забираюсь на постель и крепко обнимаю подушку. Рыдания высосали меня, не оставив никакой энергии, все, на что я могу надеяться, это на утро, что, открыв глаза, я пойму, что это был всего лишь кошмар. Хантер — Телефон здесь, сэр, — говорит мне один из помощников отца, когда я прохожу в свою квартиру. Указав на мобильник, лежащий на журнальном столике, он кланяется и, пожелав доброй ночи, покидает квартиру, бесшумно закрыв за собой дверь. Я смотрю на телефон, лежащий в маленьком пакете так, будто он лично испортил мне жизнь. Это была длинная ночь, но ребята дедушки справились хорошо, мешала только гребаная вилка и кровь одного из оболтусов на ней, но, думаю, дед спокойно исправит это недоразумение. Потянув руки за спину, я хватаю футболку и стягиваю ее с уставшего тела, после чего плюхаюсь на диван. Мобильник уже разблокирован и готов к поиску информации. На заставке стоит мэр и Роуз, улыбаются в камеру на фоне какого-то маяка. Я долго смотрю на его дочь, проводя пальцем по чертам ее лица. Девчонка красива, спору нет, длинные темные и до жути кудрявые волосы сведут с ума любого, а эти зеленые глаза так пристально смотрят в душу. Да, не будь она дочерью этого ублюдка, я бы за ней приударил. Возможно, переспал бы с ней разок, ну два или три, не суть. В переписках у нее вообще ничего интересного. Она практически двадцать четыре на семь общается с одной девчонкой. Лилит. Я мысленно делаю себе пометку разузнать об этой подружке больше. Спустя несколько минут я уже знаю, где она учится и какие планы у нее на жизнь. Телефон запоминает все. Как говорится, загляни в мобильник человека и поймешь из какого теста он вылеплен. Роуз сделана из невинного, в истории ее браузера даже нет ни одной вкладки с порно. Чем эта девчонка занимается в свои двадцать лет? Только учится? Как скучно. Откинув телефон в сторону, я кладу голову на спинку дивана и задумчиво смотрю в потолок. Это был насыщенный вечер. Интересно, чем теперь все закончится? Роуз написала заявление на наших ребят, как мы и планировали, а полиция должна была сделать вид, что заинтересована в том, чтобы помочь их маленькой семье. Меня никто не узнал, но это не удивило. Я никогда не свечусь в СМИ и не взаимодействую ни с матерью, ни с отцом на публике. Журналисты знают, что у моего отца есть сын, но никак не могли найти его имя и внешность, и это, скажу честно, играло мне на руку. Я волен делать все, что вздумается. Из комнаты, находящейся напротив моей, вываливается красноволосое чудище в шелковом халате, пояс которого практически не держится на его теле, открывая мне вид на стальной пресс и вялый член лучшего друга. Схватив декоративную подушку, я кидаю ее в сторону Мэйсона. — Спрячь от меня свое хозяйство, дурень, — бурчу я, но вместо того, чтобы прикрыться, Мэйсон потуже затягивает халат и, схватив с бара виски и два стакана, плюхается на диван напротив. Мы живем вместе уже последние полтора года. Мэйсон хороший парень и крайне преданный друг. Последние полгода он активно участвует в моем плане по свержению моего собственного отца. — Как все прошло? — спрашивает он, наливая нам виски на два пальца и протягивая один стакан мне. — Судя по реакции деда, все прошло так, как он хотел. Я позвонил ему сразу, как выехал из участка. — Как думаешь, мэр додумается, что дело нечистое? — Конечно, на это и расчет. Но мне, честно говоря, плевать, что там будет дальше, я свою работу выполнил. Эти придурки умудрились оставить свою кровь, поверить не могу, что их сделала девчонка. Роуз оказалась настолько мелкая, что ее можно спрятать за швабру. Как она умудрилась свалить от двоих амбалов? Это нечто, — я хихикаю, доставая сигарету и прикуривая. — Было интересно, пожалуй, понаблюдаю, что будет дальше. Мэйсон делает глоток и, крутя виски по стакану, пристально смотрит на него. — А ты сам что планируешь делать дальше? Я пожимаю плечами, делая глубокую затяжку. Вносить свою лепту, не оговоренную с дедом, сейчас опасно. Пока не подвернулось момента, где я могу безболезненно влезть и начать вершить свою месть. Мне выгодно обещание дедушки и пока необходимо делать все, лишь бы его не нарушить. Времени для реализации предостаточно. — Слушай, Куросаки, я тут навел кое-какие справки об этой Роуз, пока ждал тебя. Есть пацан в ее университете, интересный малый, вроде как влюблен в нее до беспамятства, — говорит мне Мэйсон. — Что я должен делать с этой информацией? — Подумай, возможно, ты сможешь использовать ее с пользой. Этот чувак не просто влюблен в нее, это одержимость. А одержимость — значит информация. Он наверняка может знать что-то, что тебе бы пригодилось, сечешь? Закинув ногу на ногу, я потираю подбородок и, допив виски, шумно ставлю стакан, на журнальный столик, прожигая взглядом телефон Роуз. Еще секунда и я хватаю его, заходя в университетское приложение, где помимо расписания и прочей лабуды, можно было найти информацию об учащихся. — Имя? — спрашиваю я. — Дэниел Ричардс, второй курс политологии. Я быстро нахожу нужного мне ученика и, пролистав его профиль, дохожу до номера телефона, который сразу же сохраняю. Сейчас я всё ещё не уверен, что этот пацан может мне понадобиться, но жизнь долгая, а мой план довольно обширный, так что мало ли. Этот телефон не должен вернуться владельцу, Роуз придется посмотреть себе новую модель. Я чую, что он еще пригодится мне, поэтому, достав из пакета, который помогал скрывать отпечатки, я беру нож с барной стойки и достаю сим-карту, сломав ее пополам и выкинув в мусорку. Никто не должен его найти. Дед не знает, что я попросил его придурков захватить эту мобилу с собой и доставить мне. Об этом никто не должен знать, а если вдруг информация дойдёт до отца или дедушки, я лично перережу глотки их сотрудникам. Меня отвлекает очередной скрип двери комнаты Мэйсона, оттуда выходит миниатюрная блондинка в его рубашке, прикрывающей довольно аппетитные бедра. — О, Мэйсон, ты не говорил, что здесь есть кто-то еще, — робко говорит она, хотя, судя по ее взгляду, которым она прожигает меня, ей вовсе не стыдно. — Иди сюда, дорогая, познакомлю тебя со своим лучшим другом. Куросаки это Нина, прибежала к нам прямиком из России. Откуда ты там говоришь? Волкинск? — Волокамск, — исправляет она, подходя к дивану. — Плевать, — машет он рукой и, схватив ее за запястье, роняет себе на колени. — Лучше покажи Куросаки, какие в Волкинске потрясающие киски, — шепчет он ей, сжав ее бедра. Я сажусь на свое место и девчонка раздвигает свои ноги, обнажая мне свою женскую суть. Я не особо в настроение, но делать нечего, поэтому, полюбовавшись ею немного, поднимаюсь и, подойдя достаточно близко, заливаю ей виски в рот прямо из бутылки. Половина льется мимо, стекая по ложбинке между ее грудей, опускаясь ниже, до самого лобка, а там и до киски, от чего она вздрагивает. — Сюрприз, брат — говорит Мэйсон, взяв девушку на своих коленях под бедра, и раскрывая ее для меня еще сильнее. Не ответив ему, я набрасываюсь на Нину, вырывая из нее первый стон. Глава третья Роуз Помните, что я говорила насчет СМИ? Забудьте, нахрен. Эти стервятники все разнюхали, и я даже знать не хочу, откуда они добыли информацию. Лилит не отходит от меня ни на шаг и, стоит кому-то подойти и начать задавать мне вопросы о произошедшем, как она тут же срывается с цепи и гаркает на бедняг, чуть ли не доводя их до слез. Она, в свою очередь, узнала обо всем от отца, которому позвонил мой папа рано утром в субботу. Я долго рыдала в трубку подруге, пересказывая ей все события. Отец сделал кофе и панкейки и, когда увидел меня всю опухшую и грустную, подбежал обниматься. Есть и пить я не хотела, все выходные в итоге провела под одеялом. Сегодня понедельник, первый учебный день и самый тяжелый, после выходных ты всегда чувствуешь себя как каша, а с учетом информации, которая дошла до ушей сокурсников, день и вовсе грозился превратиться в ад. Я без косметики, с высоким небрежным хвостом и растянутым свитером вызываю желание меня пожалеть. Ни одному из тех, кто задавал вопрос, я не ответила, и не планирую это делать. Помимо паршивого настроения, в венах бурлит злость на журналистов. Я ненавижу тот факт, что пережитые мною события просочились в интернет, став всеобщим достоянием. Но больше всего меня заботит не то, что ученики вынесут мне мозг своими вопросами. Меня интересует лишь отец, который обязан держать лицо, отвечая даже на самые каверзные вопросы. Заголовки «Неужели у всеми любимого мэра Луисвилла, Джека Уисвилла, есть враги?», «Покушение на маленькую принцессу мэра» и все такое прочее режут мне глаза. Наш город относительно не большой, скудный на громкие события, эта тема будет мусолиться до тех пор, пока не утратится всеобщий интерес, что произойдет явно не в скором времени. Кинув сумку на стул рядом, я закрываю лицо руками, устало выдыхая. Ощущение, как будто этот день уже никогда не закончится. Только что, прежде чем выпустить меня из лекционного зала, преподаватель мягко схватила меня за руку, выражая сочувствие. «Если тебе понадобится какая-либо помощь, двери моего кабинета всегда для тебя открыты.» Полный ужас. Я так сильно не хочу, чтобы люди концентрировались на том, что у меня произошло. — Эй, Роуз, — смущенно зовет меня мужской голос и я убираю руки от лица. — Не сейчас, Ричардс! — злобно рычит на него Лилит. — Все в порядке, — убеждаю я ее и мягко улыбаюсь парню. Дэниел хороший малый. Стеснительный, чересчур застенчивый, он никогда не вызывает негативных чувств. Мы особо не общаемся, но я в курсе, что нравлюсь ему. Иногда я нахожу открытки на своем шкафчике с разными ободряющими цитатами. Он думает, что я не догадываюсь, что они от него. Мне бы не хотелось вызывать у него романтический интерес, но у меня нет способностей контролировать его чувства, поэтому я просто стараюсь не позволять ему сближаться со мной, общаюсь мягко, но отчасти остаюсь холодной. — Извини, если лезу не в свое дело, просто хотел сказать, что сожалею о произошедшем. Надеюсь, этих скотин скоро найдут, — и он даже не дает мне ответить, убегая прочь. Я долго смотрю ему вслед. Тяжело, наверное, быть таким неуверенным в себе парнем. Дэниел симпатичный, у него мягкие черты лица, он вызывает впечатление парня, который и мухи не обидит. Я до сих пор помню момент, когда начала замечать, что он ко мне не равнодушен. Это началось в начале учебного года, примерно через месяц, после моего поступления. Первым были взгляды, помню как у меня «горел» затылок от ощущения, что за мной наблюдают, и в какой-то момент я наткнулась на него, а после уже не могла не замечать. Вторым были лекции, одна из них у нас совпадала и пару раз мы даже были в команде, подготавливая проект в университетской библиотеки. Третьим стали частые открытки в виде сердечек, и они продолжаются до сих пор. — Он охренеть какой странный, — качает головой Лилит и запихивает в рот картошку фри, запивая ее остатками кофе. — Иногда он кажется мне жутким. То, как он смотрит на тебя, и эти открытки… Б-р-р, мороз по коже. — Да ладно тебе, Дэниел довольно милый, он просто не знает, что делать со своей симпатией, — защищаю я бедняжку. — Я уверена, что он девственник, а ты знаешь, как я к ним отношусь. Парню двадцать, а он трясется при виде девушек, — Лилит осуждающе качает головой. — Ну да и бог с ним, давай лучше вернемся к теме ради которой тут собрались. Мой папа займется твоим делом, будет помогать все расследовать, поспособствует поиску этих членососов. Отец Лилит детектив, и довольно уважаемый. На его счету много закрытых дел, он помогал в расследованиях почти всем соседним штатам. Мой папа знал Блэка Ростлифа еще задолго до моего знакомства с Лилит. Не сказать, что они друзья, но отец иногда обращается к Блэку за советом. Признаться честно, меня успокаивает тот факт, что Блэк займется моим делом. После подозрений отца о том, что ко мне пристали ему назло, я никому не доверяю, даже полицейским в том участке. С каждым днем мои подозрения в том, что отцу перешел дорогу кто-то влиятельный, усиливаются. Вот только за что все это делалось мне не понятно. Папа ни разу в жизни не нарушал закон и не делал никому зла. Он прилагает много сил, чтобы Луисвилл рос, становился круче и приятнее для своих жителей. Так много вопросов и так мало ответов. В субботу отец дал мне лишь одну задачу — быть осторожной. Он, как и я, переживает, что сейчас я не в безопасности, что эти двое могут вернуться, либо могут подослать еще кого-то. Раньше я ездила из дома в университет на своей собственной машине, теперь же отец настоял на том, чтобы меня возил личный водитель. Кроме меня у него никого не осталось, поэтому я не высказала ему о важности личного пространства. — Я даже предположить не могу, кому бы понадобилось ухудшать жизнь моему отцу. Он мэр уже не первый год, так почему враг решил действовать именно сейчас? — Детка, во-первых, врагов можно нажить не только в начале карьеры, во-вторых, еще не факт, что эти ублюдки были кем-то посланы. Может быть, это вообще был тупой розыгрыш от идиотов из этого университета. — Они забрали мой телефон, очень сомневаюсь, что это обычный розыгрыш. Да и тянет на статью, наши парни слишком трусливы, чтобы рискнуть на такое. Кстати, за телефон обидно. Папа, конечно, уверил меня, что они найдут не только двух ублюдков, но и мою мобилу, но я в этом сомневаюсь. Мобильник мог уже валяться в какой угодно канаве. Там столько памятных фотографий и переписок. Полазив в нем, они убедятся, что ничего, кроме воспоминаний, не найдут и выбросят телефон за ненадобностью, если до сих пор так не поступили. — Телефон — последнее, о чем стоит думать. Сейчас самое важное оставаться в безопасности. Расскажи мне лучше про этого парня, который тебя спас. Он здешний? — Понятия не имею. Я, по-твоему, знаю каждого жителя этого города? Может, и здешний, но я никогда его не видела. Да и имя его мне незнакомо. — И ты не спросила у него, куда он ехал? Как он вообще появился на этой трассе? — Легко и просто, Лилит. Что за вопросы? Эта трасса ведет в город, вполне нормально, что иногда по ней ездят машины. Я начинаю раздражаться, и подруга это замечает. Последние три дня мои нервы натянуты до предела, а первый прием у психотерапевта состоится аж в пятницу. Лилит сильно хмурится, смотря в свою тарелку, а после кивает сама себе и поднимает на меня взгляд. — Ладно, раз ты не хочешь рассказывать мне об этом таинственном азиатском красавчике, давай поговорим о предстоящих выходных. Ты уже решила, что подаришь Мюрден? Мюрден наша однокурсница, у которой в субботу день рождения. Она планирует устроить вечеринку и пригласила всех, с кем пересекается на курсе. Мы не особо близки, иногда можем поболтать или обсудить учебу. У меня нет в планах сближаться с ней, Мюрден достаточно самодовольна, типичная и до безумия богатая блондинка с длинными и, если говорить честно, чертовски сексуальными ногами. Я пожимаю плечами: — Крис устраивает общий сбор, я просто скину денег. Я в целом не уверена, что хочу идти на эту вечеринку. Протянув руку, Лилит кладет ее поверх моей ладони. — Ты же знаешь, что не обязана это делать? Мы можем закрыться в твоей или моей комнате и начать очередной марафон просмотра «Дневников вампиров». — Спасибо. Давай посмотрим, как пройдет прием у врача? Понятия не имею, как буду себя чувствовать к концу недели. Я собираюсь сказать ей что-то еще, но мои глаза поднимаются выше, когда к нам приближается огромный парень с красно-черными волосами и кладет свою большую ладонь на плечо моей подруги. Лилит терпеть не может, когда кто-то неожиданно нарушает ее личное пространство, кроме меня, естественно. Состроив злобную гримасу, она поднимает взгляд, собираясь высказать все, что думает об этом человеке, но захлопывает рот, как только ее глаза встречаются с его. Да, Лилит не может устоять перед красавчиками. — Привет, — дружелюбно говорит он, не убирая от нее руку, — ты, должно быть, Лилит Ростлиф? — Я, — хрипло говорит она и я незаметно закатываю глаза. — А ты кем будешь? — Прошу прощение за резкое беспокойство, меня зовут Мэйсон. Мэйсон Уайт. Меня отправил к тебе мистер Дженсон. Сегодня мой первый день и мне нужна помощь с расписанием, а ты староста группы, так что… Лилит отодвигает поднос и медленно поднимается со стула. Взяв свою сумочку, она берет ладонь Мэйсона, которая всё ещё лежит на ее плече и, крепко сжав, уводит из столовой, крикнув мне: — Встретимся после лекции, малышка. И я снова закатываю глаза. Она ведет его на просвещение, и что-то подсказывает мне, что оно пройдет в ближайшей кладовке. * * * Дождь льет как из ведра и, скрестив руки на груди, я облокачиваюсь лбом на стекло, выглядывая на улицу. Мои мысли далеко отсюда. Я чувствую себя странно, не сидя за рулем. Пока все не решится, даже не могу сесть в свою машину и поехать за покупками в торговый центр. Папа наказал своим людям, что я должна быть под присмотров двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. За выходные у полиции не появилось никаких новостей и это не могло не разочаровать. Я предполагаю, что дело будет решаться долго, но также надеюсь, что помощь Блэка все же сократит время, пока я окончательно не сошла с ума. Новый телефон пиликает в сумочке и, достав его, я вижу сообщение от Лилит. Лилит: С сегодняшнего дня Мэйсон лучший ученик курса. Это лучший секс в кладовке в моей жизни. Я хмыкаю и качаю головой, по крайней мере одна вещь никогда не меняется в этой жизни. Слабость Лилит к мужчинам удивляет меня. Нет, если говорить точнее, меня удивляет насколько раскрепощённой она себя чувствует рядом с ними. Ей ничего не мешает взять парня за руку, увести в укромный уголок и заняться с ним сексом. Она настолько доверяет себе и своему телу, что это не может не восхищать. А еще она терпеть не может постоянные отношения, считает, что слишком непригодна для них, что слишком любит свою свободу и также свободу выбора. «Если есть постоянно одно и тоже блюдо, оно в какой-то момент приедается и становится не вкусным, тебя начинает тошнить при виде него.» Этот новенький… он совсем не похож на ученика. То есть, он молод и все такое, но ощущения рядом с ним странные, словно он не в своей тарелке. К нам давно не приходили новые однокурсники, а с учетом того, что сейчас середина триместра, его появление кажется слишком странным. Хотя, вполне возможно, что он был вынужден перевестись в связи с семейными обстоятельствами. В нашем университете сплошь и рядом одни богачи, родителей которых могут резко вырвать не то что из города, а из страны, в связи с чем семья совершает резкий переезд. Водитель заворачивает к нашему поместью и останавливается. Открыв окно, он прикладывает карту к считывателю и ворота открываются. Стоит нам припарковаться, как к моей дверце подбегает лысый мужчина в костюме и открывает ее для меня. Я не люблю такое, но прикусываю губу, чтобы не рявкнуть, что сама в состоянии выйти. Они делают это в первую очередь по приказу моего отца, а не по собственной воле. — С возвращением, мисс Уисвилл, — прокуренным голосом говорит мистер Лысина. Кивнув ему, вываливаю свою тушку и тянусь за сумкой. — Мистер Уисвилл приедет не раньше ужина, до этого времени он просил не покидать вас. Будьте добры, оповестите нас, если захотите куда-то отлучиться, мы непременно сопроводим вас. — Конечно, Рюк, — я стараюсь улыбнуться ему как можно дружелюбнее, пока внутри меня бурлит дикое раздражение. Оно направлено не на телохранителя, вовсе нет. Меня раздражает тот факт, что я подверглась ситуации, которая в последствие обязывает этих людей оберегать меня. Охранники повсюду. На входе в дом, в гостиной, у кабинета отца, лишь моя комната пустует и, закрыв за собой дверь, шумно выдыхаю и сползаю по ней. Зарывшись лицом в колени, снимаю резинку с волос и запускаю в них пальцы. На глазах снова появляются слезы, но в этот раз они не проливаются. Я долго смотрю на подушку на своей кровати и, еще раз выдохнув, поднимаюсь, падаю на матрас и засовываю под нее руку, доставая единственную вещь, которая способна подарить мне хоть немного спокойствия. Мама улыбается мне с фотографии. Пока дождь барабанит по окнам, а где-то вдалеке слышатся раскаты грома, на фотографии ярко светит солнце. Мое сердце сначала заходится болью, а после напряжение начинает исчезать. Рано или поздно это все закончится, ведь так? Плохое не вечно. Уродов найдут, и они больше никому не причинят зла. — Спасибо, что не позволила им изнасиловать меня. Спасибо за Хантера, которого послала к моему дому, — тихо говорю я, поглаживая мамино лицо большим пальцем. Мой мобильник издает звук в очередной раз и, вздрогнув от неожиданности, я устало скатываюсь с кровати, петляя к двери, у которой бросила сумку. Звонок от какой-то непонятной компании, обычно я сбрасываю спам звонки, но сейчас мозг настолько не соображает, что беру трубку. И жалею об этом практически сразу. — Почему ты не любишь кроликов? — говорит на той стороне детский голос. — Они же такие милые. — Кто это? — дрожащим голосом спрашиваю я. — У меня дома есть вольер с кроликами. Хочешь прийти ко мне и поиграть? — на слове «поиграть» голос искажается, становится замедленным и чертовски низким. Я быстро сбрасываю звонок и делаю два шага назад, роняя телефон и смотря на него так, как будто этот некто прямо сейчас выпрыгнет из трубки вместе со всеми своими кроликами. Когда дыхание приходит в норму, я, продолжая трястись, сажусь на корточки и осторожно беру телефон в руки, собираясь доложить все отцу. Я быстро захожу в вызовы, чтобы сделать скриншот компании и номера, но мое сердце в очередной раз останавливается. Последний звонок от Лилит. Что? Но ведь это невозможно… История вызова пропадает, только когда после него появляется много звонков, пока тот не спускается в самый низ, со временем исчезая. Мои зубы колотятся так, будто я стою во льду. Подскочив так резко, что на секунду темнеет в глазах, вываливаюсь из комнаты и бегу к Рюку. Он единственный из телохранителей, которые работают на папу очень давно, и единственный, которого знаю лучше, чем всех остальных из присутствующих. — Рюк! — кричу я, почти свернув себе шею на лестнице, и он испуганно поворачивается, переставая говорить с другим сотрудником. Его шаги быстро направляются в мою сторону. — Мисс Уисвилл? Что случилось? — Мой телефон… Он… — я протягиваю ему разблокированный мобильник и тот крутит его в руке, пытаясь понять, что с ним не так. — Звонок. Мне звонили с какой-то компании, но это вовсе не сотрудники, какой-то детский голос… и кролики… он предложил мне поиграть… Я задыхаюсь, заметив это, Рюк осторожно берет меня за плечи, направляет к дивану и сажает на него, присев рядом с моими коленями на корточки. — Джулия, сделай травяной чай! — кричит он в сторону кухни, где находится наша экономка и, по существу, личный повар. — Мисс Уисвилл, посмотрите на меня, — он ждет, когда я сфокусирую на нем взгляд, — вам ничего сейчас не угрожает, расскажите мне подробнее, что произошло? Я делаю несколько глубоких вдохов, пока сердце не перестает стучать как бешенное, а легкие не перестают больно сжиматься от нехватки нормального дыхания. — Мой телефон зазвонил, — заставляю себя говорить максимально спокойно. — Обычно я не беру от незнакомых номеров, но в этот раз я была в своих мыслях и подняла трубку. Увидев компанию «Росткинс» или как-то так, я подумала, что это очередные коллекторы, но на той стороне раздался детский голос. Он начал спрашивать, почему я не люблю кроликов и звал поиграть, в конце его голос исказился, я испугалась и сбросила, — я ненадолго замолкаю, в очередной раз заставляя себя взять свой разум в руки. — Потом я хотела оповестить папу, но вызов пропал из истории. Но как, Рюк? Как? Рюк поднялся, его место заменяет экономка, протягивая мне кружку дымящегося чая и обеспокоенно поглаживая меня по руке. Телохранитель тем временем задумчиво ходит из угла в угол, периодически поглядывая на мой телефон, который положил на журнальный столик. Я наблюдаю за ним, делаю маленькие глотки, но все равно обжигая ими свой язык. — Мисс Уисвилл, ваша задача сейчас не брать звонки с незнакомых номеров, договорились? Всю информацию я сейчас же передам мистеру Уисвиллу, а он, в свою очередь, оповестит полицию и детектива Ростлифа. Будьте добры, не покидайте сегодня дом, я вынужден ненадолго отлучиться. И, подойдя к охране, которая стоит на выходе из дома и с интересом наблюдает за нами, он говорит что-то слишком тихо и покидает дом. Я еще долго смотрю на входную дверь, а после перевожу взгляд на кружку, в чае виднеется мое расплывчатое отражение. Джулия по-прежнему сидит справа от меня, поглаживая по руке. — Все обязательно наладится, девочка, — заверяет она. Да, наладится. Но когда? В нашем доме никогда не было столько людей… они все так резко появились в нашей жизни. Даже Рюка я видела от силы раз в месяц, теперь же он живет в гостевой комнате, чтобы в случае чего среагировать максимально быстро. Хантер — Нужно сблизиться с этой семейкой, — задумчиво говорит отец, смотря в панорамное окно из своего кабинета. — Аритомо дал задачу, срок два месяца. Сделай все, чтобы втиснуться к Уисвиллам. Можешь даже трахнуть его дочурку, если это позволит втереться в доверие. Он говорит это с такой ненавистью. Боже, как же ему ненавистна сама мысль о том, что я сотрудничаю с дедом взамен на свою свободу. Наверняка он думает, как это предотвратить и понимает, что у него слишком мало времени для создания плана по моему удержанию. Я кручу стакан со скотчем, закинув свободную руку на спинку его шикарного дивана из высококачественной кожи. Мой собственный план уже начал реализовываться. Сегодня Мэйсон появился в университете Роуз и даже успел трахнуть ее подружку, за что получил от меня дополнительные баллы. Его задачей является вклиниться в дружеский круг Роуз, стать и ее другом, после чего начать наблюдать за этой крошкой. Имея столь весомые связи в бизнесе, мне вовсе не составило труда пустить пыль в глаза владельца университета. — Я выяснил, что среди телохранителей Уисвиллов есть Рюк Тагасаки, ты вряд ли его помнишь, когда мы поссорились тебе было от силы года два и он о тебе не знал, — отец отворачивается от окна и, подойдя к столику, наливает себе скотч и садится напротив меня, закинув ногу на ногу. — Тем не менее, у меня есть кое-кто, кто может замолвить за тебя словечко. Аритомо сделал так, чтобы Роуз наняли личного телохранителя. Джек начнет искать кого-то, кто сможет жить жизнью его драгоценной доченьки. И этим кем-то будешь ты. — Зачем ему искать кого-то, когда есть Рюк? — Рюк нужен Джеку для более важных дел, сейчас Тагасаки сидит рядом с Роуз, но он не сможет делать это слишком долго. Джеку нужен кто-то, кому можно доверять. У Рюка есть такой человек, а он-то и сделает так, чтобы ты появился в их доме. Хантер Дэвис, личный телохранитель Роуз Уисвилл. Есть свои плюсы не показывать тебя рядом с собой на публике и не афишировать твою японскую фамилию. — Удивительно, что за двадцать шесть лет моей жизни, никто так и не узнал, как выглядит сын знаменитого Уайлдера Куросаки, — отец нигде не фигурирует, как Дэвис, только Куросаки. — Деньги способны на многое, малец. А сейчас проваливай, я позвоню тебе, когда ты понадобишься, — он машет рукой в сторону двери и делает первый глоток. Я радостно поднимаюсь, отставляя свой стакан. Сидеть здесь и видеть его рожу выше моих сил. Но не успеваю я выйти за дверь, как отец вновь окликает меня: — Хантер, просто хочу напомнить тебе, что если ты посмеешь испортить мой бизнес, я тебя уничтожу. В тебе течет моя кровь, я вижу, когда ты что-то задумал, — жестко говорит он. — Раз ты знаешь, что во мне течет твоя кровь, то должен понимать — я никогда не испорчу то, что вскоре будет принадлежать мне, — и покидаю его кабинет. На выходе из лифта я вижу очередное ненавистное мне лицо. — Масами, — холодно говорю я. — Сын, — выплевывает мама это слово с ненавистью. — Постарайся хорошенько, — наклоняюсь я к ее уху, — перед тем как зайти в его кабинет, я услышал, что она отсасывает ему лучше, чем ты. Ее лицо краснеет и, прежде чем она успеет дать мне пощечину, я довольно ухмыляюсь и выхожу из бизнес-центра. Дождь ударяет меня по лицу и освежает. Остановившись ненадолго, я поднимаю лицо к небу и прикрываю глаза, давая каплям и ветру освежить меня. Папа даже не подозревает, как на руку мне его помощь. Став телохранителем маленькой Роуз, мой план по разрушению этих семей продвинется очень сильно, значительно приблизив меня к цели. Я младше свое отца на целых двадцать лет и меня удивляет то, насколько легко крутить им, как мне вздумается. Когда я захожу в квартиру, натыкаюсь на полуобнаженного Мэйсона, сидящего на диване лишь в одних спортивных штанах. С мокрыми волосами он бессмысленно листает каналы на телевизоре, а второй рукой скролит ленту в телефоне. Услышав хлопок входной двери, друг поворачивается ко мне и, убрав ноги с журнального столика, откидывает телефон в сторону, вставая. Опершись на барную стойку на нашей маленькой кухне, соединенной с гостиной, он смотрит, как я снимаю кроссовки и вешаю мокрую ветровку на крючок. — Ну? — не выдерживает он, пока я прохожу вглубь комнаты и достаю из шкафа два стакана и нормальный виски, а не ту мочу, что налил мне мой никчемный папаша. В последнее время слишком много пью, но сейчас я сильно нервничаю и просто обязан пригубить. — Давай, паршивец, не томи. — Все идет по плану. Со дня на день я стану телохранителем этой кисы. Отец прикладывает не мало сил, пока пляшет под ненавистную ему дудку деда, он даже не подозревает, как сильно помогает нам приблизиться к победе. — Что ты будешь делать, когда окажешься рядом с ней? — спрашивает Мэйсон, забирая у меня протянутый стакан. — То же, что и всегда — выяснять. Мой план никак не поменялся. Находясь рядом с Роуз настолько близко, у меня будет шикарная возможность покопаться в их белье. Кто знает, может, я поиграю с дочуркой Джека и выясню даже больше, чем хочу. Что с Лилит? Друг пожимает плечами. — Пока ничего интересного, если не считать того, что эта девчуля отменно трахается. До ее папаши я пока не добрался. Как думаешь, он серьезная помеха? — Для нас — нет, для Аритомо возможно. Мне нет дела, что он будет делать с людьми деда и узнает ли вообще, кто за этим всем стоит, но информация от Блэка нам на руку. — Если честно, мне охренеть как не нравится тащиться в универ, — начинает ныть Мэйсон, на самом деле, я знал, что к этому все придет. Наверное, отчасти я его даже понимаю. — Потерпи, это не на долго. Если все и дальше пойдет так, как сейчас, то цель будет выполнена очень скоро. Я в предвкушении облизываю губы. Моя большая мечта скоро исполнится. Нет ничего лучше, чем наблюдать за крахом людей, которые причинили тебе вред. Но еще приятнее наблюдать за ним, когда знаешь, что он происходит у твоих родителей. Они должна были любить меня, воспитывать, делать своей гордостью, но вместо этого оставили на моем теле кучу шрамов, показали, что не каждый ребенок желанен в своей семье. Всю жизнь я только и думал о том, что лучше бы Масами сделала аборт, но вместо этого они с отцом решили показать мне все свое уродство. Будучи мелким, я не понимал за что меня не любят и где я провинился, но чем старше я становился, тем больше ощущал, что нет эмоции сильнее, чем ненависть, особенно когда испытываешь ее к тем, кого так сильно любил. Раньше я верил, что все изменится, что период пройдет, что они начнут мне улыбаться и говорить, какой потрясающий у них сын. Но вместо этого я получал все больше и больше шрамов. Люди — гнилые существа. Люди никогда не меняются. И все люди должны получать по заслугам. Мои родители ответят крахом своей жизни за каждый шрам, который покоится под моими татуировками. Мать ответит моральной болью за каждый случай, когда прикасалась ко мне так, как не должна трогать своего сына мать. Он переизбытка чувств стакан с алкоголем трескается в моих руках, осколки впиваются в кожу, оставляя очередные порезы на теле, и я выхожу из транса. Мэйсон молчит, понимая, где именно я сейчас был, где путешествовал в своем сознание. За все время нашей дружбы он уяснил, что, когда в моей руке что-либо лопается, меня лучше не трогать. Потому что в этот момент я готов убить весь этот долбанный мир. Глава четвертая. Хантер — Иди к мамочке, Хантер, — ласково говорит она и, бросив машинку прямо посреди гостиной, я несусь к маме. Подхватив меня, она сажает к себе на колени. Сегодня Добрая Мама, а это значит, что она меня не обидит и не будет прикасаться ко мне так, как мне не нравится. Я довольно болтаю ногами, смотря на нее с восхищением. Моя мама очень красивая. Ее маму, мою бабушку, я считаю уродиной, у нее некрасивая родинка под губой, и она всегда бьет меня, когда ей что-то не нравится. — Ты хочешь рассказать мне сказку про самолетик? — спрашиваю я маму, пока она поглаживает меня по волосам. — Я хочу рассказать и показать тебе, как умеют делать самолетики. Ты не против, если к нам присоединится мамина подруга? Она принесет тебе подарок. Мне не нравится мамина подруга, но я все равно киваю, потому что сейчас передо мной Добрая Мама, а это значит, что ее подружка меня не обидит. Тем более Азуми-сан принесет мне подарок, а те, кто дарят подарки, никогда не обижают. — Не против. А что за подарок? — я дергаю маму за ожерелье и на секунду в ее взгляде мелькает Злая Мама, но она быстро сменяется на Добрую Маму, улыбаясь, она убирает мои руки от своего ожерелья. — Это сюрприз, — говорит она, но после опускается к моему уху и шепчет мне, — но, между нами, Азуми-сан принесет тебе новенький самолетик, мой маленький пилот. Мне тогда едва исполнилось шесть. Я бы так наивен. Для меня было нормой, что иногда моя мама может быть злой. Я думал, что так поступают все родители, что так выглядит любовь. Мама и Азуми часто играли со мной в самолеты, а после обе играли со мной. Я часто плакал и говорил маме, что мне не нравится, когда они так ко мне прикасаются. Пару раз, я даже угрожал, что расскажу все папе, но мама умудрилась поселить во мне страх, что, если я скажу папе хоть слово, она заберет все мои самолетики и оставит меня жить на улице. И это малая часть из того, что со мной происходило в нашем треклятом доме в Токио. — Мистер Дэвис, вы меня слышите? — вырывает меня из мыслей голос Джека Уисвилла. Я откашливаюсь и выпрямляюсь на стуле, сидя напротив отца Роуз, рядом с Рюком. Они непонимающе смотрят на меня, судя по всему, я выпал из разговора слишком уж надолго. — Да, извините. Я не спал всю ночь и меня немного… клинит, — и я снова прочищаю горло. — В ваших документах рассказывают про ваш богатый опыт. Семья, которых вы охраняли, хорошо отзываются о вас. Мы позвонили каждой из них, будьте в этом уверены. Для своего молодого возраста вы достигли отличного результата, — говорит он мне. Я скрываю желание присвистнуть, отец и дед проделали реально хорошую работу, собрав такую классную подставную информацию обо мне. — Я хочу сразу сказать, что моя дочь еще очень молода и недопустимо проявлять к ней более, чем рабочий интерес. Вы понимаете, о чем я? — я киваю. — Скажу, что тот факт, что вы спасли мою дочь той ночью, добавляет вам очки. В знак благодарности я сделаю вам щедрую оплату. Мне жаль, что за все это время, у меня не было возможности разыскать вас и как следует отблагодарить, но надеюсь, тот факт, что я доверю вам свою дочку, заставит вас извинить меня. Наоборот, чувак, очень хорошо, что у тебя не было времени разыскать меня, ведь в тот момент информация о том, что я какой-то там крутой телохранитель, еще не была подгружена в мое личное дело. — Все в порядке, господин мэр, повторюсь, что для меня честь помочь вам. Спасибо за то, что делаете наш город лучше, — вру я. Джек кивает и еще раз пробегается взглядом по моим документам. А потом отпускает все формальности. — От тебя требуется находиться рядом с моей дочерью абсолютно всегда. Мы предоставим тебе жилье и хорошую оплату. По будням, когда она на занятиях, ты будешь обязан привозить и увозить ее с учебы. Время, когда она на лекциях, ты можешь посвящать себе, но всегда будь поблизости. В случае чего ты будешь первым, кому она позвонит. В твой телефон будет установлено отслеживающее приложении, ты сможешь следить, где она находится и видеть звонки от незнакомцев. Наш враг, судя по всему, собирается свести ее с ума при помощи… кроликов. Если увидишь или услышишь что-то подозрительное, то сразу оповещаешь меня. Как думаешь, это все посильные задачи для тебя? Кролики. О, Аритомо Куросаки фанат кроликов. Он считает, что это самые благородные животные в мире, у него есть свой питомник с белыми кроликами, я не удивлен, что он использует их даже в своих мстительных делах. — Да, сэр, — киваю я. — Рюк, остальное за тобой. Сегодня я освобожусь поздно, введи Хантера в курс дела, познакомь его с Роуз, — а после он снова смотрит на меня, — думаю, вам будет легче найти общий язык с учетом всего пережитого. Мне кажется, она будет рада, что ее охраняешь именно ты. Доверие моей дочери тяжело заслужить, но раз она рискнула сесть к тебе в машину, думаю, ты смог. Нет, идиот, у нее просто не было выбора. Но я ничего не говорю ему, лишь улыбаюсь и пожимаю руку, а после мы с Рюком покидаем кабинет Джека. Роуз сейчас в университете, пару раз мне пришло сообщение от Мэйсона, который докладывает обстановку. Сейчас моя задача поехать вместе с Рюком в поместье Уисвиллов, познакомиться с домом и своей комнатой, куда я вскоре привезу часть вещей. Мне не очень нравится покидать свою квартиру, оставляя ее Мэйсону, который сто процентов сделает из нее пристанище для вечеринок и оргий, однако информация, которую я мог получить, находясь рядом с Джеком, более того в его собственном доме, стоила всех жертв. Меня удивляет насколько глуп этот человек, если до сих пор не подозревает, какую змею пригрел на своей груди. Понятное дело, что мой отец и дед намного влиятельнее, чем мэр города, но тем не менее. — Неприкосновенность, — слышу я справа от себя, когда мы с Рюком ждем лифт. — Чего? — переспрашиваю его. — Неприкосновенность. Самое главное правило. Роуз мне как дочь, так что меня это правило не пугало, но ты… Ты молодой, хорошо сложен и достаточно красив. Неприкосновенность. Хочешь жить — не трогай дочку мэра. Я вздыхаю и первый захожу в приехавший лифт. Сложив руки на груди, игнорирую пристальный взгляд Рюка и смотрю прямо перед собой. — Ты японец? — Всего понемногу, — отвечаю я, — китаец, японец и немного американец. — Акцент выдает тебя. — Да? А как же мои узкие глаза и слишком идеальные черты лица? — Не паясничай. — Ты мне вот что лучше скажи, Рюк, что происходит в доме Уисвиллов? Я знаю, что на Роуз покушались и отец обеспокоен безопасностью дочери, пока виновных не найдут, но какие у тебя предположения? Неужели у мэра есть враги? Рюк качает головой. — У всех есть враги, Дэвис, даже у тебя. Я понятия не имею, что думать и знаешь, пока ты не тот, кому я хочу доверять свои мысли. Я послушал Киришиму, доверил ему выбор телохранителя для дочери важного мне человека, но он никогда о тебе не рассказывал, ты взялся из неоткуда, не понимаю, как он раньше не предложил такого шикарного бойца, — последнее он говорит себе под нос и тогда я понимаю, что Рюк Тагасаки может стать препятствием и мне нужно сделать все, чтобы минимизировать его подозрения. Мы подходим к его машине, я сажусь на пассажирское сиденье, а он на водительское. Когда мы медленно выезжаем с парковки, Рюк достает пачку сигарет, сует одну между губ, а после протягивает еще одну мне. Эта не совсем та марка, которую я курю, но отказываться не планирую. Перекуры предоставляют лучшие условия для более близкого знакомства. — Стрелять умеешь? — спрашивает он меня. — Ты видел мое дело, — просто отвечаю я, выдыхая дым в открытое окно. Дальше мы едем в полной тишине. На дорогах почти пусто, до час пика еще много времени. Мы плетемся по главной улице, Рюк не отрывает глаз от дороги, пока я пристально слежу за окружением за окном. Ничего интересного не происходит, я знаю Луисвилл вдоль и поперек. В моей голове назревает план действий. Оказавшись в доме мэра, я хочу попасть в его спальню и личный кабинет, найти больше информации о том бизнесе, из-за которого мои предки ополчились на Джека. Аритомо до сих пор не ввел меня в курс дела полностью, рассказав историю лишь вкратце. У отца нет смысла что-либо спрашивать, он считает, что я еще сосунок, которому не стоит доверять даже детский использованный памперс. Мне необходимо узнать больше о своей семье, от этого желания все чешется внутри и какое-то неприятное чувство расплывается внизу живота. Я так ненавижу все это, но все же предвкушаю. Мне так сильно хочется достигнуть итоговой точки и наконец-то заняться своей жизнью. Конечно, если Аритомо не убьет меня сразу же, как узнает, что я виновен во всем содеянном. Да плевать, нет ничего лучше, чем сдохнуть с осознанием, что я уничтожил их всех, что их жизнь уже никогда не будет прежней. Я видел дом Уисвиллов в интернете, когда узнавал больше об их семейке. Он такой же прекрасный, как и на тех фото. Современный, двухэтажный, практически весь состоящий из панорамных зашторенных окон. На небольшом балконе, на втором этаже, курит пара охранников, на въезде в дом стоят еще два. Да уж, Джек щедр на людей, когда дело касается его принцессы. Хлопнув дверцей, выхожу из машины, а вслед за мной и Рюк. Он всё ещё молчит, а я лишь следую за ним по пятам. Он представляет меня своим людям и маленькой полной женщине, которую зовут Джулия. Показывает мне дом, задний двор, гостевую комнату, в которой буду жить в ближайшее время и, слава богу, она вся состоит и серых и черных тонов, ничего светлого, прям как я люблю. Рюк показывает мне комнаты, которые я обязан охранять более усиленно, но в которые не имею права войти, если меня не позвали. Это спальня Роуз и кабинет мэра. Самые ценные комнаты в этом гребаном доме. Они будут первыми, куда я проберусь. Особенно этот чертов кабинет. Когда мы заходим в маленькую оружейную, он еще раз просит мое удостоверение на разрешение хранения и использование оружия, и внимательно читает фальшивый документ. Я выжидательно смотрю на него, пока он наконец не вздыхает довольно, кивает сам себе и протягивает мне пистолет, прося носить его там, где никто не увидит. Я не особо люблю костюмы, поэтому, когда вижу на своей постели полностью черный комплект, недовольно морщусь. — Тебе нужно носить его лишь на людях, если ты сопровождаешь мисс Уивилл и мистера Уисвилла на какое-либо мероприятие. Я привык к костюмам, поэтому ношу их всегда, ты же волен щеголять по дому в чем угодно, лишь бы твои запчасти были прикрыты. Следующим он показывать мне комнату для тренировок. Она небольшая, вся в зеркалах, есть пара тренажеров, матрасов и беговая дорожка. Посередине, над самым большим матрасом висит бойцовская груша. Не сказать, что спорт это мое все, но я люблю держать свое тело подтянутым, поэтому это место будет посещаемым в моем списке. — Сегодня личный шафер заберет Роуз из университета, я поеду с ним. Твои поездки начинаются завтра. Как следует подготовься, если будут вопросы, — он достает карточку из внутреннего кармана пиджака, — вот мой номер. Помимо меня, здесь еще несколько важных номеров. Жду от тебя дозвон, либо сообщение, малец, а сейчас расслабься, пока есть такая возможность. И я ее не упускаю, сваливая сразу же, как Рюк заканчивает говорить. Мне нужно посидеть наедине с собой и решить, как поступить дальше. Общий план действий готов, но пришло время обдумать их более детально. Да и Мэйсону нужно написать, уточнить, что нового и рассказать, как у меня тут дела. Сев на край кровати, достаю телефон и тут же печатаю другу. Хантер: Я в их доме. Все прошло хорошо. Пока жду от него ответ, нервно топаю ногой и смотрю по сторонам. В комнате нет ничего лишнего, лишь двухспальная кровать, две тумбочки, шкаф и небольшой письменный стол. В отличии от других окон, в моей вовсе не панорамные, стандартное окно с опущенными жалюзи. Еще одно слава богу, терпеть не могу много света. Вся моя квартира состоит из черных и темно-зеленых оттенков, а шторы почти всегда закрыты, если не считать дождливых дней. Мэйсон: Кажется, я иду в эти выходные тусить, Куросаки. Эта горячая штучка позвала меня на день рождение другой горячей штучки, которая оказалась вовсе не против. Твоя Роуз тоже должна пойти. Знаешь, что это значит? То, что я тоже буду обязан туда пойти. А вот такой поворот мне не нравится. В отличии от придурковатого Мэйсона я терпеть не могу всякие тусовки, а особенно его секс-вечеринки. Вряд ли эти студенты планируют какую-то оргию, однако вечеринка все равно подразумевает шум, много алкоголя и пьяных упырей. Что ж, сейчас у меня нет выбора. И я напоминаю себе еще раз о том, что ради информации можно и потерпеть. Когда мой телефон издает еще один сигнал, я ожидаю, что это очередное сообщение от Мэйсона, но на экране светится «Аритомо». Аритомо: Отлично справился. Пока ты показываешь отменные результаты. Ты уже в их доме? Хантер: Да, я здесь. Аритомо: В течение недели тебе нужно добыть мне информацию по всем бизнес-процессам Уисвилла. Он определенно должен что-то хранить в своем дешевом кабинете. Больше всего меня интересуют его последние крупные покупки. Ты понимаешь, о чем я, внук? Хантер: Да. Сделаю все, что смогу. Оставайся на связи. Продолжая смотреть в телефон, я опираю локоть на колено и подпираю рукой подбородок. Аритомо умнее, чем мой отец, да и относится ко мне относительно хорошо. Сейчас он на моей стороне и для него явно важнее получить информацию о Джеке и дать мне свободу, чем слушать бредни отца о том, что я должен унаследовать его паршивый бизнес. Кто знает, может со временем, я смогу каким-то образом объединить наши с дедом усилия против моего отца. Встав на колени на кровати у окна, поднимаю жалюзи и выглядываю наружу. На соседском дворе вижу маленькую девочку, которая бегает вокруг песочницы с собакой раза в три больше ее самой. Один из охранников сидит на качелях, раскачивая свою слишком накачанную тушку и быстро печатая что-то в своем мобильнике. Больше ничего нет. Боковой двор относительно маленький, я вижу лишь небольшой сад и дерево, к которому как раз и привязаны эти самые качели. Опустив жалюзи, спрыгиваю с кровати и иду на разведку. Рюка нигде не видно, он наверняка уже уехал за Роуз. Пока я прохожу на кухню, люди Джека даже не смотрят в мою сторону. Джулия бегает от стола к плите, от плиты к столу и так по кругу. Увидев меня, она хватается за сердце и с сильным итальянским акцентов говорит: — Ты почти до смерти напугал меня, красивый парень, — а после она энергично машет мне рукой, — иди сюда, присядь и поговори с тетей Джулией. Джулия должна знать всех, кто живет в этом доме. Скажи тете, как тебя зовут? Для начала мне хочется рявкнуть, что я не пятилетний малец, но прикусываю язык, скидывая на то, что у нее все очень плохо с английским, поэтому она разговаривает так странно. — Хантер. Я новый телохранитель Роуз. — О, красивая девочка Роуз. Она ценная девочка. Бедная девочка и наивная, потеряла маму так рано. Я знаю о смерти матери Роуз, но не вдавался в детали, что случилось. В интернете об этом говорится слишком расплывчато, а отец и Аритомо вообще не поднимают эту тему, что не удивительно. Им нет дела до миссис Уисвилл, она откинулась еще задолго до кражи бизнеса, который предназначался вовсе не Джеку. — Потеряла маму, — как можно более удивленно спрашиваю я. — Что случилось с миссис Уисвилл? — О, это не моя история, красивый мальчик Хантер. Если тебе это так интересно, спроси у главы семьи. У Джека Уисвилла. Ага. Так он мне и расскажет. Я устало падаю на спинку стула и наблюдаю за Джулией, которая возвращается к своим поварешкам, мои пальцы нервно отстукивают по большой столешнице, заменяющей обеденный стол. Запах лазаньи ударяет в нос, а желудок начинает урчать, напоминая, что я не ел ничего уже… А сколько я не ел? Наверное, больше суток. Алкоголь притуплял голод, да и мне было как-то не до пищи. Джулия, конечно же, слышит этот жалобный стон моего живота и, откинув полотенце, которое висело у нее на плече, куда-то в сторону, бежит за тарелкой. — Хантер голоден! Как не гостеприимно! Сейчас тетя Джулия покормить Хантера своей фирменной Пепперонатой. Я хмыкаю про себя. Джулия мне нравится. Она разговаривает забавно и напоминает ту самую добрую тетю, которая была практически у всех, кроме меня. В мою голову врезается мысль о Азуми-сан, и я вздрагиваю. Эта сука уже мертва, но мысли о ней все равно заставляют меня тяжело дышать. Давай заставим твой самолетик летать, малыш Куросаки. Тошнота подкатывает к горлу и я резко поднимаюсь со своего места, стул со скрипом отодвигается в сторону. — Спасибо, Джулия, но я поем позже, мне нужно отлучиться по работе. Прежде чем она успевает что-то сказать, я покидаю кухню и, поглаживая себя по горлу, быстро поднимаюсь наверх. Пот льет с меня, как из ведра, указывая на то, что я в очередной раз на грани панической атаки. Суетливо полазив в шкафу своей новой комнаты, я вытягиваю полотенце и быстро скидываю одежду. Обмотав полотенце вокруг бедер, я почти бегом иду в сторону гостевой ванной, которую мне показал Рюк перед уходом. Холодные струи бьют по шрамам на моей спине и бедрах, татуированный член сжался от лютого холода, скрывая пирсинг и превращая яйца почти в ничто. Я с отвращением смотрю на него, вспоминая как Азуми прикасалась к нему. Меня снова тошнит и, не выдержав, я блюю прямо в слив ванной. Черт. Это не должно происходить, только не когда я на такой ответственной миссии. Хоть я и стою под ледяной водой, моя тело словно горит. Тяжело дыша, облокачиваюсь горячим лбом на холодный кафель, громко и недовольно рычу, после чего хлопаю со всей силы по стене. — Сука! — вырывается у меня и, запустив руку в волосы, беру себя под контроль. Из-за моей мамаши и ее лучшей подружки, которая, слава богам, гниет в могиле, я ненавижу, когда меня трогают женщины. Не важно: просто так или во время секса, они обязаны не трогать меня, иначе веселью конец. И знаете, когда ты молодой и энергичный парень, это довольно портит твою жизнь. Вымыв себя и ванную за собою, я чищу зубы новой щеткой, упаковку с которой нашей в шкафчике и, опираясь на раковину двумя руками, устало смотрю на свое отражение. Скоро приедет Роуз и мы начнем продвигаться еще дальше. Сейчас не время терять контроль. Мне нужны выбросить из головы всю дурость прошлого. Важно достигнуть итога. И все. Помни, Хантер, у тебя есть большая цель, в конце которой ты будешь танцевать на руинах Масами и Уайлдера. В одном полотенце я открываю дверь в ванной и делаю шаг вперед. В меня сразу же врезается маленькое тело, но, прежде чем оно упадет, я хватаю его за талию. Заплаканная и потерянная, Роуз Уисвилл смотрит на меня. Узнает она не сразу. Я понимаю, что она вспомнила, кто я такой, лишь когда она резко перестает плакать и смотрит на меня во все глаза. А после, к моей самой большой неожиданности, она вдруг широко улыбается. Какого черта? Глава пятая. Роуз Сегодняшний день обещает быть лучше, чем вчерашний и позавчерашний, и чем все дни после случившегося. Во-первых, потому что я выспалась, а во-вторых, потому что меня не беспокоили кошмары. Еще немного и пройдет первая неделя после попытки изнасилования. С тех самых пор меня преследуют кошмары, те же самые, что тогда, в машине Хантера. Я все бегу и бегу, пока не встречаюсь с яркими фарами автомобиля. Не знаю, с чем связано резкое пропадание этих самых кошмаров, но я планирую выжать из них по полной. Натянув клетчатую юбку со складками ниже бедра, я засовываю в нее белоснежную, хрустящую от чистоты, рубашку с коротким галстуком. Смотря на себя в зеркало, я распускаю кудрявые волосы и густо подкрашиваю ресницы тушью. А после замираю. Казалось бы, прошло совсем не много времени с той ночи, но такие обыденные вещи, как улучшение своего внешнего вида не интересовали меня все эти дни. Я ходила с небрежным пучком и в широкой одежде, не заботясь о том, что выгляжу, как чья-то тень. Мне просто было не до этого. Широко улыбнувшись, я подмигиваю своему отражению. Полноценный сон так влияет на самочувствие. Схватив сумку, я пихаю в нее телефон и, словно бабочка, порхаю внизу, на кухню, где уже сидит отец с незаменимой огромной чашкой кофе и телефоном в руках. Заметив меня, он удивляется. — Я смотрю, кое-кто в отличном расположении духа, — довольно говорит он и двигает в мою сторону тарелку с французскими тостами и джемом. Пожав плечами, я щедро намазываю джем на хлеб и, откусив, довольно мычу. — Тосты Джулии — лучшее, что есть в этом мире. Кстати, где она? — Уехала отдохнуть до обеда, вернется раньше, чем ты приедешь с университета. Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Просто прекрасно. Сегодня меня не беспокоили кошмары. Отец знает о них. Как я и говорила раннее, мы ничего не скрываем друг от друга. Вообще ничего. Ну, не считая интимной жизни, потому что рассказывать отцу о том, что ты спишь с парнем, не самая приятная вещь. Однако, после всего пережитого, я не скоро решу, что в моей жизни должен быть секс. — Я рад это слышать. В пятницу мой вечер свободен. Хочешь после психотерапевта сходим в кино? — предлагает он, делая еще один глоток своего крепкого и до слез в глазах горького кофе. — Посмотрим. — Кстати, о времени, — начинает он и откладывает телефон в сторону, поправляя очки на носу. — Рюк нужен мне, я вынужден забрать его от тебя, но сегодня у меня собеседование с твоим новым телохранителем. Я думаю, ты будешь рада узнать, кто это. — И кто же это? — После беседы Рюк привезет его домой, приедешь с университета и увидишь. Я был приятно удивлен. Он улыбается мне, и я понимаю, что больше папа не скажет ни слова, поэтому недовольно дожевываю свой тост. Отец обожает интригу и сюрпризы, когда я, тем временем, терпеть такое не могу. В отличии от других, у меня нет предвкушения, наоборот, я могу все время быть словно на иголках, не зная, чего ждать, хотя сама я, как и он, обожаю делать сюрпризы и видеть эмоции других. — Жаль, конечно, Рюк классный. За последние несколько дней я узнала его лучше, чем за все время, что вы знакомы. Папа ухмыляется, снова беря телефон в руки. — У вас еще будет куча времени подружиться, — он поднимается и, обойдя стол, целует меня в лоб, — мне пора. Сегодня буду поздно, не жди меня, ложись спать. — Хорошего дня, папочка. — Хорошего дня, мой цветочек. Доев тост, я слизываю джем с пальцев и, быстро ополоснув руки, выбегаю из дома, прыгая в машину моего водителя. В университете все как обычно. Лекции, столовая, и так далее. Погода сегодня радует, она теплая и по-настоящему весенняя, предупреждает о том, что лето совсем скоро, очередной курс останется позади и мы будем свободны аж до следующей осени. На самом деле я люблю учебу, люблю получать образование, мечтая стать такой же уважаемой, как мой отец. Я всегда отношусь со всей серьезностью к проектам и лекциям, и могу провести в библиотеки все время, до самого ее закрытия. А еще мне нравится гул, который заполняет коридоры, когда мы все вываливаемся из кабинетов. Есть в этом что-то такое, что хочется удержать, университет ассоциируется у меня с молодостью и безрассудством, которые так не хочется отпускать. В нашей маленькой команде, состоящей из меня и Лилит, появляется новое лицо. Судя по тому, как красавчик Мэйсон постоянно ошивается вокруг моей подруги, между ними произошло какое-то соглашение. Возможно, они приняли решение быть друзьями с привилегиями, что, одновременно, вызывает у меня и понимание и удивление. Обычно Лилит не из тех, кто спит с одним и тем же парнем слишком долго, боясь привязанности со стороны, как она любит их называть, щенков. Что ж, вероятнее всего, это красноволосое чудо представляет из себя нечто большее, чем просто тело. Я-то вовсе не против, если она осядет с кем-то одним. Втроем мы сидим на траве во дворе университета. Лилит лежит на коленях Мэйсона, пока тот стонет от скуки, смотря на ветви деревьев, на которых уже успела загустеть листва. Признаться честно, нам всем скучно. Лилит засыпает, пока я пытаюсь сконцентрироваться на конспектах, до тех пор, пока из моих рук не вырывают тетрадь мужские руки. — Так больше не может продолжаться, — бурчит Мэйсон. — Ты о чем? — мямлит Лилит, пока я пытаюсь отобрать тетрадь у ее соседа по постели. — Может, к черту последнюю лекцию и свалим куда-то? — О, это ты зря. Наша Роуз может порвать тебя за такое. Он смотрит на меня и осуждающе качает головой. — Ну, может, хотя бы завалимся куда-то после учебы, чтобы перебить эти страдания с помощью еды? — Я не могу, — говорю, наконец-то забирая у него тетрадь и пряча ее в сумку. — Меня ждет новый телохранитель дома, да и в целом я сейчас в той ситуации, когда мне нужно отпрашиваться, прежде чем сделать лишний шаг, — я поднимаюсь и отряхиваю задницу, прежде чем закинуть сумку на плечо. — Новый телохранитель? — не понимающе спрашивает Мэйсон. — Зачем тебе вообще телохранитель? Сев, Лилит смотрит сначала на меня, потом на него. — Он не знает, — говорит она. — Не знаю что? — Прости, но у меня нет никакого желания в очередной раз рассказывать эту историю. Если интересно, загугли мое имя, — и я ухожу, прощаясь с ними. На последней лекции ничего не происходит. Буквально ничего. В кабинете не открываются окна, из-за чего дышать просто невозможно. Преподаватель направляет на себя маленький настольный вентилятор, подпирая щеку рукой и просто… смотрит в никуда. Ученики засыпают, кто-то недовольно хнычет от жары. Я не совсем понимаю, почему мы ничего не делаем и ничего не изучаем, но в целом не против, мозг ужасно плавится от жары, не готовый получать новую информацию. После очередного недовольного стона своего соседа по парте я поднимаю руку и прошу отлучиться в туалет. Конечно же, ей настолько плевать, что она просто машет рукой, продолжая пытаться плеснуть в себя хоть каплю свежего воздуха, от несчастного и определенно бесполезного вентилятора на батарейках. Выйдя из кабинета, я облегченно вздыхаю. Прохладный воздух кондиционера ударяет в лицо, пока иду в сторону женского туалета. В коридорах ожидаемо пусто и, когда захожу в женскую уборную, не вижу ни одной ученицы. Холодная вода остужает руки, а после я осторожно промокаю щеки, освежая себя и стараясь не задеть тушь, которая далеко не водостойкая. Телефон, который взяла с собой, тихо лежит сбоку от раковины. Схватившись за края керамики, смотрю на свое отражение, тяжело дыша. Грудь почему-то заволокла непонятная тяжесть, сердце начинает стучать как бешеное, зрение затуманивается. Еще этого мне не хватало. Я вновь в шаге от панической атаки. Стараюсь вслух отсчитывать до десяти, делая то медленные, то быстрые вздохи. Когда внутри все наконец-то успокаивается, открываю глаза и смотрю на свое отражение. Мокрые щеки раскраснелись, рядом с уголком губ немного кровоточит от того, как сильно я их прикусила. Вдруг тишину разрывает звук входящего сообщения. Подпрыгнув от неожиданности, прижимаю руку в груди и, отдышавшись, снимаю телефон с блокировки. Это сообщение с незнакомого номера заставляет меня напрячься. Увидев, что именно показано на фото, я всхлипываю и оборачиваюсь, судорожно открывая все кабинки. И на одном из туалетов вижу это… Маска кролика. Она лежит на закрытой крышке унитаза. Всплеск паники снова охватывает все мое тело. Я словно заранее чувствовала, что что-то произойдет, из-за чего тело и начало ловить паническую атаку. Я быстро фотографирую маску и отправляю отцу. Роуз: Они прислали мне сообщение и оставили это здесь. Откуда они узнали, что я приду сюда, папа? Как они вообще прошли в университет? Как и ожидалось, он читает мое сообщение почти сразу же. Папа: Покинь туалет сейчас же, Рюк уже едет. Отправляйся домой. Обхвати маску какой-нибудь тряпкой или бумагой, и забери с собой. По лицу катятся слезы страха. Я делаю, как он говорит, и, быстро написав Лилит, чтобы захватила мою сумку, выбегаю из туалета, а там и из университета. Машина водителя тормозит почти сразу у моих ног, стоит мне оказаться на парковке. Рюк вываливается с заднего сиденья, подбежав ко мне и, схватив за плечи. Он снова ищет на мне повреждения и, убедившись, что физически я в полном порядке, осторожно забирает маску из моих рук, которую непроизвольно сжимаю до побелевших пальцев. Я даже и не думала о том, что начнутся пассивные преследования со стороны этих уродов. Зачем они это делают? В университете действует пропускной режим, они бы не попали внутрь просто так. Неужели Лилит права и за всем этим может стоять какой-то придурок из университета? Но это не укладывается у меня в голове, зачем кому-то это все делать? Тем более я никому не переходила дорогу. Могут ли здесь быть сыновья или дочери врагов моего отца? Тоже крайне маловероятно. Я судорожно перебираю всех, кто приходит на ум первыми, но ни к чему не прихожу. Рюк, сильно хмурясь, молча усаживает меня на свое место, а сам садится рядом с водительским. Все время, что мы едем до дома, он постоянно что-то кому-то пишет и бесконечно фотографирует маску с разных сторон. Слезы всё ещё текут по моим щекам, пальцы слегка трясутся. Я переписываюсь с Лилит, пытаясь заверить ее, что все хорошо и я полном порядке. Но в порядке я буду не скоро. Стоило подумать, какой хороший день, как все начало идти наперекосяк. Заблокировав телефон, я злобно вытираю слезы со щек, пытаясь в очередной раз взять себя в руки. Когда мы подъезжаем к дому, молча вылетаю из машины, пробегая мимо охранников и даже не здороваюсь с Джулией, которая ласково приветствует меня. Я бегу по лестнице, сумка ударяется о перила. Я продолжаю лететь вперед, вытирая щеки, но слезы не заканчиваются, что злит меня и заставляет их течь еще больше. И так до тех пор, пока вдруг не врезаюсь в крепкое тело. Прежде, чем позволить мне упасть, оно хватает меня за талию и прижимает к себе. Задыхаясь от переполняющих меня эмоций, смотрю наверх и через мгновение узнаю того, кто держит меня. Истерика резко прекращается, лицо расплывается в улыбке, причина которой мне не совсем понятна. Я собираюсь поздороваться с ним, как чувствую на ногах махровую ткань. Полотенце, которое было на его бедрах, медленно сползло к ногам. Я знаю, что если опущу взгляд, то увижу то, что видеть мне определенно не стоит. И снова воздух застревает где-то в легких. Мы смотрим друг на друга, не моргая. Никто не рискует двигаться первым, его руки еще сильнее сжимают мою талию, по гримасе на его лице, понимаю, что ситуация ему вовсе не нравится. — Не двигайся, пока я не скажу, — хрипит он, а после его ладонь закрывает мне глаза. Я чувствую, как он нагибается, поднимает полотенце. — Можно. Я убираю его ладонь со своих глаз и делаю пару шагов назад. Вместо того, чтобы обернуть полотенце вокруг бедер вновь, он просто прижал его к самому сокровенную месту. Мне всё ещё открывается обзор на его сильные ноги, косые мышцы, подтянутую грудь. Пресса у него нет, но живот настолько эстетично подтянут, что мне хочется облизнуться. Я пристально смотрю на мышцы живота, которые тянутся к его груди, смотрю на вены, которые выступают на его руках, на накачанные плечи и красивую шею, и так поднимаюсь выше, до самых глаз. И он смотрит на меня в ответ, словно оценивает. Откашлявшись, он делает непонятный жест рукой и я расцениваю его, как знак отвернуться. Как бы мне ни хотелось смотреть на него еще хотя бы вечность, все же выполняю просьбу и скрещиваю руки на груди. На удивление, столкновение с Хантером выбило из моей головы весь страх. И мне нравится это. В момент, когда мы обводили друг друга взглядами, я не вспоминала ни о маске, ни об ужасах, которые со мной произошли в загородном домике. Я будто вернулась обратно, во времена, когда меня ничего не волновало. Парень подходит ко мне и, прикоснувшись рукой к моему плечу, обращает на себя мое внимание. — Почему ты плачешь? — спрашивает он. — Уже не плачу. — Почему ты плакала? — Ты мой сюрприз, про который рассказывал отец? Откуда ты взялся? Он задумывается, явно не понимая, что имею в виду. Я впервые вижу его настолько близко. Его лицо идеально. Не могу сказать, что я фанат азиатов, мои вкусы в мужчинах немного другие, но этот парень… он очень красивый. Мокрые волосы падают на лоб, темные глаза неотрывно смотрят на меня, полные губы слегка приоткрыты. А его татуировки просто вынос башки. Меня пугает мысль, что мне неожиданно захотелось обвести их своим языком. Так, стоп, это уже на меня не похоже. — Я буду твоим телохранителем, твой отец нанял меня сегодня. Вчера со мной связался знакомый, а я как раз нуждался в работе, то, что буду помогать семье мэра, как приятный бонус. Я был удивлен такому стечению обстоятельств, поэтому, смею предположить, это вы с отцом стали для меня приятным сюрпризом, а не наоборот. Для меня честь охранять тебя. Я слегка хмурюсь и отвожу взгляд. Это чувствуется странно. Я не особо верю в совпадения, но Хантер вызвал доверие у моего отца, а значит, ему действительно можно верить. Мои мысли вновь возвращаются к маме. Может, и это тоже дело ее рук? Уголки моих губ слегка приподнимаются. — Ты снова улыбаешься. Что стало причиной? — Просто… забавно. Я рада снова тебя видеть, Хантер. В ту ночь у меня не было возможности как следует поблагодарить тебя. Прими мое большущее спасибо, ты сделал намного больше, чем тебе кажется. Могу ли и я сделать для тебя что-то? Его глаза вдруг становятся еще темнее, и он медленно обводит взглядом мое тело, из-за чего мне хочется исчезнуть. Это не то чтобы неприятно, просто вызывает странную щекотку внутри. — Просто оставайтесь в безопасности, мисс Уисвилл. Этого вполне будет достаточно, — а после он отворачивается, полотенце обтягивает его крепкий зад, и он скрывается в одной из гостевых комнат. Только когда за ним закрывается дверь, понимаю, что практически не дышала, и громко втягиваю воздух через нос. Краснея, чешу затылок и смотрю по сторонам, убеждаясь, что никто не стал свидетелем этой картины. Еще раз улыбнувшись, как пришибленная, захожу в свою комнату и опираясь на дверь, запускаю руку в волосы. Что мы имеем? Хантер мой новый телохранитель, а это значит, что мы будем проводить много времени бок о бок. У него чертовски сексуальное тело, а еще он такой высокий, что за ним чувствуешь себя, как за скалой. Вблизи он еще красивее и, когда мой разум не затуманен страхом, могу прямо сказать, что мне нравится его внешность. Так, что еще? С Рюком я чувствую себя в безопасности, но и Хантер вряд ли станет исключением, особенно с учётом того, как тесно он участвовал в произошедшем, был тем, кто сидел до последнего рядом в полицейском участке. Да, я определенно чувствую себя спокойнее, что вместо Рюка займет кто-то, кого ранее уже имела честь видеть. Отправив отцу короткое «спасибо», скидываю с себя одежду и сажусь на край кровати в одном нижнем белье. На мне лишь хлопковые серые трусы и черный бесшовный лифчик, но интересует меня другое. Я пристально обвожу взглядом каждый изгиб, каждый кусочек своего тела. Когда Хантер смотрел на меня, что он видел перед собой? Считает ли он меня такой же сексуальной, как я его? Боже, о чем я думаю, мы даже не особо знакомы! Черт возьми, я даже не знаю, сколько ему лет! Еще раз густо покраснев, подскакиваю и несусь в личную ванную. Стоя под струями теплой воды, больше не позволяю себе думать о таких вольностях. Еще даже недели не прошло с момента попытки изнасилования, так какого лешего? Почему мое тело отреагировало на этого парня? Нет, я вовсе не захотела затащить его в постель или что-то типа того, но мне явно понравилось то, что видела перед собой. И полотенце, которое скатилось к нашим ногам. Что было бы, если бы все же опустила взгляд? Вечером ко мне приходит Лилит, с моей сумкой и с пивом, спрятанным внутри нее. Мило улыбаясь охранникам, она следует за мной в мою комнату и, когда закрываю за ней дверь, расслабленно падает на мою кровать. — Это жутковато, — признается она, тыча пальцем на дверь, — в твоем доме больше охраны, чем в Белом Доме. Пожав плечами, достаю пиво и кидаю ей на живот одну бутылку, из-за чего Лилит слегка сгибается и недовольно рявкает. — А где же тот красавчик телохранитель про которого ты мне писала пару часов назад? — спрашивает девушка. — Понятия не имею. С момента, как мы пересеклись у ванной, я его больше не видела. Думаю, он вылезет из комнаты не раньше ужина. — Знаешь, это тоже жутковато. Ну типа, я не верю в совпадения, ты же знаешь. Сначала ты встречаешь его на нелюдимой трассе, а после он становится твоим личным охранником. Ему точно можно доверять? — Твой отец проверил его. Мой отец проверил его. Да, блин, даже Рюк проверил его. Хантер имеет большой опыт в этой среде, а Луисвилл относительно маленький, поэтому совпадение меня не особо беспокоит. Смотри, — я достаю телефон и ложусь рядом с ней, — отец прислал мне это за час до твоего приезда. Это дело Хантера. Он решил, что мне будет полезно побольше узнать о том, с кем предстоит проводить практически все свое время. Взяв мой телефон, она открывает файл и быстро пробегает по нему взглядом. — Он старше нас на шесть лет. Эх, люблю постарше. Прежде, чем она успевает прочесть дальше, я накрываю мобильник рукой и строго смотрю на нее. — Мы не трахаемся с людьми моего папочки. Ты помнишь это правило? Закатив глаза, она отбрасывает мою руку. — Не собираюсь я трогать твоего ненаглядного азиата, да и если судить по фотке из личного дела, он вообще не мой типаж. Тем более я увлечена сейчас Мэйсоном. Мы вместе продолжаем читать документ, я успела изучить лишь половину. Здесь много рекомендательных писем, плюсов Хантера и всего того, что вызывает неоспоримое уважение. Ему двадцать шесть лет и он скорпион по знаку зодиака, в этом году исполнится двадцать семь, он ни разу не был женат и детей у него нет, но с учетом того, что уже много лет является телохранителем важных личностей, я не удивлена, что ему не было никакого дела до личной жизни. Мы глотаем каждое слово о нем, периодически обсуждая прочитанное. Чем больше строк пробегает мимо моих глаз, тем больше доверия испытываю к этому парню. Рюк действительно постарался, используя свои связи, он достал лучшего из лучших. Теперь я даже не сомневаюсь в том, что именно мне помогло. Точнее, кто. Желание поцеловать фотографию, лежащую под подушкой, усиливается. В ближайшее время обязательно посещу могилу матери, чтобы поговорить с ней и обнять надгробье. Сердце щемит, охваченное болью от очередного осознания, как мне ее не хватает. Оставшееся время, до приезда папы, мы много болтаем о всякой ерунде, стараясь отвлечься от происходящего. Лилит в курсе того, что я нашла в туалете и искусно избегает этой темы, чтобы не ворошить страх внутри меня. В отличии от звонка, сообщение по-прежнему хранится в моем телефоне и информация о нем уже полностью передана Блэку. Надеюсь, что сегодня за ужином папа расскажет мне первые более-менее позитивные новости. Приезжает отец поздно, стол давно накрыт, еда подогрета по второму кругу. Лилит уже ушла, я всё ещё сижу на своем месте, не притрагиваясь к тарелке, пока отец не сядет во главе стола. Я отказалась есть без него и неважно, как поздно он приедет. Хантер всё ещё не выходит из комнаты и у меня возникает подозрение, что он не хочет пересекаться с нами без особой надобности, возможно, это замашки телохранителей, по крайней мере, я не собираюсь принимать это на свой счет. — Не стоило ждать меня, — говорит папа, садясь на свое место после наших объятий, но до того, как я успеваю ответить, кричит в сторону кухни, — Джулия, наш новенький уже ел? — Нет, мистер Уисвилл. Позвать его? — Я сама, — встреваю в диалог я, пока папа не успел ей ответить. Я не жду, что он скажет, разворачиваюсь и бегу в сторону лестницы, перепрыгивая через одну ступеньку. Остановившись у двери Хантера, сжимаю и разжимаю кулаки, отчего-то переживая. Досчитав до трех, стучу в дверь, а когда ответа за этим не следует, стучу еще раз. — Заходите, — говорят по ту сторону. Свет у Хантера не горит, комнату освещает лишь включенный телевизор. Сам парень стоит в планке, открывая мне вид на его шикарную спину. Да, время с ним будет самым тяжелым. Надо запретить ходить мужчинам в этом доме без рубашек. С такими телами это серьезный удар по мне. Встав, Хантер смотрит на меня, его грудь блестит от пота. — Ты что-то хотела? У меня пересыхает горло при виде него, пара черных прядей липнет к его вискам. Сглотнув слюну, киваю и указываю большим пальцем за спину на дверь. — Мы приглашаем тебя на ужин. Составишь нам компанию? — Сейчас спущусь, — и он разворачивается ко мне спиной. Я стою на месте, наблюдая за ним, как будто прибитая к полу гвоздями. — Что-то еще? — поднимает бровь парень, заметив, что не двигаюсь. — Прости, — мямлю я и пулей вылетаю из его комнаты, но успеваю услышать его смешок, отчего краснею еще гуще. Глава шестая. Хантер Когда Роуз выходит из комнаты, я еще некоторое время смотрю ей в след, скрывая улыбку. Должно быть интересно. То, как она смущается, полностью указывает на то, что ей нравится то, что она видит, а это мне на руку. Я пока еще не решил до конца, каким именно образом хочу подобраться к ней. Несмотря на то, что ел я кучу времени назад, аппетита нет. После воспоминаний, которые решили посетить меня самым резким образом сегодня днем, при мысли о еде, живот начинал неприятно бурлить. Но мне нужно выйти и провести время с главой семьи. Я хочу понаблюдать за ними и, возможно, поговорить о чем-то таком, что позволит мне узнать о Уисвиллах больше. Накинув футболку, оставляю телевизор включенным, сую телефон в карман штанов и выхожу из комнаты. В отличии от того количества людей, которые были здесь сегодня днем, сейчас в доме неприлично тихо. Лишь бубнеж, доносящийся со стороны кухни, намекает на то, что дом еще не вымер. За столом сидят Джек и Роуз, Джулии нигде не видно. Пахнет пряной курицей и рисом, но мой желудок всё ещё протестующе молчит. — О, Хантер! Присаживайся, — Джек отодвигает стул справа от себя и я молча сажусь, не сводя взгляда с его дочери, которая тем временем уставилась в свою тарелку. — Вы уже успели поболтать с Роуз? — Еще нет, папочка. Мы потом как-нибудь, — смущенно отвечает она. — Завтра Рюк приедет заменить тебя на пару часов, — обращается он ко мне. — Это позволит тебе съездить домой и собрать немного вещей. В следующую субботу у нас состоится благотворительный вечер, вы с Роуз будете присутствовать на нем. Ты уже видел костюм, который я заранее тебе подготовил? Размеры я взял с твоего личного дела, надеюсь, в них ничего не изменилось. — Нет, сэр, все в порядке. Спасибо. — В эти выходные у моей однокурсницы день рождения, она приглашает всех к себе. Могу ли я пойти? — встревает в диалог Роуз. — Я хотела спросить об этом после приема психотерапевта, но решила, что встречи с друзьями пойдут мне на пользу, незачем ждать, как буду чувствовать себя потом. Психотерапевт. Она пойдет к нему из-за случившегося на прошлой неделе или это плановый прием? С этим предстоит еще разобраться, но с учетом того, что я буду рядом с Роуз практически всегда, у меня будет возможность узнать все из первых рук. — Если ты уверена, что готова к этому, то, конечно, иди. Хантер будет сопровождать тебя, если тебе станет некомфортно, обязательно обратись к нему и он привезет тебя домой, идет? Роуз молча кивает. По ее лицу я вижу, как ей не нравится вся эта тема с постоянной охраной, но она понимает, как это сейчас важно, поэтому не высказывает своего недовольства. Не будь я тем, кем являюсь, будь я обычным телохранителем, который желает добра этой семье, мне бы даже стало ее жаль. — Насчет того, что случилось сегодня. Как ты? — спрашивает Джек. Я навострил уши. Что-то успело произойти. Мне не совсем понятно, зачем Аритомо пытается так сильно навредить Роуз. Я думал, что он будет всеми силами подбираться к Джеку, но, по сути, не причинил ему никакого ущерба. Дед уверен, что навредит сильнее всего, если притронется к его дочурке, и в этом есть смысл. Находясь так близко к Роуз, могу полностью оценить ее внешность. Что ж, чтобы там ни было, красоты этой девчонке не занимать. Густые черные волосы с мелкими кудрями нежно опускаются по ее плечам и груди, скрываясь под столом, зеленые глаза смотрят ясно, но с какой-то опаской. У девушки очень выразительные ключицы и, если бы не ситуация, которая нас объединила, я бы с удовольствием прошелся по ним языком, пощупал бы ее шикарную шевелюру, зарылся бы в нее носом, чтобы понять, исходит ли от них такой же нежный запах, какими кажутся они на вид. — Не понимаю, но вроде в порядке, — отвечает она, возвращая меня к реальности. — Нет никаких новостей? Джек с отчаянием качает головой. — Блэку хочется тщательнее изучить учеников твоего университета. Камеры не показали, что внутрь заходил кто-то странный, да и с учетом того, что враг положил маску в туалете, он явно знал, что ты в него сейчас пойдешь, то есть, это полностью указывает на то, что у него есть сообщник, который предупредил о том, что ты покинула лекцию. Но это всё ещё слишком туманно. В первую очередь нам необходимо проверить телефоны твоих однокурсников, но просто подойти к ним и попросить показать переписки, не сработает, нужен тщательный, легальный план. Блэк сейчас занимается его разработкой. — Я не думаю, что за всем этим стоит кто-то из университетских ребят, но мне кажется, что кому-то из них очень щедро заплатили, раз они пошли на это, — заключает Роуз. Я не знаком с сегодняшней ситуацией. Вероятнее всего, именно из-за нее Роуз прибежала домой в слезах. Аритомо мне сегодня не писал и я мысленно ставлю себе пометку, что надо связаться с ним и уточнить про его план. Хотя, он все равно не введет меня в курс дела полностью, мне кажется, этот старый хнычь доверяет на все сто процентов только себе любимому. Когда ужин заканчивается, Роуз целует отца в щеку и, пожелав нам спокойной ночи, уходит на второй этаж. Я уже планирую последовать за ней, чтобы расслабиться в своей комнате, но Джек просит меня задержаться и мы вместе выходим на террасу в задней стороне дома. Опираясь на перила, он достает пачку сигарет и, засунув одну себе в рот, протягивает вторую мне. Эта не та марка, которую я обычно курю, но все же принимаю сигарету, вспоминая свое собственное убеждение, что курево сближает. Около минуты мы курим молча, смотря на качели, которые двигает легкий ветерок. На улице тихо, лишь где-то вдали лает чья-то собака. Я уже практически ухожу в свои мысли, когда наконец-то раздается голос Джека. — Прости, если прошу слишком многое, но я бы хотел, чтобы ты стал для Роуз не просто телохранителем, но и другом. У нее есть Лилит, но, как бы то ни было, она не способна понять мою девочку полностью. Ты будешь с Роуз постоянно, а ей нужен человек, который поймет ее лучше всех. Ты понимаешь, что я имею в виду? Сделав еще одну глубокую затяжку, медленно выпускаю дым и киваю. — Сделаю все, что смогу. Становиться другом этой девчонки я, конечно же, не планирую. — В такие моменты особенно сильно не хватает моей Мэрилайн. Как бы я ни любил Роуз, как бы ни целовал землю, по которой она ходит, я не смогу заменить ей мать. Я хочу развести его на более личный разговор, узнать эту часть его истории, но вовремя останавливаю себя. Еще не время. Излишнее любопытство может оттолкнуть Джека. — Ублюдков обязательно найдут, — говорю Джеку и, выкинув бычок, поддерживающе похлопываю его по плечу. Старик совсем приуныл. — А теперь прошу меня извинить, — и, слегка поклонившись, покидаю террасу, закрываясь в своей комнате. Там я долго смотрю на экран своего телефона. Я знаю, что мой мобильник никем не отслеживается, но все равно принимаю все меры предосторожности, удаляя все важные переписки и переименовывая всех идиотов. Комнату освещает лишь экран телевизора, который работает бог знает сколько. Я смотрю на бессмысленное шоу невидящим взглядом, погружаясь в свои мысли. Несколько минут назад я отправил Аритомо сообщение с просьбой объяснить мне, что произошло сегодня в университете, но дед мне не ответил. Наверное, я уже знаю, что ответа не будет, либо будет сухое «не лезь не в свое дело», но все же попытался. Меня бесит, что в плане Аритомо есть дыры, которые я не могу закрыть. Я не знаю, какой его шаг будет следующим, он не оповестит о нем, если в нем не важно мое участие. Откинув телефон в сторону, кладу голову на изголовье и смотрю в потолок. Как все бесит. Чем ближе подбираюсь к семье Уисвиллов, тем скорее мне хочется все это прекратить. Больше всего ненавижу чувство предвкушения. Ждать чего-либо всегда неприятно. В момент, когда почти засыпаю, мне поступает звонок, и даже не посмотрев, кто меня беспокоит, беру трубку. — Как дела на новом месте, принцесса? — раздается по ту сторону раздражающий голос Мэйсона. — Чего тебе, Мэй-Мэй? — я знаю, как его бесит, когда так его называю. — Есть кое-какие новости, надо встретиться. — Они важны для меня? — О, еще как. Думаю, они поднимут тебе настроение. — Увидимся завтра на университетской парковке. — А если нас увидят вместе кто-то из девчонок? — Скажешь, что я допрашивал тебя по поводу маски, которой напугали сегодня Роуз. — Ты про ту, что оставили в туалете? Я резко выпрямляюсь, словно струна. — Ты знаешь про эту ситуацию? Мэйсон на том конце провода противно хихикает. — Я не просто знаю о ней, я даже в курсе, кто за этим стоит. До завтра, Куросаки! — и он сбрасывает. Я психую, крепко сжимая телефон. Долбанное предвкушение. Некоторое время я смотрю на дверь, а после все же решаюсь и выхожу за нее. Весь дом уже успел погрузиться в темноту, из спальни Джека доносится оглушительный храп. Хотел бы я иметь такую же суперспособность быстро засыпать. Щеголяя босиком по коридору, я останавливаюсь у двери, ради которой и покинул свое логово. Задержав дыхание, прикладываю к ней ухо, прислушиваясь. По ту сторону даже дыхание не слышно, но не понятно откуда у меня полная убежденность, что там никто не спит. Задержав руку над дверью, смотрю сначала налево, а после направо, закатываю глаза от тупости того, что пытаюсь сделать, и быстро, но бесшумно, спускаюсь по лестнице, бегу до самой кухни, где наливаю стакан воды с графина. Первый выпиваю сам, а второй несу наверх и только ощущая этот самый стакан в своей твердой руке, я наконец стучу. Сначала очень тихо, лишь спустя практически целую минуту слышу шарканье по ту сторону. Мое сердце бешено бьется в груди, все тело противится тому, что собираюсь сделать, но мозг заставляет стоять на месте, говоря о важности этого плана. Перед тем, как Роуз ушла, я заметил, как блестят ее глаза, и хоть быть для нее другом я не планирую, сблизиться нам пойдет на пользу. Я хочу стать первым, кому она позвонит, если что-то случится. Я просто обязан быть первым, кто будет получать от нее негативные новости, а для этого нужно немножко выйти из зоны комфорта. — Хантер? — хрипло, но тем не менее удивленно, говорит она, приоткрыв свою дверь. — Что ты здесь делаешь? — Я заметил, что ты не очень хорошо себя чувствуешь, там, за столом, и решил тебя проведать. Знаешь, мне кажется, что сейчас нам стоит проводить больше времени вместе. Я буду рядом каждый божий день, а кроме как о твоей ситуации, ничего о тебе толком не знаю, — я протягиваю ей стакан с водой и, прежде чем она успевает что-либо сказать, протискиваясь мимо нее вглубь комнаты. Четкого плана у меня нет, поэтому я встаю рядом с постелью, и смотрю по сторонам. На удивление, это вовсе не покои принцессы, выглядит как комната бунтарки. Темные тона, плакаты с реперами, записки на черной пробковой доске, висящей над комодом. Я подхожу к ним ближе, собираясь прочитать парочку, как вдруг Роуз встаёт на моем пути, угрюмо смотря на меня с высоты своего маленького роста. — Даже отец не заходит ко мне в комнату, если я сама не позову. Было наглостью проходить сюда так целенаправленно, даже не спросив у меня. Ты так не считаешь? Я удивляюсь грубости ее голоса и подавляю в себе улыбку. Мне нравится эта сторона Роуз, так даже интереснее. — Знаешь, Хантер, я верю в случайности, но твое появление здесь всё ещё меня настораживает. Я знаю, что отец попросил тебя сблизиться со мной, для этого мне даже не нужно было находиться рядом с вами на террасе, но я не собираюсь переступать порог «телохранитель для дочки мэра», понимаешь, о чем я? Засунув руки в карманы спортивных штанов, поворачиваюсь к ней спиной, пряча улыбку, и присаживаюсь на край кровати. Несколько секунд мы пристально смотрит друг на друга. — На что ты намекаешь, Роуз? Думаешь, что я предатель для твоей семьи? Выдохнув так, как будто разговаривает с самым тупым человеком в мире, она ставит стакан на комод и медленно идет в мою сторону. Только после этого я обращаю внимание на ее наряд, и он точно не оставляет меня равнодушным. Мокрые волосы рассыпались кудрями по ее плечам, тонкая сорочка выглядывает из-под шелкового, до чертиков короткого, халата, пояс которого еле держится на ее талии. Длинные ноги блестят от гладкости, я отрываю от них взгляд только когда она садится рядом. — Я этого не говорила. И вовсе не считаю тебя предателем, но я не обязана тебе доверять. В моей комнате много личного, это мое убежище и я не люблю, когда в него вваливаются без приглашения. Последний человек, которого я была рада здесь видеть, это Лилит. — Извини, что нарушил твое личное пространство, но тебе не стоило быть такой грубой со мной. Я тебе не враг, чтобы ты там себе ни напридумывала. И здесь я не потому, что меня попросил твой отец. Мы долго смотрим друг на друга, потом Роуз почему-то краснеет и, фыркнув, складывает руки на груди, пряча от меня свой взгляд. Я же смотрю на ее шею и ниже, на ложбинку, там она тоже покраснела и дышит крайне тяжело. Что-то мне подсказывает, что грубость этой девчонки связана больше не с тем, что я нарушил ее личное пространство, а в связи с кое-чем другим, и это вызывает у меня очередную кривую улыбку. Протянув руку, я беру ее за кончик пояса халата и начинаю играть с ним. Мое действие практически доводит ее до инфаркта, судя по тому, как она смотрит на мою бесстыжую руку. — Дай угадаю. Хм, — свободной рукой я поглаживаю подбородок, — в твоей комнате никогда не был сексуальный парень, да? Могу поставить свою жизнь на то, что ни один парень не сидел вот так на твоей кровати. Ее взгляд снова становится холодным, я вижу, как она сжимает зубы, злясь на мою дерзость. — Ты слишком много о себе думаешь, Дэвис. Вон отсюда, — последние слова выходят из нее с шипением. Встав, я больше не держу в себе хохот и, заложив руки за голову, выхожу из комнаты, а, когда прохожу половину пути до своей, слышу хлопок двери за спиной, и это вызывает у меня новую волну смеха. Да, из этого определенно можно сделать нечто интересное. Глава седьмая. Роуз Когда я улыбалась, столкнувшись с Хантером в своем доме, и думать не думала, что все превратится в это. За последние два дня я видела его без футболки чаще, чем в целом полуобнаженных парней за всю свою жизнь. А еще он был очень холоден. То есть прям пипец каким холодным. Неужели моя грубость в комнате настолько его задела? Но это же бред. Я имею полное право выражать недовольство, когда ко мне так беспардонно заходят. Хантер вовсе не грубит мне или что-то типа того, скорее он просто выполняет функции своей работы и ни о чем не разговаривает, не пытается познакомиться ближе, как в тот день, когда принес мне воду. Сейчас мы сидим перед кабинетом психотерапевта. В большой толстовке на замке и не менее больших спортивных штанах, я развалилась на кресле, засунув руки в карманы и смотрю перед собой. Тишина, в которой мы сидим, длится по меньшей мере двадцать минут и начинает сводить меня с ума. Пару раз я пыталась заговорить с парнем, но он либо просто мычал, либо вообще молчал. По нему видно, что он предпочел бы быть где-то в другом месте, а не сидеть в душном коридоре и ждать, когда начнется и закончится мой прием. — Мисс Уисвилл, — зовет меня мужской голос и, поднявшись, я бросаю взгляд на Хантера, прежде чем скрыться за дверью кабинета. К моему удивлению, это молодой и очень красивый мужчина. Я знала заранее, что раннее подобранный отцом врач отменила встречу, пообещав предоставить достойную замену, но даже подумать не могла, что эта самая замена настолько сексуальна. Врач старше меня и, вероятнее, старше Хантера, судя по виду, но тем не менее на него так приятно смотреть, что на секунду я даже забыла, зачем сюда пришла. — Мисс Уисвилл, располагайтесь. Можете прилечь на диван или сесть на кресло рядом со мной. Выбирайте, что вам удобнее. Ассистент психотерапевта покидает кабинет, и мы остаемся вдвоем. Я присаживаюсь на кресло, тишину нарушает лишь тиканье часов, стоящих на столе врача. Какое-то время мы молчим, и он не торопит меня, понимая, что мне нужно время, чтобы начать говорить. Я искренне не знаю, с чего начать. Наверное, если бы попала на прием сразу после случившегося, с моего рта полился бы бесконечный поток горести и переживаний, но сейчас, когда прошла уже неделя и половину времени я трачу на то, чтобы справляться самостоятельно, даже не знаю, что именно хочу ему сказать. — Меня зовут Оуэн. Оуэн Джексон. Ты можешь обращаться ко мне, как тебе угодно, хоть по имени, хоть по фамилии. Я вижу, как тебе затруднительно начать диалог. Позволишь ли ты мне его начать? — мягко спрашивает мужчина и я просто киваю, а он зачем-то кивает в ответ. — Мне прислали твое дело, и я с ним тщательно ознакомился. У меня есть несколько вопросов. Если тебе станет некомфортно или ты посчитаешь, что это слишком для тебя, просто скажи мне, хорошо? И я снова киваю. И он тоже снова кивает. Может, это какой-то специальный жест, который делают все специалисты? Может, он должен располагать к себе пациента? Понятия не имею, наверное, это вообще не то, чему стоит придавать сейчас значение. — Будучи ребенком, ты потеряла маму при довольно трагических обстоятельствах. Расскажи мне, пожалуйста, как ты справлялась с этим до того, как попала на своей первый прием к психотерапевту? Я дергаю ухо, переставляю ноги, мне не хочется говорить о маме, я уже достаточно наговорилась о ней с другим врачом, да и не совсем понимаю, как это поможет разобраться с тем, что происходит со мной сейчас. — Да, собственно, никак, — в итоге отвечаю я, пожав плечами. Оуэн откладывает блокнот и, встав, обходит стол, но лишь для того, чтобы придвинуть соседнее кресло ближе к моему и сесть в него. Он смотрит пристально, но это не вызывает раздражения или что-то типа того, я понимаю, что он сейчас скажет и уже готовлюсь кивнуть в очередной раз. — Я знаю, как тяжело дается говорить о личных вещах с посторонним человеком. Мы с тобой совсем не знакомы. Я здесь, чтобы помочь тебе, Роуз, но ты итак это понимаешь, а для этого мне нужна твоя помощь. Подскажи мне, о чем мы можем поговорить, чтобы тебе стало легче со мной взаимодействовать? Врач произносит это так спокойно и приглушенно, что у меня по спине бегут мурашки. Вовсе не потому, что он чертовски секси, это скорее мурашки, которые возникают, когда тебе приятно. Сейчас мне приятно, потому что он пытается стать мне не только врачом, но и другом на время этого сеанса. — Давайте не будем говорит о маме сегодня? Я не думаю, что готова поднимать эту тему. — Конечно, мы можем поговорить об этом, когда тебе станет комфортнее. Как думаешь, что мы могли бы обсудить сегодня? На что потратим этот сеанс? У нас еще целых пятьдесят минут. Я смотрю на часы, а после на свои руки, собираю воедино то, что произошло со мной за неделю. — Мне кажется с тех пор, как на меня напали, я стала более агрессивна. Вы, наверное, уже знаете, что у меня есть телохранитель. Пару дней назад я сорвалась на него. То есть, он, конечно, сделал не очень правильную вещь, но, думаю, его намерения были искренними. Я к тому, что моя реакция должна была быть спокойнее, мне не стоило выливать на него дерьмо… ой, простите за сквернословие. — Ты можешь разговаривать так, как тебе комфортно. Расскажи мне подробнее, что случилось? Я глубоко вздыхаю и прикрываю глаза. На самом деле, я не считаю, что была не права, когда ругала Хантера, ведь всё ещё придерживаюсь того, что люди должны относиться более уважительно к чужому личному пространству. Мне просто стоило быть помягче. Возможно, больше всего, меня вывело из себя то, как он почти прочитал мои мотивационные записки, которые я меняю каждую неделю и о которых известно только Лилит. Даже когда отец заходит в мою комнату, знает, что нужно делать вид, как будто этой пробковой доски не существует. Однако суть даже не во всех записках. На этой неделе я повесила туда несколько любимых цитат мамы и мое сердце сжалось, когда Хантер, человек, которого я знаю меньше всех в своем доме, подошел к ним. — После ужина мое настроение значительно испортилось, потому что никаких изменений в случившемся не было. На этой неделе меня пару раз доставал неизвестный, оставляя «пасхальные яйца» то в моем телефоне, то в моем университете. Знаете, когда чувствуешь преследование, даже если оно ненавязчивое, это давит. Ты не можешь быть морально в порядке, как бы ни старался. Я не думаю, что должна объяснять вам, как это работает, вы и сами наверняка все понимаете. Ладно, я отклонилась от курса. Хантер, это мой новый телохранитель, захотел проведать меня и пришел ко мне в комнату со стаканом воды. Все было более-менее в норме, пока он не начал рассматривать то, что является для меня слишком личным, понимаете? Я наговорила ему много странных вещей, и они определенно задели его, потому что сейчас между нами есть некий холод, который меня жутко бесит. Знаете, наверное, стоит извиниться перед ним, как только закончится сеанс, вы так, случайно, не думаете, доктор? — Что именно ты ему сказала? — я замечаю, что Оуэн снова взял свой блокнот и, закинув ногу на ногу, в своем идеальном белом халате, делает в нем какие-то пометки, определенно относящиеся к моему моральному состоянию, точнее сказать, к моему нестабильному моральному состоянию. Следующие слова даются мне с еще большим трудом, чем вся та простыня, которую я расстелила перед ним чуть раннее. — Что не доверю ему, намекнула что подозреваю его в чем-то. — В чем именно, Роуз? — В том-то и дело, док, что это просто слова из воздуха. У меня нет никаких доказательств и оснований, мне просто стало неприятно, и я решила сделать неприятно ему, — говоря это, я чувствую себя ребенком. — Мне правда не нравится, когда нарушают мое личное пространство, но я могу говорить об этом более мягко. Мне не нужны враги. — Вряд ли твой телохранитель может стать твоим врагом, но ты мыслишь в правильном направление. Это нормально, говорить людям, когда нам что-то не нравится, вопрос в том, как именно мы это говорим. Ты же понимаешь, что все произошедшее с тобой, это плод пережитого? Твой мозг находится в состоянии нервного возбуждения и, мне кажется, твой Хантер тоже это понимает. Как ты думаешь, Роуз, после нашего с тобой сеанса тебе стоит поговорить с ним об этом и попробовать сгладить углы? — Думаю, да. Знаете, что беспокоит меня больше всего? Это ведь не единичный случай, такие будут еще. Я просто знаю, что моя тревожность не пройдет по щелчку пальца, я определенно сорвусь на кого-то еще, и хуже всего мне становится от мысли, что этим кем-то будет мой отец. Оуэн вновь откладывает свой блокнот и встает. Обойдя стол, он подходит к маленькому шкафу и, открыв его, ищет что-то среди папок. Найдя то, что ему нужно, он проходит ко мне с одной из них и кладет мне на колени. — Что это? — недоумеваю я. — Я сниму тебе копию и позволю забрать с собой, хочешь? — спрашивает он. Открыв папку, я вижу нашу фамилию и не раздумывая киваю. — Это должно остаться между нами. Когда твоя мать погибла, твой отец был в нашей клинике, лечился от депрессии. Не у меня, конечно, но тем не менее здесь страница за страницей видны его успехи, я думаю, что тебе станет легче, если это будет у тебя. О твоей маме тут тоже кое-что есть. Я даю это тебе лишь с одной целью: понять, что со всем можно справиться. Я не обещаю, что ты станешь самым спокойным человеком в мире и перестанешь вообще на все реагировать, но большую часть твоих тревог и навязчивых мыслей о том, что весь мир — это предатели, мы полечим. Скажи, ты когда-нибудь принимала «прозак»? — Не отрывая взгляда от папки, листая ее, качаю головой. — Попробуй начать с него. У тебя будет мой номер, ты должна говорить мне о своих состояниях каждые три дня, особенно если будут побочные действия, через две недели я назначу нам повторный прием. Ты нормально на это смотришь? — Да, спасибо, — и я благодарю его искренне, уже предвкушая, как засяду сегодня со всеми этими листами у себя в комнате на весь вечер. — А теперь давай снимем копию этого всего добра, — он нежно забирает у меня папку и подходит к принтеру, готовый снять ксерокопию. — Мы можем обсудить с тобой сейчас вечер прошлой пятницы? Я вспоминаю двух амбалов и нервно качаю головой. — Я бы хотела обсудить это чуть позже. У меня есть к вам вопрос, доктор Оуэн. — Задавай не спрашивая. — Я хочу пойти завтра на вечеринку в честь дня рождения моей однокурсницы. Я твердо решила, что мне это нужно, но сегодня у меня появились некоторые сомнения. Как вы считаете, стоит ли мне идти туда или еще рано для таких массовых сборищ? Он берет файл с первого ящика под принтером и складывает туда несколько листов, прежде чем ответить. — Я не могу принять решение за тебя, но точно могу сказать, что вечеринка, это место, с которого можно уйти в любой момент. Ты всегда можешь вернуться, если почувствуешь себя не в своей тарелке. Попробуй, быть может, общество — это сейчас как раз то, что тебе нужно. Я хочу сразу предупредить, что «прозак» нельзя мешать с алкоголем, максимум начало приема в понедельник, если планируешь пить в ночь с субботы на воскресенье, идет? — Да, хорошо. А можно еще вопрос? — Роуз, — укоризненно смотрит он на меня. — Да, простите. Так вот, если меня сильно накроет, я могу позвонить вам или написать? То есть, если будет истерика и все такое. — Ты можешь звонить мне и писать в любое время дня и ночи, если почувствуешь себя плохо. Более того, мы можем назначить внеплановый прием, и я даже могу приехать к тебе домой, просто напиши мне или дай знать, остальное я улажу с мистером Уисвиллом. Он подходит ко мне и протягивает три пачки файлов и мягко улыбается. Улыбнувшись в ответ, впервые за весь прием, я прижимаю файлы к груди, не зная, как выразить всю свою благодарность. Личные дела пациентов нельзя передавать, даже родственникам, понимает ли Оуэн какую большую услугу мне сейчас оказал? С историей моего отца, матери и парой рецептов, я выхожу из его кабинета, натыкаясь на уснувшего на неудобном стуле Хантера. И черт возьми, он выглядит так мило, когда спит, никакого холода на лице, такой спокойный. * * * До дома мы доезжаем примерно за полчаса, попав в пару маленьких пробок. Всю дорогу Хантер не говорил мне ни слова, лишь остановившись у ближайшей аптеки и отлучившись, чтобы купить то, что выписал мне доктор. Я всё ещё не извинилась перед ним. С момента, как мы сели в машину чувствовала себя неловко, в салоне витала недружелюбная атмосфера и я совсем не знала, как начать диалог, прийдя к выводу, что загляну к нему сегодня вечером, чтобы все обсудить. Договорив с отцом по телефону, решила умолчать о том, что Оуэн дал мне его личное дело, которое теперь сижу и читаю, закрывшись в своей комнате. Папа вернется только после полуночи из-за непредвиденных обстоятельств на работе, о которых он решил умолчать. Ужинала я тоже одна, Хантер отказался, что добавило еще больше неловкости между нами. Я хотела было пообщаться с Джулией, потому что эта яркая женщина всегда умудрялась улучшать мое настроение хотя бы ненадолго, но и она куда-то делась. Отложив очередную страницу, поглощаю слово за словом, букву за буквой. Помимо депрессии, у отца также было искаженное патологическое горе. Глаза мои расширяются не из-за бесконечного списка диагнозов, а потому что ни один из них не был мною замечен. Ладно когда я была совсем мала, но став подростком, должна была заметить, что с отцом что-то не так. Последний прием значится на то время, когда мне исполнилось семнадцать. Да, иногда отец плакал, я слышала его рыдания из спальни, либо на кухне, которые он тут же прекращал, стоило мне зайти, но больше ничего. Я даже чувствую какую-то вину, он буквально проходил через это все один, не мог со мной поговорить. Горе сближает, и мы тоже сблизились, но все же… как же тяжело ему было. Отложив последний лист с первого файла, откидываю голову на изголовье и шумно выдыхаю. Хоть весь этот текст дается мне тяжело, Оуэн был прав, он все равно положительно влияет на меня. Во-первых, я могу больше доверять своему папе, когда дело касается психологического состояния, во-вторых, на душе становится чуть легче, потому что отец справился с такими тяжелыми симптомами, а значит и у меня получится взять себя под контроль. Аккуратно сложив то, что дал мне доктор, засовываю файлы под матрас и выхожу из комнаты. Пришло время решить еще один вопрос. До комнаты Хантера дохожу за несколько быстрых шагов. Оттуда не доносятся какие-либо звуки, и я не уверенно стучу в дверь. Когда после нескольких моих стуков ответ так и не приходит, быстро спускаюсь по лестнице. Дома никогда нет. Вчера отец забрал всю охрану, доверив меня полностью Хантеру. Я не знаю, почему папа так убежден, что в случае чего Хантер самостоятельно со всем справится, но мне, если честно, от этого даже лучше. Без тонны людей в черных костюмах дышится легче. С маленькой тренажерной комнаты доносится музыка. Сначала я думаю о том, что правильнее было бы постучать, но это глупо, он не услышит мой стук, поэтому, отправив ему короткое сообщение, чтобы в случае чего у меня было доказательство, что я спросила, прежде чем ворваться, распахиваю тяжелую дверь. И воздух полностью заканчивается в моих легких. Я умерла прямо здесь и сейчас, а передо мной самый настоящий рай. В одних шортах, без футболки и чересчур потный, Хантер лежит на скамейке, тягая вес без поддержки. Это лучшее зрелище за всю мою жизнь, и от этих видов напрочь забываю, какого черта здесь делаю. Будто почуяв что что-то поменялось, Хантер дрожащими руками ставит вес на место и садится, поправляя перчатки без пальцев, а далее дает команду умной колонке, чтобы та перестала орать музыку. Он смотрит на меня целую вечность, определенно ждет, когда заговорю и вообще не собирается начинать первым. Словно хищник, он не отрывает от меня своего темного взгляда, даже когда пьет из бутылки. — Ты не думал стать моделью? — в итоге пищу я. Хантер хмурится, а я тем временем хочу провалиться сквозь землю. — Что? Зачем мне это? Я не хочу продолжать этот тупой диалог, но считаю, что сворачивать сейчас глупее всего, поэтому откашливаюсь и, закрыв за спиной дверь, прохожу вглубь тренажерной комнаты, рассматриваю и трогаю все так, как будто впервые тут нахожусь. Хотя отчасти оно и верно, я терпеть не могу спорт, в эту комнату захожу максимум раз в год, если не раз в сто лет. — Думаю, в Корее, в Китае, в Японии, или откуда бы ты там ни был, ты бы стал очень популярен, азиатки любят таких, как ты, — говорю, продолжая трогать пальцем беговую дорожку и не смотря на Хантера. — Только азиатки? — хмыкает он и я все же бросаю на него взгляд, в очередной раз забыв, как дышать. Почувствовать, что сейчас взорвусь, он откладывает бутылку и подходит ближе. — Почему ты здесь, Роуз? — Потому что это мой дом и я могу бы где хочу и когда хочу, — он выжидающе смотрит на меня, не слушая эту чушь и я сдаюсь. — Извини меня, ладно? Мне не стоило быть такой грубой в тот вечер. — В какой именно? — его лицо слишком довольное и я начинаю раздражаться, но вовремя сжимаю кулаки, прежде чем ляпнуть то, за что опять придется просить очередное прощение. — В тот самый единственный вечер, когда я позволила себе быть грубой. Ты не заслужил этого, и я уж точно не должна была говорить, что в чем-то подозреваю тебя, ведь это не так. Его плечи как будто даже немного расслабляются, как бы он ни старался держать лицо, вижу, что ему приятны мои извинения и это вызывает у меня небольшую улыбку. Я молодец. Первый пунктик на пути к успехам. Ведь так? — Окажешь мне услугу? — вдруг говорит он, а я смотрю на него в ожидании, когда он продолжит. — Ляг на меня. Мать твою, меня срочно нужно откачать, клянусь, что еще чуть-чуть и меня придется выносить из этой тренажерки в долбаном гробу. Какого черта он несет? И что он себе позволяет? Я даже не знаю, с чего начать: избить его или поорать. Я закрываю лицо руками, чтобы он не видел, как сильно оно краснеет. Еще смотрит так пристально. Совсем совесть потерял? — Ты подумала, я предложил тебе трахнуться? — вдруг говорит он и начинает смеяться. Я смотрю на него невидящим взглядом, уверена, что моя температура сейчас выше допустимых значений. — Извини, но я лучше сожру свои яйца, чем буду спать с дочерью мэра. Мне нужно постоять в планке и, раз ты здесь, я хочу сделать это с весом. Мне нужно, чтобы ты легла на мою спину. Ты сможешь это сделать или умрешь сразу же, как притронешься ко мне? Я злобно тычу его в плечо и прохожу к матрасам. — А вот и не умру. Я не какая-то зажатая девственница, не смотри на меня так. И еще раз так завуалировано преподашь свою просьбу, и я твои яйца скормлю тебе уже сама. Ты меня хорошо услышал? — Конечно, принцесса, — всё ещё веселится он. — А теперь залезай. Глава восьмая. Хантер Роуз меня бесит. В смысле, реально бесит. Своей проницательностью. Да что там, всем своим существованием. Мне ни не понравилась вся та чушь, которую она несла в комнате в тот вечер, скорее мне не понравилось то, сколько в ней правды и с тем самых пор я решил, что нужно действовать аккуратно. Меньше с ней связываться, действовать четко по плану. Этот вечер исключение, потому что прямо в эту секунду мисс сексуальность разлеглась на моей спине, пока я стою в планке. Это оказалось тяжелее, чем я думал. Нет, она вовсе не весит много или что-то вроде того, но попробуйте как-нибудь держать не только свой, но и чужой вес, и сто процентов поймете, что имею в виду. Простоять мне удается не долго, но все то время, что нахожусь в стойке, думаю о Роуз. Пришла ли она лишь для того, чтобы извиниться или ею двигало что-то еще? Не могу сказать, что мне приятно от ее близости, но по крайней мере мне не хочется пойти и помыть все тело. Это удивительно. Может, дело в том, что она просто лежит и не двигается, не пытается трогать меня? Нет желания хорошенько проблеваться, спихнуть ее или убить, и я даю себе еще несколько секунд, прежде чем кряхчу, чтобы она слезла с меня. Перекатившись на матрас, Роуз так тяжело дышит, как будто это она только что стояла в планке, а я отдыхал на ее изящном теле. Смотря на нее с полным недоумением, протягиваю руку к полотенцу и вытираю потное лицо. Пожалуй, на сегодня хватит. Не знаю, должен ли что-то сказать ей и, не забивая голову, уже собираюсь выйти из зала, но она окликает меня, заставляя повернуться. — Посмотри со мной фильм, — вдруг просит. Я даже не задумываюсь над ответом. — Нет, — и выхожу. Чертовка бежит за мной. — Да ладно тебе, Хантер, ты же мой телохранитель. — В мои обязанности не входит развлекать тебя, — рявкаю я, кинув по пути полотенце в корзину для белья, пот всё ещё продолжает струиться по полуобнажённому телу. — Развлекать меня будет фильм, а ты просто составишь компанию. Розу не рассчитывает на то, что я резко заторможу и повернусь к ней, поэтому врезается в меня и пошатывается, потирая лоб. Я закатываю глаза от этого преувеличения, реагирует так, как будто врезалась в камень. — Зачем? — твердо спрашиваю я. — Ой, да брось, неужели тебе хочется тухнуть в комнате? — и, не дождавшись от меня ответа, видя, каким непоколебимым я выгляжу, она шумно выдыхает и опускает голову, начинает краснеть, судя по всему, меня ждет сейчас какое-то признание. — Я… черт… я не смогу уснуть, пока папа не придет. С тех пор… как произошло, ну, то самое, я не могу уснуть, пока не убежусь, что отец дома. Мне хочется закатить глаза еще раз, но я сдерживаюсь. Какая слабость. — Роуз, я под одной крышей с тобой, и ты в безопасности. Если хочешь спать — спи, я не позволю чему-то с тобой случиться, — ложь выскакивает изо рта без единой запинки, меня даже на секунду пугает то, как легко вживаюсь в роль, когда это необходимо. Она собирается ответить, но нас отвлекает шум, доносящийся от входной двери. Мы напрягаемся, я делаю несколько шагов к дивану и смотрю оттуда на входную дверь. Звук снова раздается, а у меня под рукой нет ничего, что могло бы нас защитить. Крепко сжимая челюсти, чувствую, как Роуз уже дошла до меня и сжимает двумя руками чуть выше моего локтя. Ощущения не из приятных, видимо, меня воротит только именно когда ко мне прикасаются женские пальцы. Прежде чем негатив завладеет мной, отцепляю от себя ее клешни и наказываю оставаться здесь и не двигаться, в то время как она, конечно же, меня не слушается. Шагая тихо, мы направляемся к двери, по пути захожу на кухню, беря нож для мяса и прикладываю палец к губам, посмотрев на девчонку. Раздается еще один стук, а после… скулеж. Гребаный собачий скулеж. Мы с Роуз бросаем друг на друга непонимающий взгляд и, когда смотрю в экран рядом с дверью, где показывается запись видеонаблюдения с главного двора, действительно вижу пса. В тусклом свете уличной лампы, висящей сбоку от входной двери, мне удается разглядеть черные очертания собаки. — У вас есть псина? — шиплю я. Роуз отрицательно качает головой. — Оставайся здесь, это может быть ловушкой. Но все летит к чертям, потому что стоит мне открыть дверь, пес, словно с пропеллером в заднице, прыгает на меня, отскакивает, носится по кругу, а после сбивает с ног Роуз и начинает агрессивно лизать ей лицо. Пока она крутится и катается вместе с черным куском шерсти по полу, я выглядываю за дверь. Направо. Налево. Пусто. Обхожу дом, осматриваю стоянку для машин, просматриваю все записи с камер на телефоне. Никого. Пес пришел один. И, когда возвращаюсь в дом, эти двое всё ещё катаются. Схватив пса, стаскиваю его с нелепой хозяйки дома и уже собираюсь вынести на улицу, но она меня останавливает. Вся мокрая и раскрасневшаяся, она смотрит сначала на меня, а после на животное в моих руках. — Оставь его здесь, — я непонимающе смотрю на нее, — смотри, у него есть ошейник, — она кивает она шею пса, но я не обращаю на него внимание. — Это мальчик, его зовут Плутон, если судить по значку на ошейнике. Он наверняка потерялся, я помогу найти его хозяев. — И как ты собираешься объяснить все отцу? — Я что-то придумаю, пожалуйста, давай поднимем его в мою комнату. — А если он заразный? — Я что-то придумаю, — повторяет она, будто заезженная пластинка. Это не моя забота. Хочет пса в своей комнате, значит, этот пес будет в ее комнате. Все еще держа его в руках, как прокаженного, я несу его наверх и, проходя мимо зеркала, вижу, как щенок довольно высунул язык и дергает нижними лапами, которые остались навесу. Судя по тому, как навострились его уши, псина явно довольна ситуацией. На его ошейнике и теле я не нахожу никаких жучков, скорее всего, он действительно оказался здесь случайно. Роуз открывает для нас дверь в свою спальню и, когда мы заходим, закрывает ее за нашей спиной. Я опускаю собаку на пол, но он сразу же запрыгивает на пушистую постель и устраивается на ней так, как будто жил здесь всю жизнь. Недовольно покачав головой, поворачиваюсь к Роуз. — Поздравляю, теперь у тебя есть компаньон для просмотра фильма, — и марширую к выходу из комнаты, но эта девчонка снова хватает меня за руку, вызывая новую волну желчи, ползущей вверх по пищеводу. Я смотрю на ее пальцы, обрамленные вокруг моего запястья, как на пылающий огонь. — Останься, — мямлит она. — Роуз, — устало говорю я и поднимаю голову к потолку, беря себя в руки, прежде чем вновь посмотрю на нее, — для начала убери от меня руку, будь так добра. Не сочти за грубость, но я ужасно заколебался после тренировки и последнее, что мне сейчас хочется, это проводить время с тобой. Если что-то случится, я буквально в нескольких шагах от тебя, позови меня, ладно? И я снова направляюсь к двери. — Я все расскажу отцу. А теперь снова останавливаюсь. — Ты что, пятилетний ребенок? — но, когда бросаю на нее взгляд, вижу, что ее глаза полны слез и сильно хмурюсь. — Эй, ты чего? Она зажимает глаза подушечками ладоней и отворачивается. — Господи Иисусе, я как размазня. Прости, что начала манипулировать. Не знаю. Я кое-чем занималась перед тем, как прийти к тебе, думаю, что именно это вывело меня из равновесия. Не знаю, чувствую какую-то тревогу. Ничего не случилось, но мне вдруг стало страшно, — она смотрит на пса, который уже успел дать храпу на ее постели. — Прости, пожалуйста, мне не стоит вести себя как капризный ребенок. В твоем договоре найма действительно нет пункта, где ты обязан проводить со мной время так, как я этого хочу. Конечно, иди отдыхай, я позову, если ты мне понадобишься. Я смотрю на ее спину, не зная, как реагировать на эту речь. Состояние Роуз явно не стабильно, сейчас она может радоваться, а в следующую секунду ощутить тревогу. Мне ее вовсе не жалко и отчасти я даже рад тому, как она сходит потихоньку с ума, но желание сблизиться, чтобы получить что-то полезное, никуда не делось, поэтому мысленно подтверждаю свое решение, прежде чем его озвучить. — Дай мне двадцать минут, не запирайся, — и теперь окончательно выхожу из комнаты. Стоит мне закрыть за собой дверь в мою комнату, как в кармане начинает вибрировать телефон. Я вижу, что это неизвестный номер и сразу понимаю, кто это. После того, как я попал в дом, мы с дедом условились, что звонки должны быть зашифрованы. Пусть мой мобильник никто не трогает ни рядом, ни дистанционно, дополнительная безопасность никогда не помешает. — Как дела в доме, внук? — спрашивает Аритомо, стоит мне снять трубку. — Не считая того, что у принцессы Уисвилл медленно начинает свистеть фляга, ничего интересного. У меня есть вопрос. — Слушаю. — Что такого интересного ты сотворил с ней в университете? Мне известно, кто стоит за приколом с маской, Мэйсон мне все рассказал, но называть имена Аритомо не хочу, пусть это останется маленьким секретом, о котором я якобы не должен знать. Я пока думаю над тем, как использовать этих двоих с пользой для себя. — Это не та информация, которую тебе надо знать. У меня есть еще одна задача для тебя, — я молчу, затаив дыхание в ожидании, — выбери какой-нибудь денек и напугай Роуз до усрачки, даю тебе максимум две недели. — Но зачем мне заниматься этой мелочью? Но он уже сбросил. Мои зубы скрепят от злости. Ты должен потерпеть, Хантер, это они пешки, не ты. Держи себя в руках, дружище. * * * Только Господь Бог видит мои страдания в эту секунду. Опираясь спиной на стену и сложив руки на груди, я ястребом слежу за Роуз, которая не просто развлекается, она делает этой от всей души, черт возьми. Напившись в дребезги, она отрывается во всю мощь на танцполе со своей огненной подружкой. Да, эта Лилит определенна хороша в точности так, как описал ее мой безмозглый друг, который, тем временем, вновь почувствовал себя студентом и пристроился сзади к попке своей новой подружки. Мы на вечеринке этой самой Мередит, Мериды или как бы там ее ни звали. Я стараюсь не напрягать никого своим присутствием, грубо отказываясь от алкоголя и от предложений потанцевать. Меня не интересуют студентки, и я уж точно не планирую забивать мяч в лунку этим вечером. Что касается Плутона, которого мы бережно оставили дома, Джек узнал о нем и даже не заикнулся о том, чтобы избавиться от собаки. «Если это делает мою дочь счастливой, зачем мне ей перечить?». Именно поэтому мы весь день катались в ветеринарку и обратно, обследуя нашего нового домочадца. Помимо всего этого, пес успел проникнуться ко мне и, стоило мне появиться в поле его зрения, как начинал сходить с ума и требовать от меня ласки, а еще он обожает, когда я таскаю его на руках по всему дому. Если говорить между нами, я не против, Плутон стал единственной отдушиной для меня на этом вражеском поле. Оттолкнувшись от стены, прохожу на забитую кухню и, попросив целующуюся парочку отодвинуться, ныряю в мини-холодильник со льдом, доставая себе безалкогольное пиво. Пойло на самом деле отвратительное, но пить колу без сахара либо еще какую-то газированную дрянь, у меня нет ни малейшего желания. Сильный хлопок по плечу заставляет меня подскочить от неожиданности, я уже собираюсь хорошенько приложить жестяной банкой по башке придурка, но останавливаюсь, наткнувшись на довольное лицо моего друга. — Ну как тусовка? — пьяно спрашивает Мэйсон. Отпихнув его, запрыгиваю на свободную столешницу и, открыв банку, тычу пальцем в друга. — Хватит пить, — наставляю я. — Не обязан, — отнекивается он. — Ну так что, как тебе вечеринка? Вспомнил старые добрые времени? — По моему лицу разве не видно, как сильно я счастлив? — Твое лицо выглядит так, как будто ты поел дерьма. — Поверь, чувствую я себя так же. Достав себе бутылку алкоголя, он откупоривает ее и запрыгивает рядом. Смотрит на собравшийся сброд и делает огромный жадный глоток. — Тебе стоит трахнуть сегодня кого-нибудь, ты только глянь сколько здесь годного товара, это явно поднимет тебе настроение. Я смотрю на девушек, которые вообще не вызывают у меня никаких чувств. Да, некоторые из них довольно привлекательные, но не настолько, чтобы я их захотел. Я качаю головой: — У меня слишком много дел, чтобы тратить на это время. Если ты не заметил, я при исполнении. — При исполнении, — фыркает Мэйсон, — звучишь как долбаный коп. Ненавижу копов. С твоего позволения, я свалю, здесь кто-то толкает классную дурь. Не хочу тухнуть рядом с тобой, братишка. Он пьяно направляется к выходу из кухни. Я окликаю его и, когда он поворачивается, смотрит на меня невидящими, туманными глазами. — Осторожней. — Не парься за меня, я свою меру знаю. Но неприятное чувство продолжает бурлить во мне даже спустя время. Роуз Я почувствовала это не сразу, лишь спустя какое-то время, сделав очередной глоток. А теперь брожу по дому в поисках Хантера. Лилит и Мэйсон словно канули в небытие, забрав с собой и моего телохранителя. Сердце стучит слишком быстро, я потею, с каждым шагом по этому бесконечному дому внизу живота становится все влажнее и влажнее. Какая-то часть меня, которая еле-еле, но всё ещё может мыслить, бьет сирену в мозгу, намекая, что дело приняло крайне неприятный оборот. Я даже не знаю, где оставила телефон, чтобы позвонить Хантеру, попросить найти меня и помочь исправить ситуацию. Какого хрена мне подсыпали и кто? Пока иду, пытаясь рассмотреть хоть кого-то в этом «мыле», чужие руки хватают меня то за задницу, то за волосы и мне безумно хочется блевануть. Точнее, блевануть хочется моей разумной стороне, а другая тащится от этих прикосновений. Нет, нет и еще раз нет. Как? Ну и, конечно, в эпицентре я. Черт возьми, только взяла себя в руки и решила отдохнуть, невзирая ни на что, как тут же вляпалась. Нельзя давать себя трогать. Черт, черт, черт. Плакать, хочу плакать. И Хантер. Безумно хочу Хантера. Точнее, хочу, чтобы он меня забрал и увез от этого всего. Ну и, может быть, трахнул. Нет, нет, нет. Нельзя, Роуз! Вся моя голова полностью затуманена. Жар распространился по всему телу. Я схожу с ума от желания почувствовать хоть что-то. Я нуждаюсь сейчас в ком бы то ни было, лишь бы он оказался здесь и облегчил мое состояние. Перед глазами мутно. Держась за стену, веду свое тело вперед, пока не врезаюсь в чью-то грудь. Подняв глаза и прищуриваясь, не могу понять кто это, кроме того, что тело принадлежит мужчине. К черту! Схватив за воротник обладателя тела, тяну его на себя. — Ты, я и кровать. Прямо сейчас, мать твою, — рычу я и впиваюсь в его губы. Кажется, мужчина находится ровно в таком же состоянии, потому что ищет руками что-то на моем теле и, когда находит волосы, крепко сжимает их, натягивая так, что становится больно. Но эта боль не отрезвляет меня, наоборот, распаляет. Мне нужно больше. Мне нужно все, что он готов дать. Подхватив меня под задницу, он несёт нас куда-то в неизвестном направлении. Я слышу улюлюканья, но мне на них плевать, чувствую, как люди освобождают ему путь. Зайдя куда-то, он пинком закрывает дверь и падает на диван, усадив меня сверху и целует так крепко, будто пытается пробить дыру в моей глотке. — Блядь, — стонет он, когда мои руки лихорадочно ищут пуговицу на его джинсах. Грубо откинув их в сторону, он сам справляется с застёжкой и, больно схватив мою руку, обхватывает ею свой член. Ещё одна ругань вырывается из его рта, и он снова припадает к моим губам. Кем бы ни был этот парень, целуется он просто отменно. — Мне нужно больше, — недовольно шикаю я, кладя его ладонь на свою грудь, которую он тут сжимает. — Бери все, что пожелаешь, только не смей, черт тебя дери, останавливаться, — отвечает он, больно кусая меня за шею. Движение моей руки ускоряется, заставляя его сильнее стонать в мою кожу. — Как тебя зовут? — хрипит он. Постанывая, позволяю ему снять бретельку моего платья и опустить чашечку лифчика, припадая губами к соску. Я начинаю сильно ёрзать на его коленях и, пытаясь стянуть с себя трусы, шепчу: — Роуз. Роуз Уисвилл. Он замирает и резко убирает от меня руки и губы, схватив за талию, останавливая движения. Я недовольно хныкаю, когда парень спускает меня со своих колен, заставляя встать. — Только не это, — шепчет сам себе под нос, а потом, чуть громче: — Это Мэйсон, твою мать. Ты меня видишь? — Мейсон, трахни меня, — мямлю я. — Нет, не видишь, — отвечает он себе. — Тебя чем-то накачали, и я, блядь, ни хрена не вижу. За мной! — и, схватив меня за талию, он поднимает нас. Что-то хлопает, а после парень ставит меня на колени и пытается засунуть пальцы мне в рот. Я недовольно ерзаю, но ему удается сделать задуманное и, когда из меня выходить все, что только попало в желудок за день, я тяжело дышу и плюхаюсь на задницу, облокачиваюсь спиной на стену. Зрение все ещё расфокусировано, но ощущения начинают возвращаться, сквозь пелену проскакивают очертания мебели. Судя по звукам рядом со мной, Мейсон проделывает с собой все то же самое, что делал со мной и, ополоснув рот, плюхается на пол напротив, облокотившись на ванную. Ещё через какое-то время, я различаю его черты лица. И тогда происходит полное осознание того, что между нами только что произошло и что ещё могло произойти, если бы он не спросил мое имя. Я снова припадаю к туалету и уже блюю по собственному желанию. Чертовщина. И что мне теперь делать? Пару минут назад я пыталась трахнуть парня, который до безумия нравится моей подруге. И где она сама? В голове полная каша, я всё ещё чувствую это проклятое желание, жар и влага между моих ног еще не успели пропасть полностью, но, по крайней мере, я пришла в себя. Мне хочется заплакать, засмеяться, а после еще раз блевануть. И помыться. Наверное, даже утопиться. — Хантер убьет нас, — вяло говорит Мэйсон, откинув голову на ванную. Видимо, мой новый друг успел познакомиться с моим не менее новым телохранителем. — Когда ты успела накачаться? — Не понимаю. Я не принимала напитки от кого-либо кроме тебя и Лилит. Я только один раз оставила бутылку, когда ушла пописать, и то спрятала ее в надежном месте. Мэйсон хлопает себя по голове. — Чтоб тебя черти драли, Роуз! Неужели никто не учил тебя, что нельзя оставлять открытые напитки, а после продолжать их пить? Ты на вечеринке, где все трахаются, пьют и толкают друг другу всякое дерьмо. Тебе же двадцать, почему я должен рассказывать тебе такие базовые вещи? Голова гудит от каждого его слова, я зажимаю виски пальцами и зажмуриваю глаза, когда в них в очередной раз мутнеет. Желание накрывает меня с новой силой, и я стону от досады. Когда же это пройдет? — Где твой телефон? — спрашивает парень, слишком резво подскакивает на ноги. — Тебе нужно еще раз проблеваться и валить домой. Будет хреново, Роуз. Возможно, придется достать вибратор. — У меня нет вибратора, он сломался, — слабым голосом отвечаю я. Мэйсон хватает меня за локоть, твердо, но все же аккуратно, и новая волна жара проходит по моему телу вместе с мурашками. Пошатываясь, я смотрю под ноги. — Понятия не имею, где телефон, даже не знаю, где моя сумочка, а там все мои кредитки. Мне, блин, конец. Он ничего на это не говорит, резко развернув и нагнув меня над туалетом так, что моя задница упирается в его бедро, вызывая очередную дрожь. Ощущение, как будто если ко мне просто прикоснутся чуть ниже лобка, я сразу же взорвусь фейерверком из оргазма. Но вот когда парень снова сует мне пальцы в рот, жестко и без прикрас, я недовольно хмыкаю. А потом блюю. Блюю так долго и много, что, кажется, внутри даже не осталось органов, желудок болит, глотка горит огнем. По крайней мере, мне вновь становится немного лучше, и я даже умудряюсь добраться до раковины, окунув под нее голову, а после и рот. — Спасибо, что подержал мои волосы, ты прямо настоящая подружка, — хриплым, надорванным голосом говорю я. Мэйсон уже собирается что-то сказать, но дверь в маленькую ванную резко открывается и перед моим красавчиком-телохранителем предстает довольно занимательная картина: молния на джинсах Мэйсона расстегнута и бессмысленно болтается, обнажая полоску от брендовых трусов; мое платье задрано так, что при желании можно заметить насквозь промокшие трусы, а чуть выше можно полюбоваться свисающей с плеча лямкой лифчика. Про макияж я вообще молчу, он расплылся, размазавшись по щекам так, будто я пыталась побить рекорд по глубокому минету. Молчание и напряжение. Это все, что витает сейчас в воздухе. И без того темный, холодный взгляд Хантера, темнеет и холодеет еще сильнее. Да, куда еще? Ноздри раздуваются во всю мощь. Он лишь на секунду прикрывает глаза, словно отсчитывает до десяти, прежде чем убить нас обоих, а после тычет пальцем в Мэйсона, который сразу же поднимает руки в жесте полной капитуляции. — Потом поговорим, — говорит Дэвис ему. Но это все пустяки, потому что далее Хантер доходит до меня за два шага и… перебрасывает через плечо как переваренную сосиску. Глава девятая. Роуз Едем мы в полной тишине, лишь только мои стоны иногда ее нарушают. Ощущения вернулись, вызывая дрожь во всем теле. Они уже не такие сильные, как когда я наткнулась на Мэйсона, но все равно заставляют меня периодически ерзать на кожаном сиденье салона. Хантер держит руль так крепко, что костяшки побелели, он сжимает зубы из-за чего скулы будто становится выразительнее, вены на шеи вздулись, выдавая его напряжение и злость. Хоть и я чувствую стыд, но не могу не признать, что прямой сейчас он выглядит намного сексуальнее, чем обычно. Думаю, если бы он притронулся ко мне, я бы его не остановила. Новая волна дрожи вызывает у меня очередной стон, мятная жвачка, которую Хантер так любезно засунул мне в рот, как только мы сели в машину, больше не отвлекает. — Сделай с этим хоть что-то, — тихо молю я, когда разум снова затуманивается, но, как и несколько минут назад, парень на мои мольбы не реагирует. А после я уже не могу терпеть, понимая, что это никуда не денется, если не высвободить. Скинув обувь, залезаю на заднее сиденье и плюхаюсь на него, раздвинув ноги. Хантер бросает на меня взгляд в зеркале заднего вида и еще сильнее хватается за свой проклятый руль. — Какого черта ты делаешь, Роуз Уисвилл? — строго спрашивает он, стараясь следить за дорогой, но его глаза постоянно возвращаются ко мне. — Сядь на место, сейчас же! — Прости. Обещаю, что помою твой драндулет завтра прямо с утра, — мямлю я, когда меня в очередной раз кроет, и срываю с себя эти ненавистные трусы. Хантер втягивает воздух так шумно, что это практически оглушает, а автомобиль на секунду виляет в сторону, прежде чем выравнивается. — Если мы убьемся, то это на твоей совести, бесстыжая девчонка. Повторяю, в последний раз: сядь на место, иначе я тебя сам сюда перетащу и обвяжу долбанным ремнем так крепко, что ты даже дышать не сможешь! Ты меня слышишь? Но я его не слышу, пробегаясь пальцами по внутренне стороне своего бедра. Я медленно снимаю платье, оставляя на себе лишь лифчик и, опустив чашечку, притрагиваясь к своему соску. Я будто бы наэлектризована и не знаю, куда деть всю свою энергию. Хантер максимально старается игнорировать меня, но я-то вижу. Все вижу. Либо мой обдолбанный мозг показывает то, что я хотела бы видеть. Не знаю. В целом, как-то плевать. Первое прикосновение к клитору заставляет меня подскочить и громко застонать. Автомобиль в очередной раз виляет и Хантер громко ругается, когда позади нас недовольно сигналит машина. Да плевать я хотела, даже если мы прямо здесь и сейчас разобьемся. Я лишь продолжаю трогать одной рукой клитор, а второй играю со входом. Во рту появляется металлический привкус — так сильно я закусываю свою и без того полопавшуюся губу. Я поднимаю затуманенный взгляд и смотрю на Хантера, натыкаюсь на его глаза в зеркале. — Этого недостаточно, — плачу я. Что? Я реально плачу? Дьявольщина! Что со мной? Хантер обреченно выдыхает. — Роуз, послушай меня сейчас внимательно. Если ты хочешь, чтобы это закончилось, тебе стоит прямо сейчас одеться и сесть рядом со мной. Трусы можешь оставить там. Я помогу тебе, только давай уже закончим с этим, пока точно не убились. Каждое слово он произносит с огромной и совершенно не понятной мне ненавистью. Неужели ему настолько ненавистна сама мысль прикоснуться ко мне, не говоря уже о том, чтобы трахнуть? Мне хочется плакать и заниматься сексом, мне обидно и прикольно одновременно, и это пипец как сводит с ума. Напялив платье, я даже не придаю значение тому, что надела его наоборот, и прыгаю на переднее сиденье. Прежде чем исполнить свое обещание, Хантер тянется рукой к ремню, не отрывая строгого взгляда от дороги, и застегивает меня. Кайф кайфом, но безопасность прежде всего, молодец, мальчик. Я уже думаю, что он уберет руку, но вместо этого он опускает ее мне на бедро. То, что я ощутила, когда прикоснулась к клитору, вообще не сравнится с тем, что я чувствую сейчас. Будто бы оголенный провод, я громко стону просто потому, что он легонько коснулся моего бедра. Что же со мной будет, когда он направит свою руку чуть выше? Громко сглотнув, я ерзаю, наблюдая за его пальцами, лениво выводящими непонятный узор на моей коже, не спеша поднимаясь все выше и выше, пока не достигают заветной зоны. Он не торопится прикасаться к клитору или совать в меня пальцы, как делали другие парни, лишь лениво проводит пальцем по половым губам, вокруг клитора. По пояснице проходят мурашки, это так приятно, что не хочется, чтобы заканчивалось. — Прежде, чем мы позволим себе большее, пообещай мне кое-что, — полностью севшим голосом просит Хантер. Я не отвечаю, молчу, ожидая его дальнейших слов. — Как только ты кончишь, мы забудем, что это случилось. Я всё ещё твой телохранитель, Роуз, у нас с тобой лишь рабочие отношения и не более. Ты меня хорошо поняла? Я киваю. Все, что угодно, если это значит, что его прикосновения станут резвее. И они становятся. Еще как становятся. Он проводит пальцем по клитору, ведет линию от самого входа, а после по лобку, животу, между грудей и так до тех пор, пока этот самый кончик пальца не касается моих губ. Краснею, не зная из-за чего конкретно, стыда или возбуждения, я неуверенно открываю рот и облизываю его палец. Из груди Хантера вырывается такой тихий, еле заметный стон, но его хватает, чтобы распалить меня окончательно. Я даже не заметила, в какой именно момент мы остановились в этом темном переулке. За окном ни души, ни машин, но так даже лучше. Для полной неожиданности парня я срываю ремень и перебираюсь к нему на колени, практически свалившись, если бы его сильные руки не схватили меня за бедра. Моя голая киска сразу же чувствует его возбуждение, пытающееся вырваться из брюк. Его глаза расширены, он явно не до конца понимает, что происходит, не хочет верить в происходящее. Что ж, я тоже. Утром я наверняка не вылезу из постели, зарывшись в одеяло. Да что за преуменьшение! Я определенно не буду вылезать до самой смерти, сгорая со стыда. Но разве сейчас не плевать? Поверив в себя, беру его пальцы, вновь облизываю их и веду вниз, к заветной дырочке, которая так сильно хочет его почувствовать. Пока он ласкает меня, я набираюсь смелости для того, чтобы потянуться к застежке его брюк. Он ловит мои запястья, тормозя мои движения и останавливая свои. Я смотрю на него затуманенным взглядом, вновь захлебываясь от его красоты. — Я не буду тебя трахать, Роуз. Мой член под запретом, — говорит он. — Я не собираюсь тебя трахать, Хантер. Моя киска для твоего члена тоже под запретом, — не менее жестко отвечаю я и откидываю его руку. Он явно не понимает, что я собираюсь делать, но больше не останавливает меня, возвращаясь к собственным интересам. Когда он вставляет в меня один палец, я ненадолго теряюсь в ощущениях, прикрыв глаза от удовольствия. Заставляю себя продолжить задуманное лишь через силу. Расстегнув наконец-то эту поганую застежку, давлюсь воздухом, увидев, что на нем нет трусов, его член приветствует меня сразу же, как я распахиваю брюки. И он очень красивый. Гладкий, бритый, идеальный и… по-моему он татуированный. Что-то блестит на нем, но не могу разглядеть что. Настолько идеальный, что я даже облизываюсь, как последняя извращенка. Издав очередной громкий стон, когда его пальцы касаются нужной точки, я прикасаюсь к бархатистой коже и резво обхватываю его рукой, собираясь отплатить этому красавчику не меньшим удовольствием. Но мне удается провести по нему лишь пару раз, потому что далее Хантер сжимает мои руки и кладет их мне же на задницу, накрыв своими. Пока я недовольно хнычу, он опускает сиденье, а после, вернув руку на мою, резко тянет мои бедра вперед, прокатывая по своему члену. Сквозь его сжатые зубы выходит шипение, парень закусывает губу, полуприкрытые глаза пристально наблюдают за тем, что происходит между нами ниже. Когда он дергает мои бедра назад, а после снова вперед, я окончательно теряю себя. Мне настолько хорошо, что слезятся глаза, внизу так сильно пульсирует, что становится больно. Если Хантер резко передумает и решит остановиться, я умру. Боже, мне просто необходимо кончить, от этого зависит вся моя жизнь. — Возьмись за спинку сиденья двумя руками, — приказывает он. Я ни на секунду не задумываюсь, сразу же исполняю этот приказ. — А теперь двигайся, Роуз. Доставь себе удовольствие, чтобы мы могли поскорее убраться отсюда. Это задевает меня больше, чем должно. Надув губы, я останавливаюсь и хватаю его за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Неужели то, что мы сейчас делаем, настолько отвратительно тебе? Неужели тебе настолько это все не нравится? Скажи, я противна тебе? Хантер недовольно рычит и дергает меня за бедра, побуждая двигаться дальше, но я не поддаюсь, жду от него ответа. Перед глазами всё ещё мутно, и я не могу нормально оценить взгляд, который он бросает на меня. Уверена, в нем столько злобы, что можно задохнуться. — В моем договоре не написано, что я обязан ублажать дочку мэра. — В твоем договоре не написано ни черта полезного. Отвечай на вопрос, черт тебя дери! Неожиданная волна злости накрывает меня с такой силой, что хватка моих пальцев на его челюсти увеличивается, никогда бы не подумала, что во мне столько сил. Я думаю, это все действие наркотиков. Держа этого парня так крепко, смотря на него сверху, ощущаю, как возбуждение усиливается, мне нравится доминировать над ним и держать все под своей властью. Но точно ли ситуация под моим контролем? — Поумерь свой пыл, принцесса, пока я не спихнул тебя и не оставил ни с чем, — в его голосе слышится насмешка, что злит меня еще сильнее, распаляя до невозможности. — Уверен, что это я останусь ни с чем? Судя по твердому члену подо мной, твое тело молит о разрядке, — ухмыляюсь я, наклонившись вплотную к его губам. Он хватает мою руку и убирает ее от своего лица, поворачивает ее в мою сторону так, что мои пальцы оказываются у моих же губ. — Открой свой паршивый рот, Роуз, — требует он, и я слушаюсь лишь для того, чтобы свести его с ума окончательно. Запихнув мне в рот два моих пальца, он ждет, когда я их облизну, а после опускает ниже, прямо к клитору, и надавливает на него. Я итак влажная до предела, но горячая слюна, оставшаяся на моих пальцах, сводит с ума и, запрокинув голову, не стесняюсь стонать как гребанная порноактриса. Мне больше не хочется с ним спорить, хочу получить разрядку, избавиться от боли, которая охватила меня ниже пояса. Вновь схватившись за спинку сиденья, качаюсь на его члене назад-вперед и так без остановки. Кажется, проходит целая вечность, когда начинаю ощущать приближающийся оргазм. До боли закусив губу, хнычу, глаза затуманивают слезы, а Хантер, не выдержав моих медленных движений, хватает меня за кожу на бедрах, сжав ее до синяков, и увеличивает темп, не стеснясь кряхтеть и стонать вслед за мной. Когда я кончаю, он отпихивает меня в сторону и, успев схватить бумажные салфетки с панели, прикладывает их к головке, изливаясь с таким громким стоном, что я хочу повторять это всю свою оставшуюся жизнь. Автомобиль наполняют звуки нашего тяжелого дыхания. Я ощущаю, как мои нервы успокаиваются, пульс и биение сердца становится спокойнее, наркотик перестает действовать, сводя мое тело с ума, все, что остается после него, эта сильная слабость. Настолько сильная, что падаю лицом на плечо Хантера и вырубаюсь. * * * Застонав от головной боли, медленно сажусь на постели в кромешной темноте. Или это, может, я ослепла от пульсации в висках? Еще чуть-чуть, и мой мозг взорвется как долбанная пиньята. Хрипло дыша, вожу рукой по тумбочке, пока не ударяю по включателю лампы. И это моя первая большая ошибка, потому что от света я буквально умираю. А после вновь оживаю, потому что рядом с лампой любезно оставили две таблетки обезболивающего и воду. Еще один стон, но на этот раз радостный, вырывается из моих легких, а после хватаю воду и запиваю ею таблетки так, как будто меня полжизни мучила жажда, половина даже проливается на белую майку. Кстати, об этом. Я совсем не помню, как оказалась в своей комнате. На мне лишь майка и бесшовные трусы. Я напрягаю мозг в поисках воспоминаний, а, когда падаю на постель и поворачиваюсь на другой бок, из меня вырывается крик. В полутьме, смотря на меня так, как будто убила всю его родню, Хантер сидит на старом стуле. Смотрит он злобно, как будто я что-то натворила. Взгляд исподлобья говорит о том, что, будь у него такая возможность, он бы с радостью меня убил. После по голове бьют картинки минувшего вечера. И я краснею. Запотевшие стекла машины, я на коленях Хантера, его член и наши стоны, слившиеся воедино, дерзкая перепалка. Я кусаю губы и не знаю, как себя вести. — Это ты меня переодел? — тихо говорю я, он кивает. — Спасибо. И спасибо, что принес сюда, я совсем не помню, как уснула. Конечно же, помню, как вырубилась на нем, стоило кончить. — Хочешь напомню? — осуждающе спрашивает он. — Спасибо, не надо, — прошу я и нервно хихикаю. Недовольно вздохнув, Хантер поднимается и резким движением задвигает стул под письменный стол. Сложив руки на груди, он встает у изножья кровати и смотрит на меня, как на нашкодившего ребенка. Что ж, в этот раз у него действительно есть причина злиться. — Мне плевать, что произошло в машине, — бросает он, — но я хочу сказать первый и последний раз кое-что другое. Если ты хочешь посещать вечеринки в будущем, тебе стоит думать своими крохотными мозгами, что ты творишь. Алкоголь берешь сама, он должен быть закупорен и нигде, мать твою, его не оставляешь. Роуз, я не собираюсь носиться по всему дому в поисках твоей тощей задницы и находить трахающейся с парнем в ближайшей мелкой ванной. И не просто трахающейся. Тебя, блин, накачали, ты это понимаешь? Мне стыдно, очень, ведь я действительно поступила безрассудно. — Мы не трахались, — бурчу себе под нос. — Если ты хочешь что-то ляпнуть, то делай это громче, потому что я ни хрена не слышу! — Мы не трахались! — злобно рычу и смотрю на него сверху-вниз, мерзкая пульсация в висках продолжается. — Тогда тебе повезло, девчонка! Не знаю, понимаешь ты это или нет, но я отвечаю за тебя собственной головой. Неделю назад тебя практически изнасиловали и что в итоге мы имеем? Ты шатаешься по всему чужому дому в поисках свободного члена. Что с тобой не так? — его голос становится все более злобным. Слова сильно задевают меня. Да, с моей стороны было безрассудно пить алкоголь, который оставила открытым, прежде чем уйти, но ведь я не специально. И точно бы не искала на кого присесть, если бы не какой-то придурок, который решил, что будет весело капнуть мне пару капель возбудителя или кинуть в пиво таблетку. А что, если бы я наткнулась не на Мэйсона? А что, если бы он не спросил мое имя? Я начинаю задыхаться от страха. Хантер прав. На меня было покушение всего неделю назад, а сегодня я скользила по его члену так, как будто это самый лучший аттракцион, на котором каталась за всю свою жизнь. Кажется, мой телохранитель замечает, что меня кроет, потому что опускает руки и, недовольно фыркнув, поворачивается к двери. — Просто будь аккуратнее, — спокойно произносит он, прежде чем выйти. Оставшись одна, сжимаю голову двумя руками. В глазах собираются слезы, и я смахиваю их, не давая им покатиться по щекам. Это моя вина и ничья больше, нет смысла плакать, стоит просто думать головой. Скинув одеяло, я подхожу к пробковой доске и скрываю одну записку с любимой цитатой мамы. «Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом» ( Цитата из книги Виктора Гюго «Человек, который смеется» ) Что ж, стоит выдохнуть и просто не позволять повторяться этому снова. Вернув записку на доску, выдвигаю стул и сажусь, сцепив руки в замок и положив их перед собой на стол. Стоит подумать обо всем, что произошло. Во-первых, какая бы жесть ни творилась после наркотика, первая половина вечера была очень даже сносной, я повеселилась и потанцевала от души. Это только доказывает то, что выходить в свет идет мне на пользу. Пока я отжигала на танцполе и смеялась над тупыми шутками Лилит, мне удавалось не вспоминать о всем том дерьме, которое происходит в моей жизни в данный момент. Хантер был поблизости, наблюдал за мной, за тем, чтобы все было в порядке, и это лишь позволяло мне расслабиться еще сильнее. Во-вторых, мы много болтали и с нашим Мэйсоном, я познакомилась с ним поближе, и он оказался классный парнем и чертовски обаятельным, думаю, я понимаю, почему Лилит решила поиграть с ним намного дольше, чем с другими. В-третьих, и до того, как вы меня осудите, не могу не сказать, что та прелюдия, или как это еще назвать, которая произошла между мной и Хантерам в его машине, была ну просто чертовски горячая. Я не помню прям каждую деталь, но ключевые моменты этой короткой истории, хорошо отпечатались в моей памяти. Это было круто, то, как он хватал меня и ощущение твердой бархатистой плоти подо мной… да, мне определенно это понравилось. А с учетом того, как давно я ни с кем не была, ощущения были сильнее, чем предполагала. А теперь о плохом. Я пока не придумала, как мне смотреть на Хантера при свете дня. То, что вытворяла в его машине… черт, это слишком развратно, особенно с учетом того, что мы знакомы меньше недели. Я уверена, что Хантер думает, будто я не в себе. А еще он сказал, что у меня тощая задница, что тоже не могло не задеть, ведь сидя на его коленях, я почему-то была убеждена в том, что он фигеет от моего тела. Да, мои формы могли бы быть более выразительны, но что бог дал, то и носим. Черт, за последние сутки я натворила дел больше, чем за всю свою жизнь. Мне всегда казалось, что я такая невинная и чистая девушка, но что, если наркотик показал мое истинное лицо? Боже, тогда я бы смогла стать отличной порнозвездой. Никогда бы не подумала, что могу так стонать и тереться. Так, ладно, попробую использовать всегда работающую тактику: сделать вид, как будто вообще ничего не было. Сейчас на часах четыре утра, отца сегодня дома нет, он уехал в соседний город на пару дней, вести какие-то переговоры. В доме только я, Хантер и Плутон. Встав со своего места, тихо выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. Плутон лежит на диване и, услышав мое неуклюжее шарканье в слишком больших по размеру домашних тапочках, встает, навострив уши. Попросив умный дом включить лампу, сажусь на край дивана и глажу пса по голове. Собачья терапия, мне должно это помочь. — Плутон, ты знал, что твоя временная хозяйка настоящее позорище? — тихо спрашиваю я, пока он кладет свою голову мне на колени. — Моему телохранителю четыре дня, а я уже попыталась трахнуться с ним. У тебя есть совет, как все это исправить? Совета у него нет, но зато есть шершавый язык, которым он тут же приступает облизывать мое лицо. Зажмурившись и хохотнув, принимаю это как знак искренней поддержки и яро чешу его за ухом. — Что ж, по крайней мере, кажется, ты меня не осуждаешь. Спасибо, дружище. Глава десятая Роуз — Ты сделала что? — кричит Лилит так громко, что зажимаю голову подушкой, лежа на животе на ее постели. — Господи, Лилит, тише. Ты так всех соседей перепугаешь! — прошу я, не доставая своего лица. Сейчас было три часа дня, воскресенье. Хантер привез меня к подруге по моей просьбе и пообещал забрать ближе к восьми часам. Сначала он хотел спросить разрешение у моего отца, но я смогла заверить его, что не переступлю порог маленькой, но красивой квартирки Лилит, не предупредив его. Мне понадобился час, чтобы заставить его доставить меня сюда и весь этот час я даже не смотрела ему в глаза. Возможно, он ощутил, что мне необходимо обсудить пережитые ночью события с кем-то близким и поэтому сдался. Не знаю, главное, что я наконец-то здесь. Вот только стоит ли так радоваться, потому что все время Лилит только и делает, что кричит. Первые мои слова были не «привет» и что-то подобное, когда за мной закрылась дверь, я посмотрела на свои руки и всего лишь сказала «я почти трахнула своего телохранителя и нам нужно это обсудить». И вот теперь я лежу здесь, на ее плюшевом покрывале и слушаю ее неверие. Не понимаю, гордится она мной или осуждает, но подруга явно впечатлена, как и я, она не думала, что невинная Роуз, принцесса мэра, так умеет. За порочность в нашей дружбе всегда отвечала Лилит. — Как я могу говорить тише? Ты можешь предположить, кто накачал тебя наркотой? — уже спокойнее спрашивает она, присаживаясь на край кровати рядом со мной и откидывая подушку с моей головы. Повернувшись на спину, смотрю в потолок и качаю головой. — Говоришь, ты домогалась моего Мэйсона? — Ты ревнуешь? — Ни капельки, ты же знаешь, я люблю делиться лучшими с лучшими, — хмыкает она. — Это отвратительно, — морщусь я, а Лилит хмыкает еще раз. Но после ее лицо становится серьезным и, облокотившись на одну руку, второй подруга начинает поглаживать меня по волосам, привлекая к себе мой взгляд. — Тебе повезло, что изначально ты наткнулась на Мэйсона и он спросил твое имя. Думаю, он остановился, потому что подружка его секс-партнерши неприкосновенна, пока та не даст свое согласия. Это добавляет ему очки. И еще тебе повезло, что там был Хантер и он отвез тебя домой. Мне нужно побольше подробностей о том, как ваши нижние части тела стали обнажены. В голове вспыхивает картинка, как трусь об него, и я густо краснею, желаю снова закрыться подушкой, но Лилит не дает мне сделать это. — Ты здесь, чтобы высказаться, помнишь? Я готова послушать, детка. Выдохнув, поворачиваюсь обратно на живот и подпираю подбородок рукой, смотря на дверной проем, пока девушка продолжает заботливо гладить меня по волосам. — Я не знаю, наркотики тому виной или моя поехавшая крыша, но мне понравилось. С той пятницы я была уверена, что не смогу обнажиться ни перед кем, но эта ночь немного перевернула мои установки. Это слишком безумно, если я хочу попробовать подобное на «светлую» голову? Хочу понять есть ли травма или нет. — Нет, не безумно, но я не думаю, что это то, что тебе нужно. Я имею в виду, что большая часть твоих чувств была из-за возбудителя, который тебе подмешали. Прошло очень мало времени, тебе стоит действовать постепенно. Вчера мы убедились, что ты всё ещё можешь отрываться от всей души. Пока нам стоит остановиться на этом. Можем сходить в бар в следующие выходные, пообщаешься с каким-нибудь красавчиком, выпьем, и ты посмотришь, насколько это сейчас подходит тебе. Я разочарованно качаю головой. — Не могу, в следующую субботу предстоит благотворительный вечер, и я обязана на нем быть. Ненавижу такие вечера, из благотворительного там только название, в эти вечера нужно усиленно улыбаться и очаровывать, чтобы вынести оттуда больше полезных связей. Грустно, что отец в этом участвует. — Это часть его работы, милая, — пожимает плечами Лилит. — У меня есть кое-что для тебя. Отец просил не показывать, но я думаю, это поднимет тебе настроение. Он хотел этим поделиться хоть с кем-то, поэтому прислал мне. Можешь оставить это между нами? Даже твой отец не должен об этом знать. — Конечно, Лилит, ты же знаешь, я могила. Пристально посмотрев на меня несколько секунд, она кивает сама себе и, поднявшись, подходит к письменному столу, запуская компьютер. Проковыляв до нее, я опираюсь на стол и жду. Монитор издает приветственный звук, озаряя нас синим светом. Открыв почту, Лилит некоторое время что-то ищет, а после поворачивает монитор ко мне и немного отодвигается. Когда она щелкает дважды мышкой, я сначала не понимаю, что это, а после узнаю наш университет в черно-белом цвете. Это коридор, который ведет в женский туалет, но удивляет меня вовсе не это. За ручку двери, ведущей в него, держится внушительная фигура. В черной одежде, перчатках и мотоциклетном шлеме, она держит в другой руке то, что заставляет меня визжать каждый раз, когда встает перед глазами. Маска кролика. Я наклоняюсь к монитору сильнее, прищуриваю глаза, стараюсь впитать все, что вижу перед собой. По крайней мере пол болвана, сделавшего это, теперь понятен. Хотя, я особо и не сомневалась, что это дело рук мужчины. Пытаюсь восстановить в голове прошлую пятницу, вспомнить фигуры двух оболтусов, но ничего не выходит, на этом преступнике слишком широкое худи. Все просчитано до мелочей. Это определенно один из учеников университета, странные личности не проходили через КПП в тот день. Кто бы мог пойти на это? Кому особенно нужны деньги? Кто бы мог не отказаться от такого легкого способа их получения? Всего-то положить безобидную маску на туалет. — Почему нельзя говорить об этом папе? — спрашиваю я. — Отец старается добыть больше информации, чтобы потом не обнадежить. На днях он был у твоего отца в офисе, Джек плакал, Роуз. Он плакать, потому что однажды уже потерял близкого человека и до жути боится, что и с тобой что-то случится. Он до сих пор не может простить себя за то, что не взял трубку, когда ты позвонила ему в тот вечер с телефона Хантера. Мой папа обеспокоен тем, что до сих пор нет сдвигов во всем этом. Сейчас они достают все старые дела семьи Уисвилл, чтобы попытаться найти хоть какую-то связь. Я устало сажусь на край кровати и запускаю пальцы в запутавшиеся волосы. Папа плакал от беспокойства. Мне так хотелось помочь хоть чем-то, сделать хоть что-то, что могло бы избавить его от этого навязчивого волнения. Но я слаба. У меня нет ничего, что могла бы использовать для продвижения этого дела. Все, что могу, это находиться в безопасности, чтобы отцу было хоть немного легче. — Эй! Нет, нет, нет, — говорит Лилит, быстро сев рядом и обняв меня за плечи, — я хотела улучшить твое настроение, а не наоборот. Ты не будешь думать о всяком, поняла? Хочешь выпьем вино? У меня где-то завалялась бутылочка. — Нет. Спасибо, что показала мне. На самом деле, это действительно улучшило мой день. Маленький шаг приводит к большим результатам, а? И спасибо твоему отцу, он делает намного больше, чем может показаться. — Ты была в загородном домике после случившегося? — Нет. — А что ты думаешь, если через выходные мы возьмем в охапку Мэйсона, ну и конечно же Хантера, ящик пива, маринованное мясо и поедем туда отдохнуть? Покажем задницы ублюдкам, которые посмели тронуть тебя в твоем собственном доме. — Не знаю. Не уверена, что хочу это, — увиливаю я. Я даже не думала о том, как буду чувствовать себя в том доме после случившегося, будто мой мозг выключил воспоминания о загородном доме. Сейчас мне казалось, что если я приеду туда, то ситуация сразу же повторится. Однако, может, мне стоит принять приглашение Лилит, чтобы закрыть еще одну дыру внутри меня? Я не могу избегать собственного дома всю оставшуюся жизнь и позволять этому страху двигать мною. Наличие рядом с нами Хантера и Мэйсона должно помочь расслабиться, доказать, что рядом с этими парнями мне ничего не угрожает. Хотя, нет. Все же, пока мне не хочется появляться там. Лилит кладет ладонь поверх моей руки, обращая на себя мой взгляд. Ее мягкая улыбка дарит чувство тепла внутри груди. — Просто подумай об этом, ладно? Я ни в коем разе не настаиваю, твой комфорт превыше всего, помнишь? Я киваю ей. — А где ты была? Пока я ходила по дому накачанная, не могла наткнуться на тебя, — спрашиваю я. — О, мы развлекались с Мэйсоном наверху, а потом я попросила его принести нам пиво. Видимо, вы тогда и столкнулись. В отличии от тебя, он самовольно бахнул дурь и еле соображал. Я вытащила его из ванной почти сразу после вашего уезда. Он мне все рассказал и был чертовски расстроен тем, что тронул тебя. Пришлось трахнуть его прямо на унитазе, чтобы доказать, что я не злюсь, — хихикает она, а я закатываю глаза, конечно же, она была обязана уточнить эту деталь. — Пойдем попробуем кесадилью Джулии, было так любезно собрать ее с собой и передать мне через тебя. Эта женщина лучшая. Хантер — Как думаешь, это дело рук твоего безумного деда? — спрашивает Мэйсон, сидя на диване, бросая теннисный мячик в потолок и ловя его, когда тот летит обратно. — Типа, сделать так, чтобы с утра она расплакалась, увидев себя в постели с парнем, а может, и не одним, и понять, что ее накачали и трахнули. Уверен, это бы сломало ее окончательно. Я наблюдаю за летящим туда и обратно шариком, сидя рядом с другом, и медленно покуриваю сигарету. — В этом есть смысл, — просто отвечаю я. — Меня больше бесит то, что ты накачал сам себя до такого состояния, что не узнал ее, пока она не назвала свое имя. Мэйсон пожимает плечами и, перестав бросать мячик, забирает у меня сигарету, делая затяжку. — Когда мне еще выдастся такая прекрасная возможность? С момента, как мы познакомились, только и занимаемся планом по уничтожению Дэвис-Куросаки. Мне кажется, я отлично справляюсь со своей ролью, ты так не думаешь? Вот, смотри, — он зажимает сигарету зубами и, приподняв бедра, достает телефон с заднего кармана джинс. — Я не сижу сложа руки даже когда кайфую как проклятый. Что-то быстро нажав на экране, он протягивает мобильник мне. На экране виднеется черно-белое фото, и я сразу узнаю местность. Это университет Роуз и вход в женский туалет, а рядом с ним чувак, который собирается подкинуть маску. Мотоциклетный шлем закрывает его лицо, но я и так уже имею честь знать, кто скрывается под ним. — Это прислали Блэку, как думаешь, это доставит нам проблем? — Нам точно нет. На самом деле, думаю, что на Аритомо это тоже никак не повлияет. Это фото им ничего не дает, не думаю, что шлем принадлежит этому болвану, вероятнее всего, они не смогут вычислить его мотоцикл, потому что у него его тупо нет. Только если мой дед вдруг не решил стать полным идиотом. — Ты собираешься делать что-то с именами, которые я тебе предоставил? — спрашивает он, возвращая мне сигарету. — Пока нет, они бесполезны. Да и в целом сегодня я полностью выпал из колеи. Не выспавшись, злой и безумно уставший, раз за разом возвращаюсь к событиям ночи, к сладкой киске Роуз, которая так неистово терлась об меня. Хоть и зол на то, что это произошло, я всё ещё парень с активной сексуальной позицией, и мне определенно понравилось произошедшее. Хочу ли это повторить? Нет, однозначно нет. Как минимум не с дочкой Джека. Однако это было горячо и завораживающе. С момента, как приехал в дом Уисвиллов, во мне накопилось огромное количество напряжения, а ночная ситуация позволила мне его выплеснуть, расслабить хотя бы свое тело. — Какой наш следующий план? — отвлекает меня Мэйсон. — Твоя задача продолжать и дальше тереться рядом с девчонками, если узнаешь или увидишь что-то интересное, сразу сообщишь мне. Джек звонил, предупредил, что вернется не раньше вторника, завтра я буду дома один и мне понадобится твоя помощь. Мне нужно будет, чтобы ты немного поиграл с камерами нашего многообещающего мэра. Как думаешь, сможешь? — Одно твое слово, Курасаки, и я все сделаю. Буду ждать звонка. — И еще кое-что: не смей приближаться к девчонке Уисвилл больше, чем того требует ситуация, если то, чему я стал свидетелем на вечеринке, повторится вновь, я скормлю твой член гиенам. Ты меня хорошо понял? Мы некоторое время смотрим друг на друга, пристально и не моргая. Мэйсон словно пытается прочитать что-то на моем лице и, когда, судя по всему, находит то, что так ищет, довольно хмыкает и кивает. Я знаю, что он все неправильно понял, но не собираюсь что-то ему доказывать. Этот человек мой самый близкий, лучший друг, я знаю, что если попрошу, то он умрет за меня, поэтому он хорошо услышал то, что я сказал. Не помню моментов, когда Мэйсон бы меня подвел. Он справлялся со всем, что я просил, обладал знаниями, которые мы использовали в нашей общей цели, и сейчас, когда я буквально рисковал многим, он не боится попасться вместе со мной. Если все пойдет не по плану, семья уничтожит меня, убьет, растерзает, короче, сделает что-то максимально плохое, и под этот удар попадет и Мэйсон. Однако он не боится и не делает шагов назад, за это я его люблю и, если будет нужно, получу пулю защищая его. В данный момент этот парень самое ценное, что у меня есть, и единственное, что так сильно боюсь потерять. Я убью за него любого, даже Аритомо, отца и мать, черт, если надо, я вырежу весь Токио и Луисвилл, пусть только посмеют его тронуть. И Мэйсон это знает, и чувствует то же самое, ведь у него тоже никого нет, кроме меня. Вечером, когда время близится к восьми, закидываю в багажник некоторые свои вещи и, выкурив с Мэйсоном по сигарете, отправляюсь в путь за Роуз. Погода успела испортиться, в небе собираются густые, тяжелые тучи. Закат не виден, солнце закрыто полотном. С неба еще не упали первые капли, но уже чувствуется запах дождя и это заставляет меня ехать всю дорогу с настежь открытыми окнами, вдыхая приятный аромат с сильными порывами ветра. Машин на главной трассе много, большинство возвращается с пригорода, готовясь к следующей рабочей недели. Я, петляя между ними, понимаю, что не успеваю приехать вовремя, из-за чего отправляю сообщение Роуз. Через некоторое время мне приходит ответ от нее, который заставляет нахмуриться. Роуз: Не торопись, папа вызвал мне такси. Он приехал раньше и хочет провести со мной время дома. — Какого?.. — шиплю я. В первую очередь я стараюсь дозвониться до Джека, но тот не берет трубку. Я говорил с ним несколько часов назад и не было ни намека на то, что он собирается устроить нам сюрприз своим приездом. Сжимаю руль так, что рукам становится больно и на секунду не знаю, что делать, однако больше не жду и резко выкручиваю руль, переходя на соседнее движение, перестраиваюсь и мчусь в сторону дома. Я не знаю, приехала ли уже Роуз или еще нет, потому что эта чертовка не берет трубку, как и ее благоговейный папаша. Вспоминаю про Рюка и набираю его номер, но, когда и тот не берет трубку, в моей голове возникают сомнения, и, надеясь убедиться, что это случайность, я набираю номер Мэйсона. Но и тот не берет трубку. Сомнений больше нет. Аритомо решил начать свою следующую игру. Я с рыком бью по рулю, вовсе не потому что девчонка в опасности, — хотя и это меня немного беспокоит, ведь я еще не успел раздобыть информацию для себя, а данная ситуация явно вышвырнет меня из ее дома, я оказался не квалифицированным сотрудником, — я злюсь на деда, который играет в эти свои игры в том числе и со мной, ведь я не в курсе, каким будет следующий шаг старика. Давлю на газ так сильно, что, уверен, мне придет огромное количество штрафов, ведь я нарушил все возможные правила дорожного движения. Но кому на это не плевать? Человек с тем количеством денег, которые есть у меня, всегда плюет на законы и правила. Любое правило и закон можно купить, стоит лишь предложить правильную сумму. Как бы прискорбно это ни звучало для бедных, сидящих на нижней ступеньке иерархии. Резко свернув с трассы на дорогу, ведущую к поместью Уисвиллов, пробую дозвониться хоть до кого-то, но даже до Аритомо не доходит звонок, как и до отца, как и до проклятой Масами. Моя связь буквально отключена, хотя в углу экрана я вижу все полоски. У меня нет интернета, сообщения не отправляются, я буквально отключен от всех, и это заставляет меня зарычать еще пуще прежнего и со всей силы кинуть мобильник куда-то в сторону. Черт возьми, сейчас я даже уверен, что, если попытаюсь связаться с кем-то при помощи голубя, того тоже подстрелят, прежде чем он долетит до адресата. Я запускаю руку в волосы, не вижу ничего за злобой и стараюсь взять себя в руки до того, как разобьюсь и о выполнении цели можно будет забыть. Мне нужно просто доехать до этого треклятого дома. Вполне возможно, что Роуз еще не приехала и у меня есть возможность остановить это безумие. В ближайшее свободного время я навещу отца и выскажу ему все, что думаю по поводу этого, ведь он наверняка в курсе, какого лешего творит этот отморозок, отец этой мерзости, в утробе которой, мне посчастливилось провести девять месяцев. Очередное осознание того, как меня достала эта семейка клоунов, заставляет до хруста сжать зубы, я вижу лишь дорогу перед собой, мне не видны тротуары, деревья и люди, здания тоже замылились, фокус лишь впереди. Увидев знакомый величественный забор впереди, топлю на газ из последних сил и доезжаю до него за считанные секунды. Остановившись криво и нарушая очередное правило парковки, вылетаю и, не блокируя автомобиль, несусь к калитке, где быстро нажимаю на код доступа и прикладываю свою карточку члена семьи. Во дворе тихо, как и дома. Не слышны крики или лай псины, словно здесь никого нет. Господи, надеюсь никто ничего не сделал с Плутоном, меня беспокоит, что собака молчит, когда в доме посторонний. А точно ли там кто-то есть? Может, замысел этого полудурка был вовсе не в том, чтобы привести на эту территорию своих людей? Машины Джека, конечно же, нигде нет, и, шумно сглотнув, я иду ко входу. Входная дверь открыта, это меня не удивляет. Взяв какую-то железную штуку, лежащую рядом с креслом-качалкой, я крепче обхватываю ее руками, радуясь, что она появилась перед глазами очень вовремя, и со скрипом открываю дверь. Жду некоторое время, надеюсь, что Плутон сейчас выбежит и начнет радостно вилять своим обрубком, вместо хвоста. Но мне на встречу никто не выходит, а с неба срываются первые капли дождя. Сделав первый шаг вперед, я с хрустом на что-то наступаю и смотрю себе под ноги. Маска кролика. И она не одна. Ею усеян весь маленький коридор, зеркальный столик и даже вешалка. И когда прохожу резвее вперед, смотрю на гостиную и на кусочек открывшегося мне вида на кухню, понимаю, что этими масками усеян каждый уголок дома. Однако задохнуться меня заставляет не это. Сбоку от дивана, сидя на пятках, молчит Роуз. Ее голова опущена, руки что-то держат, и каждый мой нерв напрягается, потому что вижу черную лапу и кусочек уха. Сглотнув еще раз, откладываю железяку в сторону и, хрустя масками под кроссовками, медленно иду вперед, боясь увидеть то, что прячется за девчонкой. Остановившись в полушаге, расширяю глаза. В руках у нее Плутон и он весь в крови, как и руки Роуз по самый локоть, как и ее белая футболка. Она всё ещё не замечает меня, лишь крепко его сжимает, я даже не слышу всхлипов. Прежде чем ее трогать, обегаю всю территорию дома, каждую комнату, даже кабинет Джека, но никого не вижу. Лишь маски кролика, они по всюду, буквально на каждом шагу, ломаются под ногами как иссохшие кости старого трупа. Пот струится по вискам. Меня это вовсе не пугает, скорее просто удивляет масштаб. Я одновременно ненавижу и восхищаюсь своим дедом. Деньги и жадность свели его с ума, и он даже готов на это, лишь бы насолить. Открыв дверь, ведущую в спальню Роуз, иду вперед по очередным маскам и прохожу к постели. Кровать усыпана красными розами, поверх которых лежит одна единственная маска, целая и большая, черным маркером на ней написано: Почему ты не любишь кроликов? Я не трогаю ее руками, лишь смотрю до тех пор, пока по дому вдруг не раздается звук включенной музыкальной шкатулки, медленная, ленивая музыка звучит так громко, что жжет уши. Я не хочу смотреть на мертвого пса, но мне необходимо привести в чувства Роуз и, быстро, слегка поскальзываясь на осколках масок, спускаюсь и падаю перед ней на колени. Ее щеки в крови, взгляд пустой, она как будто из воска, еле дышит. Осторожно, боясь, что девчонка разрушится так же, как все эти маски под моими ногами, беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. Она смотрит, но не видит. А после раздается жалобный писк и ее взгляд на секунду становится зеленым, прежде чем снова потемнеть. Притронувшись ко псу, ко мне приходит некое облегчение. Пес дышит. Тяжело, вероятно умирая от потери крови, но дышит. — Роуз, нам надо отвезти его к врачу, мы еще можем спасти его. Она без эмоций кивает и позволяет мне взять Плутона на руки. Словно запрограммированная машина, Роуз выходит из дома, садится в мою машину, ожидая, когда я сяду на водительское сиденье. Уложив собаку прямо на мое дорогущее кожаное сиденье сзади, сажусь за руль и, когда закрепляю на принцессе ремень безопасности, понимаю, что врач нужен не только для собаки. Глава одиннадцатая. Роуз — Это отец, — говорю я, взяв телефон, — сейчас вернусь. Закрывшись в ванной, опускаю крышку унитаза и сажусь на нее сверху, снимая трубку. — Привет, папочка, — улыбаясь, говорю я. Мы не виделись всего сутки, но я уже успела соскучиться по нему. — Здравствуй, моя принцесса. Ты где? — У Лилит. Что-то случилось? — Я решил свои дела быстрее, чем ожидалось и уже приехал домой. Через сколько ты будешь? — Хантер должен забрать меня примерно через полчаса. — Хм, — задумчиво говорит папа и я слышу какие-то помехи, хмурясь, смотрю на телефон, как его голос вновь раздается по ту сторону, — а как ты смотришь на то, что я вызову тебе сейчас такси, ты приедешь и мы посмотрим отличный фильм и поболтаем? Давненько мы не смотрели фильмы вместе, да? Да, давно, и я скучаю по этому. На самом деле, со времени, как все произошло, у нас было мало памятных моментов. Работы у отца прибавилось не только из-за его должности, но и из-за случившего со мной. А еще его беспокойство разрывает мне сердце, поэтому просто не могу отказать ему. Договорившись с папой, сбрасываю и сразу же пишу сообщение Хантеру, посчитав, что необходимо предупредить его. Я так давно не ездила сама, что даже простая поездка на такси кажется мне очень волнительным событием. Лилит немного расстраивается, потому что я уезжаю на полчаса раньше запланированного, но понимает меня. После небольшого откровения, которое она мне рассказала рядом с компьютером, подруга понимает меня даже лучше прежнего. Такси подъехало через пятнадцать минут и, расцеловав Лилит в обе щеки, радостно прыгаю в него. Мне так хочется крепко обнять отца, запрыгнуть на диван с Плутоном, хозяина которого до сих пор ищу, и посмотреть какой-нибудь хороший фильм. Быть может, даже ужастик. Папа боится ужастики и нет ничего лучше, чем смотреть, как взрослый мужчина закрывает лицо руками и хихикать с него. Подъехав к воротам, вижу горящий свет на верхнем этаже и улыбаюсь. Конечно же, по приезде, отец в первую очередь пошел в свой кабинет. Попрощавшись с таксистом, резво подбегаю к калитке и набираю код доступа, но, перед тем как зайти во двор, смотрю по сторонам. Никого нет. Я одна. Как давно я была одна на улице? Без отслеживающего приложения и надобности оповещать о каждом своем шаге? Хихикнув как ребенок, захожу вовнутрь. Погода испортилась, над Луисвиллем повисли темные тучи, готовые обрушить на нас весь свой ливень, и все же, пасмурные виды не портят мое настроение, наоборот, они делают предстоящий вечер еще более уютным. Зайдя в дом, скидываю кроссовки, крича, что пришла, а после включаю свет и мое сердце останавливается. Коридор озаряет яркая лампа, она показывает мне, в какой ужас превратился мой дом. Очередное место, где теперь не буду чувствовать себя в безопасности. Маски кроликов повсюду. Буквально повсюду. В каждом углу, по всему полу, на низкой тумбочке, на зеркальном столике и даже на чертовой, мать ее, вешалке. Не знаю, в какой момент я перестала дышать. Готовая пулей вылететь из дома, вспоминаю кое-что важное, то, что добавляет мне смелости, но увеличивает мой страх. Плутон. Мой маленький Плутон, все это время он оставался дома, и я молюсь, чтобы он был в порядке. Боясь и дрожа, смотрю по сторонам, но не нахожу ничего, что сошло бы за оружие, поэтому просто беру кроссовок и медленно прокрадываюсь в гостиную. Свет из коридора освещает лишь малую ее часть, но этого хватает, чтобы я увидела мазок крови и задохнулась окончательно. Позабывав о безопасности, позабыв вообще обо всем, откидываю кроссовок и со всей силы бью по выключателю. И вижу его. Плутон лежит, окруженный таким же бесконечным количеством масок, рядом с диваном. И он, вроде как, не дышит. Во мне что-то выключается, я перестаю бояться, перестаю нервничать и чувствовать хоть что-то. Мучение животных — это мой самый большой страх. Я не могу смотреть, как над ними издеваются, отец даже разрешает мне иногда жертвовать на благотворительность против живодерства. Наш обидчик будто бы знает, как сломать меня окончательно, как сделать так, чтобы я даже не пискнула, задыхаясь от боли. Этот пес попал к нам совсем недавно, но кто знал, что жизнь у нас окажется хуже, чем скитание по улицам. Кто же знал, что в единственном месте, где оставалась хоть какая-то безопасность, он будет в самой большой опасности? И где Джулия? Когда мы уходили, она была на кухне, в доме даже еще остался несильный аромат приготовленной ею еды. А что, если она лежит на кухне? Что, если она тоже пострадала? Но я не могу пойти и проверить, потому что я больше не здесь. Хрустя масками под ногами, я даже не обращаю внимание на пластик, который периодически больно впивается в ноги сквозь носки, падаю на колени рядом с собакой и беру его в руки, они сразу же окрашиваются в багровый цвет. Желчь поднимается по пищеводу, прося освобождение, но я не блюю, стираю слезу со щеки и больше не плачу. Я просто держу маленькое шерстяное тельце в руках. Не знаю, как долго сижу на пятках, есть ли кто-то вокруг меня и одна ли я вообще в этом доме. Я даже не слышу, пошел ли дождь или еще нет, мое зрение сфокусировалось лишь на Плутоне, а звук отключился, лишь в какой-то момент понимаю, что кто-то включил музыкальную шкатулку. Мое сердце ударяется лишь один раз, откликаясь на этот звук. Это шкатулка моей мамы, такой же мертвой, как и этот пес в моих руках. Но далее я снова отключаюсь. — Роуз, нам надо отвезти его к врачу, мы еще можем спасти его, — говорит голос. Кому он принадлежит? Это папа? О, нет, это Хантер. Хантер, мой телохранитель. Забрав у меня пса, он ждет, когда я поднимусь. Мои колени отказываются сгибаться, я почти падаю на каждом шагу, но мозг знает, куда меня вести и в какой-то непонятный для меня момент, я уже сижу на пассажирском сиденье в машине и в обуви. Мне нужно срочно позвонить Оуэну. Или папе. Где он? Он еще не приехал. Нет, быть такого не может, он позвонил мне, когда уже был в доме. Это был… не папа. А свет в его кабинете, кто его включил? Сейчас дом пуст или где-то зарылся преступник? Я моргаю и вижу вокруг бегающих людей в халатах. Моя спина затекла, и я качаю шеей из стороны в сторону, сижу на неудобном стуле. Халаты, люди с планшетами, а еще много картинок с животными. Все указывает на то, что мы в ветеринарной клинике. Точно, Плутон! Подскочив, начинаю шататься, кровь ударяет мне в голову. Меня хватают за плечи сильные руки и осторожно, не спеша, сажают на место. Медленно повернув голову, вижу Хантера. Он выглядит чернее тучи. Кстати, о тучах, за окном, не жалея сил, идет ливень и воет ветер. Какая ирония, погода испортилась именно в тот день, когда в моей жизни случился очередной ужас. — Все в порядке, — полушепотом говорит Хантер. Папа. Папа в пути? Он мне нужен. И Оуэн нужен. И Блэк, и Хантер, и Рюк. Они все мне нужны, я больше так не могу. Но больше всего мне нужен сейчас мой пес. — Плутон? — говорю лишь одно слово, но парень меня понимает. — В порядке, врачи уже достали осколок, сейчас он в стабильном состоянии, его перевязала и прокапали, еще немного и мы поедем домой. — Дом… — а есть ли он у меня теперь вообще? Где мне теперь найти место, где бы чувствовала себя безопасно? — Какой осколок? Когда мы с Хантером встречаемся взглядами, он морщится, будто не готовый об этом говорить. — Его пырнули битым стеклом пару раз, стекло надломилось и кусочек остался в ране, — тяжело произносит парень, а я снова задерживаю дыхание. Ужас. Ужас. Ужас. Плутон, мой маленький Плутон. Как больно и страшно ему было, он наверняка скулил до безумия, пытаясь дозваться кого-то из нас, а мы пришли практически в последний момент. Подняв глаза к потолку, глотаю слезы и мысленно благодарю маму за то, что она поддерживала в нем жизнь до прихода Хантера. А после невесело хмыкаю, от простого осознания одной вещи. — Мама присылает тебя ко мне каждый раз, когда оказываюсь в опасности, — хрипло шепчу я. Он не отвечает, возможно, считает меня безумной, раз думаю, что мать помогает мне с того света. Но мне плевать, я посмеиваюсь и, уронив локти на колени, запускаю пальцы в волосы, готовая выдернуть их с корнями. Это безумие закончится. Всему плохому всегда приходит конец. Но какой ценой? Останется ли во мне хоть капля рассудка? Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем нам выносят спящего Плутона. Все это время я проваливалась в беспокойный сон и просыпалась с безумной дрожью страха во всем теле, его ломит от каждого движения. Убедив нас, что пес в порядке, врач отдает Хантеру файл с рекомендациями и лекарством, которое стоит капать в еду собаке в течение двух недель. Прежде чем попрощаться, он бросает взгляд на мой окровавленный наряд и на секунду мне кажется, что он хочет задать вопрос, но в итоге мужчина слабо улыбается и желает нам хорошего вечера, а после удаляется. Хантер собирается забрать у меня пса, но я прижимаю того еще сильнее к себе, он поскуливает во время сна, не знаю от боли ли или кошмаров, но мое сердце все равно раскалывается на части. Когда мы приезжаем к дому, вижу несколько машин, отца еще нет, но Блэк уже приехал и захватил с собой Лилит, которая кусает ноготь большого пальца и дрыгает ногами, сидя на капоте его машины. Увидев наше приближение, она спрыгивает и несется как профессиональный бегун в мою сторону. Только когда она тормозит рядом, я вижу, насколько она заплаканная, пучок на ее голове растрепался, свисая в бок, рукава большой кофты мокрые от ее слез, которые она с усилием вытирала. Кашлянув, Хантер обращает на себя наше внимание и осторожно забирает с моих рук Плутона, говоря, что позаботится о нем, пока мы разговариваем. Мы наблюдаем, как он скрывается сбоку от распахнутых ворот и, повернувшись вновь друг к другу, опять падаем в объятия. — Мне так жаль. Так чертовски жаль, — ревет Лилит, уткнувшись мне в плечо. Я не задаю вопросов, знаю, почему ей жаль, подруга сожалеет, что мне приходится проходить через весь этот ужас. — Могу ли я сделать сейчас хоть что-то, чтобы тебе стало легче? Проводя пальцами по ее щекам, стираю слезы и, прикусив губу, качаю головой. Она выглядит так, словно это с ней что-то произошло, а не со мной. — Позволь остаться мне сегодня на ночь, — просит Лилит, продолжая плакать и цепляясь руками за мою бело-красную футболку, она с ужасом смотрит на следы крови на моей одежде и коже, и рыдает пуще прежнего. — Я не смогу уйти, Роуз. Даже если не впустишь в свою комнату, я буду спать у твоего порога. Я… не могу видеть это все и знать, что ты тут одна. — Я не одна, — хриплым голосом произношу я, горло дерет от сухости. — Здесь Хантер и Плутон, и отец… о, боже! Оторвав руки от тела Лилит, несусь к Блэку, который стоит у главного входа в дом и что-то быстро печатает в телефоне. Я вижу огонек от сигареты в его руке, он курит и нервничает. — Роуз, — мягко говорит мужчина, заметив мое приближение, и блокирует телефон. — Ты в порядке? — Отец знает? — выпаливаю я, проигнорировав его вопрос. Блэк кивает несколько раз и делает еще одну затяжку. Только сейчас замечаю, что его руки немного дрожат. Он обеспокоен и теперь на это есть весомые причины. Сначала Плутон, а потом вынесут уже меня. Дело приняло неожиданный поворот и, видя, как лучший детектив штата переживает, будто не зная, что делать дальше, теряю еще больше уверенности. Если отец Лилит с этим не справится, значит нет смысла бороться с этим в принципе. Отчаяние поглощает меня, но я сильно сжимаю руки, ведь сейчас мне нельзя снова раскиснуть, я должна думать об отце. Когда Блэк ещё раз кивает, внутри меня словно что-то проваливается на дно живота. Мне даже страшно представить, в каком состоянии сейчас находится папа. «Он плакал, Роуз». Боже. Мой отец уже не самый молодой мужчина, а с учетом его нервной работы, все, что происходит, может добить его окончательно. Я не готова смотреть на его проблемы с сердцем, видеть, как его здоровье вянет от переживаний. — Он уже выехал, будет здесь во второй половине ночи. Я дождусь его и, возможно, останусь сегодня у вас. Нам с ним предстоит многое обсудить. Я будто нахожусь под водой, практически не слыша, что он говорит, смотрю на носки своей обуви и сдерживаю отчаяние из самых последний сил. Мне нужно к маме, срочно. Теплая рука ложится на мое плечо, привлекая внимание, и я смотрю в глаза Блэка. — Мы справимся с этим, Роуз, обещаю тебе. Ни отец, ни ты не пострадаете. Я достану из-под земли эту тварь. Только сейчас, смотря пристально на детектива, осознаю, что тряска рук вовсе не была связана с переживаниями. Это была ярость, которая теперь отчётливо виднеется на его лице. И я наполняюсь ею, она поднимается внутри меня. Каждый, кто причинил боль мне или тем, кого люблю, поплатится. Не знаю, кто и зачем пытается насолить нашей семье, но он будет страдать, гнить в тюрьме, как последний мусор. Блэк видит во мне этот настрой и довольно улыбается. — Вот так, малышка. Продолжай держать в голове то, о чем ты сейчас думаешь, и никогда не отпускай это. Он еще раз сжимает мое плечо и уходит, а его место занимает Лилит. Она уже перестала плакать. Опухшая и уставшая, девушка провожает взглядом отца и медленно переводит взгляд на меня. Без лишних слов она берет меня за руку, сплетая наши пальцы, и мы стоим в молчании несколько минут. — Идем в дом, — всё ещё сиплым голосом говорю я, — нужно проверить Плутона, да и Хантера, наверное, тоже. Я не ожидала, что дом будет набит таким количеством людей в форме. Да, я знала, что тут есть еще другие, помимо самого Блэка, но и думать не думала, что они заполнят практически каждый уголок нашего поместья. Наблюдая за тем, как они собирают маски в перчатках в огромные мешки, поднимаюсь в спальню, оставив Лилит с ее отцом и попросив дать мне немного времени. В моей комнате никого нет, замечаю лишь какие-то непонятные лепестки роз, валяющиеся недалеко от кровати и то, что заставляет меня задержать дыхание. Но не от страха, а от любопытства. Ступая по чистому полу, поднимаю один лепесток розы и подхожу к пробковой доске. Среди моих белых листов с заметками выделяется желтый, который прикреплен к середине и, потрогав его пальцем, срываю. «Правители не имеют власти над народом, который над ними смеётся». Еще одна цитата Гюго. Которую я точно не писала и которую точно не могла написать моя мертвая мать. Сжимая листок в руке, выхожу из комнаты и топаю в сторону спальни Хантера. Стукнув по двери пару раз, я не жду, когда он разрешит войти, сразу распахивая дверь. Как я и думала, он здесь, вместе с Плутоном, который неподвижно лежит на постели и вокруг тела которого виднеется белоснежный бинт, он кажется особенно ярким на фоне черной как смоль шерсти. — Это ты оставил? — спрашиваю Хантера, который сидит на краю кровати и пристально смотрит на свои пустые руки. Он нехотя поднимает голову, смотрит сначала на меня, а после на то, что держу в руках. Кивает. — Когда ты успел это оставить? И что это значит? Поднявшись, он подходит вплотную ко мне, заставив меня поднять голову и еще раз удивиться тому, какой он высокий. Аккуратно, с неподходящей ему бережностью, он забирает у меня маленький желтый листок и лепесток розы, смотря на свой корявый почерк. — То, что сейчас происходит… смейся страху в лицо Роуз и он не будет иметь над тобой власти. — Не делай так больше, Хантер, — со слезами шепчу я. — Моя мама обожала Гюго. Ты знаешь, как много у отца в кабинете изданий «Человека который смеется»? Он доставал для нее самые редкие экземпляры, отправлялся за ними в разные уголки мира. Ты увидел цитаты на пробковой доске, ты прочел их, еще и решил оставить мне. Я просила, Хантер. Не надо так делать. — Прости, — шепчет он в ответ, всё ещё смотря на свою записку. — Я не знал, как поддержать тебя. Извини, что залез туда, куда ты просила не соваться. Я киваю, прощая его. Не могу не простить. Сейчас он выглядит так, что я даже не могу повысить на него голос. С прошлой ночи я заметила, что Хантер не из тех людей, которые любят прикосновения. Там, в машине, он всячески старался делать так, чтобы мои пальцы не касались его теплой кожи. Но я забиваю на это и, взяв его за руку, бережно, веду нас в сторону кровати и заставляю его сесть туда же, откуда от поднялся. Пока Хантер смотрит на дверь, я сижу к ней боком и, подогнув одну ногу, не моргая наблюдаю за Плутоном. То, что с ним произошло, ужасно, и я не знаю, как от этого оправиться. Все эти запугивания со звонками и масками не сравнить с тем, что нам пришлось пережить сегодня. Враг переступил все возможные черты. То, что он рискнул сотворить дело такого масштаба указывает на то, что в его кармане баснословное количество денег и он ничего не боится. Мне хочется посмотреть записи с видеонаблюдения, но я знаю, что там мы ничего не увидим, скорее всего он либо удалил записи о себе, либо вовсе отключил все перед своим приходим. Сигнализация прислала бы нам сообщение. Но зачем? Зачем он тронул такое хрупкое животное? Животное, которое я планировала вернуть хозяину в добром здравии. Слезы снова затуманивают глаза и, всхлипнув, закрываю лицо ладонями. Мне так страшно. Я не хочу здесь находиться. Я нигде не хочу быть. Я просто хочу, чтобы это все закончилось. Что принесет мне завтрашний день? А если следующим я найду своего отца? Окровавленным и лежащим в середине гостиной? Я не переживу, если потеряю кого-то еще. Что же мы сделали этому неизвестному человеку? Что заставляло его так ненавидеть нас и превращать нашу жизнь в ад? Открыв глаза, еще раз всхлипываю и вытираю нос. Хантер уже перестал смотреть в одну точку, его взгляд направлен на меня и, через несколько секунду, он поднимается, стягивает плед со стула и указывает на кровать. — Ложись рядом с Плутоном. Тебе надо отдохнуть, — говорит он. А я и не спорю, просто послушно поднимаюсь, снимаю окровавленную футболку и джинсы и, с красными пятнами на коже, ложусь на кровать в одном лифчике и трусах, но Хантер не смотрит на мое тело, ни он, ни я не заинтересованы сейчас в том, чтобы смотреть друг на друга. Когда я укладываюсь, он укрывает нас пледом по самый подбородок и, погладив Плутона по голове, неуверенно тянет руку к моим волосам. Я задерживаю дыхание, жду, когда он ласково прикоснется ко мне, однако парень передумывает и выходит из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Глава двеннадцатая. Хантер — Он укусил тебя, Хантер? — спрашивает меня отец. — Нет, папа, — мямлю, сложив свои маленькие руки за спиной, чтобы он не увидел, сколько крови с них течет. Издав протяжное «хм-м-м», отец встает со своего стола и, открыв первый ящик, достает пистолет. Я напрягаюсь всем телом. Если папа достает пистолет, значит, он очень зол. Мой папа не был какой-то авторитетной личностью в преступном мире, но у него было очень много денег, а люди, у которых много денег, всегда имеют при себе пистолет. Я смотрю на Барса, послушно сидящего рядом со мной и смотрящего на отца с таким же страхом, с которым я смотрю на него сам. Мы не знаем, что будет дальше и мы боимся. Кто-то из людей папы сказал, что мы с Барсом играем на заднем дворе и что я плачу, сидя задницей в траве. Сам пес уже успел извиниться передо мной, поджав уши и, облизывая мое лицо, повиливал своим пушистым хвостом. Он не хотел так сильно меня кусать, не хотел, чтобы мне было больно. Я думал, это останется между нами, уже зашел в дом за аптечкой, когда нас с Барсом встретила охрана отца и сказала, что мы обязаны сейчас же направиться в его кабинет. Уже тогда я понял, что ему донесли и сейчас он будет нас ругать. Мой папа жестокий, не эмпатичный человек, с искажённым представлением справедливости. Я перестал любить его когда мне исполнилось пять. Конечно, Масами я люблю еще меньше, но отец занимает почетное второе место. Подойдя, он смотрит мне в глаза с высоты своего роста, и я заставляю себя не отводить взгляда. Удовлетворившись тем, что не опускаю перед ним глаза в пол, он обходит нас по кругу, а я пытаюсь спрятать свои руки еще сильнее. Мне так страшно, что хочется пи́сать. Вот он встает снова передо мной, поднимает руку с пистолетом, время замирает, дыхание задерживается, страх и адреналин несутся по венам как лава вспыхнувшего вулкана. Выстрел. Писк. Это последнее, что я слышу, прежде чем Барс испускает последний вздох. Но даже когда он нажал на курок, я не позволил себе опустить взгляд, смотря на отца пристально и стараясь вложить в свой взгляд всю скопившуюся ненависть. — Никогда не позволяй никому кусать тебя, сын, — говорит он, прежде чем я не выдерживаю и выбегаю из его кабинета с пеленой слез, туманящей мое детское зрение. Я опираюсь задницей на спинку дивана и, сложив руки на груди, наблюдаю за ходящим туда-сюда Джеком. Его волосы взъерошены, галстук расслаблен, а под глазами залегли темные круги. Лилит спала в комнате Роуз, пока та уснула рядом с Плутоном на моей кровати. Не знаю, что побудило меня оставить ее в своей спальне. Я в целом не мог особо думаю с тех пор, как занес собаку в дом. Бинты и кровь выбили меня из колеи, вернув во времена моего Барса, жизнь которого отец отобрал, когда мне исполнилось семь. — Как так получилось, что они позвонили ей с моего телефона, поговорили моим голосом? — недоумевает Джек, запуская пальцы в волосы. В его второй руке полный стакан не разбавленного виски, как и в руке Блэка, молча стоящего рядом со мной. — С этим срочно надо что-то делать, Роуз больше не безопасно оставаться здесь. Я напрягаюсь. Что он собирается с этим делать? Если Роуз отправят куда-то, значит я либо не останусь в этом доме, либо не останусь их телохранителем вообще, что абсолютно не играет мне на руку. Думай, Хантер, думай. Нужно срочно перевернуть ситуацию в свою пользу. — Мы уже взламываем звонок, Джек, — раздается голос Блэка. — Я связался со своими друзьями, попросил у них помощи в этом деле. Они лучшие из лучших. Уже на этой неделе мы продвинемся, я тебе обещаю. Выгодно ли мне, чтобы они продвигались или стоит вступить в игру и внести свою лепту в том, чтобы Аритомо ненароком не испортил мой собственный план? Не выдержав, я даже забираю у Блэка виски и делаю глоток, тот не против, понимая в каком состоянии мы все сейчас находимся. Я думал, что Джек разорвет меня, когда приедет, обвинит в том, что его дочь снова получила психологическую травму, скажет, как плохо я за ней присматривал. Однако, вместо этого, он обнял меня, заверив, что моей вины в этом нет, что я сделал все, что мог. Он даже поблагодарил меня, что я был рядом, помог с псом и позвонил Оуэну, который должен приехать утром и поговорить с Роуз, оценив ее состояние. На удивление, когда Джек прислал мне номер врача, я не думал, что тот возьмет трубку, так как было уже поздно, но не прошло и двух гудков, как по ту сторону раздался хриплый, сонный голос. Я захлебываюсь от осознания, которое приходит мне в голову. Моя квартира. Да, там сейчас Мэйсон и, прежде чем делать задуманное, мне надо как-то обыграть его нахождение там, но с этим можно что-то сделать, поэтому я тут же выдвигаю свою идею, подняв взгляд на Джека. — У меня есть квартира в центре Луисвилла, — выпаливаю я, привлекая на себя его внимание, — она достаточно близко к университету. Роуз напугана и ей явно некомфортно в собственном доме, если вы хотите отправить ее куда-то, где она сможет свободно дышать, я могу забрать ее на время к себе. Обещаю, что не притронусь к ней и сделаю все, чтобы она была в порядке. В конце концов, это ведь мой долг, так? Я вовремя беру себя в руки, когда понимаю, что начинаю тараторить от волнения. Мне нужна Роуз, я обязан держать ее как можно ближе к себе. Без этой девчонки у меня нет доступа к Джеку и нет причин находиться рядом с ним. Я смотрю на него выжидающе, он переводит взгляд с меня на Блэка. — Что ты думаешь по этому поводу? — спрашивает он его. — Не знаю, Уисвилл, это твоя дочь. Если ты доверяешь Хантеру, то рискуй, в любом случае у тебя не много вариантов, к родственникам ты ее никогда не отправишь, а тут она достаточно близко к тебе, и ты в любой момент сможешь ее увидеть, — пожимает он плечами. Молодец, мужик, хорошо сказал. Джек же снова отворачивается и ходит из угла в угол. Вокруг него столько сомнений, что, при желании, к ним можно прикоснуться рукой. Я больше ничего не говорю, мною было сказано достаточно. Если он согласится, у меня будет доступ и к собственной квартире, по которой, честно говоря, я уже успел соскучиться, и к этому дому. — Я не могу принять решение один, мне нужно обсудить это с дочерью, — бубнит он, а после резко тормозит и пристально смотрит на меня, — но, Хантер, бога ради, только посмей ее хоть пальцем тронуть, и я заберу у тебя возможность видеть и иметь детей. Я доверю тебе, но ты молод, и она молода. Моя дочь неприкосновенна. — Джек, я дал вам обещание, что не прикоснусь к ней в том ключе, в котором вы это подозреваете. Защитить вашу дочь в моих интересах. Я прикоснусь к ней только в целях безопасности, но никогда не с эротической. Ваше право доверять мне или нет. Снова хмыкнув, он продолжает ходить, а у меня кружится голова от его нарезания кругов, поэтому я перестал за ним наблюдать, возвращаясь в мысли обо всем, что нам удалось сегодня пережить. Не знаю, сколько мы уже так стоим, но как будто прошла вечность. Я очень сильно хочу спать, у меня плавятся мозги и пока мы ничего полезного не нашли. Полиция давно ушла с кучей масок в мусорных мешках, они собрали все улики, кроме одной, которая теперь лежит в моем чемодане. Та маска, которая была на кровати Роуз. Не совсем понимаю, зачем забрал ее, но что-то не позволило мне, чтобы ее забрали. Подпрыгнув, сажусь на спинку дивана и, болтая ногами, жду дальнейших указаний. Мне хочется блевать от сегодняшних событий, и эта реакция связана лишь с псом. Смотреть, как безобидное, не причинившее никому боли, животное страдает, выше моих сил. У меня в целом есть травма, связанная с псами, которую я вряд ли когда-либо смогу проработать. — Джек, тебе нужно отдохнуть, — не выдерживает Блэк и, подойдя к мужчине, забирает у того стакан с виски и ставит его на журнальный столик. — Я лягу на диване, обсудим все утром. Тем более к девяти должен подъехать врач, его мы тоже пригласим на нашу беседу, послушаем, что он скажет насчет Роуз. Джек заламывает руки, а после устало трет лицо. — Ты прав. Давайте все ляжем, а поговорим потом, набравшись сил. Я принесу тебе подушку и одеяло. Никто не знает, что Лилит и Роуз уснули в разных комнатах, но я не считаю это большой проблемой, поэтому, пожелав мужчинам доброй ночи, перепрыгиваю через одну ступеньку и залетаю в свою спальню. Как сюда лечь я понятия не имею, расслабившись, что пес, что его хозяйка, раскидали свои конечности по всей постели. Плед скатался у ног Роуз, полуголое тело приветственно смотрит на меня, однако я не ощущаю какого-либо возбуждения, быть может, виной тому пятна крови, которые остались на нежной коже девчонки, ведь ей совсем было не до душа. В отличии от нее я же срываю полотенце с крючка рядом со шкафом и, прихватив свежие трусы, скрываюсь в гостевой ванной. Горячая, как пламя, вода, не смывает усталости и переживаний. Голова всё ещё кругом, но со мной вроде как все обошлось и пока я продолжаю свою деятельность. Единственное, я должен был предоставить деду данные о крупных покупках, но из-за его приколов, у меня вообще не было возможности попасть в кабинет Джека, и сейчас я понятия не имею, что с этим делать, особенно если мы с Роуз переедем ко мне. Вытерев тело, надеваю трусы и оборачиваю вокруг бедер полотенце. Мой телефон теперь всегда со мной, я не могу позволить себе такую роскошь, как оставить его в комнате или что-то типа того. Никогда не знаешь, кто тебя может набрать в любой момент. Присев на мокрый край ванной, снимаю с блокировки экран и пишу Мэйсону. Хантер: У тебя есть возможность переехать? Вообще, у него есть такая возможность, кошелек Мэйсона ломится от больших сумм не меньше, чем мой. Вопрос скорее в том, как быстро он сможет это сделать. Жду я долго, надеясь, что он не спит и ответит мне здесь и сейчас, но, когда ответное сообщение так и не поступает, недовольно закатываю глаза и возвращаюсь в спальню. К тому моменту во всем доме уже выключен свет. Примостившись на краю кровати, выключаю настольную лампу и вырубаюсь так быстро, что даже не успеваю ни о чем подумать. * * * Моего лица касается что-то влажное и шершавое. Махнув рукой, пытаюсь отделаться от этого, но чужой язык продолжает упорно лизать мое лицо, из-за чего я недовольно стону и поворачиваюсь на спину. Приоткрыв один глаз, медленно открываю второй, вырывая себя из грез окончательно. Больше всего мне хочется сейчас завернуться в простыни и уснуть. Я устал и ужасно не выспался. — Привет, — говорит хрипловатый женский голос слева от меня, и мое сердце пропускает удар. Я не сразу вспоминаю, как уложил ночью Роуз рядом с Плутоном. — Привет, — шепчу и, запустив руку в волосы, сажусь на постели. В одних трусах, с голым торсом и потрепанными волосами, совсем не смущаюсь того, какие виды открываются сейчас девчонке. Вместо нее, пристально сканирую Плутона. Вроде бы, он выглядит лучше, даже бинты не пропитались кровью, а это хороший знак. Он смотрит на меня светлыми глазами, в них больше нет пелены смерти, это снова наш маленький кусочек космоса, черный, как сама наша жизнь. Неуверенно, боясь причинить ему дискомфорт, протягиваю руку и поглаживаю его по блестящей шерсти. Боюсь причинить ему боль, мои движения крайне неуверенны, но, когда пес резво встает на лапы и перемещается ко мне на ноги, я расслабленно выдыхаю и зарываюсь в него носом, целуя за ухом. Вы знаете, что я не самый добрый человек в мире, поэтому не постесняюсь сказать, что состояние пса напугало меня сильнее, чем состояние Роуз, когда нашел их в гостиной. Что будет с Роуз пугало лишь с выгодной стороны моего плана, ее фигура была значимой на моей доске и мне никак нельзя было оставаться без нее, однако в остальном мне максимально плевать, жива, да и ладно. С последствиями разбираться не мне, а ее лечащему доктору. В то время как Плутон… ну, во-первых, он собака, ни в чем не повинная и потерявшая своего хозяина, во-вторых, первого достаточно. Увидев его, лежащего в руках у девушки, увидев пропитавшую шерсть кровь, я вспомнил Барса, который не заслуживал пули моего отца, так и этот пес не заслуживал того, чтобы стать частью нашей игры. — Тебе надо принять душ, ты вся в засохшей крови, — говорю Роуз, не смотря на нее. Вытянув руку, девушка гладит пса по голове, в то время как вторую она положила под голову, согнув ее в локте. Я бросаю на нее взгляд, когда она кивает. Медленно и абсолютно нехотя, девушка садится, показывая мне свои полные груди, обтянутые простым лифчиком. Заметив, куда направлены мои глаза, она смущенно поглаживает затылок и смотрит куда угодно, только не на нас с Плутоном. — Спасибо, что позволил мне остаться здесь, я даже представить не могла, как это было мне нужно, — тихо говорит она. — Скоро приедет Оуэн, тебе стоит рассказать ему все, что ты чувствуешь. Кивнув, она поднимается и, щеголяя передо мной полуобнаженной задницей, поднимает свои грязные вещи, после чего еще раз благодарит. Переступая с ноги на ногу у двери, Роуз собирается сказать мне что-то еще, но в итоге просто выходит. В комнате остаюсь лишь я и пес, тишину прерывает щебетание птиц за окном и мерное дыхание собаки, которая успела снова уснуть. Неспешно поглаживая его, смотрю в одну точку. Мне хочется позвонить Аритомо, но я сдерживаю себя. Дом полон разных людей, я не хочу, чтобы наш разговор ненароком услышали. Мне просто необходимо как можно быстрее попасть к отцу, может, я смогу сделать это ближе к концу недели. А еще я активно думаю о том, что можно предложить моему деду, что-то выгодное для нас обоих. Мне не нравится, в каком хаотичном порядке мы действуем. Он дает мне задачи и тут же делает что-то, что не позволяет мне их решить, как будто дед сам не понимает, чего хочет и не может «причесать» свою цель, она вся потрепанная, собрана в одну кучу, из которой выходит полная каша. Есть несколько пунктов, которым необходимо следовать. Первый из них — попасть в кабинет Джека. Мне нужно увидеть его историю, найти нечто ценное, что-то, что я не донесу до своей семейки, используя только для себя. Черт, слишком много всего, а времени так мало. Если бы не проделки Аритомо, мне бы хватило пару месяцев, чтобы докопаться до истины Джека и использовать ее в своих целях, но теперь, когда все может перевернуться буквально за один день, я не знаю, сколько понадобится сил на это. Безумно бесит. Осторожно переложив Плутона на постель, удивляюсь его крепкому сну, он лишь шумно и недовольно вздыхает, но не поднимает своей головы, когда одеваюсь и выхожу из комнаты. В серых спортивках и черной облегающей футболке, шаркаю босиком в ванную, где быстро чищу зубы, прежде чем спуститься вниз. Из кабинета Джека доносятся голоса, мужчины уже проснулись и, сделав себе чашку кофе, чтобы не сдохнуть, планирую направиться прямиком к ним. — О, красивый мальчик Хантер, — приветствует меня Джулия, сегодня в ее глазах нет привычного веселья, что указывает на то, что она уже в курсе всех событий. — Присаживайся, Джулия накормит тебя панини. — Здравствуй, Джулия, — произношу я, подходя к кофеварочной машинке, — благодарю, но не стоит. Мне нужно к Джеку. — О, понимаю, возвращайся, как только поговоришь. Силы важны, мальчик, а чтобы они были, надо хорошо кушать. Я мягко улыбаюсь ей и киваю, а после забираю крепкий кофе и поднимаюсь обратно наверх, неуверенно стуча в кабинет Джека. Когда он разрешает зайти, я открываю дверь и оказываюсь в его самом личном пространстве. Ночью у меня не было времени как следует изучить все пространство, ведь я проверял комнаты второпях, но сейчас, присев на кожаный диванчик темно-зеленого цвета, слушаю их с Блэком разговор и смотрю по сторонам. Первое, что цепляется за мой взгляд, это книжный шкаф, из красного дерева, покрытого обильным количеством лака, он блестит, скрывая за стеклянными дверцами огромное количество книг. Я не сразу понимаю, что это все одно и тоже произведение. «Человек, который смеется». Виктор Гюго. Большие, подарочные тома и маленькие, в мягких обложках, они смотрят на меня с полок, абсолютно на разных языках. Джек хранит здесь коллекцию любимой жены, как мило. Может, мне стоит сделать с ней что-то? Уничтожить то, что хранит хоть какое-то тепло внутри его сердца? Сделав глоток кофе, пристально смотрю на книги, представляю как жгу их, обливаю бензином или просто рву на части. Отчего-то эти мысли не приносят мне удовольствия, не питают меня и не наполняют, как я того ожидал. И я в отчаянии отворачиваюсь от стеллажа, переводя свой взгляд на его величественный стол. Говоря «величественный», совсем не преуменьшаю. Он такой же бардовый, как и шкаф, такой же лакированный, с ажурной резьбой, блестит роскошью. На нем мало предметов, лишь ноутбук, монитор, держатель для папок и рамка, стоящая ко мне задней стороной. Мне не нужно видеть ее другую сторону, я уверен практически на сто процентов, что там изображена Мэрилайн и Роуз, а может и он сам. В кармане пиликает телефон и, увидев сообщение, говорю: — Оуэн здесь. Уже хочу встать и пойти встретить врача, но Блэк останавливает меня, сказав, что сделает все сам. Мы остаемся с Джеком одни. Опираясь поясницей на свой богатый стол, он трет пальцами подбородок и смотрит на пол. Костюм на нем мятый, галстук болтается сам по себе, видно, что он уснул прямо в этой одежде и не планировал приводить себя в порядок. На его щеках черно-серая щетина, он будто бы постарел за ночь на несколько лет. Мне даже немного жаль его, но, видев, как и он, и Роуз, сходят с ума, какими потерянными они выглядят, не могу не восхититься еще один раз своим дедом. — Вы вообще спали? — спрашиваю, сделав еще один глоток. — Я много думал о твоем предложение, — произносит он, игнорируя мой вопрос. — Знаешь, у нас достаточно много родственников, но они самые бесполезные люди в этом мире. От родственников там только слово, я не смогу доверить им свою дочь. В последний раз мы все виделись на похоронах моей жены и ни один из них даже слезинку не проронил, — Джек качает головой, — нет, я точно не смогу отправить к ним Роуз, даже на один день, да что там, даже на один гребаный час. — Вздохнув, он отталкивается от стола и, обойдя его, садится в кожаное кресло, под стать дивану, на котором умостилась моя задница. — Если мы придем к тому, что она будет у тебя, у меня есть ряд условий. — Слушаю. — В выходные она всегда будет дома, только за исключением, если меня самого здесь нет. Также мне нужно иметь доступ к твоей квартире, я вовсе не имею в виду, чтобы ты должен дать мне ключи и все такое, но, если я хочу приехать к Роуз хоть в час ночи — я беру и приезжаю, согласен? — Да. Я не могу ему отказать в этом, потому что мне нужны доверительные отношения с этим человеком, а она его дочь, он имеет на это право. Я слушаю его, но мои мысли далеко от нашего диалога, потому что, попутно, сканирую каждый угол кабинета, пытаясь поставить себе галочки, где стоит искать информацию в первую очередь, какие стеллажи стоит проверить, в какие тумбочки стоит заглянуть. — Я постараюсь решить вопрос с переездом сегодня, поговорю с ней сразу после приема Оуэна. Он устало опирается локтями на стол и выдыхает. Я думаю, что мне стоит сказать что-то поддерживающее, но никакие слова не срываются с моего языка. Мне нечего произнести, да и вряд ли ему хоть что-то поможет сейчас. Мужик явно страдает. Потеряв любимую жену, он, наверное, чувствует, что может потерять и дочь, и это сводит его с ума. Не нужно быть гением, чтобы заметить, как он боится. Большой мальчик в шаге от слез. Я хочу ухмыльнуться, но сдерживаюсь, заглушая свое желание еще одним глотком кофе. Глава тринадцатая. Роуз — Расскажи мне подробнее о том, что ты почувствовала, когда только зашла в дом, — просит Оуэн, закинув ногу на ногу и сидя на стуле, на котором еще совсем недавно восседал Хантер, после наших трюков в его тачке. На коленях доктора неизменный блокнот, в который он уже успел записать некоторые мои состояния. Я возвращаюсь в воспоминания о вчерашнем вечере и этой ночи в целом, все внутри меня противится этим мыслям, разум не хочет вновь переживать это, но я заставляю себя, воскрешаю каждое чувство, каждое ощущение, овладевшее мню, как только я включила свет в прихожей. Сидя по-турецки на своей большой кровати, я запускаю пальцы в плюшевое покрывало и прикрываю глаза. Слышу каждый стук своего сердцу, чувствую, как оно отдается болью, ударяясь о грудную клетку. — Сначала я не знала, что ощущаю, то есть, не понимала. Мой мозг не мог собрать картину воедино, повсюду были маски, их было так много, боже, они хрустели под ногами, смеялись надо мной, вися на крючках для одежды, их отражение наблюдало за мной с зеркала. Я отключилась ровно в тот момент, когда вспомнила о Плутоне, нашем новом псе. В доме было необычайно тихо, что не нормально, с учетом произошедшего, собака как минимум должна была встретить меня на входе. Уже тогда по моему телу разлился первый жар, я горела от страха, от страха увидеть то, что видеть совсем не хотелось. С чем это можно сравнить? Не знаю. Как будто падаешь с велосипеда вперед, через руль, когда видишь, как асфальт приближается к твоему лицу и понимаешь, что уже не можешь это остановить. — В тот момент мне уже не было страшно, — продолжаю я, — точнее, я вообще не испытывала никаких чувств, как будто мой мозг уже знал, что сейчас увидит, как будто я уже поняла, что с псом. Вы понимаете, о чем я, доктор? — я не открываю глаз, не смотрю на него, может, он кивнул, а может, нет, но мне все равно, я снова на входе, одна, вокруг масок. — Когда я увидела его, все во мне оборвалось окончательно, я будто бы была уже не здесь, не в этом мире. Знаете, Оуэн, я даже не смогла нормально заплакать или, ну, не знаю, закричать от страха, в общем, не могла произвести нормальную человеческую реакцию. Я будто бы шла по льду. Вы видите мелкие порезы на моих ступнях? Вам видны мои ступни, доктор? Это я наступала на маски, они хрустели под моими ногами, впивались в кожу и даже носки не могли защитить меня от этого. Мне не было больно, совсем. А еще я подумала о Джулии, это наша экономка и повар. Я подумала о том, что она может лежать точно так же, как этот пес, на кухне. Я не пошла к ней, не могла заставить себя, либо просто не думала об этом. Не знаю. Мне даже было плевать на то, что в доме по-прежнему может кто-то быть. Возможно, в тот момент, я была бы даже не против, чтобы меня убили, ведь тогда я так устала от этого всего. Неделя, прошла всего лишь неделя, а у меня уже нет сил с этим бороться. Я держусь ради папы и, может быть, ради мамы. Вы верите в знаки, док? Я не верила какое-то время, но сейчас, когда мама так яро помогает мне с того света, я будто бы не могу сдаться. И тогда я наконец распахиваю глаза, встречаясь с твердым взглядом красивого доктора. Он уже не сидит на стуле, его тело на моей кровати, присев на краешек, он смотрит на меня, не моргая. Ничего не говорит. Не знаю, сколько проходит времени, мои шторы закрыты, а на улице так пасмурно, что я уже перестаю понимать, день сейчас или уже вечер. Оуэн моргает, а потом еще раз и опускает взгляд на свой блокнот. — У меня в клинике есть свободная палата, — тихо говорит он. Так тихо, словно боится потревожить саму тишину. — Вы хотите поместить меня в психиатрическую клинику? Доктор отрицательно качает головой и, потянувшись к стулу, берет очки, оставленные поверх блокнота, надевает их и вновь обращает на меня свой твердый, уверенный взгляд. Когда его рука ложится на мое обнаженное колено, я вздрагиваю, но в этом прикосновении нет никакого сексуального подтекста, он просто пытается поддержать меня. — Если тебе станет страшно, я всегда могу забрать тебя, чтобы ты побыла одна, спряталась от всего мира. Ты психически здорова, Роуз, просто у тебя сейчас… тяжелый период. Можно ли так его назвать, как думаешь? — Да, думаю, его можно так назвать, — но мы оба знаем, что это намного больше, чем просто «тяжелый период». — Я не хочу в клинику, не могу оставить отца, университет и друзей, да и Плутона тоже. Я хочу справляться с этим дома, рядом со всеми. Он понимающе кивает и убирает от меня свою руку, колено сразу же охватывает неприятный холод. — Я не детектив, не сотрудник полиции. Я всего лишь врач. Я не могу помочь в решении вашей проблемы, не могу найти тех, кто пытается вас обидеть, но в моих силах быть рядом и поддерживать тебя. Я не дам тебе сойти с ума, обещаю. Ты уже начала курс таблеток? — Еще нет, — виновато говорю я, — вчера у меня было жуткое похмелье, хотела приступить сегодня. — Пей их, Роуз, и не пропускай приемы. Они помогут тебе. Мы замолкаем. Это комфортная тишина, нужная. Я смотрю на свои руки, пока доктор обводит взглядом мою комнату. Я знаю, что он может увидеть и прочесть записки на моей пробковой доске, но отчего-то мне не хочется прятать их от него, в какой-то мере, даже хочется, чтобы он их увидел, прочел и что-то сказал. Будто прочитав мои мысли, он указывает пальцем на черную доску. — Можно? — спрашивает Оуэн и я неуверенно киваю. Это так непривычно, позволять кому-то не совсем знакомому заглядывать в мой внутренний мир, в мое личное логово. Каждый раз, когда отец или Лилит заходят ко мне, они делают вид, словно этой доски не существует, уважая мое пространство. Оуэн и Хантер первые, кто решил побеспокоить мой мир. Но в то время, как Оуэн мой врач, который в целом должен заглядывать в мой мир, чтобы понять меня, Хантер делает это по непонятной мне причине, словно хочет поселить во мне капельку своего бунтарства. — Откуда все эти цитаты? — дотронувшись до одной из записок пальцем, просит подсказать он. — Гюго. В основном здесь все из «Человека, который смеется». Моя мама была фанатом Гюго, может, на этой неделе мне стоит повесить туда что-то из «Отверженных», — пожимаю плечами я. — Ты любишь читать? — Не очень. Я не против иногда посидеть с каким-нибудь романом, но книголюбом назвать себя не могу. Возможно, это единственное, что не передалось мне от нее. Проведя пальцем по еще одной заметке, он поворачивается ко мне и, опершись поясницей на письменный стол, складывает руки на груди. Сегодня он в серой футболке и черных джинсах, белоснежный, накрахмаленный халат не скрывает его статной фигуры. Я провожу взглядом по его тонкому торсу, крепким, большим руками, по такой мужественной, красивой шее, и поспешно смотрю в другую сторону, стараясь скрыть румянец, овладевший моими щеками. — Твоя мать была прекрасной женщиной, — чуть хрипло говорит Оуэн, возвращая на себя мое внимание. Я вижу, что взгляд его немного потемнел. Он заметил, что я пялилась на него, но старается делать вид, что вовсе не придал этому значение. Глаза не врут, доктор. — Откуда вы знаете? — любопытствую я. — Ты ведь еще не дошла до файла с ее именем? — я качаю головой. — Его достаточно, чтобы понять, какая она замечательная, и я уверен, что ты ни в чем ей не уступаешь. По тебе видно, какая ты добрая и чуткая девушка, Роуз, не теряй это и не давай происходящему менять это в тебе. Оставайся собой, чтобы ни случилось, это поможет тебе справиться. — Спасибо, — благодарю я. — Можно задать вам вопрос? — Роуз, — тянет он, закатывая глаза к потолку, — мы же договаривались. — Извините, это ужасная привычка, — мне так неловко, особенно когда он вновь садится рядом, но на этот раз не прикасается ко мне. — Вы когда-нибудь были больны? — У меня в целом не самый сильный иммунитет. — Я не об этом, вы же знаете. Спрятав от меня свой взгляд, он хмурится, какое-то время молчит. Его рот то открывается, то закрывается. — У моей матери было шизотипическое расстройство личности, она покончила жизнь самоубийством, именно поэтому я решил стать врачом в этой специальности. Я был ребенком, когда это произошло. Чуть позже, может, после одиннадцати, со мной начали происходить странные вещи, врачи сразу поняли, что я унаследовал ее болезнь, избавился от нее только к восемнадцати годам. Когда поступил в медицинский, мне уже было намного легче. Я всё ещё вынужден принимать некоторые таблетки курсом, иногда расстройство может проявляться. Тем не менее, это происходит крайне редко и теперь я живу, как полноценный человек. — Мне так жаль, — сорванным голосом говорю я. Протянув руку, он берет мою ладонь в свою, смотрит на меня, не моргая. А мы точно доктор и пациент? Я не могу отрицать эту химию между нами. Его губы такие пухлые, на стыд себе, мне хочется их поцеловать. — После этого ты просто обязана понимать, что не одинока. Я понимаю твое состояние, Роуз. Я не просто врач, который лечит, чтобы заработать. Помимо денег есть еще и мое личное желание. Желание доказать пациентам, что все поправимо, что я с ними, что я знаю, как может быть больно. Если тебе станет легче, я развелся с женой из-за своих проблем. То есть, она ушла от меня. Сначала жена пыталась помочь мне, поддержать, но эпизоды стали яростнее, и она больше не выдержала. Я не был против развода, потому что понимал, что она не обязана терпеть это вместе со мной. Нас не связывали дети, поэтому никаких проблем не было. Жена. Черт возьми, сколько ему лет? Я хочу спросить, но этот вопрос кажется мне некорректным. — Мне жаль, — вновь повторяю я, смотря на наши руки. — Здесь не о чем жалеть, — пожимает плечами он, поднимаясь. Оуэн снова начинает ходить по моей комнате, мужчина будто бы нуждается в том, чтобы не сидеть на месте. — Что ты чувствуешь, когда пишешь эти цитаты и прикрепляешь их к пробковой доске? Я тоже поднимаюсь и подхожу к нему, мы оба смотрим на мою доску. — Не знаю, это тяжело объяснить. Может, я чувствую себя так ближе к маме. Он задумчиво кивает. — Моя мама любила лилии каллы. Помню, когда она погибла, я усадил ими весь наш сад. Никогда не забуду, как папа плакал, смотря на них, — признается он. — Это ведь похоронный цветок? — Именно так, Роуз. Моя мама была довольно… гротескной женщиной. Шизотипическое расстройство привило ей любовь к странным вещам и цветам. Мы похоронили маму в отдельном месте, обрамленном маленьким забором, засадили все этими лилиями. Думаю, она была счастлива, увидев двух мужчин с лопатками и семенами, наблюдая за нами с того света. Мы вновь молчим, каждый думает о своем. Я безмерно рада, что прошлый врач не смогла меня принять, подарив мне прекрасного Оуэна. Чуткий, осторожный, он работает не ради работы. Пережив большое горе, этот славный доктор помогает другим пережить их собственное. — Спасибо вам, доктор, — говорю я тихо. Не отрывая взгляда от записок, он отвечает: — За что? — За откровенность. Я чувствую себя лучше. Нет вовсе не оттого, что вам пришлось пережить настоящее дерьмо, — я хлопаю себя по губам, — простите. Мне лучше, потому что я поговорила с вами, послушала вашу историю. Мне жаль, что она так печальна. Оуэн поворачивается ко мне, мы смотрит друг на друга, в приглушенном свете. Его глаза блестят, как, скорее всего и мои. — Ты можешь закрыться от всего мира, если тебе это понадобится. Ты имеешь право ни с кем не разговаривать, если тебе захочется тишины. Ты имеешь право никому ничего не объяснять, если тебе этого захочется, но, пожалуйста, Роуз, по возможности не закрывайся от меня, сделай меня исключением. Я твой врач и я заинтересован в том, чтобы избавить тебя от этого всего, но я не смогу помочь, если ты что-то скроешь от меня. Напиши мне завтра о своем состоянии. Мои рекомендации на сегодня для тебя очень просты: отдохни, немного поспи, сходи погулять с собакой, съезди куда-то с подругой. Живи, Роуз. Не сиди в четырех стенах прямо сейчас, сделай это позже, а пока же, позволь себе забыть о том, что произошло ночью. Мы можем об этом договориться? Я киваю. Да, думаю, я последую его советам. Доктор забирает свой блокнот, ставит стул на место и, попрощавшись, уже собирается покинуть мою комнату, но, с бешенным стуком в сердце, я зову его по имени и, крепко сжав руки, подхожу к нему вплотную. — Можно тебя обнять? — зажато прошу, отпустив все формальности. — Конечно, — говорит он и притягивает меня к своей груди. Сцепив руки вокруг его талии, я утыкаюсь в его грудь и, чувствуя его дыхание на коже своей головы, медленно выдыхаю, прикрыв глаза. От него так приятно пахнет и он такой теплый, что все мое тело сразу расслабляется. Я не хочу отрываться от него, но понимаю, что, если простою так дольше, он может неправильно меня понять, поэтому отступаю на шаг и обнимаю себя руками. Я краснею, ощущаю, как горят щеки, поэтому стараюсь не смотреть на него. — Спасибо, — говорю я охрипшим голосом. Оуэн хмыкает и, к моей полной неожиданности, проводит большим пальцем по моей щеке. А после он уходит, оставив меня с полностью запутавшимися чувствами. Я еще долго сижу в своей комнате, не готова выходить и встречаться хоть с кем-то. Стараюсь удержать в себе еще хотя бы ненадолго те приятные ощущения, которые поселили во мне объятия Оуэна. Знаю, что Лилит ждет внизу, может, сгорает от нетерпения, чтобы узнать, как я себя чувствую после разговора с врачом, однако мне не до нее. Присев на край кровати, продолжаю обнимать себя руками и пристально смотрю на пробковую доску. Внутри меня разливается приятное тепло, подскочив, подхожу к ящику в письменном столке и, откопав ключ где-то среди органайзера для ручек и карандашей, открываю его, вытаскиваю оттуда старую, пожелтевшую тетрадь и, проведя по ней рукой, открываю первую страницу. Книга цитат Мэрилайн Уисвилл. Мама даже сделала содержание и, полистав до «Отверженных», беру листок для заметок и выискиваю то, что лучше всего может описать мое нынешнее состояние. Судорожно записываю слово за словом, старательно вывожу буквы, чтобы цитата была написана как можно красивее. Мне далеко до изящно выведенных букв матери, но мой почерк вроде как читабелен, а это главное. Подняв заметку к глазам, я перечитываю то, что написала и, довольно хмыкнув, снимаю все заметки прошлой недели и креплю эту посередине. «Умереть — это ничего, ужасно — не жить» Глава четырнадцатая. Роуз Я иду на голос Лилит в сторону кухни, между этим слышится еще и смех Джулии, из-за чего в моей груди теплеет. Мой дом всё ещё полон людей, пока я была на втором этаже, до меня доносились отзвуки разговоров отца с другими мужчинами, где-то между этим проскальзывал голос Оуэна. Мои щеки всё ещё пылают, я не могу выбросить из головы прикосновение его пальца к моей щеки. Оно было такое мягкое и чувственное, что по позвоночнику идут мурашки. И, конечно же, мой внешний вид не ускользает от Лилит. Она хочет уже что-то ляпнуть в своем роде, но, бросив взгляд на Джулию, сдерживает свой похабный язык за зубами. Теплая, полная любви, улыбка, растягивается на ее губах. Экономка спешит обнять меня и поставить передо мной кружку моего любимого кофе с молоком, в то время как подруга пододвигает ко мне тарелку с панини. — Видимо, разговор прошел хорошо, а, принцесса? — с сарказмом говорит подруга, наблюдая как я ем. Проглотив божественный кусочек лучшей в мире еды, сделанной золотыми ручками нашей Джулии, я чуть ли не закатываю глаза. Даже не думала, что после пережитых ужасов смогу так спокойно наслаждаться едой. Наверное, даже если случится ядерная война, ничто не заставит меня отказаться от ее кушанья. — Я всё ещё думаю, что тебе стоило пойти в университет, — бурчу я, облизнув пальцы, по которым потек мягкий соус. — Мэйсон запишет все для нас, так что не парься. Сегодня я ни на шаг от тебя не уйду, — на этих словах ее голос немного срывается, и я смотрю на нее. Протянув чистую руку, я сжимаю ее ладонь. — Глотай быстрее и идем на улицу, мне нужно с тобой поговорить. Быстро проглотив панини, я делаю нам еще кофе и, с кружками в руках, мы выходим на террасу, с ногами забираясь на диван-качалку. С неба срываются мелкие, противные капли дождя, теплый плед защищает от порывов ветра, а листва, намоченная дождем, кажется такой ярко-зеленой, что выжигает глаза. Природа дышит, а может, плачет. Когда мама умерла, с неба лился оглушающий ливень. Он был настолько сильным, что мы с папой не слышали рыданий друг друга. До сих пор помню, как опустилась на пол, за диванном в нашей гостиной и, схватившись рукой за спинку, закричала от горя. Я была так мала, еще не до конца осознавала, что значит смерть, но уже тогда мне было нестерпимо больно, потому что я понимала, что мама больше не зайдет в мою комнату, не поцелует в лоб и не почитает мне сказку про прекрасных принцев. В день похорон наш дом был полон, куча людей, которых я никогда не видела, выражали свое сочувствие, а за окном продолжал идти ливень. Погода рыдала, оплакивая нашу потерю. — Папа? — зову его я, выходя на задний двор. Мой папочка стоит под ливнем, промокший костюм трясется на ветру, полы его брюк летят куда-то влево, так сильно, что периодически я вижу его лодыжки, обхваченные черными носками. Он не слышит меня, его руки глубоко в карманах, а лицо смотрит на небо. Я не сразу замечаю, как его плечи трясутся. Сначала мне кажется, что это от холода, но после я поворачиваюсь к гостиной, смотрю туда, где лежит белоснежный гроб, закрытый лишь на половину, он обрамлен большим количеством белых цветов, таких же чистых и невинных, какой была моя мама. Снова посмотрев на папу, я делаю маленькие шаги в своих лакированных туфельках, пока не дохожу до него. Но даже тогда он меня не замечает и, когда я достаю его руку из кармана и обхватываю ее ладошкой, он по-прежнему не смотрит на меня. Мне больно от этого, но я знаю, что папа любит меня, ему просто надо поговорить с небом. С тех пор, как мама умерла, он разговаривает с небом каждый день. Я не знаю, сколько прошло дней с момента, как нам позвонили, ведь я плохо считаю. Мы стоим под ливнем, мое черное платьице давно промокло и, если честно, мне очень холодно, но я не хочу в дом без него. Там много незнакомцев, они со мной не разговаривают, а смотреть на маму, сидя на маленьком стульчике, я больше не могу. Она не смотрит на меня. Она больше меня не видит. У меня болит сердечко, когда гроб принесли в дом, я притащила нашу с мамой любимую книжку и почитала ей, до того, как пришли гости, я успела спрятать книжку в гроб, чтобы маме не было скучно на том свете. На небесах нет магазинов со сказками и библиотек тоже нет, мне так папа сказал. А еще он сказал, что мама будет смотреть на нас с неба, что это главное увлечение, которое там есть. Я не совсем понимаю, почему нельзя к нам спуститься. Почему ей разрешено смотреть на нас сверху, а быть здесь — нет. Моя подруга говорит, что, когда ее бабушка умерла, она часто видела ее в отражениях. Последние пару дней я бегаю от зеркала к зеркалу, но мама там так и не появляется. Наверное, Ребекка мне наврала, она часто врет. — Милая, иди в дом, ты замерзнешь и заболеешь, — наконец замечает меня папа. Он присаживается рядом на корточки, его лицо красное, опухшее, глаза стеклянные. Я знаю, что он делал. Он плакал, поэтому весь красный. Когда я плачу, тоже опухаю и выгляжу как монстр. — А мы еще увидимся с мамой? — спрашиваю я, смотря на свои ладошки в его больших руках. — Конечно, рано или поздно мы все отправимся домой. — Домой? Но мы же дома. — Это наш первый дом. — А на небесах? — А на небесах второй, — он щелкает меня по носу и слабо улыбается, а потом поднимается на ноги и тянет мое маленькое тельце в сторону дома. — Идем, а то мама расстроится, что нас так долго нет. Это всегда было больно. Я хочу сказать, что время не лечит. Вообще ни разу. Есть невосполнимые потери, просто ты учишься жить с ними дальше. В какой-то момент ты перестаешь плакать, потому что мозг понимает, что в этом нет никакого смысла. Люди плачут от отчаяния, от злости, когда дело касается смерти. Черепушка отказывается принимать тот факт, что близкий человек умер, и ты ревешь, идет непринятие, ты хочешь все исправить или оказаться на месте этого человека в гробу. А потом его гроб кладут в яму, и ты больше не плачешь, последний шанс все исправить исчезает, ты начинаешь понимать, что все это реально, что это то, что нельзя оспорить или изменить. Нет разницы, от чего именно умер человек, это всегда больно . Я часто плачу при воспоминаниях о маме, но уже не от отчаяния, а от злости. От злости из-за произошедшего. Не могу смириться с тем, что ее жизнь забрал другой человек, из такой же плоти и крови, как я, со своими мыслями и жизненными позициями. Я моргаю, стряхивая с себя наваждение и стараюсь больше не придавать такое значение дождю. Сейчас он не имеет никакого смысла, это просто погода, циклон или чем бы это ни было, дождь вовсе не символизирует маму, он не плачет уже по ней. — Я подслушала разговор папы с Джеком, — говорит Лилит, смотря в одну точку и держа чашку с кофе двумя руками. — Зачем? — бросаю на нее взгляд я. — Когда пришел твой доктор, мне нечем было заняться, а я никогда не отличалась воспитанностью, поэтому решила послушать, что они обо всем этом думают. Никто и половины из их диалога нам не расскажет, пришлось действовать самой. То ли Хантер, то ли твой отец обсуждали твой отъезд из дома. Я слышала лишь урывками, потому что у твоего папани самая толстая дверь в мире, но, кажется, никто не хочет, чтобы ты здесь оставалась. Это меня взволновало. Я не хочу, чтобы ты уезжала. Я смотрю на маленькую лужицу, собравшуюся в небольшой дырке на бетоне террасы. Мне мало что известно о наших горе-родственниках, но я на все сто процентов уверена, что отец никогда меня им не отдаст. Да и я ни за что не соглашусь уезжать. Пусть мне сейчас и не очень комфортно здесь, не смогу оставить отца, я нужна ему, почему-то мне кажется, что вдали друг от друга мы сломаемся. «Нам очень жаль, цветочек!» Так они говорили, тогда, на похоронах. Сейчас, вспоминая моменты оттуда, я не вижу их лиц, они замылились. Мне не было и нет смысла помнить, как выглядит каждый из них. Стоило похоронной церемонии закончиться, как каждый из них разъехался по своим городам и больше никогда не писал нам. Во всем белом свете остались лишь я и мой папа. — Не беспокойся об этом, — говорю я Лилит и стараюсь улыбнуться ей как можно более подбадривающе. — Даже если я свалю куда-нибудь, это все равно останется Луисвилл. Я не позволю себе оставить твою задницу без моего присутствия, особенно когда среди наших друзей появился такой красавчик. — Каждой твари по паре. Тебе Хантер, мне Мэйсон. Когда она упоминает Хантера, я возвращаюсь к той ночи в машине. Между нами определенно ничего не может быть, он недоступный для меня телохранитель. Я думаю, что даже если сама подойду к отцу и скажу, что влюблена в своего преданного стража, он все равно это не примет. И тут мои мысли плавно переходят в комнату, к Оуэну, и сердце, и щеки вспыхивают. — Лилит, это абсурд, но я хочу своего психотерапевта, — выпаливаю на одном дыхание, вновь удивляясь. Такая обыденная девчоночья вещь на фоне происходящего кажется чем-то неправильным. Я забыла, что значит быть обычной студенткой. — Я бы тебя осудила, но мне посчастливилось лицезреть его сегодня, поэтому не буду. Его задница что-то с чем-то, но, малышка, не думаешь ли ты, что он староват для нас? Я, конечно, понимаю, что у секса нет возраста и все такое, но кажется, этому парню не меньше тридцати. Как минимум, ему не меньше двадцати семи, это я теперь знаю точно. У него была жена, он любил и его любили, и, конечно же, у него богатый опыт. Могу ли я позволить себе разовую связь с собственным врачом? Как это будет выглядеть со стороны? Это определенно будет большой ошибкой, потому что я понятия не имею, как мне вновь ходить к нему на приемы, словно ничего не было, если мы переспим. Однако, мне очень даже нравятся эти мысли. Не потому, что я собираюсь взяться за них всерьез и как-то реализовать, а потому, что отвлекают меня от всех событий минувшей ночи. Думая о таком, я словно вновь становлюсь обычной девчонкой, которой хочется влюбляться и учиться, чтобы получить себе хорошее будущее, не зависящее от связей папочки. — Да, он намного старше нас. Ну и что с того? — А то, что твой отец явно это не одобрит, — раздается басистый голос со стороны входа на террасу и мы с Лилит слегка подскакиваем на диване-качалке. Крепче схватив свою чашку, я смотрю на Хантера, который неспешно проходит вперед и загораживает вид своим длинным, стройным телом. Какой у него рост? По ощущениям не меньше шести футов и нескольких дюймов, несмотря на свой бесконечный рост он далеко не худой, черная футболка обтягивает красивые, рельефные мышцы его рук. Я словно вижу их впервые и в моем горле все снова пересыхает. Мыслей об Оуэне как и не было. Облокотившись на перила поясницей, он засовывает сигарету меж своих пухлых губ и, закрывая ладонью от ветра, поджигает кончик. Махнув рукой, он убирает зажигалку и смотрит на нас. Как много он слышал и почему мне стыдно за нас? Мне двадцать лет, я не девственница и имею полное право обсудить свои сексуальные предпочтения с лучше подругой. Кому и должно быть стыдно, так это Хантеру, которому точно не стоило нас подслушивать. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает его Лилит. — А ты не видишь? — отвечает он, махнув на нее сигаретой. — Ты очень грубый, — шиплю я сквозь зубы, и он обращает на меня свой потемневший взгляд. — Я не грубый, а чертовски уставший, это разное, принцесса, — он отряхивает пепел и еще раз тыкает в нас сигаретой в его длинных пальцах. — Доктору Оуэну тридцать два года, был женат, детей нет, и он точно не заинтересован в ваших малолетних задницах. Особенно в твоей, — указывает парень на меня. Тридцать два. Двенадцать лет разницы. Это будоражит и завораживает одновременно. Я никогда не спала с настолько взрослым мужчиной. Самый взрослый у меня Хантер, но мы не спали, а просто играли, и то под влиянием наркоты. — Ну да, он определённо заинтересован в ней меньше, чем ты, — тычу в него пальцем в ответ я. Мне не нравится, как он разговаривает. Боковым зрением я замечаю удивленный взгляд, который обращает на меня Лилит. Она знает, что мы с ним развлекались, но не думала, что я выпалю такой бред. Хантер уж точно не вел себя, как заинтересованный, но я знаю, что ему нравилось, он, блин, был твердый как камень и так хватал меня, что на бедрах до сих пор красуются синяки. — Перестань себе надумывать, Роуз. Вам нужно подняться и свалить отсюда прежде, чем вы отморозите свои причиндалы, с часу на час должна начаться сильная гроза, — он бросает взгляд на небо. — К хрену погоду, — срывается Лилит и, поставив чашку с недопитым кофе на деревяный столик, откидывается на спинку, из-за чего диванчик покачивается сильнее, — расскажи нам лучше, что обсуждают наши папочки? Какие наши дальнейшие действия? — Ваши? — удивляется Хантер. — Никакие. От вас лишь требуется ни во что не вляпаться, — он выбрасывает бычок и останавливается у входа в дом, вновь смотрит на меня как-то раздраженно, — отец хочет поговорить с тобой. Прямо сейчас. * * * — Присаживайся, дорогая, — просит папа, когда я захожу в его кабинет. Блэк ушел, оставив нас одних, лишь только Джулия пришла следом за мной, оставив на его столе две чашки травяного чая, который так любила моя мама. Он всегда есть в нашем в доме с тех пор, как мама умерла, папа не позволяет себе ни дня, чтобы не выпить его. — Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше, чем ночью, — говоря я абсолютную правду и тону в его большом кресле. Захлопнув крышку ноутбука, он складывает свои руки поверх него и мягко улыбается мне. Папа выглядит таким уставшим, что у меня разрывается сердце. Помятый, с щетиной и потухшими глазами, он не отрывает своего взгляда от меня, ищет признаки лжи в моих словах, но, не найдя, берет чашку, делая первый глоток дымящегося чая. Аромат мяты щекочет мне нос. — Я хотел с тобой поговорить… — О переезде? — перебиваю его я. Внутри вовсе не чувствуется злость или негодование, я лишь хочу послушать, что он придумал, знаю, что папа не позволит мне быть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Образно, конечно. — Ты знаешь? Я киваю. — Слышала. Отставив чашку в сторону, отец поднимается и, обойдя стол, садится на кресло напротив моего. Взяв мои руки в свои, он поглаживает костяшки, наблюдает за этим, а после устало выдыхает и, кажется, выглядит после этого еще более потрепано, я вся разрываюсь и единственное, чего мне хочется, это уничтожить весь мир на куски, лишь бы он был в порядке. — Ты ведь знаешь, что в моей жизни нет ничего более ценного, чем ты? — начинает он, я молчу, понимая, что вопрос риторический. — И ты так же знаешь, что я никогда никому тебя не отдам. Особенно родственникам. Я не знаю, что будет происходить дальше в нашем доме, но мне важно, чтобы ты была в безопасности. Сначала Хантер предложил, чтобы ты пожила в его квартире, но, подумав, у меня есть для тебя выбор. Пожалуйста, сделай тот, который просит твое сердце. Первое: я могу поставить круглосуточную охрану вокруг всей нашей территории, если надо, даже рядом с твоей комнатой. Они будут здесь всегда, ночью и днем, никто больше не попадет сюда, не причинит тебе зла. Второе: если тебе трудно здесь дышать, ты хочешь сменить обстановку и побыть подальше от этого всего, там, где нет плохих воспоминаний, то можешь поехать в квартиру Хантера, пожить с ним. Сразу хочу сказать, что видеться мы будем всегда, находясь друг от друга лишь в нескольких минутах езды. Я обдумываю оба предложения. Мне страшно, это действительно правда, но я не могу позволить ему нанять еще больше людей, знаю точно, что сойду с ума от такой слежки, но и оставлять его одного здесь меня тоже не интересует. Я имею в виду, оставлять без защиты. Подумав еще немного, говорю: — Если я соглашусь пожить у Хантера, может, пару недель, прежде чем окончательно приду в себя, ты сможешь нанять всю ту охрану, про которую сейчас говорил, для себя? Я не могу позволить себе, чтобы ты остался здесь один. — Детка, это все я тоже уже решил. Рюк будет рядом со мной и Блэк переберется на время ко мне, пока его жена у матери. Мы будем втроем и днем, и ночью, я буду в полной безопасности, тем более с учетом того, что большую часть времени просиживаю штаны у себя в офисе, — хмыкает он. — Зачем Блэку жить у нас? — Мы будем решать все произошедшее намного активнее, чем раньше. Подключено больше людей, чем в начале, мы больше не можем смотреть на это, надо что-то делать. Я больше не могу жить в страхе за тебя. Никто не имеет права трогать мою дочь, ни морально, ни физически. Нам с Блэком нужно иметь постоянный доступ друг к другу, я выделил огромный бюджет на поиски этих кретинов. Мне редко удается услышать такую стальную злость в его голосе, и это лишь подтверждает правильность моего решения. Я буду у Хантера, чтобы не мешать папе в его плане, чтобы не отвлекался на меня, усиленно занимаясь тем, на что так крепко настроился. Долго жить со своим телохранителем я не согласна, мне нужен мой дом, но прямо сейчас, я расцениваю переезд к нему как… как что? Как санаторий, может? Типа, уехать в тихое место, незнакомое раннее и отдохнуть там. — Я побуду с Хантером, — просто отвечаю я. — Если он тебя обидит, если что-то пойдет не так, — что угодно, Роуз, — я должен сразу об этом узнать. Я верю, что Хантер хороший человек, я доверяю ему, но ты всё ещё моя дочь и ты очень ценна. — Хантер ни за что не обидит меня, папа. Если ты не заметил, он очень уважает тебя. Папа опускает взгляд, улыбнувшись. — Да, этот парень нечто. Признаться честно, я всегда хотел, чтобы, помимо тебя, у нас с Мэрилайн был еще и мальчик. Может, это глупо, но иногда, совсем редко, я чувствую к Хантеру что-то отеческое. Твой старик совсем сошел с ума, Роуз? Я качаю головой и бросаюсь ему на шею, обнимая его, а он успокаивающе поглаживает меня по спине. — Нет, ты не сошел с ума, папочка, ты просто очень хороший человек. Я люблю тебя. Можно кое-что сказать тебе? — Все, что угодно, мой цветочек. — Что бы ни случилось, я буду в порядке. Я не позволю себе сломаться или напугаться. Я не позволю тебе остаться без меня. Ты же мне веришь? Его руки стискивают меня еще сильнее, и я плечом чувствую, как он кивает несколько раз. — Мы сильные, Роуз. И мама помогает нам. Когда ты была маленькая, я забыл сказать тебе одну вещь. — Какую? — спрашиваю я, но уже знаю его ответ. — Умершие могут не только наблюдать. На протяжении всей твоей жизни они помогают тебе, подсказывают и дают знаки. Мама никогда не позволит, чтобы с нами что-то случилось. Уверен, она сейчас здесь, — мягко отстранившись, он протягивает руку к рамке на столе и берет ее. Мы оба смотрим на наше семейное фото, я здесь еще совсем малютка, а папа относительно молодой, волосы еще не тронула первая седина. Мама… мама такая же красивая, как и в тот день, когда умерла, она больше никогда не постареет. — Она ни за что нас не оставит. Тем же вечером, ближе к семи часам, когда Лилит уже уехала, а папа закрылся с Блэком в кабинете, я сижу на кровати и складываю в рюкзак все самое важное. Мне нет смысла брать с собой много вещей, я всегда могу приехать домой и прихватить что-то. У меня всего одна сумка с вещами, куда я спрятала мамину тетрадь с цитатами и файлы, которые дал мне Оуэн, в рюкзак же я складываю туалетные принадлежности. Моя дверь в комнату открыта нараспашку, Хантер стучит по дереву, обращая на себя мое внимание. — Ты готова? — спрашивает он. С момента, как мы решили, что я поживу у него, он ведет себя слишком тихо, непривычно. Не знаю, с чем это связано, может, он стесняется своего жилья? — Да, — отвечаю я, кинув в рюкзак последний тюбик с увлажняющим кремом и поднимаясь с кровати. Когда он забирает у меня рюкзак и сумку, я вешаю на плечо еще одну, где сложены все конспекты и учебники, которые понадобятся мне на этой неделе. Схватив упакованный ноутбук, я покидаю свою спальню, тяжело вздыхая. Попрощавшись с папой, плюхаюсь на пассажирское сиденье, куда сразу же перелезает Плутон, которого мы решили забрать с собой. Я уже к нему привыкла, а после случившегося вообще не смогу оставить его одного. Этот пес стал еще одним важным пунктиком в моей жизни, да и что-то мне подсказывает, что никакого хозяина мы так и не найдем, я даже больше не проверяю объявление, которое мы разместили на разных сайтах. Едем мы в тишине, Хантер напряжен. Папа рассказал, что эта идея моего переезда в первую очередь посетила именно этого парня, он, не задумываясь, предложил свою квартиру. Вряд ли он выглядит так, будто готов сбить кого-то, потому что ему не нравится, что еду в его логово, да? Не мог же он предложить сделать такой большой шаг, не подумав. Хантер не выглядит парнем, который говорит быстрее, чем думает, почти все его слова всегда взвешенны. Обнимая Плутона двумя руками, смотрю вперед на дорогу. Мне безумно хочется сесть за руль, я так соскучилась по ощущению кожи под своими руками, по мягкому нажатию на газ или тормоз, по прикосновению пальцами к панели. Во мне все дрожит от одной только мысли. Пусть моя мама и погибла в аварии, я люблю машины, люблю водить, для меня дорога — это своего рода жизнь, то, что направляет тебе вперед, либо возвращает домой. Я не боюсь разбиться или кого-то сбить, но я не люблю, когда мне нужно кого-то вести, это почему-то заставляет меня нервничать. Доезжаем мы действительно быстро, центр Луисвилла находится близко к нашему поместью. Мы заезжаем в дорогой квартал, закрытый шлагбаумом. Остановившись, Хантер достает карточку и прикладывает к считывателю, открывая нам проезд. Подземная парковка выглядит как место для презентации новых дорогущих автомобилей, все из кафеля, который блестит так, что отражает все расположенные тут машины. А сами машины… эти марки стоят как одна маленькая страна, я аж присвистываю. Откуда у Хантера деньги, чтобы жить здесь? Неужели прошлые семьи так щедро платили ему, что он смог скопить на такое? Мы паркуемся и выходим. Хантер берет все сумки, а я несу Плутона на руках, он тяжелый, но всё ещё перебинтованный, и смотря на эту маленькую мумию, я просто не могу позволить ему перенапрягать свои сладкие лапки. Пес, кажется, очень счастлив, его подобие хвоста ударяется о мою руку, пасть открыта будто в широкой улыбке, а уши стоят торчком. Мы заходим в коридор с лифтами, и я снова присвистываю, конечно же, коридор выглядит так, будто прям в нем можно уже жить. Лифт внутри весь стеклянный, большой, без единой царапины и он везет нас прямиком на двадцать четвертый этаж. Черт, ненавижу высоту. Первые впечатления, которые я испытываю, зайдя в квартиру Хантера, просто невозможно описать. Она шикарная, настолько, что не найти подходящих слов. Маленькая кухня соединена с просторной гостиной, панорамные окна обнажают перед нами весь Луисвилл, он как будто у нас на ладони. У меня перехватывает дыхание от открывшейся передо мной красоты. Все выполнено в черно-серых оттенках, показывая, насколько сильно хозяин не любит свет. Плутон бегает вокруг, как сумасшедший, обнюхивая территорию. — Плутон, нет! — рявкает злобно хозяин дома, но уже слишком поздно, собака пописяла на диван, помечая территория. Судя по всему, он согласен здесь жить. — Черт, ну, Плутон! Разве так можно? Ну-ка марш отсюда, — машет руками парень и пес прячется за моими ногами. Я хихикаю и, отпихнув сумки в сторону, подхожу к дивану. Запах мочи ударяет мне в нос. — Тебе повезло, что в свое время ты выбрал кожу, — причем натуральную, как у моего отца в кабинете. Да этот парень, похоже, богат. Ему точна нужна работа телохранителем? — Неси тряпку и какое-нибудь средство, мы сейчас все исправим. Пока мы вытираем лужу, Плутон старается облизать лицо Хантера в знак извинения, и я не могу сдержать еще один смешок. Зайдя в квартиру, помимо ощущения новизны, я также почувствовала какое-то сладостное расслабление во всем теле. Это вовсе не значит, что мне сразу стало комфортно тут, как дома, но, быть может, это знак, что я сделала правильный выбор. Все вытерев, мы пшикаем средством на диван и пол просто на всякий случай и выбрасываем тряпки. — Что ж, я бы сказал, чувствуйте себя как дом, но, похоже, Плутон уже не нуждается в этих словах, — и Хантер бросает еще один недовольный взгляд на пса, вызывая этим у того тявканье. — Идем со мной, я покажу тебе твою спальню. Комната, в которую мы заходим, такая же темная, как и гостиная, как и его маленькая кухня, но мне здесь нравится. В моей спальне преобладают мягкие тона, здесь же, в окружение черного и серого, в голове появляется приятный туман, свет не режет глаза, будто действительно могу спрятаться здесь от всего мира. Перетащив мои вещи с гостиной в комнату, Хантер кладет их на кровать и поворачивается ко мне. — Располагайся. Ванная здесь одна и… на ней нет замка, определить есть там кто-то или нет, поможет только звук воды, поэтому обращай на это внимание. Туалет рядом с ванной, слева кухня, ты ее видела, моя комната напротив твоей, пожалуйста, не заходи туда без спроса, я, как и ты, не люблю, когда нарушают мое личное пространство. — Тем не менее, мое ты нарушил без единой запинки, — колю его я и он хмыкает. — И я уже извинился за это. Что ж, если что-то понадобится, ты знаешь, где меня искать, — и он проходит мимо, в сторону выхода. Я смотрю на свои пожитки, а после резко поворачиваюсь и окликаю его. — Спасибо, — полушепотом произношу я, когда мы встречаемся взглядами. — Спасибо, что не остался равнодушен. Я это ценю. Он обводит меня медленным взглядом, отчего загорается практически каждый участок моей кожи и, снова встретившись со мной глазами, кивает и выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я вновь поворачиваюсь лицом к своим пожиткам и, смотря на них, чувствую, что на секунду во мне что-то изменилось. Глава пятнадцатая. Хантер Спасибо Я пишу это Мэйсону, сидя на своей постели с согнутыми в коленях ногами. Ему хватило меньше двадцати четырех часов, чтобы съехать. Не знаю, где он сейчас, но его отсутствие кажется мне непривычным, пусть оно и временное. Да, конечно, я собираюсь вернуть его, как только Роуз съедет. Сидеть на своей кровати, находиться в своем собственном доме сродни приему антидепрессантов. Здесь я чувствую себя хозяином. Пусть в спальне, в доме Уисвиллов, меня никто не тревожил, это все равно не был мой дом. Как жаль, что, находясь там, я не нашел ничего полезного для себя. Сколько мне понадобится времени, чтобы оказаться в кабинете Джека вновь, только на этот раз одному? Не за что, Куросаки! Надеюсь, это все не зря. Мне даже не пришлось прикладывать много сил, чтобы найти себе жилье, хе-хе. Что значит, не понадобилось прикладывать сил? Почему-то, я уверен, он имеет в виду не деньги. Мои пальцы быстро бьют по клавиатуре телефона. Где ты? Ответ приходит практически сразу. Напросился к Лилит. Хотя, это нельзя так назвать. Мы утром переписывались, когда она была с вами. Я всего лишь сказал, что мне надо где-то перекантоваться пару месяцев. Вам же не понадобится больше, да? Если честно, не горю желанием искать абсолютно новое жилье, мне нравится быть с тобой, видеть, что ты в безопасности. Понимаешь, о чем я? Я понимаю, о чем он, потому что испытываю то же самое по отношению к этому парню. Я много думаю о его связи с Лилит. Они сблизились, и я не знаю, что испытываю по этому поводу. Влюблен ли он в нее? Это вряд ли. Мэйсон не влюбляется и он ярый противник отношений, у него нет в мыслях построить семью, посадить дерево и вся вот это прочая лабуда. Вероятнее всего, им просто нравится трахаться, а теперь они могут делать это не прекращая. Мне бы не хотелось, чтобы мой самый близкий человек полюбил того, от кого в будущем придется отказаться. Мы в их жизнях ненадолго, надеюсь, он это понимает. Видимо, ты окончательно покорил эту девчонку, раз она безвозмездно пустила тебя в свой дом. Это все, что я могу ответить, выгоняя из головы мысли, что ему может быть больно. Почему безвозмездно? Плата — неограниченный доступ к моему члену. Закатив глаза, я откидываю телефон в сторону. Наверное, прошел по мере час с нашего приезда в квартиру. Мне не хочется пересекаться с Роуз, но, когда до моего носа доходит запах выпечки, не могу устоять и покидаю свою берлогу. Тихо закрыв дверь за своей спиной, я смотрю на Роуз, она стоит ко мне задницей и, что уж таить, мне открывается потрясающий вид. На ней такие короткие шорты, что не остается места для моих фантазий. Внизу живота мое естество радостно подпрыгивает. Этот подлец рад видеть Роуз и меня это ужасно бесит, потому что мне она не нравится и точка. Обвязав вокруг тонкой талии фартук, который она, скорее всего, взяла с собой, Роуз что-то мешает голыми руками в тазике. Приглушенный свет обволакивает ее сексуальное тело, делая на фоне темной квартиры такой яркой, притягательной. Я, словно зачарованный мотылек, иду на этот свет. Сначала мне даже хочется обойти барный островок и прижаться к ней, ощутить ее сладкий запах, но я, тряхнув головой, опираюсь локтями на стойку. Она все еще не поняла, что я здесь. Понятно, каким образом до нее добрались люди Аритомо, это девчонка вообще не чувствует опасности. — Что ты делаешь? — спрашивая я, наконец оторвав свой взгляд от ее задницы. Думаю, эти шорты стоит запретить. А еще лучше, надо повесить правило, что женщинам в моем доме разрешенно ходить только в хиджабе. Роуз, конечно же, подскакивает и поворачивается ко мне, испуганно дыша. — Ты напугал меня. Не смей так подкрадываться! — она тычет в меня пальцы, обмазанным соусом и это вызывает у меня еще больше любопытства, теперь, когда мне виден маленький таз, я понимаю, что в нем она намешивала салат из свежих овощей из зелены. — Я решила приготовить ужин. В твоем холодильнике остались кое-какие продукты, и они на удивление свежие. Ты же не против? В этой квартире женщины никогда не готовили ужин, по комнатам не распространялся звук и запах готовки. Мы с Мэйсоном обычно заказывали ужин на вынос, максимум могли пожарить себе стейк и съесть его с какими-нибудь овощами. Да что там, в моей жизни женщины в целом никогда не готовят. Мать ненавидит прикасаться к продуктам, для нее это что-то мерзкое, особенно свежее, не приготовленное мясо. Я не знаю, каков вкус дома, что это значит, когда тебя встречают с горячим свежим ужином. И этот фартук на ней… почему-то он щемит мое сердце. — Роуз, сейчас это и твой дом тоже, делай, что заблагорассудится. Но, — я бросаю взгляд на духовку, — ты умеешь печь? Она красиво краснеет и отводит взгляд. — Я не просто умею печь. Это мое любимое занятие. Может, однажды я испеку тебе любимый пирог моего папы, — повернувшись к тазу, она еще пару раз помешивает его и, сполоснув руки, замирает, прежде чем снова повернуться ко мне. — Знаешь, со всем этим безумием, я забыла, что так люблю делать. До произошедшего в загородном доме я пекла практически каждый день. Я не хочу терять это чувство свободы, Хантер, — последнее она почти шепчет, смотря куда угодно, только не на меня. Понятия не имею, что делать с этой откровенностью. Меня не особо заботит ее жизнь. Нужно что-то сказать, какую-то поддерживающую речь, но вместо этого, я обхожу островок, достаю салатницу и, когда пищит духовка, тянусь к рукавицам, чтобы вытащить оттуда противень. Стоит мне поставить его поверх плиты, как запах выпечки становится еще сильнее. Запах свежего хлеба и, впервые за долгое время, я ощущаю настоящий голод, удивляясь ему. — Мы сделаем все, чтобы ты почувствовала себя свободной. Полностью, — в итоге говорю я ей. Мы смотрим друг на друга, по ее взгляду я понимаю, что сказал правильную вещь, то, что она хотела услышать. Только вблизи я замечаю, что на ее щеке размазался соус и, не устояв, протягиваю большой палец, нежно вытирая его. Наверное, будь я лучшим человеком, я бы испытывал жалость за то, что она втянута в эту войну. Но… не знаю, не могу достать из себя хотя бы толику сочувствия. Это злит меня. Вовсе не потому, что я хочу ощущать это сочувствие по отношению к другим людям, а потому что это еще раз доказывает, в каком безумии меня воспитали, какого человека из меня сделали. Мне так хочется поехать к Масами и отцу, кричать на них, узнать за что они так со мной. А еще я очень хочу рассказать отцу, как его дорогая женушка сексуально домогалась меня в детстве, посмотреть на его реакцию, посмотреть, достанет ли он свой пистолет и выстрельнет ли в нее так же, как в Барса, ведь эта дрянная женщина «укусила» меня. — Спасибо, Хантер, — возвращает меня в реальность Роуз, а после снова смотрим друг на друга, до тех пор, пока она не моргает несколько раз и не поворачивается ко мне боком, чтобы разрезать хлеба. — Мяса нет, поэтому я погрела сосиски в микроволновке. Я просто киваю и помогаю ей на автомате, кладу еду на стойку, потом мы сидим и жуем в тишине, я несколько раз хвалю ее за хлеб, ведь он действительно чудесный. Ей бы в кондитерское, не давать такому таланту пропадать. Ем я с охоткой, не помню, когда в последний раз у меня был такой аппетит. Периодически я наблюдаю за ней, вижу, как она смущена, но пока не знаю, из-за чего именно: из-за переезда в чужой дом или же из-за моего присутствия. Я уверен, она чувствует на себе мой взгляд, я вижу это по покрасневшим щекам, мне хочется как-то пошутить, смутить ее, но я молчу. Я сам мою посуду, в знак благодарности за ужин. Роуз ушла в свою комнату, а я снова размышляю о том, как это ново для меня. Вот так мыть посуду, после того как женские руки приготовили потрясающий ужин. Я хмурюсь, потому что мне нравится. Нравится эта обыденность, эти обычные вещи. И пугает меня это тоже, ведь к такому нельзя привыкать. Я даю себе возможность подумать о будущем. Когда с моей семьей будет покончено, чем я займусь? Захочу иметь жену, детей, проводить вот так каждый вечер? Или же ненависть никуда не денется, и я продолжу ходить со злостью на весь мир? У меня есть цель, вот только после ее выполнения нет мыслей о будущем. Я не знаю, что буду делать, даже не позволял себе об этом задумываться. Кто знает, может я вообще сотворю что-то такое, за что меня посадят. Убрав последнюю чистую тарелку, я вытираю руки и, присев на диван рядом с Плутоном, тянусь к пачке сигарет, оставленных на журнальном столике. Собака поднимает голову, наблюдает за тем, как я курю так, словно читает все мои мысли. Кто знает, может, так оно есть. Жаль пес не умеет разговаривать, я бы хотел узнать, что он думает по этому всему поводу. Сижу я долго, бычки от выкуренных сигарет все прибавляются и прибавляются. Мои мысли одновременно везде и нигде. Я думаю много и не думаю совсем. Моя рука наглаживает блестящую шесть пса, пока стрелки на часах двигаются все дальше и дальше, пока время не переваливает за полночь. Глава шестнадцатая Роуз Суббота. Благотворительный прием. Уже стемнело, время близится к десяти часам вечера и, стоя рядом с отцом, я отсчитываю минуты, когда смогу уйти. Мои ноги горят, ведь меня угораздило напялить туфли на высоком каблуке. Выгляжу я хорошо, даже очень. Юбка до колен облегает мои бедра и ноги, делая силуэт выразительнее, топ подтягивает грудь, на ее фоне талия кажется еще более узкой. Волосы я впервые за долгое время выпрямила, отчего они стали еще длиннее, щекоча мою задницу. В общем, для этого вечера я очень постаралась, мужчины не могут оторвать от меня взгляда, все выглядит так, будто в нашей с папой жизни вовсе нет никаких проблем. Я ненароком бросаю взгляд на скучающего Хантера, на его шикарный костюм, который только придает еще больше эстетичности его внешности. Он так хорош, что я незаметно провожу пальцем под губой, чтобы убедиться, что у меня не текут слюни. Мои мысли погружают меня в воспоминания о сегодняшнем днем, когда мы с ним, собранные, пересеклись в гостиной. Я чувствую его взгляд, под ним моя кожа пылает. Он не спешит делать комплименты, не спешит сказать хоть что-то, чтобы развеять мою неловкость. Просто смотрит. Нет, неправильно, Хантер не просто смотрит, этот парень буквально впитывает каждую деталь. На нем дизайнерский черный костюм, даже рубашка черная, шелковая и кажется такой нежной на ощупь, что хочется к ней прикоснуться. Бархатный черный галстук обволакивает его шею, словно змея, руки Хантера пытаются это исправить, он неумело перекидывает его. — Давай… помогу? — предлагаю я, делаю пару неуверенных шагов вперед и, когда парень кивает, резвее подхожу ближе. Первое прикосновение к рубашке чувствуется как рай, она действительно нежная и такая легкая, на секунду в голове пробегает мысль, что мне хочется ее снять, от этого я густо краснею, ну еще и оттого, что Хантер неотрывно смотрит на меня, кажется, будто он даже не моргает. Я продеваю галстук через самодельную петлю и поправляю, скрывая его часть под воротником рубашки. Мой палец случайно задевает его шею, кожа такая бархатная, что кончики пальцев начинает пощипывать. Я хочу еще и еще, переношусь туда, в его машину, мне так хотелось прикасаться к нему, но Хантер как будто не позволял это сделать, что не могло не расстроить. Поправив галстук еще раз, без надобности, просто чтобы прикоснуться к нему, я отстраняюсь, выдыхаю и отступаю назад, не поднимая взгляда. — Так-то лучше, — как можно расслабленнее говорю я. — Ты очень хорошо выглядишь, — вдруг выпаливает Хантер и я резко поднимаю голову, смотря в его потемневший взгляд, несколько прядей волос, цвета воронова крыла, непослушно упали ему на лоб, делая этого парня в моих глаза еще более сексуальным. — Твои бедра выглядят просто невероятно в этой юбке. Когда Хантер медленно проводит своим раскаленным взглядом по моему телу, не спеша опуская его на эти самые бедра, которые он только что похвалил, я уже даже не пытаюсь скрыть свое тяжелое дыхание. И не могу в это поверить. Меня так распалили его слова, что я чувствую нечто тягучее внизу своего живота. Его глаза блестят в приглушенном свете, кончиком языка он проводит по губам и, засунув руки в карманы брюк, откашливается, а после переводит взгляд куда-то в сторону. Тогда я замечаю, что его щеками завладел еле заметный румянец, мои губы подергиваются от желания улыбнуться. Он смущен или возбужден? А может, и то, и другое? Хочу поблагодарить его, но не успеваю, потому что он выпаливает: — Нам пора выходить, — и направляется в сторону входной двери. Весь вечер я только и занимаюсь тем, что бросаю жаркие взгляды на этого парня. Мы живем вместе уже неделю, и она прошла довольно спокойно. У нас успела появиться одна привычка, мы готовим ужин, вместе едим, смотря какие-то тупые шоу, а после Хантер моет посуду, и мы расходимся по своим комнатам. На учебе тоже все стабильно, на удивление ничего не происходило, я больше не находила непонятные кроличьи маски и не получала звонки или сообщения на свой телефон. Неизвестный будто ушел в затишье. Я стараюсь не думать о том, что это затишье перед бурей. С папой мы видимся тоже часто, пару раз он заезжал к нам после работы, мы пили чай и делились самочувствием. Он все еще выглядит уставшим, но уже как будто более-менее пришел в себя. Я рада видеть, что он в добром здравии, и мы так много переписываемся, скидываем друг другу смешные видео, что всю неделю у меня держалось хорошее настроение. Стоило мне переехать, как мы начали больше общаться. Мне все еще немного не хватало своей спальни, пробковой доски и комфорта, но постепенно я привыкаю к квартире Хантера и даже подумываю задержаться здесь до конца месяца, не уезжая через две недели. Здесь мне совсем не страшно. Когда очередной гость вечера оставляет папу, он подзывает к себе Хантера и говорит ему, что тому необязательно стоять рядом весь вечер, что достаточно быть просто поблизости. Мне он говорит то же самое, но в отличии от парня, я продолжаю держаться отца. Телохранитель же пользуется возможностью и ретируется в непонятном мне направлении. В то время, как мужчины смотрят на меня, от Хантера не отводят взгляд женщины разных возрастов, я даже пару раз натыкаюсь на взгляды, полные желания, от бабушек, им не меньше шестидесяти. Смотря в его спину, я вижу, как молодая блондинка мягко хватает его за локоть и что-то говорит, они сцепляются в беседе, но больше парень не позволяет к себе прикоснуться. У него что, какая-то травма на прикосновения? Почему он постоянно шарахается от них? Сначала я думала, что дело конкретно во мне, что ему неприятны именно пои прикосновения, но сейчас вижу, что это в целом относится к женскому полу. Боже, он же не может быть геем, да? — Здравствуйте, мистер Уисвилл, — говорит молодой голосок, и я перевожу взгляд с Хантера на него. Рядом с нами стоит парень с такими голубыми глазами, что они кажутся нереальными. Его песочного цвета волосы растрепаны, щеки слегка красные от алкоголя. Он жмет руку моему отцу, но его глаза неотрывно смотрят на меня, обводят мое тело так, что мне даже становится некомфортно. Кто он? — А, мистер Дженкинсон, рад вас видеть. Отец здесь? — парень, улыбнувшись, кивает. — Роуз, позволь тебе представить Брендона Дженкинсона, сын Адама Дженкинсона, мы занимаемся у них закупкой бетона для дорог и строительства. — Приятно с вами познакомиться, мисс Уисвилл, — он тянет ко мне свою руку и, когда я вкладываю в нее свою ладонь, оставляет на тыльной стороне мягкий, ничего не вызывающий поцелуй. Я прикладываю бокал с невкусным вином к губам и делаю медленный глоток. Мне не хочется участвовать в их разговоре, все, о чем я мечтаю, это поскорее закончить, приехать домой и, напялив линялую пижаму, посмотреть что-то на своем ноуте. К нам направляется еще один мужчина, более взрослая копия Брендона. Это Адам. Он приветствует отца, здоровается со мной и, положив руку на плечо сына, рассказывает об их семейных достижениях. Я знаю, что папе это неинтересно, часто, после таких вечером, мы любим посплетничать пока едем в сторону дома, обсуждаем, кто нас достал, какое там было вино и какой паршивый был кейтеринг. Мой отец та еще сплетница, думаю, что обмывать косточки ему нравится даже больше, чем мне. Чем больше мы общаемся на всякие такие темы, тем больше я понимаю, почему мама полюбила его. Мой папа самый обаятельный мужчина на свете. Осторожно похлопав его по плечу, предупреждаю, что отлучусь, крепче сжав ножку бокала, выхожу на балкон. Это здание, где устроили благотворительный вечер, более, чем просто шикарное. Виды с балкона второго этажа, просто невероятные. Опершись на белоснежные каменные перила со всевозможными узорами, я смотрю на потрясающий фонтан, вокруг которого расположилось несколько людей, кто-то курит, кто-то обнимается, но все ведут себя достойно, как и положено сливкам общества. Чуть дальше от фонтана расположились красиво постриженные кусты, отсюда мне видны каменные лавочки и несколько статуй. Все такое белое и красивое, что мне становится не по себе. Я люблю папу, но не хочу такой жизни и для себя. У меня нет никакого желания ездить на такие вечера, общаться с тем, с кем выгоднее и во всем искать возможность заработать. Я хочу спокойной жизни, маленькую семью, возможно, быть где-то за городом, находясь подальше от суеты. Погода держится пасмурная, но сейчас такое время, чем ближе лето, тем больше дождей. Прохладный ветер треплет мои волосы и остужает кожу, разгоряченную этим паршивым вином. Пока я шла к балкону, так и не застала Хантера, он словно сквозь землю провалился вместе с этой блондинкой. Внутри немного щекочет от этого осознание, и я не до конца понимаю, что оно значит. Точнее, понимаю, но не хочу признавать. Я стараюсь переключиться на мысли об Оуэне, с ним мы тоже много общаемся, но больше ничего подобного, что произошло между нами в моей спальни, не было. У нас формальное общение, он интересуется моим состоянием и реакциями на «Прозак». Я пока не знаю, что думаю по этому поводу, возможно, мне надо увидеться с ним, чтобы понять, что я чувствую. На мои плечи ложится мягкая ткань и, оторвавшись от людей у фонтана, я перевожу его на Брендона. — Спасибо, — благодарю его за пиджак. Белоснежная, накрахмаленная рубашка обтягивает его мышцы, галстук свободно болтается, теперь я замечаю в нем усталость. Он опирается на перила рядом со мной и, тоже посмотрев на фонтан, хмыкает. — Это может утомлять, не так ли? — спрашивает Брендон, наблюдая за людьми. — Столько фальши в каждом из них. Но знаешь, что самое грустное? Что ты обязан быть таким же, как они. Я немного удивляюсь, по первому впечатлению мне показалось, что эти вечера вполне его стихия. После этих слов, чувствую, как расслабляюсь, приятно осознавать, что я не одна, кто это чувствует. — Это вынужденная мера, — просто пожимаю плечами я. — Хочешь прогуляться? — оттолкнувшись, спрашивает он и протягивает мне свою теплую ладонь. Бросив еще один взгляд на фонтан, я в итоге беру его руку, и мы вместе спускаемся вниз, а там выходим из здания. Всю дорогу, я выискиваю Хантера, но его нет и тогда я понимаю, что мой телохранитель нашел, как себя развлечь этим скучным вечером. Мы с Брендоном медленно петляем по тропинке, я держу его под локоть и смотрю перед собой. Никто из нас не спешит прервать тишину, наслаждаясь ею. После бесконечного бубнежа в зале, тишина кажется такой желанной и блаженной, что я прикрываю глаза. Кусты вблизи кажутся еще более шикарными, вырезанными в стиле разных животных, я даже не могу сдержаться и прикасаюсь к ним пальцами. Зеленые листья холодные и немного влажные, после вечернего дождя. Ветер приносит с собой запах яблонь и через несколько минут мы оказываемся в саду. Мне так нравится, что, убрав руку от локтя Брендона, я подхожу к одному из деревьев, провожу рукой по коре. — Нравится природа? — спрашивает Брендон, убрав руки в карманы своих дизайнерских брюк. — У нас есть частный дом недалеко от Луисвилла. Вокруг него лес, а весь наш задний двор засажен разными деревьями. Моя мама любила сады, стоило потеплеть, как она проводила там практически все свободное время. Ей для счастья не нужно было много, только природа и книги, — отвечаю я и присаживаюсь на лавочку под небольшой крышей. Подойдя ближе, Брендон осторожно садится справа от меня и, взяв за руку, поглаживает большим пальцем мои костяшки. Я прислушиваюсь к ощущениям внутри себя, но ничего не чувствую. А чего я ожидала? Что внутри взорвется полчище бабочек от единственного прикосновения абсолютно незнакомого парня? Погруженная в свои мысли, я не сразу замечаю, что его лицо становится все ближе и ближе к моему и, когда от поцелуя нас отделяют миллиметры, я задерживаю дыхание и прикасаюсь пальцами к его губам, останавливая. Он смотрит на меня, на секунду в его взгляде виднеется недовольство, но тут же пропадет. Отстранившись, Брендон убирает свою руку и, опершись локтями на колени, запускает пальцы в свои и без того потрепанные волосы. — Прости, — хмыкает он, — я подумал… Прости. — Все в порядке, — шепчу я. Вот теперь становится неловко, он все еще не смотрит на меня, а я впилась взглядом в свои руки. Становится невыносимо, поэтому, поднявшись, я снимаю с себя его пиджак и кладу его рядом с ним. — Извини, — зачем-то говорю я, разворачиваюсь и ухожу. Стук мои каблуков режет мозг, начинает болеть голова, а смущение не покидает и, запрокинув голову, я выпиваю остатки вина залпом. Мне хочется провалиться сквозь землю, но я не до конца понимаю почему. Наплевав на прическу, я запускаю руку в волосы, хватая себя за корни и, погрузившись полностью в свои мысли, врезаюсь в кого-то, но даже тогда не отрываю взгляда от асфальта, извиняюсь и иду дальше. Звуки мелодии вновь врезаются в уши, на первом этаже кипит жизнь, кто-то танцует, кто-то пьет, но большая часть, как обычно, общается. Почти все они выглядят как кобры, пытающиеся обвить и задушить самую выгодную для себя жертву. Мне не нравится тут находиться и, подойдя к стеклянной коробке для дополнительных пожертвований, я достаю из маленькой сумочки, весящей через плечо, всю имеющуюся наличку и бросаю туда. Сейчас схожу в туалет и скажу папе, что устала, что поеду домой. Он не будет против, я знаю, ведь мы не преследовали цели оставить меня здесь до самого конца. Когда я сворачиваю за угол, в коридор, ведущий к туалетам, музыка вновь приглушается и единственной мелодией становится стук моих каблуков по сияющему кафелю, такому же белоснежному, как и все это величественное здание. Я толкаю дверь в туалет бедром и замираю. Как в самом паршивом романе, застаю Хантера с этой блондинкой. Он опирается на раковины, сложив руки на груди, в то время как девушка усердно работает ртом, стоя перед ним на коленях. Она настолько увлеклась процессом, что, в отличии от своего партнера, не заметила, что зашел посторонний. Мне нужно выйти, я это понимаю, но мозг бунтует и, сама того не ожидаю, я медленно закрываю за спиной дверь и облокачиваюсь на нее спиной. Вторя жесту Хантера, со сложенными на груди руками, я пристально смотрю в его глаза, не опускаю взгляда. Мы наблюдаем друз за другом под звуки стонов и причмокивания этой неудачницы. Меня она почему-то бесит, хочется подойти и оторвать ее от Хантера. Взгляд парня темнеет, он будто бы слышит мои мысли. Сцепив зубы, одна его рука опускается, я неотрывно смотрю, как он обхватывает ее белые волосы и делает резкий толчок вперед, из-за чего она давится и кашляет. По моему телу проходит дрожь. Я сжимаю бедра и делаю прерывистый вздох, от парня это не ускальзывает, он не моргает, смотрит так пристально, что все мои самые сокровенные зоны начинает пощипывать от желания. Он вдалбливается в ее рот так сильно, что она пытается схватить его за бедра и остановить, но у девчонки ничего не получается и она терпит до тех пор, пока он не делает самый мощный толчок, кончая в нее. Я слышу его глухой стон, а после он убирает от нее руки и застегивает брюки. Поднявшись с колен, девушка вытирает рот тыльной стороной ладони и замечает меня в отражении. Она поворачивается так резко, что почти падает, но Хантер успевает поймать ее за локоть. Я вижу, как ей стыдно, она даже не знает, что сделать: выбежать из туалета или спрятаться в кабинке. А я не узнаю себя. По всему моему телу разливается злость, я жестко смотрю на своего телохранителя, пока на его губах расплывается непонятная кривая усмешка. — Наигрался? — грубо спрашиваю я. — А теперь отвези меня домой. И я выхожу из туалета, к стуку каблуков присоединяется глухой стук моего сердца. Я путаюсь в себе, в своих мыслях, во всем. На что я злюсь? Наверное, на то, что этот придурок решил трахнуться на благотворительном вечера. Да, точно, он посмел опорочить такое светлое событие. Убедив себя, что дело именно в этом, я сжимаю кулаки и киваю сама себе, прежде чем отправиться на поиски папы. Мне срочно надо домой, в свою постель. Хантер Когда Мэдисон, эта никчемная блондинка, которая даже не может нормально отсосать, выходит из туалета, я поворачиваюсь к зеркалу и, опираясь руками на раковину, смотрю на свое отражение. Какая-то часть меня почему-то надеялась, что Роуз найдет нас, что она увидит этот момент и, когда это действительно произошло, я не ожидал, что это так сильно меня возбудит. Я кончил, но я не удовлетворен. Эта долбанная юбка… эти бедра и грудь, так сильно подчеркнутая чертовым топом… Я с рыком бью по раковине и расслабляю галстук. Галстук. Я умею его завязывать. Как я могу не уметь этого, прожив всю жизнь в такой дурацкой семье, как моя? Просто в тот момент, когда я заметил, каким взглядом она на меня смотрит, просто не мог не воспользоваться моментом. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как смущается сокровище мэра. А еще я хочу трахаться. Очень. У меня давно этого не было, и я не могу об этом не думать, когда всю неделю перед моим лицом появляется задница принцессы в этих коротких, как грех, шортах. Черт, нам точно нужно составить несколько правил в доме. Я запускаю пальцы в волосы, чувствую, что схожу с ума. Мне запрещено хотеть ее, это может все испортить, а портить ни в коем разе нельзя. Я совсем не продвинулся в своем деле, сейчас не время поддаваться желаниям. Но смогу ли я? Меня разрывает все больше и больше, думаю, что если позволю еще раз прикоснуться к себе, то сорвусь окончательно. Когда ее пальцы тронули мою шею, по телу прошел разряд, это был и приятный и неприятный разряд одновременно. Хотелось нагнуть ее над диваном и показать, что случится, если она продолжит свои попытки коснуться меня. Черт, мне нужно расслабиться и взять себя в руки. Опустив голову, я смотрю на свои слегка дрожащие руки и мою их несколько раз так яро, что краснеет кожа. Взять себя в руки, взять себя в руки, взять себя руки! Пламя желания поднимается все выше и выше и, когда ударяет мне в голову, я с рыком, не жалея сил, хлопаю ладонью по зеркалу, оно даже слегка трясется. — Блядь! — выплевываю я. Сердце сильно бьется о грудь, дыхание прерывается. Я делаю несколько медленных вдохов и плескаю в лицо ледяную воду, остужающую мою разгоряченную кожу и мозг. Не знаю, сколько я тут пробыл, несколько женщин испуганно заходили и выходили. На удивление, пока блондинка стояла передо мной на коленях, мы ни разу не попались. Когда очередная женщина заходит и испуганно выбегает, я решаю выйти, пока меня не скрутили и не вывели из здания, под предлогом, что я последний извращенец. * * * Такси довозит нас до дома быстро, слишком быстро, чтобы мы успели прийти в себя. Роуз вылетает из машины, пока я расплачиваюсь и летит в сторону подъезда. Черт, делать ей запасной ключ было плохой идеей, мне не нужно, чтобы она убегала от меня, как в задницу ужаленная. Когда я захожу в подъезд, лифт едет вверх, увозя от меня дочь мэра. Я закатываю глаза, чертовка даже не подождала меня. Второй лифт приезжает через вечность и, к тому моменту, как я захожу в квартиру, Роуз уже успела спрятаться в своей спальне. Скинув обувь, я окончательно расслабляю галстук, оставляя его бессмысленно висеть на шее и, бросив пиджак на журнальный столик, подхожу к бару, доставая виски. И вот, я снова пью. Мне это не нравится, но иначе я сойду с ума. Мое желание никуда не делось, мне нужно напиться и, либо вырубиться прямо на диване, либо пойти в ванную гонять своего дружка. Первый стакан я выпиваю залпом, позволив ему обжечь мое горло. Налив себе второй, я опираюсь локтями на стойку и пристально смотрю в окно, на полыхающий в разноцветных огнях Луисвилл. Мое тело кажется мне таким тяжелым и уставшим, что я не сразу замечаю скрип половиц и тихий хлопок двери. Повернув голову направо, смотрю на медленно идущую ко мне Роуз. Она все еще в своем наряде и на этих убийственных каблуках. Не смотрит на меня, лишь останавливается рядом и выхватывает из моих рук стакан. Пьет залпом, даже не кашляет, а, когда допивает, наливает еще. Наплевав на стакан, я пью прямо из бутылки. Мы стоим рядом друг с другом, смотрим в окно, наши плечи соприкасаются, меня окутывает дурманящий аромат вишни, исходящий от ее сладкого тела и волос. — Больше никогда так не делай, — говорит она. — Не делать что? — хрипло спрашиваю я, взгляд уже немного затуманивается от алкоголя, но я продолжаю пить и подливать ей. Мы даже не замечаем, в какой момент остается меньше, чем половина бутылки. — Не дразни меня. Я бросаю на нее взгляд. — Не дразнить тебя? Что ты имеешь в виду? Допив остатки виски, она звонко ставит стакан на стойку и поворачивается ко мной. Ее лицо настолько близко, что мне хватит лишь вытянуть шею, чтобы поцеловать ее. Я смотрю на ее губы, сам того не желая, и уже не могу оторвать от них своего взгляда. — Скажи мне, — вижу, как она тоже смотрит на мои губы, — когда я зашла, чей рот ты представлял? Точно ли в тот момент это она отсасывала тебе, а не я? Глава семнадцатая Хантер Ее. Ее рот я представлял и представляю до сих пор. Я тяжело сглатываю, переводя взгляд с ее губ на ее зеленые глаза. — Чего ты хочешь от меня, Роуз? — шепчу я. — А ты как думаешь? Щелчок, внутри все срывается, я больше не думаю, я больше не вижу, лишь хватаю ее за талию и усаживаю на стойку. Бутылка с виски падает, проливая остатки на пол, стакан разбивается о кафель, упав следом. Плевать, запах разлитого спирта лишь будоражит еще сильнее. Шея Роуз покрывается красными пятнами, она думает, что я ее сейчас поцелую, но мне нет до этого дела, я лишь давлю на ее талию, заставляя лечь на стойку. Ее юбка задралась до бедра, позволяя мне увидеть линию ее кружевных белоснежных трусов, но завораживают меня не они, а полоска, что тянется по их середине, указывая на то, как сильна она возбуждена. Я пожалею. Я так сильно пожалею. Но я не могу. Я пьян, я возбужден, и я так сильно хочу затеряться в этих бедрах, выпустив накопившийся пар. Я уже так долго бегу за исполнением цели, что давно не позволял себе расслабиться. Этот никчемный минет в богатом туалете ничего во мне не расслабил. Будто завороженный, я провожу указательным пальцем по ее сердцевине, сладкий стон врывается мне в уши. Резко схватив трусы, я дергаю их, разрывая и, скомкав, засовываю ей в топ. — Покажешь мне их, когда я протрезвею, куплю тебе новые, — говорю я. Мне не терпится зарыться головой между ее ног, однако я сдерживаю себя. Это последний раз, когда мы позволяем себе подобное, поэтому я хочу насладиться этим, впитать происходящее полностью. Член болит от напряжения, я игнорирую его, сконцентрировавшись на открывшихся мне видах. Большие пальцы поглаживают внутреннюю сторону ее бедра, проходятся вдоль ноги, до самой лодыжки и, схватив ее, закидываю ногу себе на плечо. Роуз ахает, сминая полы своей юбки и задирая ее этим движением еще выше. Она такая мягкая, гладкая и нежная, что мне хочется остаться между этих ног до конца жизни. Продолжая крепко держать ее лодыжку, я поворачиваю голову и целую каблук ее туфли. То, как она выглядит сегодня, не описать никакими словами. Я замечал, какие взгляды бросали на нее все эти придурки в банкетном зале. Я практически видел их мысли, и они совпадали с моими. Не могу сказать, что чувствовал ревность, это было нечто другое, я хотел показать им, что, в отличии от них, могу прикоснуться к ней, стоит только захотеть. Когда Джек позволил отойти от него, мне стало легче дышать. Я хватаю ее руками слишком грубо, но мне плевать на ее шипенье. Когда она приподнимается и, достав трусы, снимает топ, я задыхаюсь. Под ним нет лифчика, полные груди приветствуют меня с затвердевшими сосками и, сдерживая полный рот слюны, я опускаю и облизываю их. От этого резкого движения Роуз хватает меня за волосы, я сдерживаю себя, чтобы не убрать от нее свои руки. Мы больше не повторим этого, так пусть тоже насладится, в любом случае после этого я пойду в душ и ототру от себя все прикосновения кипятком. Квартиру захватывают сладкие, тихие хныканья, вперемешку со стонами. Алкоголь окончательно ударяет в голову, я уже даже не вижу ничего перед собой и, когда с поцелуями опускаюсь к ее лобку, полностью забываю кто она и кто мы друг другу в целом. Я не люблю женщин, которые младше меня больше, чем на пару лет, но прямо сейчас, Роуз кажется мне такой взрослой и желанной, такой разгоряченной, словно она моя и никак не может быть по-другому. В голову врезаются воспоминания, как она говорила Лилит, что хочет своего доктора. Это будоражит, наполняет меня злостью, и я кусаю ее за клитор, не так, чтобы причинить ей боль, но так, что она пищит, неприятно дернув меня за волосы. Стоит мне начать зализывать свою вину, как податливое тело вновь расслабляется, а руки Роуз хватаются за край столешницы над головой. Вылизываю ее так, будто между этих ножек кроется весь смысл жизни. Мои пальцы впиваются в ее бедра, крепко удерживая на меня дрожащие ноги, она ерзает, кончики каблуков царапают спину, но мне так приятно, что я готов закатить глаза от этой боли. Мои короткие ногти отвечают тем же, царапая ее нежную кожу. Хватаю ее так, что она наверняка вновь уйдет от меня с синяками. Мой язык врывается внутрь так яростно, что Роуз кричит. Будь стены моей квартиры не изолированы, соседи вызвали бы копов. Я схожу с ума от ее криков и стонов, начинаю и сам постанывать, большой палец мягко натирает ее клитор, вырывая из ее головы остатки сознания. Отстраняюсь я быстро и слышу ее хныканье, смотрю на потрепанные волосы, она тянет ко мне руки, приглашая в свои объятия, а ее глаза полны слез, скопившихся от удовольствия. Ныряя в ее руки, тяжело дышу и, когда девушка обхватывает мою шею руками, снимаю ее со столешницы и несу к дивану. — Повернись, — требую я, стоит нам остановиться около подлокотника. Не задумавшись ни на секунду, принцесса выполняет мою просьбу и, к тому же, нагибается, опираясь на диване и оттопыривая передо мной свою задницу. Подойдя к столику, я беру сигарету и, подкурив, возвращаюсь к сладкой попке. Провожу рукой по линии ее позвоночника не спеша, впитывая тепло ее кожи, добираюсь до самой шеи и давлю на нее, заставляя девчонку прогнуться еще сильнее. Сделав первую затяжку, я стряхиваю пепел прямо на кафель и чувствую, как дыхание выравнивается. Я вновь беру себя в руки и сейчас отличный момент, чтобы отправить дочь мэра в ее комнату. Но нет. Я не могу остановиться, не сейчас. Мне нужен всего один кусочек. Упав на колени перед ее задницей, я раздвигаю одной рукой ее ягодицу, а второй делаю очередную глубокую затяжку. Мои глаза блестят от того, какая она мокрая, как соки текут по внутренней стороне бедра. Медленно выдыхаю сигаретный дым в ее киску, вызывая волну дрожи по всему женскому телу и новый громкий стон. Мой язык падает на нее и, облизывая ее так, будто она источник моей жизни, родник, найденный в пустыне, я поглаживаю большим пальцем запретную дырочку меж ее ягодиц, усиливая ощущения. — Черт, Хантер, — стонет она, выгибаясь еще сильнее. Клянусь, еще немного и она сломает себе позвоночник. Ей так сильно нравится, что она трется об мое лицо. Я сейчас сдохну от нехватки воздуха, но мне абсолютно плевать. Я кидаю окурок куда-то сбоку от себя и падаю на него ладонью. Жжет, больно, рука горит, но как же мне пофиг. — Кончай, черт тебя подери! — хриплю я, оторвавшись от нее на секунду. — Пожалуйста, трахни меня, — молит девушка. Я не могу. Очень хочу, но не могу. Это единственное, в чем я сдерживаю себя до последнего. Мне так сильно хочется погрузиться в нее, что член дергается от одной этой мысли, выпуская немного смазки. Но нет. Как бы пьян и отчаян я не был, нельзя переходить этот порог, это все испортит. Поднявшись на ноги, я глажу ее ягодицы и грубыми толчками притягиваю к своей промежности, мои штаны намокают от соприкосновения, оставляя на мне отпечатки ее сильного возбуждения. Где-то со стороны кухни доносится звонок телефона, но мы не обращаем на него никакого внимания, кто бы это не был, пусть идет к черту. Роуз пытается толкаться еще сильнее, еще больше, хочет ощутить какой стальной я стал из-за нее, но, тормозя ее, я сжимаю кожу ее задницы, вызывая из ее рта еще одно болезненное шипение, и просто тру об себя. Вверх-вниз, вверх-вниз. — Блядь, Роуз! — тяну я, закатив глаза к потолку. Даже думать не хочу, что со мной будет, если я войду в нее. По позвоночнику проходит дрожь, я уже близок, так близок, что из меня вырывается рваное дыхание. До финиша остается всего ничего, но у Роуз другие планы, толкнув меня ягодицами, она заставляет меня отступить от нее на шаг и, упав на колени, она беспардонно хватает меня за пояс брюк, быстро расстегивая его и освобождая мой член. Ее глаза блестят при виде пирсинга и моих татуировок. Вижу, как сильно ее это возбуждает, она проводит пальцем по бусинке пирсинга и жадно облизывает губы. Там, в машине, под дурью, у нее не было такой возможности. Я не дурак, понимаю, что она собирается сделать и удивляюсь, ведь чуть больше часа назад мне отсасывала другая девушка. Но Роуз плевать на это, она просто падает на него губами втягивая до самого основания. Цепляет зубами, делает все неаккуратно и беспорядочно, но я так возбужден, что это кажется мне лучшим минетом в моей жизни. Ее свободная рука скрывается между ее бедер, а вторая поглаживает мое основание. Я хватаю ее за волосы, стараюсь облегчить ей доступ к себе, мои гулкие стоны наполняют все пространство, смешиваясь с ее собственными. Я не верю, что может быть так хорошо. Уверен, это не из-за Роуз, а из-за чертовски долгого воздержания. Ведь не может же меня довести до безумия какая-то малолетка, да? Да плевать вообще, главное, чтобы она не смела убирать от меня этот райский ротик. Тушь Роуз немного осыпалась, дорожки слез выделены черноватым цветом косметики. Это лучшее зрелище за всю мою жизнь. Она цепляется за мой взгляд и, опешив, останавливается. Я недовольно рычу, но ничего с этим не делаю, наблюдая за ней. — Я делаю это лучше, чем та шлюха, Хантер, а? — дерзко спрашивает она, удивляя меня. Такая невинная и пугливая Роуз… Где она? Кто это передо мной. Я ухмыляюсь и шиплю: — Нет. Она тоже ухмыляется, будто понимая, что я лгу и, вобрав меня по самые яйца, делает вакуум, вызывая новую дрожь в пояснице. Я снова ругаюсь, не выбираю выражения, выпаливаю все, что приходит в голову, а после она снова отстраняется. — Покажи мне, как тебе нравится, — пьяно просит Роуз. — Ты не выдержишь. — Покажи мне, — повторяет она. Этой девчонке стоит усвоить, что никогда нельзя отдавать власть в руки мужчины. Злобно улыбаясь, я наматываю волосы на кулак, а второй рукой хватаю ее подбородок, тяну вниз, заставляю открыть рот шире. Понимает ли она, на что дала мне добро? Я сделаю так, что она никогда не захочет приближаться ко мне. Роуз стоически смотрит на меня темными глазами, полными желания и, облизнув губы, я дергаю бровью, дразня ее, после чего врываюсь в ее рот по самое основание. Конечно же, она давится и по инерции хватает меня за бедра, но мне плевать. Я достаю член и погружаю его снова, не жалея ее. Новые дорожки слез катятся по ее щекам, не вызывая у меня никаких чувств и никакой жалости. Толчок за толчком. Толчок за толчком. Я уже не помню, как все началось, не понимаю, где мы и кто мы, кончаю так сильно, что громкий стон ударяется о стены квартиры. Роуз не дает мне достать член, высасывая из меня остатки. Ее дерзость и уверенность в том, что она делает, невероятно возбуждают. Такая Роуз мне нравится намного больше, чем зажатая и пугливая. Такая Роуз сможет сопротивляться Аритомо. Такая Роуз сможет сопротивляться мне. Запустив руку в волосы, я отхожу от нее и, аккуратно схватив за локоть, поднимаю, бросая на диван. Роуз тяжело дышит, роняя голову на спинку дивана. Она выглядит сейчас так хорошо, что мне хочется сфотографировать ее, отпечатать этот момент в своей памяти. Пошатываясь, я падаю рядом и тоже откидываю голову на спинку. Мы молча смотрим на мой высокий потолок, тишину нарушает лишь наше хаотичное дыхание. — Ты знаешь, что дантист может увидеть, делала ли ты минет накануне или нет? — не подумав, с придыханием говорю я. Дыхание никак не восстанавливается, а сердце больно бьется в груди. — Как? — задыхаясь, спрашивает она. — На твоей глотке появляются синяки и, бывает, даже трещины, — устало бормочу я. — Хорошо, что все мои зубы в порядке. Схватившись за подлокотник, она поднимается на дрожащих ногах и, сняв туфли, скидывает с себя юбку. Полностью голое тело привлекает мой протрезвевший взгляд. Если бы не ситуация, которая нас связывает, я бы схватил ее прямо сейчас и понес бы в спальню, втрахивая ее маленькое тельце в кровать до самого рассвета, а там до заката и опять до рассвета. Пока мы не сдохнем от сердечного приступа. Когда она поворачивается ко мне, ее взгляд стальной, жесткий, такой, что я даже вздрагиваю. Давно она так умеет? — Если твой член снова зачешется — приходи. Мои брови высоко поднимаются от удивления, а она, покачивая своей задницей, скрывается в ванной. Откинув голову на спинку вновь, я хмыкаю, а потом смеюсь. — Дьявол, ты такая смешная, принцесса! — кричу я, зная, что она меня слышит. Ответом мне служит включенный душ. Роуз Я прячусь под одеялом, накрыв себя с головой. Мои щеки пылают, взгляд слезится от стыда. Это самое ужасное утро в моей жизни. Какого черта я натворила ночью? Боже мой, долбанное вино и долбанный виски! Я вела себя как последняя шлындра, как самый грязный человек в мире. Как мне теперь выйти и посмотреть ему в глаза? У меня один день, прежде чем я буду вынуждена выйти, чтобы доехать до университета. Мне нужно что-то придумать, как замять ситуацию. Единственное, как можно это исправить, — умереть, но мой отец себе никогда не простит этого, поэтому я обязана жить. Вытащив руку из-под одеяла, я шарю ею по пространству, пока не натыкаюсь на мобильник и не затаскиваю его к себе. Яркий свет слепит глаз, я морщусь и делаю яркость пониже. Лилит. Лилит. Мне срочно нужна Лилит. Что делать, если ты отсосала парню, которому нельзя отсасывать ? Отправив это, я кусаю большой палец, судорожно ожидая ответа. Отсосать другому, чтобы забыть первого. Позвони мне! Я отчаянно стону и, перевернувшись на спину, откидываю одеяло к ногам. Мой живот урчит и от похмелья, и от голода одновременно. Тишина в доме обескураживает. Я точно знаю, что Хантер в квартире, потому что он не уезжает никуда без меня, вот только обычно я постоянно слышу его присутствие. По утрам он гремит кофеваркой, днем бурчит телевизор, либо я слышу, как он бросает зажигалку на стеклянный стол. А сейчас тихо. Подозрительно тихо. Может, я могу прошмыгнуть на кухню, быстренько сделать себе сэндвич и спрятаться вновь прежде, чем мы столкнемся? Решительно стукнув себя пару раз по груди, я подскакиваю и на цыпочках подхожу к двери. Медленно открываю ее, стараюсь не издавать ни единого звука. Сначала выглядывает моя голова. На горизонте тихо, дверь напротив плотно закрыта. Босая, в старой пижаме, шлепаю в сторону кухни и успеваю упасть за стойку, когда слышу скрип соседней двери. Мои глаза расширяются. Вот черт! Ну, конечно. А чего я ожидала? Мама, это опять твои проделки? Я злобно смотрю на потолок, прислушиваюсь к звукам. Слава богам, Хантер шел вовсе не сюда, через несколько секунд закрывается дверь в ванной и, выглянув из-за стойки, я поднимаюсь и быстро собираю все необходимо: хлеб, арахисовую пасту без орешков, джем. К спальне я бегу быстрее и, когда до нее остается всего один шаг, за моей спиной раздается гнусавый голос. — Что ты делаешь? Стоп. Почему он гнусавит? Превозмогая весь стыд, я поворачиваюсь к нему, крепче прижимая продукты к груди и, когда натыкаюсь на Хантера взглядом, абсолютно забываю за что мне было стыдно. Глаза опухшие и заплывшие, нос покрасневший, волосы растрепаны, и он бледен, как смерть. Бросив все сворованное на стойку, я подбегаю к нему и хватаю за руки, сильнее рассматривая красивое лицо. Он смотрит на меня, но будто не видит и, прикоснувшись пальцами к его лбу, я охаю. — Да ты весь горишь? — Скажи честно, в твоем рту был яд? Ты решила убить меня? — озадачивает он меня. — Что ты имеешь в виду? — Мне стало хреново, как только я достал член из твоего проклятого рта, — хрипит он и хлюпает носом. — Я умираю, да? — Господи, в кого ты такой придурок, — закатываю я глаза, — идем. Бесцеремонно схватив Хантера за запястье, я подвожу его к дивану и заставляю лечь. Хотя, мне не нужно прикладывать много сил, чтобы он сделал то, что мне нужно. Уставший и без сил, он с радостью падает на кожаную подушку и прикрывает глаза. Закрыв все жалюзи, я приглушаю свет в гостиной и, схватив одеяло со своей кровати, накрываю его по самый подбородок. Пока на его лбу греется холодная тряпка, а градусник измеряет температуру, я делаю ему мамин травяной чай, несколько пачек которого прихватила с собой из дома. Малиновый джем тоже отправляется в чашку. Он послушно выпивает жаропонижающее средство и пьет чай маленькими глотками, даже не сердится, что я пристально наблюдаю за ним, пока жду, когда привезут заказ с продуктами. — Я сделаю тебе лапшу, — развеиваю тишину я. Хантер просто кивает. На каждом глотке он морщится, видимо, у него болит горло. Мне, конечно, жаль, что он заболел, но я не могу отделаться от мысли, каким невинным он сейчас выглядит, как маленький мальчик, который нуждается в заботе. Это вызывает у меня улыбку. — Тебе нравится видеть, как я умираю? — бурчит парень, допивая остатки чая. Отложив чашку, он тянется к столику, собирается взять излюбленные сигареты и зажигалку, но я здорова, а поэтому быстрее. Хватаю пачку и прячу в кармане пижамных штанов. Хантер с недоумением смотрит на меня. — Ты болеешь. Никаких сигарет на это время. — Ты что, моя мамочка? Дай сюда, Роуз. Не смей прикасаться к моим сигаретам. Я не слушаю и его это бесит. Сдунув прядь волос, упавшую ему на глаза, Хантер поднимается и идет в мою сторону. Подскочив, я перепрыгиваю через спинку дивана и несусь в свою спальню. Он болеет, но он все еще парень, сильный и высокий, ему не составляет труда добраться до меня и, когда его руки хватают меня за талию и поднимают над землей, я пищу. Вместе со своими отобранными сигаретами, он несет нас обратно на диван и, посадив меня, ложится рядом. Все бы ничего, но его голова оказывается на моих коленях и я совсем не понимаю, что думать по этому поводу. — Что ты делаешь? — спрашиваю, отводя руки, чтобы не прикоснуться к нему. Кашлянув, он, прямо лежа, подкуривает сигарету и кидает зажигалку мимо журнального столика. — Посиди так немного. Я болею, мне сегодня все можно. — Вообще-то нет, — протестую я, но вместо того, что услышать меня, Хантер хватает одну мою руку и запускает ее в свои густые волосы. Они немного влажные, он все еще горячий, капельки пота указывают на то, что таблетка борется с температурой. — Погладь меня, принцесса, — просит парень и я теряю дар речи окончательно. Хмурясь, запускаю пальцы в его голову и начинаю поглаживать. Клянусь, он даже замурчал от удовольствия. Мы сидим так до тех пор, пока парень не докуривает и не засыпает в моих руках. Продукты давно привезли и оставили у двери, однако я не хочу тревожить его сон и послушно сижу, не двигаясь. Смотрю на спящего Хантера и внутри меня что-то переворачивается, отчего-то захватывает дух. Он такой красивый, молодой и… печальный? За все время, что я с ним знакома, ни разу не видела какого-то позитива. Нет, он вовсе не ходит как бука или что-то типа того, просто он всегда выглядит… погруженным в себя что ли? Я нежно провожу пальцем по его идеальным бровям, впрочем, как и у всех мужчин, им всегда везет с бровями и ресницами. Хантер немного хмурится и морщит нос от моего действия, но не просыпается. Обвожу его подбородок, скулы и хочу притронуться к губам, но по опыту знаю, какими чувствительными они могут быть, поэтому сдерживаю себя, чтобы не разбудить. Сижу я так долго и, сама того не заметив, откидываю голову на спинку дивана и, накрыв Хантера одеялом, погружаюсь в сон, так и забив на пакет под дверью. Глава восемнадцатая. Роуз Новая неделя начинается так же спокойно, как и прошлая. Сидя на лекции, я игнорирую бумажки Лилит, которая сидит по правую руку от меня и зачем-то кидает их в мою голову вместо того, чтобы воспользоваться телефоном. Из-за того, что прошлая неделя была невероятно безобидной, мне даже удалось сосредоточиться на учебе, вернув себе интерес и расслабление. Хантер все еще болеет, довезя меня до университета, он вернулся домой, чтобы вновь лечь спать, но, к счастью, после вчерашней таблетки температура больше не возвращалась. То, что произошло между нами после благотворительного вечера, мы не обсуждаем, предпочитая делать вид, будто ничего не было, будто это лишь сон. Сон… Хоть мои щеки и краснеют, когда представляю эту ночь, я не могу перестать сжимать бедра в предвкушении, ведь мне хочется еще и еще. Хантер так хорошо чувствовался, а этот пирсинг и татуировки, боже, у меня едет крыша, когда я вспоминаю его гладкость и вкус. Как он вообще пришел к тому, что ему нужен пирсинг на члене? Я никогда такого не видела, даже в порно, даже в тех редких горячих романах, которые иногда читала. Вид этой металлической бусинки вскружил мне голову. В отличии от автомобиля, в субботу у меня было больше возможностей рассмотреть его как следует. Этот тонкий, подтянутый торс, эстетично выразительные мышцы и вздувшиеся вены на кистях его рук… А это напряжение, которое виднелось на его лице, когда он был близок к тому, чтобы кончить? Если твой член снова зачешется — приходи. Дева Мария и ее младенец Иисус, ты серьезно, Роуз? Когда я говорила это, была сама не своя. Я вовсе не ревную его к рандомным девушкам, которые, я уверена, вообще не отпечатываются в его голове, однако перспектива того, что открывшиеся мне виды достанутся кому-то другому, почему-то злила. На этой неделе у меня встреча с Оуэном и я всерьез собираюсь обсудить с ним, что значит это чувство, когда не хочешь держать человека подле себя, но и отдавать кому-то другому тоже не горишь желанием. Мысли бесконечным вихрем кружатся в моей голове до тех пор, пока в висок не прилетает очередная бумажка. Рыкнув, я злобно смотрю на подругу и раскрываю ее записку. Но бумажка пустая, как и все, что она успела накидать мне за время лекции. Нахмурившись, бросаю взгляд на Лилит, а она лишь пожимает плечами, поджав губы. В университет я опаздывала, поэтому у меня не было времени до лекции, чтобы обсудить какого хрена происходит. Вчера я узнала, что Мэйсон живет с ней уже около недели. Подруга яро отрицает, что между ними отношения, что они вместе, не считая бесконечного и максимально беспорядочного секса. Мне не понятно, как и когда он успел оказаться у нее, я отсчитываю минуты до конца лекции, чтобы схватить ее за руку и вытащить на улицу, чтобы устроить допрос. Окончание лекции кажется раем, быстро записав, что мне нужно сделать дома, я пихаю тетради и учебники в сумку. Дождавшись, когда Лилит запихнет и свое добро тоже, хватаю ее за руку и, расталкивая однокурсников, вылетаю из лекционного зала. Пока мы несемся к выходу из университета, Лилит хихикает за моей спиной. Она знает, что я держусь из последних сил, чтобы не завалить ее вопросами. Солнце слепит глаза своей яркостью, а ветер нагревает кожу. Луисвилл оправился после бесконечного дождя и грома, прогревая землю и подготавливая ее к летнему сезону. Такая погода лишь усиливает мое вполне неплохое настроение. Я вприпрыжку добегаю до лавочки, стоящей ближе к выходу со двора, под пышным, уже позеленевшим деревом. — А теперь рассказывай, — требую, когда подруга садится рядом. — И где Мэйсон? — Заболел, завтра будет, — просто отвечает она. Я хмурюсь, вспоминая Хантера. Какой-то вирус ходит или что происходит? Как единственные окружающие нас парни умудрились заболеть одновременно? Кажется, пора немного почитать новости за последнюю неделю. — Он вообще не планировал жить со мной, — начинает Лилит, — после нашего очередного секс-марафона, мы лежали в кровати и просто болтали. Мэйсон рассказал, что ему нужно временное жилье, прежде чем он найдет постоянную и недорогую аренду рядом с университетом. Искал что-то простое и не замысловатое. Не знаю, зачем, ведь это на меня не похоже, я предложила перекантоваться у меня. А почему бы и нет? Он будет отвечать за мусор и стирку, а я за продукты и готовку. Все равно большую часть времени Мэйсон находится в моей кровати, вот я подумала, что ничего такого, если мое одиночество скрасит горячий парень. Мне это не нравится. То есть, не хочу сказать, что чувствую что-то паршивое, но это крайне странная ситуация. Мы знаем Мэйсона меньше месяца, конечно, нет ничего плохого в том, чтобы завести интрижку с красивым парнем, но приглашать его жить к себе? Лилит никогда не была глупой, и никогда не доверяла мужчинам настолько. Так что изменилось? Что такого в Мэйсоне, чего не было в других? — Ты уверена, что это хорошая идея? Мэйсон же совсем незнакомец. Посмотрев на Лилит, я натыкаюсь на пустой взгляд, которого никогда раньше не видела. Лилит всегда была зажигалочкой, да, конечно, бывают дни, когда она чернее тучи, но зачастую, именно эта девчонка отвечает за позитив в нашей дружбе. А сейчас она пристально смотрит перед собой, будто находится в другом мире, будто она очень далеко. Мне кажется, у Лилит есть какая-то своя история, которою она никогда и никому не расскажет. Мне хочется спросить у нее, что с ней, что ее тревожит и какие ощущения ею завладели, но я молчу. Она расскажет, если сама того захочет. — Не знаю, — тихо признается подруга и опускает взгляд на свои сложенные на коленях руки. — В последнее время мне как-то одиноко. Я вовсе не несчастна и все еще люблю личное пространство, но… не знаю. В моей квартире так тихо, я постоянно думаю о том, что происходит у тебя, переживаю. И это начало давить на меня. Я подумала, что Мэйсон отличная возможность отвлечься. — А если он влюбится в тебя? А если ты влюбишься в него? — спрашиваю я, взяв ее за руку и нежно поглаживая ладонь большим пальцем. — Разве это так плохо? — ухмыляется она, после чего тяжело вздыхает. — В любом случае, такого не случится. Есть кое-что, в чем мы с Мэйсоном похожи. Мы никогда не сможем влюбиться. Мы не пригодны для этого. Я хочу поспорить с ней, потому что Лилит заслуживает большой любви, и она вполне пригодна для того, чтобы найти себе кого-то постоянного. Она заслуживает человека, который будет сдувать с нее пылинки и носить на руках, который будет расстилать перед ней дорожку из роз. Однако и в этот раз я молчу, потому что это не моя история и не мне в нее влезать. Лилит часто говорит, что не нуждается в постоянных отношениях, что ей скучно с одним мужчиной, что она слишком не усидчива для этого. Мне хочется послушать, что на это повлияло, но я терпеливо жду, когда она будет готова рассказать мне все. Через некоторое время моя Лилит возвращается, дерзкая улыбка растягивается на ее губах. Закинув руку мне на плечо, она прижимает мое тело к себе. — Ты мне так и не позвонила, сучка. Так кому ты отсосала: это твой горячий телохранителей с лисьими глазками или мужественный доктор? О, боже, шлюшка, ты что, встала перед ним на колени прям на приеме? — Неужели у меня больше не может быть никаких вариантов для минета? — обижаюсь я. — Прости, детка, но мы обе знаем, что их нет. Так кто это? Расскажи мне все! Я так на тебя разозлилась из-за опоздания, мне пришлось отсидеть всю эту скучнейшую лекцию, чтобы наконец-то поговорить с тобой. Я закатываю глаза, мне вполне понравилась лекция, но, в отличии от Лилит, я люблю учебу. Подруга хорошо учится, но не питает тяги к знанию так, как я. После учебы она не планирует стать кем-то значимым, считая, что ей вполне хватит офисной работы и небольшой финансовой помощи от отца, чтобы жить в свой кайф. Мои щеки вновь краснеют, когда я возвращаюсь в ту ночь, рассказывая Лилит каждую деталь. Ее рот открывается и закрывается, она удивлена, что ее тихая подружка так умеет. Я тоже удивлена, Лилит. Никогда бы не подумала, что могу быть такой развязной, что могу почувствовать себя такой уверенной с членом во рту. Я будто богиня, которая властвовала над мужчиной будучи стоя перед ним на коленях. Да, я была пьяна практически в ноль, но не настолько, чтобы что-то забыть или потерять свое сознание. Алкоголь определенно повлиял, однако моего желания сделать это с ним было больше. — Где ты этому научилась?! — восторженно восклицает Лилит, подскочив на ноги. Она визжит так громко, что некоторые студенты посматривают в нашу сторону. Мне приходится схватить ее за руку и усадить на место практически силой. — Тише, Лилит! — шиплю на нее я. — Спорим, что в течение месяца вы трахнитесь? — Нет, ни за что. Он мой телохранитель и он старше меня на шесть лет, отец оторвет нам головы, если узнает! — я не могу отрицать, что мысль о том, чтобы переспать с Хантером, заставляют нечто приятно кольнуть внизу моего живота. — И, если ты забыла, я грежу о своем докторе. — Ой, да брось, — машет рукой Лилит. — Не путай мимолетное желание с постоянным. Оуэн просто приласкал тебя, когда ты в этом нуждалась, это не более, чем обычная реакция на заботу красивого мужчины. Но Хантер… Давай на чистоту, ты знаешь, что я не фанат азиатской внешности и мне нравятся более накачанные мужчины, ну, как Мэйсон, но, блин, твой телохранитель та еще штучка. Сахар с перцем, сечешь? Нет ничего плохого в том, чтобы переспать, когда вы оба этого хотите. Да и твоему отцу необязательно знать об этом, — на последнем предложении она подмигивает. — С чего ты взяла, что Хантер хочет переспать со мной? — Знаешь, Роуз, я всегда была уверена, что ты смышленая, но в последнее время я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Ты что, совсем не ало, подруга? Твой телохранитель хочет тебя. Если все было действительно так, как ты рассказываешь, он кот, для которого ты — сметанка и это парень очень сильно хочет ею полакомиться. Скажи мне лучше, чего хочешь ты? Мне хочется ей ответить, но вместо этого я продолжаю краснеть и всячески отводить взгляд. Лилит смотрит так пристально, уверена, что мне даже не надо отвечать на этот вопрос, она уже знает ответ. Признаться, я понятия не имею, чего мне на самом деле хочется. Все это происходит так неожиданно, а над головой все еще кружится опасность. Почему-то, обнаженная, я чувствовала себя в безопасности рядом с Хантером, а его грубость вовсе не пугала меня, наоборот, я ее желала. Возможно ли, что я поехала крышей от всех навалившихся событий? Как я могу так развязно себя вести, когда меня практически изнасиловали и несколько раз сводили с ума? Близость, которая происходила с нами, так расслабляла, словно в моей жизни никогда не было ужасных событий. Я много думаю о нас с Хантером и, наверное, больше всего я боюсь стать зависимой от того состояние, которое дарят его прикосновения. Я боюсь попросить еще, будучи в трезвом сознании. Да, я хочу переспать с Хантером, но пока это не что-то давящее постоянно сверху, я могу переключиться, а значит, нужно ловить змею и душить, пока она не укусила. Нам нельзя спать вместе. Я не Лилит. Я могу влюбиться и довольно быстро для того, чтобы очаровать такую, как я, нужно совсем мало. Хантер — не та связь, которая мне нужна, да и отцом она никогда не будет одобрена. Я не хочу подставлять ни себя, ни моего телохранителя. — Не думаю, что хочу спать с ним, — вру я. Лилит смотрит на меня, и я вижу, как она хочет поспорить, но заметив выражение моего лица, просто кивает, поднимаясь. — Возможно, стоит использовать мой совет. Отсоси другому, чтобы забыть первого. Не думаю, что твой святой доктор будет против. — Я смеюсь и принимаю ее протянутую руку, когда мы идем в сторону входа, Лилит снова кидает мне руку на плечо, прижимая к себе. — Мы такие молодые, подруга, стоит побыть безрассудными, пока нам это позволено. Загнаться всегда успеешь, — и она смачно целует меня в щеку. * * * Оставшееся учебное время проходит незаметно. Я прощаюсь с Лилит и, пытаясь запихнуть тетради и учебники в сумку, спускаюсь в подземную парковку, где меня уже должен ждать Хантер. Машин практически не осталось, большая часть пулей улетела, стоило этому дню закончиться. Я прохожу к нашему место, где телохранитель обычно тормозит и хмурюсь, потому что его автомобиля нет. Его в принципе нет на парковке. Достаю телефон, собираясь написать, где он бродит, но тут же получаю от него сообщение. Застрял в пробке, буду минут через пятнадцать-двадцать, тут большая авария. Ты не одна? Иди в людное место. Смотрю по сторонам. Я одна, но вместо того, чтобы пойти внутрь, сажусь на железную балку и опираюсь спиной на пыльную серую стену, уронив руку рядом. Все в порядке. Жду тебя! Еще несколько студентов проходят мимо, бросая на меня незаинтересованные взгляды. Несколько парочек останавливаются возле своего автомобиля, развратно целуясь, прежде чем сесть и уехать. Осталось около дюжины машин, их хозяева не спешат приходить сюда и уезжать. Я сижу в одиночестве, недалеко от меня раздается капающий звук, зарядка на телефоне почти села, осталось меньше двадцати процентов. Мне так скучно, что я плюю на то, что разряжу мобилу окончательно и открываю TwoDots*. Высунув кончик языка, я старательно соединяю точки и настолько отвлекаюсь, что не сразу замечаю звук, как будто кто-то провел железом по железу. Лишь когда он раздается во второй раз, поднимаю голову и смотрю по сторонам. Никого нет. Может, пришел какой-то студент, которого я не сразу заметила? Хочу вновь опустить голову, обратить внимание на головоломку, но звук повторяется, и он становится еще громче, ближе, отчего я подскакиваю, схватив двумя руками сумку. Еще раз судорожно смотрю по сторонам, по-прежнему никого не видя. Какого черта происходит? Стук сердца ускоряется, я сглатываю большой, вязкий ком слюны, пытаясь задавить им панику. Мои дрожащие ноги делают несколько шагов назад, в сторону выхода из парковки. Взгляд мечется от угла в угол, а потом моих ушей касается глухой звук шагов по бетону, и я расслабляюсь. Это, должно быть, точно студент. Пожалуй, мне действительно стоит послушать Хантера и пойти внутрь. Я уже поворачиваюсь в сторону выхода, но торможу, мои ноги прирастают в земле, буквально вживаются в нее, каменеют. Две знакомые фигуры в той же одежде, что и в тот вечер, стоят, преграждая мне путь к отступлению. Два амбала и два моих самых больших страха. — Давно не виделись, — искаженным голосом говорит один из них и, приподняв край кроличьей маски, дарит мне улыбку. В мозг ударяет поток адреналина, и я срываюсь с места. Вскрикнув, бегу в противоположную сторону от выхода с парковки. Нужно бежать в сторону охранного поста, там, где открывают шлагбаум на выезде и въезде, там я найду свою помощь. Но эта парковка такая большая, а их ноги такие длинные и сильные. Это точно не студенты, они кажутся взрослыми мужчинами и слишком сильными, для простого парня двадцати с плюсом лет. Поворачиваю налево, в закуток, который поднимается вверх, на еще один этаж парковки. Бежать в гору становится слишком тяжелой для меня задачей, бок колит, даже сердце побаливает. Заставляю свои ноги двигаться вперед, посылая сигналы мозгу, что, если мы остановимся, нас прикончат. Мое тело борется, превозмогая боль, на мощной скорости рвется вперед, к выходу. Когда мужские шаги раздаются ближе, я тяжело дышу открытым ртом и боюсь оборачиваться. Мне нужно бежать быстрее. Я практически добегаю до следующего этажа, но резко торможу, потому что путь перекрывают мне еще двое мужчин, более худой комплектации, но такие же высокие и все еще большие. Кашлянув, смотрю на тех, кто за моей спиной. Почему они тоже остановились? Сейчас же такой потрясающий момент, чтобы поймать меня! Опешив, понимаю, что все пути отступления для меня закрыты и сворачиваю в единственное пространство, справа от меня. Бегу, что есть мочи. Теперь шагов за спиной больше. Если от двоих еще есть шанс убежать, то что мне делать с четырьмя? До того, как они сворачивают из-за угла, я спотыкаюсь и прячусь за одну из машин. Если достану телефон на бегу, то замедлюсь, мне просто необходимо было спрятаться, чтобы достать мобильник и связаться с Хантером. Я звоню, отключи микрофон. Пишу ему я и молюсь, чтобы он послушал. На телефоне девять процентов, режим ставлю беззвучный, у меня так мало времени и мне так страшно, но подавив слезы, я нажимаю на уже знакомый номер, и он берет трубку сразу же. По ту сторону не слышны никакие звуки, а значит, Хантер меня послушал. Вероятно, он понял, что что-то не так. Пожалуйста, приезжай быстрее! — Ты же понимаешь, что мы знаем, что ты прячешься? Любишь поиграть? Тебе не скрыться, маленькая мисс Уисвилл, — говорит тот же искаженный голос, и я зажимаю руками рот, боясь, что мое дыхание будет услышано. — Давай мы сделаем вид, что не знаем, где ты. Звук скрежета режет уши и, положив телефон в открытую сумочку, я ложусь, выглядывая из-под машины. Три пары ног стоят посередине парковки, еще одна расположилась на выходе, перекрывая доступ к отступлению. Все стоят ко мне спиной, а значит, мне нужно спрятаться в более хорошее место. Все, что от меня требуется, это перебегать от машины к машине, пока Хантер не доберется до нас и не спасет меня. А что потом? Что он будет делать с четырьмя амбалами? Я, конечно, не сомневаюсь, что он селен, но четыре на одного такое себе. Надеюсь, он собьет этих придурков на своей модной тачке. Когда все ноги поворачиваются в другую сторону, противоположную от меня, я, задержав дыхание и умирая от боли в боку, переползаю за другую машину. Когда мое тело, стоящее на четвереньках оказывается между машин, на видном месте, все внутри меня замирает, я смотрю на их спины и чувствую ярое желание убивать. Железка в руке одного из болванов так и манит выхватить ее и разбить ею их пустоголовые головы. Но вместо этого я прячусь за другой машиной. Если они разделятся, мне конец. А они точно сделают это. И происходит это очень скоро. Лежа, я наблюдаю за их ногами, на телефоне все еще горит вызов и это меня успокаивает, совсем немного, конечно, но все же лучше, чем если бы я была без этого звонка. Три пары ног расходятся в разные стороны. Один из мразей насвистывает какую-то мелодию. Им весело, они знают, что уже поймали меня, что спешить больше некуда. И, к сожалению, это так и есть. Время играет мне на руку, но то, что оно спасет меня, очень маловероятно. Хантер сказал, что будет здесь примерно через двадцать минут. Почему они такие долгие? По ощущениям как будто прошли сутки. Заметив одну из пар, которая направилась в мою сторону, я вновь умираю и, не зная, что делать, закатываю свое тело под машину. Один из мужчин обходит автомобиль по кругу. Господи, ему просто надо наклониться, чтобы увидеть меня и все, конец игре. Однако он этого не делает, растягивая удовольствия от кошек-мышек, уходит по направлению другой машины. И я могу выдохнуть, ненадолго, конечно, но сделать вдох на ближайшие несколько минут. — Выкинь эту хрень, — говорит один из незнакомцев. — Ты действительно думаешь, что тебе понадобится железная палка, чтобы усмирить девчонку, которая меньше, чем половина твоего тела? — Ты ее недооцениваешь, — отвечает ему второй, таким же искаженным голосом, — в прошлый раз она сбежала от нас и даже смогла немного надрать наши задницы. Еще двое других смеются. — Эй, парни, здесь камеры, — кричит им тот, что перекрывает мне выход. — Забей, босс об этом позаботился. Босс… Так значит они на задании, есть кто-то, кто послал их за мной, кто-то, кто знал, что Хантер не сможет забрать меня вовремя. Я впервые горжусь собой, ведь додумалась включить запись звонка и очень надеюсь, что всю эту хрень будет слышно, когда я предоставлю запись папе и Блэку. Папа… он сойдет с ума, когда узнает, в какой опасности я была. Боже, как же я устала. Как можно бесшумнее, вылезаю наружу и, убедившись, что никто не смотрит, переползаю к другой машине, которую они уже проверили и которая находится в более безопасном закутке. Облокотившись на автомобиль спиной, я достаю горячий, как печка телефон и замечаю, что остался один процент. Нет, нет, нет. Я в таком отчаянии, пытаюсь написать Хантеру сообщение, что телефон сейчас вырубиться и что ему лучше поторопиться. Забываю о том, что надо быть настороже, когда на крышу машины запрыгивает мощное тело, посмотрев на меня сверху, со смехом говорит. — Ну, приветик. Моя жизнь заканчивается прямо в эту секунду, и, смотря на лицо, закрытое маской, не отрывая глаз от серого взгляда, забываю, как дышать. Глава девятнадцатая. Хантер — Я не хочу видеть рожу твоего папаши, — ноет Мэйсон, когда мы поднимаемся на последний этаж стеклянного здания, в котором восседает мой отец большую часть времени. — Там будет Масами, — пытаюсь завлечь его я. У нас есть секрет, о котором отец не знает и воспоминания о нем, заставляют Мэйсона широко улыбнуться. — О, твоя мать точно будет рада меня видеть, — он тихо хихикает и перестает «плакать». Остаток пути мы поднимаемся в тишине. Я опаздываю, потому что договорился с отцом, что приеду к одиннадцати. Мне совсем немного лучше за счет того, что спала температура, но я по-прежнему ощущаю противную слабость в конечностях, а глаза все еще выглядят заплывшими. Люди отца встречают нас низкими, уважительными поклонами. Я давно стал пренебрегать японской культурой, поэтому игнорирую их, твердо шагая вперед. Вчера ночью, когда мы с отцом списались, я требовал, чтобы Масами не было с нами, но тот заявил, что она его жена и дочь Аритомо, а потому имеет полное право присутствовать во время разговора. Меня это бесит. На самом меня много чего бесит в последнее время. Например, Роуз. После пережитой нами ночи эта чертовка въелась мне под самую кожу настолько сильно, что я обо всем забыл и как кот ластился к ее руке на диване, пока не уснул. Когда пришел в себя, она мирно спала, уронив голову на спинку дивана. Я подскочил, как будто меня ужалила пчела и мы об этом не заговаривали. Молча, забрав лежащие под дверью продукты, Роуз приготовила мне лапшу, а потом мы разошлись по своим комнатам. Стоит мне вспомнить об этом, как злость берет. Я позволил себе раскиснуть, поддаться этой девчонке. То, что мы делали в моей машине, никак нельзя сравнить с тем, что происходило между нами в квартире. Эти ощущения до сих с огнем проходят по моему телу, прокручивая все детали, я растекаюсь как масло на разгорячённой сковороде. Но хуже всего то, что, будучи полностью вменяемым, я очень сильно хочу повторить произошедшее и позволить себе даже больше. Бесит. Бесит. Бесит, мать его! Мы проходим в кабинет, игнорируя присутствие секретарши, зная, что она не посмеет и слова сказать сыну своего босса. За дверью уже все собрались: отец, мать и дед, смотрящий на нас с большого экрана. Экран расположен прямо напротив двери, поэтому он сразу нас замечает. Довольная улыбка растекается по его дряхлым губам. — А этот что здесь делает? — рявкает отец, кивнув на Мэйсона. Он никогда его недолюбливал, считая хитрым и слишком изворотливым. На самом деле, с этим нельзя поспорить, ведь Мэйсон действительно как лис, хитер и знает, в какой момент надо цеплять курицу за горло. Отец не любит тех, кто источает силу больше или равную его, а Мэйсон как раз такой. Если говорить уж совсем на чистоту, Мэйсон намного сильнее меня, как физически, так и морально. Кто знает, может именно поэтому Масами перед ним не устояла? Ее же взгляд пуст, она просто продолжает попивать кофе, закинув ногу на ногу и не обращая никакого внимания ни на меня, ни на моего друга. — Не будь так категоричен, — говорит моему папе Аритомо. — Мэйсон, рад тебя видеть в нашей маленькой команде. Как твой отец? — К сожалению, все еще жив, — хмыкает друг и, пройдя вперед так, будто пришел к себе домой, разваливается на кресле и пристально смотрит на мою мать. Она все еще прячет лицо в чашке, однако я вижу, как ее шея краснеет. — А вы по-прежнему замечательно выглядите! — непонятно к кому обращается он, то ли к матери, то ли к деду. Я ухмыляюсь и, засунув руки в карманы штанов, подхожу к нему, садясь рядом. Отец молчит, просто прожигает нас взглядом. Он и будет молчать, потому что сегодня за слова отвечает Аритомо. Он старше, он мудрее и все обязаны его слушать. Все, кроме меня, но ему об этом знать необязательно. — Хантер, как продвигается дело? — спрашивает он меня. Мне хочется рявкнуть на него, поругаться, покричать, не знаю, выплеснуть хоть как-то свое негодование, однако я заставляю себя держать контроль над телом и словами, и концентрируюсь на ритме пальцев, который они отбивают по большому, глянцевому столу. — Могло быть и лучше, если бы мне не ставили палки в колеса. Аритомо хохочет и разваливается на своем кресле, как царь. Он так стар, даже отсюда я вижу очередной ботокс на его лице. Этот старый хрящ так яростно бежит за жизнью, думая, что пластическими операциями сможет обманусь саму смерть. Не думаю, что ему осталось больше десяти лет, если он сам не откинет ласты, то его точно кто-то прикончит. Слишком много людей, которые ненавидят семью Куросаки, включая меня и Мэйсона. — Вижу, тебе не очень сильно понравились мои сюрпризы, — заключает старик. — Ну, давай поговорим. Ты ведь этого хотел, да? — Если ты хочешь от меня результата, тебе стоит посвящать меня в свои планы. Ты рушишь все мои возможности влезть туда, где дал мне задание, — просто выпаливаю я, сложив руки на груди и смотря на экран исподлобья. Аритомо задумчивом трет подбородок, будто всерьез раздумывает над тем, как мы можем решить эту проблему. Мой мозг понимает, что ничего не изменится, но этот разговор нужен мне, я просто обязан высказать свое недовольство, поселить в их пустоголовых черепушках, что мы не будем по одну сторону футбольного поля, если все продолжится в том же духе. Я нужен своему деду, пусть он это не признает, но знает, что я единственный, кто сможет подобраться к Уисвиллам слишком близко. — Ты незаменим, Хантер, я подумаю, что с этим можно сделать, — он кивает сам себе. — Однако, ты должен понимать, что у меня есть и свои планы, которые необходимо реализовывать в срок, я не могу откладывать их из-за твоей некомпетентности. — Как это понимать? — рявкаю я. — Ситуаций, которые могли помешать тебе выполнить свои задачи, было мало. Прошло больше двух недель. Чем же ты занимаешься все это время? — его голос становится жестким, указывая на то, как он разочарован сейчас мною. Мэйсон сжимает кулаки, ему не нравится, каким тоном разговаривает со мной моя же семья. — Разгребаю последствия, оставленные тобою же, — тычу в экран пальцем я. — Прошло всего две недели. Мне нужно их доверие и это, на данный момент, самая главная из задач. Ты знаешь, насколько я аккуратен, и я не собираюсь спешить только из-за твоего неумения набраться терпения. Оставь их в покое ненадолго, дай мне все сделать и можешь развлекаться с ними сколько твоей старой душе угодно! — Я даю тебе такие сильные ресурсы не для того, чтобы ждать! — гремит он и поднимается, ходит из стороны в сторону. — Я использовал свои самые лучшие связи, чтобы поместить тебя в их семью. Меня не устраивает твоя аккуратность, Хантер. Мне нужно здесь и сейчас. Неужели ты не понимаешь, что чем больше я жду, тем меньше выигрываю? Даю тебе два месяца на все задачи, которые дал и дам в ближайшее время. Ты меня хорошо услышал? Не справишься или можешь забыть о моем обещании. Теперь кулаки сжимает отец и смотрит на меня, как на предателя. Да плевать мне, что ему все это не нравится и плевать, кого он видит во мне. У него нет наследника, хочет он это признавать или нет. Я никогда не был его сыном и не буду. Это чужая семья. Я ненавижу их всех, желаю каждому из них самой мучительной смерти, особенно этой гребанной извращенке, которую он зовет своей женой. — Аритомо, — поднимаясь, спокойно произношу я, — предупреждай о своим планах и нам понадобится меньше, чем два месяца. Мы с Мэйсоном работаем сейчас в паре и можем действовать быстрее, но только том случае, если нас не будут стопорить твои неожиданные шаги. Развлекайся, если хочешь, просто информируй меня хотя бы о том, что сейчас что-то произойдет. Это-то ты можешь для меня сделать? Я вижу, как он противится, как ему не нравится считаться со мной, но также я вижу, что у него нет другого выбора, он обязан это делать. Вижу, как он сглатывает комок желчи, готовой политься на меня с этого паршивого экрана, и кивает. И я ему киваю, не знаю зачем, просто как подтверждение, что мы услышали друг друга. — Мое мнение ты знаешь, — вступает в диалог отец, — и я продолжу озвучивать его снова и снова. Хантеру не место в этом мире, он займет мое место, это решено. Терки с Уисвиллами должны решать только мы с тобой. У нас достаточно ресурсов, для этого необязательно использовать моего сына. Сына. Упаси господи быть сыном этого грязного ублюдка. Масами морщится так, будто и ей тоже неприятно это слышать, хотя, так оно и есть. Она считает меня кем угодно, но только не своим сыном. — Мы это уже обсуждали наедине, — недовольно рявкает Аритомо, — но, если ты так желаешь, можем поднять эту тему вновь в присутствии Хантера. Папа сразу замолкает и мне становится очень любопытно, что такого они перетирали между собой. Пристально смотрю на отца, его взгляд бегает по столу и, судя по бледности, отразившейся на его лице, он слегка напуган. Дед всегда имел большую власть над папой, все, что этот козел отпущения имеет, заслуга старика, именно поэтому отец старается не спорить с Аритомо, этот спор никогда не выгоден, да и выиграть в нем не получится. — Хантер, — зовет меня дедушка и я нехотя отрываю свой взгляд от папы, — как сейчас обстоят дела с Уисвиллами? — Пока все в нашу пользу. Аритомо довольно кивает и по ту сторону раздается звук его мобильника. — Мне пора на встречу, если есть, что еще обсудить, вы знаете мой номер, — и он отключается, даже не попрощавшись. Мы сидим в тишине, каждый смотрит куда угодно, только не друг на друга. Кроме Мэйсона, он продолжает испепелять мою мать, заставляя ту невольно ерзать на диване. Я уверен, что в ее чашке уже ничего не осталось, но она продолжает делать вид, что пьет, пряча от нас лицо. — Я все равно сделаю так, что ты выйдешь с этой миссии, — отвлекает меня отец. Смотрит жестко, недовольно, как на человека, который испортил ему жизнь. — Да уж постарайся, — хмыкаю я. — Идем Мэйсон, нам пора. Друг встает, со скрипом отодвигая кресло. К моей полной неожиданности он достает кошелек и, вытащив двадцатку, кидает рядом с моей мамой. Я раздражен, но не из-за его действий, а из-за того, что он вынуждает нас находиться здесь больше, чем нужно. — Что это? — сквозь зубы цедит она. — А ты подумай, — говорит он и расплывается в дьявольской улыбке. — Цените ее, господин Куросаки, не все бедра умеют так податливо раздвигаться. Звук битого стекла раздается по всему кабинету. Я смотрю на осколки под рукой отца, а потом на пылающие щеки матери, которая испуганно смотрит на своего мужа. От этой картины Мэйсон начинает бесстыдно хохотать, да что там, даже у меня вырывается смешок. Вот красноволосый дьявол. — Вон, — цедит отец и, под наглый хохот Мэйсона мы уходим из кабинета. — Необязательно вести себя как сволочь, — говорю я, когда мы заходим в лифт. — Думаешь? — скучающим голосом произносит Мэйсон, весь его запал исчез сразу же, как мы вышли из кабинета. — Богатые люди такие смешные. — Мы тоже богатые, — напоминаю я. — Наше богатство мы наворовали у наших предков, это не считается, — он смотрит на меня. — Черт, Куросаки, ты расплылся еще сильнее, у тебя итак узкие глаза, а сейчас я как будто окончательно ни хрена их не вижу. Тебе бы в постельку и поспать. — К черту сон, — бурчу я, но и сам чувствую, что меня начинает жестко плавить, — надо подумать, что делать дальше. — Может, ты все же расскажешь мне, что произошло между тобой и Роуз позапрошлой ночью? Те сообщения совсем на тебя не похожи. «Я такой дурак, Мэй, я такой придурок и я так хочу ее». И что там еще было?.. — Заткнись, — перебиваю его, — я был пьян. Под его смешки мы добираемся до парковки и садимся в мою машину. Застегнув ремень безопасности, он продолжает свои нападки. — А если без шуток, что все-таки произошло? Обхватив руль руками, я роняю на него голову и устало дышу. Та ночь не выходит из моей головы вовсе не потому, что у меня никогда в жизни не было ничего лучше, а потому, что это так не похоже на Роуз, что хочется посмотреть еще раз. Есть ли у нее еще что-то, чем она могла бы меня удивить? Было бы ее тело таким же податливым, если бы я по итогу переступил черту? Мне так нравилось все это и даже сейчас, сидя здесь, мне это нравится до сих пор. Походу, мне снова нужно выпить. Может, вот таким будет мое будущее, я закончу в алкоцентре? — Мы почти переспали, — признаюсь я другу. — Не знаю, кто из нас был большим инициатором, но мне пришлось приложить кучу сил, чтобы не сорваться. При желании Роуз может быть очень горячей штучкой. — Мне нужны подробности, Куросаки. — Давно ты стал такой сплетницей, Мэйсон? Тебе что, не хватает своей личной жизнь? — ухмыльнувшись, я завожу автомобиль и выезжаю с парковки. — Подробности будешь искать между ног своей сучки. Пробка абсолютно не заканчивается и, когда проходит минут пятнадцать, я понимаю, что нет смысла здесь стоять, что придется ехать в обход. Это, конечно, займет у меня не меньше, чем полчаса, но непонятно сколько бы я здесь простоял, поэтому, смотря на зеркало, пропускаю машину и делаю крутой поворот, съезжая на соседнюю полосу. Отвезя Мэйсона и приехав в квартиру, я вырубился на целый час и, думаю, проспал бы еще дольше, если бы не будильник. Мне так плохо, что хочу умереть прямо здесь или разбиться, как те машины, устроившие жуткую пробку. Легкая музыка не улучшает мое состояние и даже не избавляет от пульсирующей боли во лбу. Судя по всему, температура снова начинает подниматься. Телефон, подключенный к стерео по блютузу, издает противный звук, и я хмурюсь, когда вижу, что написала Роуз. Я звоню, отключи микрофон. Ну какого черта? Мы же только-только поговорили с Аритомо. Неужели опять задумал какую-то хрень? Закатив глаза, я принимаю звонок от принцессы, и вся имеющиеся во мне кровь моментально холодеет. Глава двадцатая Роуз Схватив меня за шкирку, в буквальном смысле этого слова, незнакомец в маске поднимает меня и ставит на крышу рядом с собой, не отпуская воротник моей блузки. — Смотрите, я поймал нашего зайчика, — говорит он. — кинь мне маску, Череп! — кричит мужчина своему другу или коллеге, или кем бы они друг другу ни были. Подойдя к машине, Череп кидает кроличью маску в руки моего обидчика и тот протягивает ее мне. — Надевай, золотце. Моя губа дрожит, я продолжаю сдерживать слезы, не позволяя им покатиться из моих глаз. Нельзя терять самообладание. Нужно думать. Много думать. Что же делать? Как я могу выиграть для себя еще немного времени? Когда же Хантер приедет? Как быстро он меня найдет? А если я закричу, какова вероятность, что меня услышать? Мой глаз цепляется за пожарную кнопку, расположенную на противоположной от меня стене. Нужно добраться и нажать на нее. Незнакомец встряхивает меня резким жестом, он так силен, что в его руке я будто бы совсем ничего не вешу, будто я тряпичная кукла. — Надевай, — грубо требует он, еще раз встряхнув меня. Я всхлипываю и мотаю головой, смотря на маску в его руках так, словно она горит огнем и сожжет меня, стоит к ней прикоснуться. Его рука с маской приближается все ближе и ближе, и, когда я нахожу более удобный для маневра момент, кусаю его за запястья. Опешив, мужчина злобно ревет и отпускает меня. Моя рубашка тянется и рвется, обнажая плечо, но на это мне плевать, я спрыгиваю с машины, чуть не покатившись кубарем, и бегу в сторону пожарной кнопки. — Пожар! — кричу я, что есть мочи. Господи, пожалуйста, пусть хоть кто-то будет на парковке, пусть хоть кто-то услышит. — Маленькая сука! Преподайте ей урок сейчас же! — орет тот, кого я укусила, наверное, он что-то вроде главаря в их жалкой банде. До кнопки остается всего нечего, я уже тяну руку к маленькому молоточку, но меня обхватывают две пары руки и, не жалея сил, толкают назад, бросая на грязный бетон. Из груди вышибает весь воздух, а в глазах на несколько секунд темнеет. Я пытаюсь подняться, но меня останавливает нога, прижавшая меня к земле. Сукин сын опирается почти всем весом на мою грудь, высасывая из моего тела сознание. — Осторожнее, Череп, мы здесь не для того, чтобы ее убить. Надо мной появляется несколько лиц, я не могу их посчитать, они двоятся и такие мутные. Мои глаза периодически закатываются от боли, руки слабо хватают за лодыжку мужчину. Мой мозг все еще пытается противиться, спастись, но идеи не приходят. Я лишь чувствую, как отключаюсь. При падении все выпало из сумочки, вижу, как один из ублюдков, обходит меня и давит ногой все содержимое. Боже, только не телефон, там запись звонка, пусть он поддастся ремонту, молю. Сильная рука хватает меня за воротник и поднимает одним резким движением, от этого в моих глазах становится еще темнее, я расплываюсь, а ноги подкашиваются. К горлу подкатывает такой сильный ком, что я не могу его удержать и блюю на того, кто меня держит. — Черт, — отскакивает мужчина и, стоит ему отпустить меня, как я снова валюсь на землю. Кашляя, я поворачиваюсь на бок и пытаюсь приподнять себя на руках. — Сделайте так, чтобы этой твари было больно, — приказывает мужчина. — Ты, — говорит он кому-то, — следи, чтобы на парковке никого не было. — Не парься, Дредж предупредит меня, если станет не чисто, — расслабленно бросает ему другой. Дредж. Череп. Я отпечатываю эти два слова в своей голове, выжигаю в своем мозгу. Страдая от их рук, я получила больше полезной информации, чем за все прошедшие недели. Меня снова поднимают, но желания блевать больше нет. Мое тело такое легкое и пустое, я ничего не чувствую, кроме этого поганого головокружения. Неужели у меня сотрясение? Несут непонятно куда, а после грубо сажают на твердый стул. Я растекаюсь по нему лужицей до тех пор, пока мне в лицо не прилетает ледяная вода. Подавившись воздухом, подскакиваю, широко раскрыв глаза. Что-то давит на мое лицо и мешает смотреть, я не сразу понимаю, что они напялили на меня эту проклятую маску. — Улыбнись, красавица, — говорит мне один из них, обращая на себя мое расплывчатое внимание и фотографируя. — Отлично получилось, босс будет доволен. От холодной воды я немного прихожу в себя, головокружение начинает отступать, а сознание возвращаться. Я хочу дернуться, подняться, но две руки крепко держат меня за плечи. Амбалы тем временем просто смотрят на меня, сложив свои руки на груди, что-то обдумывают, чего-то ждут. Один из них, одежду которого я испортила своей блевотиной, пытается оттереть ее при помощи воды и салфеток, стоя чуть поодаль от нас. — Зачем вы это делаете? — хриплым голосом спрашиваю я. — Не нам отвечать на этот вопрос, малышка. — Ваш босс такой придурок, что решил устроить покушение на студенческой парковке. Вы серьезно? Тот, кто стоит слева от меня, хмыкает и, опустив руки, подходит ко мне, присаживаясь на корточки. Чуть приподняв свою маску, он показывает мне свою улыбку и развратно облизывает губы, вызывая этим еще один позыв, мне вновь хочется блевать. — Ты слишком нас недооцениваешь, — усмехается он, снова закрыв лицо маской. Полностью в себе, смотрю по сторонам, оценивая обстановку. Мои руки свободны, а это значит, что мне нужно подловить момент и сорвать маску с сидящего передо мной мужчины. Не знаю, что они сделают со мной, если я позволю себе такое, но если то, что я слышала, правда, их босс не приказал им убивать меня. Они максимум изобьют меня, а это я готова перетерпеть. В синяках и полностью избитая, я зато буду знать, как выглядит один из них. Хмыкнув, мужчина словно чувствует, что я собираюсь что-то выкинуть, поэтому поднимается и поворачивается ко мне спиной. Засунув одну руку в карман черной толстовки, он достает что-то, что не может уловить мой взгляд и, протянув руку, принимает бутылку с водой от своей напарника, в ней почти ничего не осталось. — Держите ее крепче, — приказывает он. Я замираю, сердце перестает биться и, когда он возвращается ко мне с бутылкой, начинаю брыкаться. Четвертый парень, который раннее сторожил выход, тоже подходит ближе к нам и грубо берет меня за подбородок. Три пары рук не дают мне выбраться, и я не могу противиться этому давлению, рот открывается достаточно, чтобы моральный урод высыпал в него какой-то дрянной порошок и залил водой. Я пытаюсь отплевываться, но мою голову запрокидывают и крепко держит рот сомкнутым. Мозг пытается, но по инерции я сглатываю, а по щекам текут слезы. Вернув маску на мое лицо, урод поглаживает меня по голове. — Спокойной ночи, красавица! И в какой-то момент, еще немного сопротивляясь, я вырубаюсь, мир перестает существовать. Хантер С визгом шин я подъезжаю ко въезду на парковку и, приложив карту у пропускного пункта, жду, когда шлагбаум отроется. Мои пальцы отстукивают по рулю нервный ритм, я дергаю ногой, убрав ее с педали, все во мне — оголенный провод. Злость на Аритомо заставляет мои зубы скрипеть. Голова гудит от боли, а заложенный нос не дает нормально дышать. Сердце бьется быстро и болезненно, все внутри меня сжимается от желания убивать. Не из-за вреда, который этот ублюдок может причинить Роуз, а из-за досады, которая нависла надо мной и воняет проигрышем. Эти палки в моих колесах начинают всерьёз доставать. Но чего я ждал? По пути сюда я отслеживал телефон принцессы и знаю, на каком она этаже, где конкретно находится, даже с учетом того, что ее мобильник давно отключился, не думаю, что она сменила место нахождение. И оказываюсь прав. Завернув за угол третьего этажа, я останавливаюсь, слепя фарами несколько фигур. В блядских кроличьих масках кто-то из них сидит на капоте чужой машины, один, усевшись на бетон, сидит напротив отрубившейся Роуз, а еще один ссыт в углу. Но стоит мне остановиться и погасить фары, как я вижу испуг у них на лицах. По плану деда здесь наверняка не должен был кто-либо появляться. Ну, привет, придурки. Перезарядив пистолет, я прячу его во внутреннем кармане бомбера и выхожу из автомобиля. Меня совсем не удивляет, когда все эти оболтусы узнают меня. Я знаю каждого, кто работает на Аритомо и моего отца, видел лица их всех, как и они мое. Подскочив, они делают низкий поклон. — Мистер Куросаки, рады вас видеть, — врет один из них. Игнорируя его, я подхожу к Роуз и сажусь рядом с ней на корточки, рассматривая ее лицо. Одежда грязная, синяка на подбородке, а на задней стороне шеи засохшая кровь, которая текла с маленькой и вряд ли опасной раны на голове. — Хм, — произношу я, потирая челюсть. — Вас послал Аритомо Куросаки? — рискует спросить один из них, но и этот вопрос я игнорирую. Поднявшись, смотрю по углам в поисках камеры и, когда нахожу одну из них, довольно улыбаюсь. Дед точно видел все, что здесь творится и, вероятно, наблюдает до сих пор. Быть может, именно эту «встречу» он имел в виду, когда заканчивал звонок с нами. Я снимаю маску с Роуз и провожу пальцем по обнаженному плечу. Ласково, почти невесомо. Чем они ее накачали, что она так сильно вырубилась? — Кто? — спрашиваю я, указав на синяки на подбородке. Все молчат, опустив взгляд, но я сразу вычисляю виновника, прежде чем спрятать от меня свое лицо, он нервно бегает взглядом по сторонам. Я достаю тряпку, которую успел закинуть себе в карман. — Вы, — указываю я на троих, — по машинам и валите! — они еще раз кланяются и срываются с места. Нужный мне ублюдок тоже поворачивается, чтобы уйти. — Ты, — зову его я, — остаешься. Мы молча смотрим друг на друга, он боится и не понимает, зачем мне тряпка. Под звук уезжающей машины я беру в руки бутылку с несколькими каплями воды и выливаю остатки на тряпку. Роуз все еще без сознания и, осторожно отодвинув ее пышные волосы, аккуратно вытираю рану и шею, стираю пятна грязи на ее лице. Еще раз сев перед ней на одной колено, я обвожу указательным пальцем линию ее лица и убираю упавшие пряди за маленькое ушко. — В чем был план? — обращаюсь я к мужчине. — Расскажи мне все. — Да, сэр, — сделав поклон, торопливо говорит он, а я продолжаю гладить принцессу под звук его голоса. — Мистер Куросаки попросил нас напугать мисс Уисвилл. Он сказал, что будет наблюдать за нами и никто об этом не узнает. В целом, мы не первый раз проворачиваем подобное, поэтому знаем, на какие кнопки нажать, чтобы остаться незамеченными. Мы не собирались ее убивать, лишь немного проучить, а после Клон вырубил ее. Я рассказал вам самое важное. Могу ли я ехать? — Конечно, — добродушно говорю я, смотря на него. Его лицо расслабляется, я даже слышу, как он выдыхает, а, когда поворачивается ко мне спиной, я поднимаюсь с колен и иду за ним. Он поворачивается, услышав мои шаги, взгляд снова становится испуганным. И мне это так чертовски нравится, я так давно не испытывал такого адреналина. — Я забыл сказать тебе кое-что еще, — говорю я и, не давая ему ответить, резким движением достаю пистолет и, зажав тряпкой нужное место, выстреливаю в его глаз, заглушая звук. Он кричит и, когда его рот открывается, я делаю еще один выстрел туда, а третий, последний, уже в сердце. С кровавой массой на лице он падает на землю. Капли его крови стекают по моему лицу и то удовлетворение, которое я испытываю, ничем не описать, на моем лице расплывается такая широкая улыбка, а глаза прикрывается от кайфа. Вытерев пальцем текущую кровь со щеки, я слизываю ее и довольно хмыкаю. Мои глаза вновь смотрят на камеру, присев рядом с трупом, я беру того за руку и, не скрывая улыбки, машу ею в эту самую камеру, передавая привет Аритомо. Когда адреналин сходит на нет, я смотрю сначала на Роуз, потом на труп. Я знаю, что мне делать с ним дальше, но не понимаю, с чего начать. Принцесса все еще в отключке и, наверное, оно же к лучшему, потому что ей определенно снесет крышу от месива, в которое превратилось лицо ее обидчика. Вот бы Мэйсон сейчас был здесь. Устало выдохнув, я засовываю пистолет на место и убираю в карман тряпку, а после перетаскиваю мужика в багажник. Моей тачке конец, даже думать не хочу, сколько понадобится времени, чтобы оттереть всю эту кровь. Следом за ним, на заднее сиденье я укладываю Роуз. Хлопнув дверцей машины, подхожу к кровавому пятну, которое осталось после придурка и, сфотографировав, отправляю Мэйсону вместе с координатами. Нужно отмыть. Прямо сейчас. Сколько тебе понадобится времени? Сидя на капоте своей машины, нервно курю, тыкая по экрану, чтобы тот не потух. Ответ приходит аж через семь долгих минут. Вместо сообщения мне поступает звонок. — Отправил команду, будут через десять минут, им хватит столько же, чтобы отмыть это дерьмо, — серьезно говорит Мэйсон. — Спасибо. Мне нужен самый безопасный путь до дома Уисвиллов. Пришли мне маршрут, которым я могу без последствий довезти труп, — прошу я. — Две минуты, не отключайся. Докуривая, слышу, как он клацает по клавиатуре, недовольно вздыхает, а после клацает еще несколько раз. — Отправил. — Спасибо. — Ну. — Что «ну»? — Кого ты убил? Я снова смотрю на камеру и показываю ей средний палец. Не знаю, наблюдает ли еще Аритомо и доехали ли уже до него выжившие ребята, но мне приносит удовольствие сама мысль о том, как он бесится по ту сторону, лишившись одного из своих людей. И не просто лишившись, а от рук своего драгоценного внучка. — Мне нужно выпить, Мэйсон, как можно быстрее. — А Роуз? Я бросаю взгляд на спящую девушку. — Притащи с собой Лилит, не знаю, придумай что-то. Ты мне нужен. — Понял, — выдыхает он и отключается. Когда люди Мэйсона все отмывают и прощаются со мной, я сижу в машине еще некоторое время и выезжаю с парковки по направлению к поместью Уисвиллов. По лицу стекают капли пота и все, о чем я могу сейчас думать, это сон. Мне так сильно хочется спать. А еще, от пыли, которую я занес в салон вместе с Роуз, мне бесконечно хочется чихать и пару раз моя машина даже виляет из-за этого. Шмыгнув носом после очередного чиха, смотрю на девушку через зеркало заднего вида. Она так крепко спит, что я даже завидую. Что же будет, когда она проснется? Доктор Оуэн в очередной раз заглянет к нам, пообщается с ней и что дальше? Так все и будет по кругу? С момента, как я написал Джеку, мой телефон бесконечно пищит, оповещая об очередных сообщениях. Я не говорил ему, что везу труп и, если честно, понятия не имею, как он на это отреагирует, но почему-то думается мне, что это нас немного сблизит. Безопасность дочери превыше всего, а у меня не было другого выбора, кроме как убить его, да? А если он спросит, раздобыл ли я какую-то информацию, что мне ответить? Я не до конца придумал историю, но в любом случае поверну все в свою пользу. К счастью, мой язык подвешен, а это не первый труп в багажнике, который я куда-то везу, так что все нормально. Завернув на подъездную дорожку, я прикладываю свою карту и жду, когда величественная калитка раскроется передо мной. Блэк, Рюк и Джек уже на пороге, нервно курят и, увидев мою машину, откидывают прочь сигареты и несутся к гаражу, у которого я останавливаюсь. В первую очередь выношу из машины Роуз и, когда Уисвилл видит ее, его лицо бледнеет и он даже хочет схватиться за сердце, но я вовремя успокаиваю его, объяснив, что маленькая принцесса просто спит и угрозы жизни нет. Прежде чем занести ее в дом, я протягиваю ключи Рюку и приглашаю того заглянуть в мой багажник. — Какого… — слышится голос за моей спиной и принадлежит он Блэку, но я не останавливаюсь, занося Роуз в дом, а там и в ее спальню. Уложив девушку на постель, накрываю ее покрывалом и, прежде чем выйти, откидываю ее волосы с лица, бережно поглаживая. Мысль о том, что она этого не заслужила, вновь посещает мою голову. На миг… совсем незаметный миг… мое сердце колет от жалости. Пытались ли они ее сексуально домогаться? Притронулись ли к ней там, где она не хотела их чувствовать? Я тяжело сглатываю, осознавая, сколько в моей голове мыслей, которые вообще не должны меня посещать. Прежде чем я успею подумать еще о чем-то лишнем, выхожу из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Мужчины все еще топчутся вокруг моего открытого багажника. Услышав мои шаги, они поворачиваются в мою сторону. Блэк так злобно смотрит в мою сторону, что на секунду я останавливаюсь и задерживаю дыхание. Пока их взгляды говорят о том, что они крайне недовольны моей выходкой. Наверное, им никогда не привозили труп под дверь. Что ж, их можно понять. Прежде чем заговорить, Джек прикрывает глаза и давит на них большим и указательным пальцами, собираясь с духом. Либо мне кажется, либо он поседел еще сильнее. Бедный мужик, мы точно сведем его в могилу такими темпами. — Кто-то мог тебя увидеть? — спрашивает Блэк, тоже беря себя в руки. Я отрицательно качаю головой. — Это ты убил его? — Я смотрю на него, как на последнего придурка и, чертыхнувшись, он снова смотрит на дохлого мужика. — Зачем ты сделал это? — спрашивает Рюк, подойдя ко мне вплотную и тяжело положив руку мне на плечо. Этот чувак всегда смотрит так, будто бы пытается высосать всю твою никчемную душу. — А что мне еще оставалось делать? Смотреть, как он издевается над Роуз? К тому же это была самозащита, — пожимаю плечами я. Они снова замолкают и отворачиваются, смотря в мой багажник. Я знаю, что нас ждет долгий разговор, но под шоком они не могут собрать все мысли воедино. Вижу, как они пытаются собрать все в кучу и понять, что нам делать дальше. Не могу сказать, что я сильно беспокоюсь о трупе, если у них нет решения, как с ним быть дальше, это не станет проблемой, я просто снова позвоню Мэйсону и попрошу прислать доверенного человека. Нам не впервой избавляться от нежеланного тела. Достав пачку сигарет, собираюсь закурить, но замечаю, что она пуста и грязно выругиваюсь. Перед моим лицом возникает рука и засовывает мне в рот табак, подкуривая. Рюк встает ко мне плечом к плечу, и мы оба наблюдаем за паникующими мужчинами. Этот японец как-то слишком спокоен. Отойдя на несколько шагов назад, я опираюсь о стену гаража и смотрю на него. — Был опыт? — спрашиваю его я, махнув сигаретой в сторону багажника. Он тоже смотрит туда, а потом, засунув руки в карманы, кивает. — Я видел много трупов за свою жизнь, малец. Будь мы более близки, я, быть может, рассказал бы тебе свою историю. Скажи мне, успел ли ты узнать что-то полезное от него? Я качаю головой. — Убил практически сразу. Но я привез его сюда, теперь у Блэка есть возможность хорошенько продвинуться в этом деле. Узнает личность этого ублюдка и, может, мы сможем выйти на его босса. Кстати, — я достаю телефон, — когда Роуз позвонила мне, я записал разговор, прислал запись на почту Блэка, может, там будет что-то полезное. — Почему моя дочь вообще подверглась этому? — влезает в разговор Джек. — В какой момент ты оставил ее без присмотра? Он старается говорит спокойно, но я все равно замечаю злость, что скрывается в его голосе. Ему плохо от одной мысли, что упустил принцессу из виду, однако, прежде чем накинуться, Джек старается вести себя разумно и узнать, как так вышло. — Пробка, пришлось ехать в объезд. В свое оправдание, могу сказать, что обязал ее ждать меня в людном месте, судя по всему, она не стала слушать. Он снова закрывает глаза и потирает их пальцами. Усталость сильно отражается на его лице. Посмотрев на безоблачное небо, он облокачивается на мою машину и складывает руки на груди. — Блэк, есть идеи, что делать с трупом? Ты, — тычет он в меня пальце, — не смей больше так рисковать. Ты меня хорошо услышал? Если мы не сможем замять это дело — тебе конец. Не подвергай себя опасности, сынок! Было достаточно ранить его или вырубить, и привезти сюда, а не убивать. — Простите, сэр, я растерялся, — убедительно вру я. Джек замечает на моем лице что-то, что, походу, выдает мою ложь, однако продолжает молчать. Тот опыт, который описан у меня в деле, не дает мне права на такие ошибки, Уисвилл словно понимает, что мне не присуще растеряться. Я чувствую, что нас ждет серьезный диалог и мне нужно срочно что-то придумать, что-то более убедительное, чем «растерялся». На короткий миг мне кажется, как будто я вызвал у него некие подозрение и это ненадолго сеет внутри меня панику. Неужели привезти сюда этого мертвого ублюдка было ошибкой? Неужели я сам себе оказал медвежью услугу? Черт, ненавижу испытывать сомнения. — Я написал кое-кому, — подходит к нам Блэк, не отрывая взгляда от телефона, — он пришлет сюда человека. Возьмем с трупа ДНК-тест, узнаем его личность, с телом они разберутся. — Он смотрит на меня. — Это первый и последний раз, когда я помогаю с трупом, Хантер, имей в виду. Я представитель закона, а не преступник. Ты хорошо меня услышал? Он смотрит на меня враждебно, сглотнув ком и, стараясь не отводить от него взгляда, я киваю и мямлю извинения. Увидев, как трясутся мои руки, он расслабляется. — Ты в порядке? — спрашивает Блэк меня, а я вновь киваю. — Ты… ты когда-нибудь убивал? Мы снова смотрим друг на друга не отрываясь, я хочу ответить, но не нахожу правильных слов. Конечно, убивал, иначе откуда у меня такой идеальный опыт с оружием? Но мне не хочется говорить ему это, я не хочу раскрывать никому из них свои тайны. Они мне не меньшие враги, чем моя собственная семья. Я использую их для борьбы в своей войне, а не помогаю выиграть их собственную. Заметив, что не собираюсь ему отвечать, он хмурится и опускает взгляд, после чего отлучается, объяснив, что ему нужно сделать еще несколько звонков. Рюк тоже уходит под предлогом, что ему нужно что-то проверить. Мы остаемся с Джеком наедине, и это почему-то напрягает меня сильнее, чем должно. — Спасибо, что защитил мою дочь, — осевшим голосом говорит он. — Труп — это, конечно, не то, что мне хочется видеть в своем доме, но все равно спасибо. Мне даже страшно интересоваться, что там произошло. Скажи… — сглатывает и морщится так, будто ему физически больно, — он… прикасался к ней? Ему не нужно говорить прямо, чтобы я понял, что он имеет в виду. Почему-то от мысли, что ее могли насиловать, мне хочется воскресить труп в багажники и убить его еще раз, только более изощренным способом. — Сомневаюсь, — хриплю я, — когда я добрался до нее, она была полностью одета. Он шумно выдыхает, плечи опускаются и ему становится легче. Тяжело быть отцом красивой дочери, особенно когда ты так успешен. Постоянное волнение за дочь может сводить с ума, а еще осознание того, что парни хотят ее и могут тронуть. А когда у тебя есть враги в бизнесе, это вообще отвал башки. Даже знать не хочу, как он справляется, будучи не имея даже жены, которая могла бы его поддержать и успокоить так, как в целом умеют только женщины. Я ухожу в свои мысли. Думаю о том, почему это все началось. Неужели покупка бизнеса, к которой присматривалась моя семья, была настолько важна. Зачем вообще это нашей безумной семейки? У нас уже есть ценные нефтяные ресурсы и успешные заводы, мы торгуем огнетушителями, которые покупают во всем мире. Так зачем это все? Плюс один бизнес не сделал бы нас более успешными. Я начинаю думать, что дело здесь намного глубже, чем просто покупка чужого. Джек отталкивается от машины и подходит ко мне. Я не успеваю среагировать, как он обнимает меня и прижимает к себе. — Пожалуйста, будьте с Роуз осторожны, сынок. Сынок. Снова это слово. Меня, конечно, называли сыном, но никогда так трепетно, как будто я действительно дорог. Какое Джеку дело до меня? Я нужен лишь для того, чтобы обезопасить жизнь его дочери. Так почему он разговаривает со мной настолько бережно? Для меня это настолько в новинку, что я теряюсь и единственное, что делаю, это похлопываю Джека по спине. — Мистер Уисвилл, — окликает нас басистый голос, и мы отрываемся друг от друга. — Меня зовут Уилл, я здесь, чтобы исправить это… недоразумение. Голос кажется знакомым и, когда я поднимаю взгляд, мир вокруг замирает, потому что в нескольким шагах от меня стоит никто иной, как самое доверенное лицо моего отца, самый неуловимый и неизвестный СМИ человек — Уилл Клипсон. Глава двадцать первая. Роуз Сначала я чувствую боль в глазах, открыть их полностью становится непосильной задачей. Прикрывая их ладонью, медленно сажусь на кровати. Я в своей спальне, не в квартире Хантера. На секунду мне кажется, что все пережитое было сном, что даже телохранителя не существует, но потом в тишине раздается несколько голосов и один из них принадлежит знакомому мне парню. Сбросив тяжелые ноги с постели, я поднимаюсь и подхожу к зеркалу. Выгляжу невероятно ужасно, даже не знаю, что и думать по этому поводу. Рубашка растянулась на плече, челюсть украшают синюшные пятна, одежда грязная и голова болит просто нереально в области затылка. Погружаюсь в себя, пытаясь понять, как себя чувствую. Головокружения нет, тошноты тоже, перед глазами нет темных пятен. Может, мне не надобится делать снимок? Будь у меня сотрясение или кровоизлияние я бы уже улетела окончательно, ведь так? Произошедшее тяжелым грузом падает на мои плечи и, на дрожащих ногах, я села на край постели. После того порошка, который меня насильно заставили выпить, я уже ничего не помню. Как меня привезли сюда, как уложили, все это осталось за гранью моего сознания. Зачем они накачали меня этой дрянью? Чтобы незаметно свалить? Легкий стук в дверь вырывает меня из мыслей, я кричу слабое «войдите». В комнату осторожно проскакивает Джулия, следующие мои действия становятся полной неожиданностью для нас обеих. Я реву и тяну к ней руки, в поисках ее объятий. Она прижимает меня к себе, упав передо мной на колени. У меня истерика и я не могу остановить ее. Внутри разливается такая сильная боль, мне так не хватает объятий взрослой женщины и ее поддержки. Мне так чертовски не хватает мамы. Джулия ничего не говорит, лишь поглаживает меня по спине и волосам, тихое «ш-ш-ш» доносится до моего уха, но успокоится я не в состоянии, продолжая рыдать навзрыд. Понятия не имею сколько мы так просидели. Уверена, что мужчины слышали, как я плачу, но решили не тревожить нас, за что я им очень благодарна. Когда слышу знакомый голос папы, удивляюсь, что он не залетел ко мне сразу, как услышал мое пробуждения. Экономка уже поднялась с постели и сидит сейчас рядом, крепко сжимая мою руку, а второй продолжает наглаживать мою спину. Последние слезы покидают мои глаза и больше у меня не остается сил, голова болит сильнее и спать очень хочется. Зевнув, я роняю голову на плечо этой потрясающей женщины. Она пахнет едой и домом. — Мне очень жаль, мисс Уисвилл, — тихо говорит Джулия, а после до меня доносятся ее всхлипы и, оторвав голову, удивленно смотрю на нее. Джулия очень чувствительная женщина, но всегда выражает свои эмоции без слез. Это первый раз, когда я становлюсь свидетелем ее мокрых дорожек. По первой даже не знаю, какую эмоцию использовать и что с этим всем делать. Из головы вылетают мысли от пережитого. — Джулия, почему ты плачешь? — крепко сжав ее руки, пытаюсь поймать ее взгляд, но она старательно отводит его от меня и свободной рукой вытирает нос, продолжая громко всхлипывать. — Так страшно, Роуз, так страшно, — шепчет она. — Я так боюсь за вас. Так сильно боюсь. Она опять обнимает меня, однако я не против. У меня нет слов, которые я могла бы сказать ей, ведь мне тоже страшно. Никто не знает, что будет дальше. Студенческая парковка должна была быть безопасным местом, но что же мы имеем? Покушения средь белого дня. Это только дает понять, что у обидчика нет пределов и границ, он может выскочить на меня где угодно и когда угодно, и для этого ему даже не нужно отдаленное от людей место. Но больше всего мне не дает покоя, что за все время никто не вышел, что никто не услышал моего крика «пожар». Конечно, на пропускном пункте у нас все работает автоматически и никаких людей нет, но неужели за все это время ни один студент не вышел на парковку? Такая случайность может произойти только со мной. Я тяжело вздыхаю, побольше вбирая аромат Джулии. Она все еще всхлипывает, но уже меньше, беря себя в руки. Я не хочу подниматься, не хочу выходить, я даже не хочу отмыться и поменять одежду. Все, что мне хочется, это зарыться под одеяло и слушать какие-то рассказы Джулии из Италии. Я очень люблю своего папу, но даже его не желаю сейчас видеть. — Как ты себя чувствуешь, маленькая Роуз? — нежно спрашивает меня Джулия. — Голова болит очень, — а еще я полностью разбита изнутри, но это говорить мне не хочется. Оставив мягкий поцелуй на моем лбу, она поднимается и протягивает мне свою руку. Не знаю зачем Джулия это делает, однако беспрекословно беру ее ладонь и встаю на ноги. Они все еще тяжелые и мне по-прежнему некомфортно, хочется присесть, а еще лучше прилечь. Мы заходим в ванную, и она замыкает ее за нами, усаживая меня на закрытую крышку унитаза. Я слежу за тем, как женщина наполняет ванную добавив разную соль, пену и специальный жемчуг. Ароматы мыла и чистоты сразу же щекочут нос, немного расслабляя мое тело. Пока ванная набирается, экономка достает со шкафчика аптечку. — Нужно обработать твои раны. Примешь ванную и я отвезу тебя в больницу. У тебя на голове шишка, это не хорошо. Она отвезет меня в больницу? То есть буквально будет везти наш автомобиль? Это еще одна новая вещь, которая никогда с нами не происходила, я вообще не знала, что у нее есть права. Может, Джулия имеет в виду, что нас отвезет кто-то из мужчин, зная моего папу, скорее всего это будет он. — Спасибо, — мямлю я, пока она ваткой вытирает рану на моем затылке, а после проходит по царапинам. — Джулия… пока я буду принимать ванную, ты можешь побыть со мной? Рассказать мне что-то из своей жизни? Я… я не думаю, что могу сейчас остаться одна. И ты можешь ночевать у нас? Джулия иногда оставалась в гостевой спальне, но в последнее время часто уезжает домой, как сделает работу, объясняя это тем, что пока внуки живут у нее вместе с дочерью, ей хочется проводить с ними больше времени, потому что непонятно, когда они еще раз приедут. — Конечно, родная Роуз, Джулия останется с тобой настолько, насколько ты того захочешь. Я выдавливаю из себя вялую улыбку и прикрываю глаза. Джулия помогает мне раздеться, шиплю, когда рубашка задевает царапины. Перекинув ногу через бортик, я даю себе несколько секунд привыкнуть к воде, а после, продолжая крепко держаться за руку женщины, погружаюсь в воду полностью, она теплая, практически летняя, остужает мое уставшее и измученное тело. От удовольствия прикрываю глаза. Джулия садится на мое место и смотрит на меня с такой теплотой и добром, что все мое сердце разрывается. У меня нет мамы, но я бы все отдала, чтобы осталась хотя бы бабушка, такая же нежная, как наша экономка. Мне так не хватает родственников, чувствую себя такой потерянной, не способной дать ни себя, ни отцу поддержку, которую мы заслужили. Моих сил не хватает на саму себя, не говоря уже об отце. Это все так больно. Еще две недели назад я бы и не подумала, что наша с ним жизнь превратится в такой ад. — Когда-то я работала в семье, где были близнецы, — мягким голосом начинает Джулия, а я вновь прикрываю глаза, готовая погрузиться в эту историю и оставить все эти ужасы ненадолго позади, — это было то еще веселье. Родители мальчишек не могли найти нормальную няню, поэтому я помогала им. Знаешь, Роуз, я всегда любила детей, а в то время у меня еще не было собственных внуков, поэтому вся моя любовь посвящалась только им. Они были такие шебутные, постоянно издевались надо мной, притворяясь друг другом. В прочем я никогда на них не злилась, потому что они делали это не для того, чтобы обидеть меня или запутать, им нравилось так развлекаться. Да разве есть в мире близнецы, которые никогда так не делали? — она хохочет. — Помню, мы пошли в парк, кататься на аттракционах и одного из них я потеряла. Сейчас вспоминаю это со смехом, а тогда было так страшно. Ты только представь, что бы сделали со мной их родители? В общем, я была уверена, что потеряла Майкла, ходила по парку, кричала «Майкл! Майкл! Майкл!», а он все не откликался. Так мы бродили почти полчаса вмести с Клейтоном. Он молчал, они тогда не очень хорошо говорили, по-моему, им было меньше трех. Ребенка мы нашли при помощи будки с громкоговорителем и охраны, когда я собрала их в кучу и ругала Майкла за то, что тот сбежал, он посмотрел на меня и ткнул в себя пальцем, «Клейтон», сказал он и, указав на Клейтона, добавил «Майкл». Я все время звала ребенка, который вовсе и не был Майклом, он не откликался, потому что я все это время звала его брата. Я издаю смешок и глажу себя мылом от пены по рукам. — Было еще много подобных ситуаций, — добавляет она, — я сходила с ума, но так сильно их любила. Да и они меня тоже. Помню, что, когда увольнялась, они вцепились мне в юбки и горько плакали, отпихивая родителей, которые всячески пытались оторвать их от меня. Это был первый раз, когда я позволила себе заплакать. Первый после того, как схоронила свою маму. Сегодняшняя ситуация второй. — Как ты боролась с потерей своей мамы? — с придыханием спрашиваю я. Это очень деликатная тема и, возможно, неприлично спрашивать подобное, но я не могу удержаться, мне так сильно хочется почувствовать себя не одинокой в этом. — Никак. Я держалась более-менее только из-за своих детей. Мне нельзя было раскисать ради них. Терять маму всегда больно, сколько бы лет тебя ни было, это не переносимая боль, и не важно, умерла ли она естественной смертью или из-за каких-то обстоятельств. Мы замолкаем. Я смотрю на жемчужную воду, мне вновь хочется заплакать. Джулия тоже ушла в себя, пристально смотря на дверь ванной, она выпрямляется и откашливается. — Милая, — с самым потрясающим акцентом в мире зовет она меня, — мне жаль, что не могу помочь в решении ваших с мистером Уисвиллом проблем, но, пожалуйста, продолжай верить, что все будет хорошо. Рядом с вами много чудесных людей, готовых помочь. Этот милый парень Хантер, красивый такой; Блэк Ростлиф и его люди, твой отец — вас всех так много, вы обязательно найдете того, кто творит такой кошмар, и эта падла получит по заслугам. На слове «падла» я не могу не хихикнуть, она так смешно это говорит. Вытащив руку из воды, я прыскаю немного на кафель и протягиваю ее Джулии, без лишних слов она обхватывает своими пухлыми пальцами мои. — Спасибо, я очень ценю, что ты рядом. Джулия лишь улыбается и чуть крепче сжимает мою руку. Чуть позже, когда женщина помогает мне одеться, высушить волосы и дает таблетку обезболивающего, мы идем вниз и, когда спускаемся по лестнице, привлекаем взгляды всех четырех мужчин. Стоп, почему их четыре? Рюка среди них нет, стоит какой-то неизвестный парень, выглядящий чуть старше Хантера. Хантер тем временем не отрывает взгляда от моего тела, исследует его своими темными глазами, убеждаясь, что я не развалилась и вроде как в порядке. — Роуз, — на выдохе бросает отец и, быстро поднявшись, прижимает мое тело к себе. — Ты в порядке? — Мистер Уисвилл, я отвезу Роуз в больницу, нужно убедиться, что с ее головой все хорошо, — твердо говорит Джулия. Он поворачивается к моему телохранителю. — Хантер… Но Джулия перебивает его: — Мы поедем вдвоем. — Он смотрит на нее с полным непониманием, и она спешит объяснить. — Роуз нужна женщина, мистер Уисвилл. Без охраны, без телохранителя, просто женская забота. Позвольте мне, я не допущу, чтобы с вашей дочерью что-то случилось. Папа сомневается и не хочет соглашаться, я вижу это по его лицу. Он смотрит на Хантера и на Джулию, и так несколько раз. Поняв, что не найдет поддержки со стороны мужчин за своей спиной, переводит взгляд на меня и, заботливо положив свои ладони мне на плечи, сжимает их. — Ты этого хочешь? Прикусив губу, я киваю, стараясь не смотреть на него в ответ. Мне тяжело видеть его беспокойство, не хочется делать что-то, что ему не нравится, но я также понимаю, что Джулия — это все, что мне нужно. Я даже не связалась с Лилит, понятия не имею в курсе ли она всего этого или Блэк еще ничего не говорил. Надеюсь, что она ничего не знает, такое большое количество беспокоящихся обо мне людей, причем все разом, немного давит. Еще раз обняв меня, он поворачивается к экономке. — Ты знаешь, как многого мне стоит доверить тебе сейчас дочь, Джулия. Пожалуйста, будьте осторожны, позвони мне сразу после приема, — папа переводит взгляд на меня. — Ты в порядке? — вновь спрашивает он. Я киваю. — Голова болит, но в целом все хорошо, не думаю, что у меня что-то серьезное, но на всякий случай проверюсь. Прежде чем отпустить нас, он целует меня в лоб. * * * Как и ожидалось, с моей головой все в порядке, совсем небольшое сотрясение, дали наставление побольше отдыхать, пить обезболивающее и не перетруждаться. Из полезного — мне дали справку, освобождающую от учебы на этой неделе. Все важные конспекты я возьму у Лилит и позанимаюсь дома. Не знаю, как возвращаться на учебу, я не готова пока переходить за порог университета, мне слишком страшно. Джулия водит очень хорошо и аккуратно, сидя на пассажирском рядом с ней, я положила голову на окно и наслаждаюсь тишиной. Периодически женщина бросает на меня взгляд, чтобы убедиться, что я в порядке, но не прерывает это молчание. Когда мы останавливаемся на светофоре, она поглаживает меня по колену, таким образом поддерживая. За последний час, который мы отсутствовали, папу успел позвонить экономке несколько раз. Его переживания были слишком сильными, что мне сделать, чтобы он хоть немного сейчас расслабился? Сколько боли в его теле? Когда мы возвращаемся домой, не спешу идти в комнату. Неизвестного мужчины уже нет, но Блэк, Хантер и папа все еще сидят на диване, рядом с ними стаканы с алкоголем, только Хантер не пьет, слушая их с мрачным лицом. Мне хочется узнать, что было, когда я приехала домой и когда Хантер нашел меня, но сейчас нет никаких сил. На тумбочке валяется моя сумка, все содержимое вернули внутрь, телефон разбит, но, когда я ставлю его на зарядку, включается. Достаточно будет лишь заменить стекло. — Блэк, — говорю я, когда Джулия сворачивает на кухню, чтобы сделать мне ромашковый чай, — в моем телефоне хранится запись разговора, возможно, вы найдете там что-то полезное. — Не беспокойся об этом, Хантер тоже записал ваш диалог, я получил все необходимое. Как ты себя чувствуешь? Хочешь позвонить Лилит? Она недавно связалась со мной и во время диалога сказала, что не может до тебя дозвониться. Думаю, она беспокоится. — Вы сказали, что я жива и здорова? — с волнением спрашивая я, садясь между папой и Хантером. Блэк кивает и я довольно выдыхаю. Моей поясницы касается рука и на секунду мне кажется, что это папа пытается меня обнять, но, стоит ему потянуться за стаканом, ощущение от прикосновения никуда не уходят и я бросаю взгляд на Хантера. Парень не обращает на меня внимание, продолжая разговаривать с Блэком. Его рука прячется за декоративной подушкой, поэтому никто не видит, куда он ее потянул. Большой палец поглаживает кожу, открывшуюся между джинсами и укороченным лонгсливом. Это прикосновение вовсе не вызывает возбуждение и не несет в себе эротический характер, оно скорее поддерживающее, говорящее «я рядом, ты сейчас в безопасности». Моим щекам становится жарко, потому что это слишком нехарактерно для Хантера, мне непривычно чувствовать его нежность. Я ерзаю на месте и, когда Джулия протягивает мне чашку, благодарю ее с бо́льшими эмоциями, чем требует того чай. За этой кружкой у меня есть прекрасная возможность спрятать свое горящее лицо. Его палец тем временем проник под пояс моих джинс, и я давлюсь чаем. Папа сразу же смотрит на меня так, будто я прямо здесь и сейчас умру. — Все хорошо, милая? — Да, все прекрасно. — Роуз, если я попрошу рассказать мне все, что произошло, от начала и до самого конца, ты сможешь это сделать или пока не готова? — просит меня Блэк. Разговор об этом лишь дело времени, нет смысла его откладывать, поэтому, поставив кружку на колени и крепче обхватывая ее руками, смотрю на золотистый цвет чая, воспроизводя в голове все, что сегодня происходило. От каждого слова у меня воспаляется горло, даже слюну сглатывать становится слишком больно, но я выдавливаю из себя слова. Когда Хантер чихает уже в энный раз, отец прерывает мой рассказ, предлагая парню пойти отдохнуть, однако тот отказывается. Я вижу, как ему плохо, рука на моей талии будто раскаленная железная палка, ему явно хреново, да и температура определенно поднимается. Оторвав от него свое внимание, я заставляю себя продолжить. Блэк периодически кивает, когда озвучиваю важную для него информацию, иногда он задает вопросы, касающиеся их внешнего вида, голоса и эмоций. Они будто удивляются, что мужчин было четверо и посматривают в сторону Хантера. — Когда я приехал, пересекся только с одним, — пожимает он плечами. Они кивают, но Блэк задерживает свой взгляд на телохранителе чуть дольше, чем отец, и это наводит меня на мысль, что что-то произошло, пока я спала. Мне очень хотелось поговорить с Хантером, я даже не знаю, с какого вопроса начать, когда мы останемся наедине и когда возьму себя в руки, готовая для этой беседы. Заканчивая рассказ, я зажмуриваюсь, выгоняя кошмарные картинки из своей головы и делая слишком большой глоток, дабы проглотить этот неприятный ком в своем горле. Мы сидим до позднего вечера, когда Хантер не выдерживает, расплавившись окончательно, он принимает от Джулии жаропонижающее и уходит в свою спальню. Через некоторое время Блэк тоже ретируется и мы с папой остаемся в одиночестве. Предупредив меня, что она в гостевой на первом этаже, Джулия целует меня в лоб и, пожелав нам доброй ночи, уходит. Нас освещает лишь растопленный камин, темнота дарит немного уюта, а отец, сидящий рядом и находящийся в добром здравии, немного поднимает настроение. — Будешь? — спрашивает он, наливая себе дорогой виски. Кивнув, я протягиваю ему чашку из-под чая, что вызывает у него смешок. — Никогда бы не подумал, что буду наливать собственной дочери. — Мы часто пьем вино вместе, — пожимаю плечами я, сделав маленький глоток. Виски горький и жжет горло, но это словно то, что мне сейчас нужно, и я делаю еще один, более уверенный глоток. — Вино за ужином не считается. Крепкие напитки созданы для мужчин. — Многие вещи, по мнению мужчин, созданы исключительно для них, однако женщины все равно ими пользуются, — отмахиваюсь я, вызывая у него еще один смешок. — Твоя мама была такой же. Стойкой и считающей, что нет исключительно мужских и исключительно женских вещей. Помню, когда мы познакомились, она достала бутылку водки со своего рюкзака и предложила пить прямо с бутылки. Нет ничего более паршивого, чем дешевая неразбавленная водка. По-моему, это был первый раз, когда я блевал дальше, чем видел. Я смеюсь и чокаюсь с ними. — За маму, — говорю тост. — За маму, — вторит мне папа. — Роуз, я хочу сказать тебе нечто важное, можно? — Всегда. — Я молюсь, чтобы все, что происходит, не повлияло на тебя, как на женщину. Я не хочу, чтобы ты начала бояться мужчин или что-то вроде того. Ты понимаешь, о чем? Эти… подонки… они… твоя психика и травмы. Я… мне страшно, что они что-то могут в тебе сломать. Боже, никогда не думал, что говорить это будет так сложно, — он прикрывает глаза ладонью и залпом допивает виски для храбрости. — На свете есть много достойных мужчин, моральные уроды скорее исключение, чем база. Не все мужчины ведут себя как звери. Я не знаю, как у кого-то хватает наглости бить или насиловать такой хрупкий, нежный пол, но каждый из них в свое время понесет наказание. Пожалуйста, признайся мне, что они не тронули тебя, как женщину! Хантер сказал, что ты была в одежде, когда он нашел тебя, но мне так страшно, милая, я так всего этого боюсь. Его глаза слезятся. Обычно он избегает слез в моем присутствии, стараясь не беспокоить меня, но сейчас он так испугался, боится, что эти ублюдки сломают меня, ведь в его глазах я хрупкая принцесса. Взяв виски, я наливаю в его стакан и подливаю в свой. — Они не тронули меня, ни в тот злосчастный вечер, ни сегодня. И перестань думать, что я начну ненавидеть мужчин. В моей жизни есть самый главный пример — ты. Мой будущий муж будет таким же, как ты и я не собираюсь избегать этого из-за происходящего. А вообще, папуля, кажется, мне немножко начинает нравиться мой телохранитель. Я смотрю на лестницу, туда, куда ушел Хантер, и облизываю зубы, отводя взгляд. Нет, я вовсе не влюбилась или что-то типа того, просто с каждым разом мне становится все комфортнее и комфортнее рядом с этим интересным парнем, и мне, вроде как, хочется видеть его больше времени. А когда он касается меня, даже так невинно, как сегодня к пояснице, я чувствую такой комфорт и безопасность. Папа рад слышать, что я не тронута этими сволочами, он снова чокается со мной и пьет. Отец уже пьян и ему лучшего всего пойти и лечь спать, но я ничего не говорю, выжимая из этого вечера весь максимум. — Как думаешь, если бы мама сейчас была здесь, что бы она сказала? — вполголоса спрашиваю я. Папа хмыкает: — Сказала? О, это не про Мэрилайн. Скорее всего, она бы собрала все имеющееся у нас в доме оружие и взорвала бы весь Луисвилл к чертовой матери. Твоя мама чистокровная американка, но вот ее характер, как будто она итальянка. Помнишь, как выглядит Джулия, когда ругается? Я хихикаю: — Думаю, когда она была моложе, мужчины падали к ее ногам. Не знала, что люди могут быть такими харизматичными во время ссоры. Злющая Джулия — то еще зрелище. — А вот теперь представь твою маму, с ее внешностью и таким характером, м-м… Да, она точно бы взорвала все вокруг. Знаешь, это тяжело признавать, но мама была сильнее меня в моральном плане. Помню, когда баллотировался на мэра первый раз и мою кандидатуру не рассмотрели, очень расстроился, это очень ударило по моей уверенности. Думаю, если бы не Мэрилайн, я бы не подал заявку еще раз, жаль, что она уже не смогла увидеть мою победу. Я протягиваю руку и сжимаю его теплую ладонь. — Ты же знаешь, мама всегда все видит. Я уверена, что она очень гордится тобой. И я очень горжусь. Ты столько всего сделал для нас за последнее время, пожалуйста, не отчаивайся. И, пап, тебе нужен нормальный сон и отдых, ты выглядишь так, будто не спал вечность. — Мне снятся кошмары, но в последнее время стало лучше. Когда доктор Оуэн приезжал к тебе, я тоже с ним поговорил и он выписал мне хорошее лекарство. Я уже однажды пил его, ну, когда все случилось. Когда погибла мама. На миг мне хочется поговорить с ним о том, что прочитала в его файлах, но вовремя удерживаю язык за зубами. Когда мы вернемся в квартиру Хантера, в первую очередь я дочитаю дело отца и наберусь храбрости, чтобы почитать о маме. — Ты справляешься очень хорошо, я восхищаюсь тобой, — добавляет папа. — Все благодаря вам, спасибо, что воспитали меня такой. Я отвлекаюсь на мысли об Оуэне, если бы не прием, который должен состояться послезавтра, я бы позвонила ему и поговорила о своем паршивом состоянии, но сейчас у меня нет на это никакого желание. Что мне сказать ему? Он выписал мне таблетки, но как они могут помочь, когда жизнь продолжает быть такой сумбурной? Я не пропускаю приемы, но улучшений никаких нет. Может, мне нужны более сильные таблетки, чтобы меня и вовсе отключало? Но как тогда я буду учиться, впитывать информацию и резонно мыслить? Все внутри меня снова дрожит от желания убивать, хочется прикончить каждого так сильно, что пощипывает кончики пальцев. Я никогда не была жестокой, конечно, во время злости я думала «блин, прибить бы его», однако это не идет ни в какое сравнение с тем, что испытываю сейчас. И я решаюсь обсудить это с отцом. — Это нормально, что я чувствую жажду мести? — неуверенно говорю я, проводя пальцем по каемке чашки. — Да. Я чувствую нечто большее, чем жажду мести. Мы решили не говорить тебе, но я не могу это утаивать. Обидчик, на которого наткнулся Хантер, мертв. Парень застрелил его и привез в моей дом. Мы смогли решить этот вопрос, Хантер в безопасности, но, — он запускает пальцы в свои уже торчащие в разные стороны волосы, — я хоть и был зол на Хантера, мне хотелось выстрелить в того ублюдка еще раз, пустить еще одну пулю в его мертвое тело. Так что да, это нормально, что ты ощущаешь жажду мести. Внутри меня все холодеет. Что? Хантер… убил. Дрожь проходит по телу, я так крепко сжимаю кружку, что еще чуть-чуть и она лопнет в моих руках. Это страшно. Меня пугает это. Он умеет убивать? В каком состоянии он это делал? Что происходило на той чертовой парковке, когда меня вырубили? Глаза слезятся от желания все понять. Убивал ли он кого-то раньше? Мне вовсе не жаль обидчика, он явно заслуживает чего-то похуже, чем смерть, но… разве мы вправе сами судить других? Я хочу, чтобы каждый из болванов гнил в тюрьме, просыпался каждый день вспоминая, почему он за решеткой и страдая. Может, это была самозащита? Обидели ли они Хантера? А он цел? Может, мне просто не видны его раны под одеждой. Страх перемешивается с беспокойством, я ощущаю на себе взгляд отца, но не могу посмотреть на него в ответ. — Ты переживаешь за него, — заключает он. — Хантер человек, папа, конечно, я за него переживаю. Я провожу с ним большую часть времени и успела к нему привыкнуть, — даже больше, папа. Даже больше. — Между вами ничего нет? Этот вопрос выбивает меня из колеи. Как я выгляжу со стороны, если он додумался до такого вопроса? Расслабив лицо, я качаю головой и, допив виски, поднимаюсь. — Нет, ничего, — говорю, протягивая ему руку. — А теперь идем спать, на пьяную голову у тебя слишком глупые вопросы. Отведя папу в его спальню, я желаю ему сладких снов и встаю посреди коридора. С одной стороны мне хочется пойти к Джулии и уснуть рядом с ней, свернувшись клубочком, а вот с другой, перед этим, я хочу заскочить еще кое-куда. Дверь Хантера жжет мне спину и, не выдержав порыва, я поворачиваюсь и иду в ее сторону. Стучу первый раз, второй и даже третий, но мне никто не отвечает. Стоит отвернуться и пойти спать, он наверняка уже уснул. Сделать это я не могу и, тихо приоткрыв дверь, заглядываю в его комнату. Хантер действительно спит, одеяло валяется рядом, он раскинулся по всей кровати, не раздевшись и закинув одну из рук над головой. Бесшумными шагами я подхожу к его кровати и нависаю над ним. Меня не слышно, я не чувствуюсь, но резким движением меня ловят мужские руки и, уронив на кровать, тело нависает надо мной. Безумными глазами Хантер смотрит на меня, до него доходит, кто под ним лежит, он садится на мои бедра, запустив пальцы в волосы. — Никогда не подкрадывайся ко мне, — рявкает он. — Извини, я не хотела тебя напугать, — шепчу я, сердце готово вот-вот выпрыгнуть и убежать. Проведя рукой по лицу, Хантер скатывается с меня. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает парень. — Хотела убедиться, что ты в порядке. — Убедилась? Теперь уходи. Почему он так груб. Сидит ко мне спиной, рявкает. Я его не понимаю. Сев на колени, я протягиваю руку и прикасаюсь к его спине, прежде чем шепнуть на ухо: — Спасибо, что убил его для меня. Когда он поворачивает голову, мы встречаемся взглядами, наши носы соприкасаются. А потом. А потом Хантер целует меня. Глава двадцать вторая Роуз Для такого грубого и пошлого человека, как Хантер, поцелуй на удивление оказывается очень мягким и трепетным. Мы просто прижали губы друг к другу и не двигаемся. Дыхание застряло где-то в груди, глаза широко открыты, у меня отказало полушарие, и я не знаю, что с этим делать. Хантер берет все в свои руки, положив ладонь мне на щеку, мягко толкает на кровать и нависает сверху. Его цепочка бьет меня по носу, а воротник футболки щекочет подбородок. Он лишь на секунду отрывает от меня свои губы, но только для того, чтобы провести по ним кончиком языка. — Впусти меня, — тихо молит парень таким голосом, что я просто не могу отказать. Первое прикосновение языка посылает разряд по всему моему телу, тихий стон срывается с моих губ, а руки увереннее сжимают одежду на его спине. Целоваться всегда так приятно? Его губы такие мягкие, а вкус такой сладкий, примесь мяты и чего-то еще, кажется, это табак. А то, как Хантер пахнет, вообще не описать никакими словами. Я боюсь, что чем ближе мы будем становиться друг к другу, тем чаще я начну искать этот потрясающий запах в толпе. Я поднимаю руку выше, до его шеи, и щекочу ее ногтями, вызывая этим движением утробное рычание парня. Он как кот, который ластится к своей хозяйке, и от этого я напрягаю свои бедра, обхватывая ими его талию. Рука Хантера поглаживает облаженную полоску кожи на моем живота, медленно пробираясь под край одежды. Я знаю, что между нами ничего сегодня не будет, кроме этого крышесносного поцелуя, потому что сама не позволю чему-либо случиться. После произошедшего неуверенна, что готова обнажиться. Мягко оттолкнув Хантера, я, вдыхая побольше кислорода в легкие, продолжаю толкать его дальше, пока он не садится и не опирается спиной на изголовье. Смотрит на меня непонимающим, но требующим взглядом, парень хочет продолжения и выглядит так, как будто умрет, если наши губы вновь не сомкнутся. Когда я сажусь на него верхом, он крепко сжимает мои бедра, а после поднимает пальцы к краям моего лонгслива. Не спешит снимать его до тех пор, пока я не киваю. Остаюсь перед ним в лифчике и взгляд Хантера загорается. Вторя ему, тяну за края футболки, но в отличии от меня, он позволяет мне снять ее слишком резво, нетерпеливо. После мы снова целуемся, запихиваем языки как можно глубже, пытаясь сожрать друг друга, как самые голодные хищники. Руки Хантера теряются на моем теле. Он не знает, что сжимать первым — грудь, задницу, талию или бедра, ему хочется всего и сразу, его движения крайне хаотичны. Мне больно оттого, как жадно он жмет на мою кожу пальцами, но эту боль перекрывает удовольствие от поцелуя. Запустив пальцы в его волосы, тяну за корни, вырывая из него еще один гулкий стон. Он прикасается пальцами к пуговице на моих джинсах, их я тоже позволяю ему снять. На мне лишь трусы и бюстгальтер, это не комплект, а лишь первое, что попало под руку после душа, но Хантер обводит меня таким взглядом, будто это самое красивое, что он когда-либо видел. Краснея от безмолвного комплимента, я прячу лицо в изгибе его шеи и покрываю нежную кожу поцелуями. — Я хочу сделать так, чтобы ты никогда не вспоминала, что к тебе прикасался кто-то помимо меня, — шепчет он. — Не сегодня, жеребец, — хмыкаю я. От этих слов, ладони на моих ягодицах сжимаются и тянут мое тело выше. Я чувствую его возбуждение под собой, на разгоряченном теле виднеются капельки пота. Может, у него помутнение рассудка от болезни, поэтому он позволил этому всему случиться? Однако, я не успеваю подумать об этом слишком уж долго, потому что мы снова целуемся, еще более ненасытно. Его язык делает что-то невообразимое в моем рту, вырывая из меня такие сильные стоны, что от отчаяния я царапаю его грудь, провожу ногтями по подтянутым мышцам его живота. Он такой красивый и приятный на ощупь, что становится больно. Мы снова меняем положение, Хантер опять сверху. Катаемся по всей кровати, в поисках более близкой и удобный позы. Мне так хочется взять больше от этого поцелуя, поглотить всего его. Не знаю, больно ли ему от моих сжиманий и царапаний, но мне хочется впитать в себя этого парня, поселить его так глубоко внутри моего тела, что я просто не могу держать руки при себе. Сжав мое левое бедро, он закидывает ногу на свою поясницу и поддается вперед, впечатываясь в сердцевину моего тела, из нас одновременно вырывается громкий стон. Боже упаси, надеюсь, отец этого не слышит. Впервые я так сильно рада тому, что он безбожно пьян, потому что, когда папа в таком состояние, его не разбудит даже ядерный взрыв, совершенный прямо в его комнате. — Почему? — грубо спрашивает Хантер, ненадолго отрываясь, чтобы восстановить дыхание. — Почему ты делаешь это со мной? Ведь ты мне даже не нравишься, Роуз! Так почему мне так сильно срывает башню от тебя, а? Я слышу его лишь вполуха, не веря ни единому слову. Он обманывает себя, когда говорит, что не нравлюсь ему. Как минимум, ему нравится мое тело, он считает меня красивой и сексуальной. Обманывая себя, парень тянется ко мне. Мне плевать, как ему претит это. Я хочу его, он нравится мне. Это очень неосторожно и опасно, но пока это на уровне желания получить его внутрь себя, не более, так что все в порядке. Ведь нет ничего плохого в простом сексе, ведь так? Вот же блин, кажется, я вообще перестала соображать. Дело дрянь. Очень, очень плохо. Но как остановиться? Как остановиться, когда его губы смыкаются на моем соске, когда они поднимаются к ключицам, кусая их, а после вновь встречаются с моими в этом сладостном поцелуе? Я теряю себя. Теряю понимание, что правильно, а что нет. Это может быть опасным, но какое мне до этого дело? — Это ошибка, очень большая ошибка, — продолжает бурчат Хантер. — Перестань уже нести всякую чушь и целуй меня, — рявкая я, — либо отвали окончательно. — Отвалить? — хмыкает он и, грубо взяв меня за руку, кладет ее на свой твердый член. — И как ты теперь это себе представляешь? Да я лучше сдохну, чем отвалю от тебя, принцесса. Сжав его чуть сильнее, но не так, чтобы причинить боль, второй рукой хватаю его за шею и тяну к своим губам. Проходят секунды, минуты, а может, и часы, но мы не можем остановиться. Постельное белье превратилось в один мятый ком от наших катаний по всей кровати. Нам обоим хочется чего-то большего, но мы не позволяем себе перейти эту черту. Каждый поцелуй продлевает нашу жизнь, мы будто играем в игру, кто быстрее сдастся. Остановиться для нас — значит умереть. Все заканчивается, когда окон касаются первые лучи рассвета. Уставшие, с тяжелым дыханием, мы лежим на боку, смотря в лицо друг другу. Возбуждение отступило, оставив после себя множество вопросов. Хантер лениво проводит пальцами по моей коже, его взгляд потускнет. Много невысказанного терзает как его, так и меня. Этот поцелуй, это уже не то же самое, что произошло в машине или квартире, это нечто большее. Я хочу заговорить, нарушить давящую тишину, но слова просто не выходят. Сердце щемит от переполняющих меня чувств. Слишком много всего произошло за последние сутки, боль и удовольствие стояли друг к другу плечом к плечу. Пока мы целовались, мне совсем не было страшно, как будто ничего плохого больше никогда не посмеет произойти со мной. А сейчас… а сейчас я разбита и так пуста. Опускаю взгляд ниже, мне больше невыносимо смотреть на это красивое лицо, в котором нет любви ко мне, но есть что-то такое, что я пока не могу разгадать. Смотря на его грудь, обхватываю пальцами его запястье и отвожу от себя его нежные пальцы. Чем больше он прикасается так бережно, тем сильнее я теряюсь в себе и в своих чувствах. Слишком бережно и слишком непохоже на него. Хантер больше не пытается прикасаться ко мне, понимает все и без слов. Он кладет обе руки себе под щеку, но все еще продолжает смотреть на меня, искать ответы на моем лице. Он первый нарушает тишину и, бога ради, лучше бы он молчал, потому что я совсем не готова слушать то, что этот парень говорит. Не сейчас. Слишком правильны его слова. — Это больше не должно повториться, — его голос как сладкий шепоток ласкает мои уши. — Я обязан защищать тебя, не более того. Все эти поцелуи, это неправильно. Скажи, ты тоже так считаешь? — Нет, — срывающимся голосом отвечаю я. — Нет? — в его же голосе словно проскальзывает надежда, парень будто пытается найти в моих словах подтверждение, что, происходящее между нами, является нормой, ведь он так боится признаться в этом себе самостоятельно. — Нет. Тебе двадцать шесть, Хантер, а мне двадцать. Пусть я еще и не достигла полного совершеннолетия, но все же уже являюсь взрослой, способной самостоятельно принимать решение. Этот поцелуй был и моим решением тоже, и я не вижу в этом ничего плохого, мы молоды и имеет право на безрассудство. — Ты имеешь, — поправляет он, заставляя меня бросить на него непонимающий взгляд. — Я твой телохранитель, Роуз, моя профессия не позволяет мне вести себя безрассудно. Я не должен был целовать тебя. Не знаю, что на меня нашло. Повернувшись на спину, он запускает руку в волосы, его дыхание тяжелое то ли от болезни, то ли от чувств, этот парень выглядит таким уставшим и запутавшимся, что, не сдержавшись, я сажусь на пятки и смотрю на него сверху. — Если тебе так тяжело это дается, мы можем больше никогда не делать подобное. Но скажи мне честно, сможешь ли ты сдержаться? Я вот нет. — Ты хочешь меня, Роуз? — задает он глупый вопрос. Между нами столько всего произошло, что давно можно было понять, что в тот первый вечер, в машине, наркотики мало что решали. — Очень сильно, — признаюсь я, удивляя саму себя. Я никогда не позволяла себе быть настолько открытой и искренней с мужчинами. Боясь быть отверженной, я многое держала в себе с тем, кто мне нравился. Но встретив Хантера, проведя с ним одну ночь, во мне будто бы что-то поменялось. Мне не страшно говорить, чего бы я хотела и брать то, чего так желаю. Я все еще боюсь, что чувства к этому парню перерастут в нечто большее, что вряд ли будет взаимным, однако скрывать то, что хочу его, мне не хочется. Он смотрит на меня так пристально, что мне становится неловко. Я вижу, как в нем что-то борется, разум и желание. В итоге он просто закрывает глаза, а когда открывает их вновь, взгляд снова становится бесстрастным, не выражающим той нежности и желаний, как было при поцелуях. Это снова мой Хантер, грубый и необузданный телохранитель. Взяв меня за плечи двумя руками, он укладывает мое тело рядом с собой и накрывает нас обоих одеялом. Прижав мою спину к своей груди, щекочет дыханием мой затылок. — Только сегодня, Роуз. Больше тебе никогда не следует засыпать в моих руках. Сладких снов, принцесса. Хантер Я отпросился у Джека, попросил дать мне лишь один день на перезагрузку. Когда мы проснулись, находиться рядом с Роуз было невыносимо. Я так сильно жалею обо всем, что натворил прошлой ночью, что становится больно. А еще то, как смотрел на меня отец принцессы, наводит на мысль, что ему что-то известно о нас. Неужели наши стоны достигли его ушей? Хотя, с учетом того, что я все еще жив и не уволен, все хорошо. Либо старик смог это пережить, либо сомневается в информации, которая вертится в его голове. Сейчас вечер, мы с Мэйсоном сидим в баре, находящемся как можно дальше от поместья Уисвиллов. В моей руке непонятно какой по счету стакан крепкого пива. Мы сидим здесь уже больше часа и за все время я не проронил ни слова, заглушая мысли пойлом. Безбожно пьяный, я делаю еще несколько жадных глотков, смотря перед собой. Приехав сюда на такси и встретившись с Мэйсоном, я даже не поздоровался с ним, пулей залетая в бар. С учетом того, что сейчас были будни, людей было мало, всю барную стойку занимали лишь мы вдвоем. Поцелуй с Роуз так прочно засел в моей голове, что за весь день я даже не вспоминал про Уилла. Откуда Блэк знает его и как он вообще появился в нашем дворе? Отец и Аритомо успевают быть везде и всегда, мой мозг не успевает перестроиться. Мне нужно больше собственных ресурсов, которыми я смогу противостоять отцу. На секунду мне даже хочется пойти к Джеку и признаться во всем, попросить помощи в своей борьбе. Но это самое глупое, что я могу сделать. Пожалуй, это все мысли, которые не относятся к Роуз и которые я смог себе позволить, потому что меня снова тянет к ее губам. Сколько бы пива я ни выпил, вкус ее губ никак не исчезает. Я не целуюсь с женщинами, так какого черта это было? Спасибо, что убил его для меня. Почему услышать это было настолько горячо? Иногда Роуз говорит настолько безумные, не подходящие ее натуре вещи, что мне сносит башку. Мне так нравится, когда принцесса не соответствует тому, что люди говорят о ней, показывает свою дерзкую, сумасшедшую сторону. Убил ли я этого подонка ради нее? В момент, когда мои пули пробивали его тело, я не думал об этом. Если говорить уж совсем на чистоту, у меня не было никаких причин убивать его. Я мог отпустить их всех, забрать Роуз и замять это дело, но нет. Видя синяки на ее челюсти, то, какой измученной она была, мне хотелось большего, чем просто пустить их по домам. Кровожадная сторона моего разума вылезла так быстро, даже не дав мне подумать. Это так не похоже на меня. Я никогда настолько быстро не терял собственный разум. В тот миг мне казалось, что я просто хотел проучить Аритомо, однако сейчас понимаю, что в этом крылось нечто большее. Я вынужден признать, что меня это пугает. Я боюсь сбиться со своей миссии из-за этой девчонки, забыть, зачем я вообще здесь. Разве желание трахнуть должно настолько выбивать из колеи? Она мне не нравится, то есть, не нравится так, как обычно это бывает, когда ты хочет человека только себе и больше никому. Но мне нравится тело Роуз. Нравится прикасаться к ней губами, членом и руками. Я хочу ее только в животном плане. И именно поэтому мне стоит притормозить, пока я точно не наломал дров. Киска не стоит жертв и того, чтобы забывать о своей цели. Со злостью ставлю стакан и зову бармена с просьбой повторить. Пока я опустошаю бар, Мэйсон посасывает свой первый стакан, клацая пальцем по своему телефону. Я безмерно благодарен другу за то, что он не пытается заговорить со мной, выяснить, что случилось, хотя его определенно распирает от любопытство. Он дает мне то время, в котором я так сильно нуждаюсь. Мой телефон выключен, потому что не хочу случайно получить сообщение от Роуз со словами «где ты?», боясь сорваться в ту же секунду и полететь к ней, чтобы вновь зацеловать до смерти. Она сейчас с отцом, Блэком и Раком, так что все ок, мне не нужно быть на связи, не ближайшие несколько часов. Уисвилл дал на это добро. — Я целовался, — выпаливаю на одном дыхание. Убрав телефон, Мэйсон поворачивается ко мне, поняв, что теперь я готов к диалогу. — С Роуз? — спрашивает он, поднося стакан к губам. Неопределенно мычу, уронив голову на руки. В глазах немного пляшет от алкоголя, но сознание все еще во мне, и я по-прежнему понимаю всю дерьмовость ситуации. Сколько мне еще нужно выпить, чтобы наконец перестать об этом думать? Может, мне вообще надо курнуть чего потяжелее? Интересно, у моего друга есть с собой какая-нибудь дурь? — И почему ты так запариваешься из-за этого? — Я думал, ты умный, — протянув руку к стакану говорю я. — О, я очень умный, именно поэтому не понимаю, почему ты делаешь из этого такую трагедию. Где мой душный и знающий чего хочет Хантер? Иди трахни кого-нибудь и выброси эту малявку из головы. — Если я не обуздаю эту хрень в своей голове, могу подорвать доверие Джека, а такое добро мне не нужно. Я не могу пойти и трахнуть кого-нибудь, потому что я хочу трахнуть именно ее. В этом вся проблема. — Давай отвлечемся от этой темы, мне нужно немного времени, чтобы понять, что тебе ответить по этому поводу. Лучше расскажи мне, какого хрена ты завалил человека своего деда. Из-за этого у нас будут большие проблемы, ты же знаешь, что он не оставит это без внимания. — Этот старик в целом мало что оставляет без своего гребаного внимание, — отмахнувшись отвечаю я, но Мэйсон прав, у нас будут большие проблемы и самое паршивое в том, что мы не знаем, когда именно они наступят, а значит полностью к ним не готовы. — Я бы ответил, зачем сделал это, но сам не до конца понимаю. Меня просто так бесит, что Аритомо не дает мне сконцентрироваться. Знаешь, что делала Роуз до моего отъезда? Она закрылась в спальни Джулии, как только проснулась и вообще не выходила оттуда, я даже не уверен, что она посещала туалет. Вместо того, чтобы разбираться с нашими проблемами, я вынужден бегать с ней, как курица наседка, не учитывая еще того, что дом Джека постоянно полон и я понятия не имею, как попасть к нему в кабинет. Откинувшись на спинку барного стула, складываю руки на груди. Я весь потрепанный и выжат как лимон. Все идет не по плану и, по-моему, я начал делать вещи, которые не идут мне на пользу, не говоря уже о том, как изменился взгляд Блэка в мою сторону. Он сомневается в том, что мне можно доверять, будто заметив какие-то дыры в общей картине. Меня нервирует это, он более близок с Джеком, чем я, посему не знаю, чего ожидать. С одной стороны, я уверен, что информация обо мне очень хорошо спрятана, что моя тупая семейка не допустит оплошности, но с другой шанс никогда не равен нулю. — Блэк Ростлиф, узнай о нем, как можно больше информации. Задействуй свои источники, поговори с Лилит — не знаю, как хочешь, но в ближайшее время я просто обязан нарыть о нем, как можно больше. Этот тип начинает меня беспокоить. Меня в целом много чего беспокоит в последнее время. Я много отвлекаюсь на то, что не имеет для меня ценности. Например, на Роуз. И вот мы снова вернулись к ней. Эта девчонка сводит меня с ума, даже когда не находится поблизости. Я опять тянусь к стакану, зная, что очередной глоток ничего не изменит, все равно продолжу думать об этом. Как же, мать его, бесит. Мне хочется разбить этот стакан о свою же голову. Чертовски достало. — Твое напряжение мешает дышать, — отвлекает меня Мэйсон, привлекая к себе мое внимание. — Сделай что-нибудь с тем, что происходит в твоей башке, иначе нам точно конец. — Как ты так легко относишься к связи с ее подружкой? — вдруг спрашиваю я. — С Лилит? Ну начнем с того, что она вообще не похожа на Роуз. По сути, как мужчина для будущего я ей нахрен не сдался. В отличии от Роуз, Лилит сразу выстраивает границы и, если ты не готов их соблюдать, шлет тебя к черту. Мы не ищем любви, Хантер, поэтому нам ничего не стоит расстаться в удобный для нее или меня момент. Мы не боимся потерять друг друга. — Думаешь, мы с Роуз боимся потерять друг друга? — от этих слов во рту появляется кислый привкус. — Ты вряд ли, а вот она… И тут опять сравнение: в отличии от Лилит, Роуз росла в семье, где отец делал из нее принцессу. И делает до сих пор. Она изнежена, Хантер. Ее чувства к тебе есть или будут другими. Эта девчонка определенно не сторонник коротких связей. — Ты вообще ничего не чувствуешь к Лилит? — Ну как же, она мне симпатична внешне, да и характер у нее комфортный. Еще, пока мы вместе, мне бы не хотелось, чтобы она спала с кем-то другим, потому что после этого я уйду сразу. Не из ревности, а потому что, когда, будучи с кем-то, ты понимаешь, что она трахалась с кем-то другим, просто мерзко, наверное. Понятия не имею, короче. Я понимающе киваю. Когда он наконец-то допивает свое пиво и заказывает еще одно, мы чувствуем долгожданное расслабление. Если Роуз будет липнуть, я с ней поговорю. Вчера она призналась, что очень сильно хочет меня, и не буду таить, я был бы не против взять у нее еще один кусочек, но только при условии, что это будет секс и не более. Во мне столько сомнений, потому что разумная часть моего мозга понимает, что, если даже она признает, что секс ничего не значит, мы можем обжечься, она может что-то почувствовать. Но точно ли она такая уж принцесса, как называет ее Мэйсон? Роуз успела несколько раз показать стальную сторону своего характера и в ней уж точно есть та капля сумасшествия, которых во мне хоть выжимай. Мне так безумно нравится, когда она показывает эту свою сторону, что ненадолго кажется, что мы похожи, что связь не причинит нам вреда и мы можем развлечься вполне безопасно для наших сердец. — Мне надо поговорить с ней, — заключаю я. — Послушай, я знаю, что в прошлые разы ты не смог нарыть что-то полезное про Уисвиллов, но можешь, пожалуйста, попытаться еще раз? Если надо, я выделю бюджет. Пока я не могу попасть в его кабинет, это сводит меня с ума. Мне нужно хоть что-то понимаешь? Больше всего меня интересует Мэрилайн Уисвилл. Я хочу знать, какое место она играла в бизнесе Джека. — В прошлый раз я взламывал компьютер Джека. Он не хранит там ничего важного. Не знаю, попробую что-то сделать. Меня осеняет. — Блэк Ростлиф. Он давно в детективном мире, попробуй взломать его систему, здание, где он работает, если будет нужно. Мне нужно все, что косвенно или напрямую касается Уисвиллов. — Сделаю все, что могу, но не обещаю. Почему ты вновь хочешь попытаться? Я сглатываю неприятный ком, прежде чем ответить. — Потому что меня не покидает чувство, что дело намного глубже, чем покупка бизнеса. Как будто месть Аритомо связана с чем-то большим. — И ты думаешь, что мать Роуз как-то связана с этим? — Напрямую? Не уверен, но каждый из семьи Уисвиллов так или иначе связаны со всем, что сейчас происходит. Глава двадцать третья. Роуз Противное тиканье часов режет мой слух. Оуэн сидит напротив меня и выжидающе смотрит. Прошла уже половина приема, а я до сих пор не заговорила. Погода за окном снова испортилась, пасмурное небо накрыло весь Луисвилл, а вечером обещают грозу, это полностью сходится с моим душевным состоянием. Проснувшись после поцелуя, я вовсе не ожидала, что Хантер так яро начнет избегать меня. Мы до сих пор не разговаривали, он молча привез меня на прием и так же молча сидит и ждет его окончания за пределами кабинета. Помимо того, что этот парень решил обходить меня стороной, так и заявился ночью в умат пьяный. Я проснулась из-за того, что он свалил подсвечник и умудрился сорвать вешалку на входе. Проползая мимо, он даже не взглянул на меня и, знаете, это оказалось довольно-таки больно. То есть, я, конечно, не ожидала, что мы станем ближе или он будет пытаться украсть мой поцелуй, когда никто не видит, но и совсем не думала, что мое существование начнут игнорировать. — Я не возьму денег за этот прием, — прерывает молчание Оуэн. Нахмурившись, смотрю на него. — Осталось двадцать минут, Роуз, мы просидели в тишине сорок минут. Перевожу взгляд на часы и тяжело вздыхаю. Наверное, стоило отказаться от сегодняшнего приема. В голове такая куча, что я вообще ничего не замечаю. — Прости, — устало говорю я. — Думаю, «прозак» не помогает. Я имею в виду, что, возможно, он смог бы помочь при других обстоятельствах. Оуэн опирается локтями на колени и пытается заглянуть в мое опущенное лицо. Когда его рука прикасается к моей, я вздрагиваю и подскакиваю, словно меня ударило током. После поцелуя и в целом того, что успело произойти между мной и Хантером, это прикосновение ощущается слишком чужим. Будто ко мне вновь прикоснулся враг, как на той парковке. Все же случившееся повлияло на меня, вот только оно не сработало на Хантере, ведь его прикосновения я все еще желаю. Лицо доктора скривилось как будто от боли, и он поспешно отстраняется от меня. — Думаешь, что тебе нужно что-то посильнее? — взяв себя в руки, спрашивает мужчина. — «Прозак» имеет накопительный эффект, ты пьешь его еще слишком мало времени. — Ты можешь выписать мне какое-нибудь снотворное или еще каких-то релаксантов? — после того, как откровенны мы были друг перед другом в моей комнате, формальности больше не имеют смысла, и я даже не пытаюсь вернуться к уважительному «вы». — Я не могу выписывать тебе лекарства наобум, релаксанты могут повлиять на твою учебу, как и снотворное. Ты же понимаешь это? — Мне нужно что-то помимо «прозака», иначе я точно сойду с ума. — Роуз, тебе нужно рассказать мне все. К сожалению, после тебя у меня сразу же начнется следующий прием, но я свободен вечером, если хочешь, мы можем встретиться в непринужденной обстановке. Хочешь выпить со мной кофе? — сколько же мой отец платит ему, что он готов уделять мне настолько много времени? Или, быть может, это лишь повод встретиться со мной? — Ты же знаешь, что Хантер будет с нами? Я и шагу ступить теперь не могу без своего телохранителя. Оуэн непринужденно пожимает плечами: — Пусть. Я бы хотел поговорить с тобой наедине, потому что не думаю, что ты сможешь раскрепоститься в его компании, но, если ему уж совсем трудно будет посидеть часок в машине, я готов к этому, если ты готова. Я смотрю на дверь кабинета. Да, наверное, я вовсе не против выпить кофе и поговорить с доктором. Может, на меня так давит это кабинет? Иначе я просто не понимаю, почему промолчала весь прием. — Давай так, — отвлекает меня Оуэн, — ты составишь список вопросов, которые хотела бы со мной обсудить. Напишешь на листке или в заметках телефона — как угодно. Как только приедешь домой, сядь и хорошенько загляни внутрь себя. В человеческой голове всегда есть вопросы абсолютно разного характера, начиная от «что бы надеть» и заканчивая «какого цвета гроб я бы себе хотел?». Напиши их все, а после задай мне те, который посещают тебя чаще всего. Если сегодня ты придешь к выводу, что не хочешь этой встречи со мной, просто напиши, идет? Ближе к семи я буду свободен. — Да, идет. — Посмотрев еще раз на часы, вижу, что осталось пару минут до конца приема, прежде чем покинуть кабинет, добавляю: — Этот прием будет оплачен, Оуэн. Неважно общались мы или нет, ты потратил на меня час своего времени. Час своего рабочего времени, хотя мог бы сходить, ну, не знаю, на обед что ли, или выпить кофе. Я не жду, когда он ответит и, выйдя, плотно закрываю за собой дверь. Взяв свой рюкзак со стула рядом с Хантером, закидываю его на плечо, проходя мимо телохранителя. Если у него нет желания общаться со мной, если он испугался нашего поцелуя, то так тому и быть, я не стану настаивать на словах. Я не так отчаянна, чтобы цепляться за этого парня и не собираюсь выпрашивать у него объяснения, разъяснения и все тому подобное. Сев в машину, застегиваю ремень безопасности и достаю телефон из сумочки. Вчера папа успел починить мой экран, теперь он выглядит как новенький. Я общалась с Лилит весь день, она так распереживалась, что настаивает на том, чтобы я писала ей минимум три раза в сутки обо всем подряд: о состоянии, о произошедшем и вообще о том, что происходит внутри и снаружи меня. Моя почта пиликает, когда она присылает мне очередной конспект. Не понимаю, как ей не лень сканировать, создавать файл и присылать мне его каждый раз. Впереди еще два учебных дня, неужели ей не лень все это собирать в кучу вместо того, чтобы дать мне все разом в субботу? Собрав наших парней воедино, мы планируем пойти куда-нибудь и хорошо отдохнуть. Сначала я была против, но после поняла, что отвлечься действительно не помешает и я не могу спрятаться в панцире до конца своих дней. Или могу? Как и ожидалось, Хантер молчит всю дорогу, это вымораживает меня, но я держусь. Меня бесит сам факт того, что меня игнорируют, если бы на его месте сидел отец, я бы злилась не меньше. Он даже не желал мне доброе утро сегодня, сделал себе чашку кофе и скрылся в своей спальне. Хантер все еще болеет, но в отличии от прошлых трех дней, больше не гнусавит, голос стал более чистым, только кашляет он жуть как сильно. Я бросаю на него взгляд, нахмурившись и крепко держа руль, он смотрит четко перед собой. Так сильно хочется сломать ему нос или врезать кулаком по скуле, оторвать клочок волос и отпинать его, а потом смачно поцеловать. Ладно, достаточно. Мы заходим в квартиру, где я, схватив собаку с дивана, сразу же прячусь в своей комнате. С каждым днем Плутон становится все более тяжелым и большим. Он растет не по дням, а по часам, собачий корм приходится покупать чаще, чем раз в две недели. Этот пес ест больше, чем все приюты для животных вместе взятые. Я укладываюсь с ним на кровать и достаю из шкафчика файлы. Имя отца мелькает перед глазами, заставляя меня напрячься. Читать о психических болезнях твоего родственника не самая приятная вещь, но мне хочется узнать больше. В этом файле хранится больше всего, чем в первом. Здесь вырезки из мыслей папы, которые он писал по просьбе своего лечащего врача. Поглаживая Плутона, достаю первый лист и приступаю к чтению. Я чувствую себя более стабильным, мне даже удалось посмотреть на свою дочь ясным взглядом. Я так хочу поговорить с ней о том, что со мной происходит, но она еще мала, чтобы слышать эти ужасы. Вы просите написать меня три вещи, которые охарактеризуют мое сегодняшнее состояние, но я не могу их придумать. Самое сильное из них — это ощущение глубокой потери, я безумно скучаю по своей жене, мне не хватает ее смеха и голоса, не хватает тех моментов, когда мы выходили покурить на террасу с кружками дымящегося кофе и могли находиться там часами, пока нас не звала малышка Роуз, проснувшаяся от кошмаров. Второе? Что второе? Наверное, гордость, но не за себя, а за свою дочь. Несмотря на свой нежный и хрупкий возраст, она справляется хорошо. Много плачет, но по-прежнему отлично учится и заводит новых друзей. Не знаю, может, это из-за того, что она пока не до конца понимает, что на самом деле значит смерть? Третье. Не знаю, третьего нет, могу оставить только два? А, стойте, стабильность, о которой я писал вначале. Я имею в виду, что чувствую, что стою тверже на ногах. У меня осталась причина жить, я должен дать Роуз все. Вряд ли у меня получится заменить ей маму, но я уж точно могу дать ей что-то большее, чем простая отцовская любовь. Смогу ведь, доктор? Слова слишком хаотичны, видно, как в голове папы сплошной бардак. Боль от очередного осознания, что я не могла поддержать его, вновь врезается в мое сердце. Кто был рядом с ним? Он ходил на работу, заставлял Луисвилл расцветать, но кто помогал ему держаться наплаву? Неужели мой отец намного сильнее, чем я думала, раз он мог справляться с этим всем абсолютно один? Больно. Неизмеримо больно. Доктор, что значит это состояние, когда ты отключаешься от мира? Я нашел кое-какие записи Мэрилайн, некоторые слова размылись, потому что она плакала, когда писала их, но я не знаю. Не думаю, что выдержу. А еще она оставила мне письмо в конверте, сказала, чтобы я прочитал его, если с ней что-то случится. Я случайно наткнулся на него, но все еще не открыл. Не уверен, что смогу. Как я вообще могу хоть что-то прочитать после ее последних слов? Не понимаю, что испытываю, просто больно. И авария… она точно была случайной, доктор? Мое сердце пропускает несколько ударов. Что отец имеет в виду в этой короткой записи? Почему он сомневается, что авария была случайностью? Пьяный водитель врезался в машину нашей мамы, это всеобщий известный факт. Я откладываю записи в сторону глубоко задумавшись. Плутон отрывает свою морду от моей ноги и смотрит на мое лицо, ощутив изменения в атмосфере. Легкий стук в дверь прерывает поток мыслей, и я кричу «войдите». Сначала показывается голова Хантера, а после все остальное тело. В его руках пакет из «Gralehaus» и деревянная коробочка с держателем для кофе. Это не первый раз, когда он заказывает еду, но первый, когда приносит ее в мою спальню и неуверенно ставит на прикроватную тумбочку, отодвинув костяшками пальцев телефон. Выпрямившись, он неловко чешет затылок и наконец-то смотрит на меня. — Ты ничего не ела сегодня, поэтому я подумал, что не откажешься от твоего любимого бананового латте и тоста с яйцом и беконом, — объясняет Хантер. — Ты запомнил, что я люблю банановый латте? — спрашиваю я и чувствую, как растекаюсь лужицей по кровати от умиления. Отставить, Роуз! Нельзя. Это ничего не значит. — Весь мой дом в пачках от твоего бананового растительного напитка для добавления в кофе, у меня не было ни единого шанса это забыть, — хмыкает он, а после его взгляд падает на листы и файлы, раскиданные вокруг меня и Плутона. — О, это некоторые записи из личного дела моего отца, он проходил психотерапию после смерти мамы, Оуэн дал мне это все для ознакомления, — объясняю я. Он садится на мою постель, его бедро прикасается к моему колену, пока я нахожусь в позе лотоса. Плутон перелезает через бумажки, закрывая Хантеру обзор, и тыкается в руку парня, призывая того погладить его, и Хантер делает это с большим удовольствием. Знает ли он, какую любовь источает, когда дарит заботу нашему псу? — Разве это законно? — спрашивает Хантер. — Вообще нет, но Оуэн сделал это для моего же блага. — Я думаю, для твоего блага было бы лучше пойти к отцу и поговорить с ним об этом. Он знает? — кивает парень на бумажки, и я отрицательно качаю головой. — Еще лучше. Он, конечно, твой отец и все такое, но не думаю, что ему было бы приятно узнать, что ты скрытно копаешься в его дерьме. И почему Оуэн вообще посчитал это хорошей идеей. — Моя мама погибла много лет назад, но до сегодняшнего дня я даже не подозревала, что отец сомневается в том, что авария была случайностью. Хантер смотрит на меня так резко, что я аж икаю от неожиданности. Его рука на Плутоне замирает. Я вижу его порыв схватить записи и все прочитать, но он сдерживается. — Что ты имеешь в виду? — серьезным голосом спрашивает он. Почему его так сильно взволновало это? Мне не очень хочется делать это, но сейчас рядом никого нет, а мне так хочется поделиться всем тем хаосом, который породили в моей голове эти записи. Протянув Хантеру последнюю, которая и ввела меня в ступор, я жду, когда он все прочтет. Его лицо мрачнеет с каждым словом, он будто о чем-то подозревает, но не до конца понимает, насколько верны его сведения. Что подкинул ему его мозг? — Это… странно, — в итоге говорит парень, бережно откладывая запись в сторону и вновь поглаживая собаку. — Что же он такого узнал? И что за конверт? Я качаю головой, опустив ее от отчаяния. — Здесь есть еще одна запись, — говорю я, — но мне почему-то страшно ее читать. — Хочешь мы сделаем это вместе? Обещаю, что это станет нашим секретом. Могу держать тебя за руку, пока ты будешь читать. Я хочу поругаться с ним, потому что его поведение сводит меня с ума. С чего он снова так нежен? Прошли сутки с того поцелуя и все это время я чувствовала себя неправильно, его игнорирование сводило меня с ума. Так что же изменилось сейчас? Но предложение Хантера остановило мое желание кричать на него, по крайней мере пока. Предложение поддержать меня, пока я читаю, оказывается очень значимым и, закусив губу от неуверенности, я все же киваю и тяну к нему руку. Скинув Плутона на пол, парень забирается на кровать и садится рядом со мной. Наши руки сомкнуты, сделав глубокий вздох, я начинаю читать одну из последних записей отца. Я все еще не открыл конверт. Вообще, думаю выбросить его, но что-то останавливает меня. Черт возьми, доктор, почему вы заставляете меня это писать? Каждое слово дается мне с болью. Вы сказали, что у меня просто стадия отрицания, поэтому я считаю, что авария не была случайностью, но действительно ли это так? Я уже признался себе, что Мэрилайн мертва, нет никакой стадии отрицания. Доктор, моя жена умерла на втором месяце беременности. Я даже не знал о том, что она беременна. Как я должен сказать это Роуз? Твоя мать погибла, нося под сердцем твою сестру или брата? Черт, док, выпиши мне уже что-то посильнее, молю! Нет, подожди, Роуз никогда не должна об этом узнать, я должен сохранить это втайне. Моя девочка. Моя маленькая девочка. Только она имеет значение. Мэрилайн. О, Мэрилайн. Глава двадцать четвертая Хантер — Ч-что?.. — сорвано говорит Роуз, а после мы замолкаем. Мы молчим. Мы не дышим. Мы не знаем, что и чувствовать. Эта деталь не написана в интернете, никто не знал о беременности Мэрилайн Уисвилл, даже ее собственный муж. Почему она скрывала это от него? Второй месяц беременности звучит так, будто она уже должна была быть в ней уверена. Что заставило ее молчать? Была ли эта скрытая деталь причинной, почему Джек засомневался в случайности произошедшего? Или повлиял только конверт? Вот дерьмо! Такого поворота я точно не ожидал и, судя по лицу Роуз, она тоже. Девчонка выглядит настолько потерянной, как будто эта новость повлияла на нее даже больше, чем преследование пару дней назад. Я все еще сжимаю ее руку, поглаживаю большим пальцем костяшки, даря чувство, что я рядом и, если она упадет, удержу ее. Медленно положив записку у своих ног, Роуз, дрожащей рукой, тянется к кофе и делает несколько глотков, смотря на стену перед собой. Что она будет делать с этой информацией дальше и стоит ли вообще с ней что-то делать? Поехать к Джеку и сразу же спросить, какого хрена? Черт, мне нужно больше, я просто обязан узнать, что спрятано в том конверте. Я беру в руки все предыдущие записи, а Роуз не против, она все еще смотрит перед собой, попивая банановый латте. Открыть конверт, если с ней что-то случится… Черт, да у Джека действительно куча причин, чтобы начать во всем сомневаться. Ну и? Открыл он его в итоге? Мне так хочется набрать Мэйсона, все рассказать ему и дать еще пару задач, но я сдерживаюсь, продолжая сидеть рядом с девушкой. На ее месте я бы тоже стал безумным. После недели затишья, на ее миленькую головку падает одна информация за другой. — Сегодня я встречусь с Оуэном в кафе, отвезешь меня туда ближе к семи тридцати? — потухшим голосом спрашивает Роуз. Я выжидающе смотрю на нее. С чего она взяла, что у Оуэна есть время на встречи? Или между ними произошло сегодня что-то на приеме, что их сблизило? Мысль об этом злит меня, я хочу выразить недовольство, но всего лишь до боли сжав руки в кулаки, киваю. — Теперь мне точно есть, что с ним обсудить, — продолжает она, а потом наконец-то обращает на меня свой взгляд. Ее зеленые глаза потемнели. — Ты останешься в машине, Хантер, и это даже не обсуждается, я итак доверила тебе сегодня слишком многое, мне нужно немного уединения с моим доктором. Уединения с моим доктором. Она точно знает, что сказать, чтобы окончательно свести меня с ума. Смотрю на нее недовольно и, скрипя зубами, еще раз киваю. Не знаю, замечает ли Роуз, как сильно я этим всем недоволен, однако ничего не говорит. Клянусь, я припаркую машину так, что мне будет видно все кафе через окна, я найду из взглядом и буду прожигать дыру в каждом из них, не моргая. — Может, тебе действительно поговорить с отцом? Сказать, что ты в курсе всего… этого, — предлагаю я, отвлекая себя от жажды убивать. — Нет. Пока нет. Папа не должен быть в курсе о том, что мне известно. Я обсужу с ним все после того, как мы решим нависшую проблемы. Сначала нам надо сконцентрироваться на преследователях, — дрожащими пальцами она собирает все в файл и, когда берет следующий из тумбочки, морщится, пробубнив себе под нос: — пожалуй, не сегодня, — и закрывает в своем шкафчике абсолютно все. Роуз Читая огромное и очень искреннее извинение Оуэна, я делаю еще один глоток кофе и с раздражением смотрю в окно, напротив которого, опершись на машину, стоит Хантер и пристально смотрит на меня. Стоило выстроить намного больше границ, прежде чем ехать сюда, верно? Я закатываю глаза и, прикрываясь одной рукой, второй показываю ему средний палец. Брови Хантера взлетают, но после он усмехается и показывает мне точно такой же жест. Боже, мы как маленькие дети, старающиеся уколоть друг друга посильнее. До сих пор не могу выбросить из головы то, что узнала. Мы с Хантером так близко сидели друг к другу, когда неприятная правда достигла моего сознания. В аварии я потеряла не только родную мать, но и еще одного члена семьи, отчего боль вернулась в сердце с такой силой, словно это произошло не более тринадцати лет назад, а вчера. Раны вновь начали кровоточить. Мне так хочется поехать к папе и обсудить с ним все, что узнала, но это было бы ошибкой. Мы определенно поговорим об этом, но только когда в нашем с ним мире станет более спокойно. Оуэн заходит в кафе и нервно смотрит по сторонам в поисках меня. Когда мы пересекаемся взглядами, я вижу, как его плечи расслабляются и он машет мне рукой перед тем, как подойти. Читал ли он дело моих родителей? Ставлю на то, что да, читал. Очень часто доктора спрашивают или узнают сами, был ли еще кто-то подвержен таким болезням из твоей семьи. По счастливой случайности, вся моя семья была больна. Не знаю, почему мама посещала психотерапевта, ведь до ее файла я так и не дошла. Узнав откровение с записей отца, мне не хватило духу почитать о маме, я боялась, что там могу найти для себя еще что-то более неожиданное. — Прости, что заставил ждать, — искренне говорит Оуэн, — меня решили вызвать в самом конце смены. К сожалению, это заняло больше времени, чем я думал. — Все в порядке, — мягко улыбнувшись, заверяю его я, и протягиваю ему чашку с черным кофе и маленькую пиалу со сливками. — Я не знаю, какой кофе ты пьешь, поэтому заказала все по отдельности. — Спасибо, — улыбается в ответ он и переливает сливки в кофе, медленно помешивая их. — Как прошел твой день? Не болит голова? Оуэн в курсе того, что произошло со мной пару дней назад, помимо того, что я сама рассказала ему вскользь, отец тоже внес свою лепту, он подтверждает мои приемы и всегда передает информацию, с которой может столкнуться мой лечащий врач. — Нет, не болит, — а вот день прошел ужасно. Вместо того, чтобы сказать ему это, я достаю из маленькой сумочки сложенный в несколько раз лист. — Я сделала, как ты просил. Здесь написано несколько вопросов. Когда я вновь смотрю на Оуэна, замечаю, как хмуро он смотрит за окно. Хантер успел купить себе кофе в зоне для выдачи заказов тем, кто на авто, и теперь, попивая его, он смотрит на нас еще более сурово, чем до того, как доктор здесь появился. — Не обращай на него внимание, — прошу я Оуэна, — у них с отцом началась настоящая гиперопека, эти двое боятся даже моргнуть в моем присутствие. В какой-то момент ему это надоест, и он сядет в машину, — по крайней мере, я на это надеялась. Бросив еще один хмурый взгляд на моего телохранителя, он наконец отворачивается от окна и сосредотачивает свое внимание на мне. Я не собираюсь ходит вокруг да около, и сразу же выпаливаю ему самые важные для меня вопросы, которые никаким боком не касаются моего собственного состояния. Непонятно сколько у нас есть времени, как скоро мне нужно его отпустить. — Ты читал дело моего отца и моей матери? — Конечно, — кивает Оуэн, — мне нужно было понять, насколько ваши болезни сходятся, либо различаются. — А записки папы, которые он писал по просьбе своего врача? — Тоже. Мои руки дрожат, я так нервничаю из-за всего происходящего. Оуэн замечает это и уже тянется, чтобы взять меня за руку, но останавливается на полпути, вспоминая, как неудачно было это движение сегодня днем. Но в отличии от дня, сейчас мне известна такая информация, которая подавляет всю храбрость, мне страшно задавать вопросы, поэтому, в поисках поддержки, я сама беру его руку и крепко сжимаю теплые пальцы. — Она погибла, будучи беременной, Оуэн, — мой голос срывается, — я даже не подозревала об этом. Я… у меня мог быть брат или сестра, ему было бы сейчас… боже, Оуэн. Почему отец молчит? Почему не стал говорить мне? — У твоего отца ПТСР, Роуз, и к тому же он тревожник. Ему было страшно, что ты среагируешь как-то не так или уйдешь в себя, он очень боится тебе навредить, боится ситуаций, которые могут вызвать у него приступ тревожности. Правда, я не думал, что ты не знаешь об этой детали. — Он считает, что мама погибла вовсе не случайно. Что ты думаешь по этому поводу? Он переводит взгляд на наши сцепленные руки, смотрит на них так, будто они кроют в себе ответ на все эти вопросы. Видно, что Оуэн не знает, какой ответ нужно дать мне. — Когда я читал это все, у меня было много непонимания, поэтому я связался с бывшим лечащим врачом твоего отца. Анна давно уже не работает и успела выйти на пенсию, но Джека и Мэрилайн она запомнила очень хорошо. Это была странная пара. Пару раз они приходили к ней на семейную терапию, в их отношениях был какой-то хаос и много разлада, не знаю, что они там решили, но после было еще несколько приемов по отдельности. А потом твоя мама умерла и Джек снова вернулся к Анне. Она хотела, чтобы он открыл конверт, о котором просила Мэрилайн, и прочел, даже предложила сделать это на приеме, если Джеку нужна поддержка, но твой отец отказался и признался, что вряд ли когда-нибудь сможет его открыть. Мне не дает покоя, что там может быть написано, в записях, которые я дал тебе, не хватает пазлов, но я не могу лезть туда, это не в моей компетенции. Не хочу заставлять тебя нервничать, но я тоже считаю, что смерть Мэрилайн это не просто случайность. Дрожь проходит по позвоночнику, по затылку стекает капелька холодного пота. Думать об этом самой не то же самое, что слышать от других. — Ее будто убрали, да? Он ничего не говорит и лишь кивает. Мне холодно и хочется плакать. Моя мама самый светлый человек во вселенной, а отец в то время еще не был мэром, так кому было выгодно вредить нашей семье? Можно ли было этого избежать? Мне так сильно хочется вернуться в прошлое и все остановить, не дать случиться этому горю, что становится тяжело дышать. Оуэн замечает изменения в моем виде и тянет вторую руку, чтобы тоже обхватить ею мою ладонь. Тепло согревает меня и отвлекает, но глаза все же слезятся. — Почему это дело оставили? Если отец сомневался, почему не копал до конца? — шепчу я, сдерживая слезы из последних сил, но одна все же катится. Это слишком больно, я не могу сдерживать внутри себя этот гадкий ком. — Почему ты думаешь, что он не боролся? Возможно, это просто не принесло никаких результатов, — отвечает Оуэн. — Роуз, послушай меня сейчас, как друга, не как своего врача. Я хочу, чтобы ты искренне поговорила со своим папой, объяснила, что тебе все известно и услышала его версию всех этих событий, иначе ты рискуешь замучить себе до смерти всеми этими мыслями и вопросами. — Я не могу, — тем же шепотом говорю я, — то есть, могу, но не сейчас. У нас столько всего происходит, что мне не хочется доставлять ему новых волнений. — А как же ты, Роуз? Как же твои волнения? Не жертвуй собой, ради других, только не так. Твой отец взрослый и самодостаточный человек, я уверен, что он вполне может справиться с той правдой, которая тебе открылась. Я не вел их дело, я не знаю всего, а поэтому, я не могу помочь тебе полностью в этом разобраться. Оуэн, несомненно, прав и мне стоит хорошенько подумать, что делать дальше. — Эта Анна… ты можешь дать мне ее номер? — прошу я. — Только с ее разрешения. — Пожалуйста, уточни у нее и дай мне ответ на следующем приеме. Мужчина кивает и, потерев мои костяшки большими пальцами, отпускает мои руки, но лишь для того, чтобы встать и обойти стол. Когда он садится рядом, его тепло сразу окутывает меня всю, он приятно пахнет, кедром и немного табаком, хотя я ни разу не видела, чтобы он курил. Мне хочется уткнуться в него, ощутить защиту в его руках, но вместо этого я неподвижно сижу, сложив руки перед собой. Оуэн приобнимает меня за плечи, а после напрягается, что заставляет меня вскинуть на него взгляд. — Твой телохранитель смотрит так, будто готов пристрелить мне яйца прямо здесь и прямо сейчас, — вновь смотря в окно, говорит он. Я удивляюсь, услышав подобную речь, но решаю промолчать и тоже смотрю на Хантера. Тот, чернее тучи, наблюдает за ними. Его руки уже пусты, и он недовольно сложил их на груди. При синеватом свете улицы он выглядит жутко и, поняв, что так продолжаться не может, я извиняюсь перед Оуэном и прошу дать мне пять минут, прежде чем выйти из кафе. Угрюмо топаю к Хантеру и, схватив его руку, веду за угол кафе, в безлюдное место. Он что-то бурчит, пока плетется позади меня, и мне безумно хочется ему врезать. Если он продолжит охранять меня таким образом, то я захочу быстрее присоединиться к своей маме. Что эта за жизнь, если я даже не могу уединенно поговорить со своим собственным доктором. Остановившись, я пихаю Хантера к стене и тычу в него пальцем. — Перестань так напрягать нас! — рявкаю на него я. Взгляд становится темным и источает столько злости, будто я предала его или сделала что-то слишком аморальное. — В его обязанности не входит гладить твои руки и обнимать тебя! — тычет в меня в ответ пальцем он. — Я в целом уверен, что он не должен касаться тебя. Что? Он серьезно? Теперь мы достигли настолько глупой точки? — Ты что, ревнуешь? — злобно хмыкаю я. — Ревную? Роуз, включи свою голову! У тебя в черепушке есть хоть что-то кроме пустоты? Последнее, что я хочу, это чтобы кто-то пользовался твоей ситуацией. — Пользовался ситуацией? Боже, Хантер, ты сам себя слышишь? — Очень хорошо слышу. Я парень, Уисвилл, и я точно могу распознать, чего хотят другие мужчины. Я вижу, как он смотрит на тебя, в нем намного больше интереса, чем должно быть у обычного доктора. — Я не хочу слушать этот бред, — подняв руки и сделав пару шагов назад, говорю ему я. — Перестань пристально следить за нами. Сядь в машину, Хантер, и займись чем-нибудь, я скоро освобожусь, — а потом, устало и более спокойно, добавляю: — дай мне пространства, пожалуйста, я не могу дышать под вашим с отцом пристальным наблюдением. Я ценю твою защиту, очень, но не доводи все до абсурда. Не жду, когда он ответит, поворачиваюсь к нему спиной и возвращаюсь в кафе. Оставшаяся часть вечера проходит напряжено, потому что мы обсуждаем мое собственное состояние, и я ничего не утаиваю. Помимо этого, мне хочется обсудить с Оуэном мои чувства к Хантеру, то есть обсудить, не влияют ли на них страхи и одиночество, но доктор уже через час выглядит слишком устало и в итоге мы прощаемся. Он настаивает на том, чтобы я звала его, если он понадобится, но мы оба знаем, что я этого не сделаю. Эта встреча была разовой. Если Хантер был прав и у Оуэна появился ко мне более интимный интерес, я не хочу развивать его и давать ему поводов думать, что так можно продолжать. То желание, которое я испытала, когда он был у меня дома, давно прошло. Хотя, кому я вру? Оно не прошло, его просто нагло стерли. Его стер кто-то на букву Х. * * * Я вовсе не ожидала, что через два часа окажусь в этом доме и буду напиваться. Эта вечеринка, на которую позвала меня Лилит, проходит на окраине, в доме Каппы. Много пьяных студентов раскидали свои тушки по всей площади, кто-то тусуется у бассейна, кто-то играет в пиво-понг на кухне, а кто-то лабзается у стены в гостиной, в общем, как вы поняли, всем весело. Я вообще не планировала приходить, но Лилит попросила просто попробовать, потому что ее очень смущало, что я закрылась в своей комнате и много думаю о происходящем. Я ценю ее попытки меня отвлечь и помочь с этим справиться, но не уверена, что вечеринка то, что мне нужно. Однако уходить не спешу, общаюсь с Лилит и компанией каких-то красивых блондинок, пока Хантер ястребом наблюдает за мной, сидя с Мэйсоном на диване. За последний час они очень сдружились, часто бегают на перекуры и обсуждают всякую хрень, им настолько комфортно вдвоем, что они не отходили друг от друга ни на секунду. С момента той ссоры, которая произошла между нами за кафе, мы не разговаривали. Снова это молчание. Меня оно бесит. Последние два дня мы будто не знаем, как вести себя рядом друг с другом. Я не хочу этого игнорирования. — Этот парень, которого ты привезла с собой, очень горяч. Одолжишь мне его на одну ночь? — спрашивает меня Венди, смотря на Хантера и облизываясь. Фу. — Нет, он мой, — отвечаю не задумываясь. А кто мне запретит? Он все равно этого не слышит. — Жадная сучка. Ну ладно, я вполне не против оседлать его друга. — А этот мой, — вставляет Лилит и, когда Венди смотрит на нее, громко хохочет. — Прости, подруга. Хмыкнув, Венди шлепает Лилит по заднице и уходит в поисках новой жертвы, забирая с собой свою тихую подружку. Встав ко мне ближе, мы с Лилит смотрим им вслед. — Ну как тебе вечеринка? — спрашивает меня подруга, к счастью, музыка здесь не настолько громкая, чтобы пришлось ее перекрикивать, срывая голос. — Спокойнее, чем я ожидала. Откуда ты вообще знаешь кого-то из Каппы? Лилит непринужденно пожимает плечами: — Я много кого знаю, но это же не обязывает меня постоянно с ними общаться. Пойдем раздобудем себе еще выпивки? — схватив меня за руку, она проходит мимо наших ребят и Мэйсон быстро хватает ее за руку, роняя к себе на колени. Он что-то шепчет ей на ухо, и она активно кивает, после чего отпихивает его руки и поднимается. — Возьму тебе сразу две, — говорит ему девушка. — Что он хотел? — интересуюсь я. — Попросил пиво. — Для этого обязательно сажать тебя на колени? — Детка, это же Мэйсон, скажи спасибо, что он не посадил меня сразу на свой член, это вполне в его манере. — Фу, какая мерзость. — Ой, да брось! В кухне воняет пивом и сигаретами, куча молодежи кричит друг на друга, пока одна из студенток прогнулась так, что можно разглядеть ее нижнее белье, и пытается попасть маленьким легким шариком в стакан с пивом. Один из парней уютно пристроился к ней сзади, лапая за задницу и нашептывая на ухо, вероятнее всего, самую что ни на есть вдохновляющую речь. Пробравшись сквозь это столпотворение, мы по итогу протискиваемся к холодильнику и достаем себе две бутылки пива, после чего выходим во двор. С этой стороны, где нет бассейна, людей намного меньше, сидя на диване я даже слышу, как поют сверчки в кустах. Лилит в курсе обо всех тех ужасах с мамой, которые я сегодня узнала, возможно, это одна из основных причин, почему она вытащила меня сюда. Пока мы разговаривали по телефону, она даже умудрилась заплакать. Пока я пыталась донести до нее, что нет причин реветь, Мэйсон со своей стороны тоже нашептывал ей всякую успокаивающую речь. Я очень надеюсь, что она не рассказала ему всю ту жесть, которая творится в моей семье. — Что у вас с Хантером? — спрашивает Лилит. — Стоит вам оказаться рядом друг с другом, как вы словно воды в рот набрали. — Думаю, он бесится из-за того, что ему нельзя сегодня пить, — вру я. У меня нет желания рассказывать всю ту историю, начиная с поцелуя. — Мой папа сказал, что Хантер пристрелил одного из обидевших тебя придурков, — выпаливает она и я быстрым движением закрываю ей ладонью рот. Смотрю по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышал. — Не говори об этом так открыто, это может быть опасно, — ругаю ее я. — Забей, мой папочка уже все замял, твой ненаглядный телохранитель в безопасности. — Все еще не понимаю, откуда у него такие связи. — В свое время он помогал с делами правильным и очень влиятельным людям. Лучше расскажи мне, что почувствовала, когда узнала об этом. Сначала я почувствовала страх и даже щепотку трепета перед Хантером, но вот когда я его поблагодарила, это обрело новые оттенки. Я ощутила некое возбуждение, вовсе не сексуального характера, а скорее радостное. Это беспокоит меня больше всего. Человека убили. То есть не просто убили, а убил тот, с кем ты живешь бок о бок. Это вызывает крайне странные ощущения. Врать Лилит мне не хочется, поэтому я говорю, как есть: — Радость. И эмоциональное удовлетворение. Глава двадцать пятая. Хантер Роуз пьяна. Она не соображает. Вообще, не соображать — это нормальное для нее состояние, однако сейчас оно намного сильнее. Отплясывая на танцполе так, будто это весь смысл ее жизни, она одновременно заливает в себя пиво, пока ее не менее безбашенная подружка, держит дно бутылки. Мэйсон сидит рядом и тоже наблюдая за ними, пьет безалкогольное пиво. В его планах довезти свою ненаглядную дьяволицу до дома, из-за чего он не может нормально нажраться, и это его крайне расстраивает. — При других обстоятельствах это было бы даже горячо, скажи? — спрашивает меня Мэйсон, не отводя взгляда от наших девочек. Сложив руки на груди, смотрю на Роуз не моргая. На ней простые джинсы и свитшот, но она выглядел такой красивой и такой свободной, что мне хочется разделить с ней этот момент. Ах, как бы здорово было сейчас подойти к ней сзади, прижаться и вдохнуть потрясающий запах ее волос. Я откидываю голову на спинку дивана. Свет в доме приглушен, все освещает лишь светомузыка. Спустя час музыку сделали громче, а сама вечеринка успела стать более откровенной. Какие-то девочки бесстыдно танцуют на столе в одних лифчиках, пока, судя по джерси, местные футболисты пихают им наличку в штаны. Когда я был их ровесником, у меня тоже происходило нечто подобное, и это казалось таким веселым, я на время забывал о своей семейке и паршивой мамаше. Масами… — О, родной, ты пьян, — сладким голосом говорит моя так называемая мать, встречая меня на пороге после шумной студенческой вечеринке. Шатаясь, весь в женской помаде и с потрепанными волосами, пытаюсь снять кроссовки, придерживаясь за стену. Эта мразь — последнее, кого мне хочется видеть. При взгляде на нее хочется сблевать все, что я съел и выпил за этот вечер. — Где отец? — грубо спрашиваю я, отпихивая ее в сторону. Масами не сдается и продолжает липнуть ко мне, пытается снять с меня куртку. — Вызвали по работе. Идем, я помогу тебе раздеться. О, нет. Нет, нет, нет. Не в этот раз. Не снова. Когда ее рука касается моего бицепса, я отталкиваю ее от себя и тычу в нее пальцем, злобно рыча: — Не смей прикасаться ко мне. Я вижу, как она тащится от этой грубости и от этого мне хочется блевать еще сильнее. Черт, возьми, мою гнусную мать возбуждает грубость собственного сына. Я вижу, как она хочет меня и это заставляет меня испуганно сделать несколько шагов назад. Мне девятнадцать, я больше ее и сильнее, я смогу защитить себя. Последние два года она не прикасалась ко мне и это было лучшее время в моей жизни. Масами поднимает руки и смотрит на меня нежным взглядом. — Ничего такого, милый, мамочка просто хочет тебе помочь, — ласково говорит она. Это все притворство. Все эти сладкие речи и милый голосок лишь притворство. Моя мать ненавидит меня сильнее, чем что-либо в этом гребаном мире. Она становится ласковой лишь когда хочет трахнуть меня. Боже, меня сейчас вырвет. — Я напомню тебе то, что сказал два года назад. — почувствовав прилив злости, вновь подхожу к ней и грубо хватаю ее за подбородок, — посмеешь прикоснуться ко мне и остаток жизни проведешь за решеткой. Либо там проведу я, потому что убью тебя, даже не задумываясь. Спущу тебе все твои долбаные кишки, — и я снова отпихиваю ее, бросая на диван. Ее взгляд становится темным, смотрит на меня с ненавистью. Это была последняя ночь, когда она попыталась залезть на меня. А еще через год я переехал, забыв про сексуальное насилие, как о страшном сне. — Эй, — пихает меня Мэйсон, возвращая в реальный мир и, когда бросаю на него взгляд, кивает в сторону танцпола. — Как будто пора вмешаться. Я еще даже не посмотрел, что там происходит, но мне это уже не нравится. Скрепя зубами, поворачиваюсь к девчонкам и задыхаюсь от негодования. Какой-то придурок успел пристроиться к Роуз, схватив ее за бедра, он пытается танцевать с нею в такт. Ей это не нравится, она старается отпихнуть его от себя, Лилит злобно жестикулирует отталкиваю пацана. Они обе шатаются так, словно вылакали весь водочный завод, а еще, если я не ослеп, Роуз сейчас стошнит. Подскочив, несусь к девушкам, отталкивая всех придурков, которые мешают мне на пути. Бесцеремонно хватаю парнишку за шкирку и бросаю его куда-то в сторону, он сильно пьян, из-за чего не может устоять на ногах, плюхаясь на свою никчемную задницу. Роуз тем временем хватает меня за футболку и прячет свое лицо в моей груди, пошатываясь. — Какого черта? — бурчит студент, поднимаясь, и злобно смотрит на меня. — Сделай хоть в шаг в мою сторону и я пробью тебе череп, — рявкаю я, приобняв Роуз одной рукой. Что-то в моем взгляде и голосе заставляет его верить, что я могу это сделать, потому что он смотрит на меня еще несколько секунд, а потом, пробубнев «да похрен вообще», уходит в неизвестном направление. — Вы как? — обращаюсь я к девочкам, но Лилит уже и след простыл. Окинув взглядом комнату, натыкаюсь на нее, сидящей на коленях моего друга. Мэйсон показывает большой палец, говоря этим, что все пучком. — Хочу воды, — ноет Роуз, оторвав от меня свою голову. — Мы можем найти воду, Хантер? — Идем. Приобнимая ее, я подхожу к Мэйсону и усаживаю девушку рядом с ним, прося последить, пока отойду, чтобы добыть ей воду. Как только она выпьет ее, мы сразу же свалим. Ей явно больше не стоит лакать пиво. На ней кроссовки на плоской подошве, но, если бы я не придерживал ее, она бы умудрилась свернуть себе шею даже в них. На кухне спокойнее, чем час назад. Некоторые из студентов вырубились сидя на стульях, на одной из столешниц я замечаю чей-то бюстгальтер и женские круженые трусы, что заставляет меня поморщиться от отвращения. Эта вечеринка такая грязная, хотя чего еще можно ожидать от девчонок из Каппы и местного студенческого братства? Как мы вообще здесь оказались? Пометка: больше никогда не доверять идеям Лилит. Найдя последнюю бутылку воды в холодильнике, захлопываю дверцу и чувствую, как на мое плечо опускается легкая рука. Бросив за него взгляд, вижу девушку. Блондинка с пышными формами и такими же пышными волосами, смотрит на меня, сладко закусив нижнюю губу. Мне даже не надо спрашивать, чего она хочет, это так очевидно. — Эй, ты, — раздается чуть подальше от нас знакомый голос, — я же сказала, что он мой. Какого хрена ты к нему прикасаешься? Роуз как разъярённая львица топает к нам и отталкивает от меня девчонку. Я удивленно поднимаю брови, но даже не пытаюсь вмешаться. — Ой, да брось, — закатывает глаза блондинка, — если хочешь, мы можем вместе поразвлекаться с ним. Одновременно, — она так томно произносит последнее слово, что, клянусь, при любой другой ситуации я бы вовсе не был против. Горячая брюнетка и горячая блондинка, разве может быть еще что-то более желанное для молодого парня? — Что ты сказала? — возмущенно восклицает Роуз. — Это мой парень и я не собираюсь делить его с тобой! — она поддается вперед и, судя по тону, намеривается влезть в драку, однако я вовремя хватаю ее за талию и прижимаю к себе. — Остынь, подруга! — подняв перед собой обе руки, говорит блондинка и начинает громко хохотать. Прежде чем выйти из кухни, она подмигивает мне и облизывается. Господи, как это банально. — Роуз, угомонись, — твердо говорю я, когда та пытается вырваться из моих рук. — С чего она вообще решила, что имеет права предложить нам такое?! Я сказала ей, что ты недоступен еще в начале этого вечера. Я стараюсь не предавать значения тому, что она считает меня своим парнем. Роуз пьяна и не может говорить это серьезно, но то, как она вырывается из моих руки, заставляет ее задницу тереться о ту часть моего тела, которая в последнее время не очень хорошо соображает, а то, что я в черных спортивных штанах, только добавляет нам проблем, потому что мое возбуждение будет видно намного отчетливее, чем если бы я был в джинсах. — Все, кончай вертеться! — шиплю я, резко встряхнув ее за плечи и повернув к себе лицом. Она смотрит на меня, тяжело дыша, а потом начинает хихикать как маленькое дитя. — Хи-хи, кончай. Ты сказал «кончай». Я прикрываю глаза. Боже, дай мне сил это стерпеть. Эта девчонка абсолютно невыносима. Я еле терплю ее на трезвую голову, что уж говорить про пьяную. Проигнорировал хихиканье, я хватаю бутылку и, открыв, протягиваю Роуз. Она пьет жадно, как будто не видела воду всю свою жизнь. Утром ей будет безумно плохо, похмелье уничтожит ее. Делаю себе пометку заказать суп и напоить ее, чтобы она не сдохла. Я знаю, что она так напилась из-за всех проблем, которые на нее свалились, вот только жаль, что алкоголь их не исправит. После разговора с Оуэном Роуз была сама не своя и не захотела разглашать мне все детали. Возможно, она еще злилась из-за того, как пристально я следил за ними. На это мне, мягко говоря, было плевать. Я все еще стойко уверен, что в обязанности этого придурка не входит так прикасаться к своей пациентке. В конце концов, если ей нужны объятия или взяться за руки, она может пойти к своему отцу, к Лилит… ко мне. Все, что требуется от этого паршивого доктора — просто следить за ее состоянием. А еще мне очень не нравится, что он дал ей дело о здоровье своего отца. Не знаю, какие благие намерения он преследовал, но его план с треском провалился, потому что вот итог его помощи — пьяна и невменяемая Роуз. И все же, отрицать не буду, в этих файлах оказалась очень полезная информация, которую я уже успел передать Мэйсону. Мэрилайн Уисвилл была беремена, второй месяц и что-то внутри меня подсказывает, что она не планировала говорить это Джеку. Хотела сделать сюрприз или… это не его ребенок? Я чувствовал то же самое, что и Джек, тоже считаю, что авария вовсе не была случайностью. В этом предстоит разобраться, впереди еще много работы. — Поехали домой, — говорю я ей, забирая у нее пустую бутылку и отставляя ее в сторону. Она послушно кивает. Когда мы прощаемся с Мэйсоном и Лилит, останавливаемся у мотоцикла, на котором я сегодня привез нас сюда, потому что на дороге были отвратительные пробки и на машине мы просто-напросто никогда бы не доехали. Я не знаю, как везти ее на этой штуке. Будучи такой пьяной, Роуз может ослабить хватку на моей талии или нелепо свалиться. Выбора нет, поэтому, достав два шлема, один напяливаю на нее. Застегнув шлем сначала на себе, а потом на ней, указываю на мотоцикл. — Он стоит дороже, чем все твое поместье, сделай так, чтобы мы не попали в аварию из-за тебя. Крепко держи меня за талию, не смей отпускать. Ты услышала меня? Роуз кивает. Мне кажется, что она вообще ничего не услышала, ее взгляд стеклянный, а тело все еще покачивается. Только это не стало бы проблемой вовремя дороги, придется ехать так медленно, как никогда в своей жизни. Дай бог, за сутки доедем до дома. Джека сегодня нет, все поместье пустует, и я решаю отвезти нас туда, вместо моей квартиры. До ее дома ехать меньше, чем до моего. Руки Роуз сжимаются вокруг моей талии так сильно, что из меня вырывается кашель. Что ж, чем крепче она меня держит, тем лучше. Бросив еще один взгляд за плечо, убеждаюсь, что ее ноги не болтаются и завожу мотоцикл. Приятное урчание проносится по моим бедрам, а после и по всему телу. Я так давно не садился за свой мотоцикл, что успел соскучиться по этому ощущению. Шлем девушки опускается мне на спину, хватка становится менее крепкой, но все еще достаточной, чтобы она не свалилась. Практически летний ветер колышет нашу одежду, остужает кожу. Пробка практически рассосалась, но я все равно съезжаю на другую улицу, удлиняя нам путь, но делая его более свободным. Если бы не нужда довезти дочку мэра в целости и сохранности, и уложить ее пьяное тело спать, я бы покатался всю ночь: вдоль набережной, по центру, на окраине. Сидя на мотоцикле, я чувствую такую свободу, которую никогда не ощущал в закрытой машине. И все бы ничего, если бы ни одна из рук этой маленькой паршивки. Положив ее мне на пояс штанов, она быстро ныряет под них, кладя свою теплую ладонь поверх моих боксеров, прямо там, где мне больше всего нравится чувствовать ее касания. Мотоцикл немного виляет от этой неожиданности, но я быстро беру себя в руки и, снизив скорость до самой низкой, пытаюсь достать ее руку. Я бы крикнул ей «перестань», но из-за ветра и шлемов она вряд ли это услышит. Не знаю, сколько попыток совершаю, но все оказывается бесполезным, потому что стоит мне достать ее пошлую ручку, как та снова ныряет на то же место. Я стараюсь не думать об этом и сконцентрироваться на дороге, удерживая остатки крови в своей голове, большая часть из которой уже плавно опустилась вниз, делая меня таким твердым, что становится некомфортно. Если с простым прикосновением я еще могу справиться, то с ее попытками мне подрочить, пока я за рулем — нет. Она пробирается еще дальше, и вот ее пальцы уже под моими боксерами, поглаживают член. Туда-сюда, туда-сюда. Ее пьяная голова полностью отключена, в то время как моя считает минуты до приезда к ее дому, чтобы все это прекратить и отцепить ее руки от себя. Я точно не буду приставать к пьяной Роуз. Все, что ей сейчас нужно, это поспать, а все, что нужно мне, это попробовать пробраться в кабинет Джека. Так как я еду к нему вне плана, не знаю, в состоянии ли сейчас будет Мэйсон, чтобы сделать что-то с камерами. Мы останавливаемся у поместья, и я глушу двигатель. — Скажи, за что ты меня ненавидишь? — вдруг пьяно шепчет Роуз, сидя за моей спиной, когда мы подъехали к ее дому. — Ненавижу? — хмыкаю я, а после замыкаюсь в себе. Ненавижу? Это чувство намного сильнее, чем ненависть, но пока я не могу понять, что конкретно оно значит. Я лишь чувствую, что меня разрывает на части, когда нахожусь рядом с ней. Мне хочется уничтожить ее и уберечь. Нет, не уничтожить, скорее… не знаю. Чуть ранее, я бы сказал, что хочу сломать ее, но сейчас у меня нет такого желания. Мне явно хочется использовать ее в своих целях, Роуз — мой билет к доверию ее отца. Уберечь… Что я имею в виду, когда говорю это? Наверное то, что было между нами сегодня, когда я оттолкнул тупого студента от ее милого тела, или когда всадил пулю в глаз тому ублюдку, за то, что он смотрел на нее, а после в рот, за то, что посмел говорить с ней. Я не люблю Роуз, но я считаю, что некоторые жестокие приколы моего деда вовсе не то, что она заслуживает. Чтобы достигнуть цели, можно справиться и без них. Черт, какого лешего происходит в моей голове? Почему она вообще задала этот вопрос? — Мне было слишком страшно спрашивать это будучи трезвой, — шепчет она, уже сняв с себя шлем. Я тоже снимаю свой и, крепко держа руль, смотрю на нее из-за плеча. Она тоже смотрит на меня, причем так пронзительно, что становится не по себе. — С чего ты взяла, что я ненавижу тебя? — тихо спрашиваю я. Кажется, что если мы хоть немного повысим голос, все вокруг нас сломается, как карточный домик. — Когда происходит что-то, что неподвластно твоему контролю, ты начинаешь игнорировать меня, а игнорирование сравнимо с ненавистью. Ты ненавидишь меня, Хантер Дэвис? Отвернувшись, я сильнее сжимаю руль и смотрю на темный дом, высокий забор и безоблачное, черное небо. Ветер прохладный, его порывы предупреждают о том, что скоро пойдет дождь, и где-то вдали даже слышатся раскаты грома. На улице мы одни, нас освещают лишь фонари, во всех домах давно выключили свет. Уже поздно, далеко за полночь. Роуз слезает с моего байка и, крепко держа шлем одной рукой, смотрит куда-то вперед, вглубь улицы. Кажется, после поездки ей стало лучше, она больше не шатается, как лист бумаги и взгляд стал более ясным. — Прогуляйся со мной, — просит она, протянув свою руку. Это плохая идея. Нам нужен сон. А еще я очень не хочу продолжать тот разговор, который был у нас несколько минут назад. Я не готов выяснять, почему она восприняла мое игнорирование, как ненависть. Не разговаривая с ней, я просто пытался разобраться в себе, находиться наедине с Роуз слишком опасно для меня. Меня тянет к ее телу, словно мотылька на свет. Пугает больше всего то, как много времени я хочу проводить, нависая над ним, лаская его. Я больше не могу отрицать, что до ужаса хочу эту девчонку. Мне хочется взять все, что она готова дать мне. Я хочу, чтобы она подпустила меня еще ближе. Именно поэтому я молчал после нашего поцелуя, боясь, что скажу именно это все. Она бы не отказала. Она бы дала мне все, и даже больше. Я в этом уверен. Тем не менее, предложение погулять все же принимаю и, убрав шлемы и заблокировав байк, мы идем в противоположную сторону от дома. Мне хочется взять ее руку, но вместо этого я засовываю свои в карманы штанов. Не всем своим желаниям можно поддаваться. — Чудесная погода, — прерывает тишину девушка, — пахнет дождем. Какая твоя любимая погода, Хантер? Какая моя любимая погода? У меня никогда не было времени задуматься об этом. Я вспоминаю первую осень, когда Масами перестала прикасаться ко мне, а отец больше не обращал на меня особого внимания. Наверное, именно тогда я впервые почувствовал, что полностью свободен. — Я люблю дождливую погоду, холодную и серую. Люблю середину осени, ноябрь, в этот месяц всегда именно такая погода. Роуз смотрит на меня, а потом ее взгляд скользит по моей руке и, ненадолго задумавшись, она все же берет меня под локоть. Ее пальцы холодные и тогда я замечаю, что она немного дрожит. — Тебе холодно? — спрашиваю я. — Мы ушли недалеко, давай вернемся, пока ты не продрогла? — Все в порядке, — улыбается Роуз, — просто отхожу от алкоголя. Не осуждай меня, если я в неожиданный момент начну блевать. — Главное, не на меня. Хмыкнув, ее пальцы еще сильнее смыкаются вокруг руки. — Расскажи мне побольше о себе, пожалуйста, — просит девушка. — Можешь не говорить что-то супер откровенное, но хотя бы что-то из своей жизни, что позволило бы мне узнать тебя чуть лучше. Я задумываюсь. В моей жизни нет ничего того, что можно было бы поведать другому человеку, особенно Роуз. Ощущение, как будто если я доверю ей что-то личное, это тут же будет использовано против меня или помешает моему плану. План. Я так много о нем думаю, но он уже не вызывает такого восторга. Находясь слишком близко к этой девушке, я будто забыл, за что борюсь. Нет, это вовсе не значит, что я откажусь от задуманного, однако стоит признать, что мои действия по отношению к деду стали более агрессивны. Я будто начал бороться против него, не скрывая этого факта. Он все еще не сделал ничего, будто проигнорировал убитого мною человека, но я все еще жду, знаю, что надо ждать, не может быть, чтобы он так просто это все отпустил. Уилл… этот человек, который неожиданно оказался на пороге дома Джека… мне жаль Блэка, но появление Клипсона значит, что никакую нужную информацию с ДНК трупа они не получат. Человек отца сделает так, что Блэку предоставят только выгодную нашей семье информацию. — Эй, ты здесь? — зовет меня Роуз. — Если тебе настолько не хочется мне рассказывать что-то, необязательно для этого молчать. Слышу недовольство в ее голосе и, остановившись, беру ее за плечи и поворачиваю к себе. Она смотрит на меня как-то злобно, не пытаясь скрыть, как ее бесит мое игнорирование. Это почему-то немного веселит меня. — Не принимай мое молчание за ненависть или нежелание иметь с тобой дело, Роуз, — говорю я. — Не знаю, что тебе рассказать, мне вообще ничего не приходит в голову. В моей жизни не было ничего полезного или крутого, скажем так, я был не самым желанным ребенком в семье. Роуз ахает и хватает меня чуть выше локтей. — Тебя обижала твоя же семья? Она смотрит с таким беспокойством, что это заставляет меня нахмуриться. Почему Роуз так обеспокоена тем, что было со мной в прошлом? Прошло же так много времени. А как бы она отреагировала, если бы узнала, что я подвергался сексуальному насилию от матери и физическому от отца? На миг мне хочется ее заботы, хочется рассказать это хоть кому-то, найти кого-то близкого для себя, ближе, чем Мэйсон. Но я ничего не говорю, лишь щелкаю ее по носу и хмыкнув, уверенно произношу: — Нет, Роуз, меня никто не обижал. Глава двадцать шестая. Хантер Мы возвращаемся домой только когда с неба начинает срываться дождь. Мелкие капли быстро набирают оборот и уже через несколько минут превращаются в ливень. Крепко держа ладонь Роуз, я бегу в сторону калитки. Периодически поскальзываясь на размякшей земле. Когда до входа остается всего ничего, я сворачиваю и скольжу на низком спуске так, что не могу удержаться. Мой мозг не понимает в какой момент я оказываюсь на земле. Серьезно? Я умудрился упасть? Когда я последний раз падал? Роуз нависает надо мной и обеспокоенно смотрит в мое лицо. — Живой? — спрашивает она и, когда я киваю, начинает смеяться, громко и во всю грудь. За все время, что я с ней, еще ни разу не слышал настолько чистый и искренний смех. Задержав дыхание, наблюдаю за ней и даже не спешу подниматься. Дождь больно бьет по лицу, я практически ничего не вижу, но мне хватает этого смеха. Я готов пролежать в этой грязи всю свою жизнь, если это значит, что она никогда не перестанет так хохотать. Боже, что со мной не так. Откуда эти мысли? Я хочу поругать себя, но вместо этого тоже начинаю смеяться и уже через несколько секунд наш громкий смех будит соседских собак. Те гавкают, не понимая, откуда этот шум. Но мы не можем перестать, нам смешно и весело. Ливень смывает с меня всю грязь, одежда липнет к телу, волосы давно упали на лоб. Замолкнув, выпрямляюсь вслед за Роуз. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша, она все еще улыбается. Волосы прилипли к ее щекам и шее, вися на ней как сосульки. Я перевожу взгляд с ее глаз на губы и, сделав несколько шагов вперед, кладу холодные ладони на ее не менее холодные щеки. — Можно? — низко спрашиваю я, продолжая смотреть на ее пленительный рот. Она кивает и этого достаточно, чтобы я прижался к ней всем телом, притягивая ее к себе так, что даже лист бумаги не поместится между нами. Первое прикосновение наших губ кажется таким, словно я вернулся домой. В уютный, безопасный дом, которого у меня никогда не было. Я не спешу углублять поцелуй, впитывая мягкость ее губ, позволяя каплям дождя попадать мне на язык. Боже, как же сладко и хорошо. А когда Роуз высовывает кончик языка и проводит им по моим губам, я вовсе теряю разум. На вкус она как алкоголь, вперемешку с дождем. Так приятно. Так хорошо. Мы целуемся и целуемся, и мне даже плевать, что я вновь разболеюсь. Весь мокрый и в одной футболке, я подрагиваю от холода. Но кому есть дело до погоды, когда ты целуешь настолько желанного для тебя человека? Прикосновение губ более чувственное, чем наш прошлый поцелуй, полный похоти и желания поглотить друг друга. Почему мне так приятно с ней? В какой момент меня перестало тошнить от женских рук, в какой момент поцелуи превратились из ужаса в нечто, что хочется испытывать постоянно? Я не могу сдержать обещания, данные самому себе. Я не хочу жалеть о сделанном, хочу лишь быть в этом моменте. Потребность в чем-то большем прорастает во мне маленьким ростком и через некоторое время, я уже жадно сжимаю тело Роуз своими руками. Поглаживаю тонкую талию, округлые бедра, грудь и потрясающие женственные плечи. Мои пальцы путаются в ее насквозь мокрых волосах. Роуз не отстает, поглаживая мой живот под футболкой, оттягивает пояс моих штанов и отпускает, давая мне понять, что желает чего-то более откровенного. — Будь со мной Хантер, хотя бы сегодня, — молит она, оторвавшись на секунду от моих губ. Целуя ее, я отрываюсь лишь на то, чтобы приложить карту ко входу, забив на криво припаркованный байк, мы заходим во двор и, не отрываясь друг от друга, петляем к входной двери. На ступеньках Роуз спотыкается из-за чего мы падаем на дверь, из ее груди вырывается глухой стон боли, но она не позволяет мне оторвать от нее губы. Я пытаюсь достать ключи из кармана и на ощупь ищу замок, но у меня ничего не получается. — Секунду, — задыхаясь говорю я. Пока отмыкаю дверь, Роуз покрывает поцелуями мою шею, сводя меня с ума. В доме тихо и темно, звук дождя становится более приглушенным, стоит мне захлопнуть за нами дверь. Не скидывая обуви, я хватаю девушку под задницу и усаживаю на зеркальный столик, на который мы наткнулись. Мои руки нетерпеливо раздвигают ее податливые бедра, а после срывают с нее свитшот, роняя его мокрой кучей у наших ног. Я целую ее челюсть, где все еще остались пятна от пальцев той скотины; облизываю ее шею и сжимаю грудь, обтянутую бюстгальтером. В полной темноте слышится лишь наше томное, тяжелое дыхание и звук шуршания мокрой одежды. Я уже хочу опустить чашечку лифчика и взять в рот сосок, как нас ослепляет свет, заставляя меня отстраниться от нее и прикрыть глаза ладонью, смотря себе за спину. Немного придя в себя, я вижу Джека. Очень разъяренного Джека. Джека Уисвилла. Мэра нашего маленького города и отца девчонки, которую я готов был трахнуть прямо на этом зеркальном столике в его собственном доме. Нам крышка. — Папа, — пищит Роуз, пряча свой топлес за мной. Я все еще обнимаю ее одной рукой за талию и тоже пытаюсь спрятать от Джека. Мне не нравится, в каком состоянии он ее видит. Поправив очки, Джек засовывает руки в карманы своих брюк и буравит меня взглядом. — В мой кабинет, сейчас же, — и, бросив на Роуз взгляд, переводит его на меня, — один. Он не дожидается, когда я последую за ним, поворачивается спиной и уходит. — Пропади моя жизнь! — стону я в потолок и смотрю на Роуз, которая, обняв себя руками, дрожит как банный лист. Сорвав с крючка какой-то большой шарф, я укутываю ее в него и кладу ладони ей на плечи. — Поднимайся наверх, сходи в душ и ложись спать. Я приду к тебе, как только поговорю с твоим отцом. — Придешь ко мне? — писклявым голосом удивляется она. — Хантер, я не готова проводить еще одни похороны! Это мое самое нелюбимое мероприятие! — Не утрируй, мы с твоим отцом поговорим как взрослые люди. Обещаю, что приду к тебе и все расскажу. Она смотрит на меня несколько долгих секунд, но понимает, что выбора у нее нет, поэтому просто кивает и спрыгивает со столика. Скинув обувь, в мокрой одежде мы поднимаемся наверх и прощаемся у ее спальни. Пока я иду в сторону кабинета Джека мне хочет покурить или хотя бы засунуть руки в карманы, но я не могу сделать ни того, ни другого. Сигареты остались в закрытом кармане байка, а штаны слишком мокрые и липнут к телу, что не позволяет мне засунуть в них свои холодные руки. Я чертовски взволнован, но вовсе не из-за того, что Уисвилл наругает меня за то, что прикоснулся к его принцессе, скорее из-за того, что есть большая вероятность, что он прострелит мне яйца и выгонит с работы. Нет, только не сейчас, я хоть немного, но все же продвинулся, мне просто необходимо разобраться в той тайне, что хранила Мэрилайн Уисвилл, и узнать об этом больше. Я не стучу в кабинет, просто поворачиваю ручку и вхожу. Первое, что касается моих глаз, это пьющий свой незаменимый виски Джек. При других обстоятельствах я, быть может, сказал бы ему, что не стоит злоупотреблять этой штукой в его стакане, что это начинает смахивать на начало алкоголизма, но сейчас мне следует помалкивать, если только я не хочу, чтобы он всадил мне две пули вместо одной. На диване смятое одеяло и подушка, на которой отпечатана форма головы. Что он здесь делает? Я каждый день получаю от него разные сообщения и отвечаю на вопросы о Роуз, поэтому иногда Джек упоминает, если его не будет какое-то время в поместье. Что изменилось? — Выпей со мной, — просит мэр, вырывая меня из моих мыслей. Сначала я хочу отказаться, но думаю о том, что, если выпью, получать выстрелы в свое тело будет менее больно, а потому послушно присаживаюсь напротив него и принимаю протянутый мне стакан с виски на два пальца. Когда он вдруг чокается со мной, я даже не знаю, как реагировать. Это тост за мою будущую смерть или что? Сделав большой глоток, в то время как я предпочел маленький, Джек отставляет стакан и складывает руки перед собой. То, каким взглядом он на меня смотрит, не описать никакими словами. По крайне мере, я не вижу в нем разочарование, наверное, это хороший знак. — Это было главное правило, — начинает он, — и ты его нарушил. Как давно это происходит? Я сглатываю. Мне хочется солгать, но не вижу смысла, поэтому, качая головой, виновато опускаю голову. Этот жест с моей стороны является бо́льшим ответом, чем любые слова, которые я мог сказать. — Этого больше не повтор… — начинаю было я, но Джек останавливает меня жестом руки. — Повторится, Хантер. Не нужно говорить мне эту базовую чушь, мы оба взрослые люди. Я видел достаточно, чтобы понять, что это повторится. Почему Роуз, Хантер? Она мала для тебя, да и без этого всего ей хватает страданий. Я не хочу, чтобы ее сердце поранилось из-за тебя. — При всем уважении, мистер Уисвилл, шесть лет не такая уж и большая разница. Я не хочу, чтобы ее сердце поранилось из-за тебя. Что мне сказать на это? Целуя Роуз, я не думал о ее сердце, да и не планирую делать ничего, чтобы его поранить. Я не предлагаю Роуз золотых гор, не прошу ее руки и сердца, даже не хочу вступать с ней в обычные отношения. Я думаю, что она и сама этого не хочет, потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Черт возьми, впервые за этот месяц я решил окончательно дать волю желаниям, как меня тут же поймали за хвост. Снова напоминаю себе, что киски до добра не доводят. — Хантер, — устало выдыхает Джек, сделав еще один глоток, — не буду скрывать, что я безумно зол и мне хочется выкинуть тебя за шкирку из этого дома, но я не могу спустить на тебя всех собак. Ни один отец не хочет видеть, как его дочь целуется с парнем, да еще и полуобнаженная, но она несет не меньшую ответственность, чем ты. Как думаешь, мне стоит с ней поговорить? Что это значит? Опустим тот факт, что он просит моего совета и сконцентрируемся на кое-чем другом. То, что Джек сказал сейчас, значит, что я не лишусь этой работы, правильно? Глубокие синяки залегли под его глазами, волосы с сединой стоят торчком, бутылка с виски почти пустая. Это наводит на мысль, что он не в состоянии решать, что с нами делать, а значит, это отличный шанс, чтобы восстановить его доверие. Нужно бить по самому больному, говорить то, что желает слышать. И я не скуп на слова. — Мистер Уисвилл, я телохранитель Роуз и я не позволю, чтобы что-то причинило ей боль. Знаю, вы очень испугались, когда все случилось на той парковке и, кажется, даже усомнились в том, что меня достаточно, но позвольте вас заверить, безопасность вашей дочери стоит у меня на первом месте. Я целую ее потому что хочу, мне нравится ваша дочь, скрывать не буду, и вы правы, это повторится. Нет смысла врать, ведь так? Но, пожалуйста, поверьте в то, что симпатия к вашей дочери только усиливает мои умения ее защищать. Для меня Роуз не просто работа. Я защищаю ее не потому, что того требуют мои обязанности, то есть, не только поэтому. Вы ведь понимаете, о чем я? Джек смотрит на меня с такой надеждой, так сильно боится поверить. Я смотрю на него самым человечным взглядом, какой только способен из себя выжать. Когда он вновь поднимает руку со стаканом и тянет ее к губам, я рискую схватить его за запястье и отобрать виски. — Это не решение, мистер Уисвилл. В последнее время я часто вижу вас с этим стаканом, вы не думали о том, что это может морально навредить вашей дочери? Не давайте ей поводов для беспокойства. Проведя руками по лицу, Джек тянется к ящику и достает несколько папок, кладя их перед собой, после чего поднимается и подходит к стеллажу с Виктором Гюго. Я не спрашиваю, что он делает, наблюдаю за тем, как он открывает шкаф и, вытянув одну из книг в суперобложке, возвращается к столу. Когда он снимает верхнюю обложку, воздух застревает в моих легких, потому что я вижу, что написано на кожаном черном переплете. Дневник Мэрилайн Уисвилл. — После того, как я узнал, что моя жена была на втором месяце беременности, не смог читать дальше, — хрипит Джек и я подмечаю деталь, что в дневник вставлена закладка, прочитана половина. Сев на свое место, он открывает папки и достает из каждой по конверту, их три штуки, один золотистый, второй красный, третий черный. Подняв первый, он показывает черный, «открыть в случае моей смерти» написано на нем; потом второй, золотой «отдать Роуз на ее совершеннолетие» и третий, красный, надпись которого будоражит меня сильнее всего «тест на беременность и отцовство». — Тринадцать лет, Хантер. Даже уже больше, — сорванным голосом говорит Джек, — я не могу открыть эти два чертовых конверта и дочитать гребаный дневник. Каждый раз, когда я вспоминаю, что, сидя за рулем, она носила под своим сердцем ребенка, мне хочется разрыдаться. — Почему вы доверяете мне эту информацию? — не выдержав, спрашиваю я, потому что ни хрена больше не понимаю, но у меня так сильно чешутся руки от желания схватить все это добро перед своим носом и прочитать. Джек снова тяжело выдыхает и смотрит на раскиданные конверты как на своего главного врага. — Я доверю тебе , сынок. Когда все это закончится, останься рядом с Роуз, рядом со мной, пожалуйста. Сынок. Бум, бум и еще один бум. Я не могу слышать это ласковое слово из его уст. Каждый раз, когда он так заботливо разговаривает со мной, мне хочется переломать собственные кости, только бы не чувствовать вину за то, что пользуюсь этими людьми. Я достиг того доверия, к которому стремился и у меня есть информация для Аритомо. Но вот желания передавать ее ему вообще никакого нет. — Мэрилайн убили, — прерывает тишину мужчина. — Это никогда не было случайностью. Роуз лишили матери осознанно. Примерно за два месяца до аварии, мы с женой много ругались, она была сама не своя. Мы даже посетили семейную психотерапию, правда, она не особо помогла. Чуть позже мне стала понятна причина, — подняв красный конверт, заключает он. — Вы не отец этого ребенка, — делаю известным нам обоим вывод я. Джек качает головой. — Мне даже не нужно открывать этот конверт, чтобы узнать об этом. — Почему вы оставили это дело? Почему не докопались до истины? Мужчина снова поднимается, убирая на место дневник и складывая все обратно в папку. Он не спешит садиться обратно, вместо этого обходит диван и встает ко мне спиной, глядя в окно, за которым все еще бушует непогода. По стеклам бьют крупные капли ливня, лишь усиливая печаль Джека. — Каждый раз, когда мне становится слишком грустно, начинается ливень. Когда я находился в бреду, после похорон, мне казалось, что это Мэрилайн плачет вместе со мной. — Повернувшись спиной к окну, он засовывает руки в карманы и, опершись поясницей на подоконник, смотрит на меня. — Я оставил это дело, потому что моей дочери нужен был отец. Огромные ресурсы не приносили результата, я тратил огромный бюджет на разгадку этого всего, однако никто не смог мне помочь. В начале совей карьеры я даже тратил бюджет, выделяемый государством на процветание города, за это меня чуть не лишили должность. Когда я понял, что теряю себя, что Роуз сейчас тоже тяжело и я нужен ей весь, решил отложить поиски правды на то время, когда моя дочь повзрослеет и станет более самостоятельной. — И время пришло, — заключаю я. — Да, и время пришло, вот только теперь у нас есть проблемы похуже. Между нами, Хантер, но я думаю, что то, что происходит сейчас, связано с Мэрилайн. — Вам нужно открыть конверты, сэр. Судя по тому, как ваша жена их подписала, в них кроется много всего полезного. Я вижу, как вам страшно, вы боитесь прочитать в них то, что вам не понравится. Я уверен, что вам действительно не понравится то, что в них увидите, но о откладывать их еще на тринадцать лет — не поможет решить проблему. Запустив пальцы в волосы, Джек кивает, а после отталкивается и подходит к одной из своих тумбочек. Покопавшись в ней, подходит ко мне и кидает передо мной два билета. Вылет на следующей неделе. Луисвилл-Монако. Это еще что за чертовщина? — Увези Роуз, Хантер. На следующей неделе я собираюсь открыть конверты и дочитать дневник. Я не хочу, чтобы моя дочь была в этот момент рядом, не знаю, в каком состоянии буду и боюсь, что то, что будет происходить дальше, совсем не для ее милой головушки. Мне хочется отказаться. Я не собираюсь никуда ехать, у меня нет на это времени, но вместо этого киваю, потому что мне необходимо узнать, что написано в тех конвертах, а для этого Джеку нужно их открыть. Вернувшись из Монако, я наверняка буду введен в курс дело. Да и, с другой стороны, разве улететь туда на неделю не значит отдохнуть от давление семейки Куросаки? Чуть позже я выхожу из кабинеты с целыми яйцами и без дыр от пули в теле. В голове такая мешанины, что виски начинает нестерпимо давить. Я хотел узнать, что же Джек делает здесь и когда успел приехать, но мужик выглядел настолько вымученным, что я решил отстать от него. Пробравшись в спальню Роуз, я сажусь на ее кровать. Она укуталась в одеяло и тихо дышит. Не сдержавшись, я провожу пальцами по ее волосам, в надежде, что девушка крепко спит, однако этот жест будит ее и она резко садится на кровати, схватив меня за руку. — О, боже, ты живой, — тихо говорит она. — Конечно, я живой, Роуз, твой отец не стал бы меня убивать. Хотя, признаться честно, в какой-то момент мне показалось, что он собирается сделать именно это. — О чем вы говорили? — нетерпеливо спрашивает девушка. Я решаю умолчать о тех откровенных разговорах, которые были между нами. Ей не стоит знать о том, что мне довелось увидеть конверты и дневник ее матери. Что же в нем такого написано? Мне до сих пор хочется почитать его так сильно, что пощипывает кончики пальцев. Я так желаю остаться один в этом доме, чтобы наконец-то исполнить одну из мечт и пробраться в этот проклятый кабинет. — Спросил о моих намерениях, — пожимаю плечами я. Прежде чем лечь, Роуз оставила включенной лампу на прикроватной тумбочке, и сейчас эта самая лампа освещает мне ее покрасневшие щеки. — И… какие у тебя намерения? — отводя взгляд спрашивает она. Я хмыкаю и отворачиваюсь от нее. Она милая, стоит это признать. А еще это чертовски опасно, потому что то, как она краснеет от простой фразы, указывает на то, что я нравлюсь ей даже сильнее, чем могу себе представить. Это проблема. Можно ли считать, что я все же играю с ее сердцем, если у меня по-прежнему нет желания отстраниться от Роуз? Я совсем не хочу оставлять ее в покое. Думаю, поездка в Монако даст нам много близких моментов. Станет ли это проблемой? Черт, Хантер, ты сам на себя не похож. Ты действительно думаешь, что это то, о чем стоит беспокоиться? У тебя есть дела поважнее, чем задумываться о чувствах это маленькой принцессы. Но, блин, мне так нравится, что я не хочу блевать от ее прикосновений и поцелуев, что я просто не могу сдержаться. Мать все поломала, а эта девчонка словно делала меня цельным. Я точно не готов отдавать ей свое сердце и вся такая прочая хрень, однако мне безумно хочется насладиться этой телесной свободой еще немного. Так какие же у меня намерения? Я не знаю, что ответить ей, просто смотрю в ее глаза, цвета сочной зелени и, протянув руку, поглаживая большим пальцем по щеке. Она красива, и я не могу перестать об этом думать. Роуз совсем не похожа на отца, была ли ее мать так же прекрасна при жизни, как эта девушка? Одно я знаю точно, Мэрилайн Уисвилл точно не была ангелом и совершила что-то такое, что породило войну между Куросаки и Уисвилл. Я больше даже не пытаюсь сомневаться, во мне бурлит уверенность в том, что жена мэра связана напрямую с тем, что происходит сейчас. Аритомо и мой отец что-то скрывают и я в шаге от того, чтобы узнать, что именно.
Часть вторая. Воля Глава двадцать седьмая. Роуз Что ж, я в Монако. Понятия не имею, что делаю здесь, но пытаюсь воспринимать это как отличную возможность хорошенько набраться сил. Из-за этого всего меня ждут некоторые трудности в учебе. Отец вроде как договорился, что мне проставят проходной балл, но при условии, что летом, после практики, я возьму дополнительные курсы. Хантер возится с ключами, борясь с замками нашего временного пристанища. Папа снял нам маленькую виллу на окраине и снаружи она выглядит просто потрясающе. Белоснежная, блестящая на солнце, она стоит прямо у окраины моря, достаточно пройти всего несколько метров и уже оказываешься на частном пляже. Оказавшись внутри, я и вовсе забываю, как дышать, потому что она просто потрясающая. Нас встречает просторная гостиная из светлого дерева и мягким белоснежным диваном, напротив которого стоит камин, среднего размера телевизор висит прямо над ним. Больше всего мой взгляд привлекает вовсе не гостиная, а панорамные раздвижные окна, за которым, на открытой террасе расположено джакузи. Бросив сумку себе под ноги, я делаю несколько шагов вперед и широко улыбаюсь. После всего, что довелось мне пережить за последние недели, это место кажется отдушиной. Был бы папа сейчас здесь. Мы бы смогли так классно отдохнуть, сходить на пляж, погулять по просторам, посмотреть фильм, зажигая камин, когда совсем стемнеет. В отличии от Луисвилла, который вновь накрыли сильные дожди, в Монако жарко, земля давно прогрелась, возможно, вода в море уже достаточно теплая, чтобы в нем искупаться. Продолжая улыбаться, я открываю раздвижные окна и, встав в проеме, поворачиваюсь к Хантеру. Засунув руки в карманы спортивных черных шорт, он наблюдает за мной, опираясь на дверной косяк. За солнечными очками мне не видны его глаза, но то, в какой позе он стоит, заставляет меня смутиться. Выглядит так, будто он привез свою любимую женщину на отдых и смотрит, понравилось ей выбранное место или нет. — Ты покраснела, — говорит он, снимая очки и кладя их на полку под вешалкой. — Здесь жарко, — вру я, поспешно отводя взгляд. Подойдя ко мне, Хантер кладет свою руку мне на поясницу и подталкивает ближе к джакузи. В нем много места, мы спокойно поместимся тут вдвоем. Сколько всего интересного можно в нем сделать… Господи, Роуз, ты серьезно? Остынь детка, ты явно думаешь не о том, о чем нужно. — Мы можем окунуться в него сегодня вечером, — говорит парень низким голосом и, смотря на керамическое покрытие, тяжело сглатываю, вновь представив себе это. — Вдвоем? — пищу я. — М-м-м? — не услышав мой шепот с высоты своего роста, он наклоняется ближе к моем лицу. От этого «м-м-м» у меня пробегают мурашки. Это незаконно. Я как оголённый провод. На самом деле мое желание заполучить Хантера в свою постель никуда не делось с того провала ночь, когда нас застал отец. Как и подобается телохранителю, с тех пор Хантер не прикасался ко мне, но и не игнорировал меня. За эти несколько дней я успела безумно соскучиться по его губам и рукам, из-за чего реагирую на него, как майские кошки на самца. — Я говорю. Мы примем ее вдвоем? — более громко произношу я, проведя рукой по бортикам. — Ты против? Подхватив меня за бедра, Хантер поднимает мое тело и сажает меня на столик рядом с джакузи. Мои рука на его шее, дыхание сбилось, я ошеломлённо смотрю на него. Что с ним такое? Почему он ведет себя так игриво? Улыбается уголками губ, смотрит на меня как лис, готовый поймать себе курочку. Его глаза действительно имеют лисий разрез, кажется, будто я вижу его впервые. — Нет, я не против, — тихо отвечаю ему я. Мне хочется прикоснуться пальцами к его губам, скулам, бровям, да вообще к каждому участку его кожи, но он отступает на шаг и поворачивается ко мне спиной, осматривая наши временные владения. Продолжая сидеть на столике, вытираю вспотевшие ладони о шорты и бросаю взгляд вдаль. Бескрайнее море выглядит ослепительно голубым, на воде ровная гладь, нет ни одной волны. Тропинка, ведущая на пляж, выложена из больших колотых кусков мрамора, низкие кусты обрамляют путь с двух сторон. Территория на заднем дворе просто огромная, здесь есть просторная зона для барбекю и беседка для ужинов на улице. Вот бы Лилит оказалась здесь, ей бы очень понравилось. Уверена, она бы сразу же обмазалась солнцезащитным кремом и побежала на пляж. Я вновь перевожу взгляд на Хантера и хмурюсь. Он как будто стал более бледен. Стоит, запустив пальцы в волосы, присел на бортик и дышит как-то тяжело. Мне даже видны маленькие капельки пота, текущие по его шее. Спрыгнув со столика, подхожу к парню и наклоняюсь, опираясь руками на его колени. — Ты в порядке? — спрашиваю, когда он обращает на меня свой взгляд. Нахмурившись, Хантер тяжело сглатывает и поспешно кивает. Обхватив мои запястья, он поднимается, и я выпрямляюсь вместе с ним. — Я очень тяжело проживаю перелеты, сильно реагирую на смену климата. Пойду приму душ и немного посплю. Я заказ немного еды, пока мы ехали, курьер должен доставить ее в течение часа. Поешь и отдохни, погуляем, когда проснусь. Когда он покидает террасу, я неловко чешу затылок и, смотря по сторонам, не знаю, чем заняться. Мне хочется присоединиться к нему, но я не знаю, где — в душе или уже в кровати. Находиться вдалеке от дома, с парнем, которого очень сильно хочу, оказалось более тяжелой задачей, чем должно. Что конкретно я испытываю к Хантеру? Это лишь физический интерес? Я сажусь на место, где еще пару минут назад сидел парень и, оперев локти на расставленные колени, глубоко задумываюсь. Я точно не испытываю любовь, мне не хочется каких-либо отношений сейчас. Это радует, значит, я еще не потеряла свою черепушку окончательно. Что еще? Я чувствую желание, мне хочется трахнуть этого парня самыми разными способами. Это удивляет меня. Я никогда не испытывала настолько навязчивую телесную нужду. В мое жизни в целом не сказать, что было много секса, но сейчас, вспоминая своего бывшего, которого я была уверена, что любила, осознаю, что меня не влекло к нему так, как к Хантеру. Мне так хочется почувствовать эту грубость еще раз, ту жадность, с которой он прикасался к моему телу в квартире. Черт возьми, я бы все отдала, лишь бы ненадолго вновь оказаться в том вечере. Прикусив губу, я чувствую дрожь по всему телу и уже хочу подорваться с места, чтобы начать охоту на парня, как по всему пространству разносится рингтон моего мобильника. Чертыхнувшись от легкого испуга, достаю его с переднего кармана. Это видеозвонок от Лилит, а еще несколько сообщений от папы с просьбой позвонить ему, как только расположусь. — Привет, — держа перед собой телефон, говорю я подруге, приняв звонок. — О, боже, что это за красотища за тобой?! Будь добра, подвинь свою милую головку, солнышко, я хочу посмотреть на это чудо, — восклицает Лилит и, цокнув языком, я переключаю камеру, показывая ей наши просторы. — Роуз это же отвал башки! — Хочешь в такое же место, детка? — раздается грубый знакомый голос и, опустив взгляд на мобильник, замечаю в камере Мэйсона. — Привет, Роуз. — Привет, Мэйсон. — Как прошел полет? — Чувствую себя отлично, а вот Хантеру хреново. Мэйсон хмурится и на короткий миг я будто вижу беспокойство в его взгляде. Как сильно они сблизились за те несколько встреч? При упоминании Хантера лицо Мэйсона выглядит так, будто они знакомы всю жизнь. — Что с ним? — спрашивает Лилит. — Ничего серьезного, плохо перенес перелет. Отоспится и может, поблюет, и отпустит. Как дела на учебе? Вы пришлете мне конспекты? — Я отправила их тебе на почту. Пока тебя нет я решила все записывать на ноутбук и присылать тебе файлом в конце учебного дня. — Спасибо, Лилит, ты лучшая. — Она мягко улыбается мне, а после ее взгляд темнеет и вид становится серьезный. Повернувшись к Мэйсону, она как можно нежнее просит его оставить нас наедине. Как только он выходит из комнаты, я слышу хлопок двери, взгляд подруги вновь возвращается на камеру. — Нам нужно поговорить, Роуз. Я узнала кое-что такое, что объясняет твой резкий отъезд в Монако. Я бросаю взгляд в окна и вижу, как Хантер расстилает диван. Почему он не пошел в спальню? Ладно, это не важно. Встав, я спускаюсь по тропинке ближе к берегу, чтобы наш разговор не был услышан. Повернув к деревьям, я прячусь в тень и сажусь на упавшую огромную ветку. — Я слушаю. — Ты знаешь про конверты твоей матери? Все во мне напрягается. Мне не нравится, что эта информация дошла до Лилит, но вовсе не потому, что я не доверю ей или что-то подобное, просто это значит, что пока я здесь, в Луисвилле происходит что-то, чему отец не захотел, чтобы я стала свидетелем. Неужели спустя столько лет он готов прочитать, что написано в том конверте? Нет, сидеть не получится, я нервно подскакиваю и начинаю ходить по кругу. Переживания перекрывают мне горло, и я поглаживаю его, стараясь не дать панике завладеть мною. Я хочу быть рядом с папой, чтобы в случае чего поддержать его. Почему он отослал меня вместо того, чтобы все рассказать и попробовать разобраться с эти всем вместе. А в курсе ли Хантер? Черт, как много вопросов. — Конверты? — хмурюсь я. — Я знаю только об одном. — Их три Роуз, и это еще не главная проблема. В одном из них хранится тест на беременность и отцовство. Отцовство. Что? Почему Блэк доверил ей эту информация? Я вновь сажусь, ноги дрожат, как и все остальное тело. Глаза слезятся, но вовсе не из-за желания заплакать, это от нервов. — Мой отец сейчас у Джека, они вместе разбирают все, что оставила твоя мама, — добавляет Лилит. — Я думаю, что это все скоро закончится и ты станешь свободна. — Что ты имеешь в виду? — Папа сказал кое-что, о чем рассказал ему Джек, но… я не уверена, что мне стоит тебе говорить это. — Ты шутишь, Лилит? — возмущаюсь я. — Это касается моей семьи, рассказывай сейчас же! Она закусывает нижнюю губу и смотрит куда-то за экран, проверяя. Не поблизости ли Мэйсон. Убедившись в конфиденциальности, она забирается на кровать и, спрятавшись под одеялом, смотрит на меня. Ее освещает лишь слабая полоска света. — Джек убежден, что происходящее связано с твоей мамой, что это результат ее действий в прошлом. За два месяца до беременности они ругались, у них был сильный разлад. Твой отец не понимал, с чем это связано, но теперь все встало на свои места. Мэрилайн была на стрессе, потому что носила под сердцем чужого ребенка. Я не знаю, Роуз, скорее всего твоя мама изменяла Джеку. Пустота. Я отключаюсь. Быть такого не может. Моя мать любила папу, а он, в свою очередь, был готов перевернуть весь мир, если она попросит. Рука начинает дрожать, я забываюсь и роняю телефон в траву. Лилит спрашивает тут ли я и все ли в порядке, однако ответить не могу, из меня вырывается всхлип. Все не так идеально, как я думала все эти годы. Кто убил мою мать? Сделал ли он это из-за беременности или из ревности, потому что она не оставила отца? Боже мой, сколько вопросов. Где же мне взять на все это ответы? Оуэн до сих пор не дал мне номер Анны, и я даже не знаю, есть ли у нее какие-то ответы. Была ли она в курсе о беременности мамы? Именно поэтому она ходила на прием? Не могу, просто не могу, меня разрывает. Что мне, черт возьми, делать со всем этим. Хантер. Мне нужен Хантер. Нужно напиться. Да, точно, нужно напиться, а после поспать и только затем звонить папе, чтобы получить ответы, признаться, что мне известны некоторые детали. Я не могу сделать это сейчас, не когда я так возбуждена. Мне не нужно портить с ним отношения, но я четко настроена получить правду. Смотрю на небо, сквозь густую зеленую листву дерева, туда, где, по моему мнению, должна находиться мама. Мне хочется зареветь и крикнуть ей, но ни слезы, ни слова не идут. Лилит притихла, я уже думаю, что она сбросила, но, когда поднимаю телефон, вижу ее по ту сторону экрана. Она просто ждала. Ждала, когда я буду в состоянии вновь заговорить. — Прости, что не смогла скрыть этого от тебя. Я просто не могу держать это втайне, мне так волнительно за тебя и считаю, что ты имеешь право все знать, — говорит Лилит. — Спасибо, что рассказала мне. Но почему он доверяет это все тебе, неужели думает, что ты реально утаишь это от меня? Скинув одеяло, Лилит садится и пожимает плечами. — Возможно, таким образом он старается доносить до тебя правду, потому что знает, что Джек никогда не наберется смелости все тебе рассказать. Он слишком беспокоится о твоем моральном состоянии, иногда даже не осознает, что делает только хуже. Я смотрю на свои ноги, обутые в золотистые босоножки, и бесцельно шевелю большими пальцами. Тишина давит, но сказать мне нечего. Мой отец никогда не был труслив, но почему-то, когда дело касается важной правды, он всегда тормозит, пытается понять, насколько это повлияет на меня. Излишнее беспокойство о своем ребенке до добра не доводит, быть может, именно поэтому во мне меньше смелости, чем хотелось бы иметь. Встав с бревна, я прощаюсь с Лилит, объяснив, что мне нужно все это переварить. Она нехотя прощается со мной, и я отключаю звонок. Обняв себя двумя руками, смотрю в сторону пляжа. Пойти и утопиться что ли? Вернувшись в виллу, я останавливаюсь в проходе и, опершись на раздвинутое окно, складываю руки на груди, наблюдая за уснувшим Хантером. На секунду мне безумно хочется, чтобы Плутон был здесь, но собаку взять с собой не получилась, поэтому она временно находится у папы. Надеюсь, с ним не случится еще раз что-то нехорошее. Длинное тело Хантера раскинулось по всему разложенному дивану. В одних шортах он спит на животе, засунув руки под подушку. Мой взгляд блуждает по его спине, исследует каждую татуировку, которая только открывается взгляду. Вдоль позвоночника у него выбита какая-то фраза или слово. Не понимаю, то ли это китайский, то ли японский. Точно не корейский, я люблю корейцев, их иероглифы выглядят по-другому. Чуть правее, ближе к боку, вижу китайского дракона, а на пояснице, прямо там, начинаются шорты, скрывающие от меня его потрясающую задницу, вижу инь и янь. А после мой взгляд цепляется за что-то светлое, находящееся правее от тату, часть этой полоски скрывает пояс шорт. Оттолкнувшись от окна, бесшумно подхожу к дивану и забираюсь на него. На секунду задерживаю дыхание, боясь, что разбудила парня, однако тот не шевелится и я подбираюсь еще ближе. Это шрам. Скрюченный, уродливый шрам. Мне хочется снять с него шорты и посмотреть, насколько он большой, но я не рискую, боясь потревожить его сон. — Я тоже хочу посмотреть, — разносится по гостиной хриплый от сна голос. Дернувшись, отскакиваю от Хантера. Он поднимается на локтях и сонно смотрит на меня, а после вновь роняет голову на подушку, но взгляда от меня уже не отводит. — Что такого интересного ты на мне увидела? — спрашивает он. — Откуда у тебя шрам? Его лицо меняется, становится более холодным, ему явно не хочется об этом говорить. Перевернувшись на спину, он закрывает глаза, согнув руку в локте, а после выдыхает, полностью вырывая себя из остатков сна и садится, опираясь на ладони за своей спиной. Я все еще жду ответ, но Хантер не спешит нарушать тишину и, прикусив нижнюю губу, обводит меня таким взглядом, что все мое тело пульсирует. Кажется, есть более желанный способ отвлечься от обрушившейся на меня правды, чем пойти и нажраться вусмерть. Вдруг он хватает меня за руку и тянет на свои колени. Я задерживаю дыхание и не знаю, куда деть руки, когда оказываюсь на его ногах, Хантер же тем временем обнимает меня за талию и прячет свое лицо в изгибе моей шее. — Неудачно упал в детстве, — шепчет он, не отрывая свое лица. — Что значит фраза на твоей спине? — Смерть станет искуплением. Это китайский. — Ты свободно говоришь на китайском? — Я в идеале знаю три языка: английский, японский и китайский. — Ого. — А теперь ты покажи. — Что показать? — Я позволил тебе смотреть на мою спину, и ты практически разглядела мою задницу. Покажи мне тоже что-то. У тебя есть шрамы? — Есть один, ты должен был его увидеть. — Где? Облизнув губы, я тихо говорю: — Между моих ног. Становится тихо, слышится лишь наше дыхание. Я неуверенно провожу пальцами по его щекам, чувствуя, как он вздрогнул подо мной. В воздухе пахнет возбуждением, Хантер смотрит на меня и, подавшись вперед, трется кончиком своего носа о мой, прежде чем заговорить. — Покажи мне, пожалуйста. В прошлый раз я не разглядел. Показать ему? Господи Иисусе, еще немного и мое сердце выскочит из груди. Я смотрю на него большими глазами и облизываю пересохшие губы. Все мое тело гудит, в голове одна каша, мысли об отце превращаются в кучу, соединясь с мыслями об этом потрясающем парне. Я не глупая, понимаю, к чему все идет и, когда желанное оказалось так близко, вдруг почувствовала какие-то сомнения. Буду ли в порядке, если это произойдет? То, что было в квартире никак нельзя сравнивать с тем, что происходит сейчас. Там мы ощущали лишь животную нужду, потребность полакомиться телами друг друга, здесь же… все так трепетно и неспешно. Моргнув, я убираю волосы за уши и поднимаюсь. Стоя у края дивана, не отрывая взгляда от Хантера, тянусь к пуговице шорт и медленно снимаю их с себя. Парень шумно выдыхает, стоит мне остаться в одних трусах. После того, как между нами практически произошел секс, я отказалась от бесформенных бесшовных трусов, отдавая все предпочтение кружевному белью. Он не моргает, впитывает каждый открывшийся кусочек моего тела и, под его горячащим взглядом, я стягиваю с себя майку. Теперь на мне лишь лифчик и трусы. Это все, что он получит. Встав на колени на диван, я подползаю обратно к нему и, схватив его одной рукой за шею, крепко целую. Нет никакой нежности в этом поцелуе, лишь потребность оказаться еще ближе. Мне срывает башку от одного его присутствия. Нельзя быть таким горячим. Чем папа думал, дав мне такое золото в руки? Черт возьми, это Хантеру нужен телохранитель, который будет защищать его от меня. Схватив мой язык, он посасывает его своими пухлыми губами, вызывая у меня стоны, а после слегка кусает его и снова накрывает поцелуем. Его рот такой требовательный, он даже не дает мне сделать вдох. Его руки мнут все, до чего он только притрагивается: бедра, грудь, талию. Пальцы запутываются в лямках бюстгальтера, и он нетерпеливо спускает с моих плеч бретельки. Поддавшись вперед, Хантер роняет мое тело на диван и медленно, не спеша, забирается сверху, оставляя влажные поцелуи на моих ногах, бедрах, чуть выше линии трусов и так до тех пор, пока его губы не оказываются на моих. Если он перестанет целовать меня, я умру, клянусь. Нет потребности сильнее, чем ощущать его губы. Я распадаюсь на атомы от его прикосновений. — Не проси меня остановиться, — шепчет он в мои губы. — Я столько всего хочу сделать с тобой. Можешь плакать, бить меня и пытаться оттолкнуть, но я никуда не денусь. Это тело будет трахнуто мною сегодня. Никакого сна, никакой еды, ничего, только плоский, животный секс. Если ты не готова у тебя есть последний шанс отказать мне. Я ничего не говорю, вместо этого тяну его к себе за шею и жестко целую. Это весь мой ответ. Глава двадцать восьмая. Джек Сцепив руки перед собой и приложив их к губам. Я сижу в своем кабинете. Слева от меня, на диване, развалился Рюк и Блэк с Плутоном на коленях. По всему столу разложены записи с места аварии, нераспечатанные, злосчастные конверты и дневник Мэрилайн, открытый ровно на той странице, на которой я остановился тринадцать лет назад. Не знаю, что буду делать со всей полученной информацией и как доносить ее до Роуз, но мне необходимо получить ответы. Я всю ночь думал о том, что моя любимая жена, женщина, ради которой я был готов сжечь весь мир, изменяла мне. Не просто изменяла, у нее был ребенок от другого мужчины, имя которого станет мне совсем скоро известно. Я не готов к этому переломному моменту, знаю, что он поменяет во мне многое, но я должен стараться ради собственной дочери. Нет ничего важнее, чем подарить ей хорошее и безопасное будущее. Она все, что у меня есть, для меня больше не осталось ничего более важного. Уронив руки, я делаю еще один глоток виски. Это последняя бутылка, обещаю. Это все невозможно прочитать на трезвую голову, я просто обязан не дать боли поглотить меня и алкоголь должен помочь держаться. Открыть в случае моей смерти . Мэрилайн знала, что может умереть, в то время как я даже не был в курсе, что она в опасности. Мои глаза немного слезятся, но слезы не проливаются. Я так скучаю по ней. По ее смеху, объятиям и запаху. Боже, она всегда так прекрасно пахла, запеченными яблоками и домом, и этот тонкий намек на запах корицы в ее волосах. Мне безумно не хватает своей женщины, я много раз думал о том, что, не будь у меня Роуз, я бы отправился вслед за женой. Это одиночество никогда ничем не перекрыть, даже, к огромному сожалению, собственным ребенком. Я пытаюсь дарить Роуз всю ту любовь, которую не успел отдать ее матери и это так больно, мое сердце обливается кровью каждый божий день. Дрожащими руками я раскрываю черный конверт. В нем несколько альбомных листов, текст написан от руки. У Мэрилайн был прекрасный, разборчивый почерк, в свободное время, когда ей не надо было тратить его на воспитание Роуз, находящейся в саду, она занималась каллиграфией. Я провожу пальцем по буквам, где-то вижу размазанный текст от капель. Моя жена плакала, когда писала это, и это еще один нож в мое сердце. — Пора, Джек, — подталкивает меня Блэк, — больше нет пути назад. Пора с этим разобраться. Я смотрю на него, но не вижу. Перед взором Мэрилайн, которая сидела на этом самом диване с чашкой кофе и читала очередную книгу Гюго. Этот стеллаж… она его так и не увидела. Это был подарок, сюрприз, который должны были привезти в наш дом через два дня после ее смерти. Я собирал его в одиночестве, обливаясь слезами и задыхаясь от желания умереть. Сделав еще один глоток, я приступаю к чтению. Привет, дорогой! Я очень рада, что ты открыл конверт и пришел ко мне, к моим последним словам. Зная тебя, наверное, ты открываешь его спустя много лет, мой любимый негодник. Как там Роуз? Мне так жаль, что все может выйти совсем не так, как мы ожидали. Я чувствую опасность, Джек. Он обещал оставить меня в покое, только при одном условии, но я все равно не могу расслабиться. За последние три месяца я повидала столько опасностей, что он ни за что не поверит в то, что я буду молчать. Мне страшно, Джек. Я очень сильно боюсь. Он сказал, что убьет нашу малышку, а после и тебя, если я не буду держать язык за зубами и не сделаю, что он говорит. Моя рука дрожит, прости, если некоторые слова будут не совсем понятны. Это случилось на приеме. Помнишь тот самый прием, который устроили для всех, кто баллотировался в мэры? Я тогда еще не приехала, сказала, что меня задержали на работе и ты поверил в это. Вот только никто меня не задерживал. Помню я нашла себе такси до салона, чтобы мне помогли привести себя в порядок, и я могла приехать домой, и мы бы вместе отправились на этот прием. Я купила такое красивое платье, мой милый Джеки! Помнишь, как сильно оно тебе понравилось? Ах, о чем я. Прости, мне нужно остановиться ненадолго, я не могу перестать плакать и это мешает мне писать. Дай мне пару минут. Так вот, я поймала такси, которое по счастливой случайности стояло недалеко от входа в офис, и все было прекрасно, пока мы не повернули в другую от салона сторону. Я спросила в чем дело, водитель объяснил, что едет в объезд из-за пробки. Тогда я не придала этому значение. Жаль, что мама не научила меня всегда садиться на заднее сиденье, но ты ведь знаешь, там меня всегда укачивает. Боже, мой Джеки, ты же помнишь, что я люблю тебя? Пожалуйста, плесни себе вина, прежде чем читать дальше. Это страшно, так страшно, но ты должен знать и должен помочь. О чем я? Да, точно, такси. Так, значит, дальше мы ехали молча, я следила за дорогой, но в какой-то момент переключилась на телефон. Это была ошибка, так как только мы съехали с дороги на какую-то заброшенную трассу, я даже моргнуть не успела, как к моему рту приложили тряпку. Отключилась я быстро, последнее, что помню, это мысли о тебе и Роуз. Я поняла, что сейчас случится что-то страшное и мне было так жаль, что я не смогла провести с вами больше времени. В себя я пришла в темной спальне. Это была богато обставленная комната. Огромная кровать была сделана из черного дерева, поверх застеленное шелковыми и такими же черными простынями, а напротив него стоял камин. Это вызвало у меня большое недоумение. Судя по всему, я попала в руки к кому-то богатому, намного богаче, чем мы. Помню, как начала перебирать в голове всех, кому могла перейти дорогу, но, Джек, я всегда была прилежной женой и хорошей мамой, со всеми, кто нас окружал, были отличные отношения. Как бы ни пыталась, не могла осознать, что здесь делаю и пришла к выводу, что попала в руки к богатому преступнику по счастливой случайности. Я была одна, часы рядом с камином показывали, что прошел уже час. Дверь была заперта, как и закрытые на замок снаружи ставнями окна, я не могла выбраться, ни телефона, ни моей сумочки в целом рядом не было. Я так сильно вспотела от переживаний, мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы не рыдать, я держала слезы в себе и заставляла свой мозг думать. Я так много думала, Джек! Вот только толку от этого не было. Прошло еще около часа, когда дверь в спальню открылась, заставляя меня вжаться в угол. В комнату вошел мужчина средних лет. У него были густые волосы и очень эстетичные азиатские черты лица. В руках он держал вино, два бокала и виноград. Как только он замкнул за собой дверь и обернулся ко мне еще раз, я заметила в его глазах такой любящий взгляд, что вжалась в стену еще сильнее. Я видела его впервые, так откуда столько нежности? Помню, как спросила кто он. Мой голос дрожал, я заикалась, а когда он делал шаги в мою сторону, отползала от него, скользя по стене. Мои ноги подгибались от страха и, как только он окончательно настиг меня, я все же упала на колени. Он присел рядом, вино, бокалы и виноград уже лежали на постели, поэтому его руки были свободны, и он прикоснулся ко мне, погладил подбородок, мягко приподнимая мою голову, заставляя посмотреть на него. Мужчина тогда улыбнулся, мягко и по-доброму, свет был слишком приглушен, поэтому я не сразу разглядела безумие в его глазах. Он был болен. Псих на всю голову. Помог мне подняться и предложил выпить вина. Тогда-то я и сорвалась. — Кто вы? Выпустите меня! — кричала я в панике, а он лишь продолжал улыбаться. Не обращая внимания на мой страх, подошел к кровати и, открыв вино, разлил по бокалам, поставив его на столик, вновь подошел ко мне, протягивая хрусталь. — Выпей со мной, моя дорогая Мэрилайн, — прошептал он в экстазе. Этот безумец тащился от моего присутствия. Пить я отказалась, ища взглядом что-то, чем могла бы вырубить этого ублюдка. Ничего не было, казалось, что он предвидел такой исход, все столы и тумбочки были пусты. Ему не понравился мой отказ, его следующее «Мэрилайн» звучало тверже, со злостью. Мне стоило остановиться и быть немного покладистей, чтобы выбраться, чтобы набрать нужно информации и сразу же обратиться в полицию. Кстати, об этом. Имей в виду, что полиция Луисвилла ничем не сможет нам помочь, потому что она ходит под ним, есть с его рук. Мне так тяжело писать тебе все события, но я считаю, что ты должен знать о каждой детали. Вернемся к вину. Когда я послала его к черту, это снесло ему голову окончательно. До сих пор помню, как он рыкнул и, кинув бокал в стену, схватил меня за шею. Я не могла дышать, а он, крича «если я говорю пить тебе вино, значит ты, блядь, пьешь вино», кинул меня на кровать. Я пыталась отползти от него, но он был таким тяжелым, крепко держал меня, заливая вино из своего бокала в мой рот, обливая им. Я уже даже не пыталась сдержать рыдания, кричала, что есть мочи, но подозревала, что на помощь мне никто не придет. Ты уже понимаешь, что случилось дальше, да, Джеки? Ах, мой любимый, дорогой муж, твою жену опорочили, сломили ее честь. Пока он насиловал меня, я считала минуты, моля бога, чтобы после этого он убил меня. Я чувствовала себя такой грязной, родной. А еще было больно, очень больно, помню кровь между бедер, этот урод даже не пытался быть осторожен. По ощущениям это продолжалось вечность, я насильно заставила свое тело отключиться и не реагировать, мой мозг был выключен. Ни мыслей, ни боли, ни надежд. Я откидываю лист, не в состоянии читать дальше и, схватив стакан, допиваю виски, а после беру бутылку и пью залпом уже из горла. Мои руки трясутся, я щелкаю пальцами, требуя дать мне сигарету сейчас же. Блэк не пытается узнать, что я успел прочитать, просто подкуривает и садится на место. Я даже не могу сделать затяжку, сигарета почти падает с моих рук. Выдохнув дым, я снова пью из бутылки, а, когда она заканчивается, подхожу к маленькому бару и открываю еще одну. Пью жадно, виски течет по шее, затекая под шиворот рубашки. Сдержав приступ тошноты, делаю еще глоток и беру себя в руки. Нужно дойти до конца. Я должен дочитать эти гребаные письма, просто обязан. Я все ближе к ответам. Вытерев рот от остатков виски, вновь падаю на место и, докуривая сигарету, продолжая читать. Когда это закончилось, я смогла сделать первый глубокий вздох, который отдался болью во всем моем теле. Я не чувствовала ног, не чувствовала рук, все тело онемело. Мужчина сидел на краю кровати, курил и пил остатки вина прямо с горла бутылки. Мне хотелось задать ему так много вопросов, но изо рта вырвалось лишь тихое: — За что? Он тогда обратил на меня внимание, говорил так быстро, что задыхался. Его глаза пылали и любовью, и ненавистью, и желанием убивать — все было в кучу. Но я больше не боялась, потому что для меня самое страшное осталось позади, только если он не захочет это повторить. — Десять лет, Мэрилайн. Я ждал этого десять лет. Впервые, когда увидел тебя в Токио, я больше не мог ни о чем думать. Я приехал в этот поганый Луисвилл только ради тебя, а ты оказывается замужем и даже имеешь ребенка. За что? Ты всегда была моей, ты была рождена, чтобы стать Куросаки, но выбрала быть паршивой Уисвилл. Я заберу тебя. Заберу всю тебя. Не оставлю ему ни кусочка, ты слышишь меня? Он роняет бутылку на пол и поспешно забирается сверху, нависая надо мной, но я больше не в состоянии пошевелиться, я продолжала смотреть в потолок. Куросаки. Я не знала никаких Куросаки и внешность этого мужчины мне была незнакома. Как мало надо, чтобы поймать на себя внимание безумца, достаточно лишь оказаться в зоне его видимости один единственный раз. — Ты только моя, Мэрилайн. Всегда была только моей, — нежно шептал он, поглаживая мою щеку, по ней стекала одна одинокая слеза. — Ну-ну, не плачь, моя радость, не надо, не порть такое красивое личико слезами. А потом мужчина схватил меня и резко поднял на ноги, мне было очень больно, я была в шаге оттого, чтобы потерять сознание. Придерживая меня за талию, он вывел нас из комнаты и провел по темному коридору вперед, заходя в помещение, напоминающее кабинет. Когда мы дошли до стола, он посадил меня во главе его и, крепко держа, открыл одной рукой шкафчик, доставая фото огромного формата. — Никто не должен узнать о том, что сейчас произошло, — холодно бросил он. — Посмеешь кому-то сказать, и я убью на твоих глазах сначала твою дочь, а после мужа. Тебе лучше не знаю, какое у меня есть влияние, детка. Молчи, если не хочешь закончить так же. Он бросил передо мной фото, а когда я не захотела их смотреть, крепко сжал мою шею, не давая отводить взгляда. На этих фото были ужасы, Джек. Женщины, много разных женщин, убитых самыми разными изощренными способами. Большая часть из них была обнажена, а раны, боже мой, я даже не хочу вспоминать, сколько крови там было. — Я даю тебе месяц, максимум два на то, чтобы ты развелась. Слышишь меня? — прошептал он мне на ухо. — Иначе я убью их всех, моя милая Мэрилайн. Мужчина бережливо заправил мне прядь за ухо и, мягко поцеловав, добавил: — Если я хочу тебя видеть, ты берешь и садишься в машину, которая будет подъезжать за тобой. Ты меня поняла? Я в страхе кивнула и отвела взгляд. Прежде чем окончательно потерять сознание, я увидела табличку с его именем. Аритомо Куросаки. Глава двадцать девятая Хантер Я не могу ею надышаться, кружится голова от всех этих ощущений, похоть затмила разум. Мне даже не удается дать себе минуту, чтобы подумать о правильности своих действий. Я нетерпеливо снимаю с нее трусы, оставляя в одном лифчике с припущенными бретельками. Ее шикарные темные волосы раскинулись по дивану, вокруг головы, словно ореол, словно нимб, зеленые глаза ясные, она вполне понимает, что сейчас происходит, и это побуждает меня действовать дальше. Мой взгляд направлен на ее розовую, гладкую киску, готовую и влажную для меня. Поглаживая большим пальцем лобок, я оттягиваю кожу на изгибе ее бедра и замечаю тот самый шрам, о котором она говорила. Маленький, неприметный и чертовский красивый. Моя голова опускается сама по себе, оставляя на нем теплый поцелуй. От моего жеста у нее вырывается тихий стон, который срывает мне башню окончательно. Я больше не поднимаю свои голову, тону в ее бедрах, сжимаю кожу, пока язык проходится от клитора до входа. Моя девочка знает, что делать, ее пальцы крепко сжимают мне волосы, а бедра поддаются вперед, прося большего, и я собираюсь дать ей это большее. Черт возьми, я собираюсь дать ей все, что она попросит. Нужно остановить эти мысли, пока не стало слишком поздно. Но я игнорирую слова разумной части меня и продолжаю умирать между бедер принцессы. Проведя большим пальцем по ее клитору, вызываю у нее дрожь, крепко держа за бедра, а после медленно проникаю в нее указательным. Протяжный стон срывается с ее губ, заставляя меня гореть как последнюю сволочь. Я зависим от этих звуков, они словно музыка для моих ушей. Отстранившись, я облизываюсь, боясь обронить хоть каплю ее вкуса и вновь приваливаюсь к ее киске. Меня словно не кормили и не поили целую вечность, я так голоден, что не могу мыслить, она мой праздничный ужин в честь терпения. — Дева Мария, Хантер, — вскрикивает Роуз, — я хочу большего, дай мне все. Хмыкнув в нее, я отстраняюсь, бросая на нее взгляд. — У нас целый день впереди и целая, мать ее, ночь. Ты получишь всего меня без остатка, наберись терпения, детка. — Мне кажется, я достаточно терпела, тебе так не кажется, а, Дэвис? — бурчит Роуз и тянет меня за волосы, пытаясь отцепить от себя мой рот. Рыкнув, я кусаю ее за запястье, вызывая этим шиканье. — Черт, не делай так, если не хочешь, чтобы все закончилось слишком быстро. Я сажусь на пятки, продолжая плавно толкаться в нее пальцем и добавляя к нему еще один. — Скажи мне сразу, ты девственница? — спрашиваю я, чтобы понимать, насколько могу разгуляться. — Нет, — задыхается Роуз, — а ты? Я смеюсь. — Господи, Роуз, да ты мастер тупых вопросов. Меньше слов, больше дела, встань на колени милая и покажи мне свою задницу. Девчонка густо краснеет, но все же выполняет мою просьбу. Она двигается так медленно и застенчиво, что у меня просто не хватает терпения и это вынуждает меня, схватить ее за бедра и ускорить движения. Крепко обхватив ее талию, я коленом пинаю ее по ноге, вынуждая сомкнуть ноги между моих. Из-за этого ее попка становится похожа на персик и это полный улет. Я не могу сдержаться, мои зубы впиваются в плоть ее ягодиц, а рука лениво поглаживает ее от клитора до входа, туда и обратно. Я хочу остаться здесь на всю жизнь. Как же сильно влияет на меня ее тело, не знаю, на сколько мне еще хватит терпения, прежде чем я начну вонзаться в него. — Хантер, — ноет она и, опираясь одним локтем на кровать, вторую руку она тянет между своих ног, поглаживая киску вместе со мной. — Ты мне очень нужен сейчас. — Как сильно? — дразню ее я, расцеловывая красивую спину от шеи и до поясницы. — Очень, очень сильно. То, каким высоким стал ее голос, сводит с ума. Она так хороша, что у меня просто не находится никаких слов. Как же мне нравится то, как она выгибается, как прикасается к себе, как хнычет, как просит что-то сделать с этим переполняющим ее желанием. Я так давно не занимался полноценным сексом, что даже не знаю, с чего начать это шикарное блюдо, распластавшееся передо мной. Она пахнет сладостью, тянет к себе, как редкий, желанный деликатес или любимый торт. Я, словно сладкоежка, смотрю на нее не моргая, рот полон слюны от желания взять первый кусочек. Но я не хочу спешить, мне хочется попробовать все, что взбредет в мою больную голову, хочу выжать из этого времени весь доступный максимум. Я мну ее ягодицы, пока она толкается в меня, заставляя мой член становиться до невозможного твердым. Ощущение, как будто еще немного и он прорвет ткань шорт, чтобы проникнуть в самую глубь этой крошки. Роуз еще раз недовольно хнычет, а после злобно смотрит на меня из-за плеча. Оттолкнув меня своей задницей, она садится и, повернувшись лишь на половину, тянется к поясу моих шорт, спуская их с меня. Заметив, что под ними нет боксеров, ее глаза загораются и она жадно облизывается. Да эта девчонка еще более развратная, чем я! — Я запрещаю нам ходить по дому в одежде. Я должна видеть это тело каждую секунду, пока мы отсюда не свалим, — с придыханием произносит она, обхватив меня своей маленькой ладошкой, из-за чего из меня я с шипением выдыхаю. Стоя на коленях, наблюдая за тем, как она водит своей рукой по члену. Я так сильно возбужден, что мне кажется, что кончу прямо здесь. Я думаю о чем угодно, лишь бы сдержать пик возбуждения. Волосы падают на лоб, немного закрывая мне обзор, но я даже не пытаюсь их откинуть, боясь, что, если отвлекусь, видение пропадет и Роуз здесь вообще не окажется. — Прикоснись к нему губами, — севшим низким голосом молю ее я. Хмыкнув, она полностью поворачивается ко мне и, встав на колени, оттопыривает задницу, открывая мне потрясающий вид. Прежде чем взять член в рот, ее большие глаза смотрят на меня. Мы не можем наглядеться друг на друга. Обнаженная, полностью доверившаяся мне, Роуз кажется еще красивее, я не сдерживаюсь, глажу ее по волосам, собирая их в кулак. Взгляд затуманивается и, когда она хочет что-то сказать, я одним толчком погружаюсь в ее влажный рот, вызывая у девчонки кашель. — Блядь, — сквозь зубы шиплю я, не в силах остановиться. Вбиваюсь в ее рот, не рассчитывая сил, она давится, но я не могу себя тормознуть, полностью отключившись. — Блядь! Блядь! Блядь! Роуз! Вот так, детка, прими его полностью. Дыши, мать твою, просто продолжай дышать. Я закатываю глаза к потолку, до боли кусаю губы, в голове такая каша, все затуманивается, я ничего не вижу, кроме обнаженного женского тела передо мной. Еще толчок и я кончу, поэтому, прежде чем это происходит, я хватаю девушку за подбородок и вынимаю свой член из своего рта. Она кашляет и тяжело дышит, пока я большим пальцем вытираю тягучую слюну с ее губ. Мне нет дела до того, как она себя чувствует, я поднимаю ее на руки и несу вместо с собой к столу, чтобы взять презерватив, который успел положить в бумажник, который там остался. Я не хочу оставлять ее одну на кровати ни на секунду, будто если я сделаю это, она сразу исчезнет. Но обратно до кровати мы не доходим, по крайней мере пока. Уронив ее на стол, падаю сверху, целуя до потери пульса, пока одной рукой пытаюсь достать презерватив. Бумажник падает на пол, но заветная фольга уже моих руках. Продолжая ее целовать, на ощупь разрываю пакетик и натягиваю латекс на себя. Края стола больно впиваются в мои обнаженные бедра, но мне так плевать, эта боль лишь усиливает кайф. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, Хантер, — ревет Роуз, ерзая подо мной, пытаясь натянуть себя на мой член. Поднявшись, я крепко держу ее за шею одной рукой, пока второй хватаю под бедро, поднимая его. Сжимая зубы, смотрю на нее с диким желанием уничтожить всю ее. Я хочу видеть, как она рассыпется передо мной, отключится от того кайфа, который я планирую, ей подарит. Она будет терять сознание и приходить в себя, терять и приходить, и так до тех пор, пока мой чертов ствол не отвалится. Дыши, Хантер. Дыши. Держи свою агрессию при себе. Я улыбаюсь ей и, передразнивая, скулю: — Пожалуйста, Хантер. А потом вхожу в нее одним мощным толчок и мир перестает существовать. Роуз Черт возьми, как же больно! Хантер оказывается больше, чем казалось моим глазами раннее, а этот чертов пирсинг так сильно чувствуется внутри меня, что я не могу не закатывать глаза. Волны наслаждения мешаются с болью, отключая меня от внешнего мира. Хватка на моей шее становится крепче, слегка мешая дыханию, но это лишь приближает меня к краю. Я так сильно хочу кончить, что готова упасть перед ним на колени, умоля не останавливаться. Стол под нами дрожит, сильно ударяясь о стену, зеркало трясется, но нам абсолютно плевать. Этот парень вдалбливается в меня так сильно, будто ждал этого всю свою жизни. Я клацаю зубами от его толчков и до крови царапаю держащую меня руку. По моим вискам течет пот, как и по его. Время перестает существовать, как и проблемы, ничего нет, кроме нас двоих во всех вселенной. Его тяжелое дыхание и утробные «м-м-м» перемешиваются с моими стонами и криками. Когда до оргазма остается всего пару толчков, Хантер резко выходит из меня, заставив в недовольстве заскулить и, стянув со стола, поворачивает меня к себе спиной. Его крепкая рука хватает меня за бедро, заставив закинуть одно колено на стол. Я полностью раскрыта для него и, смотря на меня в отражении, он криво улыбается, после чего вновь безжалостно врывается в меня. Я поддаюсь вперед, опускаю голову, но Хантер не разрешает мне это сделать, крепко схватив меня за подбородок, возвращает мой взгляд на наши отражения. — Не смей отворачиваться, принцесса. Смотри! Смотри, как твое тело идеально подходит для моего! Смотри, как твои сиськи подскакивают на каждом толчке. Ты видишь это? И это все сейчас мое. Он двигается еще быстрее, зрение затуманивается, я чувствую, что отключаюсь и, выкрикнув его имя, опираюсь ладонью на зеркало, кончая. Сделав еще пару толчков, Хантер следует за мной. Я чувствую, как его мокрый лоб падает на мою спину, тяжелое дыхание согревает кожу, стук сердца отдается в ушах. Мои ноги дрожат, я знаю, что, если он меня сейчас отпустит, я грохнусь, не способная сделать ни шагу. Это оказалось намного лучше, чем я ожидала и, несмотря на боль между ног, несмотря на то, как сильно я высосана, мне хочется еще. Губы Хантера поднимаются к моему плечу, оставив на нем поцелуй, парень ловит мой взгляд в зеркале. — Самое время опуститься в джакузи, тебе так не кажется? — говорит он. * * * Но в джакузи мы попадаем только через целую вечность, потому что, оказывается, Хантер имеет в себе лошадиную силу, подарив мне второй оргазм уже через несколько минут после первого, а следом, как бонус, шел третий. Думаю, он бы мог делать это не останавливаясь, но я расплакалась, то есть, буквально начала реветь, прося его отстать от меня хоть ненадолго. Теперь мы сидим в джакузи, расслабляясь в пузырящейся воде. Хантер сидит перед мной, откинув голову на мягкую подушку, висящую на бортике. Его руки свисают по обе стороны от него, серебряная цепочка украшает красивую шею, пока по той текут многочисленные капли воды. Его глаза прикрыты и выглядит он просто чудесно. Как же мне нравится его внешний вид. Как же мне нравится он весь, я не могу насыться им, не могу наглядеться. У меня все бурлит, когда я его вижу и, не сдержавшись, я протягиваю свою ногу, лениво поглаживая ею его член. Схватив меня за лодыжку, Хантер поднимает ее к лицу и оставляет короткий поцелуй на стопе, после чего кладет мою ногу на свое плечо. — Уже пришла в себя? — спрашивает он. — А ты намного выносливее, чем я думал. — И что мы теперь будем делать? — томно говорю я, проводя второй ногой по его груди и кладя ее на его второе плечо. — Трахаться до потери пульса всю неделю? — Нет, извращенка. Секс будет входить в нашу программу и, возможно, стоять на первом месте, но постель — это не то место, где мы будем находиться двадцать четыре часа. — Странно это слышать от парня, которого пришлось буквально сдирать от себя. — Дай мне провести между твоих ног еще сутки, и я приду в себя, обещаю. Когда возбуждение сходит на нет, я смотрю вдаль и кусаю губы. Воспоминания об отце снова врываются в мои мысли. Мне хочется узнать у Хантера, был ли он в курсе происходящего, что еще сказал ему папа помимо Монако, но я молчу. Отцу я уже отписалась, что мы на месте, однако он ничего не ответил. Чем он сейчас занимался? Читал конверты? Пил? Или выяснял что-то? Я так хочу быть частью всего этого, перестать быть хрустальной вазой, которую он боится разбить, стоит неправильно коснуться. Спустив мои ноги со своих плеч, Хантер тянется ко мне и, взяв за бедра, сажает к себе на колени. Вода выплескивается за бортики джакузи, а мои руки машинально ложатся на его плечи. Он трет своим носом о мой и оставляет на губах невинный поцелуй. На фоне того, что он делал со мной некоторое время назад, такой нежный чмок кажется нелепым. — О чем задумалась? — спрашивает парень, сжимая мои ягодицами двумя руками. — Скажи, ты знаешь истинную причину, почему отец отправил нас сюда? Его кадык вздрагивает, когда он сглатывает. Опустив глаза, Хантер смотрит на мою грудь и, подняв руки, начинает ее поглаживать. Его губы оставляют ленивые поцелую вокруг моих сосков и на секунду у него даже получается задуманное, потому что я практически забываю о своем вопросе. Взяв себя в руки, останавливаю его. — Да, — нехотя отвечает парень. — Лилит звонила мне, я знаю, что отец собирается открыть письма мамы, — я говорю это тихо. Парень напрягается подо мной, а после утыкается подбородком на мою грудь и смотрит как щенок на своего хозяина. — Это для твоего же блага, Роуз. — Да-да, конечно, все это для моего долбаного блага. Меня это достало, Хантер. Я не хрупкая, я не разобьюсь, если узнаю всю правду. Я не была рядом с отцом в первые дни после смерти матери ввиду возраста, а теперь я не рядом, когда он в шаге от правды, почему? Потому что он считает, что я не готова к этой правде, считает, что я слишком морально слаба для того, чтобы ее вынести. — Он не считает тебя слабой, детка. Мы приехали сюда не для того, чтобы спрятать тебя от правды. Мы с тобой здесь только потому, что твоему отцу нужно уединиться. Прежде чем рассказывать все тебе, ему нужно разобраться в самом себе, понимаешь? Эти конверты пролежали у него кучу лет. Ты осознаешь, насколько он был напуган, раз не открывал их так долго? Я провожу руками по лицу, убирая мокрые волосы назад и смотрю на море. Солнце потихоньку садится, первые лучи заката касаются земли, совсем скоро наступит ночь, которую я проведу в кровати в Монако, подальше от боли отца, подальше от проблем. Боже мой, я не могу смириться с тем, что он вновь остается один на один со своими переживаниями. — Я так хочу быть рядом с ним, — грустно говорю я. — У нас с ним никого нет. Я не хочу, чтобы он проходил все трудности в одиночку. Хантер сцепляет наши руки и, поднеся их к своим губам, целует тыльную сторону моей ладони. — И ты будешь рядом с ним. Он знает, что не один, где бы ты ни была, ты все равно его поддержка, даже на расстоянии. Ты его главная причина жить, Роуз. Не расстраивайся, тебе это не идет, — он щелкает меня по носу и еще раз целует в губы. — Как только мы приедем, я серьезно поговорю с ним обо всем этом. — Да, наверное, это было бы правильно. Есть еще один вопрос, который я хочу разъяснить, но никак не могу рискнуть задать его, боясь услышать не тот ответ, который хочется моему сердцу. Я не жду от Хантера, что он будет целовать землю по которой я хожу, что он будет готов достать луну с неба, если я попрошу, но все же есть что-то, чего я от него ожидаю. Когда все это закончится и я не буду нуждаться в постоянной защите, что с нами будет? То есть, останется ли он или уйдет? При мысли, что я не буду видеть его каждый день, у меня болит в груди. Мне нравится общаться с ним, нравятся эти игры в горячо-холодно, правда я пока никак не могу привыкнуть к тому, как его переключает с нежности на грубость. Это тоже вызывает у меня некоторые вопросы. — Как только дело будет закрыто, ты уйдешь? — выпаливаю я, когда ловлю секунду смелости в своем теле. Взгляд Хантера становится таким тяжелым, что мне хочется повернуть время вспять и забрать свои слова обратно. Да, это точно будет не тот ответ, который ласкал бы мою душу. Этот парень уйдет. Он смотрит на меня с такой виной, с таким сожалением, что я просто не выдерживаю и отворачиваюсь. — Нет, смотрит на меня, — тихо просит он, положив свою ладонь мне на щеку и возвращая к себе мое лицо. — Нет смысла об этом сейчас думать, ладно? Роуз, ты мне очень нравишься, но я не готов для отношений. Моя работа… я не думаю, что когда-либо будет готов. — Я не прошу отношений, Хантер, но я хочу быть рядом в качестве друга, — в моем голосе слышится мольба. Хантер невесело хмыкает и поглаживает большим пальцем мою щеку. — Принцесса, мы трахались как проклятые, и планируем сделать это еще ни один раз. Как ты представляешь себе нашу дружбу? Я пожимаю плечами и, крепко обняв парня за плечи, утыкаюсь ему в плечо, подавляя слезы. Слишком много всего произошло за последнее время, и я не уверена, что хорошо справляюсь со всем этим. И да простит меня Господь, какая-то греховная, неадекватная часть меня, молится, чтобы отец не нашел ответов в письмах и дело затянулось еще ненадолго. Глава тридцатая Джек Это продолжалось так долго, милый. Помнишь, когда ты начал подозревать, что я тебе изменяю? Ах, родной, да простит меня Бог, лучше бы это была простая измена. Я так хотела тебе все рассказать, но прежде, чем отпустить меня, Аритомо показывал все новые и новые фото, в какой-то момент среди них начали появляться дети. Он говорил, что сотворит эти все ужасы с нашей дочуркой, с нашей маленькой Роуз. Нет более действенного средства угрозы, чем запугать мать ее же ребенком. «Дети быстро и легко осваиваются со счастьем и радостью, ибо они сами по природе своей — радость и счастье» [ прим. автора: Виктор Гюго ]. Я так ее люблю, родной мой. И тебя. Тебя я тоже люблю и никогда не перестану. Через две недели после очередной встречи с этим ублюдком меня впервые стошнило. Я уже несколько раз сходила на прием к Анне, но лучше мне не становилось. Вы говорили, что у меня начался кризис среднего возраста, однако я одна знала правду. Это просто последствия постоянного насилия. Во время твоих ссор, я надеялась, что ты сам предложишь развестись и вы наконец-то будете в безопасности, потому что я, Богом клянусь, никогда бы не смогла предложить тебе развод. Я так сильно тебя люблю, что мое сердце разрывается от одной только мысли, что мы можем разойтись навсегда. Ты и Роуз — самое ценное, что у меня есть. Мне жаль, что я привлекла внимание японца из приступного мира. Очень, очень жаль. Прости, меня Джеки. В общем, многочисленные тесты на беременность оказались положительными. Говоря честно, я ничего другого и не ожидала, мать всегда почувствует, что под ее сердцем появилось второе. Я не знала, что делать. Я была напугана, мы не занимались сексом очень долго, я знала, что это не твой ребенок. В очередную нашу встречу я показала один из тестов Аритомо. Он не поверил, что это от него, мы сдали тест и, когда тот подтвердил, что я беременна именно от него, мне очень сильно досталось. Он мучил меня всю ночь, когда ты был в командировке. Лежа под ним, я думала о Роуз, которая осталась с экономкой и медленно умирала. Прости, что говорю это, но я очень долго носила в себе мысль, что самоубийство — мой выход, но каждый раз останавливалась, вспоминая тебя и нашу прекрасную дочурку. Я такая слабачка, Джек. Во мне столько трусости, что мне самой от себя противно. Я не знала, где искать помощи, один раз я обратилась в полицию и снова поплатилась за это. Аритомо настаивал на аборте, но я не могла этого допустить. Я ходила в церковь каждое воскресенье, этот грех мне бы не удалось искупить. Тогда он снова начал угрожать и дал мне еще немного времени, прежде чем срок не позволит избавиться от ребенка. «Либо ты собираешься с мыслями и решаешь это сама, либо я сам все за тебя решу» сказал он. Один раз к нему неожиданно заявилась дочь, крича с первого этажа, она заставила Аритомо выплеснуть на меня еще одну угрозу и выскочить, наказав сидеть на втором этаже и не высовываться. Это был мой шанс и я собиралась им воспользоваться. Я должна была найти хоть что-то, что помогло бы мне противостоять этому монстру. Его кабинет был открыт и это меня удивило. Не увидев камер, до сих пор помню, как прошмыгнула внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Я понятия не имела, что ищу, но мне нужно было хоть что-то. Телефона с собой не было, я не могла переписать или сфотографировать какую-либо информацию, поэтому мне необходимо было своровать хоть что-то. Ящики были полны разных документов и эти мерзкие фото женщин и детей резали глаза, меня тошнило при виде крови и вспоротых животов, но я продолжала упорно искать хоть что-то. И тогда наткнулась на это. Еще один самый большой ужас. Это было фото ребенка. Маленький азиат горько плакал и был абсолютно обнажен, на его… я увидела женскую руку, которая лежала там, где ей не положено лежать таким образом. Повернув к себе ее обратной стороной, я увидела надпись «Эксперимент с поломкой сознания». Господи, сколько мне пришлось приложить сил, чтобы не выблевать все свои органы. Мои глаза заслезились, я чувствовала, как падаю в обморок, но вместо этого заставила себя держаться из последних сил и достала лист, который будет лежать в конверте. Умоляю тебя, если я не успею, если со мной что-то случится, помоги этому ребенку! Я планирую показать тебе все найденное, как только ты вернешься с командировки. Это самые долгие два дня в моей жизни. Боже, надеюсь Аритомо не узнает, что я залезла в его кабинет. Храня все найденное сейчас у себя, мне так страшно. Этот монстр не из тех, кого можно обмануть, но может, вселенная сжалится надо мной и даст нам всем шанс на спасение? Этот мальчик не выходит из моей головы. Там было так много фотографий, он старше нашей Роуз на шесть лет, я нашла абсолютно разные фотографии. Как долго он этому подвергается? Нам нужно спасти его, Джек. Я не знаю, как, полиция нам поможет, но мы можем же что-то сделать? У нас есть ценные связи, я верю, что кто-то нам поможет. Крепко держа еще один дочитанный лист, я чувствую, как у меня дрожат ноги, если бы я не сидел, то точно бы упал. Я отдаю оба листа Блэку, а сам беру в руки третий. Я больше не могу, это все слишком для меня, но мне просто необходимо читать дальше. Финал близок. Очень-очень близок. Провожу пальцем по фотографии в рамке и раскладываю последний лист. В нем лишь маленькое письмо и какая-то информация. А еще фото, которое вываливается и падает мне на колени. Это совсем маленькая фотография, сделанная на полароид, но увиденное на ней вызывает рвотные позывы. Этому мальчику... он совсем мелкий, но то, что с ним делают. Боже, нет! Читать. Необходимо читать дальше. Не пропускай это все через себя, Джек. Просто читай дальше, черт возьми, буква за буквой, слово за словом. Здесь я собрала всю информацию, которую смогла достать об этом мальчике. Мне жаль, что тебе задержали в командировке, но это стало хорошим шансом покопаться в белье монстра. Спасибо его дочери, которая заявилась к нам еще пару раз. Пожалуйста, в случае чего используй эту информацию. В течение стольких лет этот ребенок подвергается насилию от собственной матери, и Аритомо знал об этом и ничего с этим не делал. Вся их семья больна и заслуживает самого сурового наказания. Масами Куросаки, так зовут эту суку. Ты можешь почитать о ней в интернете, это жена Уайлдера Куросаки, возможно, тебе знакома эта фамилия, я в отличии от тебя не слежу за сливками общества. Малыш, мой самый драгоценный, мой герой и мой король, я верю, что у тебя получится воздать каждому по заслугам. С безграничной любовью, твоя Мэрилайн. П.С. я все еще надеюсь, что тебе не придется находить эти письма. Но я всегда готовлюсь к худшему, надеясь на лучшее. До встречи моя самая яркая звездочка! А потом она умерла. Нет, не так. А потом ее убили. В тот самый день, когда я вернулся из командировки. Я успел поздороваться с Роуз и нашей тогдашней экономкой. Я никогда не забуду тот злосчастный звонок, в котором мне сказали, что моей жены больше нет. Слезы текут по моим щекам, я откидываю голову на спинку кресла и тяжело дышу, смотря в потолок. Боль разъедает и все, чего мне сейчас хочется, это пойти и лечь рядом с ней в том треклятом гробу. Блэк матерится, читая то, что совсем недавно коснулось моих глаз, а Рюк нервно курит, ожидая дальнейших указаний. Я яростно стираю слезы со своих щек и, подавив очередной всхлип, беру лист с информацией о бедном ребенке. Мое сердце останавливается в тот момент, когда взгляд цепляется за первую строчку. Имя: Хантер Дэвис-Куросаки. Я подскакиваю с кресла так, что оно отодвигается, сильно ударясь о стену за моей спиной. Держусь за стол, закатываю рукава пуловера и тяжело дышу. Черт, это не может быть правдой. Хантер. Наш Хантер. Хантер, к которому я привык, как с собственному сыну. Так, так, так. Думать, надо думать. Не могу, не получается, всего слишком много. Что делать? Что делать?! Роуз. Моя Роуз. О, боже, моя Роуз в другой стране с этим парнем. Почему он здесь? Почему он пришел в нашу семью? О. Боже. Мой. Я снова падаю на кресло. Хантер появился в то же время, что и все эти ублюдки, обижающие мою дочь. Это не было случайной встречей. Все это никогда не было случайностью. — Рюк, — произношу и через секунду телохранитель уже стоит передо мной. — Как ты нашел Хантера? Мужчина хмурится и делает глубокую затяжку. — В прошлом я работал с одним японцем, он стал одним из моих лучших друзей. Нам нужен был кто-то проверенный, а этот парень знает лучших из лучших. — На кого он сейчас работает? Где он сейчас работает? Откуда он знает Хантера? — Вот же блядство! — ревет Блэк, прервав нас. Он прочитал все до конца. — Сука, да как так! Этот малец обвел нас вокруг пальца. Джек, нужно срочно вылетать в Монако. — Три билета, сейчас же! — рявкаю я на Рюка, сходя с ума от беспокойства. Это вообще не обязанность телохранителя, но видя, в каком мы с детективом состоянии, молча все организовывает. — Что бы ни было с этим мелким, сейчас он в моем доме явно не для того, чтобы помочь. Он знает, он изначально знал, кто за этим стоит! Я не знаю к кому именно обращаюсь, моя голова просто взрывается. Черт возьми, я не просто помог Куросаки, я отдал ему в руки свою дочь. Какая-то часть меня до последнего надеется, что он на нашей стороне, но все мое тело все равно трясется от ярости. — Джек, — отвлекает меня Блэк, взяв себя в руки, — я могу связаться с полицией Монако и направить их на виллу. Запустив руки в волосы, я практически вырываю их с корнями и отрицательно качаю головой. — Нет, мы разберемся с этим сами. — А если он навредил ей? — спрашивает Рюк и, когда смотрю на него, вижу вину в его взгляде. Мне хочется убить и его тоже, но я не позволяю себе этого. Рюк действительно старался найти кого-то проверенного, он не мог знать, что все выйдет именно так. — Нет. Пока нет. Он узнал недостаточного всего, ему это не выгодно, — успокаиваю я себя, хотя мало верю в свои же слова, я созвонился с Роуз совсем недавно, и она звучала в порядке. — Мне нужно лично поговорить с ним, до того, как его скрутят. — Частный самолет будет готов к вылету через два часа, — отчитывается Рюк. — Дочитай дело, Джек, там может храниться полезная для нас информация. Я делаю несколько глубоких вдохов и, прикрыв глаза, заставляю себя взять собственный разум под контроль. Лист в руках жжет руку, хочется блевануть прямо на него. Глаза: темно-карие. Волосы: черные. Происхождение: японско-китайское с американскими корнями. Информация: проживает в районе Лонгвью, дом 18506. Я не знаю, где конкретно нахожусь, но прежде водитель меня усыплял, я видела, что мы направлялись в сторону Олд-Луисвилла. Бльшой, двухэтажный дом, все окна закрыты ставнями. Доказательства о причастности Масами Куросаки и Аритомо Куросаки к систематическому насилию Хантера Куросаки находятся в кабинете Аритомо, на втором этаже, третья дверь справа. Отец: Уйалдер Дэвис-Куросаки. Больше никакой информации о них я не нашла. Прикладываю фото, на оборотной сторону написано, что это уже пятый эксперимент. Я складываю лист в четыре раза и убираю в бумажник. — Выезжаем в аэропорт, — приказываю я, покидая свой кабинет. Роуз После очередного секс-марафона, я пишу папе, спрашивая, как у него дела и, в футболке Хантера и пижамных шортах, лежу на его плече. К ночи стало намного прохладнее, свежий воздух залетает в открытые окна, колышет блэк-аут шторы. Камин тихо потрескивает, а телевизор показывает какое-то шоу про похудение. Прямо сейчас мне так спокойно, что я не могу надышаться этой свободой. Поглаживая рукой полоску живота Хантера между футболкой и шортами, чувствую, как начинаю засыпать. Тело ощущается таким отдохнувшим и расслабленным, в голове пусто, я испытываю лишь приятную усталость. Его пальцы лениво перебирают мои волосы, пока вторую руку он убрал под голову. Сейчас мы выглядим как семейная пара, которая приятно проводит вечер, и от этих мыслей я поджимаю пальцы своих ног. Папа быстро отвечает, что все в порядке и желает мне приятного времени. Я не верю ни единому его слову, знаю, что если он до сих пор разбираться с тем, что оставила мама, то точно не находится в порядке. Я не даю себе вновь погрузиться в эти переживания, сильнее прижимаясь к боку Хантера. — Роуз, — мягко зовет меня он и я спешу поднять на него взгляд. Выражение его лица выглядит странно, будто он хочет сказать мне что-то важное. Его рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Через несколько секунд парень расслабляется и, улыбнувшись, прижимает меня к себе. Нахмурившись, я крепче обнимаю его за бок. — Все в порядке? — спрашиваю я. — Да, принцесса, — выдыхает он. — Давай сходим завтра на пляж? Я киваю, довольно улыбаясь. Так приятно слышать эту нежность в его голосе. — Это был замечательный день, Хантер, — признаю я. Хмыкнув, он целует меня в макушку. — Спи. Засыпаю я очень быстро, лежа на его теле. Под бубнеж телевизора и потрескивание камина, прижимаюсь к теплому телу Хантера. Парень продолжает поглаживать меня и периодически целовать в макушку. Я забываю абсолютно обо всем, переживания, боль и страх за будущее — абсолютно все уходит на задний план, и это лучшее чувство, которое только можно испытывать. Глава тридцать первая. Хантер Смотря на спящую Роуз, я испытываю странные ощущения, ее мягкое тело кажется мне таким родным в этот момент. Между этим всем плещется какая-то тревога, как будто что-то должно произойти. Это мешает мне спать, поэтому я ерзаю на кровати, переворачиваясь с бока на бок, стараясь не разбудить маленькую принцессу. Телевизор все еще работает, а камин я давно затушил. Мы переспали в первый же день, как только полностью оказались наедине. Находиться внутри нее было самым сладким из всего, что я только пробовал в своей жизни. Мне хотелось еще и еще, я желал похоронить свой член глубоко в ее киске и это беспокоит меня, потому что я настолько погряз, что хотел признаться ей во всем. Сев на постели, я устало запускаю руку в свои волосы. Мне хочется вырвать собственный мозг из головы, лишь бы перестать это все прокручивать снова и снова. Злобно откинув одеяло, я поднимаюсь и, прихватив сигареты, выхожу на террасу. На улице темно, слабый уличный фонарь освещает разбушевавшееся море, мелкие волны которого ударяются о берег. Легкий ветер треплет мои волосы и остужает взволновавшееся тело. Присев на ступеньку, ведущую вниз, к частному пляжу, я подкуриваю сигарету и делаю первую глубокую затяжку. Секс с Роуз оказался ошибкой, о которой я никак не могу пожалеть. Это не был акт любви или какая-то подобная хрень, но это было что-то, что заставило меня потеряться. В ту секунду, когда она кончала, насаживаясь на мой член, я забыл, за что борюсь, забыл, почему вообще нахожусь рядом с ней и это очень сильно волнует меня, заставляет встрепенуться. Выдохнув, я засунул руку в карман, доставая телефон, которой прихватил с собой. Сейчас глубокая ночь, в то время как в Луисвилле раннее утро, а это значит, что Мэйсон уже должен был проснуться, что побуждает меня позвонить ему. На удивление он берет трубку практически сразу. — Что случилось? — хриплым от сна голосом спрашивает он. — У меня должно что-то случиться, чтобы я захотел позвонить лучшему другу? — бурчу я. — Перестань ломать комедию. Сейчас семь утра, Хантер, а в Монако глубокая ночь, должна быть веская причина, чтобы ты позвонил мне. Сделав еще одну затяжку, я тяжело выдыхаю, а после роняю голову на руку, стараясь не обжечь себя сигаретой. Уставшие глаза прикрываются. Не знаю, зачем я позвонил ему и понятия не имею, что говорить, просто после секса внутри меня все стало так запутано, что я не знаю, к кому обратиться. Никого нет кроме Мэйсона, я больше никому не могу позвонить или написать, и от осознания того, как мало в моей жизни близких людей, мое сердце в очередной раз разрывается. — Я переспал с ней, Мэйсон, и это был лучший секс в моей жизни, — говорю я, а он молчит, знает, что это еще не все и не стоит меня перебивать сейчас. — Это такая ошибка, я не могу собрать себя в кучу и не знаю, как действовать дальше. Я хочу во всем признаться и Джеку, и Роуз, а потом, если они не убьют меня в ту же секунду, попросить помощи. Дыхание Мэйсона прерывается, я слышу какой-то хруст, а после хлопок. — Возьми себя в руки, Куросаки. С каких пор тобою управляет киска? Он разозлился, и я его понимаю. Я буквально говорю ему, что хочу сдаться в нашей войне. Хочу сказать ему что-то, объяснить свои мысли, но улавливаю звук замка, в который пытаются вставить ключ. Мое тело напрягается, а мозг перенастраивается в режим «убивать». — Какого… Мэйсон, не отключайся, кто-то пытается проникнуть в дом, — поспешно говорю я и, придавив сигарету тапком к земле, поднимаюсь на ноги, зайдя в гостиную. — Хантер, кто это? — взволновано шепчет проснувшаяся Роуз. Не отвечая ей, я хватаю пистолет, который спрятал под подушку и, положив телефон на тумбочку, делаю шаг к двери, держа оружие перед собой. Я не успеваю подойти, потому что дверь открывается и внутрь проходит никто иной, как Джек Уисвилл. — Мистер… Уисвилл? — непонимающе говорю я, опуская пистолет. — Что вы здесь делаете? Из-за его спины появляются Блэк и Рюк, и смотрят на меня так, что я сразу понимаю — им все известно. Я не собираюсь бороться, Роуз что-то говорит в недоумении, поднявшись, но я не слышу ее, смотрю на Джека, в то время как он не отрывает взгляда от меня. — Отведите ее в машину, — инструктирует Джек, кивнув на Роуз. Рюк проходит вперед, она снова что-то говорит, боковым зрением я даже вижу, как она пытается бороться с телохранителем своего отца, спрашивает, что происходит, но мы с Джеком продолжаем не обращать на нее внимание. Блэк встает рядом с мэром, сложив руки на груди и полностью готовый к бою. Роуз все еще кричит, произносит мое имя, пока Рюк силком тащит ее к выходу. Когда я слышу ее всхлип, сразу забываю про Джека и бросаю на нее взгляд, она плачет в испуге, не понимая, что происходит, и я делаю шаг в ее сторону, но Джек перезаряжает пистолет и направляет на меня. — Еще шаг, Хантер, и я убью тебя быстрее, чем планировал, — дрожащим голосом говорит он. — Или ты предпочитаешь, чтобы тебя звали Куросаки ? Когда он произносит мою вторую фамилию, я забываю про Роуз, которую Рюк по итогу скрывает за входной дверью и, возвращаю ему взгляд. Мое сердце гулко стучит, и я пытаюсь прочитать по выражению его лица, что ему удалось узнать из тех конвертов. Черт возьми, я не думал, что в них будет что-то, что настроит его против меня. Это странно, потому что откуда Мэрилайн Уисвилл могла узнать обо мне, ведь я был еще так мал, чтобы мы встретили друг друга. Черт возьми, нужно отключить звонок, прежде чем они увидят, кто на связи. Мне конец, и я не хочу забрать с собой и Мэйсона. Джек кивает Блэку и тот, бесстрашно пройдя вперед несмотря на то, что у меня в руках заряженный пистолет, подходит к стулу и протягивает его в середину комнаты. — Сядь, — рявкает мне Джек. Я сглатываю злость и послушно сажусь на стул, чувствуя, как руки Блэка тут уже удерживают меня за плечи. К моему большому удивлению, они даже не пытаются забрать у меня оружие. Какого черта? Джек берет второй стул и, поставив его передо мной, садится, закинув ногу на ногу. Никакой усталости на его лице больше нет, только огромная, всепоглощающая ярость. — Аритомо Куросаки, бизнесмен, в тайне участвующий в приступном мире Токио, насиловал мою жену в течение нескольких месяцев. Стоп, что? Моя семья никак не относилась к приступному миру Токио, а дед является обычным бизнесменом. Или есть что-то, чего я никогда не знал? Насиловал Мэрилайн Уисвилл. Гадость, он же старше ее на бешенное количество лет. Черт, мне необходимы эти конверты, я должен узнать, как много там написано. — Масами Дэвис-Куросаки, светская львица и любительница трахать собственного сына. Как долго это продолжалось? — спрашивает Джек. Весь воздух покидает мои легкие. Я, не моргая, смотрю на него, пустота внутри, даже нет боли. Эта грязная часть меня, которая и вызвала желание уничтожить собственную семью, всю жизнь я держал это в себе, жил с этим, вспоминал об этом и блевал, стоило кому-то прикоснуться ко мне, как вдруг самое тайное стало явным. — Уайлдер Дэвис, который предпочел использовать фамилию Куросаки для влияния на будущее, мужчина, который вот уже двадцать шесть лет скрывает внешность и имя своего сына, чтобы сделать его тайным оружием в ближайшем будущем. Да твоя семейка собрала все самое лучшее, — жестоко ухмыляется Джек. Внутри меня просыпается ярость, та темная сторона, которая вылезла, когда я убивал человека Аритомо. Я скреплю зубами и, спрятав все эмоции, смотрю на Джека со всей ненавистью, которую успел накопить в себе за несколько лет своей жалкой жизни. Этот человек не увидит моей слабости, не увидит, как сильно по мне бьют упоминания о деяниях мамы. Джек замечает перемены в моем выражение, в атмосфере, которая нас окружает и, поддавшись вперед, опирается локтями на колени. Его взгляд на секунду ломается, и я вижу, как ему страшно, когда он задает следующий вопрос. — Хантер, скажи, что ты не тронул мою дочь, — молит он. Жестокая улыбка расплывается на моем лице, я поддаюсь вперед несмотря на то, как сильно Блэк давит на мои плечи, и шепчу: — О, Джек, я тронул ее и не один раз. И знаешь что? Ей безумно понравилось, она умоляла еще и еще. В следующую секунду моя голова откидывается в бок, по скуле расплывается боль, а во рту появляется металлический привкус. Слизав кровь с уголка губы, я хрипло смеюсь и смотрю на него. Вижу безумие в его глазах и желание убить меня. — Ты гребаный урод, Хантер, — пнув стул, он садится передо мной на корточки и, забрав наконец-то пистолет из моих рук, бросает его в сторону. — Скажи мне, в какой момент ты начал кайфовать от действий своей матери? Этих слов я не ожидал и мой взгляд темнее, на секунду мне хочется блевануть от того, что Джек умудрился даже подумать об этом. Дрожа, я рычу и вырываюсь из рук Блэка, ударяя кулаком по лицу Джека. Отпихнув меня, он роняет нас на пол и бьет меня, не жалея сил. Он больше и в его ударах столько ярости, что мне практически не удается защищаться. — Кайфовать? — кричу я на него и нахожу момент, чтобы хорошенько врезать этому мудаку. — Кайфовать, Джек? Гребаный идиот! Я всю жизнь только и живу с желанием убить ее, вспороть ей гребаное брюхо! Я вижу, как он на секунду теряется от моей жестокости и мне хватает этого времени, чтобы спихнуть его с себя и, сев сверху, еще раз врезать. Боже, я дерусь со стариком, и не просто со стариком, а с отцом девчонки, ради которой на секунду хотел сдаться. Блэк на удивление не вмешивается, просто садится на край кровати и наблюдает за нами, подкурив сигарету. — Каждый блядский день, Джек! Каждый. Мать. Его. День. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о том, как хочу убить эту суку. Не лезь туда, о чем и понятия не имеешь. Он ударяет меня и, схватив за воротник футболки, толкает в сторону. Я сажусь на полу в шаге от него, и Джек делает то же самое. Мы тяжело дышим, прожигая друг друга яростными взглядами. — Почему ты пришел в мой дом? Тебе лучше сказать мне правду, малец, если не хочешь, чтобы я всадил тебе пулю в лоб, — тыкает в меня пальцем Джек, задыхаясь от нашей маленькой потасовки. Кровь течет по виску вниз, скула горит огнем от боли, а весь рот полон металлического вкуса. Сплюнув, я, уставший, падаю на спину и смотрю в потолок. Да к черту это все! К черту мою жизнь! — Аритомо сказал, что ты выкупил у него из-под носа очередной бизнес, на который он претендовал, — я тяжело дышу, делая паузы почти после каждого слова, — он хотел уничтожить тебя и я согласился помочь, взяв обещание, что он подарит мне свободу от моего отца. На самом деле, мне нахрен не сдалась эта свобода, я согласился ради собственных целей — узнать, что между вами двумя произошло и использовать это против своей семьи. Я хотел уничтожить их всех с помощью тебя, Уисвилл, но понятия не имел, что покупка завода — лишь предлог, что все намного глубже, что в этом всем играет значимую роль Мэрилайн Уисвилл. Джек с кряхтением поднимается и, шатаясь, садится рядом с задумчивым Блэком, забирая у того сигарету. — Эта сволочь издевалась над моей женой, обрюхатила ее, а после убила. И знаешь за что он ее убил? За то, что она хотела спасти твою паршивую задницу. Она узнала главный секрет семьи Куросаки, в своих письмах она прощалась со мной и умоляла спасти тебя. Застонав от боли, я сажусь, опираясь на ладони за своей спиной и непонимающе смотрю на Джека. В смысле его жена просила меня спасти? Какого хрена. — Ты знал, что насилие над тобой было общим экспериментов Масами и Аритомо? А еще то, что твой отец убивал женщин и детей? Целая череда смертей, серийные убийства. Я уверен, что он занимается этим до сих пор и следующая его жертва — моя дочь. Когда Джек говорит о том, что Аритомо хочет смерти Роуз, я весь напрягаюсь. Я понятия не имею ни об экспериментах, ни о жертвах и не знаю, как реагировать, чувствую лишь ярое желание защитить принцессу и не позволить ей встретиться со своей матерью так быстро. Дед убьет ее только через мой труп. Джек что-то видит на моем лице, потому что на его собственном снова возникает злость и желание надрать мне задницу. — Ты не приблизишься к ней, Хантер, даже не думай об этом. Но я даю тебе выбор и ответ мне нужен прямо сейчас. Либо ты отправляешься в тюрьму вместе со всей своей паршивой семейкой, либо ты проникаешь в дом Аритомо, достаешь мне достаточно доказательств, и я делаю так, что в тюрьму ты не отправляешься. Если ты откажешь, мы добудем все сами, но с твоем помощью это будет менее… хлопотно. А после того, как я посажу твою мать, твоего отца и твоего мерзкого деда, ты отправишься обратно в Токио и больше никогда не появишься на пороге Роуз. Поднявшись, я сажусь рядом с ним и теперь забираю у него остатки сигареты. Мы сидим втроем как три идиота, Блэк по-прежнему не говорит ни слова, ждет, что будет дальше, а Джеку не нравится, как близко я к нему сижу, но он молча терпит и ждет моего ответа. Принять ли мне помощь от Джека? Помочь ли ему достать доказательства? Я понятия не имею что искать и где, но мне хочется согласиться. Не потому, что я боюсь тюрьмы, а потому что, выполнив свою часть сделки, я смогу находиться рядом с Роуз. Мне плевать, что он запретил мне это, я все равно буду рядом с ней, хочет он того или нет. — И за какой срок я должен все достать? Я даже понятия не имею, что искать, — рявкаю я. — Ты не заслужил того, чтобы тебе давали много времени. Думаю, ты и сам это понимаешь. Я избавлю тебя от тюрьмы, не потому что отношусь к тебе хорошо, а потому что это честный обмен, — произносит он, но я слышу в его голосе неуверенность, как будто он лжет сам себе. — Прилетаем в Луисвилл и у тебя три дня. Мне плевать, как ты будешь это искать, я напишу тебе, что мне нужно и ты найдешь это, в противном случае, тебя ждет очень долгое заключение за участие в паршивых делах твоего деда. Докурив, я бросаю бычок на мрамор и давлю ногой. Все внутри меня противится помогать Джеку, но я не разрешаю себе отступить. Этот Блэк явно посадит мою семью, он сидит рядом так уверено, как будто уже использовал все свои связи для этого и ждет, когда мэр даст команду «фас». Может быть, Ростлиф по связам такой же крутой, как Куросаки? — Твое молчание, это согласие, собирай шмотье и ждем тебя в машине. Блэк, оставайся здесь, следи, чтобы этот паршивец не сбежал, прячась от нас по всему Монако, — и Джек выходит за дверь, наверняка собираясь все рассказать Роуз. От осознания того, что сейчас ей станет все известно и она больше не посмотрит на меня, как прежде, мое сердце на миг останавливается. * * * Спустя сутки я сижу в своей квартире, в которой ни осталось ни следа от присутствия Роуз, все ее вещи забрали утром. Она не писала мне, не звонила и я тоже этого не делал. Это ужасно бесит, но я понимаю, что сейчас по-другому никак, я и не рассчитывал, что она нормально отреагирует на то, что ее телохранитель знал о преследователях с самого начала. Сюда я летел на отдельном самолете, а задание Джека получил по электронной почте, он напрочь отказывался видеть меня на пороге своего дома. Мэйсон сидит рядом чернее тучи, во время потасовки в Монако, он оставался на связи, отключив микрофон и был в курсе того, что происходит. Ему все это не нравилось и, когда все вышли из дома, он пробурчал «идиот» и отключился. Я его не виню, прекрасно понимая его злость. Мы никто в сравнении с Аритомо, да и в сравнении с Джеком тоже, у нас много весомых связей, но недостаточно, чтобы завалить таких мужчин. Будет правильно, если я скажу, что меня мало заботит вся эта хрень, потому что единственное, о чем я могу думать, это Роуз, которая считает меня гнусным предателем. Мэйсон не рассказал, какого хрена он вернулся ко мне с вещами, как только мой самолет сел в аэропорту Луисвилла, пробубнев, что больше не имеет ничего общего с Лилит и смысла ходить в этот паршивый университет тоже нет. Сделав глоток алкоголя из своего стакана, я достаю телефон и впервые решаю использовать имена тех двух придурков, которые устроили прикол с маской в туалете, один из них, безбожно влюбленный в Роуз, Дэниел, который согласился провернуть подобное, потому что его тупому мозгу надоело, что она не замечает его, да и к тому же каждое утро ее привозит такой красавчик, как я. Этот ублюдок понятия не имел, кто я такой, пока я не встретился с двумя приколистами на парковке университета во время занятий Роуз, пока ждал ее. Следить за Роуз Уисвилл и докладывать о ее самочувствие каждый день. Иначе Джейк узнает, что это вы подложили маску и вам и не жить. Пишу я одному из них и кидаю телефон куда-то в сторону. В квартире тихо и так напряжено, что меня начинает всерьез бесить это. Я рыкаю и с шумом ставлю стакан на журнальный столик, спихнув с него ноги Мэйсона. — Хватит дуться, как последняя сучка, и займись делом. У нас осталось два дня! — Дуться как сучка? — возмущается Мэйсон. — Я не дуюсь, как сучка, Куросаки, я злюсь и сдерживаю порыв убить тебя. Какого черты ты согласился на эту хрень, придурок? Ты действительно думаешь, что Джек поможет? О, да, он точно посадит твою семью за решетку, вот только тебя он не отпустит и отправит вслед за ними. Ты сам себя слышал? Думаешь, он простит тебя за то, что ты засадил его дочери по самые яйца? Когда ты успел стать таким неаккуратным? Я откидываюсь на спинку, фыркнув и не собираясь ему отвечать. Он прав, но ему необязательно это знать. То есть, он прав в том, что мне стоило следить за своими словами и, возможно, надо было соврать во всем, сказав, что пришел в их семью, чтобы попросить помощи, но не знал как, однако вместо этого, я набил ему морду и вылил на него всю злобную хрень. Я не думаю, что Джек не сдержит свое обещание, скорее всего, если у него получится посадить мою семью, он действительно отправит меня в Токио. Вот только он не знает, что я обязательно вернусь, чтобы прибрать его дочурку обратно к своим рукам. Кто знает, может, вот это безумие и зависимость от киски досталась мне именно от чокнутого деда. — Скажи мне честно, Мэйсон, Лилит все знает? Друг запускает руку в волосы и устало выдыхает. — Да, черт возьми. — Как? — Я сам рассказал. — Зачем? — Не имеет смысла молчать. План больше не действует. — И что она сказала? — Ничего, врезала мне по яйцам и сказала валить. Несмотря на всю паршивость ситуации, из меня вырывается смешок. Да, Лилит Ростлиф та еще штучка. Хоть Мэйсон и уверял, что ни ему, ни ей, не составит труда отказаться друг от друга, я вижу, как это влияет на него. Он испытывает злость, раздражен и хочет вернуть то, что считает своим. Ему больше не нужно притворяться перед ней. Мой друг монстр, дьявол во плоти, и он хочет показать ей всю свою суть, того, кем он является. Еще раз усмехнувшись, я наливаю в стакан алкоголя, но вместо того, чтобы выпить его самому, протягиваю Мэйсону. — Еще немного и ты взорвешься, как гребаный вулкан, дружище. Пей и давай думать, где и как мы можем собрать всю эту нужную Джеку хрень. Нехотя, он все же принимает стакан и делает щедрый глоток. — Когда-нибудь, мы наконец-то будем свободны, — говорит он тихо. — Обязательно. Потерпи еще немного, — так же тихо отвечаю ему я. Глава тридцать вторая. Роуз С красными, опухшими от слез глазами, мы с Лилит сидим в моей комнате после учебы и обмениваемся бутылкой красного вина, одновременно всхлипывая. Предательство парней повлияло на нас сильнее, чем мы думали. Пока Лилит страдала от правды, которую Мэйсон решил ей рассказать, я плакала из-за парня, который мог прервать это кошмар намного быстрее. Все это время он знал, кто портит мою жизнь, кто вгоняет меня в страх и превращает каждый день в ужас, и молчал, притворяясь моим телохранителем. Я все пыталась выудить у нее, что именно ей рассказал Мэйсон, однако Лилит качала головой и говорила «к черту это все!». Учебный день прошел крайне отвратительно, ни я, ни она никак не могли сосредоточиться, по итогу, не записав и половины лекций. Мы выжидали минуты, когда все это закончится, чтобы наконец-то оказаться в моей спальне с бутылкой. Пару раз отец и Блэк пытались зайти к нам и узнать, в порядке ли мы, но единственный мужчина, которого мы пустили, был Плутон, сидящий в наших ногах и слушая наши всхлипывания уже целый час. Через некоторое время в дверь снова постучали и, не сдержавшись я кричу: — Папа, хватит! Оставь нас в покое хотя бы сегодня. Однако это был вовсе не папа, по ту сторону послышался знакомый голос. — Пригласите тетушку Джулию на свою слезливую вечеринку? — спрашивает она. Я на девяносто девять процентов уверена в том, что это папа и Блэк попросили ее прийти к нам, но отказать ей не находится сил, поэтому Лилит кричит «войдите». Оказавшись в моей комнате, она приносит с собой запах свежих пирожков и, увидев полную тарелку, мой желудок урчит, напоминая, что я ничего не ела с момента, как наш самолет сел в Луисвилле. Плутон просыпается на запах и, встав на кровати, высовывает язык. — О, милые, — заметив наши опухшие лица, расстроенно говорит она и, поставив тарелку на тумбочку, забирается к нам, садясь между нашими тушками и обнимая обеих за плечи. Мягко забрав из рук Лилит бутылку вина, она делает щедрый глоток, удивив нас. — Давайте Джулия поможет красивым девочкам Роуз и Лилит. — Джулия, тебя когда-нибудь предавали мужчины? — спрашивает Лилит, стащив пирожок и жадно кусая его. — М-м, с капустой, мои любимые, — стонет она. — О, мужчины, Лилит. Конечно. В мире мало мужчин, которые не предали бы тебя. Чего стоит только мой бывший муж. Вы знаете, как я узнала о предательстве? Он напился так, что не помнил, как меня зовут и, когда мы легли в постель, начал писать своей любовнице, сказав мне «надо написать жене, что я задержусь в баре с коллегами». Ах, мужчины, у собак больше выдержки, чем у них, — с этими словами она берет пирожок и сует его в открытую пасть Плутона. — Вы плачете из-за красивого мальчика Хантера? — И из-за красивого мальчика Мэйсона, — фыркает Лилит, забирая у экономки бутылку, чтобы запить пирожок. — Это слишком жестоко, если у меня еще все терпимо, то вот Роуз абсолютно не заслужила этого дерьма. Как можно было играть такую комедию с настоящим, живым человеком? — ее рука сильнее сжимает полупустую бутылку. — Я хочу прибить этого Хантера, повесить его за яйца. Черт, какая же я злая, — а после она вновь всхлипывает от отчаяния. Джулия ласково гладит ее по плечу. — Каждый получает по заслугам, девочки, и Хантер вместе с Мэйсоном тоже получать свое. Мне приятно слышать, какая ты хорошая подруга, Лилит, и мне очень жаль, что Хантер оказался вовсе не таким милым, как мы все думали. О, нет, Хантер никогда не был милым, между ног до сих ощущалась натертость после всех тех вещей, которые он сделал со мной в Монако. Боже мой, это был лучший день в моей жизнь. Как он мог превратиться в… это? От одних мыслей становится нестерпимо больно. Появление Хантера в те моменты, когда я сильнее всего в нем нуждалась, никогда не были случайностью или помощью от мамы, и от осознания этого факта сердце разрывается на части. — Папа все тебе рассказал? — грустно спрашиваю я, забирая бутылку у Лилит. Джулия качает головой. — Не все, но достаточно, чтобы я поняла, какую роль сыграл в этом всем Хантер, — она еще крепче обнимает нас, притягивая к своему мягкому, теплому телу. — Дайте себе погрустить, Лилит и Роуз, это нормальная реакция на то, когда происходит что-то неприятное, но не забывайте о том, к какому хорошему концу все придет. И ты, и твой папа будете свободны, — обращается она ко мне. Да, наверное. Я верю, что у папы все получится, но мне все равно страшно. Этот Аритомо Куросаки… если судить по тому, что отец рассказал о нем, он сильный противник. Я хочу узнать больше, но отец сказал, что в письмах мамы слишком много ужасов, он сам еле прочитал их, не говоря уже о том, чтобы дать конверты мне. А еще, прошли только сутки, а я уже чувствую нехватку Хантера. Я так привыкли, что он всегда под рукой. Можно ли вообще так выразиться? Мне хочется поговорить с ним, послушать как он бурчит, прогуляться еще раз по темным улицам Луисвилла, представить, что у нас все нормально. Я понимаю, что нужно время, что я привыкла к нему, но жизнь продолжается и в моей он был все равно не задержался подольше. — Мне кажется, я все-таки умудрилась влюбиться в Мэйсона, — тихо говорит Лилит, а мои глаза расширяются. — Я не знала, что так выйдет. В моей жизни было так много связей и еще одна, с ним, ничем не отличается, но, когда он сел и сказал, что всегда знал Хантера, что они здесь для того, чтобы отомстить мистеру Дэвису или Куросаки, или как бы его там ни звали, во мне что-то сломалось. Ни одна из тех коротких связей еще ни разу не предавала меня. До сих пор помню, как несколько часов назад она позвонила мне в истерике, сказав, что у них с Мэйсоном все, что он вонючий предатель и заслуживает, чтобы его хорошенько побили. Я никогда не слышала столько отчаяния в ее голосе, она разговаривала со мной по телефону до тех пор, пока не остановилась в дверях моей спальни, с просьбой зайти. На тумбочке пиликает телефон, взяв его, вижу сообщение от Оуэна. Анна отказалась, она не хочет разговаривать по поводу Уисвиллов, причину я не смог выпытать из нее, но я уважаю ее выбор. Скажи, ты уверена, что мне не стоит приехать? Джек сказал мне некоторые вещи и намекнул, что ты не особо в порядке. У меня как раз сегодня свободный день, я все еще могу устроить внеплановый прием. Он писал мне утром, настаивал на том, чтобы мы увиделись, и он мог оценить мое состояние, но я не согласилась. Мне сейчас вообще не до этого, я просто хочу посидеть вечность со своей подругой и пить дешевое вино, вымывая из своего организма все воспоминания о Хантере. Я ничего не отвечаю, так и оставив сообщение прочитанным. Где-то глубоко внутри, мне хочется, чтобы Хантер тоже написал мне. Что угодно, просто увидеть его имя на дисплеи телефона. Сама я держусь и даже удалила все наши переписки и его номер, чтобы не искушать себя, вот только мой мозг помнит каждую цифру его номера, я могу набрать его с закрыты глазами и это самое ужасное. Мне нельзя писать ему. Бога ради мне даже нельзя думать о нем. Он не то, что мне нужно. Хантер, это про нестабильность, неискренность и предательство. Тот, кто предал однажды, предаст и дважды, и все такое прочее. — А я тебе говорила, что жить с ним опасно, — мямлю я, перегнувшись через них и схватив пирожок. Лилит виновато вздыхает. — Я думаю, что уже успела влюбиться к тому моменту, когда мы съехались. Мэйсон такой другой и всегда такой задумчивый. Знаете, мы с ним очень похожи, закрытые, своенравные и никому не нужные. Я хмурюсь от ее заявления, что она никому не нужна. Во-первых, она очень нужна мне, а во-вторых, своему отцу, да и матери, думаю, тоже. Я знаю, что у нее немного натянутые отношения с мамой, но причину она мне так и не рассказала, лишь пожав плечами «так бывает». Я бы хотела знать всю ее историю, но допытываться у меня нет ни сил, ни возможности, да и я слишком уважаю ее личное пространство, достаточно того, что она просто рядом со мной и в счастье, и в горе. — Ох, Лилит, — говорит Джулия. — Любовь коварна, проявляет себя в самый неожиданный момент. — Черт возьми, это моя первая влюбленность и она оказалась такой дерьмовой, — с глаз Лилит вновь потекли слезы. — Ну как же так? Почему я вообще позволила себе это, девочки? Я же совсем не такая. Я всегда против любви, от нее не стоит ждать ничего хорошего, так как же… так? Вместо поддерживающих слов, я протягиваю ей вино. — Иногда жизнь может быть той еще дьявольщиной, а? — усмехаюсь я, вытирая собственные слезы. — Мои девочки, — говорит Джулия. — Ваша жизнь только началась, через пару лет вы уже и не вспомните, какие дерьмовые парни вам достались. Впереди столько всего прекрасного, не отчаивайтесь и не переставайте верить в чистую, настоящую любовь. Я не могу сдержать смех и Лилит тоже, каждый раз, когда Джулия выругивается, ее акцент искажает слово так, что оно становится очень смешным. Она понимает, над чем мы смеемся и начинает хихикать в ответ, пока мы с подругой сильнее жмемся к ее бокам. Возможно, у меня и нет мамы, но прямо сейчас, находясь в руках этой потрясающей экономки, мне на секунду кажется, что в мою спальню заглянула мама, подарив свое тепло через эту женщину. Через два дня я делаю то, чего не делала очень давно. Мои ноги ступают по тонкой тропинке, а в руках я сжимаю букет хризантем. Я слезно попросила Рюка оставаться в машине, потому что хочу побыть наедине со своей мамой и, несмотря на то, как ему это не понравилось, он все же кивнул, за что я была безмерно благодарна. Пройдя через несколько красивых надгробий, я остановилась перед знакомым мне ограждением и, глубоко вздохнув, собрала все силы в кулак, прежде чем зайти. В любимом черном платье мамы на бретельках я опустилась на колени и положила цветы перед собой. — Привет, мама, — шепчу я, а ответом мне послужило щебетание птиц. Тонкая кожанка укрывает от порывов ветра, волосы, закрепленные заколкой, развиваются за моей спиной, иногда ударяя по щекам. Земля сырая, дожди в Луисвилле пока не прекратились, лишь сейчас мне удалось найти время между ливнями, чтобы увидеться с ней. Несмотря на всю прохладу земли, я продолжаю сидеть на пятках, положив руки перед собой на колени. Надгробье белоснежное, начищенное и отполированное, вокруг нет лишних сорняков, лишь приятный мягкий газон. Папа тратит много сил и времени, чтобы новый дом мамы был чистым и приятным для нахождения в нем. От этого в моем горле появляется комок, столько лет она встречает времена года под этой сырой землей и это так чертовски больно. Подняв голову к небу, я отказываюсь ронять слезы, не сейчас. — Я так по тебе скучаю, — продолжаю тихо говорить я. — Каждый день как пытка. Я бы все отдала, чтобы ты была рядом. Папа сходит с ума без тебя и часто выпивает, я очень переживаю за него, ты не могла бы как-то повлиять на него? Может, пошлешь какие-то знаки, что пора с этим заканчивать? — хмыкаю я. На надгробие ее лицо, чуть выше над именем. Хоть оно и нарисованное вручную, она выглядит точь-в-точь как на всех тех фотографиях, которые остались в альбоме. Не устояв, протягиваю руку и провожу пальцем по ее изображению, сильно прикусив губу, но из меня все равно вырывается всхлип, а еще через секунду, я начинаю рыдать, обнимаю камень, понимая, что он — все, что от нее осталось. Теперь, если я хочу обнять свою маму я должна приезжать на кладбища и прижимать его к себе. Боже, как же мне хочется ощутить ее теплые руки, прижимающие меня в ответ. — В последнее время все так сложно, — реву я. — Финишная прямая оказалась намного сложнее. Казалось бы, папа нашел, кто виноват во всех наших горестях, так почему мне не легче? Я так сильно хочу прочитать то, что ты ему оставила, но он не разрешает. Что же с тобой произошло, мамочка? Ты мучилась при жизни? Тебя обижали? Я… я не могу, мам, я так сильно не могу, — мои рыдания становятся еще громче и, отодвинувшись, я целую ее в нарисованный лоб. — Молю, будь со мной рядом весь этот путь, я не пройду его без твоей поддержки. Плюхнувшись сбоку от надгробья, я опираюсь на него плечом и устало облокачиваю на него голову, поджав колени к груди и обняв их руками. Ветер забирается под платье, морозя задницу, но мне абсолютно плевать на это, я не двигаюсь. Мы с мамой смотрим вдаль, на всех других людей, которых кто-то потерял. На всех надгробьях изображены улыбки, даже у детей. В последний путь отправляют с улыбкой, не так ли? — Знаешь, мамочка, — охрипшим от рыданий голосом говорю я, всхлипнув, — мне казалось, что Хантер станет отличным другом. То есть, я иногда думала, что парнем он будет еще лучше, но с учетом наших отношений, рассчитывала только на дружбу, говоря себе, что мне вовсе не нужны отношения. Все оказалось так ужасно. Папа сказал, что Хантер предатель, сказал, что с ним кое-что случилось в детстве, но он согласился помочь Аритомо погубить нас. В этом пазле словно не хватает деталек, но отец не хочет рассказывать мне все подробности, а у меня нет сил настаивать. Я еще раз всхлипываю и, повернув голову вправо, смотрю в ее нарисованные глаза. — Лилит влюбилась, представляешь? Ты же знаешь кто это, смотришь на нас с того света? Да, наверняка. Так вот, это шокирующая новость, все знают, что Лилит никогда не влюбляется, — хмыкаю я. — Но, к сожалению, ее тоже предали. Мэйсон и Хантер заодно, мам. Вновь устало откинув голову на камень, я сильнее кутаюсь в кожанку. — Слушай, а это правда, что мертвые могут путешествовать по снам? Может, придешь ко мне сегодня ночью, или завтра, ну или когда у тебя там будет свободное время. И к папе... к папе тоже стоит заглянуть. Меня отвлекает мяуканье и сначала мне кажется, что его издала мама, а после, когда оно доносится до моих ушей, смотрю налево и вижу белого грязного кота, сидящего в паре шагов от меня. Он не отрывает от меня своих зеленых кошачьих глаз и виляет хвостом из стороны в сторону. — Боже, ты как из-под земли вылез, — говорю я, смотря на шмотки грязи, а тот в свою очередь облизывает лапу. — Прости, пупсик, но мне нечего тебе дать. Что ты вообще делаешь на кладбище? Он еще раз мяукает и, подойдя ко мне вплотную, трется о мое бедро, прося ласки. Плевав на то, что это уличный грязный кот, я не сдерживаюсь и глажу его, а еще через пару секунд, выпрямляю ноги и поднимаю его, кладя на них. Он довольно мурлычет, без конца тыкаясь головой в мою руку, которая итак его гладит. — Твоих рук дело? — бросаю я взгляд на маму, а после улыбаюсь, впервые ощутив спокойствие за последние три дня. Когда животное переворачивается на живот, я замечаю: — О, так ты у нас девочка. Кто же тебя оставил? Ты ведь такая хорошенькая. Оставшееся время я провожу с кошкой и общаюсь с мамой. Я рассказываю ей обо всем, что придет в голову, вплоть до того, что ела на завтрак и какой кофе пила. Дождь начинает срываться, кошка уснула на моих коленях, а я не спешу подниматься, выжимая все из этой встречи. Не знаю, когда еще наберусь сил, чтобы приехать сюда без папы. Когда я сказала ему, что хочу повидаться с мамой и уточнила, что желаю сделать это одна, он удивился, но не стал возражать. Мои ноги и задница замерзли, а небо давно начало темнеть. Мама всегда говорила, что умершие идут спать после заката и стоит покинуть кладбище, чтобы не тревожить их сон, но я не могу заставить себя встать, мне хочется побыть с ней еще немного. Глаза сильно жжет от пролитых слез, ком в горле никуда не делся, и я даю волю эмоциям, позволяя им бесшумно течь по моим щекам. — Я так хочу, чтобы ты была рядом, — шепчу я ей. — Тебя так сильно не хватает, что меня разрывает на части. Больно, мамочка, очень больно. — Я устало прикрываю глаза. — Мисс Уисвилл? — раздается знакомый голос чуть дальше, прежде чем я уснула. Поднимаю голову от камня, кошка, услышав чужой голос, тоже настораживается. Это Рюк. Это всего лишь Рюк. — Пора ехать, скоро начнется ливень. — говорит он и, подходит ближе, протянув мне руку. Вместо того, чтобы принять ее, я поднимаюсь с кошкой в руках и, прижав ее тельце к груди, последний раз смотрю на лицо мамы, в темноте его плохо видно, но я все еще вижу очертания скул и волос. — Рюк? — спрашиваю я. — Ты когда-нибудь кого-то терял? Я слышу, как его дыхание прерывается, после чего он тихо и хрипло произносит: — Я похоронил всю свою семью, мисс. И он уходит, безмолвно требуя следовать за ним. Рюк не задает вопросов, когда я залезаю в машину вместе с кошкой, когда прошу его помочь с ремнем безопасности и когда молча доезжаю до дома. Всю дорогу он сохраняет необходимую мне дистанцию, а я думаю лишь о том, как не хватает Хантера за рулем, его молчания и запаха. Он всегда так приятно пахнет. Как он сейчас и где? Мы проходим в дом из кухни выходит отец и первое, что замечает, это кошку в моих руках. Сначала ему хочется задать мне много вопросов или возразить, но, когда он поднимает на меня взгляд, видит в моих глаза что-то такое, что заставляет его лишь улыбнуться. — Как мы ее назовем? — спрашивает он, увидев, что это девочка. Я смотрю на кошку, а та на меня. Ее взгляд такой любящий несмотря на то, что мы только познакомлюсь, что я ни на секунду не сомневаюсь в следующем сказанном слове. — Мэри. Мы назовем ее Мэри. Глава тридцать третья. Хантер — Все камеры отключены, но, Хантер, держи в голове, что это твой дед, он обязательно быстро заметит, что что-то не так, — говорит мне в наушник Мэйсон. — Я думаю, что у тебя есть максимум тридцать минут. Я киваю, хотя он этого не видит и, взломав замок, прохожу в дом Аритомо, его крепость, которую он возвел в Олд-Луисвилле. Здесь темно и пахнет пылью, сейчас ночь, но закрытые ставни не позволяют лучам уличных фонарей осветить комнаты. Хоть никого и нет, я все равно ступаю тихо, пока не нащупываю выключатель. Остановившись в середине гостиной, в которой мне довелось быть несколько раз будучи ребенком, замечаю, что все осталось таким же, как и много лет назад, и что дому не помешал бы свежий ремонт. Но я здесь вовсе не для того, чтобы оценивать качество убранства, поэтому, быстро достав телефон, открываю письмо Джека с информацией, где именно мне надо искать. Половицы скрипят под моими ботинками, когда я поднимаюсь наверх. Свернув за угол, я нащупываю очередной выключатель и освещаю коридор с многочисленными комнатами. И зачем ему столько комнат? Большую часть времени он проводит в Токио и практически здесь не живет. Я понятия не имею, где именно он сейчас, но очень надеюсь, что не в Луисвилле. Я быстро нахожу нужную мне дверь и, схватившись за ручку в мотоциклетной перчатке, понимаю, что она заперта. У меня нет особых проблем с замками, но для этого приходится приложить много сил и такое ощущение, что внутрь я попадаю, когда пора бы уже убираться из дома. Внутри неизменимая классика: кожаные диваны, стол из красного дерева и стеклянные шкафы со всякой дорогой сувенирной хренью. Все как любит Аритомо — напыщенно и безвкусно. Пнув стул перед собой, я прохожу к столу и дергаю за шкафчики, они тоже замкнуты и я вожусь кучу лет, чтобы открыть все три. Внутри столько хлама, что это сводит с ума, непонятно, что из этого важно, а что нет. Сначала я подумываю забрать все, но потом все же решаю немного изучить бумаги. — Мэйсон, все чисто? — спрашиваю я, садясь в кожаное кресло. — Да, на контроле. Я сообщу, если что-то пойдет не так, но не задерживайся. Когда я открываю первую папку, мои глаза лезут наружу от увиденного. Я хочу заблевать весь этот кабинет, но сдерживаю себя, понимая, что сейчас не до этого. Здесь около тридцати фотографий и все они с убитыми девушками и детьми. Я листаю одну за другой, сходя с ума от того, с каким извращением с ними расправились, мне еще никогда не доводилось видеть столько крови. Я морщусь от отвращения, когда вижу, какую интимную жестокость сделали с одной из девушек. Они все достаточно молоды, не больше тридцати пяти, а дети… черт, почему среди этого вообще есть дети? Мой мозг отказывается верить в увиденное, отказывается верить, что я всегда жил рядом с убийцей. — Черт, Мэйсон, — шепчу я другу. — Что? Что такое? — встревоженно говорит он. — Он действительно убивал, а может, и убивает до сих пор. Здесь куча фотографий и все они кровавые. И дети, среди них, блядь, так много детей. О, хрень. Какого черта? — Дьявол, — выругивается он. — На оборотах что-то написано? Я быстро переворачиваю фотографии и действительно вижу надписи на японском. Это имена и возраст жертв. Новый прилив тошноты подкатывает к горлу, и я спешу отвернуться, отложив стопку, пока не замечаю последнюю. Ровным японским иероглифом на ней написано. «Мэрилайн Уисвилл», но в отличии от других не указан возраст. Я рассматриваю фотографию и чувствую боль, когда понимаю, что сделала с этой женщиной авария. Она как кровавое месиво, кости переломаны, зеленые глаза широко открыты, а волосы разметались вокруг трупа. Как это фото оказалось у Аритомо? Хотя, чему удивляться, вся полиция Уисвилла ест из его рук, неудивительно, что они прислали ему файл с жертвой по запросу, либо на память. Это точно не стоит видеть Джеку. Несмотря на всю злость, которую я испытываю к нему сейчас, это жестоко даже для меня. Хотя, может он видел ее такой, когда приехал на место аварии. Черт, я очень надеюсь, что у гроба была закрыта хотя бы нижняя часть, потому что Роуз не должна была видеть, во что превратилось тело ее матери. Тяжело дыша от нервного перевозбуждения, откладываю фото в стопку и достаю следующую папку, на которой… мое имя. Ком в горле не дает дышать, я вспоминаю слова Джека об эксперименте и как будто подсознательно понимаю, что ждет меня внутри этой папки. Прикрыв глаза, беру себя в руки и открываю первую страницу. Моя мать фотографировала меня на старенький полароид, когда делала все те гадости, которые ни в коем случае не разрешено делать родителям с их ребенком, однако я подумать не мог, что мой дед, один из тех людей, которые должны меня защищать, будет вести записи о насилиях своей дочери. Я достаю фотографию, мне здесь четыре, я плачу, и я голый, в снимке мелькает рука Масами. Не в силах на это смотреть, бросаю ее в сторону, принимаясь за чтение короткой записи. Хантер плохо реагирует на то, что с ним делает мать. Ему это не нравится, но он не в силах сопротивляться. Его эмоции показывают, что он не готов к полной капитуляции. Мы наблюдаем за тем, как много времени нужно детскому мозгу, чтобы сломаться, но пока наши наблюдения не имеют успеха. Нам нужно понимать, почему наш товар не продается. Мы обязательно изучим проблемы более детально, чтобы повысить продажи. Аритомо Куросаки для Кашимири Кавасаки Товар. Товар. Товар. Черт, нет. Он не просто убийца, но еще и торговец людьми. И кто такой этот Кашимири Кавасаки? Не в силах сдержать нервозность и ярость, я поднимаюсь и начинаю ходить туда-сюда по кабинету, перечитывая записку так много раз, что успеваю выучить ее. — Мэйсон? Ты здесь? — Да. — Узнай, кто такой Кашимири Кавасаки. Через несколько минут, он говорит: — Такого человека не существует. Черт. Ну, конечно, это наверняка не настоящее имя. — Подними все дела о торговле людьми двадцать два года назад из даркнета, — приказываю я и открываю следующий файл. Вся папка наполнена моими фотографиями, пока я не дохожу до последней. Здесь мне пятнадцать лет, последний раз, когда Масами прикоснулась ко мне. Она подмешала мне наркотики в еду, и я отключился так, что ничего не видел и не чувствовал. На этой фотографии мой взгляд пустой, я голый и ничего не ощущающий подросток. Скрепя зубами от злости, я вкладываю фотографии в папку со своим делом и захлопываю шкафчики ногой. Пожалуй, хватит, надо валить. Выйдя из кабинета, я поворачиваюсь в сторону лестнице и, когда прохожу мимо одной из спален, слышу звук. Внутри меня сразу все начинает дрожать. Черт, неужели мы пропустили возвращение Аритомо? Нет, точно нет, он бы в первую очередь зашел в кабинет. Сглотнув, я собираюсь идти дальше, но звук снова разносится и тогда я полностью подхожу к двери, в страхе дернув за ручку, которая не подается. В отличии от кабинета, с этим замком я справляюсь быстро и, стоит мне открыть дверь, роняю папку на пол, из нее тут же вылетают некоторые фотографии. Испуганная девушка с ножкой от стула, старается выбить ставни. Вокруг нее собрались осколки от битого окна. Она смотрит на меня, глаза в слезах, на бедрах кровь, волосы потрепанные, а весь макияж растекся. — Хрень, — выдыхаю я, смотря на нее не моргая. На ней что-то похожее на одежду, она замирает, а после резко бросается в мою сторону и с рыком старается всадить мне ножку стула, как кол в сердце. Растерявшись, я еле успеваю увернуться и, когда девушка пытается выбежать из комнаты, хватаю ее за остатки ткани и бросаю обратно в комнату. Я понятия не имею, как ее остановить, потому что стоит ей выпрямиться, как она вновь использует попытку атаковать меня. Ее нахождение в этом доме меня беспокоит, потому что оно напрямую указывает, что Аритомо где-то поблизости. Чертовщина. Что с этим делать? — Эй, ты, прекращай, — рычу на нее я, схватив за руки и не позволяя убить меня. — Я не собираюсь причинять тебе вред, идиотка! Она ревет и, кажется, совсем не слышит меня. — Куросаки, все норм? — обеспокоено спрашивает Мэйсон по ту сторону наушника. — Направь Блэка и его людей на этот адрес, — говорю я и, поняв, что угомонить эту фурию можно только грубой силой, хватаю ее за шею и душу, не так, чтобы убить, но так, что она начала терять сознание. — Что? Ты уверен? Этого не было в планах. — Нахрен планы, Мэйсон. Тут девушка, черт, я бы даже сказал девчонка, она вряд ли старше Роуз и Лилит. Аритомо где-то поблизости, думаю, это одна из его жертв. — Старик настолько уверен в силе собственных денег и связей, что даже не попытался нормально спрятать свою жертву, — фыркает Мэйсон. — Отправил, Блэк будет в течение получаса. О, черт, Куросаки! Тело незнакомки стало вялым в моих руках, я медленно поднимаю нас обоих с пола, крепко держа ее за талию и поправляю почти вылетевший из уха наушник. — Аритомо здесь! Прячься! — орет мне в ухо друг. Блядь! Я теряюсь, смотря на валяющиеся на полу доказательства и на девушку. С чего начать? У меня максимум две минуты на то, чтобы спрятаться. Он будет знать, что здесь кто-то был, но, по крайней мере, убьет меня не быстрее, чем приедет Блэк со своими людьми. Собрав себя в кучу, я быстро поднимаю все найденное в его ящике и, закинув руку девчонки себе на плечо, поднимаю ее на руки и бесшумно несусь в противоположную часть дома, там, где хранится всякий хлам еще со времен моего детства. Мой байк находится на соседней улице, и я судорожно думаю о том, как туда попасть, гребаные ставни не дают вылезти даже через окно. Закрыв за нами дверь, я кладу девушку в угол, а сам прислоняюсь, вслушиваясь. По ту сторону тихо, как будто дед еще не зашел в дом, тишину прерывает лишь мое шумное дыхание. Мне не страшно, я не боюсь получить пулю в лоб, но меня волнует все, что происходит вокруг меня. Эта девушка, эти фото убитых людей и куча экспериментов надо мной, чтобы сломать мою волю и мое сознание. Боже, это даже не было насилием ради насилия. Я не хочу думать о том, что эти двое торгуют детьми, не хочу думать о том, что, быть может, в каком-то будущем они торговали бы и мной. А эти убитые женщины? За что он их убивал? Это матери таких же жестоко убитых детей? Раздается скрип половиц, что указывает на то, что Аритомо поднимается наверх. Девушка в углу всхлипывает, и я шикаю на нее, призвав к тишине, если она хочется выбраться отсюда живой. — Я знаю, что ты здесь, сукин сын! — кричит басистый голос деда. — Ты и твой никчемный дружок Мэйсон думали, что я не замечу, как вы сюда пробрались? Я контролирую весь долбаный Луисвилл! Его голос срывается от злости и этот факт почему-то радует меня, ведь обычно дед не испытывает злости, если уверен, что выйдет сухим из воды. Он взволнован, знает, что мне известно, знает, что всем известно, что он сотворил. Я хочу посмотреть, что Блэк собирается делать с этим. Полиция Луисвилла и ближайших штатов никогда не пойдет против Аритомо Куросаки. Звук ударяющейся о стену двери, заставляет девушку подскочить и еще раз тихо всхлипнуть. Надо было ее вырубить окончательно, она точно сдаст наше местонахождение, если не возьмет себя в руки. В наушнике слышится частое дыхание Мэйсона, он переживает, но молчит, ждет, что будет дальше, периодически слышится клацанье клавиатуры. — Я выгрузил все данные по торговле людьми из даркнета и отправил их Блэку на изучение, — шепчет он. — В них не упоминается ни имя твоего деда, ни заказчика или кем бы этот Каваски ни был. Не знаю, насколько это полезная информация. Я не отвечаю ему, шаги Аритомо становятся слишком быстро, когда незнакомка вновь пытается издать звук, я сжимаю зубы от ярости и, упав на колени, прижимаю ладонь к ее губам. Она не видит меня, здесь темно, пыльно и душно, но я уверен, что взгляд ее больших глаз полностью направлен на меня. — Выходи, кусок маленького дерьма! — вновь кричит Аритомо и раздается еще один грохот, что-то стеклянное разбивается о стену и этот звук так близок к нам, что я вздрагиваю. — Тебе не выйти из этого дома, Хантер, как и этой сучке, которую ты прячешь. Я убью вас обоих, слышишь меня? Чертов ублюдок, я думал, мы союзники, а ты предал меня. Скажи мне, уродец, в этом был твой изначальный план? Предать свою кровь? Я хочу крикнуть ему, что никакая он мне не кровь, что он лишь отброс мира, которому, по счастливой случайности, досталось слишком много денег и власти. Хочу крикнуть, как он ответит за каждое убийство, как будет всю свою жалкую жизнь проводить в тюрьме, вместе со своей никчемной доченькой, которую, я очень надеюсь, будут насиловать всей зековской толпой, ведь именно этого она и заслужила. Однако я держусь, не выдавая ни писка. — Мне стоило грохнуть эту тварь Уисвилла сразу же, как ты убил моего человека. Как ты посмел это сделать, а? Совсем страх потерял, малец? Я напомню тебе твое место! Перестань вести себя, как трусливая крыса и выходи! — Не ведись на провокации, — шепчет Мэйсон. — Не высовывайся, Блэк будет с минуты на минуту. Господи, как же мне хочется выйти и убить его. Как же мне хочется смотреть, как его проклятое лицо истекает кровью, выдохнув в последний раз, прежде чем он отправится на тот свет. Я не католик, да и в Бога особо не верю, но в эту секунду, прикрыв глаза, я поднимаю голову к потолку и тихо молюсь, чтобы Всевышний дал мне сил сдержаться и не тронуть старика. — Знаешь, — начинает он и я замираю, когда понимаю, что его голос разносится прямо по ту сторону прячущей нас двери, в наушнике слышится какое-то шуршание и звон ключей, — Масами не хотела этим заниматься. Поначалу она была против, чтобы прикасаться к тебе, это продолжалось до тех пор, пока я не начал ей угрожать. Мы бы начали ставить наши эксперименты намного раньше, если бы моя паршивая дочь не юлила. Я обрадовался, когда ты родился, Хантер. Помню, как долго спорил с Уайлдером по поводу твоего имени, я мечтал назвать тебя Хироки, но твой папаша был против, сказал, что ты, в первую очередь, его наследник и он не хочет никаких японских имен у своих детей, — Аритомо безрадостно смеется. — Думаю, он до сих пор меня ненавидит. Я всегда думал о том, что было бы, если бы я посвятил его в наши с Масами дела? В эту сторону нашего бизнеса, в то, чем я больше всего горжусь. Я видел, что именно ты забрал из моих ящиков, что скажешь? Как тебе мое искусство? Эти женщины, ах, как же я их любил. Я пытался заесть ими свою любовь к Мэрилайн Уисвилл, но ни одна из них не смогла заменить мне мою королеву. В тот вечер, когда я ее встретил на одном из событий в Токио, она даже не заметила меня. Я последовал за ней сюда, в этот долбаный Луисвилл, я даже открыл здесь бизнес, но ничего из этого не дало мне ее, ведь она уже была замужем, а через некоторое время родила свою вонючую дочь. Эта Роуз, боже, мне правда не стоило тянуть, надо было убить ее сразу, а не ломать всю эту комедию. Я сжимаю свободную руку в кулак и кусаю нижнюю губу так сильно, что рана, которая осталась от удара Джека, вновь кровоточит. Упоминать Роуз слишком опасно, потому что я не уверен, что мне хватит выдержки сидеть здесь и дальше. — Ах, Хантер, — он ненадолго замолкает, — откровенно говоря, смерть моей Мэри далась мне очень тяжело. Когда я получил фото с места аварии, я был восхищен тем, как красиво сломались ее ноги. Она прекрасна. Кто знает, может, именно поэтому я не смог так быстро расправиться с младшей Уисвилл. каждый раз глядя на нее, я видел свою Мэрилайн. Они так похожи… Вновь тишина. Я фокусируюсь на звуке двигателя в наушнике. Не слышу, как шевелится тело за дверью. Кажется, проходит целая вечность, а потом... А потом дверь резко открывается и меня хватают за шкирку, оторвав от незнакомки и бросая на пол в коридоре. Из-за долгого сидения в темноте свет в коридоре немного слепит мне глаза. Я щурюсь, разглядывая, как, встав у моих ног, надо мной возвышается мощное тело деда. Вселенная не обделила меня ростом, но Аритомо настоящий шкаф, около семи футов он стоит как король всего этого мира и смотрит на меня так, будто сдерживается из последних сил, чтобы не убить меня. Прежде чем я успеваю встать, он хватает меня за воротники кожаной байкерской куртки и поднимает на ноги одним сильным движением. По инерции я хватаю его за запястье и не разрешаю себе отводить взгляд. Если он планирует меня убить, я сделаю все, чтобы забрать его с собой. Наушник вылетел и без звука гудения автомобиля Мэйсона, мне становится немного нервно. Я итак знаю, что друг едет сюда, но мне не хочется, чтобы он оказался здесь, особенно если это случится раньше, чем прибудет Блэк. — Вздумал играть со мной, щенок? — скрипит зубами Аритомо и бросает меня в стену, о которую я ударяюсь так, что выходит весь воздух из легких. Кашлянув, встаю на колени, пытаюсь подняться, но носок ботинка деда встречается с моими ребрами. Хриплый кашель дерет горло, а голова становится похожей на камень. Черт, а это больно. Когда он вновь хочет ударить меня, я вовремя реагирую и успеваю схватить его за лодыжку, вложив всю силу в то, чтобы дернуть его, сбив равновесие и шумным грузом уронив на пол. Пока мы боремся, девчонка пробегает мимо нас, направляясь к выходу. Сучка бросила меня. Вот так и спасай людей. — Стой, сука! — бешено кричит ей Аритомо и уже хочет подняться, чтобы стартануть за ней, но я не позволяю ему это сделать. — Ты! Я убью тебя, мелкий засранец! — Только если я не убью тебя первым! — сквозь боль шиплю я. Мой взгляд цепляется за осколки вазы, которую он разбил о стену. Мне нужно получить один из них и всадить ему глубоко в горло, перекрыть доступ к жизни. Поднявшись, я пинаю его ногой и поспешно направляюсь в сторону горы осколок с различными узорами. Аритомо сильный, но очень старый, это дает мне фору в несколько секунд, однако их оказывается недостаточно, потому что этот старый хрящ быстро приходит в себя и, до того, как я успеваю увернуться, хватает меня за куртку и вновь пихает. В отличии от первого раза, в этот я удерживаю равновесие. — Гори в аду, долбаный извращенец, — рявкаю я, прыгая на него быстрее, чем он успеет вновь ударить меня. Мы падаем на пол, и я начинаю бить его по лицу, безжалостно и сильно, выплескивая всю свою ярость, которая накопилась во мне за все эти годы жизни. Я чувствую злость, потерянность, оглушающую ярость, боль и обиду — все собирается в кучу, мои глаза слезятся от ненависти. Я так настрадался и лишь потому, что не мог выбрать, в какой семье родиться. Я получил так много боли, даже не заслужив ее. Мой отец, моя сила и тот, кому я должен был подражать, даже не знает, какие страхи я пережил за дверью его дома. Он так сильно разочарован во мне, а я даже не понимаю почему, его ненависть ко мне совершенно не оправдана. Уайлдер даже не подозревает, почему я не хочу наследовать бизнес Дэвис-Куросаки. После всего, что сделала со мной эта мерзкая семья, я хочу вычеркнуть свое имя из списка их семейного древа. — Урод, — отчаянно кричу я и хочу ударить его еще раз, но он отпихивает меня и бьет по морде так, что скрипнули зубы и на секунду я теряю зрение. Тяжело дыша, Аритомо поднимается на ноги и сплевывает на пол кровь, поднимая меня за шкирку. Я пытаюсь отбиться, но его хватка очень сильна, он затаскивает нас в своей кабинет и пинком ноги закрывает дверь, грубо сажая мое тело в кресло. — Сейчас я отпущу тебя, но, если ты дернешься, убью сразу же. Ты хорошо меня услышал, паршивец? Я молчу, и он принимает это за согласие. Стоит ему отпустить меня, как мое тело сразу же расслабляется, растекаясь лужей по креслу. Обойдя дорогой стол, дед плюхается на свой трон и запускает руку в свои волосы. Вблизи мне видно еще больше следов от его ботокса и это отвратительно. Он весь выглядит как обколотый ублюдок и мне до боли хочется плюнуть ему в лицо. — Ты действительно думаешь, что этот Уисвилл сможет сделать что-то со мной? Луисвилл целует землю, по которой я хожу, ни он, ни его дрочер Ростлиф не угроза для меня. Ты выбрал не ту сторону, Хантер. Вместо каких-то там паршивых доказательств, которые Джек требует от тебя, получит твое мертвое тело под своим порогом. Ты думаешь, я не узнал бы? — Аритомо невесело смеется. — Нет ничего и никого, кто мог бы скрыть от меня что-либо, мелкий ты идиот. Откинувшись на спинку кресла, я складываю руки на груди. — Ты ненасытное ничтожество, Аритомо. У тебя было все, но ты захотел еще больше. Твоей жажде власти нет предела и за это ты будешь гнить в тюрьме, как бы тебе ни хотелось думать иначе. Дедушка громко смеется и достает дорогую коричневую сигару, поджигая ее и делая затяжку, развалившись на своем месте как царь, как король всех земель. — Мне нравится страсть, с которой ты все это говоришь, Хантер. Твою агрессию да в нужное русло, — он разочаровано качает головой. — Я думал, что из тебя выйдет что-то более толковое, в отличии от твоего отца. — Может, для этого меня не надо было насиловать? — фыркаю я, бросив взгляд на часы. Прошла вечность, где Блэк? Поддавшись вперед, Аритомо облокачивается локтем на стол и делает не спешные затяжки, наблюдая за мной. Он кивает сам себе, а после опускает взгляд на ящики. Уверен, он видит следы взлома, но, впрочем, у меня не было цели их скрыть, мы с Мэйсоном изначально знали, что дед пронюхает все быстро, правда, я надеялся убраться отсюда до момента, когда он появится сам или пришлет своего человека, чтобы тот перехватил меня. Черт, если бы не эта телка в той спальне, я бы вполне успел слинять. — Ты забавный, внук мой, — издает смешок дед. — В этих экспериментах нет ничего плохого, мы всего лишь хотели более детально изучить товар, который продаем, понимаешь? — Для этого необязательно было трогать меня, — рявкаю я, а после морщусь, потому что от мыслей, что они насилуют других людей, мне не становится легче. Во рту появляется кислый привкус, мне снова хочется блевануть, и я снова вынужден сдерживать это в себе. Количество найденной информации не укладывается в голове. Фотографии, которые я прихватил с собой, по-прежнему лежат в той кладовке, но Аритомо не спешил их забрать, он уже знает, что они никуда не денутся, что они дома и это главное, а вернуть их в ящик можно и позже. Убьет ли он меня? Вполне возможно. Я не вижу любви или какого-то раскаяния в его взгляде, кажется, будто он вообще ничего не чувствует. А мне больно. Мне все еще больно. Мне больно все двадцать два года в моей жизни, с самого первого дня, как ко мне прикоснулась родная мать. Это уже никогда не исправить, боль и отвращение к самому себе останутся даже если я собственноручно убью каждого члена своей семьи. Тишину разрезает звук шин, резко затормозивших рядом с домой. Я вскидываю взгляд, Аритомо делает то же самое и, быстро потушив сигару, он встает, направляя на меня еще более гневный взгляд, чем раньше. Следом за первым визгом, раздается второй. Возможно, это Мэйсон и Блэк, а может, только Блэк и его люди. Неважно, главное, что я теперь не один и это дарит мне чувство уверенности в нашей победе. Дедушка хватает меня за кожанку и поднимает с кресла, приближая свое лицо к моему. — Что ты натворил, паршивец? — сквозь зубы выпаливает он, однако вместо ответа, я лишь жестоко улыбаюсь. Глава тридцать четвертая. Хантер С рыком он кидает меня на пол и, суетливо подбежав к шкафу, открывает его, доставая пачку пуль и перезаряжая пистолет. Врать не буду, стоит Аритомо направить на меня оружие, как я немного напрягаюсь. Хоть я и говорю, что не боюсь смерти, это не значит, что мне было бы приятно умирать, особенно когда не знаешь, насколько мучителен будет выстрел, быть может, он вообще предпочел бы превратить меня в сито, прежде чем окончательно прервать мою жизнь. Когда он перезаряжает пистолет и направляет его в мой лоб, я прикрываю глаза, готовясь к выстрелу, снизу раздается крики, которые отвлекают деда и этой секундной замашки хватает, чтобы взять преимущество в свои руки. Я выворачиваю ему запястье, он шикает от боли и нажимает на курок, но пуля ударяет рядом с моим лицом. Мне даже не надо звать на помощь, люди внизу уже скрипят половицами, несясь на звук. Вместо новой попытки пристрелить меня, Аритомо откидывает пистолет подальше от нас двоих и пытается придушить меня, пока я из последний сил стараюсь не дать ему прикоснуться к себе. Кажется, люди Блэка добираются сюда целую вечность, за это время я успеваю полностью выдохнуться, на то, чтобы не дать себя прикончить, я прикладываю слишком много энергии. — Паршивец! Паршивец! Паршивец! Убью! — кричит он мне в лицо, покраснев от злости. Его пальцы добираются до моей шеи, начиная давить на нее все сильнее и сильнее. Моя голова становится тяжелой, взгляд теряет фокус, а руки пытаются царапать его и хватать, стараясь спасти собственное тело. Я уже начинаю мириться с тем, что сдохну здесь и сейчас, когда наконец-то Аритомо хватают и грубо оттаскивают от меня. Громко втянув воздух в легкие, я пытаюсь вернуть себя к жизни, скрючившись и перекатившись на бок на полу. С уголка губ стекает слюна и я поспешно вытираю ее. Вернув себе возможность не откинуться, я роняю свою тушку на пол и смотрю наверх. Надо мной стоит Блэк и… Уилл Клипсон? Это что еще за хрень. Но стоит мне посмотреть чуть дальше, за них, я вижу никого иного, как Уайлдера Дэвиса. Его взгляд обращен не на меня, а на Аритомо, которого скрутили несколько полицейских в форме штата Луизианы. Дед кричит базовые вещи по типу «вы хоть знаете с кем имеете дело?» и все такое прочее, пока я пытаюсь прийти в себя и понять, откуда здесь взялся мой папа. — Что ты здесь делаешь, Уайлдер? — хриплю я севшим голосом не в силах подняться. — Я ему сообщил, — выходит из-за угла Мэйсон. — Черт возьми, слава богу ты жив, братишка. Я думал, что не успею, — треснутым голосом говорит он, залетая в комнату и помогая мне подняться. Стоит мне оказаться на ногах, как он тут же крепко обнимает меня, прижав к себе. — Я отправил всю информацию твоему отцу, он в курсе всего, что с тобой происходило. Прости, но мне было необходимо сделать это. — Мэйсон работал на меня все это время, — выходит вперед Уайлдер. — Я давно знал, что Аритомо что-то скрывает, но, чтобы понять что, мне пришлось косвенно участвовать в твоей войне против нас, сынок. Я отпихиваю его руку и отталкиваю от себя Мэйсона, задыхаясь, плюхаюсь на ближайшую поверхность и, облокотив локти на расставленные ноги, опускаю голову, пытаясь окончательно прийти в себя. Отлично, оказывается, все это время, Мэйсон был не на моей стороне. — Я убью тебя, жалкий щенок! — кричит Аритомо с пеной во рту, пока его выносят из дома несколько крупных мужчин. — Убью вас всех! Когда его задницу наконец-то выносят из кабинета, отец подходит ко мне и кладет свою руку мне на плечо. Я дергаюсь от его прикосновения, мне неприятно и оно не имеет никакого смысла. Если он думает, что, приехав сюда, между нами что-то поменялось, то он очень сильно ошибается. Его ненависти тоже было предостаточно, чтобы я его возненавидел. Я не получал и крохи любви, не чувствовал себя в безопасности, думал, какой я нежеланный и не понимал, почему меня родили, когда можно было сделать аборт. Он никогда этого не изменит. Я раздражено сбрасываю его руку. — Ты ненавидишь меня, а я тебя. Не пытайся это изменить, — бурчу я. Вздохнув, отец засовывает руки в брюки и садится на подлокотник кресла рядом со мной. Я слышу шелест пачки и звук зажигалки. Подкурив сигарету, он протягивает ее мне, а я принимаю. Разве я могу отказаться от этого, когда все вокруг настолько дерьмово? Мы молча курим, Мэйсон стоит с Блэком и Уиллом, обсуждая что-то. — Масами арестована, — говорит Уайлдер так, как будто мне действительно интересно, как обстоят дела у этой законченной суки. — Странно, что ты все еще здесь, — делая затяжку, говорю я. — Я не виновен, Хантер, и у меня были свои источники, чтобы это доказать. — Далее его голос ломается. — Я не могу поверить, что все это правда. Я… черт, Хантер, если бы я только знал, что эта больная мразь делала с тобой на пару со своим отцом. Мне так жаль. Тогда наш бизнес расцветал и у меня совершенно не было времени посмотреть, что за ужас может происходить у меня под носом. Я… боже, — он запускает руку в волосы. — Перестань вести себя как размазня, отец. Твой бизнес не заставлял тебя обращаться со мной так ненавистно, и ты прекрасно это знаешь. Между нами никогда ничего не изменится, так что забей. Если хочешь хоть как-то загладить свою вину, то отстань от меня и прими, что я не стану наследником этой мерзкой империи, предпочитаю держаться подальше от того, что построено на чужой крови и костях. Я не жду, когда он ответит, поднимаюсь со своего места и подхожу к мужчинам. Мэйсон задумчиво сложил свои руки на груди и нервно кусает губу. — Элизабет Вансет, девушка двадцати трех лет, жена успешного молодого конгломерата. Аритомо Куросаки заметил ее на одном из благотворительных приемов. Последний месяц он воровал и насиловал ее, всячески угрожая, а после, около трех дней назад, запер здесь. Ее муж тот еще мудак, он даже не обратил внимание, что жены нет дома, потому что сам пропадал в чужой постели, а не рядом с ней, — говорит Блэк, смотря на планшет в своей руке, заметив меня, он несколько секунд смотрит мне в глаза, а после недовольно закатывает их. — Вынужден признать, вы отлично постарались. Мы не планировали приезжать сюда, но нахождение здесь неизвестной девушки действительно все меняет. Хантер, это не отменяет того факта, что ты гребаный мудак, — я хмыкаю от его слов, — но спасибо. — Где эта Элизабет? — спрашиваю я, игнорируя его похвалу, хотя, если говорить честно, мне немного приятно ее слышать. В моей жизни меня редко хвалили. — Внизу, рядом с машиной шерифа, — объясняет Уилл, не отрывая взгляда от планшета Блэка. Хромая, я выхожу из кабинета и пытаюсь вытереть кровь с лица, но кожаное покрытие куртки лишь размазывает ее, из-за чего я выругиваюсь себе под нос и больше не пытаюсь все исправить. Когда я подхожу к лестнице, рядом со мной появляется Мэйсон. — Что ж, можно с уверенностью заявить, что мы выиграли в этой войне, скажи? — произносит он. Я пожимаю плечами: — Не так, как хотели, но все же это успех, — и мы отбиваем друг другу кулак. У меня еще осталось одно незаконченное дело, но с ним я разберусь чуть позже. Когда мы выходим на улицу, я вижу кучу машин с мигалками, окруживших дом деда, самого его нигде нет, скорее всего, уже увезли. Зато с одним из шерифов разговаривает Джек и, заметив меня, кривится, но все же кивает, тут же отводя взгляд. От его детского сада мне хочется закатить глаза. Элизабет сидит внутри машины скорой помощи, обнимая себя руками, пока на ее плечи повешен теплый плед. Я медленно подхожу к ней, присаживаясь рядом и она так сильно вздрагивает, как будто я собираюсь ее убить, что немного смущает меня, потому что я кто угодно, но точно не убийца и вообще, только благодаря мне она сидит здесь живая. — Я не сделала ничего плохого, — вдруг начинает разговаривать она, ее голос хриплый и очень уставший. — Я знаю, — тихо отвечаю я, стараясь сделать свой тон более поддерживающим. — Я хорошая жена и никогда не изменяла своему мужу, — она в шаге от того, чтобы заплакать. — Я знаю, — вновь повторяю я. Неожиданно, она кладет руку на свой живот, так заботливо и трепетно, что мои глаза расширяются. Я очень надеюсь, что это не то самое, о чем я думаю. Но нет, это то самое. — Чей он? — спрашиваю я, затаив дыхание, боясь, что внутри невинной девушки окажется кусок от такого отродья, как Аритомо. Элизабет мягко улыбается и поглаживает свой еще плоский живот бережными круговыми движениями. — Моего мужа, — с любовью и придыханием отвечает она, а из моего носа шумно выходит воздух, и я чувствую расслабление. Первая слеза скатывается по ее белоснежной щеке. — Я так надеюсь, что с ребенком все в порядке, после всего этого… насилия. Я сжимаю зубы и кулаки. Мне хочется прямо сейчас найти Аритомо и убить его за все, что он творит с этими людьми, за то, сколько жизней сломал. От одной мысли, что он планировал делать это и дальше, я вздрагиваю и поспешно опускаю взгляд на свои руки. Сняв мотоциклетные перчатки, я засовываю руки в карман и достаю телефон, проверяя время. На самом деле, не стоит врать самому себе, я достал его, чтобы посмотреть, не написала ли мне Роуз. Никаких сообщений нет, и это заставляет новую волну отчаяния накрыть меня с головой. Когда к Элизабет подходит врач, я спешу отойти, напоследок сжав ее плечо и пожелав удачи. Я стою в стороне, смотря на эту прекрасную картину, на крах, который мечтал увидеть последние несколько лет. Сам того не осознавая, широко улыбаюсь, довольно засунув руки в карманы. Мне предлагают обработать раны, однако я отказываюсь. Приехав домой, я хочу посмотреть в зеркало и увидеть эти кровоточащие следы своей сладкой победы. Мэйсон успел куда-то деться и, смотря по сторонам, вижу его разговаривающим по телефону на боковой лужайке дома. — Что ж, ты выполнен часть своей сделки, — раздается голос справа от меня и, резко повернув голову, натыкаюсь на взгляд Джека. Никаких следов усталости на нем больше нет, лишь холод и готовность выполнить все, чтобы защитить свой город. Руки в карманах, верхние пуговицы черной рубашки под пиджаком расстегнуты. Подойдя ближе, он облокачивается на ограждение, позади нас, повторяя мое движение и мы оба смотрим вдаль, на сотрудников полиции, как два бесполезных истукана. В какой-то момент Джек тянется во внутренний карман и перед моим носом возникает конверт. Я в недоумении смотрю на него. — Твой билет до Токио. Понятно. Неприятное чувство зарождается внизу живота, а после поднимается по пищеводу, заставив меня опустить свой разочарованный взгляд в землю. До сегодняшней ситуации я планировал пойти против правил и вернуться к Роуз, однако сейчас… сейчас я не уверен. Какой-то части меня хочется оставить эту семью в покое, дать им ту безопасность, за которой они стремились в последнее время. Последнее, что им нужно, это очередной Куросаки. Я киваю. Вдруг он кладет руку мне на плечо, из-за чего я резко вскидываю на него взгляд. В нем нет той ненависти, которую я видел, когда мы поругались в Монако. Он крепко сжимает меня своей рукой. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это все, — и он уходит, а я еще долго смотрю ему вслед. * * * Мэйсон давно уснул. Сидя в нашей ванной, наполненной такой горячей водой, что можно свариться заживо, я откидываю голову на мягкую подушку на бортике и медленно покуриваю. Недалеко от меня стоит стакан и бутылка алкоголя. С момента, как мы с Роуз… что мы сделали? Пусть будет разошлись. Короче, с того момента я выпиваю каждый вечер. За окном уже два часа ночи, а журнальный столик в гостиной горит от конверта с билетом, лежащем на нем. Я до сих пор не открыл его, не хочу знать дату и время своего улета, но понимаю, что тянуть нельзя. Все мое тело гудит от пережитого. Блэк сказал, что во время суда мне будет необходимо присутствовать и давать показания. Мне так не хочется этого делать, хотя вид Масами и Аритомо за плотной решеткой должен поднять мне настроение. Беспокоит меня другое: во-первых, мне придется рассказать свою историю, во-вторых, там так же будет присутствовать Роуз и Джек, а это значит, что мы увидимся с маленькой принцессой и я никак не могу понять, готов к этой встрече или все же нет. Мое сердце больно грохочет в груди. Я стараюсь избегать этих мыслей, но больше не могу отрицать, что тот факт, что я полностью остался без семьи, делает мне больно. Мне так жаль, что самые близкие мне люди стали моими самыми большими врагами. Слова Аритомо, когда он бил меня, были так жестоки. Я прикрываю глаза, сдерживая слезы. Когда я в последний раз плакал? Все мое тело дрожит от осознания, что все закончилось. Сделав затяжку, я больше не могу сдерживаться, сигарета падает в воду, сразу же потухая, и я прикрываю подушечками ладоней глаза, удерживая слезы внутри. Первых всхлип раздается адской болью по всей моей груди. «Делай, что тебе говорят, бесполезный кусок дерьма» . Мне девять. «Ты самый сладкий кусочек, который был в моей постели ». Мне семь. «Мама тебя не обидит». Мне одиннадцать. «Давай, покажи своей тетушке, как ты умеешь». Мне двенадцать. «Не смей так разговаривать со мной, дрянь!». Мне десять. «Ты был бы самым продаваемым товаром на рынке». Мне четырнадцать. «Сдохни, Хантер!» . Мне пятнадцать. Сдохни, Масами Куросаки. Сдохни, Аритомо Куросаки. Громкие рыдание вырываются из моей груди. Мне больно дышать, горло дерет. Я наклоняюсь вперед, думая, что это ослабит мою боль в груди, но ничего не помогает. Я просто реву и кричу «Сдохните! Сдохните! Сдохните!». Глаза затуманились от слез. Руки. Крепкие руки хватают меня за плечи и прижимают к себе. Я не вижу, кто это, но уже знаю ответ на этот вопрос. Я цепляюсь за него, как за спасательный круг. Кажется, я даже больно царапаюсь, стараясь вылезти из этого омута, причиняющего мне неимоверную боль. Мээйсон крепко сжимает меня, гладит мою спину, нашептывая «я здесь, брат, я рядом», а я никак не могу взять себя в руки. Во мне столько всего, что хочется разорвать себя на куски. Я так долго терпел все это дерьмо, что кажется, что оно никогда не прекратится. — Больно, Мэйсон. Мне, блядь, больно! — рыдаю я. — Ш-ш-ш, — всего лишь говорит он, продолжая гладить меня. Господи, слишком много всего для одного человека, я не могу это стерпеть. Не знаю, как долго мы сидим в обнимку, как долго я плачу, но, когда сил совсем не остается и я поспешно вырываюсь из его рук, вижу, что вся его пижама мокрая, то ли от моих слез, то ли от воды, которая выплескивалась за края в моем приступе горя, а может, сразу все вместе. Он больше не уходит спать, предпочитая быть рядом все это время. Обернутый в полотенце вокруг бедер, я сижу на диване, снова курю, хотя это, черт возьми, никогда особо не помогало, и пью. Пью больше, чем некоторое время назад, больше, чем пил в этой чертовой ванне, но мысли никуда не уходят. Я пристально смотрю на конверт, надеясь, что он исчезнет, растворится прямо у меня на глазах. Гаркнув, посылаю все к черту и хватаю его со столика. Держа сигарету руками, я разрываю его и достаю вдвое сложенный лист. Вдруг из него выпадает маленькая визитка. Сильно хмурясь, я поднимаю ее и читаю. «По вопросам трудоустройства звонить» и ниже номер. Это что еще за хрень? Увидев изменения на моем лице, Мэйсон двигается ближе и, открыв сложенный вдвое альбомный лист, мы читаем всего несколько слов. Звони, если нужна будет работа. Билета внутри нет. Глава тридцать пятая Роуз Два месяца спустя В какой-то момент перестает быть больно. В один из моментов вы просто чувствуете, что вас больше не разрывает. Нет, я вовсе не говорю, что вы чувствуете себя полноценным человеком, ощущение потери все равно остается, оно никуда не денется, но, по крайней мере, вам больше не хочется зарыться в землю. Вы просто продолжаете жизнь. Мэрилайн Уисвилл была отличной женой, потрясающей матерью и невероятно добрым человеком. Она не заслужила смерти, однако это случилось и хотите вы принимать этого или нет, вам приходится с этим мириться. Я стою перед могилой матери, крепко прижимая к груди Мэри. Это стало привычкой — брать ее с собой на кладбище. Так я чувствую себя увереннее. Папа стоит слева от меня, крепко держа букет любимых цветов мамы. Его глаза слезятся, парочка даже стекает по щекам. Вот об это я и говорю. Эта невосполнимая потеря, ее ничем не заменить и ничем не стереть, но он живет. Ради меня. Ради себя. И даже ради мамы. Суд прошел месяц назад, Масами и Аритомо Куросаки приговорили к пятидесяти годам заключения. Ввиду возраста, ни один из них уже не покинет стен тюрьмы. Я узнала много ужасов, которые творились в стенах дома Куросаки, но больше всего боли причиняла история Хантера, которую, к большому сожалению, рассказывал не он сам. Ему все же позволили не присутствовать в суде и это, откровенно говоря, очень меня расстроило. Я скучала по нему и скучаю до сих пор. Иногда мой взгляд падает на телефон, в ожидании его звонка, который больше никогда не поступит. Еще одна невосполнимая потеря. В остальном все встало на круги своя. Я посещаю практику, готовлюсь к новому курсу, беру дополнительные задания на лето и полностью сконцентрирована на том, чтобы стать лучшей. Лилит делает то же самое, но, в отличии от меня, она часто чернее тучи и, когда я спрашиваю, что случилось, она говорит, что все в порядке. Ничего не в порядке. Хоть мы и были теперь в полной безопасности, я вижу ее потерянный взгляд, вижу, как иногда она смотрит на свой мобильник так, будто он вот-вот взорвется в ее руке. Но опять же, я не допытываюсь. Пыталась, конечно, но из этого ничего не вышло, поэтому предпочла больше не беспокоить ее своими переживаниями. Безопасность. Потрясающее слово, которое дарит невероятное чувство комфорта. Мой папа выглядит лучше и увереннее, он перестал ходить по дому со своим неизменным стаканом виски, меньше курит и больше времени проводит со мной, а не у себя в офисе. В целом, у нас все потрясающе, если не считать нехватки Хантера. Я не обсуждаю это с папой, не спрашиваю, куда делся парень и что с ним теперь будет, но искренне надеюсь, что он в добром здравии. Хоть этот парень и оказался предателем, он не заслуживал такого отношения со стороны своей семьи. Никто, черт возьми, не заслуживает. Возможно, мои слова слишком кричащие и неправильные, но я считаю, что те, кто смеет прикасаться к детям и животным, должны умирать самым страшным способом, а потом попадать в ад и мучиться там вечно. — С днем рождения, Мэрилайн, — говорит папа и, опустившись на колени, кладет цветы на могилу, но подниматься не спешит, вместо этого наклоняется и целует камень. Отпустив кошку, я вижу, как она сворачивается в клубок около надгробья и прикрывает глаза, будто оказалась в самом уютном месте на всей планете. В светлых джинсах, не боясь испачкаться, я опускаюсь на грязь рядом с отцом и тоже целую имя мамы, высеченное на камне. — С днем рождения, мамочка, — шепчу я. А после мы с папой крепко обнимаем камень, больше даже не пытаясь сдержать глубокие рыдания. Мы не сразу замечаем, что сидящий на лавочке за нашими спинами Рюк, тоже оплакивает нашу потерю. * * * — Черт, Джулия, ты не видела мой ремень? — кричу я, спускаясь со второго этажа. — Рюк уже заждался меня. Я очень опаздываю! С кухни доносится приятный голос экономки: — Я сняла некоторые ремни со штанов перед стиркой, они висят в прачечной, проверь там, милая. Залетев в прачечную, я вижу около пяти ремней и нахожу среди них нужный мне. Мои ноги опасно скользят по паркету, когда я несусь обратно на второй этаж в свою спальню, по пути врезавшись в папу и, до того, как успеваю скатиться кубарем вниз, он хватает меня за плечи. — Вот ты где, малютка Уисвилл. Я как раз тебя ищу, — с улыбкой говорит он. — Это что-то срочное? Я безумно опаздываю, — крепко держа его за руки, чуть выше локтя, выпаливаю я. Папа хмыкает и ласково гладит меня по волосам. — На твоей кровати лежит конверт. Просто прочти, когда будет время. Я должен был отдать тебе это в твой день рождения три дня назад, но так распереживался, что вовсе забыл. Не могу поверить, что моя дочурка уже полностью совершеннолетняя. Теперь ты официально можешь выбросить свое поддельное удостоверение, которое прячешь от меня последние два года. Я густо краснею, но после хихикаю и, поцеловав его в щеку, обегаю, продолжая нестись в свою комнату. Три дня назад мне исполнился двадцать один год. Честно сказать, ничего в моей жизни не поменялось, я все такая же неуклюжая Роуз, помешанная на учебе и своих цитатах. Моя комната по-прежнему в однотонных тонах, а над столом все еще висит любимая пробковая доска с целым полчищем разных цитат Виктора Гюго. Я себе не изменяю, живу в том же темпе, что и до всей этой мерзости, которая со мной случилась. Поначалу, когда все ужасы остались позади, было тяжело привыкнуть к свободе. Первое время меня еще возил везде Рюк, а после я решила не отказываться от личного водителя и теперь он выполняет эту роль. Ему больше нет нужды носить с собой пистолет или беспокоиться, если я отхожу от него дальше, чем на два метра, но замашки телохранителя никуда не делись, и он по-прежнему забывается и часто наседает, с желанием убедиться, что я в безопасности. Лилит бесконечно названивает и написывает, я отправляю ей короткие ответы, что скоро буду одной рукой, а второй пытаюсь влезть в свои любимые джинсы. Вынуждена признаться, что за последние два месяца я поправилась. Больше нет худощавого тела, лишь выпирающий животик и немного «жидкие» ляжки. В прочем, я не жалуюсь, скажу больше, мое более плотное тело стало привлекать больше мужских взглядов. Кстати, о мужчинах. Я до сих пор нахожусь на терапии у Оуэна и теперь с точностью могу сказать, что его «прозак» начал действовать, я чувствую себя лучше и легче переношу всякие мелкие проблемы. Помимо терапии, я так же регулярно отшиваю своего доктора. Он старается не давить, но больше не скрывает того, что я ему нравлюсь. Пару раз мы ходили на свидание, и он даже пытался поцеловать меня, но пока у меня не получается это сделать. Я все еще вспоминаю Хантера и, наверное, это самое паршивое во всей этой ситуации. Из плюсов: желание Оуэна заполучить меня, не делает наши приемы неловкими, он не позволяет себе растерять профессионализма. Когда джинсы удачно оказываются на мне, я быстро накидываю майку и, завязав выпрямленные волосы в высокий хвост, хватаю рюкзак, выбегая из комнаты. Спустившись со второго этажа, я чуть ли не убиваюсь о Плутона, решившего резко выскочить из-за угла, белоснежная Мэри, спящая на спинке дивана, недовольно поднимает голову, посмотрев на нас. — Я ушла! — кричу я, проходя мимо кухни, слыша оттуда разговор папы и Джулии. Схватив лопатку для обуви, быстро напяливаю кроссовки и, кинув ее в сторону, выбегаю из дома. Рюкзак соскальзывает с плеча, падая на локоть, солнце ярко слепит глаза, ворота открыты и я, спускаясь вниз по ступенькам, уже начинаю говорить извинения, потому что Рюк слишком долго меня ждет. Но застываю на месте, как вкопанная. Сердце грохочет в груди, пульс ускоряется, а телу становится невыносимо жарко и это вовсе не из-за потрясающей летней погоды. Во рту становится сухо, и я поспешно сглатываю вязкий комок слюны, боясь моргнуть. Ощущение, если я хоть на миг прикрою глаза, видение исчезнет. За моей спиной раздается шум и, повернувшись, я вижу, как папа, держа кружку с кофе в руках, приваливается плечом к дверному косяку. — Забыл предупредить, — ухмыляется он. Переведя взгляд, я снова смотрю на Хантера. В солнечных очках, в потрясающих черных джинсах и приталенной черной футболке, он опирается на машину, которую до недавнего времени водил Рюк, возя меня везде, куда я попрошу. Он сложил свои руки на груди и скрестил лодыжки. — Рад снова служить, мистер Уисвилл, — салютует папе Хантер. Хантер Двумя днями раннее — Моя жена всегда говорила, что некоторые люди заслуживают второго шанса, — говорит Джек, повернувшись ко мне спиной и разглядывая книги Гюго на своей полке. — Убегать нужно так, чтобы не оставалось следов. Ты читал «Отверженных»? Этот оттуда. Любимый роман моей Мэрилайн. Ты не способен убегать бесследно Хантер, давать тебе билет до Токио не было смысла, потому что рано или поздно ты бы все равно вернулся. Поэтому, вместо билета я решил дать тебе шанс. Джек поворачивается и смотрит на меня. Его руки сложены за спиной, в его взгляде я вновь вижу то, что видел до того, как все стало известно. Сынок . Мое сердце сжалось, наверное, мне жаль, что все так вышло. Я четко уверен, что не заслуживаю второго шанса, но мои ноги привели меня сюда против моей воли. Сидя в гостиной, выпивая каждый день и живя эти два с лишним месяца без цели, я никак не мог совладать с тягой позвонить по номеру визитки. В итоге я сдался, несмотря на все недовольство Мэйсона, который утверждал, что тревожить девчонку Уисвилл плохая идея. Я не знаю, в какой именно момент это произошло. Я привык к ней. Мне не хотелось положить свое сердце к ее ногам, но точно хотелось быть рядом и защищать. Когда это чувство захлестнуло меня с головой, я пропал, а сейчас, сидя за этим столом, понимаю, что пришел лишь за одной вещью. За любовью. За любовью, которую не смогли дать мои родители. Я хочу быть нужным, хочу быть значимым, хочу заботиться и получать заботу в ответ. Я не знаю, с какого неба спустился этот ангел, гордый мэр Луисвилла, но он точно спустился оттуда очень вовремя. — Возможно, тебе стоит сходить в церковь и исповедаться, — присаживаясь на свое место, говорит Джек. — Я не католик. — В Луисвилле есть не только католические церкви, — мягко убеждает он, — впрочем, думаю, если ты переступишь порог какой-либо церкви, то, вероятнее всего, сгоришь. Я закатываю глаза. — Ты пришел ко мне за вторым шансом? — спрашивает он, подкуривая себе сигарету и протягивая пачку мне, угощая. Я не отказываюсь. — Вы хотите слышать правду, Джек? — На этот раз я хочу слышать только ее, думаю, между нами было достаточно лжи. — Я ни хрена не знаю, зачем пришел. Набьете ли вы мне морду, если я скажу, что, быть может, совсем чуть-чуть, я сделал это ради вашей дочери? Джек улыбается, опуская взгляд. — Я засуну твои руки тебе в задницу, если ты к ней еще раз прикоснешься. Хантер, Роуз было тяжело и, хоть она мало говорила, я знаю, что это и из-за тебя в том числе. Твоя тупая задница ей понравилась, а я уважаю все, что нравится моей дочери. — Его взгляд становится серьезным. — И, наверное, мне немного жаль тебя. Твоя жизнь реально паршива, отправив тебя на родину Аритомо, я боялся, что сделаю тебе хуже. Я видел в том доме, как происходящее ломало тебя и, где-то внутри себя, мне слышался голос жены, который настаивал на том, что я должен спасти тебя, а не погубить. В моем кармане было два конверта, в итоге я уехал домой с билетом. Каждый заслуживает надежду на спасение, не так ли? — Каждый, кто не является таким уродом, как Аритомо и Масами. Ну, и быть может, как мой отец, — пожимаю плечами я. — Вы до сих пор не общаетесь? — Мы в целом не особо любили разговаривать друг с другом, а сейчас у меня нет нужды поддерживать с ним связь. Он отпустил меня, и я хочу вычеркнуть из своей жизни все, что когда-либо связывало меня с Куросаки. Я засовываю руку в карман и протягиваю ему пачку документов. На этот раз настоящих. Он с любопытством читает их. — Теперь ты Дэвис? Никаких Куросаки. — Только Дэвис. Что ж, босс, может, сделаем вид, что никогда раньше не встречались и вы возьмете меня на работу, как будто в первый раз? — предлагаю я. Джек устало потирает глаза и бурчит: — Ты ведь будешь держать руки подальше от моей дочери, да? — Абсолютно нет, мистер Усвилл, — хмыкаю я, а после добавляю чуть тише, — только если она меня простит. — Простит. В этом моя дочь копия своей матери, ей досталось удивительное умение прощать мудаков вроде тебя, — он возвращает мне документы. — Ждем тебя после выходных, не опаздывай. Довольно улыбнувшись, я сую документы обратно в карман и, прежде чем выйти, отдаю честь Джеку. Во мне еще куча боли, куча обиды и, быть может, я совсем немного не смирился с тем, что все закончилось так гладко, ведь изощренная сторона меня требовала крови и жести, тем не менее это конец. Для всех. Для Масами. Для Аритомо. Может, для Уайлдера. Но самое главное — это конец для меня. Теперь я по-настоящему свободен. Эпилог Не могу сказать, что у нас с Хантером все идеально. С момента, как он вернулся в мою жизнь, я заставляю себя не привязываться к нему снова так сильно, как раньше. Какая-то часть меня боится, что он снова предаст меня. Но если говорить уж совсем на чистоту, я рада. Его появление будто вернуло огонь в остывший камин. Впереди еще много работы и, честно, я не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы окончательно принять его в свою жизнь. Знаете, а он себе не изменяет, все такой же грубый, неотесанный и дерзкий, но готовый уничтожить любого, кто меня обидит, стоит мне лишь щелкнуть пальцем. Хантер как доберман, которого постоянно приходится держать на привязи. Есть еще одна проблема. Это невозможность устоять перед его телом. Примерно через неделю, после его появление на моем пороге, я сдалась. Сначала это были просто прикосновение, однако они быстро превратились в желание потискать друг друга, пока папа не видит. Самое паршивое, что папа все же иногда видел и тогда Хантеру было запрещено приближаться ко мне в течение двух дней. Его заменял Рюк, а парень в это время сидел наказанный у себя в квартире. Впрочем, это вряд ли можно было считать наказанием, потому что Рюк был с нами заодно и, когда я просила его отвезти меня в квартиру Хантера, тут же выполнял просьбу. По его словам, он по-своему обожает Хантера и считает, что парень, что я, заслуживаем лучше. Не стоит останавливать два любящих сердца. Но мы не были двумя любящими сердцами. Мы просто трахались. Как животные. Вот прямо как сейчас. Я сижу на барной стойке в квартире Хантера, широко раздвинув ноги. Просунув пальцы под мои высокие чулки и задрав юбку до талии, парень старательно приводит меня в чувство своим языком. Я словно жидкий йогурт, который вот-вот прольется на пол. Все мое тело такое расслабленное, я кажусь себе слишком мягкой и горячей. Вы, наверное, знаете, как это бывает в нашем возрасте, да? Ноль выдержки и все такое. Я еще слишком молода, чтобы отказывать себе в этом. Да и чтобы подпускать к себе Хантера, мне же необязательно его любить, да? Вот что-что, а если этот красавчик захочет моей любви, то ему придется очень постараться. Только секс, ничего личного, друзья. Я издаю еще один громкий стон, сильнее сжав его черные волосы. Прикусив нижнюю губу, я старательно слежу за его лицом, пропадающим между моих бедер. Он выглядит так, словно ждал этого всю жизнь. С того самого момента, когда я по очередной глупости не смогла перед ним устоять, он будто бы с цепи сорвался, будь его воля и будь мой отец как можно дальше, Хантер вряд ли выпустил бы меня из кровати. В жизни складывается так, как должно. По крайней мере, я стараюсь говорить себе это каждый раз, когда пошире раздвигаю перед ним ноги. Когда он отрывается от меня, не доведя дело до конца, я недовольно хнычу. Вытерев рот тыльной сторон ладони, он берет меня в охапку и стаскивает с барной стойки, заставив по инерции обхватить его талию ногами. Пока мы идем в неизвестном мне направлении, я голодно целую его, в нетерпении. Я на грани и готова разбиться от одного его прикосновения. И Хантер знает это. Более того, этот чертенок всегда знает, в какой момент нужно остановиться, чтобы я точно возненавидела его. Ногой открыв дверь, он проходит в комнату и делает несколько шагов вперед, после чего бросает меня на кровать. Я подскакиваю на матрасе, зажмурившись, а после смотрю на него большими глазами. Хантер неспешно раздевается, расстегивает свои джинсы, стягивает футболку, а на его пухлых губах играет хищная улыбка, которая всегда сводит меня с ума. Вместо того, чтобы наконец-то присоединиться ко мне на кровати и доставить нам обоим долгожданное наслаждение, он подходит к тумбочке и, достав что-то, бросает мне. Увидев лежащую рядом маску кролика, я морщусь и отскакиваю от нее как от огня. — Какого хрена ты делаешь? Я смотрю на маску большими глазами. Почему ты не любишь кроликов? Написано на ней маркером. Мне хочется поджечь весь дом при виде нее, а из самого нутра вылезают все прошлые страхи. — Да брось, принцесса, разве ты не хочешь развлечься с ней? Выплеснуть всю свою ярость на произошедшее с тобой, смотря на меня в этой маске? — ухмыляется Хантер, забираясь на кровь и подползая ко мне. Сглотнув, я облизываю губы и смотрю на маску. Хоть прошлое осталось позади, во мне целое море ненависти и Хантер знает это, как никто другой. Его дед, который гниет в тюрьме, его мать, которая находится там с ним и все эти люди, которые работали на него и которых поймали, посадив за решетку — все они вызывают во мне самые негативные эмоции. Рядом с Хантером я становлюсь такой же безумной и дикой, как и он. Идя с ним рука об руку мне хочется уничтожать весь мир и не давать ему меня обидеть. Неуверенно вытянув руку, я, слегка дрожа, беру маску и провожу по нему кончиками пальцев свободной руки. Она гладкая, белоснежная, пахнет пластмассой и маркером, видно, что надпись на ней недавно обновили. Я еще раз облизываю губу. Хантер следит за мной, не торопит, смотрит выжидающе, хочет понять рискну ли я или нет. Я смотрю на него потемневшим взглядом и, решив, что пора вбить последний гвоздь в этот гроб, протягиваю ему маску. — Вот поэтому я вернулся к тебе, — хрипло говорит он. — Только ты можешь скрывать такой огонь за невинностью. Когда он надевает маску, я задерживаю дыхание, ненадолго переносясь назад, когда меня поймали в моем же доме и на парковке. В моем горле все пересохло, сначала хочется отвернуться, но я держу взгляд на его спрятанном на половину за маской лице. Я выше этого и сильнее. Приложив огромное усилие, моя семья спасла меня и защитила, больше никаких ублюдков в этой кроличьей хрени. Встав на колени, я толкаю Хантера и, опираясь ладонями за своей спиной, он вытягивает ноги, приглашая меня присесть на них. И я принимаю его приглашение. Ради этого мы собрались здесь, разве нет? Опустившись на его член, я, в отличии от Хантера, удерживаю громкий стон в груди. Мои ладони ложатся ему на плечи, я нахожу приятный ритм, поднимаясь и опускаясь на него. — Так… почему ты не любишь кроликов? — спрашивает он севшим голосом, крепко схватив меня одной рукой. — Я не люблю только определенных кроликов, — ухмыляюсь я, чувствуя, как на смену страху приходит удовольствие. Поддавшись вперед, я хватаю его за открытый подбородок и шепчу ему в губы. — А таких как ты, я ем на завтрак. И целую его. В тот вечер ни он, ни я еще не знали, что через два часа перед порогом квартиры Хантера появится Мэйсон. Окровавленный Мэйсон. Конец первой части