Пролог

Мэйсону 7 лет

В ту ночь все было как в тумане. Мальчик медленно шел по коридору, обнимая маленького медведя и сонно потирая глаза. Услышав непонятный шум, Мэйсон поднялся и пошел искать свою маму. Он очень любил мамочку, был послушным и ласковым сынишкой. Его красивая мама всегда говорила ему, чтобы он не покидал свою комнату ночью, особенно если услышит какие-то звуки. Обычно Мэйсон слушался, но сегодня по дому разносились крики и мамочки, и папочки, она рыдала, а он кричал на нее и, услышав, как хлопнула входная дверь, мальчик все же решил выйти.

Подойдя к комнате родителей, он неуверенно взялся за ручку и потянул ее, неспешно открывая дверь.

— Мама? — тихо позвал ее он.

— Я здесь, милый, иди в кровать, все хорошо, — с каким-то булькающим звуком ответила ему она.

Но Мэйсон не послушал ее и прошел вглубь комнаты. Здесь было темно и пахло кровью, мальчика заворотило от этого запаха. Он не любил кровь, каждый раз, когда ему приходилось сдавать анализы, Мэйсон громко плакал и просил маму прекратить это.

Его босые ноги топали в сторону кровати, откуда доносился голос мамы. Сделав еще два шага, он споткнулся о ее вытянутую ногу и упал на коленки. Мишка выпал из рук, но сейчас ему было все равно, ведь чем ближе он приближался к своей мамочке, тем сильнее был этот металлический запах.

— Мама? — вновь повторил он.

Его руки коснулись мокрые пальцы и притянули к себе. Мама обняла его, усадив на свои колени. Она была мокрой и липкой, он не понимал, почему так сильно пахнет кровью и боялся, ему хотелось плакать, но мама всегда расстраивалась, когда он плакал, поэтому мальчик стоически держал слезы при себе. Если она разговаривает с ним, значит все хорошо, да? Папа не причинил ей вред.

Папу Мэйсона звали Кристофер Уайт. Он никогда не любил своего сына, да и жену, как вы уже поняли, тоже. Пока мальчик не видел, мужчина поднимал руку на собственную жену, а на утро, когда она готовила блинчики для Мэйсона, говорила ему, что неудачно ударилась. Мальчик был совсем маленьким, чтобы понять, что что-то не так.

— Все в порядке, — заботливо шептала мама, поглаживая его по волосам. Он чувствовал, как они становятся влажными от ее прикосновения. Ему была неприятна эта влага, но он не хотел просить маму останавливаться. — Почему ты меня ослушался, дорогой мой? Мы же договорились, что ты не выходишь из своей комнаты по ночам!

— Я слышал крики, а еще хотел пи́сать. Где папочка? — спросил он, сложив свои руки перед собой.

— Он скоро вернется, — поцеловав сына в лоб, сказала мама.

Эбби Уайт была очень красивой женщиной, хорошей женой и уважаемым человеком в обществе. До рождения Мэйсона у них с Кристофером были хорошие отношения, мужчина постоянно пытался добиться ее внимания, а после что-то изменилось, особенно когда он увидел, что Мэйсон его маленькая копия, ему стало ненавистно это лицо и, не объясняя причин, он стал жесток по отношению к своей семье.

Мэйсону очень не хватало внимания папы, он хотел играть с ним в футбол, смотреть спортивные игры по телевизору и собирать лего. Ему было непонятно, почему папа не обращает на него внимание.

Сидя сейчас здесь, чувствуя поглаживания мамы, он наконец-то начал успокаиваться. Желание плакать окончательно отступило. Ее руки с каждым движением становились все слабее и слабее, она засыпала, как и он. Его слуха достигла тихая мелодия, которую мама напевала ему каждую ночь.

В ту ночь, в окружении крови и боли, Мэйсон уснул у мамы на руках. Она сидела не шевелясь, а утром, когда Кристофер вернулся домой, забрал сына из рук своей мертвой и наконец-то освободившейся от боли жены.

Глава первая. Мэйсон

Хантер ходит из угла в угол, грязно выругиваясь, Роуз сидит в дальнем кресле, стараясь быть подальше от моего кровавого тела, а я лежу, вытянувшись на диване, чувствуя оглушающую боль во всем теле и истекая кровью. Прошло уже полчаса с момента моего появления здесь. Я пробыл во Флориде около недели, уехал, ничего не объяснив лучшему другу и, думаю, что последнее, что он ожидал, это увидеть мое появление в красном цвете на своем пороге.

Мне нужно объяснить, какого хрена происходит, но я не могу выдавить из себя хотя бы одно слово, да и присутствие этой девчонки Уисвилл мне очень сильно не нравится. Во-первых, она живое напоминание о Лилит, которую я терроризирую звонками и сообщениями, и которая упорно продолжает игнорировать мое существование; во-вторых, я не Хантер, и я не собираюсь доверять их семейке, меня смущает, что мы вновь появились в их жизнях, ну и в-третьих, что самое важное, я понятия не имею с чего начать. Как вообще начинают разговор об убийстве?

Ладно, давайте совсем небольшую предысторию, чтобы ваш мозг не взорвался.

С момента, как отец убил мою мать, точнее, избил ее так, что она умерла, в первую очередь, от внутреннего кровотечения, у нас начались некоторые разногласия. Под «разногласиями» я имею в виду удушающее желание поубивать друг друга к чертовой матери. Я долго боролся с тем, чтобы посадить его за решетку, но этот напыщенный индюк слишком влиятельный, он уничтожил абсолютно все доказательства, а я был еще слишком мал, чтобы понимать, что вообще происходит. В то утро я проснулся в своей кровати, а в доме не осталось ни единого напоминания о маме.

Во Флориду я поехал вовсе не с желанием убить Кристофера, это случилось абсолютно случайно, мы напились, повздорили и я неудачно толкнул его, прошибив ему башку углом стола. Упс, неловко получилось. К счастью, у меня огромный опыт работы с трупами и большой список ценных связей почти по всей Америке. С делом отца мы подстроили все так, что он напился и сдох по неосторожности. После похорон я вернулся в Луисвилл, чтобы попросить помощи у Хантера, я все еще не придумал, что делать с оставшимся бизнесом, который передается мне по наследству в случае смерти Кристофера Уайта. Перед этим я решил чутка выпить в баре для храбрости, но по дороге в люксовый квартал, попал в передрягу, участвуя в «трое против одного» и хоть драку я с треском проиграл, если судить по тому, в какую жесть превратилось мое тело, чертовы херы тоже ушли со своей порцией синяков.

Вся моя жизнь один сплошной косяк. После смерти Эбби я будто живу на автомате, а сейчас, когда отец тоже все, то есть буквальновсе , я даже не знаю, что и чувствовать. Его смерть далась мне легко, я даже долго смеялся, стоя над его трупом, потому что это было охренеть как нелепо. Но если говорить на чистоту, я живу в настоящей агонии, просыпаясь каждый день с мыслью о том, как все это ненавижу.

Мне стало ненадолго легче в жизни всего один раз — при встрече с Лилит. Я чувствую себя одержимым и зависимым, и мне плевать, как это стремно звучит, я точно знаю, что не подпущу к ней никого, кроме себя. Пусть она и думает, что между нами все кончено, даже с учетом того, что мы и не сказать, что встречались, ей не выиграть это противостояние против меня. Помимо паршивой внешности отца, мне досталось и кое-что полезное — умение брать свое, а Лилит я считаю своей.

Я не знаю, как долго еще она собирается испытывать мое терпение, игнорируя все мои попытки связаться с ней, но ее время заканчивается. Та напускная власть, которую она чувствует, ничего не значит. Я позволил ей ощутить контроль, будто она держит ситуацию под своим контролем и ей это определенно нравится. Дела во Флориде почти подошли к концу, остальное я смогу решить отсюда, а это значит, что у меня появилось время загнать свою огненную ласточку в золотую клетку.

— Если ты завалился сюда, чтобы испачкать всю мою мебель своей кровью, то проваливай. Либо объясняй, какого черта здесь творится? — встав надо мной за спинкой дивана, рявкает Хантер.

Я бросаю уставший взгляд на Роуз, смотрю на ее чулки, юбку и белоснежную рубашку. Она сексуальная и милая, от Хантера не убегает то, о чем я думаю и, рыкнув, он хватает меня за челюсть, заставляя посмотреть на него.

Хмыкнув, я хрипло говорю:

— Роуз, будь душкой, оставь нас с Хантером ненадолго.

Он смотрит на нее, между ними происходит какой-то безмолвный разговор, понятный только им двоим, а после она поднимается и уходит в его спальню. Только после этого Хантер отпускает меня и, обойдя диван, плюхается на место, где некоторое время назад сидела его малышка.

Морщась от боли, я хватаюсь за спинку и медленно сажусь. Дыхание дается с трудом, по-моему, эти придурки сломали мне пару ребер, но я не уверен.

— Налей мне выпить, — прошу я друга.

— Может, тебе еще и массаж сделать?

— Только если ты позовешь свою сучку для этого. Уверен, эта малышка сделает отличный массаж моего члена, — злобно хмыкаю я.

Хантер прикрывает глаза, а когда открывает их, я вижу в них мелькнувшее сожаление. Он знает, как я отношусь к Уисвиллам, знает, что я против их присутствия здесь. У меня есть шанс уйти, если что-то не нравится, но я никогда не оставлю Куросаки одного. В моей жизни не осталось более ценного человека, чем он. Я люблю его как брата, приму пулю, защищая его, так что, да, мне приходится мериться с тем, что маленькая Роуз стала частью нашей жизни.

Впрочем, думаю, что она и сама не в восторге видеть мою морду. Лилит наверняка сделала все, чтобы ее подружка возненавидела меня так же, как она сама. Каждый раз, когда Роуз смотрит на меня, я вижу ее желание оторвать мне яйца. Интересно, как бы она отреагировала, если бы я сказал, что в доме ее дражайшей подружке установлены мини-камеры, которые позволяют мне наблюдать за Лилит на ежедневной основе? От одного представления ее рассерженного лица, я довольно улыбаюсь.

На самом деле принцесса Роуз еще не до конца простила предательство Хантера. По его словам, они просто трахаются и не более того. Не знаю, кто из них больший придурок, раз так думает. Думается мне, что все, кто их знает и видит, понимает, что это далеко не просто секс. Они оба чокнутые, но Хантер хотя бы не пытается это скрыть, в отличии от своей мелочи.

Поднявшись, друг подходит к бару и достает оттуда дорогой алкоголь. Плеснув мне на два пальца, возвращается на место и толкает стакан в мою сторону вместе с пачкой элитных сигарет. Сам он больше не пьет, утверждая, что работа не позволяет. Да-да, а как же.

Подкурив сигарету, я делаю небольшой глоток и мой голос приобретает серьезность. Шутки в сторону, время поговорить о дерьме.

— Кристофер мертв, — выпаливаю я. — Я убил его. Случайно.

Хантер пристально смотрит на меня, его рот открывается и закрывается, он не в состоянии выдавить из себя хоть слово. Я ищу в его взгляде осуждение, разочарование или хоть что-то, что человек должен испытывать по отношению к другому, когда тот заявляет, что кого-то убил, но Куросаки — не другие, я не найду в нем этого.

Опустив глаза вниз, он облизывает губы и, поднявшись, берет бутылку с алкоголем и делает глоток прямо из горла. В принципе, это был ожидаемый исход.

— Случайно? — выдавливает он из себя. — Ты думаешь, я поверю в это? Мэйсон, ты никогда не делаешь что-либо случайно. Ты ради этого уехал во Флориду?

— Если ты спрашиваешь, поехал ли я туда, чтобы убить отца, ответ — нет, но я поехал туда, чтобы встретиться с ним и поговорить. Я не знал, что все выйдет из-под контроля.

— «Выйдет из-под контроля», — фыркает он, повторяя мои слова, — ты теперь так это называешь? Что с трупом? Что ты собираешься делать дальше? Твой отец не какой-то чувак из глухой деревни, он бизнесмен. Его уход будет заметен.

Я щелкаю пальцем.

— А вот теперь мы плавно переходим к тому, ради чего я, собственно, здесь. Мне нужно, чтобы ты связался с Уайлдером.

— Что? Твою мать, Мэйсон, нет, — сквозь зубы шипит он. — Мой отец не будет участником твоего бардака. Он мудак, ты забыл? Хочешь, чтобы тебя подставили?

— Я продам ему бизнес отца. Поверь, твой папаша не откажется, это находка, продажа которой обеспечит мне долгую, беззаботную жизнь.

Расслабив тело в кресле, Хантер ставит локоть на подлокотник и устало закрывает этой рукой глаза. На самом деле, у меня нет никакого плана, вообще. Я ничего не продумал, когда это случилось. Мне больно, что я недоговариваю собственному другу, но это для его же безопасности, никому необязательно знать, что на самом деле произошло между мной и отцом в его люксовом кабинете во Флориде.

— Я подумаю об этом. А теперь расскажи мне, какого черта ты весь в крови? Ни за что не поверю, что ты ехал в таком виде прямиком из Флориды, придурок, — говорит Хантер.

Я опускаю на себя взгляд и, смотря на пятна крови на футболке, хмыкаю, делая большой глоток из почти опустевшего стакана.

— Подрался с придурками по пути сюда. Знаешь, пришлось прилично заплатить всем встретившимся на пути копам, чтобы добраться до тебя без последствий. Отвезешь меня утром к «Стиву Рэю» (один из баров в Луисвилле )? Я оставил там свой байк.

Я поднимаюсь, давая понять, что разговор между нами закончен, и на ноющих от усталости и боли ногах, ставлю стакан в раковину, прежде чем направиться в свою спальню. Я даже не уверен, что смогу принять душ, единственное, чего мне хочется, это завалиться на кровать и проспать до следующего века. Мышцы кричат от напряжения, раны на лице и теле жжет, а я даже не в состоянии обработать их.

— Мэйсон! — сквозь зубы кричит мне Хантер, заставляя мое лицо повернуться в его сторону. Он смотрит на меня исподлобья, так, как умеет только он, вот только в отличии от других, этот взгляд не работает на мне и дружище прекрасно знает об этом, но все равно продолжает использовать его. — Рано или поздно тебе придется рассказать мне все. Ты же знаешь, что можешь доверять мне?

Я просто опускаю взгляд и скрываюсь в своей комнате. Я люблю Хантера, больше всего на свете, я за ним и в огонь, и в воду, он самое дорогое и ценное, что у меня есть, вот только у меня имеются вещи, которые я даже не могу доверить сам себе, не говоря уже о том, чтобы озвучить их другим людям. Я не в порядке. На самом деле, я всегда не в порядке, но сейчас сильнее обычного. Внутри меня настоящий хаос, я стараюсь обманывать сам себя, но у меня ни хрена не получается. Я понятия не имею, что делать дальше. Мне хочется закрыться и спрятаться от этого дерьма, однако я не могу позволить себе такую роскошь.

Упав плашмя на кровать, я смотрю в окно, на темный Луисвилл, светящийся разноцветными огнями. Мне так нужна моя Лилит. Моя дьяволица. Лишь она способна отвлечь меня, привнести хоть толику спокойствия. Я хочу быть нужным ей, но она встала в позу и отказывается принимать меня обратно. Лилит не Роуз, она не даст мне подойти к ней так же быстро, как Хантер подобрался к своей принцессе.

Лениво засунув руку в карман, достаю телефон и, перевернувшись на спину, подтягиваюсь на локтях, чтобы уложить тяжелую голову на многочисленные подушки, обернутые бардовым постельным бельем из прохладного шелка. Мне нужно раздеться, но даже на это я не могу выделить остатки своей энергии.

Разблокировав мобильник, я открываю переписку с Лилит. Ну, как переписку, это больше похоже на мое общение с самим собой. Каждую гребаную неделю мне приходится менять вторую сим-карту, потому что она блокирует все мои номера. В очередной раз не увидев ответа, я скреплю глазами и мрачно смотрю на стену, освещенную фонарями богатых зданий центра нашего городка.

Чертовщина! Слишком много всего, с чем нужно разобраться. Отец, бизнес, Лилит, что из этого стоит решить в первую очередь? Наверное, надо окончательно разобраться со смертью отца, это дело не займет много времени, в отличии от этой двадцатиоднолетней девчонки. Как такая малютка смогла так плотно засесть в моем мозгу? А что, если бы она узнала мой настоящий возраст? Если бы я показал ей свои настоящие документы, вместо поддельных? Назвала бы она меня «папочкой»? Я хихикаю от собственной тупости и вновь смотрю в телефон.

Последнее сообщение выжигает мои глазные яблоки, я так желаю, чтобы она ответила на мои сообщения. О, она точно ответит, но позже. Я заставлю ее ответить за все то игнорирование, заставлю отвечать на каждое из них, пока она будет захлебываться моим членом. Сучка не знает, с кем связалась. Уйти — не значит оставить в покое. Пожила одна, подышала свободой и хватит.

Хватит, Лилит, пора вернуться к тому, кому ты принадлежишь.

Гласит мое последнее сообщение.

Глава вторая. Лилит

— Черт! — выругиваюсь я, выронив телефон.

Подняв его, проверяю экран и быстро засовываю его в сумочку, спускаясь по ступенькам с кофейни, находящейся через дорогу от кампуса. До конца лета осталась половина месяца, как только закончилась практика, я большую часть времени проводила в библиотеке при университете, подготавливая себя к новому курсу на пару с Роуз.

Я не любитель учебы и до недавнего времени была убеждена, что мне в целом нет смысла стараться, однако после предательства Мэйсона и его вонючего дружка Хантера, в моей жизни появились новые цели, которые должны были помочь мне не вспоминать об этом красноволосом сатане.

Что ж, пока никто не видит и не слышит, буду предельна честна. Я охренеть как скучаю по Мэйсону. Скоро стукнет три месяца, как мы не виделись, но мне не стало легче, абсолютно. Меня угораздило влюбиться в мудака, который, судя по сообщениям, которые он часто шлет мне, еще и одержимый засранец. Принадлежу ему? Этот ублюдок реально думает, что я могу кому-то принадлежать, кроме самой себя?

Мне хочется его прибить. Встретиться с ним и избить, а еще поцеловать и может, трахнуть. Черт, моя тоска до добра не доводит. Есть еще один значимый минус: я не могу общаться с другими парнями, как раньше. Они не вызывают у меня никаких чувств, мне не интересны их рассказы, а их обычная внешность меркнет, стоит вспомнить татуированного и неотесанного болвана. И как я позволила этому случиться?

Однажды, в далеком прошлом, когда мне исполнилось шестнадцать и я достигла возраста согласия, я сделала кое-что, что до сих пор не простила себе. После произошедшего я убедила себя, что мужчины не стоят твоего времени и не стоят твоей любви, что они нужны лишь для того, чтобы удовлетворить твою плотскую потребность. Именно так я пришла к выводу, что никакой любви мне не надо, что ее в целом не существует.

С Мэйсоном все было гладко первое время, а потом мы как-то пришли к выводу, что очень похожи, доверили друг другу свои самые сокровенные тайны, которые, при желании, могли использовать против друг друга, уничтожая наши жизни. Рассказывая ему все те страхи, все те ужасные и мерзкие вещи, которые сделала, я чувствовала себя такой свободной. Он не осуждал меня, поглаживал по спине, расцеловывал мое тело. Я даже не подозревала, какой он монстр на самом деле, в какой-то момент начала смотреть на него и думать, что именно так выглядит «правильный парень». Сама того не заметив, я начала мечтать о Мэйсоне, мечтать, чтобы он остался. Всю свою влюбленность я осознала лишь когда он ушел.

Паршиво, когда твоя первая настоящая любовь оказывается долбаным предателем.

Дождавшись зеленого, я смотрю по сторонам и перебегаю дорогу, торопливо шагая к библиотеке. Роуз сегодня не присоединится ко мне, предпочтя провести свое время с кретином номер два. В прочем я не могу ее осуждать, ведь это полностью ее выбор, цельный и осознанный. Моя бусинка заслужила любви и немного приятного безумия в своей жизни, после всей той жести, которую привнесла развратная семейка Куросаки.

В библиотеке тихо, студентов практически нет, поприветствовав миссис Митчелл, старую, но милую, библиотекаршу, я кладу ей на стол упакованный круассан, вызывая у нее улыбку. Это стало привычкой, если я захожу в кофейню перед библиотекой, то покупаю ей круассаны с фисташкой, либо с малиной. Во-первых, это дает мне возможность посещать это место, даже когда заканчиваются разрешенные часы, во-вторых, у старушки Митчелл никого не осталось, полгода назад она похоронила собственного сына, а незадолго до этого мужа, одинокая и никому не нужная, она вызывает у меня приступ человеческой жалости и, если круассаны вызывают у нее широкую улыбку и чувство нужности, я готова покупать их ей хоть каждый день.

— Ох, милая, спасибо большое, — улыбается она, открывая пластмассовый контейнер и вдыхая аромат фисташки, — боюсь, что посещений во внеурочные часы скоро станет недостаточно, чтобы выразить мою благодарность тебе.

— Успокойся, Митчелл, ты же знаешь, я делаю это не ради выгоды, — я прикусываю язык и со смешком добавляю: — по крайней мере не сейчас.

Бабушка хихикает и, быстро начерпав на билете мою фамилию, протягивает его мне для подписи. Поставив закорючку, я отдаю его ей и, подмигнув, скрываюсь за стеллажами, там, где никогда никого не бывает. Отдел зоологии мало кого интересует, когда я погрязла в нем полностью. Это не совсем моя специальность, но полистать очередную энциклопедию, либо историю зоологии после того, как уделю время своему предмету, стало моей главной привычкой.

Небольшое отступление. В последнее время я много думаю о том, что хочу завести собаку. Я часто тусуюсь у Роуз и играю с Плутоном, а когда возвращаюсь домой, мне начинает не хватать этого лая и бешенных прогулок с собакой на поводке. Думаю, я страдаю от одиночества, мне нужен хоть кто-то живой рядом, кто-то, кто заполнит нехватку Мэйсона, и кто-то, кто является умнее мужчины. Да, мне определенно нужна собака.

Плюхнувшись за стол, я достаю ноутбук и, включив его, изучаю магазины и приюты с животными. Я хочу кого-то менее милого, чем Плутон, но кого-то более игривого и безумного, чтобы он сводил меня с ума своей активностью и не оставлял времени на подумать. В данный момент думать для меня вредно, потому что начинаю я с одного, а заканчиваю всегда слезящимися глазами, потому что вновь возвращаюсь к тому, что скучаю по самому большому ублюдку во вселенной.

Его сообщения только все усложняют. Несколько раз я порывалась обратиться за помощью к отцу, но постоянно тормозила себя. Может, в тайне мне нравится страдать? Не знаю, представляя, что мне больше не будут приходить сообщения и звонки с разных номеров, становится как-то грустно.

Мой взгляд натыкается на щенка добермана, с тупым, но преданным взглядом, он смотрит на меня с экрана, безмолвно умоляя купить его. Я читаю характеристики, хотя уже знаю, что возьму его. Это мальчик и ему всего два месяца, имени нет, уши перевязаны, худой, но жилистый, а когда я вижу его цену, тихо присвистываю.

Сделав скриншот страницы, отправляю папе сообщение со словом «хочу» и, в ожидании ответа, смотрю на корешки книг. Я королева спонтанных решений, этим я похожа на свою мать, а еще я похожа на нее своей любовью к сексу с кем угодно, только не с любым мужчиной.

Отец:Оплати с моей кредитки, она привязана к твоему телефону.

Думаю, он даже не посмотрел на цену, просто увидел мое «хочу», остальное ему неинтересно. Папа поощряет все, чего я желаю и что делаю, если это не причиняет вред моему здоровью. Он прекрасный мужчина и единственный в своем роде, таких больше не осталось. Ну, может, еще к таким относится Джек, готовый взорвать всю Землю ради тех, кого любит. К сожалению, мужчины, о которых ты реально мечтаешь, оказываются либо слишком старыми для тебя, либо твоими родственниками.

Я покупаю собаку онлайн и, когда мне перезванивает девушка, подтверждая мою покупку, мы договариваемся, что я приеду за доберманом ближе к семи часам вечера. «MisPits» (приют для животных в Луисвилле ) находится в Джефферсон-Каунти, недалеко от набережной и автовокзала Луисвилла, ехать дотуда примерно полчаса, сейчас четыре вечера и у меня остается куча времени, чтобы позаниматься, но сконцентрироваться полностью на учебе у меня не получается. Я реально купила собаку одним кликом? То есть, да, это похоже на меня, но, блин, что?

Около шести вечера я покидаю библиотеку так ничему особо и не научившись. Мне нужно заехать в «Таргет» (сеть магазинов в США ) купить миски и корм, добегая до машины, припаркованной недалеко от кафе, в котором я была днем, я листаю телефон, изучая лучшие корма для доберманов. Я понятия не имею, чем их надо кормить, но помимо этого, мне нужно купить пеленки. Много пеленок. Собака много писает, часто мимо, но можно приучить и к пеленке. Ладно, это намного хлопотнее, чем я думала.

Лилит:Эй, Роуз, я купила добермана. Мне нужно отвезти его в ветеренарку. Сможешь слезть с члена своего японца и поехать со мной завтра утром туда, куда вы возили Плутона?

Подруга не отвечает ни через пять минут, ни когда я уже выезжаю с парковки, что заставляет меня закатить глаза. Конечно же, она с ним. С момента, как Хантер появился в жизни Роуз, мне посчастливилось не пересекаться с ним. Я четко указала подруге, что не хочу его видеть и, что, если он появится в поле моего зрения, я точно сломаю ему нос. Ее это расстроило, но она понимает мою позицию, поэтому, согласилась, что нам не стоит видеться с ним.

А еще он живое напоминание о Мэйсоне. Я знаю, что они живут вместе. Ну вот, мы снова пришли к тому, что я думаю о нем. Именно поэтому я покупаю себе пса.

Когда с покупкой и волокитой со всеми этими документами покончено, я помещаю свое новое приобретение на заднее сиденье, а сама, еще раз попрощавшись с милой сотрудницей приюта, плюхаюсь на водительское. Через зеркало заднего вида смотрю на добермана, который смотрит перед собой, в лобовое стекло, высунув язык. Наверное, он хочет пить.

Пес здоров и чист, но я все равно проверю его еще раз, потому что, как минимум, не стоит доверять всему, что говорят. Роуз успела ответить и она вполне не против съездить со мной, оставив своего питомца, — я имею в виду Хантера, а не милашку Плутона, — дома.

Вдруг собака переползает через панель и залезает на пассажирское сиденье рядом с водителем. Он садится на задние лапы и вновь высовывает свой язык, смотря на меня так, будто ждал меня всю свою жизнь.

— Ты намного лучше, чем половина мужчин, которых я встречала в своей жизни, как минимум потому что не умеешь разговаривать, — говорю ему я, потянув руку и умудрившись пристегнуть ему ремень безопасности, который, конечно же, его не ограничит. — Меня зовут Лилит, а тебя… Хм, дай подумать, по бумагам ты Аки, но… — я потираю челюсть пальцами, а после щелкаю, когда мне приходит осознание. — Будешь Мэй-Мэй. Эй, не смотрит на меня так осуждающе, вы похожи. Оба породистые и оба тупые.

Я глажу его по голове и выезжаю, махнув стоящей на входе девушке на прощание.

— Что ж, несколько правил. Первое: мы не какаем на пол и не писаем в мои ботинки, справишься? — я бросаю на него взгляд, а он наблюдает за мной. — Второе: по возможности не скулим и не воем. Третье: спим только на лежанке, которая лежит в багажнике, моя кровать и диван — запретные зоны. Вполне несложно, не так ли, песик?

Конечно же, он ничего отвечает и, судя по его взгляду, вообще не понимает, чего я от него хочу. Вздохнув, я полностью концентрируюсь на дороге. Разберемся с этим позже, в любом случае я буду учиться дрессировать его, рано или поздно мы все равно придем к чему-то единому.

Я останавливаюсь на трассе, ведущей к съезду в сторону моей дешевой, но родной квартирке. Первое время мне хотелось переехать. Когда Мэйсон только-только ушел, находиться там одной было тяжеловато, но позже я взяла себя в руки, решив, что не собираюсь менять свои устои из-за какого-то напыщенного индюка.

Чтобы добраться до моего квартала, нужно проехать не особо популярную трассу и, когда я поворачиваю на нее и проезжаю половину пути, моя машина просто-напросто глохнет. Съехав на обочину, я смотрю на собаку, а она на меня. До дома рукой подать, а тачка у меня относительно новая, так какого черта? Ладно, последний месяц моя жизнь давалась мне слишком легко, видимо, пришло время небольших трудностей.

— Сиди здесь и не рыпайся, договорились? — он смотрит на меня так, будто я самый глупый человек в мире, постучав по рулю, я, нервничая, выхожу из машины.

Открыв капот, я кашляю, потому что мне в лицо ударяет дым. Помахав рукой перед лицом, я заглядываю внутрь так, будто понимаю, какого черта здесь не так. Я абсолютно не разбираюсь в машинах. На такие случаи у меня закреплены два номера: отца и вызов эвакуатора. Достав телефон, я хмурюсь, потому что полоски показывают, что нет связи.

— Вау, да я сегодня в ударе, — хмыкаю себе под нос.

Захлопнув капот, машу рукой Мэй-Мэю, который смотрит на меня сквозь лобовое стекло, а потом начинаю бегать и прыгать. Я имею в виду буквально бегать и прыгать, в поисках связи. А что мне еще делать в таком случае? У меня заглохла тачка, в которой я абсолютно не шарю, а на пассажирском сидит пес, который умеет только ссаться под себя и смотрит на мир так, будто это самое увлекательное место, в котором он только был. Собака точно не сможет мне помочь.

Пустынная дорога еще сильнее украшает весь этот антураж безумства и неудач. Я подбегаю к столбу, потом к светофору, который вообще не понятно зачем здесь стоит, ведь вокруг ни одного дома и здания, только лес и трасса, а после бегу в противоположную сторону от автомобиля. И все это не приносит никаких плодов, сеть так и не появляется.

— Как прекрасно, — бурчу я. — Жизнь прекрасна, Лилит. Жизнь просто замечательна. В твоей машине есть плед, декоративная подушка и собачий корм, если ты вдруг проголодаешься.

Ладно, план Б: дождаться, пока кто-нибудь проедет. Открыв водительскую дверь, я сажусь за руль боком и вытягиваю ноги. Пусть приборная панель и давит мне на поясницу, я все равно ложу свое тело так, чтобы моя голова оказалась у лап собаки. Я показываю ему смешные видео, которые сохранила на телефон, чтобы терроризировать ими Роуз в три часа ночи, смеюсь и рассказываю ему всякие мелочи. Так проходит некоторое время, которое кажется мне бесконечным. Живот урчит, а вода в бутылке давно закончилась. Пока в один долгожданный момент рядом со мной не останавливается байк.

Резко сев, я смотрю на своего спасителя. Байк черный, блестящий, как и его одежда, в шлеме и мотоциклетных перчатках, он заглушает двигатель и перекидывает ногу, спускаясь с мотоцикла.

— Нужна помощь? — спрашивает незнакомец, не снимая и даже не открывая шлема, что немного вызывает у меня недоумение, и стягивая свои перчатки по пути ко мне.

— Боже, да, пожалуйста, — расслабленно выдыхаю я, поднимаясь и идя к нему на встречу. Как по волшебству, мимо проезжают две машины. Где были все эти придурки раньше? — Моя тачка заглохла и дымится, понятия не имею из-за чего.

Мы обходим мою машину и открываем капот. Все еще не открывая шлема, парень нагибается и заглядывает внутрь.

— Есть какие-то хлопчатобумажные перчатки? Не хочу вымазаться, — спрашивает он, из-за того, что его лицо закрыто, голос слишком приглушен и звук получается немного булькающий, я не сразу понимаю, чего он хочет от меня.

— О, перчатки! — восклицаю я. Быстро обежав машину, открываю багажник и роюсь в нем, что-то такое у меня точно было, и я нахожу это под новой, упакованной в пленку лежанкой. Заглянув внутрь машины, замечаю, что собака все еще послушно сидит на месте, но все равно на всякий случай захлопываю водительскую дверь, еще не хватало бегать за псом по всему лесу. — Вот держи.

Не снимая кожанку, не снимая шлема, не делая ничего для своего удобства, он засовывается внутрь аж наполовину и орудует своими руками так быстро, что я не успеваю за ним следить. Стоя рядом, я кусаю ноготь большой пальца, осторожно, боясь повредить свой новенький маникюр, и никак не могу понять, как ему может быть видно и удобно что-то делать в этом своем сексуальном обмундировании? Пока он не видит, я делаю шаг назад, посмотрев на его задницу, обтянутую черными джинсами. Хорош. Даже очень. Но я знаю, что под шлемом часто прячутся уродцы, поэтому выбрасываю все свои мысли из головы. Возможно, я чувствую себя такой голодной, потому что у меня давно никого не было.

Парень поднимается и захлопывает капот.

— Попробуй завести двигатель, — говорит он мне.

Когда я выполняю его просьбу, сияю от радости, потому что моя машина готова ехать дальше и, благодаря этому незнакомцу, я скоро окажусь в своем теплом домике и буду смотреть «Остров любви» (Американское реалити-шоу для свиданий ) поедая начос и попивая пиво.

— Черт, спасибо тебе огромное! — восклицаю я, выходя и приближаясь ко мне. — Если бы не ты, мне пришлось бы проторчать тут целую вечность, мобильник вообще связь не ловит.

Положив перчатки на закрытый капот, он подходит к байку и достает свой телефон, пару раз щелкнув, он пожимает плечами:

— У меня все ловит. Может, временная заглушка была, не знаю, — а потом он выглядывает из-за моего плеча и подходит к открытой двери моей машины. — Привет, дружище. А ты у нас?..

— Его зовут Мэй-Мэй, — подсказываю я. — Купила сегодня.

— Можно погладить?

— Попробуй, он вроде добрый.

Незнакомец залезает в машину и, усевшись на водительское сиденье, тянется к собаке, из-за этого его кожанка и футболка под ней немного приподнимаются, обнажая мне загорелую полоску кожи, я даже вижу начало косой мышцы. Боже, неужели этот парень еще и хорошо сложен под всеми этими шмотками? Вот бы он снял свой шлем и приподнял свою футболку полностью, дав мне оценить открывшиеся виды. Я прочищаю горло и спешу отвести взгляд. Отставить, Лилит, ты не будешь пытаться трахнуть того, кто так любезно спас тебе задницу! Но может, он примет плату таким способом? А, черт! Все, хватит. Пока парень не видит, я даю себе легкую пощечину.

Мэй-мэй, вновь высунув радостно свой розовый язык, кайфует оттого, как с ним тусуется парень в шлеме. Возможно, мой новый друг тоже фанат байкеров, что ж, не мне его осуждать.

Еще раз потрепав его за завязанными ушами, парень медленно вылезает из машины, стараясь не стукнуться, ведь его габариты намного больше, чем может вместить моя тачка. Поправив футболку, и куртку, он становится передо мной и даже несмотря на то, что его взгляд скрыт от меня, я все равно будто чувствую, как он прожигает во мне дыру, и от этого мое тело распаляется знакомым жаром.

Еще раз прочистив горло, я обнимаю себя руками и отвожу глаза в сторону.

— Спасибо тебе еще раз. Я могу отблагодарить тебя как-то? — смущенно спрашиваю я.

Вдруг незнакомец тянется к застежке на шлеме и, отцепив ее, приподнимает его настолько, чтобы мне была видна лишь его челюсть и губы. Я не успеваю рассмотреть их, как он берет меня за шею сзади и, подтолкнув к себе, целует. Мо глаза автоматически прикрываются от нахлынувшего наслаждения. Его поцелуй кажется смутно знакомым, но я так плыву, что не могу взять разум в собственные руки.

Тихо застонав в его рот, я кладу руки на его футболку и запускаю под нее свои пальцы. Из его губ срывается тихий рык и, прижав меня еще ближе, он опускает руку с шею и кладет ее на мою задницу, сжав ее слишком собственнически, а второй продолжает придерживать шлем.

Отрывается он так резко, что я пошатываюсь и, прежде чем успеваю наконец-то рассмотреть эти шикарные губы, вновь прячет от меня свое лицо, замыкая шлем под подбородком.

— Будь осторожна на дорогах, — говорит парень и, повернувшись ко мне спиной, шагает к своему байку.

Я все еще тяжело дышу и, когда он в последний раз поворачивает голову в мою сторону, смотря на меня сквозь темное пластиковое окошко, оседаю на водительское сидение. У меня дрожат ноги, и я не верю, что настолько изголодалась по мужскому вниманию.

Не дожидаясь, когда я приду в себя, парень уезжает, а я провожаю его байк взглядом.

За моей спиной раздается гавканье и, посмотрев на Мэй-Мэй, я хмурюсь.

— Что? — спрашиваю его я, а он радостно виляет своим подобием хвоста, встав на лапы.

Прежде чем уехать, я смотрю туда, куда двинулся этот байкер. Вот это да, конечно. Черт, прямо сейчас я бы отдала все, чтобы поцеловать его вновь.

Глава третья. Мэйсон

Сняв шлем, я бросаю его на кресло и туда же, следом, кидаю байкерскую кожанку. Я в своей маленькой студии, которую снял сразу по приезде в Луисвилл, именно в этом месте решалась половина наших с Хантером дел. Плюхнувшись на кресло, я подкатываю его к столу и включаю компьютер и все экраны с камерами: из ее машины, из гостиной, из спальни и кухни. Я нахожу Лилит у маленького барного островка, вижу, как она высыпает в чашку какие-то снеки, вокруг ее ног кружит пес.

Черт, она реально назвала его Мэй-Мэй. Как вообще мы пришли к тому, что я ассоциируюсь у нее с собакой? Это заставляет меня хмыкнуть. А вообще, какого лешего происходит? Как я допустил сегодняшнюю ситуацию? Ладно, может быть, сегодня днем, когда я совершенно случайно забрел в знакомую кафешку, мне понравился один автомобиль и я решил посмотреть, что у него внутри. Может быть, остановка на пустынной трассе — это совсем чуть-чуть моя вина, но я с уверенностью могу сказать, что целовать ее не входило в мои планы. Я просто… она была так близко ко мне, ее запах, ощущение, что ее мягкая кожа на расстоянии вытянутой руки… мне было сложно удержаться. Я так соскучился и так сильно хочу к ней, что это доводит меня до отчаяния.

А еще я очень возбужден. После этого поцелуя, который чуть не выдал меня, если бы Лилит не поплыла так сильно, я тверже камня и смотреть на нее с камер совсем не облегчает мне задачу. Наш поцелуй распалил ее, даже темный шлем не скрыл от меня, как сильно горели ее щеки и как она пошатывалась, стоило мне отстраниться.

Это проблема. В пассивных попытках вернуть ее, у меня не было времени на то, чтобы испытывать возбуждение, но сейчас, когда Лилит была так близко, когда ее мягкие губы касались моих, я чувствую такое сильное напряжение в теле, что мне практически становится больно.

Откинувшись на спинку, я облизываю губы и складываю руки на груди, смотря на экраны так, словно на них показывают самый интересный в мире фильм. Если она найдет хоть одну камеру, сразу поймет, кому именно это принадлежит, и тогда мне не избавиться от проблем. Не могу сказать, что у нас с Блэком плохие отношения, скорее, правильнее сказать, что их вообще нет, мы относимся друг к другу никак, но, если Лилит решит пожаловаться, детектив не скупится на связях и деньгах, чтобы подвесить меня за яйца. Я не совсем понимаю, почему эта девчонка продолжает терпеть мои сообщения, но это дарит мне какое-то чувство удовлетворения, потому что мне кажется, что где-то глубоко, в темном закоулке души Лилит, ей нравится, что я ее достаю. Мне кажется, я узнал ее лучше, чем кто-либо, мне доступно то, о чем не знает ни ее семья, ни даже ее близкая подруга. Я как никто знаю, как греховна может быть Лилит и сколько в ней всего, за что она никогда не сможет исповедаться.

Она проходит в гостиную, ставит бутылку и таз, идет дальше, в спальню, закрывает дверь, не впуская добермана. Мой взгляд следит за ней, не отрываясь. Я не моргаю. Девушка снимает с себя одежду, сначала верх, затем низ, и даже черно-белое, немного искаженного изображение из-за невысокого качества, не скрывает то, как она прекрасна. Будто завороженный, я слежу за тем, как она, в одном белье, подходит к прикроватной тумбочке и достает что-то, что не совсем мне понятно.

Кровь бежит по венам, становится горячо, капля пота стекает по позвоночнику, мое тело инстинктивно поддается вперед, я чуть ли не утыкаюсь лицом в экран. Когда Лилит ложится на кровать, мой мозг уже понимает, что сейчас будет, и рука неосознанно тянется к застежке джинсов. Я вижу, как она медленно раздвигает ноги… и подскакиваю.

Звук телефона пугает меня своей громкостью, я бьюсь коленом о стол, грязно выругиваюсь и бросаю взгляд на убийцу настроения. Звонок от Хантера. Выругиваясь еще раз, я смотрю на Лилит и сильно сжимаю зубы, понимая, что звонок от друга пропустить не могу. Вот же!.. Из моей груди вырывается злобный рык.

Когда я поднимаюсь, стул отъезжает назад и, взяв телефон, поднимаю трубку, подходя к кожанке и доставая пачку сигарет.

— Чего тебе? Я был занят, — рявкаю, вместо приветствия.

— Тебе стоит быть более благодарным тому, кто решает твои проблемы, — не менее злобно рявкает в ответ он, а после я слышу хмыканье. — Уайлдер купит твою компанию. Встреча состоится на следующей неделе, либо в среду, либо в четверг, он пока не знает, когда вернется из Токио. Не знаю, совершится ли покупка в этот день, но подготовь пакет документов для передачи.

— Ты же поедешь со мной на эту встречу? — спрашиваю я, возвращаясь в кресло и подкуривая сигарету.

Зажав телефон между плечом и ухом, а сигарету губами, я тяну руки к клавиатуре и мышке, выводя изображение Лилит на главный и самый большой монитор и, закинув ноги на стол, расслабляюсь в кресле, наслаждаясь ее маленьким грязным шоу, успевшим набрать обороты, пока я отходил.

— Если судить по тому, как вы оба завалились в дом Аритомо, смею сказать, что ты вполне способен пообщаться с ним и без моего присутствия, — твердо произносит Хантер.

— Да брось Куросаки…

— Я Дэвис, — перебивает он.

— Да брось, Куросаки, ты теперь стал тем, кто избегает своего папочку?

Сделав затяжку, я выдыхаю густой дым, мои глаза блестят при виде моей красавицы, а в штанах становится так тесно, что я окончательно расстегиваю джинсы, освобождая боксеры. Дрочить во время разговора с лучшим другом я, конечно, не буду, но и не хочу, чтобы мои яйца взорвались из-за того, что им стало мало места. Хантер говорит какие-то ругательства, а я пропускаю их мимо ушей и практически не слышу, потому что передо мной открывается восхитительная картина: Лилит на грани оргазма. Моя любимая часть. Ах, детка, неужели тебя настолько распалил наш поцелуй? Представляешь ли ты меня, когда трогаешь себя или видишь мой образ в мотоциклетном образе, пока рисуешь картинки, как я трахаю тебя? Мне так хочется написать с ней, попросить описать все, что она себе представляет, однако я держусь, потому что знаю, что это все испортит. Позже я обязательно этим воспользуюсь, но не сейчас.

— Зачем я тебе там? Скажи мне что-то, что заставит меня передумать и поехать с тобой, — говорит Хантер.

— Ты мне нужен? — неуверенно спрашиваю, потому что понятия не имею, что ему ответить. На самом деле, он действительно там не нужен, но я боюсь, что совершу еще одно убийство, если останусь наедине с кем-то из родственников Куросаки.

— Встретимся дома, Мэйсон, — обрывает он, вместо обычного «не поеду» и сбрасывает трубку до того, как я успеваю сказать хоть что-то в ответ.

Стряхнув пепел, я недовольно морщусь тому, что Лилит закончила свое шоу, когда у меня наконец-то появилось время насладиться им и, нажав пару кнопок в телефоне, отправляю ей сообщение. Она одевается, сидя на кровати, потом мне видно, как ее телефон загорается и девушка обращает на него внимание.

Мэйсон:Чем занимаешься, детка?

Мне не видно ее лицо, но думаю, она хмурится и, возможно, представляет, как медленно и мучительно убивает меня.

Когда я вижу, как ее палец начинает порхать над экраном, мое тело напрягается, сигарета, переставшая меня интересовать, отправляется в пепельницу к другим бычкам, а ноги хлопают по полу, когда я сбрасываю их со стола и подкатываю обратно к экрану, наблюдая за ней, не дыша.

Давай. Давай же. Ответь мне. Сука, давай же, порадуй меня сегодня, сделай долгожданный сюрприз, милая.

Взгляд мечется от экранов к телефону и обратно, я судорожно облизываю губы и сжимаю кулаки. Ничего не происходит, она откинула мобильник, мне так и не пришло сообщение.

— Блядь! — шиплю я, стукнув по столу кулаком и откидываюсь на спину, запрокинув голову и смотря на потолок таким взглядом, будто это именно он виноват во всех моих бедах. — Ладно, черт с тобой!

Сначала я думаю, что следующее сообщение не отправится, потому что в последнее время она блокирует мой номер сразу же, как я ей что-то напишу. Не в этот раз. «Отправлено» гласит мне экран телефона. Она снова берет телефон.

Мэйсон:астолько труслива, что игнорируешь меня уже три месяца и до сих пор не покончила с этой чертовщиной. Чего ты ждешь, моя дорогая? Разве не пора написать папочке?

Лилит поднимается, ее пальцы порхают по экрану мобильника. Оперев одну руку на бедро, она ходит по комнате туда-сюда. Может, пишет своему отцу или просит совета у этой бестолковой Роуз — не знаю. Взять на слабо — единственное, что мне оставалось, хоть что-то же должно сломить ее волю и заставить ответить мне?

От звука, когда мне приходит сообщение, мое сердце пропускает удар. Поставив одну ногу на стул, а вторую вытянув, я дрожащей рукой нажимаю кнопку «прочитать».

Лилит:Чего ты добиваешься тем, что пишешь мне? Мэйсон, оставь меня в покое, тебе не вернуться в мою жизнь, даже не пытайся.

Мэйсон:Мы оба знаем, что мое нахождение в твоей жизни делает тебя счастливее. Перестань обманывать себя, крошка Бу.

Еще один секретный прием. Крошка Бу ассоциируется у нее со всей той жестью, которую она натворила, будучи подростком. Это прозвище буквально заставляет ее реветь и гореть от стыда. Довольно жестоко с моей стороны, но она не оставила мне выбора. У игнорирования есть последствия, и я ненавижу терять терпение, потому что становлюсь абсолютно невыносимым говнюком.

Бросив взгляд на экран монитора, наблюдаю за тем, как она продолжает мерять шагами комнату, Мэй-Мэй тусующийся за дверью, царапает ее, моля впустить его и, когда я перевожу свой взгляд обратно на экран с Лилит, вижу, как она сдается и впускает его, перед этим кинув телефон на постель.

Ответа явно не поступит.

Я наблюдаю за ней ровно до тех пор, пока она все не выключает и не ложится спать. Проведя пальцем по экрану, за которым она прячется от меня, я шепчу тихое «спокойной ночи» и все выключаю, возвращаюсь домой с самыми мерзкими чувствами, которые только может испытывать человек.

Среда встречает меня проливным дождем, запахом мокрого асфальта, кислыми минами прохожих и грязью. Лужи успели размякнуть там, где есть не асфальтированные участки, и я сдерживаю порыв сфотографировать их, чтобы отправить Джеку и сказать, что он хреново справляется со своими обязанностями. На самом деле, справляется он замечательно, просто я его ненавижу и все тут.

Заехав в бизнес-центр Куросаки, я паркую мотоцикл на бесплатной парковке, надеясь, что мне хватит часа, чтобы все обсудить с Уайлдером, прежде чем платить за дополнительное время. Для меня это, конечно, копейки, но все равно неприятно, когда сначала дают что-то бесплатно, а потом просят за это заплатить.

Пройдя к ресепшну, я опираюсь на него локтем и стучу пальцами, привлекая взгляд милой администраторши. На секунду ее взгляд загорается. Я никогда не был самовлюбленным, но знаю, что внешность, которая далась мне от папаши, сражает наповал. Я не плох, определенно, и знаю себе цену, так что да, доступ к трусикам у меня всегда был легкий.

Я улыбаюсь ей и, засунув руку в оверсайз ветровку черного цвета, достаю документы.

— Привет, — низким голосом здороваюсь я. — У меня встреча с Уайлдером Куросаки через… — бросаю взгляд на часы над ее головой, — ровно через полчаса. Мне нужен временный пропуск и сопровождающий.

Она моргает несколько раз, после чего утыкается в компьютер, пытаясь спрятать от меня свои горящие щеки. Возможно, мы бы даже смогли развлечься, если бы кое-кто слишком плотно не засел в моих мозгах. Невозможность перепихнуться хоть с кем-нибудь, потому что мой младший друг отказывается реагировать хоть на кого-то, кто не похож на мою чертовку, сильно напрягает.

— Держите, — протягивает она мне тонкий пластик. — Доброе пожаловать в «Куросаки Презент», присядьте на диван, сопровождающий подойдет к вам через пять минут.

Еще раз улыбнувшись ей, просто чтобы сделать лучше этот день, я плюхаюсь на бежевый кожаный диван и молодой мужчина, я бы даже сказал мальчик, предлагает мне кофе, от которого я сразу же отказываюсь. Утром я выпил две банки энергетика на голодный желудок, думаю, если шлифану это добро чашкой кофе, то точно умру.

Сопровождающий приходит за мной ровно в назначенное время. Мы поднимаемся на последний этаж, едя в лифте целую вечность. Меня жестко рубит, потому что я всегда был слаб на резкую смену погоды, виски раскалываются, в мозгу словно кто-то делает ремонт, сверля мой череп дрелью, так что я не слышу и половины той хрени, которую несет женщина в такой обтягивающей юбке, что у меня не остается сомнений, что под ней ничего нет.

Кабинет Уайлдера вызывает во мне такие же эмоции, как и раньше: то есть желание совершить здесь теракт. Стукнув два раза по дереву, женщина открывает передо мной дверь, приглашая войти.

— Этот день не мог стать еще хуже, — говорит ублюдок, сидя во главе дубового стола.

— Скажи спасибо, что я не принес с собой дробовик, чтобы расшибить твою пустоголовую башку, — спокойно отвечаю ему я, поправив горло черной водолазки, потому что здесь чертовски холодно.

Скинув рюкзак, я достаю документы и толкаю их по столу в сторону отца моего лучшего друга, после чего плюхаюсь на удобный стул и смотрю на него со всем презрением, на которое только способен.

Взяв файл в руки, Уайлдер медленно изучает документы передачи. Я вижу, что справа от его руки, лежит такая же стопка.

— Юрист придет через десять минут, — говорит мне Уайлдер, а после поднимает на меня взгляд. — Знаешь, несмотря на то, какой ты сукин сын, твой отец был толковым бизнесменом, жаль, что ты не пошел в него. Соболезную твоей утрате.

— Ой, да брось, Куросаки, ты как никто другой знаешь, что отца я ненавидел чуть больше, чем тебя. При таком раскладе тебе стоит меня поздравить.

Он хмыкает и, положив файл перед собой, поднимается, подходя к шкафу, за стеклом которого я вижу виски дорогих марок, люксовые сигары и бесконечное количество ценного хрусталя. Достав два стакана и бутылку, он возвращается и наливает нам по половине, после чего протягивает один из стаканов мне.

— Давай на миг забудем, как ненавидим друг друга и станем деловыми партнерами, — он чокается со мной, хоть я не протягиваю своей руки, и делает медленный глоток. — Итак, почему ты решил продать бизнес отца? Он бы принес тебе безграничный доступ к деньгам, ты же понимаешь?

Сначала мне хочется сказать, что это не его собачье дело, но я отдергиваю себя, решив став ненадолго цивильным человеком. В конце концов, мы ведь действительно сейчас деловые партнеры и я хочу совершить эту сделку крайне выгодно для себя.

— Уайлдер, я ходячая машина для убийств, обладающая самыми запретными данными в Америке и имеющий неограниченный доступ к взломам, ты действительно думаешь, что мне нужна компания папаши, чтобы жить на широкую ногу? — он молчит, сделав глоток, я продолжаю: — Мне это неинтересно. Я не хочу связывать свою жизнь с отцом точно так же, как Хантер с тобой, сечешь?

— Секу, — сквозь зубы отвечает он и на миг я вижу разочарование в его взгляде, но направлено оно не на меня. Вполне вероятно, что он разочарован сам в себе. Что ж, ему есть за что. — В документах указано, что ты хочешь оставить себе малую часть акций.

Я прожимаю плечами и, поставив стакан, засовываю руки в карманы ветровки. Я за рулем, мне нельзя налегать на алкоголь.

— Подушка безопасности, — объясняю я.

В дверь стучат, юрист здоровается сначала со мной, а после кивает Уайлдеру. Все рассаживаются по местам и начинается самое нудное дело — передача крупной компании другому владельцу. Я уже знаю, что эта новость взорвет СМИ, но, честно говоря, мне на это плевать, я не тот, кто читает новости о сливках общества.

Придя сюда, я и не думал, что это займет так много времени. Юрист отца не смог приехать, поэтому мы организовываем созвон по видеосвязи, а документы со стороны Уайлдера он изучает в электронном формате. Так проходит час, потом второй, а за ним третий и в какой-то момент я всерьез начинаю ненавидеть свою жизнь. Мне хочется спать и, может быть, сдохнуть.

Пока юристы обсуждают друг с другом пункты купли-продажи, я думаю обо всем и сразу. О Хантере, о Лилит, об отце и даже об Усвиллах, что удивляет меня сильнее всего. В какой-то момент даже возникает порыв достать телефон и посмотреть в отслеживающем приложении, где сейчас находится Лилит, хочется открыть камеры, посмотреть, чем она занимается. Мне так скучно, что, опираясь локтем на стол, я подпираю пальцем щеку, находясь в шаге оттого, чтобы завыть.

Еще через час делу приходит конец, и я больше не являюсь прямым владельцем компании Кристофера Уайта. Надеюсь, этот сукин сын переворачивается в гробу при виде того, что я сделал с его детищем.

Когда юрист уходит, а мой отключается, я поднимаюсь, сухо прощаясь с Уайлдером и, скрутив файл, направляюсь к выходу из кабинета, как вдруг он останавливает меня. Удивляет меня скорее не это, а голос, которым он это сделал — сорвавшимся и отчаявшимся. Повернувшись, обвожу его пустым взглядом, не понимая, какого черта ему от меня надо. Я в целом не восприимчив к эмоциям других людей, исключение, пожалуй, только Хантер и, что таить, Лилит.

— Я пытаюсь восстановить с ним отношения, — грустно начинает Уайлдер, подливая себе виски. Полностью повернув к нему мое затекшее от долгого сидения на месте тело, я опираюсь плечом к косяку, говоря этим, что даю ему право договорить весь тот бред, что он копил в себе с момента в доме Аритомо. — Я… мне так жаль, что я не знал, что я не был рядом и не остановил этот ужас.

— Твой сын жил в живом кошмаре ни один день. Это продолжалось одиннадцать лет, достаточно, чтобы заметить, что что-то не так, не находишь? — грубо замечаю я.

— Я не понимаю, почему он молчал. После двенадцати он был таким взрослым и осознанным, Хантер мог поговорить со мной, — растерявшись произносит мужчина.

— Устрой встречу со своей шлюхой. Думаю, Масами с удовольствием ответит, почему он молчал, — подкидываю идею я, а стоит мне назвать ее имя, как по венам сразу же проносится прилив злости. Уайлдер опускает взгляд, смотря на стакан, полный виски и, оттолкнувшись, я говорю, прежде чем окончательно уйти: — Есть ошибки, которые уже не исправить. Оставьте Хантера в покое, он достаточно натерпелся от вас.

Когда я закрываю за собой дверь кабинета, сталкиваюсь с сопровождающим мужчиной, который оказывается перед моим носом, стоит мне повернуться.

— Черт, — вздрагиваю я, — чувак, не делай так. Ты напугал меня до усрачки.

— Прошу прощения, мистер Уайт, — поклоняется он и указывает рукой на лифт, предлагая идти в его сторону. — Надеюсь, ваша встреча прошла удачно.

— Ага, — бубню я. Голова болит еще больше, меня даже как будто подташнивает.

Я сдаю пропуск внизу, моей блондиночки там уже нет и это даже немного расстраивает. Выйдя и пройдя чуть дальше, я останавливаюсь в зоне курения, прячась от срывающегося дождя под козырьком. Моя зажигалка не работает, пытаясь подкурить, я ругаюсь себе под нос, когда перед моим лицом оказывается тоненькая ручка, поджигая мою сигарету. А вот и мой администратор.

Сделав затяжку, я смотрю, как она отходит от меня на пару шагов, соблюдая дистанцию, но не настолько, чтобы я подумал, что неинтересен ей.

— Как прошла встреча? — спрашивает она, медленно куря.

Опершись спиной на стену позади себя, делаю еще одну затяжку и изучаю ее взглядом. Выглядит она хорошо: узкая бежевая юбка, прямые белые волосы и красивая блузка, внутрь которой можно заглянуть, если поддаться чуть ближе к ее телу. Она полностью в моем вкусе, врать не буду.

— Очень даже хорошо, — продолжая исследовать ее глазами, признаю я.

— Надеюсь еще увидеть вас в нашем бизнес-центре, мистер Уайт. Хорошего вам дня! — она выкидывает окурок в специальную мусорку и поворачивается ко мне спиной.

— Эй, — поспешно кричу я и, когда она останавливается, отталкиваюсь от стены, подойдя ближе, — может, оставишь мне контакт, по которому я могу назначить еще одну встречу?

Без единого вопроса она дает мне свой номер. Легко и просто.

Но одно «но» все же остается.

Я понятия не имею, что делать с этим номером, потому что есть кто-то, кто не дает мне расслабиться и держит мои причиндалы слишком крепко в своей нежной ручке.

Гребаная Лилит Ростлиф.

Глава четвертая. Мэйсон

14 лет

— С днем рождения, сынок! — говорит мне отец, сидя на противоположном конце стола.

Этот стол на восемь персон слишком велик для нашей семьи. Раньше, когда мама еще была жива, к нам часто приезжали родственники, но теперь, когда остались только мы с отцом, в нем просто нет необходимости.

Сегодня мне исполнилось четырнадцать, в моем бокале самое дорогое вино, которое только можно найти во всем континенте. Кристофер считает, что прививать хорошие вкусы надо с самого детства, и ему абсолютно плевать, как пагубен может быть алкоголь для детского организма.

Я не притрагиваюсь ни к еде, ни к напитку, сложив руки на коленях, наблюдаю за тем, как отец напивается в сопли. Он начал пить незадолго до того, как убил мою маму, но после ее смерти окончательно слетел с катушек. Кристофер опустошает наш бар с рекордной скоростью, каждую неделю нашей хозяйке дома приходится пополнять все запасы. Последнюю неделю я ни разу не видел его в трезвом виде, мужик либо захлебывается в алкоголе сидя здесь, либо закрывается с бутылками в спальне, пока все бизнес-дела решает его ассистент.

Мне он противен, очень. Я начал понимать, что к чему примерно к десяти годам, тогда я впервые ощутил каково это — ненавидеть кого-то. Поначалу моя ненависть распространялась только на отца, но позже, я начал осознавать, что мне противен весь этот мир. Мне хотелось отомстить всему земному шару за то, что он отобрал у меня единственного человека, который был способен любить меня. И хочу до сих пор.

Чем старше я становлюсь, тем тяжелее мне сдерживать порыв врезать отцу, избить его так, чтобы весь наш начищенный до блеска пол залился его мерзкой кровью. Этот человек не способен ни на любовь, ни на сострадание, он даже не может относиться хорошо к самому себе.

Я сжимаю руки в кулаки, давя на колени.

— Ешь, сын! — приказывает отец. — В твоем возрасте нужно больше сил. Как тебе вино?

Я смотрю на него стеклянным взглядом, перед глазами красная пелена, желание встать и засунуть ему эту бутылку вина в задницу настолько глубоко, что я не сразу понимаю, какой именно вопрос он мне задал. Сморгнув наваждение, протягиваю руку к бокалу и, покрутив его за ножку, снова смотрю на отца.

— Вино отличное, — говорю я, зная, что он настолько пьян, что даже не заметит, что я не сделал ни глотка.

Кристофер удовлетворенно улыбается и нетвердой рукой берет нож и вилку, разрезая стейк. Сочное мясо пускает сок на тарелку, и я облизываюсь, чувствуя аппетит. Однако, это вовсе не тот аппетит, который ты испытываешь, когда хочешь есть, это нечто другое, темное, желание разрезать отца так же, как он режет кусок дорого мясо, желание увидеть, как он визжит и плачет от боли.

— Джена считает, что тебе стоит посещать воскресную службу, — вдруг говорит он и мое видение пропадает.

— Джене стоит пойти на хрен, — огрызаюсь я и напрягаюсь, ведь папе не нравится, когда я ругаюсь, он называет это дурными манерами, а после бьет меня, считая, что применение кулаков — лучший метод воспитания.

Его рука застывает, я вижу, как пальцы сильнее сжимают нож, а через несколько секунд он продолжает разрезать мясо, как ни в чем не бывало.

— Я сделаю вид, что не слышал этого, но только потому, что сегодня твой день. Постарайся, чтобы подобное больше не вырывалось из твоего паршивого рта, — строго произносит он, чеканя каждое слово, напитанное взаимной ненавистью.

Джена — папина помощница и его личная шлюха. Она появилась задолго до смерти мамы и практически сразу охомутала этого женатика. После похорон Эбби эта женщина почувствовала себя полноценным членом семьи, часто остается на ночь и учит меня жизни. Как-то раз она даже сказала мне, что хочет, чтобы я называл ее мамой, ну не умора ли? У меня была только одна мать и отец жестоко отобрал ее.

— Знаешь, каждый раз, когда я слышу твое сквернословие, сразу же мысленно соглашаюсь с Дженой, — начинает он, отправляет кусочек мяса в рот, прожевывает и добавляет: — Тебя действительно стоит приблизить к Богу, может, хотя бы Он научит тебя уму-разуму.

Отодвинувшись от стола, я встаю, слыша скрип ножек по паркету, и низко кланяюсь отцу. Он обожает, когда ему поклоняются, потому что мой папа напыщенный сукин сын. Кристоферу мало своего бизнеса, он желает владеть всем гребаным миром, и это добавляет негативных очков его мудачьей морде.

— Спасибо за праздничный ужин, — говорю я и спешно поворачиваюсь к лестнице.

— Стой, — грубо бросает он. — Повернись, — я слушаюсь. — Сядь, — я сажусь.

Медленно поднявшись со своего места, Кристофер убирает салфетку с колен и, аккуратно сложив ее справа от тарелки, подходит ко мне. Его глаза потемнели, смотрит на меня так, будто ему претит сам факт того, что я жив, в отличии от своей матери. Я всегда хотел спросить за что именно он меня ненавидит, но это не имеет никакого смысла, потому что ничего между нами не изменит.

Отец берет мой бокал с нетронутым вином, стоящий у моей тарелки, и искусно вертит его между своими пальцами. Заворожено смотрит на то, как темная, бардовая жидкость ударяется о стены, после чего переводит свой взгляд на меня.

— Открой рот, Мэйсон, — приказывает он, а мое сердце начинает нестись галопом.

Я еще слишком мал, чтобы побороть этого мужчину, ведь он большой и сильный. Мне так хочется поскорее вырасти, чтобы ответить ему за все, что он сотворил. Смотрю на него исподлобья, снова сжимая руки в кулаки, мои зубы скрепят от желания не подчиняться его воле.

Мне видно, как его лицо становится еще более мрачным, ему не нравится, что я сиюминутно не подчиняюсь. Лицо, итак красное от алкоголя, становится просто багровым.

Выругавшись себе под нос, Кристофер хватает меня за подбородок.

— Открой рот, поганец, — сквозь зубы цедит он.

— Нет, — точно так же цежу я.

Удар приходится мне на спину, потому что, схватив меня за шею, отец стащил мое тело со стула и кинул на пол. Лопатки сразу же жжет от боли, в грудине становится нечем дышать, я тощий малый, а значит, удары костями даются мне намного тяжелее, чем среднестатистическому человеку, плюсом отец не особо сдерживает свои силы, когда дело касается меня.

Откашливаясь, я сажусь, но практически сразу приземляюсь обратно на спину. Грозное тело Кристофера нависает надо мной, а его нога сильно нажимает на мою грудь, обездвиживая мое тело. Он наклоняется так низко, что я чувствую его пропитое дыхание. В его руке по-прежнему этот проклятый стакан, часть вина выплеснулась.

— Я сказал пей! — шепчет он. — Сейчас же! Иначе, Богом клянусь, я отправлю тебя вслед за твоей никчемной мамашей.

Из меня выходит протестующий рык. Вообще, если говорить откровенно, я не против присоединиться к маме, но не сейчас, не когда я еще не отомстил за нее.

Чувствуя тошноту, чувствуя протест во всем теле, я все же открываю рот, позволяя отцу влить в меня это гадкое вино. В таком положении его просто невозможно нормально проглотить, часть вливается мне в глотку, из-за чего я давлюсь, а другая часть выливается на подбородок, на щеки и пол, я просто тону в этой грязной жидкости.

Папа жестоко смеется и довольно хмыкнув, резко отстраняется от меня.

— В следующий раз, если не прикоснешься к тому, что я прошу тебя выпить, ты будешь есть стекло, уяснил? — возвращаясь к столу, спрашивает он.

Сев, я опираюсь одной ладонью на пол, чуть дальше своей спины, а вторую кладу на грудь, все еще ощущая боль от давления ноги отца и удара лопатками. Мне хочется кашлять и блевать, но вместо этого, я поднимаюсь и кланяюсь ему еще раз.

— Да, сэр, — говорю ему я, а после убегаю.

Несясь по лестнице на второй этаж, пробегаю мимо всех бесконечных спален и портретов своих предков, пока не останавливаюсь перед дверью, за которой скрывается проход на чердак. Кристофер избавился от всего, что косвенно или напрямую связывало его с Эбби Уайт, но кое-что, все же, упустил из виду, и это кое-что вот уже семь лет греет мне душу и дарит надежду.

Закрыв за собой дверь настолько бесшумно, насколько это возможно, поднимаюсь по узкой лестнице наверх и захожу на чердак. Здесь пыльно, но светло из-за солнца, прорывающегося сквозь расщелины и грязное окно. Полоски света освещают старую мебель, манекен, на который раньше вешали платья мамы и родственников перед важным банкетом, вдали стоит холст с недорисованной картиной, который я не знаю кому принадлежит, быть может, матери этого отродья Кристофера, которая умерла мучительной смертью от какого-то вируса примерно двадцать лет назад.

В праздничных туфлях я глухо ступаю по старому дереву, заставляя его скрипеть и стонать подо мной. Подойдя к маленькому столику для выжигания, я пыхчу, отодвигая его и опускаюсь на колени, чтобы протянуть руку в отверстие, где спрятал то, что осталось от моей любимой мамы.

Достав маленькую круглую шкатулку, я сажусь на пол, подбирая колени к груди, и открываю ее. Внутри маленький кулончик и фотография меня и мамы, я здесь еще совсем мал, мне едва стукнуло два. Мама целует меня в щеку, сдерживая улыбку, пока я радостно смотрю в камеру. Эбби здесь совсем молодая, красивая, но главное, она здесь живая. Я будто слышу в голове ее голос «с днем рождения, мой милый мальчик».

Я прижимаю шкатулку к груди и тихо всхлипываю, зажмурившись. Мне так сильно ее не хватает, что меня распирает от боли внутри. Я бы отдал все, лишь бы вернуть ее сюда хотя бы на пять минут, чтобы я смог обнять ее, прижаться к ее теплому телу и сказать, как мне тяжело.

Я не сделал ничего плохого, чтобы меня так сильно возненавидели. Так в чем же дело? Почему я получаю тумаки и ядовитые слова от того, кто меня породил? Я не просил выстреливать меня в мать, не просил запустить меня в ее матку. В чем я виноват? Все, что я сделал, это родился, просто потому что они разрешили появиться мне на свет. Я слишком мал для этого дерьма.

— Две недели назад я попросил помощи у декана академии, — рассказываю я маме, вновь смотря на ее фото. — Рассказал им все, что делает со мной отец, и знаешь что? Они позвонили ему и, когда он пришел, выдали все, что я им поведал. Эти ублюдки вылизали ему задницу вместо того, чтобы помочь мне. Куда еще я могу обратиться, мам?

Она молчит. Конечно же, она молчит. Мама больше никогда не заговорит, потому что отец решил, что имеет право забрать у нее голос и жизнь.

— Я убью его, мамочка, слышишь меня? Я заставлю его ответить за все, что он сделал с тобой. Ты мне веришь? Просто дай мне немного подрасти, — сквозь очередной всхлип заверяю ее я.

Внизу слышится какой-то шум, и я снова напрягаюсь, готовый в одночасье спрятать шкатулку и задвинуть стол. Отец не должен видеть мою находку, иначе оставит ее без меня. Я не могу потерять остатки моей мамы, мне нужно нечто большее, чем холодный камень ее надгробья.

Шаги раздаются ближе к чердаку и, подскочив, я быстро все убираю. Стук в дверь вводит меня в недоумение, ведь Кристофер никогда не стучит. Хмурясь, подхожу и открываю ее, по ту сторону стоит человек, которого я мечтаю не видеть примерно так же, как отца. Может, совсем на капельку меньше.

— Чего тебе? — холодно спрашиваю я Джену.

Она морщится, при виде меня, испачканного вином, в ее глазах сквозит сожаление, но мне абсолютно плевать на это, как и на то, что от меня наверняка несет не меньше, чем от винного завода.

— Я… — она неуверенно чешет затылок, — можно мне войти, Мэйсон?

— Нет, — тут же отвечаю я и уже хочу захлопнуть дверь перед ее носом, но она мешает меня, удерживая ее рукой.

Когда Джена делает несколько шагов вперед, мне не остается ничего другого, кроме как отступить. Прикрыв за собой дверь, женщина засовывает руки в карманы бежевого пиджака и смотрит по сторонам, рассматривая скудное убранство чердака.

Закусив губу, она опускает глаза, а когда поднимает его, я вижу, что в них стоят слезы. И что мне с этим делать? Передо мной даже родная мать не плакала. Я не умею реагировать на чужие эмоции, на что-то, помимо гнева. Спрятав руки за спиной и перебирая пальцами, смотрю куда угодно, только на не нее.

— Я знаю, что там произошло, — тихо говорит она, наверняка имея в виду представление папаши в честь моего дня рождения. — Это ужасно.

— Ты пришла сюда, чтобы сказать мне то, о чем я итак в курсе? — я стараюсь говорит это грубо, но ее слезы сбили меня с толку, из-за чего голос скорее сорванный, чем жесткий.

— Я обеспокоена тем, что происходит. Знаю, ты меня не любишь, прости, что просила называть меня мамой, я просто не знала, как вести себя с тобой, все чего я хотела — это стать твоим хорошим другом.

С какой целью она говорит мне все это дерьмо? Мне нет дела до того, что она там хотела, пусть проваливает, я хочу провести еще немного времени со своей мамой. Наедине.

— Если бы ты действительно была обеспокоена этим, то сделала бы хоть что-то, чтобы это остановить, а не просто трахала этого ублюдка, — жестоко выдаю я, не выбирая выражения.

Слышу, как из Джены вырывается прерывистый вздох, а еще через несколько секунд, она опускается передо мной на корточки, из-за чего становится немного ниже, чем я, эта женщина сама по себе очень высокая. Ее глаза смотрят в мои, а руки неуверенно ложатся чуть выше моего локтя, она сжимает их, поглаживая большим пальцем через накрахмаленную рубашку. Меня бесит, что это прикосновение дарит чувство тепла и я поспешно отстраняюсь, выстраивая между нами безопасную дистанцию, отчего ее янтарные глаза потухают.

— Есть вещи, о которых ты не знаешь, Мэйсон. Если бы ты знал, что происходит на самом деле, — грустно замечает она, а после тянется рукой к карману брюк в тон пиджаку и достает оттуда маленького игрушечного Капитана Америку. — Это тебе. С днем рождения, малыш, — говорит Джена, протягивая игрушку мне.

Мои руки чешутся от желания взять солдатика, но, приложив все возможные усилия, я хмурюсь и поворачиваюсь к ней спиной. Мне ничего не нужно от этой шлюхи.

За спиной раздается тяжелый вздох, не знаю, сколько времени проходит, когда она наконец-то уходит, оставив меня в покое.

Я медленно поворачиваюсь к двери и мой взгляд цепляется за что-то на полу. Достав руку из кармана брюк, я накланяюсь и поднимаю Капитана Америку, после чего перевожу взгляд на выход из чердака. Почему? Почему Джена пытается пробраться мне под кожу? Это отец попросил ее втереться мне в доверие, чтобы потом сделать мне еще больнее? Он настолько жесток?

Во мне столько гнева, что солдатик ломается пополам в моих руках и, уронив его на старый деревяный пол, давлю игрушку ногой со всей силы, которая только во мне есть.

Ни за что.

Эти двое ни за что не подберутся ко мне.

Глава пятая. Лилит

Смачно ругаясь, я отдергиваю руку, сразу же засовывая палец в рот.

— Карамелька, ты снова за свое! — взмахивает руками Джулия, несясь в мою сторону. — Ай, Лилит, ты уже третий раз обжигаешь свои пальцы, — недовольно цокает она, дуя на мою руку, пока ведет в сторону раковины, к холодной воде.

Сегодня суббота и хоть за окном идут проливные дожди, оповещающие о приближающейся осени, было бы настоящим кощунством провести весь день в одиночестве в четырех стенах, поэтому, взяв Мэй-Мэя в охапку, я притащилась домой к Роуз и вот, третий час подряд, мы печем шоколадный торт и панкейки.

В отличии от Роуз, мои кондитерские навыки оставляют желать лучшего. За время, что я нахожусь у нее, успела трижды испортить тесто, перевернула чашу с шоколадной глазурью и порвала несколько кругов бисквита. Тем не менее, нам очень весело, и никто не обращает внимание на мои неудачи.

Плутон и Мэй-Мэй тоже на удивление сдружились. Тявкая и скуля друг на друга, они носятся по всему дому и выбегают на террасу через открытую заднюю дверь на кухне. Ветер теребит тонкую тюль, загоняя вовнутрь свежий воздух и запах мокрой земли. Собаки оставляют мокрые следы на паркете и поскальзываются, маневрируя на поворотах. Думаю, Джек сошел бы с ума, если бы увидел, в какой хаос превратился весь первый этаж. После того, как торт будет готов, нас ждет генеральная уборка.

На удивление, последняя неделя прошла крайне спокойно, даже Мэйсон ни разу не написал, что на него не похоже. Я пока не знаю, что чувствую по этому поводу, с одной стороны, я желала, чтобы он отстал, верно? Но с другой, как-то странно и пусто. А еще этот байкер, который встретился на моем пути и оживил в моем теле все, что уснуло после ухода дьявола. Осознание того, что я больше не встречу этого незнакомца, заставляет меня трепетать.

— Вот же ж! — ругается Роуз и, бросив на нее взгляд, я вижу, как очередная чашка с шоколадом летит на пол и с противным, металлическим стуком, вываливает все, что мы успели растопить на паркет. — Это вы виноваты, мерзавцы! Я кому говорила не путаться под ногами, а?! — рявкает она на собак.

Те, поджав уши, — ну, насколько перевязанный доберман вообще может их поджать, — пулей вылетают из кухни на улицу. Джулия хихикает, вымывая гору посуды, которую создали наши творения.

— Не ругай их, милая, они же просто щенки, — говорит женщина, протягивая Роуз мокрую тряпку и доставая средство с пульверизатором из-под раковины.

— О, черт, — вновь выругивается Роуз и бросает на меня взгляд, — Мэй-Мэй описался.

Сполоснув руки, я спешу к ней, убрать за своим псом. С момента, как он появился в моем доме, я всерьез занимаюсь его воспитанием, но большую часть времени он писает мимо пеленок и дом Роуз не стал исключением, я уже дважды убирала за ним. Мэй-Мэй каким-то образом умудряется ссаться и на пеленку, и вокруг нее, это сводит меня с ума.

А еще он не хочет поддаваться дрессировки. Я, конечно, не кинолог или что-то вроде того, но не думала, что настолько безнадежна. Когда я говорю ему «сидеть», эта мелочь ждет, когда я сама выполню свою просьбу, а только после садится.

— Если дождь пройдет к вечеру, предлагаю выгулять их, иначе они перевернуть весь дом от своей энергии, — предлагаю я, вытирая мочу.

— У них в распоряжении весь двор, вполне хватает, чтобы разгуляться на широкую ногу, — отнекивается Роуз, потому что последнее, что она хочет, это выходить на улицу, когда там так сыро. — Но, если ты расскажешь до конца о своем загадочном спасителе, я, может, и соглашусь на прогулку.

Я прикусываю нижнюю губу, подавляя желание расплыться в улыбке. Больше всего меня радует то, что мое тело среагировало на байкера, это дает понять, что дело не в Мэйсоне, что я веду себя как ханжа вовсе не из-за него, а просто потому, что не нашла ничего подходящего, после его ухода.

Мне определенно нужен кто-то горячий, кто-то, кто знает, чего и кого он хочет. Этот незнакомец даже не дал мне шанса стрельнуть его номер или пригласить к себе, что немного злит. Луисвилл не самый большой город, но все же будет проблематично найти конкретно этого байкера. Пару раз я даже снижала скорость, когда проезжала мимо того места, где заглох мой автомобиль, надеясь на то, что судьба сжалится надо мной и мы пересечемся еще раз. Признаю, это было глупо.

Усердно вытирая проделки Мэй-Мэя, я позволяю себе ненадолго вернуться в прошлое, в тот роковой день, когда мне "посчастливилось" встретить Мэйсона. При воспоминаниях об этом мой пульс немного учащается, напоминая, что моя тяга к этого придурку никуда не делась.

— Здесь мы оставляем свою одежду в сезон, — указываю я на гардеробную, а после подхожу к кладовке, открывая ее. — А тут всякие принадлежности для лабораторий, иногда профессор просит принести что-нибудь из этого места, так что лучше знать, где оно находится.

Мы проходим вглубь, Мэйсон закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, смотря на меня тяжелым взглядом. Я думаю, мы оба почувствовали это, как только встретились в столовой, вот только в отличии от меня, этот красавчик даже не пытается скрыть то, о чем он думает. Его взгляд медленно проходит по всему моему телу, останавливаясь прямо над расстёгнутой пуговицей чуть выше груди. В приглушенном свете лаборатории я вижу блеск его языка, когда он быстро облизывает губы.

Черт, он слишком горяч. То есть, в моей постели, конечно, побывал не один красавчик, но этот парень? Этот парень отличается от них всем: начиная с необычных красно-черных волос, заканчивая тату на одной из его рук, обвивающей кожу змей от локтя до кисти. Змея тонкая и такая изящная, что мне хочется облизать ее. А глаза? Я говорила о его светлых глазах? Прямо сейчас они потемнели, но, когда парень выглядит менее возбужденным, их цвет становится просто нереальным.

— Ну, добро пожаловать? — тяжело дыша, говорю ему. — Надеюсь, тебе понравится в нашем университете.

Пульс скачет как бешеный, ощущение, как будто еще немного, и я потеряю сознание от тахикардии. Мне хочется плеснуть себе в лицо ледяной водой, потому что по ощущению, я горю и чувствую себя лавой.

— В моем университете новичков встречали по-другому, — хрипит он. Блин, может предложить ему бутылку воды в моей сумочке? У него явно пересохло горло.

Звук его голоса отдается между моих бедер, и я ненароком сжимаю мышцы.

— И как же? — тихо, боясь спугнуть атмосферу, спрашиваю я.

Мэйсон отталкивается от двери и, щелкнув замком изнутри, который непонятно зачем имеется здесь, подходит ко мне и кладет свою ладонь на мою щеку.

Опустившись к моим губам, он тихо говорит:

— Давай я тебе покажу.

Вздрогнув, возвращаюсь в реальность и сглатываю, чувствуя, как пульсирует точка между ног. Вот это мне точно не надо. Я не должна позволять себе вспоминать все то, что у нас с ним было, это не помогает моей спец операции по изгнанию Мэйсона Уайта из головы и сердца.

Острая нехватка вновь отдается болью в груди и, вытерев приколы добермана до конца, я выбрасываю тряпку и тщательно вымываю руки, спеша вернуться к изготовлению торта. У меня так хорошо получалось не думать о нем, когда приехала сюда, и я хочу продолжить в том же духе. Мой мозг пытается убедить меня, что этот парень — не тот, кто нам нужен, пока сердце яростно протестует.

Пару раз, когда чувствовала себя слишком уж голодной по его вниманию, я порывалась написать ему что-то, например, какое-нибудь оскорбление или напоминание, как сильно я его ненавижу, но по итогу, удерживая палец над разблокировкой номера, могла себя отговорить. Парень так резко пропал с моих радаров, что это даже немного испугало меня и я осторожно попросила Роуз узнать через Хантера, все ли с этим мудаком в порядке.

Он был более, чем в порядке: продал компанию отца, шляется по барам Луисвилла и пару раз заваливался в квартиру с девушкой, которая по итогу оставалась со слезами на глазах и Хантеру приходилось выпроваживать ее. Почему она плакала, никто не знал, но, по мнению Дэвиса, Мэйсон просто кидал их и не трахал, выставляя за дверь своей спальни. Довольно унизительно. И любопытно. Уверенная часть во мне предполагает, что это связано с его одержимостью мною, таить не буду, это немного льстит.

Через некоторое и достаточно продолжительное время, мы ставим готовый торт на столешницу и встаем вокруг, наслаждаясь видом и хваля друг друга. Он полностью шоколадный, с пропитавшимся бисквитом, застывающей глазурью и с цельной клубникой, которой мы украсили верхушку.

— Что ж, получилось… сносно? — неуверенно говорит Роуз, а после хлопает в ладоши, — пойду сделаю нам кофе. Джулия, ты пробуешь торт первая, потому что это была твоя идея.

Вечером, после чудесного чаепития, мы надеваем поводки на собак и идем вдвоем гулять. Погода после дождя освежающая, капли все еще срываются с неба, но не настолько сильные, чтобы понадобился зонтик. Псы нюхают землю перед собой, ища какой-то понятный только им клад.

Я заметила перемену в настроении подруги почти сразу, как приехала к ней, однако наличия третьего человека в нашем окружении, мешало мне спросить, в чем дело. Хотя, кажется, я итак знаю, что у нее происходит. Их отношения с Хантером крайне странные, они убеждают всех, что не влюблены друг в друга, но любой, у кого есть глаза, видят, как сильно они привязаны. Хантер готов грызть землю ради ее защиты, а Роуз, в свою очередь, готова пойти против всех правил, чтобы быть рядом с ним. Что это, если не любовь? Наверное, не мне рассуждать о любви, это может быть простой зависимостью и привычкой быть рядом с человеком.

— Так кто он? — прерывает тишину Роуз, смотря на собак. — Расскажи мне подробнее.

— Я понятия не имею, кто он. За все время, что мы были рядом, он ни разу не снял свой шлем. Как вообще можно увидеть в чем поломка машины, будучи в шлеме? В голове не укладывается. Иногда мне кажется, что мужчины знают, что сломалось в тачке, до того, как заглянут в нее.

— Мне плевать на твою тачку, зайка, речь вообще не о ней сейчас. Ты сказала, что твою задницу спас горячий байкер. Как ты поняла, что он горят, если даже толком не увидела его тело и лицо?

— Мы поцеловались? — говорю я так, словно задаю вопрос. — Черт, это был улетный поцелуй. Я даже не успела прийти в себя, как только наши губы оторвались друг от друга, он уже вновь опустил шлем и свалил. И он сказал «будь осторожна на дорогах», ты хоть понимаешь, что я испытала, когда услышала эти заботливые слова? О, да, он точно горяч, сто процентов, говорю тебе. Не горячие парни не ведут себя так. Жаль, что он не дал мне хотя бы пять минут, чтобы прийти в себя и обменяться с ним номерами.

— Ну… Мэйсон хакер, мы можем… — начинает Роуз, и я останавливаюсь, смотря на нее большими глазами, а после прикладываю руку к ее лбу.

— Детка, у тебя что, поднялась температура? Что за чушь ты несешь?

Она отпихивает мою руку и смотрит куда-то в бок, подозрительно избегая моего взгляда.

— Когда я была у Хантера пару дней назад, мы с Мэйсоном пересеклись на кухне и он вроде как спросил в порядке ли ты. Я думаю, он скучает, Лилит.

Моя наивная, любимая Роуз. Она и понятия не имеет, что вообще происходит. Я и без всего этого знаю, как сильно он скучает, ну, по крайней мере знала, пока он не перестал мне писать. Первым порывом становится желание спросить ее, как он выглядел в тот момент, когда спрашивал обо мне, как в целом он выглядит сейчас. Роуз сказала, что он покрасился в темный цвет и мне нереально хочется снова увидеть его волосы. Правда, я не понимаю, зачем именно он это сделал, потому что, как-то раз, в момент откровения, Мэйсон признался, что перекрасился в красный только из-за того, что ему было ненавистно видеть, как сильно они с отцом похожи цветом волос, да и вообще всем, что есть в этом парне.

— Мне плевать, — бурчу я, отворачиваясь и продолжая идти вперед, крепче сжав поводок. — Мэйсон в прошлом, Роуз, и ты это знаешь. Мне нет дела ни до его самочувствия, ни до его страданий.

Это ложь. Большая, всепоглощающая ложь. После того, что моя мать сделала с моим отцом, я не могу спокойно относиться к предательству и Мэйсон знал об этом, тем не менее, он позволил себе не признаться в тот момент, когда я открыла перед ним душу. Понадобилось, чтобы Джек перевернул весь план Хантера, чтобы я поняла, какого козла пригрела под боком. Это злит меня и тормозит. В моменты, когда я скучаю по нему, это напоминание становится единственным, что вынуждает меня держаться. Я не простила предательства родной матери, так почему должна прощать его какому-то левому мужику, верно?

Я не должна позволять кому-либо пробираться к моему сердцу. Взять даже этого треклятого байкера. Да, он горяч, и да, я впервые за долгое время ощутила потребность с кем-то трахнуться, но, тем не менее, это не повод подпускать к себе близко. Незнакомец, конечно, даже не постарался намекнуть на то, что не против перепихнуться, однако, его все равно стоит упомянуть, потому что он один из тех, кто затуманил мой разум.

Черт, мужчины зло.

Я возвращаюсь домой поздно, время приближается к одиннадцати часам, доберман храпит на заднем сидении, счастливый и наигравшийся. Дороги свободные, а с неба снова полился дождь. Погода стоит свежая и это заставляет меня съехать в круглосуточный супермаркет недалеко от дома и купить пару банок холодного пива, чтобы распить его на моем подобие балкона. Там не особо безопасно сидеть, но я уже практиковала это несколько раз и вроде как осталась жива.

Закинув пакет с продуктами и пивом на пассажирское сиденье, я снова сажусь за руль и уже собираюсь выезжать, но мой телефон пиликает, оповещая о новом сообщении. Первая моя мысль о том, что Мэйсон вылез из своей скорлупы и снова начал атаку, поэтому, когда я вижу сообщение с незнакомого номера, закатываю глаза и печатаю самый яростный ответ.

Незнакомый номер:Привет.

Лилит:Мэйсон, будь хорошим мальчиком, заползи обратно в свой террариум и сдохни там.

Незнакомый номер:Мэйсон? Кто такой Мэйсон?

Так, ладно, это что-то новенькое. Недоуменно моргая, я смотрю на последнее сообщение, а после утыкаюсь взглядом через лобовое стекло. Что происходит? А что… а что, если это тот самый байкер, магическим образом раздобывший мой номер? Нет, вряд ли. Вот же ж запара. Стоит ему отвечать или нет?

Я прихожу к выводу, что сначала надо доехать до дома, остыв по пути, а после уже принимать решение.

Я паркую автомобиль недалеко от дома и, захлопнув дверцу, бужу Мэй-Мэя. Держа в одной руке поводок, а в другой пакет из магазина, мои мысли все еще витают вокруг сообщения, и я не сразу замечаю изменения в декоре фасада моего дома. Раньше, рядом с этим мерзким гномом, который хозяйка не разрешила мне выбросить, не стоял глянцевый черный байк, размером практически с меня.

И уж точно раньше на нем не сидел байкер, одетый в цвет самой черной ночь.

Глава шестая. Мэйсон

Это ошибка, грубая и большая. Это риск, необдуманный и способный испортить весь мой план. Не знаю, в какой именно момент я здесь оказался, ведь остановка у дома Лилит даже не входила в мои планы, но ее нет, поэтому я решаю заглянуть в квартиру и проверить камеры. На самом деле они работают исправно, поэтому, когда я достаю дубликат ключа из кармана, перестаю понимать, зачем вообще это делаю.

Закрыв за собой дверь, включаю свет, продолжая следить за передвижениями девушки. Она недалеко от дома Уисвиллов и у меня нет никаких причин для беспокойства, если Лилит соберется ехать домой, я это увижу.

Сняв шлем, я держу его подмышкой и, положив телефон на тумбочку, снимаю тяжелые ботинки. Здесь пахнет ею и кончики моих пальцев начинает покалывать от оглушающего желания прикоснуться к моей девочке. Я изнемогаю желанием вновь быть рядом с ней, с каждым днем, находясь в нескольких минутах езды от ее дома, я сдаюсь все сильнее и сильнее, чувствуя, что еще чуть-чуть и точно появлюсь на ее пороге.

Пройдя к дивану, я кидаю туда шлем и ветровку, и сразу же шагаю в ванную. Как и ожидалось, здесь по-прежнему пахнет миндалем и чем-то еще, не совсем мне знакомым. Я люблю запах Лилит, узнаю его из тысячи других, найду ее, даже если мне завязать глаза. Два полотенца висят на настенной батареи, и я непроизвольно хмыкаю, Лилит всегда пользуется сразу двумя, чтобы высушить волосы и тело, а вместо полотенца для лица сбоку от раковины висит неизменный держатель для бумажных салфеток.

Вытирать лицо полотенцем не гигиенично.

Я провожу пальцами по баночкам различных средств, открывая их и вдыхая родной запах. Мои глаза прикрываются от наслаждения, и я закусываю губу, вспоминая, как мы вместе принимали пенную ванную. Кажется, словно прошла уже целая вечность с того момента.

Я ненадолго позволяю себе представить, каково было бы не уходить. Каково было бы сесть на диван и дождаться ее, а после, посмотреть на реакцию моей любимой. Мои губы растягиваются в улыбке, когда картина в голове превращается в акт жестокости: вот Лилит бросается на меня, вот она убивает меня, может, режет своим драгоценным ножом для мяса. Она совсем не умеет готовить, но просто обожает дорогую посуду. Я бы позволил ей сделать со мной, что угодно, если бы это значило, что я могу еще раз прикоснуться к ней, посмотреть на нее, да даже просто подышать рядом с ней, черт возьми. В моих штанах становится тесно, я не могу не возбуждаться, меня всегда заводит львиная сторона этой девушки.

Поставив шампунь на место, я приближаюсь к зеркалу и, чуть наклонившись, поправляю падающие на лоб волосы. Я отказался от красных волос и теперь не узнаю сам себя, черные и блестящие, они делают меня старше и грубее. Хм, может, отправить Лилит фотографию и спросить, как я? Мы давно не списывались, дела с компанией и решение вопросов о смерти отца отняли у меня кучу времени, из-за этого я даже практически не появлялся в студии, чтобы позависать перед камерами. Честно сказать, я успел невероятно устать за последние шесть дней.

Еще раз встряхнув волосы пятерней, покидаю ванную и прохожу на кухню, в первую очередь проверяя холодильник. Из меня вырывается недовольное цоканье, когда я вижу внутри черствый хлеб, сыр, который успел эволюционировать и выглядит так, будто откусит тебе руку по локоть, и сосиски, точнее, одна несчастная сосиска, болтающаяся в большой пачке. Надо не забыть анонимно заказать ей продукты. Или не анонимно…

Налив себе воды, быстро выпиваю ее и, поставив стакан на место, иду в спальню. Самое ценное для меня место. Даже таить не буду, мы трахались тут каждый божий день, иногда так сильно, что соседи стучали по батареям, а кто-то кричал, что вызовет полицию, если девчонка не перестанет орать так, будто ее режут. Это лишь веселило и заставляло нас двигаться еще усерднее.

Я сажусь на край кровати и, оперев ладони на постель за спиной, вытягиваю ноги вперед, скрещивая их в лодыжках. Мотая ими из стороны в сторону, смотрю на стены, на потолок, глажу покрывало, мягкое и уютное. Ее маленький ноутбук лежит на столе, недалеко от компьютера, возможно, не взломав я его, мне бы хотелось посмотреть, что она в нем прячет. Спойлер: там только всякие записи, относящиеся к ее направлению в учебе.

Дом, милый дом. Еще немного и ты сюда вернешься, Мэйсон.

От этой мысли я улыбаюсь. Когда мой телефон пиликает, оповещая, что у Лилит началась смена локации, поднимаюсь и иду в коридор. Она едет в сторону дома, пора валить. Я быстро осматриваю камеры и, убедившись в их хорошем состоянии, одеваюсь и покидаю квартиру, обведя ее взглядом в последний раз.

Быстро спускаясь по лестнице вниз, я поправляю воротник ветровки и отодвигаю цепочку, которая висит поверх черной футболке, чтобы достать кусок свернувшегося воротника. Хлопнув дверью подъезда, поспешно надеваю шлем и убираю байк с подножки, перекидывая через него ногу. Я уже собираюсь завести двигатель и, ощутив рокот от заведенного мотоцикла, уехать, но что-то меня останавливает.

Я вспоминаю нашу встречу на трассе, то, как она тянулась ко мне, когда мы прощались. Как ее грудь прижималась к прохладной коже моей куртки. Ей даже не нужно было ничего говорить, чтобы я понял, как она жаждет снять мой шлем и затащить меня на заднее сиденье своей тачки. Лилит возбуждается от парней, которые не показывают своего лица, и осознание этого заставляет меня поелозить на месте.

Мои следующие мысли являются большой ошибкой, но отговорить себя не могу, хоть и стараюсь из последних сил. Мне нужно больше. Сегодня. Сейчас. В эту секунду. Я так сильно хочу ее увидеть и, может, прикоснуться, если она позволит. Дождь, вновь набирающий обороты, стучит по шлему, я крепко сжимаю руль в перчатках и ещё раз говорю, что надо ехать, потому что еще чуть-чуть и будет поздно, Лилит приедет.

Но я остаюсь, потому что понимаю, что не способен этому сопротивляться. Понятия не имею, как буду объяснять, откуда моя задница появилась под ее подъездом, однако на это мне плевать. В конце концов, я Мэйсон Уайт и у меня есть еще одна черта, доставшаяся от моего клоунского папаши — умение выпутываться из дерьма.

С мыслями «буду импровизировать на ходу», расслабляюсь на сиденье и, поддавшись вперед, опираюсь локтями на руль, вытянув одну ногу на землю для балансировки равновесия.

Лилит приезжает через целую вечность и, когда я поворачиваю голову, наблюдая за тем, как она выходит с пакетом и собакой, мне до боли хочется снять шлем и подбежать к ней, чтобы вдохнуть знакомый запах и поцеловать ее. Девушка застывает на месте, заметив изменения во внешнем виде своего двора. Даже сидя здесь, я чувствую волны непонимания, смешанные со страхом и возбуждениям, и, не сдержавшись, улыбаюсь.

В отличии от хозяйки доберман не теряет времени зря и, узнав меня, вырывается из рук Лилит, несясь ко мне, волоча поводок за своей спиной. Присев на корточки, сразу же чешу его тело. Мне даже мысль не приходила, что она заведет себе собаку, но с уверенностью могу сказать, что успел влюбиться в этого малыша, хоть и вижу его второй раз в жизни.

— Привет, дружище, — хмыкаю я, почесывая его.

Перед моими глазами появляются женские ноги в кроссовках и, медленно обведя взглядом ее тело, останавливаюсь на глазах. Одна рука продолжает держать пакет, пока второй она недовольно подпирает бедро. Что ж, давай, нападай, я готов к каждому твоему вопросу, киса.

— Что ты здесь делаешь? — начинает она.

Еще разок погладив Мэй-Мэя, — боже, это до сих пор звучит чертовски нелепо, — я поднимаюсь, возвышаясь над ней на пару футов, и забираю из ее руки довольно тяжелый пакет. Мне не нравится, что она носит тяжести.

— Решил убедиться, — просто отвечаю я. — Живу недалеко отсюда, после нашей встречи несколько раз видел здесь твою машину. Стало интересно, действительно ли это ты.

— Именно поэтому ты решил дождаться моего появления под проливным дождем? — с кучей сомнений интересуется она, что ж, мне не за что ее винить, мои доводы звучат крайне смазано, но прямо сейчас я не могу придумать что-то еще, потому что мой мозг, как одержимый впитывает каждую ее деталь. Боже Всевышний, как же она красива.

— А почему бы и нет? Это даже отчасти романтично, тебе так не кажется?

Лилит складывает руки на груди и опускает голову, но я успеваю увидеть улыбку на ее лице и внутри меня колит боль. Зная, кто находится под шлемом, улыбалась бы она так же? Меня не очень прельщает, что ей нравится чувак, которого она в глаза не видела, хоть этим чуваком и являюсь я сам. Мне необходимо придумать план, как избавиться от этой личность и вернуть ее к своей настоящей. Я не могу задыхаться в шлеме каждый раз, когда захочу ее увидеть.

— Что ж, раз ты караулил меня под дверью непонятно сколько времени, разве это не значит, что пора снять шлем и познакомиться со мной, как нормальный человек? — выдает она.

— Боюсь, что, сняв его, утрачу все свое очарование, поэтому откажусь. — Я поддаюсь вперед, шлем оказывается прямо у ее лица и мне слышно, как у Лилит перехватывает дыхание. — Да и если не ошибаюсь, тебе вроде нравится эта таинственность. Или я неправильно разглядел?

— Я сомневаюсь, что ты в целом можешь разглядеть что-то в этой штуке, — она щелкает по шлему. — Не думал, что стоит хотя бы приподнять окошко? Твоя скрытность заставляет меня думать, что ты можешь быть каким-нибудь Сэмюэлом Литтлом (американский серийный убийца, арестованный в Луисвилле ).

— Близко, но нет.

Из нее вырывается смешок, но после она становится серьезнее. Ее напрягает тот факт, что она понятия не имеет, с кем общается, однако я хорошо знаю Лилит, чтобы увидеть еще кое-что — ее это заводит точно так же, как и меня. Меня привлекает возможность поиметь ее, не раскрывая своей личности. Это что-то абсолютно новенькое.

— Я бы пригласила тебя на чай, но понятия не имею, как ты планируешь заливать его в себя.

— В прошлый раз шлем не помешал поцеловать тебя, с чаем будет примерно то же самое, — пожимаю плечами я, отстранясь. — Кстати, насчет этого. Ты больно ударишь меня, если я скажу, что ждал тебя, рассчитывая на добавку?

Ее рот мило открывается и закрывается. Лилит понятия не имеет, что мне на это сказать, но ей явно хочется, я чувствую напряжение в воздухе, словно если мы коснемся друг друга, нас убьет волной тока.

— Я не люблю тусоваться с парнями, которые сбегают сразу же, как только все закончится, поэтому, прости, но вынуждена отказаться.

— Извини мне мою грубость. Я думал, что ты дашь мне по яйцам, как только оторву от тебя губы, — вру я.

— Нет, не думал, — сразу же раскусывает она.

— Ты права, не думал, однако я правда растерялся, — отодвинувшись, я опираюсь задницей на мотоцикл и, открыв сиденье, временно ставлю туда ее пакет с продуктами. — Так что, это абсолютное нет?

Лилит облизывает губы и от этого невинного, простого жеста, все мое тело становится словно высеченным из камня, кажется, будто я умру, если эти губы не коснутся меня. Сомневаясь в правильности своих действий, девушка неуверенно шагает в мою сторону и, когда подходит достаточно близко, я не церемонюсь, схватив ее за задницу и притянув к себе, сжимая ее лодыжки своими ногами с двух сторон.

— А вот это… это абсолютное да? — хриплю я, почувствовав сильную жажду.

Изящные пальчики Лилит тянутся к застежке моего шлема и, когда она начинает приподнимать его, хватаю ее за запястье, контролируя высоту. В очередной раз я не даю ей разглядеть мои губы и челюсть, боясь, что она меня раскусит, ведь когда мы были вместе, девчонка уделяла слишком много внимания деталям.

Первое прикосновение к ее губам, заставляет меня утробно застонать и сжать ее задницу еще сильнее. Она целует в ответ так, будто до сих пор не понимает, правильно ли поступила, и это достаточно раздражающее.

Доверяя ей держать мой шлем, опускаю свою руку к штанам и снимаю ремень. Она настолько погружается в наш поцелуй, что даже не замечает моего милого жеста, недовольно хмурясь, когда я мягко отстраняю ее от себя.

— Я не сделаю ничего без твоего разрешения, ты же мне веришь? — тихо спрашиваю я.

— Конечно же, нет, — смеется она. — Думаешь, я поверю тому, чьего имени не знаю?

Я хмыкаю.

— Хорошо, что я наглец, — выпаливаю и, накрываю толстым ремнем ее глаза, туго защелкивая его на ее затылке.

— Эй, это что еще за приколы? — отпустив мой шлем, я позволяю ему полностью закрыть мне лицо и крепко держу ее руки, которыми она пытается снять с себя мою идею. — Мне это не нравится, незнакомец, я сейчас закричу, — сглотнув, обеспокоено говорит она.

— О, ты точно закричишь, только вряд ли от страха, — ухмыляюсь я и одним движением сажаю ее на байк. — Я тебя не обижу, просто хочу снять свой шлем и по-прежнему оставить интригу, идет?

Мне не нужен ее ответ, я уже все решил за нее и, стянув шлем, довольно вдыхаю свежий воздух, позволяя каплям дождя омывать мое лицо. Умирая от голода, я встаю между ее ног и припадаю к ее губам. Ее запах сводит меня с ума, усиленный из-за влаги, и из моей груди вылетает довольный рокот, а когда она раздвигает свои бесподобные ноги шире, весь мой мозг окончательно отключается, и я хватаю ее за бедра так сильно, что никакие джинсы не спасут малютку от синяков.

Как одержимый придерживаю одной рукой ремень, пока вторая пытается дотронуться до всего, до чего только может достать. В какой-то момент, когда мы обе перестаем понимать, какого хрена происходит, мои губы целуют и кусают все ее открытые участки, оставляя следы от зубов и вызывая у нее тихие вскрики. Нас могут увидеть, могут позвонить в полицию, выйти и наорать, но мне так плевать на это все. Кажется, я не смогу остановиться, даже если в нас кинут ядерную бомбу.

Опустив губы к шее, я тяну за ремень, приказывая этим жестом наклонить голову и открыть мне больше доступа. Ее пальцы забираются мне под футболку, хватают за цепочку и тянут на себя. Господи, какие же у нее нежные руки, мне хочется приклеить ее к себе, чтобы она никогда не отпускала меня. Моя свободная ладонь пробирается под ее одежду, поглаживая сосок через бюстгальтер. Я глотаю ее стоны и возвращая в ответ свои. Боже, лишь бы не ляпнуть что-нибудь в порыве страсти, иначе она точно узнает мой голос.

— Может, одолжишь свой ремень, и у нас все же получится попить чай в моей квартире? — задыхаясь от кайфа, предлагает она.

Мой взгляд темнеет и, опершись подбородком на ее плечо, смотрю вперед, стараясь взять себя в руки. Ни черта не получается, глаза лишь закатываются от наслаждения, когда она кусает мою шею.

К черту.

Глава седьмая. Лилит

Нельзя. Нельзя так хорошо целоваться. Черт, это больше похоже на то, как будто голодному дали кусок мяса. В чем проблема этого парня? Он работает своими губами так, словно ждал этого момента всю свою жизнь. Незнакомец не спешит принимать мое приглашение, лишь его руки становятся менее сдержанными, чересчур туго сжимая ремень и мои сиськи. Мне сносит крышу от этого всего. Боже мой, когда эмоции были настолько сильны?

Перед глазами появляется лицо Мэйсона, и я резко напрягаюсь, застываю, не способная пошевелиться, и от моего нового любовника изменения в атмосфере не скрываются. Он отстраняется, я перестаю чувствовать его руку на моей груди. Одной части меня хочется застонать от отчаяния, а другая расслабляется. Блин, ну нет! Даже думать не хочу, что мысли об этом придурке заставят меня отшивать красавчиков.

Слышится какое-то шуршание, после чего та рука, которая держала ремень на моем затылке, расслабляется и, открыв глаза, которые, оказывается, я сильно жмурила, встречаюсь лицом к лицу со знакомым шлемом. Парень быстро возвращает ремень на свои штаны и, застегнув вокруг сильных бедер, смотрит на меня.

— Что случилось? — приглушенно спрашивает он, опираясь руками по обе стороны от меня. От этого движения его мотоцикл слегка качается и я по инерции хватаюсь за плечи мужчины, боясь упасть. Ощутив мой испуг, он хватает меня за бедра, удерживая меня и от этого движение я чувствую какой-то непонятный жар, совсем не относящийся к возбуждению.

— Прости, — начинаю я, опустив взгляд на свои бедра и сильнее сжав руки на плечах. — Ладно, думаю, мне стоит быть честной. Недавно я рассталась с одним… человеком, — сдержав оскорбление, прочищаю горло, — я надеялась, что успела переболеть, но, судя по всему, еще нет.

Парень молчит, пока во мне плещется что-то не понятное, какой-то стыд или вина, не знаю. Это странно, что я так легко сказала слова тому, кого даже не знаю. Я не из тех, кто кому-то доверяет. Да простит меня Роуз, даже она не знает обо мне ничего, кроме базовых вещей. Это так на меня не похоже, ведь последний человек, которому я рискнула открыться, предал меня.

Возможно, на меня так влияет таинственность, которая окружает нас с этим парнем. Мне неизвестно его имя, я понятия не имею, как он выглядит и, быть может, именно это заставляет меня не париться, ведь даже если он кому-то что-то разболтает, я об этом не узнаю.

— Из-за чего вы расстались? — спрашивает он, подняв руки к моей талии и поглаживая ее большими пальцами, голова в шлеме опускается, он больше не смотрит на меня.

— Скажу коротко: меня тянет на мудаков.

— Намек понят, — смеется он и, отстранясь, помогает слезть с байка, после чего берет мой пакет одной рукой, а успевшего уснуть на земле добермана другой, крепко держа поводок. — Позволь помочь донести до дома.

Я киваю, сил говорить нет. Сказать, что я расстроена — ничего не сказать, этот вечер мог закончиться чем-то более веселым, чем пиво на опасном балконе, а что в итоге? Все прервал один красавчик, который как будто вообще не планирует оставлять меня в покое.

Мы доходим до квартиры и, отомкнув, отхожу, позволяя незнакомцу оставить пакет у входа. Мэй-Мэй сразу же убегает вглубь квартиры, пачкая мокрыми лапами пол. Парень выпрямляется и опираясь рукой на косяк, наклоняется ко мне. В теплом свете лампы окошко его шлема становится менее темным, но недостаточно, чтобы хорошо его разглядеть, вижу лишь контуры густых бровей и глаз.

— Просто на будущее: не пропускай в квартиру того, кого не знаешь, мало ли, я действительно окажусь серийным убийцей. — Он наклоняется ко мне и, указав печаткой на шлем, бубнит: — поцелуй. — Мои губы касаются холодного мокрого металла, смешанного с пластиком. Отстранившись, парень кладет руку мне на шею и поглаживает большим пальцем мою щеку. — Мне жаль, что тебе на пути встретился кретин. Хорошего вечера, Лилит!

И он уходит. Лишь когда дверь подъезда скрывает от меня его фигуру, я понимаю, что никогда не говорила ему своего имени.

Захлопнув входную дверь, прислоняюсь к ней спинной, мое сердце яростно стучит, мозг испытывает смесь испуга и любопытства, а ноги несутся к окну. Отдернув штору, выглядываю наружу, парень еще здесь, поправляет что-то на мотоцикле, а затем, замирает, еще через секунду он смотрит наверх и машет мне рукой. Словно олень, выскочивший на дорогу, я застываю, но быстро прихожу в себя и прячусь, вернув штору на место.

Ходя по гостиной туда-сюда, нервно грызу ноготь. Не могу придумать ни одного логичного способа, как он мог узнать мое имя. Оно, конечно, не является вселенской тайной, но все же, когда какому-то неизвестному чуваку неожиданно становится известно, как тебя зовут, это немного напрягает, не правда ли?

Встретимся ли мы еще раз? Может, правильным будет сменить замки? Чувак знает, где я живу. Ему даже посчастливилось увидеть часть планировки квартиры. Можно ли вообще по планировке придумать план убийства? Когда я успела стать такой невнимательный? Так, мне срочно нужен душ и пиво. Для паники ноль причин. Ничего не произошло. Если мы пересечемся в будущем, я обязательно выясню, откуда он узнал мое имя.

Пройдя в ванную, я закрываю слив и включаю горячую воду. Моя рука тянется в сторону пены и, взяв бутылек, хмурюсь, потому что это шампунь. У меня есть одна вредная черта, которая относится к предметам: я очень хорошо запоминаю их расположение и всегда нервничаю, когда что-то лежит не на своих местах. Мои руки крепко сжимают шампунь, а глаза бегают по углам ванной. Ну, нет, это уже клиника. Все окей, Лилит, ты просто в последнее время много нервничаешь из-за этого не заметила, что положила пену не туда. Прикрыв глаза, я выдыхаю и беру себя в руки.

Горячая ванная — это лучшее, до чего когда-либо додумывалось человечество. Собрав волосы в неряшливый пучок, расслабляюсь и прикрываю глаза. В мыслях по-прежнему крутится все, что произошло за сегодняшний вечер. Я вспоминаю поцелуй, из-за чего кровь в моих венах превращается в кипяток, а после вновь слышу, как байкер называет мое имя, из-за чего она тут же холодеет. До встречи с Мэйсоном, я никогда не задумывалась о своих сексуальных желаниях, мой секс был стандартным, просто хорошим и удовлетворяющим, но после встречи с ним я стала замечать, что меня начала завлекать грубость. Не та грязная, противная, которая может прийти на ум, а та, которая наполнена собственническими инстинктами, желанием доказать себе и партнеру, что ты принадлежим только ему. В этом чуваке в шлеме есть что-то такое, что пробуждает во мне эту самую сторону. Когда он закрыл мне глаза своим широким ремнем, я ощутила ту власть надо мной, которую имел только Мэйсон и это разбудило во мне первобытные инстинкты, я бы даже сказала животные.

Распахнув глаза, кладу руки на бортики и отстукиваю ритм пальцами, размышляя. Мой взгляд мечется от стены к телефону и обратно, пока окончательно не сдаюсь, вытерев руку о шторку и схватив его со столика над стиральной машинкой. Новых сообщений от незнакомого номера больше нет, но до этого мне нет сейчас никакого дела, потому что я сразу же открываю переписку с Мэйсоном. Словно в самом избитом, клишированном фильме, мне тут же приходит от него сообщение.

Кажется, прошла целая вечность с момента, как он писал мне в последний раз. Облизнувшись, заставляю свое тело «не шуметь» и нажимаю кнопку «открыть». Увиденное заставляет меня глубоко втянуть воздух, а по телу пробегают мурашки. Как же сильно я по нему скучаю, это фото все портит.

Мэйсон стоит в ванной комнате и фотографирует себя напротив зеркала, однако привлекает меня совсем не это. Он обнажен. Я вижу, как его косые мышцы спускаются ниже, ведут к заветному месту, бедра плавно соединяют гладкий лобок, а остальное скрывается под раковиной. Я даже немного поддаюсь вперед, с желанием заглянуть под нее, увидеть, что там ниже. Его тело такое знакомое, я до сих пор помню, каким теплым оно было, нависая надо мной. Его волосы черные, а во взгляде стало еще больше ненависти к миру. Маленькая родинка все еще украшает его лицо, находясь чуть левее от крыла носа. Он так красив, что мне не хватает кислорода. Губы дрожат как раз в тот момент, когда от него приходит следующее сообщение.

Мэйсон:Я соскучился по тебе.

Сдерживать слезы становится невозможно и, дав им волю, я подтягиваю колени к груди и обнимаю их свободной рукой. Я тоже. Я тоже скучаю по тебе. Мне так хочется дать себе слабину и написать ему эти слова. Какая-то часть меня знает, что, если попросить его приехать, он даже не задумается, сразу же прыгнет в машину и окажется на моем пороге, и это такой сильный соблазн, что я сильно жмурюсь, стараясь выбросить из головы эту картину.

Мне так много всего хочется написать ему, палец порхает над клавиатурой, я вбиваю все, что приходит в голову и сразу же удаляю. От одного сообщения же ничего не будет? Ничего не случится, если я отвечу ему один единственный раз и сразу же заблокирую, во мне достаточно силы воли, чтобы отвернуться от того, от кого так не хочется.

Пока в голове проносится бесконечный и противно жужжащий рой мыслей, палец уже нажимает кнопку, которая отправляет мое сообщение в открытое и всепоглощающее пространство сети.

Лилит:Хорошо выглядишь, тебе идет.

Я прикусываю кончик нижней губы, не отрывая взгляда от переписки. Все, Лилит, ты сделала, что хотела, теперь блокируй.

Еще минуту. Одну минуточку.

Мэйсон:Ты про волосы или про мое голое тело?

Я ухмыляюсь, а мозг, осознав всю безнадежность своей хозяйки, полностью отключается, делая меня пустоголовой.

Лилит:Не думала, что ты рискнешь покраситься.

Мэйсон:Решил больше не скрывать свою суть, кажется, пора бы ее принять.

Лилит:Хорошее решение, цвет реально классный .

Мэйсон:О, боже, мне не кажется? Ты прислала мне уже целых три сообщения!

Лилит:Я всего лишь похвалила твой внешний вид, не надо делать из этого целое представление.

Мэйсон:Детка, если для того, чтобы ты наконец-то перестала меня игнорировать, мне нужно присылать тебе нюдсы, то я готов делать их каждый долбаный день. Нет ничего, по чему бы я тосковал сильнее, чем по тебе. Возможно, мне не стоило признаваться тебе в тот день.

Мои руки дрожат, а с глаз бесшумно текут очередные слезы. Мне не нужно, чтобы он стоял рядом, я итак чувствую его сожаление. И на миг, всего на один миг, мне тоже хочется, чтобы он никогда не говорил мне правду.

Лилит:В этом не было никакого смысла, рано или поздно правда бы вскрылась. Твое молчание лишь отстрочило бы момент.

Мэйсон:Я верну тебя, Лилит Ростлиф, и ты прекрасно это знаешь. Наслаждайся свободой, пока я даю тебе такую возможность.

Лилит:Я не вещь, Мэйсон Уайт, меня нельзя выбросить, а потом вернуть обратно. Я не возвращаюсь к предателям.

Мэйсон:Ты не вещь, ты женщина, которая принадлежит мне. Я твой, а ты моя, можешь отрицать это сколько хочешь. Я не отпускаю то, что принадлежит мне, я либо защищаю это, либо уничтожаю. Но знаешь, что самое паршивое? Я не могу никак решить, какой из двух вариантов применить на тебе.

И вот снова вылез мерзкий Мэйсон, отвечать смысла нет, поэтому, потушив экран, убираю мобильник на место и вытираю мокрые щеки не менее мокрой от воды ладонью. Я привыкла не закрывать дверь в ванную, потому что мне часто становится жарко, особенно когда планирую долго полежать в ней, поэтому, когда ко мне проходит Мэй-Мэй, я просто вытягиваю к нему руку, давая потыкаться в нее носом.

С каждым днем этот пес становится все роднее, он действительно помогает скрасить одиночество, правда, это гладкошерстое безумие отказывается спать на лежанке и утром я постоянно нахожу его либо в своей кровати, либо на диване. Сначала меня злило это, но потом мне просто стало пофиг, все равно это не хуже, чем его постоянные лужи в рандомных местах моего дома.

Мэй-Мэй садится рядом с ванной, смотрит на меня, а после, к моей большой неожиданности, резко запрыгивает в воду, разбрызгивая все за бортики и мне на лицо. Я морщусь и сдуваю капли, отворачиваясь от него и отбиваясь руками.

— Какого черта? — ругаюсь я. Кажется, он сам этого не ожидал, потому что практически сразу выпрыгивает, как ошпаренный и ищет спасение за пределами ванной. — Ты знаешь, как испортить мне вечер, не так ли? — кричу я. — Вот поэтому ты Мэй-Мэй, такое же безумие, как и мой бывший!

Чуть позже, в махровом халате и с коробкой лапши быстрого приготовления, в которую я закинула последнюю скучающую сосиску из упаковки, сижу с ногами на диване, попивая пиво и смотря реалити-шоу о полных людях. Последние минут пять я думаю о незнакомце, написавшем мне вечером. Чем больше мыслей в моей голове, тем больше понимаю, что это действительно не Мэйсон. Я не заблокировала его последний номер, поэтому менять его ему пока не было смысла.

Я в курсе, какие доступы есть у этого парня и знаю, что, если скину ему номер, он пробьет мне владельца, последний час я только и думаю о том, чтобы попросить у него помощи. Но имеет ли это смысл? Незнакомец больше не писал и ничего опасного в его сообщении не было, может, человек банально ошибся номером.

Засунув еще одну ложку в рот, я отставляю пустую коробку на журнальный столик и хватаю телефон, открыв переписку с Роуз.

Лилит:Я снова пересеклась со своим байкером.

Отвечает она практически сразу.

Роуз:И-и-и?

Я уже пишу ей все события вечера и то, как меня встревожило, что он знает мое имя, но меня отвлекает настойчивый стук в дверь. А вот это уже попахивает жаренным, ведь уже далеко за полночь и я никого не жду. Набрав на телефоне 9-1-1, медленно подхожу к двери и смотрю в глазок.

Это… курьер? Он недовольно смотрит на часы и постукивает ногой. Когда я открываю, кажется, парень расслаблено выдыхает. Это доставка из Nulu Food Mart (магазин продутов в Луисвилле ). Я хмурюсь, смотря на коробку так, будто он прячет в ней бомбу.

— Распишитесь, — кивает парень на планшет, лежащий поверх коробки.

— Но я ничего не заказывала, — твердо поясняю я.

Парень смотрит на меня, как на самое тупое существо в мире и, раздраженно поставив коробку к нашим ногам, берет планшет в руки, изучая накладную.

— Заказ для Лилит Ростлиф. Это вы?

Я киваю, не способная что-либо ответить и, когда он протягивает мне прикрепленную к планшету ручку на пружине, настолько ничего не понимаю, расписываясь. Курьер поспешно благодарит меня за заказ и выбор их магазина, и скрывается быстрее, чем успеваю сказать «А».

Продолжаю смотреть на коробку, упираюсь руками в бедра, не уверенная, что хочу заносить ее. Потеряв меня, Мэй-Мэй высовывается из-за моих ног и нюхает заказ, возможно, чувствуя запах продуктов.

— Только не говори, что ты научился делать покупки в интернете, — говорю псу и все же заношу коробку внутрь, сразу проходя на кухню и раскладывая все на столе. Я пассивна к еде, ем лишь тогда, когда в шаге оттого, чтобы сдохнуть от голода. То количество различных продуктов, которые достаю, просто ошеломляет, здесь столько всего, что хватит кормить целую семью из пяти людей неделю.

Впрочем, ответы на мои вопросы приходят практически сразу. Телефон, оставленный на диване, пиликает несколько раз. Я вижу сообщения Роуз, где она называет меня кинувшей ее сучкой и просит встретиться с ней завтра, и от Мэйсона. Конечно же, в первую очередь я читаю то, что написал мне этот взбалмошный мужчина.

Мэйсон:Тебе понадобится много калорий, когда мы встретимся.

Это сообщение вызывает у меня такой прилив ярости, что я скреплю зубами от его наглости. Как же мне это надоело! Надело, что он постоянно ведет себя в этих чертовых переписках так, будто я свободна только потому, что он мне позволил.

Дрожащими от злости пальцами, я не успеваю подумать, как уже нажимаю на звонок.

— Лилит? — раздается его низкий голос почти после первого гудка. В нем слышится удивление. Так точно, сукин ты сын, чувствовать удивление твоя прямая обязанность в эту секунд.

Я не ожидала силу жара, которая прокатится по мне, стоит мне услышать вновь до боли знакомый и такой любимый тембр. На секунду растеряв всю уверенность, опираюсь на спинку дивана и придерживаюсь за нее рукой. Взять себя в руки! Срочно! Пора поставить этого мужика на место! Ты же Лилит, в конце концов! Это мужчины дрожат от тебя, а не ты от них.

— Я скажу всего один раз, Мэйсон: хватит наглеть! Еще одно сообщение и ты будешь разбираться с моим отцом. Я больше не собираюсь терпеть все твое дерьмо, ты меня хорошо услышал? — рычу в трубку, сжимая телефон так сильно, словно у меня под руками его шея.

— Услышал, — мурчит он, из-за чего я расплываюсь лужей и сажусь на пол. — Х-м-м. — Нет, мать твою, никаких утробных «х-м-м». — Мы оба знаем, что ты не обратишься к отцу. Знаешь почему? Потому что ты такая же больная сука, как и я, Лилит. Твой голос… боже, как приятно слышать его. Детка, я так скучаю.

— Пока, Мэйсон! — бросаю я, прежде чем начать хныкать от нужды в нем.

Отключив звонок, я бросаю телефон как можно дальше, тяжело дыша. Я реально сделала это? Реально позвонила ему? Его голос… разве можно так скучать по обычному голосу? Чувствую, как щеки заволакивает жар, а губы открываются в тяжелом вдохе. Мэйсон прав и это бесит больше всего, ведь после встречи с ним я действительно стала больной сукой.

Мое сердце трепещет, он нужен мне здесь весь и без остатка. Я хочу его внутри себя и снаружи. Хочу его на этом полу, на кухне, на диване, в кровати и в ванной, хочу, чтобы этот мужчина заполнил собою все мое пространство. Черт, клуб! Мне нужен клуб и кто-то красивый, нужно напиться и перепехнуться. Я больше не знаю, что мне еще сделать, чтобы выгнать его из своего сознания, чтобы избавить себя от его присутствия в моей жизни.

Я не смогу позвонить отцу, не смогу пожаловаться. Почему? Почему он так хорошо знает меня? Это доводит мой мозг до отчаяния и, поднявшись, на дрожащих ногах обхожу диван, хватая бутылку пива и допивая ее залпом.

А потом я иду за второй, уничтожая ее такими же жадными глотками.

На следующее утро, а точнее, уже в обед, я соскребаю свое тело с кровати, чувствуя настолько сильную боль в голове, что не удерживаюсь и опорожняю желудок, еле успев добежать до туалета. Ночью, после этого дрянного звонка, мне было тяжело остановиться, я опустошила все свои запасы пива, а после спустилась в частный магазинчик под домом и купила три бутылки дешевого шампанского, которое всосала чуть больше, чем за час.

На часах уже больше двенадцати, через полтора часа у меня встреча с Роуз, к которой я абсолютно не готова и сначала мне даже хочется отменить все или, хотя бы, пригласить ее к себе, но я удерживаю этот порыв. Выйти на свежий воздух, в это влажный, пасмурный день, пойдет мне на пользу, поэтому, закинув пару таблетку обезболивающего, я привожу себя в порядок и, наказав доберману не разрушать дом во время моего отсутствия, выхожу из квартиры. Что-то мне подсказывает, что оставлять его одного очень и очень плохая идея.

Роуз сидит на нашем привычном месте, отряхивая влагу с волос, успевшую собраться, пока я бежала от машины до входа, несусь к ней и плюхаюсь напротив.

— Боже, прости меня, не думала, что так опоздаю. Мне жаль, лучик, — сразу же начинаю с извинений я.

Подруга протягивает мне вторую чашку кофе, это мой любимый раф, только в этой кафешке его делают настолько потрясающе. Обхватив теплую чашку двумя руками, наклоняюсь, чтобы вдохнуть это мягкий аромат сливок и жареного кофе.

— Выглядишь неважно, — замечает она.

— Я всю ночь пила. Начала с пива, закончила шампанским. У меня столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать.

— Сначала расскажи про байкера, давай по порядку, алкашка.

Я делаю первый глоток, прикрыв глаза, когда нежный вкус касается моего языка. После этого хочется жить, гудение в голове немного заглушается, а тошнота сходит на нет. Храни Господь того, кто придумал кофе.

— Начнем с того, что он, оказывается, живет недалеко. По его словам, он увидел знакомую тачку и решил убедиться, что она моя. Мы встретились у моего дома, когда я приехала от тебя. Но самое важное, что было дальше. Блин, Роуз, то, как он целуется, это просто отвал башки. Мы настолько словили кайф, что я позвала его домой, на «чай», ну, ты понимаешь. А потом… а потом… — я расстроенно опускаю голову, — а потом я вспомнила Мэйсона, он тоже целовался с таким же жаром.

Положив локти на стол, роняю на ладони голову, устало закрывая глаза. Вчера между мной и Мэйсоном было больше взаимодействия, чем за все последние три месяца. Я так много пила, но все равно было сама не своя. Звонить ему было большой ошибкой, потому что всю ночь в моей голове крутилось это проклятое, хриплое «Лилит». Мэйсон словно захлебнулся эмоциями, когда взял трубку, будто не верил, что я действительно позвонила ему. В его голосе, в этом потрясающем тембре, было столько нужды, что после третьей бутылки шампанского, мне жутко хотелось сорваться с места и оказаться на пороге дома Хантера. Даже не знаю, как нашла в себе силы удержать свою голову в узде.

— Во-первых, не тараторь, соберись, — наказывает мне Роуз, — во-вторых, этот байкер в итоге красивый? У него вообще есть имя?

— Я не знаю, он не показал своего лица и имени тоже не назвал.

Девушка хмурится.

— Прости, если спущу тебя с неба на землю, но это не нормально, Лилит. Тебе стоит быть осторожнее.

— Он знает мое имя. Я не говорила ему своего имени, это меня беспокоит. Когда он ушел, мне стало страшно. Думаю, если он еще раз появится перед моим носом, совершенно «случайно», у меня будет к нему много вопросов.

Роуз смотрит в свою чашку с наполовину выпитым кофе и хмурится. Я прям чувствую, как в ее голове крутятся шестеренки.

— Опиши мне его байк, — неожиданно просит она.

Не понимая, зачем ей эта информация, задумываюсь, воспроизводя в своей голове воспоминания о внешнем виде мотоцикла незнакомца.

— Ну, он черный, блестящий и огромный, кажется, ближе к хвосту, есть красная накладка, сзади сиденья, а еще, чуть ниже, почти под байком, выбито что-то серебряным цветом, но я не особо придавала этому значение, поэтому не знаю, что именно там за надпись.

— Лилит? — жестко зовет она меня и, подняв голову, я натыкаюсь на ее взгляд исподлобья.

— Да? — мой голос дрожит, я будто чувствую, что мне не понравится то, что услышу дальше.

— Твой описание похоже на байк Мэйсона, который он купил до того, как уехал во Флориду.

Внутри меня все падает, напряжение с плеч сходит, я вообще перестаю что-либо чувствовать. Нет, нет и еще раз нет. Этого не может быть. Я бы узнала Мэйсона. Я узнаю его где угодно и каким угодно. Это не может быть он. Но мое сердце… Может, меня так потянуло к нему, потому что оно узнало его?

— Есть фото? — спрашиваю я.

Роуз качает головой.

— Знаешь, я не уверена, в Луисвилле полно черных байков и все такое, да и видела я его мотоцикл лишь один раз, мельком, так что…

— Роуз?

— Да, родная?

— Две биты, две маски и твой проход на парковку Хантера сегодня ночью. Мы посмотрим на этот чертов байк и, если он действительно будет таким же, как у незнакомца, мы разобьем его к чертовой матери. Я уничтожу Мэйсона Уайта, гребаный тиран, вздумал играть со мной!

— Лилит, успокойся, мы еще ни в чем не уверены, верно?

Но я уже не слышу ее, во мне бушует злость. Я хочу позвонить ему, а еще лучше, завалиться к нему домой и придушить. Боже, с каких пор я стала наивной? Как я вообще могла подпустить к себе чувака, который даже не представился? Гребаный Мэйсон, я на нем живого места не оставлю.

— Сделай так, чтобы Хантер развлек своего подсосника, идет?

Я вижу, как она хочет отказаться, как ей не хочется врать своему азиату, но я также знаю, что она не откажется. Для Роуз я самый близкий друг, она пойдет за мной хоть на край света, как и я за ней.

Я так молюсь, чтобы Роуз ошиблась, чтобы оказалось, что байк Мэйсона совсем другой, но какая-то совсем крошечная часть надеется, что моим байкером действительно окажется этот парень, тогда у меня будет много причин отомстить ему. Он вызывает во мне так много негативных эмоций, что я просто мечтаю увидеть его слезы. Хочу, чтобы, подойдя к своему драгоценному, разбитому байку, он начал реветь, как последняя сволочь. Вряд ли моя выходка ударит по его карману, но, уверена, все равно оставит след.

— Я постараюсь, но ничего не обещаю, окей? Я даже не знаю, будет ли Мэйсон дома, — прерывает поток моих жестоких мыслей Роуз.

Кивнув ей, допиваю остатки своего рафа, теперь он кажется мне еще вкуснее, думаю, у мести именно такой вкус. Когда я шла сюда, планировала поговорить с подругой о моей переписке и звонке Мэйсону, но сейчас мне не хочется, не после того, что я узнала. Это все перестает иметь смысл.

Ненавижу, когда со мной пытаются играть. Игры на чувствах — худшее, что может сделать с тобой человек. А если бы я успела влюбиться в байкера? Чисто теоретически, если бы я была другой Лилит. Даже думать не хочу, как расстроила бы меня правда. Раньше я думала, что бесконечные сообщения Мэйсона — это пик моего раздражения, однако сейчас понимаю, что этот болван вышел на новый уровень. Его попытки заполучить меня любыми способами сводят с ума. Я не чувствую себя готовой ко всему этому дерьму, но точно знаю, что, если под мотоциклетным шлемом окажется эта красивая рожа Мэйсона, я ее изуродую.

Глава восьмая. Лилит

Я кричу. Кричу так громко, что Мэй-Мэй пытается спрятаться под диван, куда не помещается его задница. Мне пора начать прислушиваться к голосу своего разума, всю дорогу до кафе я только и думала, что могу поплатиться за то, что оставила это чудище одного. О, и я еще как поплатилась.

Диван хозяйки превратился во что-то отдалено похожее на него. Кожаная обивка разорвана в клочья, часть пенополиуретана валяется по всему полу. Я стою в дверях, не способная пройти вглубь квартиры. Я читала о том, что животные могут начать тосковать по хозяину и сходить от этого с ума, однако вообще не предполагала, что он начнет уничтожать мебель.

Мои пальцы порхают по экрану телефона. Папа берет трубку практически сразу.

— Привет, малышка, — говорит он.

— Я тебя не отвлекаю?

Мои ноги наконец-то отлепаются от входа и, поставив звонок на громкую связь, открываю камеру, фотографируя всю ту жесть, которую Мэй-Мэй сотворил с имуществом хозяйки. Сам пес все еще пытается спрятать хоть куда-нибудь свою бесстыдную задницу.

— Все нормально, я на перекуре. Что-то случилось?

— Нет. То есть, да. Мне нужна твоя помощь.

— Тебя поймали на торговле наркотиками? Ты пила в не положенном месте? Ты кого-то убила? О, черт, детка, неужели все еще хуже, и ты беременна? — сразу же заводит свою шарманку он.

Хмурясь, смотрю на телефон.

— Что? Нет, пап! Боже, я что, настолько плохая дочь, что это первое, что приходит тебе в голову? — обиженно говорю я, отправляя ему сообщение.

— Я адвокат, Лилит, во мне запрограммированно думать сначала о самых худших исхода, — отвечает он, а после ненадолго замолкает, видимо, получив все фото и рассматривая их. — Кто тебя так выбесил? Зачем ты разорвала диван в клочья?

— Пап, ну ты серьезно? Это не я, это пес!

— Пес? Какой пес? — Что и требовалось доказать, как я и говорила, отец не видит дальше моего «хочу». — Ладно, обсудим это потом. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Приехал и зашил диван? Ты помнишь, что сказала миссис Энсон? Этот кусок стоит около тысячи триста долларов.

Миссис Энсон женщина пожилого возраста, у которой я снимаю квартиру, а еще я уверена, что она патологическая лгунья, ведь когда я пробивала этот диван через искусственный интеллект, он сказал мне, что эта хрень не стоит и половины от названной ею суммы. В прочем, Энсон хорошая старушка, как минимум, потому что не беспокоит меня до тех пор, пока не наступает день оплаты. Если я скидываю деньги даже на пять минут позже, чем мы договаривались, она превращается в настоящую мегеру.

— Нам нужно купить такой же. Может, у тебя найдется свободный день, и мы сможем поколесить по Луисвиллу? — предлагаю я.

— Я не собираюсь отваливать больше тысячи зеленых ради дивана, Лилит. Если честно, он показался мне паршивым, как только я его увидел. Может, твой пес сделал нам одолжение?

— Папа, сейчас вообще не до этого. А если мы попробуем найти такой на Facebook Marketplace (популярный сайт для покупки поддержанной мебели в США )? Наверняка это не единственный диван в своем роде. Миссис Энсон не упоминала же, что его сделали на заказ? — и вот я снова грызу ноготь большого пальцы. Ужасная привычка.

На том конце провода отец тяжело вздыхает и обещает посмотреть, что можно с этим сделать. Мы оба знаем, что, если не заменим диван на точно такой же, то нам крышка. Папа указан в договоре, как съемщик, и в первую очередь старуха будет трясти его. Я знаю, что он не откажет в помощи, потому что последнее, что ему хочется, это разбираться с закидонами Энсон.

— Твоя задача проверить в маркетплейсе, а я просто посмотрю разные сайты по заказу мебели. Не нервничай, что-то придумаем, но пару дней тебе придется пожить без дивана, я сейчас очень занят. Если получится, закажу тебе доставку, идет?

— Спасибо.

— Так у тебя появился пес, да? Как насчет того, чтобы приехать к нам на ужин в следующую пятницу и познакомить нас с ним?

Нас. Он имеет в виду себя и маму. Все мое тело напрягается. У меня нет никакого желания видеться с ней. Мы разговариваем и иногда встречаемся, но только если на то вынуждает ситуация, просто так я не подойду к ней даже под дулом пистолета. Если честно, не совсем понимаю, как папе не противно ложиться с ней в постель после всего, что она сделала. Моя мама изменяла отцу в течение четырех лет, а после это раскрылось, но до развода не дошло. Он простил ее, дал ей второй шанс, в то время как я по сей день испытываю ненависть из-за ее предательства.

Было время, когда мать пыталась вернуть наше общение, много извинялась и раскаивалась в содеянном, убеждала, что я не знала всего, а потом она сдалась. Ее любовника звали Тобиас, они разошлись после одной ситуации, которой я поспособствовала. Первое время мама даже думала, что имеет право злиться на меня, что вообще-то очень смешно. Это не я изменяла отцу в течение несколько лет.

Насчет папы… все сложно. Не знаю, как он это пережил, не знаю, о чем они говорят, когда меня нет. Он не показывал своих эмоций, стараясь дать мне понять, что мы все — одна большая дружная семья и у нас все хорошо. По молодости я считала это лицемерием, а сейчас мне просто плевать. Я давно не подросток, мне нет дела до их грязного белья, в своем бы разобраться.

— Я подумаю об этом, — уклончиво отвечаю ему, хотя думать тут вообще не о чем, потому что не собираюсь принимать это приглашение.

Если он хочется познакомиться с собакой, может навестить меня. Моя квартира — его второй дом, у него есть ключи, и я не раз говорила, что он имеет право заявиться сюда, когда пожелает, на что папа всегда отвечает, что последнее, чего он хочет, так это застать свою уже совершеннолетнюю дочь за занятием сексом. Я его понимаю. Отец не знает про Мэйсона, то есть, он в курсе, что мы знакомы, но понятие не имеет, что какое-то время мы жили вместе. Уверена, у него будет куча вопросов, если я все же решу попросить его помощи избавить меня от симпатичной задницы этого змея.

Пожелав отцу хорошего дня, откладываю телефон на журнальный столик и смотрю по сторонам в поисках Мэй-Мэя. В гостиной его нет, как и на кухне. Зайдя в спальню, становлюсь на колени, заглядывая под кровать. Конечно же, он там, жмется к стене, когда понимает, что я нашла его местоположение. Почему он так боится? Я не пыталась ударить его или дать по заднице, он настолько испугался криков? Мне даже становится его жаль, и я медленно сую руку под кровать, дружелюбно протягивая ему ладонь.

— Вылезай, малыш, я тебя не обижу. Ты, конечно, очень сильно расстроил меня, но я все еще люблю тебя, — убеждаю его.

Возможно, его успокаивает мой добрый тон, потому что, посомневавшись еще пару минут, он все же тянется к моей руке, облизывает ее и покидает свое место, вылезая весь в пыли, с попыткой лизнуть мое лицо. Сев на задницу, позволяю ему запрыгнуть передними лапами мне на плечи и проявить свою любовь.

— Нам нужно сделать что-то, чтобы подобное не повторялось, ты так не думаешь? Ты должен понимать, что я твой хозяин и мое слово закон, — ласково говорю я. Мне нужно уделять больше времени дрессировке и, может быть, изучить несколько книг по этой теме, или хотя бы статей в интернете.

Мы сидим так целую вечность, я глажу его, периодически целуя в гладкую головку. Через некоторое время Мэй-Мэй засыпает в моих руках, а думаю лишь о том, что совсем скоро он вырастет и станет таким большим, что перестанет в них помещаться. Мне так хочется сфотографировать его и отправить Мэйсону. Не знаю, зачем, просто после нашего разговора, пусть и наполненного моим презрением, мне хочется послушать его голос еще немного. Созвониться по видеосвязи, смотреть на его лицо. Мысли об этом заставляют меня сжать собаку еще сильнее в своих объятиях.

Позже вечером, Роуз пишет мне, что все чисто, что она убедила Хантера, что сегодня останется у меня с ночевкой и окольными путями смогла заставить его сходить в бар с Мэйсоном, убеждая, что его друг совсем плох и ему не помешает больше внимание своего лучшего друга, считающегося почти братом, не по крови, конечно, но по любви. Короче, подруга использовала свою сверхспособность.

В этот раз я не считаю, что оставлять пса одного, хорошая идея. На мне черные джинсы и такая же черная водолазка, стараясь выглядеть как можно менее примечательно, я собираю длинные волосы в низкий хвост и натягиваю кепку и медицинскую маску. Мэйсон проверит камеры парковки, если мы все же уничтожим его байк, а еще он узнает меня, во что бы я ни нарядилась, но сам факт того, что я буду сейчас делать что-то противозаконное, будоражит меня и заставляет вырядиться, как особо опасный преступник.

Мэй-Мэй сидит на заднем сидении. Я заметила, что он любит кататься в машине, ему нравится смотреть в окно, а, если мы останавливаемся на светофоре и я открываю окно с его стороны, он непременно высовывает голову и приветствует окружающих радостным лаем, веселя прохожих. Мне почему-то казалась, что доберманы более агрессивные собаки, а не такие цветочки. Может, дело в том, что он щенок.

— Ты будешь сидеть на заднем сидении, не выдавая и звука, пока мамочка не закончит, договорились? — спрашиваю пса, смотря на него с зеркала заднего вида.

Он отвечает мне скулежом, и я воспринимаю это как собачье «да».

Припарковав машину недалеко от элитного здания, где живет Хантер, целую собаку в лоб и выхожу из машины, стараясь как можно незаметнее пройти на парковку, где меня уже ждет не менее загадочная Роуз с битами. Интересно, она уже видела байк?

Пригнувшись, залезаю под автоматический шлагбаум и, засунув руки поглубже в карманы черной косухи, иду как ни в чем не бывало вглубь, спускаясь все ниже и ниже. Здесь куча дорогущих автомобилей, блестящих, глянцевых и матовых, абсолютно разных цветов. Я присвистываю, смотря по сторонам, эта парковка выглядит как зал для королевского банкета. Чертовы напыщенные индюки.

Посмотрев еще раз в экран, поворачиваю влево и торможу на месте, не веря своим глазам. Вздох, полный досады, вырывается из моих легких. Роуз сидит на большой балке и не просто сидит, она в гребаном костюме гребаного пикачу. Я торможу на месте и закрываю глаза.

— Роуз, я сказала выглядеть непримечательно. Что за хрень ты на себя напялила? Где ты вообще его взяла? — рявкаю я, подходя ближе.

Она неулюже поднимается, берет биты и одну протягивает мне. Ее голос очень приглушенный:

— Купила на thredU (онлайн секонд-хенд, где можно купить разную одежду в США ), классный правда? Ты разве не знаешь то видео, где пикачу валит от омоновцев? Черт, это было моей мечтой и наконец-то я могу ее воплотить.

— Господи, идиотка, — выдыхаю я себе под нос. — Если нас поймают, клянусь матерью, Роуз, я не буду помогать тебе валить, убегу сверкая пятками, ты меня поняла?

— Ой, да брось, солнышко, нам не придется ни от кого убегать.

Все еще не веря своим глазам, я следую за ней, подавляя желание свалить прямо сейчас. Стоило изначально понять, что этот план будет полнейшим провалом. Я даже не хочу знать, что Мэйсон подумает, когда увидит по камерам, что я уничтожаю его байк на пару с пикачу. Черт, скорее всего его первая мысль будет «она под кайфом», и я его даже не осужу, потому что сейчас у меня стойкое ощущение, что моя подруга накурилась и на нее вырвало покемонами.

Она подходит к одной из стеклянных больших дверей и прикладывает карту к валидатору, которую все это время держала в руке. Двери приветливо открываются, и мы проходим в частный сектор парковки, где стоит всего несколько машин, еще более дорогих, чем я видела, пока шла сюда.

— Откуда у тебя карта? — громко спрашиваю я, чтобы Роуз наверняка услышала меня сквозь синтетическую ткань напяленного на нее безумия.

— У Хантера их три: одна основная и две запасные. Встретились у него дома после того, как мы с тобой разошлись, стащила, пока он был в душе. Нам туда, — она указывает на противоположный от входа угол. — Я не стала смотреть на байк без тебя. Ты готова?

Готова ли я? Понятия не имею. Это волнительно, очень, я никогда подобным не занималась. Что бы подумал отец, узнав, что я, его родная кровь, дочь лучшего адвоката штата стала преступницей? Наверное, я бы смогла объяснить ему, что мой бывший это заслужил. Мой бывший… мне действительно стоит его так называть, когда мы даже не были настоящей парой? В прочем это сейчас неважно.

Не услышав ответа, Роуз нелепо поворачивается лицом в мою сторону. Как она вообще увидит в этом, куда надо бить? Надеюсь, подруга не убьет меня, перепутав с держателем шлема.

Я сжимаю биту покрепче, облизывая пересохшие губы. Мое тело немного дрожит от волнения, перемешавшимся с возбуждением.

Я киваю, а потом еще раз и еще, и последний раз.

— Идем.

Глава девятая. Мэйсон

Мы сидим в Gator Terry's (ночной бар Луисвилла ), ожидая, когда нам принесут наш заказ. Хантер почему-то нервничает, смотря по сторонам и отбивая пальцами раздражающий ритм по столу. Сложив руки на груди, смотрю на него, ожидая, когда он заговорит. В последнее время он ведет себе дергано и, думаю, это связано с Роуз, расположение которой он до сих пор пытается получить. Ему мало просто трахать ее, он хочет, чтобы они были кем-то большим, чем просто соседями по постели. Это необычно, учитывая характер моего друга, совсем недавно он избегал отношений и практически блевал, стоило представить какие-либо обязательства.

— Я больше не могу выпроваживать всех этих шлюх, которых ты зачем-то тащишь почти каждую ночь домой и не трахаешь. Тебе нужно что-то делать с твоей зависимостью к этой дьяволице, потому что все начинает превращаться в какое-то дерьмо. Мой дом не отель, Мэйсон, — наконец-то нарушает тишину он.

— Если ты позвал меня на свидание только для того, чтобы сказать то, что я и сам знаю, то не стоило. Уверен, твоя маленькая сучка оценила бы этот ужин более по достоинству, — рявкаю я.

Его взгляд темнеет, быть может, он меня даже ударил бы, находись мы не в общественном месте. Людей не много, так как сейчас начало рабочей недели, однако бар все равно кипит жизнью и, если мы начнем махаться, то кто-то обязательно заменит. Хотя, я был бы не против надрать кому-то задницу.

После того звонка Лилит, который я абсолютно не ожидал, чувствую себя, как не в своей тарелке. Казалось бы, не за долго до него я слышал ее голос, трогал и целовал, но знать, что она обращается именно ко мне, а не к этому чертовому байкеру, взбудоражило меня. Я хочу еще, мне мало нескольких слов. Хочу слушать ее ночами напролет, даже если единственное, что она будет говорить, это оскорбления в мой адрес. Боже мой, я бы позволил ей делать со мной что угодно, только бы она была рядом.

Гребаный ад. Мне сносит башку от всего этого настолько, что я совершил грубую ошибку. Там, в квартире, перед тем как уйти, я назвал ее имя. Это был косяк, не знаю, как я мог позволить себе допустить его, но некоторое время мне точно не стоит попадаться ей на глаза. Лилит не глупая, она точно потребует объяснений.

— Я люблю тебя, Мэйсон, но перестань быть таким говнюком. Продолжишь называть мою женщину сучкой, и я лично устрою тебе быструю встречу с матерью, — грубо выдает он и это вызывает у меня смешок. Только Хантер может упоминать мою мать и при этом оставаться живым. — А если говорить серьезно, меня действительно достала вся эта хрень. Что ты собираешь делать дальше? Не думаешь, что пора просто сесть и поговорить с ней?

Поддавшись вперед, я опираюсь локтями на стол, но тут же вновь отстраняюсь, потому что к нам заходит официант с нашими закусками и напитками, а следом за ним бородатый мужик с кальяном. Я слабо улыбаюсь им, благодаря за то, что принесли наш заказ и жду, когда оба исчезнут с наших глаз, только после этого вновь посмотрев на друга.

— Прости за очередного упоминание твоей… ненаглядной, но позволь напомнить, что Лилит не Роуз, с ней нельзя просто сесть и поговорить. То есть, можно, конечно, но, вероятнее всего, ты даже не успеешь начать, как тебе вырвут яйца и скрутят, засунув в полицейскую машину.

Взяв стакан, Хантер вытягивает руку, а я свою в ответ и, чокнувшись, мы делаем пару глотков.

— Я не хочу лезть не в свое дело, но тебе действительно стоит сделать так, чтобы мне не пришлось выпроваживать твоих дам. На кой черт ты их тащишь в дом, если по итогу выгоняешь из спальни и заставляешь сидеть на диване?

Закинув картошку фри, расслабляюсь на мягком диванчике и, закинув одну руку на спинку, второй держу трубку от кальяна, медленно всасывая дым. Он задает отличные вопросы, вот только я понятия не имею, как правильно на них ответить. Мне бы самому понять, какого черта я продолжаю такое делать, если это постоянно заканчивается полным провалом.

У меня вовсе нет какой-то жажды причинять девушкам боль, я их уважаю, считаю, что они все прекрасные создания, потому что меня научила этому моя мать. В этом всем немного другая цель. Каждый раз, когда напиваюсь в баре и цепляю кого-то, мне хочется их трахнуть, доказать самому себе, что Лилит не держит меня в своих ручонках, и каждый раз, когда мы, целуясь с очередной незнакомкой, заваливаемся в квартиру и на ходу начинаем раздеваться, что-то щелкает во мне. Я вспоминаю то, какая на вкус Лилит, как отличаются прикосновения этой девушки от прикосновений моей, и это вводит меня в режим последней сволочи. Возможно, мне стоит начать вызывать им «Убер», а не скидывать все на беднягу Хантера.

— Забей, — отмахиваюсь я, протягивая ему трубку. — Вся эта чепуха не имеет никакого смысла, я что-нибудь придумаю.

Сделав затяжку, он пристально смотрит на меня и это безумно бесит. В общение Хантера я всегда чувствовал себя лучше, не в том плане, что я более классный и прочая дребедень, мне всегда казалось, что морально я сильнее, чем он, но сейчас, когда парень так испытывающе глазеет, мне до безумия хочется рявкнуть что-то неприятное.

Я знаю, о чем он думает, пару раз мы даже обсуждали это. Хантер считает, что я закапываю себя все глубже в яму, что моя зависимость от Лилит начинает походить на неизлечимую, ведущую к смерти болезнь. Он считает, что я псих. Что ж, быть может, он не так уж и не прав. С одной стороны, я понимаю, что изводить ее не лучший план по возвращению, однако мне ничего не мешает это делать. Когда я написал ей, что не знаю, какой из двух вариантов применить, это была чистая правда. Во мне плещется желание огородить ее от бед, но есть еще что-то более опасное, не ведущее ни к чему хорошему.

— Знаешь, Роуз беспокоится о Лилит, — говорит Хантер. — Говорит, что в ее окружении появился какой-то байкер. Ты, случаем, не знаешь, кто он?

— Какого хрена ты от меня хочешь? — злюсь я, выхватывая трубку из его рук.

— Я хочу, чтобы ты перестал страдать непонятно чем и рассказал мне, что на самом деле случилось во Флориде. Мэйсон, сколько мы уже знакомы?

— Не так много, чтобы ты делал мне мозги, но достаточно, чтобы я не хотел тебя прикончить. Я уже все рассказал тебе, Хантер. То, что ты не веришь в мои слова, лишь твоя проблема.

Он качает головой и, допив алкоголь в стакане, нажимает на кнопку вызова официанта. Тот появляется практически сразу, давая мне возможность выдохнуть. На этот раз Хантер просит принести бутылку.

Почему друг так настаивает на том, чтобы я рассказал, что случилось в ту треклятую ночь? Кристофер Уайт мертв, разве это не самое важное? Насколько мне известно, его никто не оплакивает, а его правая рука, даже более того, выглядит счастливее. Умерев, папаша оказал всем большую услугу. Дело закрыто, Кристофер в земле. Чего от меня хотят? Может мне более детально описать, как он убился башкой об угол стола?

— Прибереги эту чертовщину для кого-то более наивного, — продолжает парень, как только мы остаемся одни. — Ты, конечно, всегда был кретином, но после возвращения из Флориды, словно окончательно сорвался с цепи. Что ты скрываешь, Мэйсон? И почему? Разве за все это время мы не доказали друг другу, что являемся самыми близкими людьми? Ты знаешь все мое дерьмо, во всех подробностях. Знаешь, что со мной было. Черт возьми, ты вытирал мои слезы, когда я ревел, как последняя сука. Разве я не заслужил чуть больше доверия?

Заслужил. Хантер заслужил, чтобы весь этот долбаный мир приклонялся перед ним. За все его страдания, за все те мучения, через которые Масами заставила его пройти. Может, именно поэтому я не хочу обсуждать свои проблемы. Хантер заслужил спокойствия и уверенности в завтрашнем днем. У него вроде как все налаживается, и я не хочу этому помешать.

— Не неси бред, дружище, ты же знаешь, что я доверяю тебе, как никому другому. Расскажи мне, какая теория о моей поездке крутится в твоей голове, а я либо подтвержу ее, либо опровергну.

— Теория? Никаких теорий, Мэйсон. Факт в том, что ты убил своего отца и я хочу слышать, как именно это произошло, а не «он напился и убился об стол».

Я уже собираюсь ему ответить, придумав фразу, полную сарказма, но мне на телефон приходит знакомое оповещение и, повернув к нему голову, беру в руки, проверяя. Лилит меняет свое местоположение. Все еще слушая недовольства Хантера, наблюдаю за тем, куда она направляется. Через некоторое время путь становится знакомым и, нахмурившись, поднимаю голову, посмотрев на друга.

— Хантер, чем Роуз сегодня планирует заняться?

— К чему ты спрашиваешь? — не понимает он, но, заметив мой взгляд, тоже начинает хмуриться. — Ночует у твоей дьяволицы.

Я киваю и, облизнув губы, вновь смотрю на экран, видя, как машина Лилит все ближе и ближе подъезжает к дому Хантера. Издав тихое «хм», переключаюсь на камеру, которую установил в ее машине, как раз к тому моменту, когда она паркуется недалеко от элитного жилого комплекса.

— А заехать к тебе у них было в планах? — спрашиваю я.

Девушка выходит из машины и, через лобовое стекло, вид которого попадает в камеру, слежу, как она быстро идет к парковке. Ничего не понимаю. А этот внешний вид, что значит? На кой черт ей бейсболка и медицинская маска. Лилит яркая личность и редко ходит полностью в черной одежде. Что-то не чисто.

Хантер не отвечает, просто поднимается и садится рядом, смотря в телефон. До того, как он успел сесть, я переключил камеру на парковку, куда девчонка пробралась. Есть у меня одно подозрение, но я не совсем понимаю, что ее вынудило на это.

— Это Лилит? — спрашивает друг.

Переключаясь между камерами в проходах, мы смотрим, как она шагает в сторону частного сектора.

— Ага, — просто отвечаю я ему, а после открываю и закрываю рот, быстро моргая. Мои брови лезут на лоб. — А это еще что за хрень? — негодую, когда в камерах появляется кто-то в костюме пикачу. Все выглядит так, как будто она пришла покупать наркотики.

— Это не хрень, — напрягается Хантер и, откашлявшись поясняет: — это моя девушка.

Мой взгляд падает на него, и я снова быстро моргаю. Ничего не понимаю.

— Почему Роуз вырядилась в покемона? Если это одна из ваших тупых японских секс-игр, то я даже не знаю, что и думать о такой мерзости.

— Не будь придурком, я понятия не имею, что творится, просто видел, как она покупала этот костюм в каком-то интернет-магазине.

— И ты не спросил у нее, зачем он ей?

— Мэйсон, это Роуз, для нее нормально купить какую-нибудь жесть в неожиданный момент. Я стараюсь не задавать вопросы, потому что не на все хочу знать ответ, понимаешь?

Цокнув языком, наблюдаю за девчонками и, когда Роуз протягивает Лилит биту, напрягаюсь всем телом. Клянусь богом, если она тронет мой байк или машину, я убью ее голыми руками. Дело вовсе не в том, какие они дорогие, я могу купить еще десять таким мотоциклов и машин, а в том, что я очень привык к ним. Я обожаю этот свой байк больше, чем второй, который оставил припаркованным у студии.

Девчонки тем временем подходят к частному сектору, в их руках чертовы биты, и Роуз прикладывает пропуск, после чего они проходят вовнутрь, а я переключаю камеру. Мы с Хантером наблюдаем за ними, не дыша. Кажется, я вообще забываю, что значит жить, пока смотрю на Лилит.

— Ты в чем-то провинился? — спрашиваю у Хантера.

— Она до сих не до конца простила мне всю ту ситуацию с Аритомо, так что думаю, да, провинился, — отвечает он. — А ты?

Чтобы посчитать то, сколько раз я был виноват перед ней, не хватит пальцев ног и рук всех присутствующих в этом баре, а, возможно, и во всем Луисвилле. Я как минимум виноват перед ней за то, что родился.

Вопрос оставляю без ответа, Хантер понимает все сам. Сделав затяжку, передаю трубку другу и, выдохнув дым, прищуриваюсь, когда девочки подходят ближе к нашим транспортным средствам. Они обходят тачку Хантера, целенаправленно идя в сторону байка. Ходят вокруг него, жестикулируют.

— О чем ты думаешь? — спрашивает друг.

— О том, что приезжать сюда на «убере» было плохой идеей, и о том, что, вероятно, завтра нужно будет заехать в автосалон.

Я увеличиваю изображение, приближаю лицо Лилит, но мне ни черта не видно под этой кепкой и маской, но за то, я отчетливо вижу, как она качает головой и, если не ошибаюсь, это жест полный разочарования. Хм, я определенно понимаю, что происходит. Моя малышка рассчитывала найти ответы, кому принадлежит лицо байкера под шлемом, на моей парковке.

Довольная улыбка расползается по моему лицу. Она действительно подумала, что я могу быть настолько не аккуратен, чтобы встречаться с ней на своем основном мотоцикле? Я смотрю на то, как Роуз нелепо подходит к ней в своем костюме и, кладет надутую желтую руку плечо, пытаясь поддержать.

Какое-то время они стоят на месте, а после двигаются к выходу и мои конечности наконец-то расслабляются. Видимо, сегодня все останутся живы.

Не тут-то было.

Роуз встает на месте и активно жестикулирует, а потом… а потом они возвращаются обратно, и я слышу громкий болезненный стон справа от себя, когда принцесса заносит биту и бьет ею по машине Хантера.

— Она точно тебя не простила, — подтверждаю я.

— Заткнись, — сквозь зубы цедит он.

Я ухмыляюсь, но лишь до тех пор, пока бита не прикасается к моему мотоциклу. Я вижу, как Лилит сначала бьет по зеркалам, а после пинает байк так, что он валится на бок, а вместе с ним вниз падает и мое остановившееся сердце. Прикрыв глаза, я беру себя в руки.

— Что будем с этим делать? — яростно говорит Хантер, продолжая неотрывно смотреть, как его машину уничтожает долбаное пикачу. Клянусь, еще немного и из его ноздрей хлынет пламя.

— Что ж, давай допьем, докурим и поедем. Пусть они еще немного поразвлекаются, — произношу я, откинув телефон в сторону, и тянусь к виски, подливая нам.

Внутри меня все трясется от злости.

Еще немного, Лилит, и я убью тебя к чертовой матери.

Глава десятая. Лилит

Роуз кладет мне руку на плечо, пытаясь поддержать. Я в шаге оттого, чтобы взорваться. Это не он. Мэйсон не является моим байкером и осознание этого факта разочаровывает меня до невозможного. А ведь я должна радоваться. Радость, что этот парень не является моей маленькой мечтой, должна вдохновлять, ведь в моей жизни наконец-то появилась часть, которую он не сможет запятнать своими руками.

Неправильно это чувствовать. Я пытаюсь убедить в этом свой мозг, но у меня не получается, он лишь продолжает рисовать картинки того, как надеялся, будто Мэйсон исправился и вернулся ко мне, что он скрывает себя, боясь быть отверженным. Боже, какая же я глупая. Мои глаз полны слез, теперь в голове еще больше вопросов о том, откуда байкеру известно мое имя.

Мы с Роуз сдаемся и, перехватив биты покрепче идем к выходу из частного сектора. Я настолько погружена в жалость к самой себе, что не сразу замечаю, как подруга остановилась. Повернувшись, смотрю на нее и слегка хмурюсь.

— Может, раз мы здесь, то от души развлечемся? Знаешь, я ведь до сих пор злюсь на Хантера за все, что он натворил. Думаю, оставить пару вмятин на его дорогой тачке, пойдет на пользу. А еще я думаю, что Мэйсон точно заслужил пару разбитых частей на своем байке.

Мне не видно ее лицо под этим нелепым дутым костюмом, но, слыша этот игривый тон, уверена, что она подмигнула. Не успевая согласиться на эту авантюру, как Роуз уже поворачивается, быстро двигаясь в сторону машины своего мужчины. Автомобиль очень красивый, черный, блестящий, начищенный до блеска, фары выглядят, как лисьи глазки самого Хантера. Горячим мужчинам противопоказаны деньги, потому что их наличие делает парней еще более сексуальными. Это опасно для нежного женского сердечка.

Когда Роуз заносит биту и делает первый удар, мне больно на это смотреть и из горла вырывается сдавленное «у-у-у». Моей подруги даже не нужна нормальная одежда, чтобы выглядеть желанной. Черт, видя ее с битой, в этом несуразном костюме покемона, я бы все отдала, чтобы самостоятельно ее раздеть. Даже представить боюсь, как сильно возбудился бы Хантер, наблюдая за такой прекрасной картиной. Нет ничего лучше, чем испытывать всепоглощающую ярость одновременно с удушающим возбуждением.

Облизнув пересохшие от адреналина губы, подхожу к байку, перекидывая биту поудобнее в другую руку. Роуз права, мы заслужили немного утешения, после всего, через что нас заставили пройти эти два дьявола.

Байк такой красивый, что мне становится больно, когда я разбиваю зеркало заднего вида. Оно отлетает с таким треском, что он эхом разносится по всей парковке. Удивительно, что охрана до сих пор не заметила, какую жесть мы тут творим. После первого удара я наношу второй, поймав такой азарт, что из груди вырывается смех.

Я даю волю всем эмоциям, которые заставляет меня испытывать Мэйсон, даю воле всей скопившейся злости, из моих глаз даже брызгают слезы счастья, а Роуз, продолжая уничтожать машину Хантера, кричит «да, детка».

Рыкнув, я направлю в ногу всю силу, которая только есть в моем теле и одним мощным пинком отправляю байк на землю, мне даже слышится хруст подножки, на которой он стоял. Войдя в кураж, я плюю на него сверху, а после вновь заношу биты, ударив по ветровому стеклу.

— К черту Хантера! — кричит Роуз, разбивая лобовое стекло.

— К черту Мэйсона! — сквозь хохот кричу в ответ я и наношу удар по панели приборов.

— К черту мужчин! — смеется в ответ подруга.

— Это мир женщин, ублюдки!

Мы веселимся, не жалея сил. Поначалу было больно причинять вред такому красивому железу, однако теперь мне кажется это самым крутым занятием, которое только можно придумать. Я точно хочу это повторить. Да простит меня отец, но это действительно круто. Плевать, если за такое попаду в ад, я никогда не пыталась быть хорошим человеком, да и рай мне особо не светит, в моей жизни слишком много грехов и это самый меньший из них.

Да и тем более, Мэйсон хуже, чем я, таких, как он, даже в ад не пустят. Пусть ублюдок знает, с кем связался. Не пожалуюсь отцу на него? Конечно же, нет, потому что во мне достаточно воли и уверенности в себе, чтобы решить все это дерьмо самой. Пусть разбитый байк служит предупреждением, напоминанием, с кем он связался. Принадлежу ему? Еще чего! Я принадлежу только себе и вселенной, но никак не какому-то мужику, которому посчастливилось иметь отличный член!

Не знаю, как долго мы всем этим занимаемся, но вскоре и машины, и байк выглядят так, будто столкнулись в жесткой аварии. Уставшие и выдохшиеся, мы падаем на землю, облокачиваясь спиной на машину. Роуз шевелится слева от меня, пытаясь вылезти из костюма, в котором задыхается все последнее время. Я помогаю ей и вскоре она пинает его ногой в сторону и откидывает голову назад, пытаясь втянуть как можно больше кислорода. Ее волосы мокрые и вспотевшие от пережитого нами безумия. Майка на тонких бретельках прилипла к коже, очерчивая соски, а шорты такие короткие, что не оставляют место фантазиям.

— Ты выглядишь как шлюха, — смеюсь я хриплым голосом, он полностью севший после всех тех криков, которые вырывались из нас, пока мы воевали с грудой железа.

— В этой хрени нечем дышать, — все еще задыхаясь, объясняет она и пинает желтый синтетический ком еще дальше. — Знаешь, подруга, это самая лучшая ночевка в моей жизни.

Я смеюсь и закидываю руку ей на плечо, обнимая. В этом мире нет никого лучше, чем Роуз, не считая моего папы. Я так ее люблю, даже не знаю, как бы переживала все это безумия без ее присутствия. Многие думают, что дочь мэра всегда спокойная и собранная, а еще, что она тихая, вот только правда в том, что никто не может разглядеть в ней этот бунтарский стержень, кроме меня и ублюдка Хантера.

Отдышавшись, мы пристально смотрим на еще одну машину, про которую совсем забыли. Она матовая, цвета мокрого асфальта, и принадлежит моему бывшему чудищу, моему кошмару, не оставляющему в покое вот уже три месяца.

— Кажется, мы кое-что забыли, — указывает на нее Роуз и берет биту, порываясь встать и продолжить начатое, но я хватаю ее за запястье и усаживаю обратно.

— Сжалимся над ним немного, оставим эту на потом, на сладкое.

Она садится поудобнее и вновь расслабляется. Наши руки сцеплены, мы смотрим на номера автомобиля Мэйсона и думаем, каждый о своем. Я, как обычно, страдаю, размышляя об этом парне. Пусть я выплеснула все, что во мне накопилось за последние месяцы, нужда и потребность никуда не делись и это чертовски расстраивает.

— Через неделю снова в университет, — прерывает поток мыслей Роуз, и я смотрю на нее. — Знаешь, а я даже соскучилась по учебе. Да и по студенческим вечеринкам тоже.

— Кстати, об этом. Я, конечно, не приглашаю тебя на вечеринку, но как ты смотришь на то, чтобы перед началом учебы сходить в клуб и от души поотрываться?

Роуз задумывается, а после вздыхает и смотрит на меня извиняющимся взглядом.

— Я вряд ли смогу пойти без Хантера, — говорит она.

Черт, это расстраивает, но я понимаю, что не могу избегать его всю жизнь, учитывая, что он буквально работает на Джека и ее дочь. Хантер — это всегда плюс один к подруге, а я не могу отказаться от всех удовольствий в жизни только из-за того, что не хочу его видеть. Может быть, я волнуюсь, что не смогу удержаться и начищу ему лицо при встрече.

— Пофиг, только пусть он не мешает нам, — в итоге говорю я. — И пусть ни в коем разе не тащит за собой своего питомца, если я увижу Мэйсона, то, клянусь, убью твоего телохранителя.

— Ладно, я поговорю с ним. Сходить в клуб хорошая идея, мы теперь обе совершеннолетние и можем отрываться по достоинству. Разве есть более лучшее времяпровождение, чем напиться в ноль со своей подругой и заблевать весь туалет клуба, а может, и какого-то красавчика.

— О, господи, не напоминай, — хохочу я.

Как-то раз, когда мы с Роуз пошли потанцевать, еще используя свои фальшивые удостоверения, мы напились и ко мне подошел красивый парень, приглашая провести с ним время. Я не думала, что как только он начнет кружить со мной по всему танцполу, меня замутит и я не сдержу внутри все, что съела и выпила. Вся его футболка оказалась в моей блевотине и, стоит признать, это было очень неловко.

— Хорошо себя чувствуете, дамы? — раздается взрослый мужской голос.

Посмотрев налево, в сторону выхода из частного сектора, мы натыкаемся взглядом на мужчину среднего возраста в черном костюме охраны. Одна его рука лежит на рации, а второй он недовольно подпирает свой бок. Судорожно сглотнув, мы подскакиваем и не знаем, что делать. И у нее, и у меня, полностью вылетело из головы, как опасно задерживаться здесь. Правда, у меня вопрос, почему мы так долго оставались незаметны. Чем он все это время занимался, что ждал до последнего, чтобы нас поймать?

Я уже открываю рот, собираясь нести какую-нибудь чушь, найти оправдание этому безумию. Поймет ли он меня, если я скажу, что меня предал бывший и я хотела отомстить? Не думаю. В любом случае, мне не приходится ничего говорить, потому что в сектор заходит две знакомые фигуры.

Две очень злые, знакомые фигуры.

Хантер кладет свою руку на плечо охранника, который на целую голову ниже самого парня.

— Все в порядке, мистер Майклсон, дальше мы сами, — говорит он спокойным и чертовский пугающим голосом, тем временем как его взгляд прожигает в Роуз дыру. Я чувствую, как она вся напрягается, кажется, мне даже слышно, как по шее у нее стекает капелька пота.

Мой взгляд тяжелеет, когда перевожу его на Мэйсона. Он смотрит на меня в ответ, сложив свои большие руки на груди. Хантер хорошо сложен, но на фоне своего друга он выглядит меньше и… компактнее. Можно ли вообще так описать человека? Да плевать.

Я не могу думать, не могу дышать, во рту сухо, как в пустыни. Он достаточно далеко от меня, но я будто все равно чувствую знакомый запах, тепло и мягкость его коже, в сочетании с твердыми мышцами. Даже отсюда мне видно, как зрачки его глаз расширились. Говорят, они расширяются, когда человек смотрит на то, что ему нравится, а я уж точно нравлюсь ему. Воздух вокруг нас будто становится наэлектризованным. Ради всего святого, как же я хочу этого парня!

— Простите меня, мистер Дэвис, я был вынужден отлучиться и не сразу узнал, что здесь происходит, — оправдывается охранник, мне видно, как ему страшно, ведь Хантер достаточно влиятелен, чтобы оставить бедного мужчину без работы.

Однако парень лишь мягко улыбается, переводя взгляд с Роуз на этого мистера Майклсона.

— Успокойтесь, все хорошо, мы разберемся. Пожалуйста, не нужно шумихи, уберите руку с рации и пройдите в свой кабинет. Уверяю вас, здесь нет никакой проблемы.

— Д-да, сэр, — заикается охранник, спеша уйти.

— Будьте добры, мистер Майклсон, — окликает его Мэйсон, от чего старик снова замирает, прирастает к земле, — закройте доступ к этому отсеку и отключите в нем камеры. Я дам вам знать, когда мы разберемся с этим... недоразумением.

Мужчина поклоняется. Почему все постоянно отпускают поклон в присутствии этих двух болванов?

— Будет сделано, мистер Уайт! — и он окончательно убегает.

А после парни вновь смотрят на нас и их взгляд не предвещает ничего хорошего.

В моих жилах леденеет кровь. Я точно не готова принять последствия.

Глава одиннадцатая. Лилит

Мое тело тяжелеет, стук сердца оглушает, я будто нахожусь под водой и никак не могу всплыть наверх. Мэйсон делает шаг вперед, и он источает такое сильное желание проявить жестокость, что я задыхаюсь и поспешно отступаю. Роуз тем временем насторожено смотрит на Хантера. Мы по уши в дерьме и не знаем, как из него выбраться. Частный сектор достаточно большой, чтобы нарезать по нему круги, убегая от парней, но недостаточно, чтобы скрыться от них и остаться в живых.

Я хватаю подругу за руку и веду за собой назад, подальше от приближающихся шагов ее мужчины. Мы оказываемся в углу, наблюдая за тем, как парни подходят к тому, что осталось от их машины и байка. Отсюда мне видно, как Хантер играет скулами, сдерживая злость. Он хочет казаться спокойным и собранным, но вся его поза и взгляд указывают на то, что он в шаге оттого, чтобы взорвать весь чертов мир. Я думаю, этот парень влюблен в Роуз, а это ведь значит, что он ее не обидит, да?

Роуз обнимает меня за талию, пока я прячу ее хрупкое тело за своей спиной. Хантер тронет ее только через мой труп. Я скорее съем собственную руку, чем позволю им приблизиться к нам. По громкоговорителю мистер Майклсон сообщает, что выполнил просьбу Мэйсона.

Уайт подходит к своему валяющемуся мотоциклу и, сев на корточки, облокачивается локтями на колени, шумно втягивая воздух. Вообще, если уж на то пошло, этот кусок железа вполне можно починить, и я хочу крикнуть ему, чтобы не разыгрывал драму, но молчу, потому что, когда он поворачивает голову влево и смотрит на меня, его взгляд темнеет, а поза источает угрозу. Он медленно поднимается и теперь они оба, на пару с Хантером, смотрят на нас. И вот они делают шаг в наш сторону.

— Роуз? — шепчу я.

— Д-да? — отвечает она, ее тело становится похожим на камень, а хватка тонких рук на моей талии становится такой крепкой, что даже немного причиняет боль. Подруга хватается за меня, как за спасательный круг. Может, от одного я бы еще смогла ее спасти, но что мне делать с двумя злыми амбалами? Таких, как я, они, блин, на завтрак едят.

— Беги! — кричу ей я, срываясь с места и хватая за руку.

Как хорошо, что к этому моменту она стащила с себя костюм пикачу. Хоть ранее я сказала о том, что кину ее, если мы вляпаемся в дерьмо, на самом деле ничто не позволит мне отпустить ее руку, я держу ее так крепко, что уверена, от моих ногтей останутся кровавые полумесяцы на ее нежной коже.

Мы бежим, что есть мочи. Не знаем куда, не знаем зачем, но парни дают нам возможность немного оторваться от них. Подбежав к выходу из сектора, Роуз дрожащей рукой прикладывает пропуск к считывателю, но тот, ожидаемо, не срабатывает. Мы заперты в клетке со зверями. Голодными, разъяренными зверями. Да простит меня господь, но думая о том, как зол Мэйсон, я возбуждаюсь против своей воли, чувствуя приятное покалывание внизу своих бедер.

Мы просто бегаем с подругой из угла в угол, в то время как парни гоняются за нами, без цели и без плана. Хотя, тяжело это назвать бегом, если бы они хотели нас догнать, то мы бы давно уже были в их руках, они скорее быстро ходят, играют с нами, гоняя нас, как мышек, желающих оторваться от кота.

Споткнувшись, Роуз практически летит носом в землю, но я успеваю ее поймать, выравнивая хрупкое тело и несясь дальше. Парни вдруг останавливаются и, немного наклонив голову, наблюдают за нами. В их глазах виден озорной блеск и какое-то предвкушение, будто они уже знают, что собираются делать дальше. На лице Хантера появляется дьявольская улыбка, он засовывает руки в карманы черных, классических, зауженных к концу брюк и от этого движение пуловер на его груди натягивается, выделяя грудные мышцы. Облизнув языком щеку изнутри, он пинает маленький камешек. Откуда на этом идеальном кафеле взядся камень?

Мы тормозим в нескольких шагах от них. Надо что-то думать, мы не можем носиться по парковке всю оставшуюся жизнь, тем более, мой бок уже разрывается от боли, а из груди Роуз вырываются хриплые вздохи. Боже, спорт — это вообще не ее, она умрет, если пробежит еще круг. Может, Хантер заметил это, поэтому дал нам передышку?

Мэйсон достает пачку сигарет и протягивает одну Хантеру. Опершись на чужую тачку, они пристально смотрят на нас, делая глубокие затяжки. Я никогда не отличалась особым терпением, а потому не выдерживаю, сжимая кулаки в руки.

— Какого черта вам от нас надо? — со всей яростью рявкаю я, при этом продолжая смотреть только на Мэйсона.

Ощущение, как будто мы не замечаем никого кроме друг друга. Оттого, как близко он ко мне находится, внутри меня вновь просыпается тоска. Когда мы виделись последний раз? Прошло так много времени, в какой-то параллельной вселенной мы могли бы побежать сейчас на встречу друг другу и крепко обняться, как в самом слащавом романе. Но мы здесь. На этой дорогой парковке, среди этих дорогих машин, стоящих баснословных денег.

— Мэйсон, как думаешь, может, нам стоит поменяться? Уверен, твою подружку еще не трахали азиаты, — задумчиво говорит Хантер, переводя на меня свой взгляд. Роуз рядом напрягается всем телом, и я не отстаю. Это плохо, очень плохо. Я лучше с разбега разобью себе башку об этот дорогой кафель, чем позволю ему тронуть себя.

— А мне, наверное, стоит закончить начатое, — криво ухмыляется Мэйсон. — Помнишь, как ты просила засадить тебе, Роуз?

Она злобно рычит и показывает ему средний палец, вызывая этим смешок у Хантера.

— Поешь дерьма, Мэйсон, — кричит ему подруга, вызывая этим еще более широкую улыбку у своего мужчины.

— Вы можете кружить по этой чертовой парковке сколько душе угодно, но вы же понимаете, что вам от нас не свалить? — говорит Хантер, голосом победителя. — Ты знаешь, сколько стоит эта тачка, Роуз? — указывает на мятый металл парень.

— Уверенна, мой папаша платит тебе намного больше. Отсоси мне, Хантер, — и теперь показывает два средних пальца, но уже ему.

Сделав затяжку, Хантер кивает и, посмотрев на Мэйсона, успевшего сесть на чужой капот, дергает головой в нашу сторону.

— Ты первый, дружище, уступлю тебе место.

Не знаю, что это значит, и это не особо важно, потому что Мэйсон словно слышит команду «фас» и, сорвавшись с места так, будто Хантер снял с него цепь этими словами, несется в нашу сторону. Растерявшись, мы с Роуз разбегаемся в разные стороны. К счастью, я в отличной физической форме и, почувствовав приближение парня, прыгаю на капот чужой машины, а после на крышу, стараясь увеличить расстояние между нами.

Мне хочется посмотреть, как там девушка, успевает ли она убегать от Хантера, но у меня просто нет на это времени, я на ходу снимаю кроссовки и, оставшись в одних носках, спрыгиваю из машины, со всей дури скользнув под следующую. Это сбивает Мэйсона с толку, потому что он и предвидеть не мог, что мне хватит на такое ловкости.

Выскочив, с другой стороны, пользуюсь моментом, чтобы прыгнуть на другую тачку и, остановившись на другой крыше, бросаю взгляд на Мэйсона, успев показать ему средний палец, прежде чем побежать дальше. Парень пытается срезать себе путь, думая, что я это не предвижу, и, когда он бросается в бок, туда, где я, по его мнению, должна была оказаться через несколько секунд, я поворачиваюсь в противоположную сторону, побежав обратно.

Это позволяет мне наконец-то зацепиться взглядом за подругу. Она носится, как в задницу ужаленная, бегая вокруг машин, то туда, то обратно, и я вижу Хантера, который явно не бегает за ней в полную силу, развлекаясь. По-моему, мне даже слышится его хриплый смех.

Мэйсон тем временем все ближе и ближе, и, скользнув по капоту чьего-то дорогущего Порша, вновь изворачиваюсь, подбегая к убитому мотоциклу, хватая на пути оторванное зеркало заднего вида. Я даю себе несколько секунд, чтобы повернуться и побежать задом, чтобы показать Мэйсону то, что держу в руках.

— Если ты перестанешь за мной носиться, я может, не всажу тебе эту штуку в сонную артерию, — задыхаясь кричу я, а он лишь смеется, ускоряясь. Больной ублюдок.

— Посмеешь тронуть меня этой хренью и, клянусь богом, Лилит, она окажется глубоко в твоей киске.

Мои глаза расширяются от удивления.

— Гребаный психопат! — шиплю, как змея я, и, заметив, что он приближается слишком уж быстро, направляю остатки своей энергии в ноги, отвернувшись и побежав во всю мощь.

Адреналин не позволяет мне остановиться, если он сойдет на нет, то я точно грохнусь замертво. Наблюдая за тем, как я пытаюсь убежать, как можно дальше, за спиной раздается смех безумца. Я знаю, о чем он думает в этот момент. По его мнению, я убегаю от него не потому, что действительно способна на это, а потому, что он позволяет мне. Возможно, так оно и есть.

Думай, Лилит, думай. Какого хрена мне делать? Жива ли там Роуз? Интересно, что с нами будет, если я схвачу биту и попытаюсь разбить стеклянные двери входа. Меня же не посадят? Черт, черт, черт! Я почти выдохлась, а это не есть хорошо. Мне нужна вода, пока мне не перекрыло глотку от сухости.

Может, сдаться, к чертовой матери?

Крик Роуз приводит меня в чувство, и я теряю равновесие на очередном прыжке, практически покатившись кубарем с машины, но вовремя беру себя в руки и, прежде чем Мэйсон успевает схватить меня, выравниваюсь, продолжаясь нестись вперед и искать путь к спасению.

Моя голова дергается в бок, в поисках лучшей подруги и, то, что я вижу, вызывает новый всплеск злости. Хантер нагнул ее над капотом, пытаясь стянуть с нее шорты. О, нет, долбаный азиат, я не позволю тебе трахнуть мою подругу. Это можно считать изнасилованием? Черт, вряд ли, если судить по тому, как Роуз кусает губы, когда он прижимает к нее бедра чуть сильнее.

Не в мою смену, мудак!

Найдя момент, когда можно сменить курс, я поворачиваюсь, практически падая в руку Мэйсона, но все же могу ее избежать и несусь к Хантеру. Он настолько поглощен своей малышкой, что не сразу слышит мое приближение и, до того, как Мэйсон успевает его предупредить, я царапаю ногу парня сквозь брюки концом ручки от зеркала байка.

— Блядь, какого!.. — недоумевает он, отшатнувшись от Роуз.

Кажется, это снимает с нее наваждение и, используя его растерянность, она быстро прыгает наверх, по капоту, на крышу машины и спрыгивает практически на меня. Из ее горла вырывает громкий смех, кажется, ей отключило мозг от долгого бега и нехватки воздуха, потому что она выглядит так, будто всерьез наслаждается происходящим. Безумная сучка. Ее позитив заряжает меня, и я тоже издаю смешок, а после меня накрывает такая волна хохота, что я практически сбрасываю скорость до недопустимой, пока не вспоминаю, от чего бегу.

Ощущение, как будто Хантеру вообще не причинила вред это царапина, он бежит так же быстро, как и Мэйсон, лишь немного похрамывая. Волосы парней падают на лоб, а глаза сфокусированы на нас. Все мое тело горит, судя по тому, что пытался сделать Хантер, поймав свою крошку, их планы вовсе не такие невинные, как мне думалось.

Мы обегаем по кругу уничтоженную тачку Хантера и хватаем оставленные возле нее биты. Я откидываю зеркало в сторону.

— Неудачники! — кричит Роуз парням, распаляя их этим еще больше.

— Я заткну тебе рот, когда поймаю, и знаешь, как именно я это сделаю, принцесса? — смеясь, кричит в ответ Хантер и бежит еще быстрее.

Дьявольщина! Если они применят всю свою скорость в беге, то нам точно не оторваться от них.

— Туда! — указываю я на стеклянные двери. — Бей со всей дури по стеклу, поняла?

Роуз кивает и покрепче сжимает биту своими руками. До выхода остается всего ничего и, напрягая руку, я заношу ее для удара, но стекло не разбивается, а вместо этого, по моим рукам проносится волна адской боли, настолько сильная, что из глаз брызгают слезы, а биты выпадают из рук. Роуз издает болезненный стон и останавливается на месте, сдавшись. Я хочу тащить ее дальше силком, приказать не останавливаться, несмотря на боль и усталость, но не успеваю подбежать обратно, потому что Хантер со смехом хватает ее за талию, подбегая сзади, и закидывает себе на плечо.

— Перестань носиться по парковке, Лилит, тебе все равно не убежать. Я начинаю терять терпение! — рычит Мэйсон, приближаясь.

— Я лучше сдохну от боли в боку и руках, чем позволю себе остановиться и дать тебе прикоснуться ко мне. Исчезни, Мэйсон! — кричу ему я и, сорвав с себя бейсболку, кидаю ее в парня, а тот ловит ее одним быстрым движением и откидывает в сторону.

В его взгляде нет больше того азарта и веселья, которое он испытывал чуть раньше. Цвет стал темнее, густые брови сошлись на переносице оттого, как он сосредоточен. Я вижу, как ему это надоело, мой пульс ускоряется, а желание плещется по всему тело, опускаясь в точку между ног. Почему он такой красивый, когда собирается что-то уничтожить?

Я не слышу Роуз, не слышу Хантера, но не знаю из-за чего конкретно: это они ведут себя тихо или давление ударило мне в голову, оглушая. Мне нужно убедиться, что моя подруга в порядке. Где-то в глубине себя, понимаю, что Хантер не причинит ей боли, но он достаточно больной на голову, чтобы сделать то, за что ей потом будет стыдно. У нас не было ситуаций, где я бы застала ее за сексом или, того хуже, участвовала в нем вместе с ним, и такая перспектива вовсе не радует меня. Пусть я та еще извращенка, но частное должно оставаться частным.

Не думаю, что эти два парня думают точно так же. Они близки и ничего не стесняются, раньше, когда все было хорошо, Мэйсон даже рассказывал, что они любили делить девушек, трахать одну одновременно. Как по мне, так это отвратительно, не зная, как некоторые женщины позволяют себе такое. Не мне, конечно, осуждать чужую сексуальную жизнь, но все же фу.

Я спотыкаюсь об расщелину между кафелем и с грохотом падаю на пол. Вот же ж! Не давая себе времени на полежать, собираюсь подняться и побежать дальше, но на меня сверху падает тяжелое тело. Мэйсон кладет руку мне на шею, прижимая мое лицо к полу, а второй хватает меня за запястья, скручивая их и зафиксировав на моей пояснице. Он сидит на моих бедрах, как на самом удобно диване. Мои глаза цепляются за Хантера и Роуз, которые успели забыть обо всем, что произошло, целуясь так, словно только ради этого и продолжают просыпаться по утрам. Черт, Роуз, ты должна была бороться со злом, а не примыкать к нему.

Горячее дыхание овевает мое ухо, знакомый запах его парфюма щекочет мой нос, заставляя прикрыть от удовольствия глаза. Так пахнет мой мужчина. Нет, Лилит, что за хрень в твоей голове? Это запах предателя, перестань растекаться лужицей прямо под ним. Борись!

Но бороться сил нет, адреналин сходит на нет, заменяя себя на что-то темное, не ведущее к добру.

Мэйсон кусает мочку моего уха сильно, до жжения и боли, а после ласково облизывает, довольно постанывая. Эти утробные, но тихие стоны, отдаются вибрацией во всем моем теле, заставляя елозить под ним. Я крепко зажмуриваюсь, стараясь не краснеть из-за того, как сильно мне это нравится.

— Попалась? — хрипло, от овладевшего его возбуждения, шепчет парень.

Глава двенадцатая. Лилит

Моя мама, когда мне было чуть больше десяти и между нами еще все было в порядке, любила говорить, что от меня будут одни проблемы, что не понятно, стоит ли поздравить мужчину, которому я достанусь, или же правильнее выразить ему соболезнования. Тогда это было сказано скорее в шутку, а не с желанием заставить меня задуматься над поведением. Проблема лишь в том, что я унаследовала модель поведения кого-то, кто не относится к маме и папе, либо является их дальним родственником, по-другому я просто не могу объяснить свою тягу к саморазрушению.

До встречи с Мэйсоном, я знала себе цену и тщательно выбирала тех, кому позволено посетить мою постель. Сейчас же, лежа под ним, слушая сладкие нашептывания на ухо, я просто не способна себя контролировать и дать отпор. Мне так нравится чувствовать тяжесть его тела над своим, даже несмотря на ту грубость, с которой он прижимает мое лицо к полу.

Я просто жду, что он будет делать дальше, и это самая худшая часть. Мне не хочется быть безвольной куклой, мне хочется показать, что я стою большего, чем поддаться власти этого придурка. Но сил нет, лишь только потребность. Потребность в том, чтобы чувствовать его запах еще немного, чтобы позволить ему владеть мною еще чуть-чуть. Это так неправильно, греховно. Мой отец всегда говорил, что я маленькая королева, рядом с которой должен быть настоящий король. А кто Мэйсон? Он не похож ни на принца, ни на короля и уж точно ни на рыцаря в сияющих доспехах. Он похож на чувака, которой сбежал из психбольницы и нашел себе новую жертву.

Вдруг парень резко поднимается и, схватив меня за запястье, одним движением ставит на ноги. Я шиплю от боли и в руках, и в ногах, колени которых повредила при падение. Одной рукой он продолжает держать меня за запястья, прижимая их к пояснице, когда вторая грубо хватает за подбородок и поворачивает нас в сторону Хантера и Роуз. Сидя на капоте, Хантер вбивается в нее так, словно умрет, если его член окажется за пределами ее киски. Роуз видит мой взгляд, я смотрю как покраснели ее щеки, как глаза заволокло легкой дымкой возбуждения. Она поспешно прячет свое лицо в его плече, стоны эхом раздаются по всему частному сектору. Подруга смущена, но даже не пытается скрыть, как ей хорошо.

Не знаю, что чувствовать по этому поводу. Это кажется неправильным, таким, что мне нельзя видеть, но вместе с этим чувствую какое-то покалывание в позвоночнике, мне становится жарко и дышать тяжело. Я крепко зажмуриваюсь, осознавая, как сильно хочу, чтобы Мэйсон сделал со мной то же самое, чтобы он был таким же диким, каким являлся сейчас Хантер.

Уайт прижимается ко мне сзади, я чувствую его внушительную твердость. Его заводит все это, лишь доказывая, каким больным на голову он является. Когда его дыхание вновь касается моего уха, я сильно вздрагиваю, судорожно вздохнув.

— Неужели вы действительно подумали, что можно угробить то, что принадлежит нам, и безнаказанно свалить? — шепчет он, прижимаясь еще сильнее. Его теплые губы опускаются на мою шею, медленно покрывая ее поцелуями. — Я так сильно по тебе скучал, Лилит. Спасибо, что дала мне повод вновь с тобой встретиться.

Я пытаюсь вырваться, но делаю это так слабо и нехотя, что из его горла вырывается хриплый смех, а после он резко разворачивает меня к себе лицо и, освободив мои руки, хватает ладонями за щеки, фиксируя мое внимание на себе.

Он такой высокий, такой большой и сильный, способный спрятать и защитить меня от всего мира. Мэйсон пахнет, как грех, его некогда светлые, как самое ясное небо, глаза, потемнели, зрачки расширились настолько сильно, что я даже не уверена, что он не ослеп. Потирая большими пальцами мои щеки, закусывает губу, после чего наклоняется к моему рту.

— Проси прощения, Лилит, и, может быть, я подумаю над тем, чтобы отпустить тебя.

Его губы невесомо касаются моих и из меня вырывается тихий стон, я немного поддаюсь вперед, пытаясь поцеловать его, однако он не дает мне сделать это, отстранясь.

— Рано или поздно, сюда придет один из владельцев машины. Вы не можете держать нас тут вечно. Прекратите свои игры и отпустите нас, — тихо говорю я, севшим от возбуждения голосом.

Мэйсон вновь смеется.

— Ах, Лилит, Лилит, — покачивает головой он, — ты действительно думаешь, что сюда кто-то придет? У меня для тебя чертовски неприятные новости, моя сладкая девочка. Весь этот мудатский сектор принадлежит нам с Хантером. Все эти машины и байки — наши. Если мы захотим, то будем держать вас здесь вечность.

Мне не хватает слов, не хватает воздуха. Я умираю от его слов, во мне плещется отчаяние наряду с радостью. Чему же ты радуешься, дура? А тем временем Роуз за моей спиной стонет еще громче и от этого звука Мэйсон вскидывает свою голову, смотря на них. От звуков, что она издает, я краснею пуще прежнего и мне стыдно за то, что хочется глянуть, что Хантер с ней делает.

— Ты хочешь присоединиться, не так ли? — спрашивает Мэйсон. — Тебе нравится то, что ты слышишь, перестань обманывать себя. Ей сейчас так хорошо. Кажется, Хантер выкладывается на полную, лишь бы киска его принцессы оставалась довольной.

Друг Мэйсона издает утробные рычания, по звукам увеличивая скорость и жесткость движения. Я сжимаю бедра. Мои ноги резко отрываются от земли и Мэйсон тащит меня вперед, в ту сторону, где находятся Хантер и Роуз. Черт возьми, нет. Это не в моем стиле, я не хочу. Но чем больше я брыкаюсь в его руках, тем крепче становится его хватка. Я борюсь, кусаюсь и царапаюсь до тех пор, пока он не бросает меня на капот рядом с Роуз.

— Привет, дружище, — говорит он Хантеру, — не против. Если мы присоединимся?

Я вся краснею, мне так стыдно, что готова молиться всем богам, лишь бы на меня упал сейчас метеорит. Когда мы с Хантером пересекаемся взглядами, я вижу, как покраснело у него под глазами, некоторые пряди черных волос прикрепились ко лбу, а глаза мутные, как будто ничего не видят. Уверена, ему сейчас вполне плевать на то, что происходит, он полностью в экстазе от девушки, которая находится в его руках.

Роуз тем временем пытается не смотреть на меня, всячески прячась, и, боже, как же я ее понимаю. Это что-то абсолютно новое. Я видела ее сиськи и голую задницу тысячу раз, а может, даже больше, но никогда еще между нами не происходило подобное. Это больше, чем просто нечто запретное, больше, чем грех. Какой-то части меня нравится то, что происходит, но разум все еще врезается в мозг, вынуждая меня бороться. И я благодарна, что мозг не собирается уступать этому гаду.

Я пытаюсь царапнуть его в очередной раз, но Хантер хватает одну мою руку, а Мэйсон другую, не давая мне причинить кому-либо из них вред. Дэвис продолжает наблюдать за нами, ему очень нравится происходящее, даже если он не полностью его понимает. Ну, конечно. Чего еще ожидать от двух психопатов?

Мэйсон крепко сжимает бедрами мои ноги, задирая свободной рукой мою водолазку так, что грудь, обтянутая обычным бесшовным лифчиком, показывается перед ним в полной красе. Когда он опускается, оттягивая чашечку зубами и беря сосок в рот, покусывая его, хватка Хантера на моем запястье становится сильнее, а из меня против воли вырывается удовлетворенный возглас.

— Вот так, детка, — говорит Мэйсон, — перестань смущаться, как последняя сука, и просто прими этот момент полностью, мать твою. Тебе не выбраться, Лилит, как и твоей маленькой невинной подружке, — приподнявшись, он тянет руку к Роуз и, осторожно схватив за подбородок, заставляет ту посмотреть на меня. Она зажмуривается.

— Смотри, Роуз, что случается, когда хочешь навредить мне! — приказывает ей Хантер. — Открой глаза, принцесса, и посмотри на свою подружку, иначе, богом клянусь, ты просидишь здесь, с раздвинутыми ногами, до конца гребаного света. Смотри, блядь, как Лилит расплачивается за каждый взмах гребаной биты.

Она слушается его, ее глаза распахиваются, они темно-зеленые, отливают изумрудом. Мне кажется, Роуз уже совсем не соображает, но, по крайней мере, ей пока стыдно, а это правильное чувство. Нам и должно быть стыдно, вытворяя такое, ведь так?

Мэйсон довольно смеется и, отпускает ее подбородок, его заменяет свободная рука Хантера. Пальцы Мэйсона оказываются на пуговице моих джинс и очередное осознание того, что сейчас будет, заставляет меня сильно елозить, я делаю все возможное, лишь бы этого не случилось, но он так силен, что ему практически не приходится выкладываться, чтобы избавить меня от одежды. На мне простые хлопковые трусы, но он смотрит на них так, будто перед ним самое аппетитное блюдо.

Облизнув губы, Мэйсон тянется к собственной застежке и, потянув молнию вниз, припускает их, вторя Хантеру, настолько, чтобы освободить полностью готовый к бою член. Не хочу. Не надо. Не здесь. Черт, хочу, конечно, но не на виду у этих двоих. Я практически реву от позора, который он заставляет меня сейчас переживать.

Увидев слезы в моих глазах, этот ублюдок довольно мурлычет и, наклонившись, проводит по моей щеке пальцем, убирая влагу.

— Вот так, Лилит, плачь. Тебе стоило несколько раз подумать, прежде чем творить всю эту хрень. Я так тебя люблю, малышка, спасибо, что пускаешь слезы. Для меня нет ничего лучше, чем вид тебя, полностью разбитой и не способной защитить себя от моих рук. — Он слизывает дорожки слез с моих глаз и тянет руку вниз, отодвигая мои трусы в сторону. Первое прикосновение к моей коже заставляет меня сильно дернуться, по телу будто проходит разряд тока. Мэйсон тихо стонет, почувствовав то, что хотел. — Когда-нибудь ты перестанешь врать сама себе, — говорит он мне в губы, — ты такая мокрая, что тебя можно выжимать к чертовой матери.

Далее, Мэйсон без предупреждения врывается языком в мои губы, вгоняя член глубоко внутрь меня одним мощным толчком. Я кричу в его рот, заставляя глотать мои эмоции. Он ими так доволен, что и сам не может сдержать стонов. Почувствовав его внутри, такого большого и знакомого, я полностью забываю, где мы находимся, как все дошло до этого и кому открывается вид на наш секс.

Хватка Хантера становится еще сильнее, практически ломая кость моего запястья. Мэйсон, словно животное, трахает так быстро и сильно, не щадя, что, когда отрывается от губ, мои зубы клацают на каждом толчке. Черт, какие же прекрасные ощущения, я настолько погружаюсь в них, что не замечаю, как он поднимает меня с капота и куда-то несет, продолжая двигаться настолько быстро, насколько позволяют ему движения.

Я слышу звук разблокированной машины, а еще через короткое время, мы оказываемся на заднем сидении. Посадив меня на себя, Мэйсон опускает взгляд туда, где соединяются наши тела и, крепко сжимая мою задницу, заставляет меня прыгать на нем в бешеном ритме.

— Не смей говорить, что ты не скучала по этому, — сквозь зубы цедит он, войдя в кураж. — Ты только посмотри, как хорошо твоя киска принимает мой член, сжимает так, что еще немного и он, черт тебя дери, отвалится.

Я хочу ответить ему, как сильно ненавижу его, как желаю, чтобы он умер, чтобы наконец-то оставил меня в покое, но не могу. Я даже не могу вздохнуть от этих бешенных толчков, не то, что заговорить. Я захлебываюсь стонами, слезы продолжают литься по щекам. Мне мерзко от самой себя, из-за этого я плачу, но помимо этого я так сильно скучала по нему и этим ощущениям, что закончу жить, если он посмеет достать себя из меня.

— Черт, Лилит, я так соскучился по тебе, что не уверен, что продержусь слишком долго, — шепчет он и, собрав влагу пальцами вокруг своего члена, похороненного глубоко во мне, размазывает по моему клитору, заставив меня этим движением закатить глаза к потолку автомобиля. — Кончи для меня, любимая.

Еще несколько жестких толчков и я рассыпаюсь в его руках, разбиваюсь, как хрустальная ваза. Увидев меня, кончающую и потерявшую контроль, Мэйсон отправляется вслед за мной, укусив мою губу. Я чувствую, как он наполняет меня, как его бедра содрогаются, а потом становится тихо.

Я роняю голову ему на плечо, пытаясь отдышаться. Сердце болит в груди, вся моя спина вспотела, некоторые волоски выбились из хвоста, прилипая к лицу. Руки Мэйсона бережно пробегаются пальцами по линии моего позвоночника, после чего он сцепляет их вокруг моей поясницы, прижимая меня ближе к своему телу.

Так мы сидим целую вечность, тишину нарушает лишь наше тяжелое, наполненное удовлетворением, дыхание. Я бы просидела так всю оставшуюся жизнь, если бы в мозг не ударило осознание, чему я только что позволила случиться. Это плохо. Это очень плохо. Вкус такой паршивый, словно я предала саму себя.

— Ты еще принимаешь противозачаточное? — спрашивает Мэйсон, это так злит меня, что я резко отстраняюсь и даю ему самую звонкую и сильную пощечину. Его голова откидывается в бок, облизнув щеку изнутри, он бросает на меня взгляд. — Наверное, я это заслужил. — Звук его голоса вызывает во мне новую волну агрессии, и я ударяю его еще раз. — Это, может быть, тоже. — Моя рука поднимается вновь, собираясь стукнуть его в третий раз, но он перехватывает ее. — Но не более того, — добавляет парень.

Мэйсон смотрит на меня, вижу, как он злится на то, что я его ударила. Мои глаза вновь наполняются слезами, я всхлипываю и отталкиваю его, бью кулаками по плечам. Не знаю, зачем, ведь это ничего не изменит. Мне так ненавистен тот факт, что я умудрилась влюбиться в такого придурка. Даже сейчас, когда он унизил меня, трахнув на виду своего друга, продолжаю чувствовать к нему любовь. Смотреть на него — это как всадить себе нож в жизненно важные органы, больно и смертельно.

— Зачем ты так со мной? — всхлипываю я. — Все, чего я просила, это оставить меня в покое. Мне больше ничего не нужно было, я лишь хотела свободы, Мэйсон. Зачем? Я не виновата в том, что ты облажался. Не виновата в том, что ты использовал нас с Роуз лишь для того, чтобы принести информацию на порог Хантера. Ты предатель, Мэйсон, и ты сам это знаешь. Я не могу… я не хочу тебя после того, что вы сделали с жизнью Роуз. Ты мог это прекратить, вы все знали изначально. И что в итоге? Ты, кретин, позволил мне влюбиться в тебя! — я еще раз пихаю его в плечи, но он перехватывает мои запястья и оставляет на них слишком бережные, слишком нежные поцелуи.

— Ты любишь меня? — низким голосом, с надеждой, спрашивает он.

Мы смотрим в глаза друг другу, из моих текут слезы. Мне больно смотреть на него. Он такой красивый, такой любимый и весь мой, если я только пожелаю ему быть рядом. Но нет, он не стоит того, я не могу подвергнуть свое сердце опасности, позволив себе вновь довериться ему.

Вытерев слезы, беру себя в руки и отрицательно качаю головой.

— Уже нет, Мэйсон. Ты не оставил ничего, кроме ненависти. Ты знал, что предательство — единственное, что я никогда не смогу кому-либо простить, но продолжал врать. Ты не стоишь моей любви, Уайт. Ты вообще, блядь, ничего не стоишь.

И я отворачиваюсь от него, не в состоянии больше смотреть. Дыхание Мэйсона прерывается, боковым зрением мне видно, как он опускает голову и несколько раз кивает сам себе. Нежно схватив за бедра, он медленно поднимает меня, доставая успевший остыть член, и сажает на сиденье.

— Сиди здесь, я принесу тебе одежду, — приказывает он, твердо, но с заботой в тоне, и, приведя себя в порядок, выходит из машины.

Поправив трусы, я поднимаю ноги и, поставив их на сиденье, притягиваю к груди, пряча в коленях лицо. Во мне столько боли, что я просто понятия не имею, как это все выдержать. Мне нужно личное пространство, прямо сейчас. В голове крутится стыд за то, что оставила добермана так надолго одного. Наверняка, он успел зассать мне всю тачку.

Я держусь из последних сил, не выражаю чувств, когда Мэйсон бережно протягивает мне одежду, когда одеваю ее и выхожу из машины. Я вижу Роуз, которая сидит на капоте, как можно дальше от Хантера, и не смотрит на него. Заметив мое приближение, она вскидывает голову и расслабленно выдыхает, крепко обнимая, стоит подойти.

— Садись в машину, Роуз, я отвезу тебя домой, — бескомпромиссно произносит Хантер.

— Иди к черту, Куросаки, — говорит она ему.

— Я Дэвис.

— Нет, — качает головой Роуз, — не после того, что ты умудрился сегодня натворить. Дэвис бы никогда так не поступил.

Она смотрит на него с таким разочарованием, что мне на секунду становится его жаль. Я бросаю взгляд на Мэйсона, который снова глядит на меня с жестокостью и холодной уверенностью в себе. Нет, он никогда не изменится, ему никогда не будет жаль за то, что он натворил. Этот парень действительно ничего не стоит.

Когда мы подходим к выходу из частного сектора, ни один из них не пытается нас остановить. Роуз поднимает карточку, которую бросила здесь, пока мы бегали по кругу и, приложив к валидатору, слышит заветный писк, двери приветственно раздвигаются и, если честно, этот звук заставляет меня расслабленно выдохнуть. Наконец-то мы выбрались. Жаль только, что у нас не получилось сделать это целыми и невредимыми.

— Извини меня, — неожиданно говорит подруга, неуверенно взяв меня за руку.

— За что ты извиняешься?

— Я не знала, что, если мы попадемся, последствия окажутся настолько плачевными. Ты страдаешь и мне стоило отговорить тебя от этой затеи.

Да, наверное, стоило, однако я на нее не злюсь, ведь не ей принимать ответственность за мои решения. Хоть мне и больно, хоть я и разбита вдребезги, все равно останавливаюсь и, положив руки ей на плечи, дерзко улыбаюсь. Я же Лилит, в конце концов. Такие, как я, никогда не страдают.

— Перестань париться, подруга, — подмигиваю я ей. — Ситуация, бесспорно, приняла паршивый оборот, но зато мы классно потрахались. Единственное, за что нам стоит сейчас переживать, это Мэй-Мэй, который торчит в машине уже целую кучу времени. Нам лучше поторопиться к нему.

Она устало смотрит на меня, я вижу в ее взгляде неуверенность и знакомый мне стыд, но Роуз находит в себе силы вяло улыбнуться и обнять меня. Мы однозначно не были готовы к тому, что сегодня произошло, и, думаю, это надолго отпечатается в нашей голове, но стоит признать, что я не могу жалеть об этом в полной мере. Вид разбитого байка Мэйсона, который стоит целое состояние, все еще вызывает во мне некую радость. Какая-то часть меня думает о том, что, если бы у меня была возможность отмотать время назад и еще раз принять решение, я бы его не изменила.

Не знаю, что будет происходить дальше, быть может, Мэйсон все же даст мне передышку, оставив в покое. Я точно не готова к тому, чтобы видеть от него очередные бредовые сообщения и принимать всяких курьеров. Это не забота, это зависимость. Пусть я и не самый правильный человек, но будущее я бы хотела для себя более цивильное. С нормальным, вменяемый мужчиной, который не будет держать меня на цепи, пряча от всего мира, потому что я только его и ничья больше.

Мне жаль, что Мэйсон оказался таким. Если бы он был обычный студентом, предпочитающим небольшую грубость, все было бы намного легче. Из всех придурков я выбрала самого отбитого. Не могу назвать себя религиозным человеком, но иногда мне думается о том, что я пожинаю плоды за то, что натворила в шестнадцать лет. Нужно было предоставить матери самой разобраться в своем дерьме, а не лезть в него, с желанием что-то там доказать.

Глава тринадцатая. Мэйсон

Откинув голову на спинку дивана, смотрю на потолок, борясь с желанием взять пушку и начать палить по всему и всем без какого-либо разбора. Прошло примерно часа три или больше с того момента, когда все случилось, и я до сих пор не могу успокоиться. Во мне бушует все подряд: злость, обида, ненависть к самому себе и даже какое-то раскаяние. Лилит была влюблена в меня, ее чувства были в моих руках, а я даже не подозревал о них, продолжая убеждать и себя, и других, что мы с Лилит лишь развлечение друг для друга. Лгал я долго, почти сразу с того момента, как мы с ней познакомились. Это никогда не было просто развлечением или сексом, я желал получить ее ровно с того момента, как мы остались одни в той кладовке. Однако она часто твердила, что не ищет ничего серьезного и это заставляло меня тормозить, прежде чем я ляпну то, что ей определенно не стоит слышать.

Ты вообще, блядь, ничего не стоишь.

Стоит мне вспомнить эти слова, как из горла вырывает рык, и я уже не могу сидеть на месте, поднявшись и подойдя к окну. Смотря на Луисвилл, который отсюда кажется таким, словно он у тебя на ладони, отказываюсь верить в крутящуюся в голове фразу. Это не может быть правдой, не после того, как она сжимала всего меня, цеплялась так, будто я ей жизненно необходим. Я чувствовал ее всю, утопал в ее желании, мечтал похоронить себя глубоко в ней и никогда оттуда не вылезать. Она была в моих руках, я вновь сжимал ее теплую, нежную кожу, а этот запах, который есть только у нее, по сей час ощущается в моем носу. Я хочу еще. Я не наелся. Я не чувствую сытости.

Но как мне быть дальше? Я не знаю, что мне сделать, чтобы нейтрализовать бомбу. Во мне все еще плещется злость из-за уничтоженного байка, однако не могу не признать, что, возможно, слегка переборщил. Черт, хотел быт я почувствовать сейчас вину, вот только у меня не получается.

Наверное, мне стоит дать ей выдохнуть на некоторое время. Так уж и быть, она заслужила себе парочку выходных, но если Лилит думает, что все эти слова, которые она сказала с ненавистью, и пара ударов по моим щекам, заставят меня отступить, то у меня для нее плачевные новости. Я верну ее, даже если для этого мне придется отрубить себе собственные ноги. Ничто не заставит меня забыть к ней дорогу.

Я думаю о том, что можно попробовать стать нормальным, адекватным, доказать ей, что я хороший парень, вот только проблема в том, что мне неизвестно, как быть нормальным, да и я знаю Лилит, ей не нужна моя доброта и уравновешенность, ей нужно, чтобы ею обладали, рвали для нее весь мир в клочья. Мне кажется, она не до конца осознает, чего по истине требует ее сердце.

Там, в машине, когда я вдалбливался в ее так сильно, что мог оставить синяки на киске, она выглядела настолько счастливой, сама того не замечая. Вот что ей нужно. Ей необходимо мое полное подчинение, но чтобы получить его, для начала ей необходимо подчиниться мне самой, подпустить меня ближе к себе и дать показать, что я сожалею о своем предательстве.

Сейчас мне на самом деле жаль, что я был с ней не на одной стороне, но думаю, что никогда не изменил бы этого. Мне было очень дорого то, чего хотел получить Хантер, он имел право на шанс, на свое спасение, на надежду на лучшее будущее, и я не мог отвернуться от него ради Лилит. К большому сожалению, ценность этой женщины в моей жизни я понял тогда, когда она выставила меня за дверь.

Сначала мне казалось, что вернуть ее в мою жизнь будет плевым делом, ведь, в конце концов, даже Роуз смогла подпустить к себе Хантера вновь, хотя ей досталось намного больше дерьма от всего, что творил его дед, она пострадала намного больше, чем каждый из нас. Но нет. Лилит твердый орешек и пока я понятия не имею, чем ее расколоть. Мне нужен четкий план, показать, почему я так нужен ей.

— В этот раз мы перестарались, не думаешь? — слышу за спиной голос Хантера, он сидит последние часы в кресле и выглядит таким же потерянным, как и я.

— Главное, чтобы Роуз ничего не рассказала Джеку, иначе тебе точно не удастся выйти из этого дерьма живым, — ухмыляюсь я и поворачиваюсь к нему, облокотившись на окно за своей спиной. — Пусть я и буду последним мудаком после того, что скажу, но отчасти они обе это заслужили. Это был очень ценный для меня байк, ты подарил мне его после того, как я рассказал тебе обо всей жести, что творилась в моем прошлом. Нельзя просто сломать чужую вещь, не зная, насколько важной она может быть, и выйти сухим из воды.

Поддавшись вперед, Хантер облокачивается локтями на расставленные колени и, кивнув, опускает голову. Мне видно, как он переживает, ведь за последнее время у него наметился хороший прогресс в отношениях с Роуз, а этот беспредел, который мы учинили на наших тачках, мог стоит ей девчонки. Это немного расстраивает, возможно, я даже слегка грущу по прошлому, когда нас не интересовало ничего, кроме желания причинить боль тем, кто нас обидел.

— Ладно, идем спать. Я уже валюсь с ног. Разберемся с этим днем, — зевая, говорит друг, поднимается с кресла и потягивается. — Нужно будет оформить доставку цветов утром.

Мы расходимся каждый по своей комнате, но, лежа под одеялом и, подложив одну руку под голову, я еще долго размышляю о сегодняшнем вечере. Произошла масса разных событий и, что таить, большинство оказалось для меня очень приятными. Пусть байк уже не вернуть, потому что запчасти стоят столько, что легче купить новый, я все равно отчасти рад тому, что это все произошло.

Когда я только зашел в частный сектор и, подняв голову, впервые встретился с ней взглядом без шлема, во мне разбушевались эмоции. Я не планировал трахать ее, хотел просто запугать и проучить морально, но мне просто невыносимо держать руки при себе, когда Лилит так близко. При виде нее я словно мотылек, который летит на свет.

Я не умею любить. То есть, умею, но по-своему. С семи лет и до моего совершеннолетия отец утверждал, что бил меня, потому что любит, потому что хотел с раннего детства показать, как больно может быть причинять ошибки. Возможно, это одна из причин, почему не могу вести себя нормально в присутствии Лилит.

Во мне возникает внезапный порыв написать или позвонить Роуз, попросить ее помочь разобраться с этим ребусом, попросить рассказать мне, что я могу сделать, чтобы вернуть Лилит в свою жизнь, но я знаю, что сейчас она скорее пошлет меня далеко и надолго, чем согласится участвовать в этом.

Засыпаю я под хаотичный гул в голове, с которым нет никакого смысла бороться. Я никогда не смогу заглушить этот бесконечный вихрь в своей голове. Жаль, конечно, что ни к чему полезному он меня так и не приводит.

Я начинаю сходить с ума ровно через три дня после случившегося. После нашей последней встречи с Лилит, держаться от нее подальше стало намного тяжелее, но, как и обещал, я все же решил дать ей необходимую передышку. Да и если честно, понятия не имею с чего начать наш диалог. Раньше я мог целыми днями писать ей черти что, но сейчас мне абсолютно ничего не приходит на ум, и это злит.

А еще меня злит Хантер, который ходит по дому чернее тучи и рычит на все, что не так лежит. Роуз не стала избавляться от его задницы, но и не собирается его прощать. Он всячески пытается подмазаться к ней, дарит ей разные цацки, а на утро находит их под своей дверью, она все доставляет к нему домой курьером, а по делам ее возит Рюк, либо она гоняет одна. Атмосфера в нашем доме, как вы поняли, просто ужасная.

После обеда я остаюсь в квартире один. Не знаю, куда свалил Хантер, но его отсутствие позволяет мне вздохнуть полной грудью, поэтому, первым делом, я хватаю яблоко и нож, скрываюсь в своей спальни и, включив шоу фоном на телеке, впервые открываю новостную ленту в телефоне.

Прошло три месяца с тех пор, как Аритомо и Масами Куросаки посадили за решетку, однако различные форумы и СМИ продолжают высасывать из этой новости все возможное. Я читаю обо всем грязном белье, которое репортёрам и журналистам удалось собрать, иногда посмеиваясь, видя, что в дело приплетают и Уайлдера. За последнее время акции его компании настолько упали, что я начинаю понимать, почему он так быстро согласился прибрать к рукам бизнес Кристофера. Многие влиятельные инвесторы отвернулись от мужчины, как только дело о торговле детьми и многочисленных насилиях собственного ребенка придалось огласке.

Далее я перехожу на новостную сводку Флориды, но там нет ничего нового для меня. Смерть отца продолжают обсуждать, кто-то даже упоминает то, что Кристофер был любителем выпить и с каждым годом вливал в себя все больше и больше алкоголя, из-за чего его нелепая смерть по пьяни никого не удивляет.

Я все листаю и листаю, а губы кривятся от отвращения. Видеть фотографии отца вызывает ярое желание хорошенько проблеваться. Желательно на его могилу. Этому бы не было конца, если бы не раздался тихий стук. Я хмурюсь, потому что Хантер часто не стучится, а если и делает это, то зачастую его удар практически сносит мою дверь с петель.

Нехотя встав, лениво шаркаю ко входу и, распахнув дверь, хмурюсь еще сильнее. Это что еще за приколы? Обведя Роуз медленным взглядом, поднимаю глаза к ее лицу и выгибаю одну бровь. Не знаю, что ей нужно, но если она думает, что я пущу ее на свою зону, то точно сошла с ума.

— Привет, — тихо говорит девушка, сложив руки на груди в защитном жесте. Я вижу, как ей неловко. Спрашивать, как она здесь оказалась, нет никакого смысла, Хантер давно сделал ей дубликат ключей. — Можно войти?

— Нет, — отрезаю я, ее взгляд сразу же тухнет, а лицо становится таким грустным, что это вызывает у меня раздражение. Закатив глаза, отхожу в сторону и рукой машу, приглашая пройти внутрь.

Захлопнув за ней дверь, облокачиваюсь на нее спиной, не спешу возвращаться на кровать. Присутствие Роуз на моей территории безусловно нервирует, но между тем вызывает у меня любопытство. Начнем с того, что девчонка никогда не появляется в этой квартире без Хантера, а с учетом того, что оказалась у меня под дверью, это значит, что она приехала именно ко мне, а не для того, чтобы наладить отношения с Куросаки.

— У тебя здесь миленько, — засунув руки в задние карманы джинс, смотрит по сторонам она, прежде чем повернуться ко мне лицом. — Так и будешь стоять там? Знаешь, я не кусаюсь.

— Что ты здесь делаешь, Роуз? — твердым голосом перехожу к теме я. — Если ты искала Хантера, то я понятия не имею, где он.

— Я пришла к тебе, а не к Хантеру, — смущенно говорит она, вновь отводя свой взгляд, а после облизывает губы и снова смотрит на меня. — Скажи, ты еще занимаешься тату?

Что за хрень? О том, что я занимаюсь тату знает только Хантер. Когда он успел рассказать ей и зачем? Мне это не нравится, я не хочу, чтобы она знала об этом. Мое увлечение не является каким-то большим секретом, но я терпеть не могу Роуз, а потому не хочу, чтобы ей было что-либо известно обо мне.

— Смотря с какой целью ты спрашиваешь, принцесса, — произношу я и наконец-то отталкиваюсь от двери, подходя к ней ближе. Роуз вся напрягается, как будто я иду в ее сторону, чтобы убить. Хотя кто знает, может, это как раз то, что я собираюсь сейчас сделать.

— Хочу вот здесь, — отвечает девушка, показав пальцем в область чуть ниже правой груди сбоку.

— Хантер терпеть не может тату на женском теле.

— Всем плевать, что там любит Хантер, — фыркает она.

— Ты поэтому здесь, чтобы разозлить его, не так ли?

Роуз не отвечает, но ей и не надо, я вижу ответ на ее лице. Она мала, глупа и неопытна, из тех, кто идет на поводу у эмоций. Сам тот факт, что она хочет набить тату, чтобы позлить своего парня, до смешного нелеп и лишь доказывает тот факт, что эта девчонка еще ребенок и никакое совершеннолетие это не изменит.

Вместо того, чтобы ответить, она достает сложенный в несколько раз лист из кармана и протягивает мне. Я не хочу это читать, как и тратить на нее свое драгоценное время. Мне нужно подумать, что делать с Лилит, а не заниматься всем этим.

Однако я все же беру лист, потому что внутри меня все еще плещется любопытство. Распрямив его, я читаю небольшой текст, написанный очень красивым, женским почерком.

Дорогая, Роуз!

Сегодня тебе исполнился двадцать один год! Ты теперь совсем взрослая. Мне жаль, что я не могу сказать тебе это лично, но помни, мама всегда будет тебя любить и ждать. Не торопись ко мне, детка, насладись жизнью, влюбляйся, сходи с ума, делай безумные вещи, за которые потом будет стыдно. Проживи так, чтобы тебе было что вспомнить, ни о чем не жалей.

Когда мне исполнился двадцать один год, я очень сильно хотела набить себе тату. Если вдруг ты перетянешь от меня нотку бунтарства и тоже захочешь чего-то такого, знай, что твоя мама всегда хотела себе маленькую розочку под правой грудью, чуть ближе к ребрам. Я не набила ее, потому что у меня не было возможности. Малышка, внутри этого конверта ты найдешь нарисованный мною эскиз. Я отрисовала его, когда уже родила тебя. Ты мое творение. Ты моя роза. Я люблю тебя.

Тебе необязательно бить это тату, но пусть этот рисунок напоминает обо мне и согревает тебе сердце.

Я всегда тебя любила и буду любить, где бы ни оказалась.

Свернув лист, возвращаю его Роуз и принимаю у нее эскиз.

— Раздевайся, — говорю я, подходя к ящику и доставая все необходимые приборы и новую пачку черных резиновых перчаток.

— Что, прости? Раздеваться?

— А по-твоему тату бьются сквозь одежду? Сними футболку и лифчик, они будут мешать, — она краснеет пуще прежнего и это невероятно бесит. Мэрилайн Уисвилл даже представить не может, насколько застенчива ее дочь, ни о каком бунтарстве и речи быть не может. — Если ты не уверена в том, что просишь, то выход там, — я указываю пальцем на дверь.

Мне неинтересно тело Роуз, я не хочу его. Перспектива того, что она окажется рядом со мной наполовину голая, вообще не возбуждает. Не она та, о ком я мечтаю каждую ночь и каждый гребаный день. Да и если честно, эта девочка вообще не в моем вкусе, слишком маленькая, щуплая. Она не моя Лилит.

Поддерживающе кивнув сама себе, Роуз снимает сначала футболку, а после, повернувшись ко мне спиной, бюстгальтер. Прежде чем посмотреть на меня, она зажимает рукой голую грудь.

— Садись, — киваю на табурет.

Так как я давно это не делал, у меня уходит достаточно времени на то, чтобы подготовить все необходимое, поработать с эскизом и обработать кожу. Прежде чем начать бить, я подвожу ее к зеркалу и показываю на эскиз на коже, спрашивая то ли это, чего она хочет. Кажется, Роуз в восторге. Закусив губу, девушка кивает, сдерживая улыбку.

— Тату очень маленькое, управимся быстро, но это может быть больно, скажи мне, если станет невыносимо, ладно? — она вновь кивает.

Я приношу вторую табуретку и, поставив рядом, сажусь на нее, в очередной раз все подготавливаю и включаю машинку. Тихое жужжание вызывает во мне волну приятного возбуждения. Мне нравится делать это, может, я бы даже пошел работать в какой-нибудь салон, не будь так занят всеми теми преступлениями и планами, окружившими нас с Хантером. Однако, сейчас я более свободен для того, чтобы задуматься об этом.

Первое прикосновение иглы к коже вызывает у Роуз шипение. Я бросаю на нее взгляд и, убеждаясь, что все в порядке, продолжаю работать.

— Как дела у Лилит? — спрашиваю, не сдержавшись.

Ответа не жду, но, к моему большому удивлению, он все же приходит.

— Пытается делать вид, что все в порядке, — сквозь зубы шипит Роуз, сдерживая эмоции от неприятных ощущений. — Ты здорово испортил ей жизнь, Мэйсон.

— Я никогда не пытался сделать это специально.

Зачем я вообще перед ней оправдываюсь? Она прекрасно знает, что я шел и иду на это все ради Хантера. Уверен, будь на его месте Лилит, она бы поступила точно так же. Не ей меня осуждать. Я никогда не отрицал, что сделал много дерьма, но жалеть об этом не хочу. Каждое предательство, каждый обман, каждое неверно сказанное слово было ради свободы Хантера.

— Я знаю, — тихо говорит она. — Я просто… мне кажется, что тебе надо оставить ее в покое.

Мои зубы сжимаются, я прикладываю массу сил, чтобы не вогнать игну поглубже. Мне не нравится, что она лезет в то, что происходит между мной и Лилит. Роуз ни черта не знает ни о моей жизни, ни о жизни собственной подруги. Эта девчонка даже представить себе не может, как такие, как мы, нуждаемся друг в друге.

— Прости Хантера, у него крыша едет от твоего игнорирования, — меняю тему я. — Он становится слишком невыносим, когда у него что-то не получается.

— То, что он сделал со мной на парковке, настоящая мерзость, — злобно цедит она.

— Я был там. Я делал то же самое, однако посмотри на себя сейчас: сидишь наполовину голая, доверяя игле в моих руках. Ты пришла ко мне, а значит, точно так же можешь прийти и к Хантеру. Умей прощать тех, кого любишь, Роуз.

— Я не люблю Хантера, — продолжает лгать сама себе она. — А даже если и любила бы, то убеждена, что не все поступки можно прощать. То, что тебя любят, не значит, что ты можешь творить все, что заблагорассудится. И, знаешь, на тебя я так-то тоже зла, но в салон идти мне было страшно. Я не знаю, какими иглами там пользуются и насколько мастерам можно доверять.

— То есть мне ты доверяешь? Зря, Роуз. Ты же знаешь, что я терпеть тебя не могу.

— Ага, а еще я знаю, что ты очень любишь Хантера и никогда не причинишь боль тому, что он ценит.

Да, она права, безусловно, более того, я буду защищать то, что он ценит, даже если сам это ненавижу. Безопасность Роуз важна мне не меньше, чем ему, потому что он ее любит.

— Отчасти я пришла еще и ради того, чтобы поговорить о Лилит. Обещай, что это останется между нами? — девушка поворачивает ко мне голову и, перестав шевелить иглой, поднимаю на нее взгляд. — Пожалуйста, Мэйсон.

— Говори уже, паршивка, я могила.

— У Лилит появился тайный поклонник или я не знаю, как еще его назвать. Дело в том, что мы разрушили твой байк не только потому, что ты нас бесишь. Изначально мы пришли на парковку, чтобы удостовериться, что ты являешься либо не являешься этим самым поклонником. Когда мы увидели, что байк отличается от мотоцикла того парня, то хотели уйти, а потом… ну, в общем, ты знаешь, что было дальше, точнее, видел, к чему мы пришли. Извини, что не остановила ее, Хантер написал мне, что это был важный для тебя байк.

Хантеру стоит заткнуться.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Ну, ты умеешь делать всякие интересные штуки с отслеживаем и распознаванием, да и вообще можешь хакнуть что угодно, если тебя хорошо попросить, — она елозит на табурете, и я сильно хватаю ее за бедро, удерживая и прося не шевелиться. — Так вот, ты можешь найти того, кто прячется за шлемом? Лилит не говорила ему свое имя, а он откуда-то узнал его, это немного беспокоит меня, понимаешь?

Я хочу засмеяться, но сдерживаюсь, выражая встревоженность, чтобы не вызвать у принцессы лишних подозрений.

Отстранившись, я смотрю на часть готового узора, проверяя работу.

— Расскажи мне подробнее о том, что происходит, — прошу ее я и, нагнувшись так, чтобы она не увидела моего лица, прячу широкую улыбку.

Глава четырнадцатая. Лилит

Я пью кофе, стоя недалеко от папы, пока он следит за процессом установки нового дивана. Нам-таки удалось найти такой же и купить его по максимальной дешевке, если не считать царапины на обивке, рядом с левым подлокотником, мебель практически в идеальном состоянии.

Сначала отец хотел просто заказать его к нам доставкой, но в итоге заказал и приехал сам, больше для того, чтобы повидаться со мной, плюс его немного нервировала перспектива оставлять меня наедине с тремя мужчинами. Кто знает, возможно, оно и к лучшему, потому что один из мужчин, которому, если судить по виду, перевалило за тридцать, бросает на меня такие взгляды, будто я его любимый торт, который ему запрещено есть. Он совершенно не в моем вкусе, а потому это напрягает меня.

Мэй-Мэй заперт в спальне. После того, как один из работников чуть ли не покатился кубарем из-за собаки, радостно приветствующей новых людей, мы решили, что безопаснее будет держать его подальше. Папа просто в восторге от добермана, приехав за час до доставки, он безвылазно играл с псом и даже не выпил свой кофе, который, уже остывший, стоял на маленьком барном островке на кухне. В какой-то момент он даже попросил меня одолжить ему пса на пару дней.

Когда с диваном закончено, отец жмет руки мужчинам, благодаря за работу. Прежде чем уйти, один из них, тот самый, который периодически смотрел на меня, поднимает свой взгляд на мое лицо и, улыбнувшись, машет мне рукой на прощание, я делаю то же самое, но без какого-либо энтузиазма.

Мы выходим вслед за ними из подъезда и наблюдаем, как они садятся в грузовичок и уезжают. Как только их машина отъехала, я замираю на месте, потому что вижу Хантера, стоящего через дорогу, облокотившись на свой дорогой автомобиль. Кажется, три дня назад, я бегала по его крыше, это точно один из тех дорогущих, которые стояли в частном секторе.

— Что он здесь делает? — замечает папа парня.

Его отношение к Хантеру не сказать, что дружелюбное. Он вроде как не имеет ничего против и уважает выбор Джека вернуть этого парня в ряды своих телохранителей, но все же, какое-то напряжение в нем осталось, и я его понимаю. При виде этого азиата, во мне вспыхивает раздражение.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— Вы что?.. — с намеком спрашивает отец, и я сильно кривлюсь.

— Боже, пап, ни за что. Мы не встречаемся, и вообще, он крутит шуры-муры с Роуз.

— Хочешь, чтобы я его прогнал?

Звучит очень заманчиво и на долю секунды мне хочется попросить его сделать это, однако, мне любопытно, что он тут делает. Хантер ни разу не приезжал ко мне самостоятельно, только если надо было привезти или забрать Роуз. Подруги нигде не видно и, когда он отталкивается от машины, направляясь к нам, я окончательно убеждаюсь, что он приехал именно ко мне.

Я очень надеюсь, что это не из-за того, что ему понравился вид меня, распластавшейся на капоте тачки под его другом. От воспоминаний о том вечере по телу проходит знакомая дрожь. Мэйсон не тревожит меня уже третий день и, если честно, я даже чувствую какую-то благодарность. Не уверена, что смогу сейчас терпеть все его дерьмо. Во мне все еще плещется стыд, наряду с возбуждением, стоит вспомнить, что между нами произошло.

— Все в порядке, — уверяю папу я. Он планировал уехать сразу после установки дивана, и мне не хочется его задерживать.

Подойдя к нам, Хантер жмет отцу руку.

— Привет, — говорит он мне, — мы можем поговорить? — парень бросает взгляд на папу. — Э-э, наедине.

Я вижу злой взгляд отца и, подавив смешок, успокаивающе кладу руку ему на плечо, привлекая его взгляд.

— Все в порядке, — еще раз произношу я, — езжай, дальше я сама.

Он еще раз обводит взглядом Хантера и, кинув «звони, если понадоблюсь», целует меня в висок, после чего уходит к своей машине. Мы оба наблюдаем за тем, как он показывает жест, что следит за Хантером, вызывая у того смех, и сев в автомобиль, уезжает.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю, не глядя и, повернувшись спиной, иду обратно в квартиру, слыша его глухие шаги за моей спиной.

Он молчит до тех пор, пока мы не оказываемся в квартире, ему даже не нужно разрешение, чтобы зайти, прикрыв за нами дверь, он скидывает обувь и, пройдя к новому дивану, плюхается на него, закинув руки на спинки и откинув голову назад. Меня немного удивляет такая дерзость, ведь я не разрешала ему чувствовать себя как дома.

Мэй-Мэй шкрябает дверь спальни, безмолвно прося его выпустить, и, стоит мне это сделать, как он пробегает мимо и несется к Хантеру, запрыгнув рядом в попытке облизнуть лицо парня. Я остаюсь на безопасном расстоянии, сложив руки на груди и опершись на дверной косяк моей спальни. Он все еще молчит, но при виде добермана его губы растягиваются в улыбке и, должна признать, она у него очень красивая.

— Роуз не разговаривает со мной, — нарушает парень тишину между нами, уделяя все свое внимание псу. Его руки чешут все гладкошерстое тело собаки, а та в ответ довольно высовывает язык.

— Полагаю, на то есть причины, — просто отвечаю я.

Роуз очень задело то, как развязно вел себя Хантер на той злосчастной парковке, наверное, даже сильнее, чем меня. Я зла на Мэйсона и все еще ощущаю какой-то позор, который теперь никогда не отмыть, однако в отличии от подруги, мне не хочется зарыться головой в землю, лишь бы не пересекаться с этими двумя парнями.

— Помоги мне, Лилит, пожалуйста, — последнее слово дается ему с трудом, ведь он из тех, кто не привык произносить его. — Я понятия не имею, что мне сделать, чтобы она перестала дуться. Твоя подружка ведет себя как последняя стерва, хотя мы оба знаем, что в тот момент она, несмотря на стыд, очень даже кайфанула.

Тяжело вздохнув, удивляясь тому, как тупы иногда люди, отталкиваюсь от косяка и, пройдя к дивану, сажусь на другой конец, присоединясь к тому, чтобы гладить Мэй-Мэя. Прикосновения к нему успокаивают меня, я даже начала замечать, что лучше засыпаю, когда он позволяет мне обнять его. В последнее время мы спим вместе, и я рада тому, что этот комок шерсти не привык к лежанке.

— Хантер, вы вели себя как последние мудаки. Я не спорю, что мы с Роуз сами виноваты и все такое, но мы с ней не из тех девушек, которых можно трахнуть на виду друг у друга, а после сделать вид, что это абсолютно нормально. Я даже описать тебе не смогу, как сильно мне хочется пристрелить твои яйца прямо сейчас. Ты знаешь эту девушку несколько месяцев и до сих пор не понял, что она бунтарка, только когда никто не видит. Сама по себе Роуз спокойная и тихая, а ты взял, и выставил ее на обозрение, и ладно, если бы только я стала свидетелем, но там был еще и Мэйсон. Я в курсе того, как вы относитесь к девушкам, но мне казалась, что Роуз для тебя значит нечто большее, что она другая.

— Ты и сама прекрасно знаешь, что ее нельзя сравнивать с другими, иначе меня бы здесь сейчас не было, — раздраженно бурчит он. — Мэйсон мне как брат, он никогда не посмотрит на Роуз с сексуальным интересом, он знает, что это мое и только мое.

— Не говори так, это отвратительно, как будто мы говорим о какой-то вещи. В любом случае, я не могу помочь тебе, Хантер, это твоя ошибка, не моя, и я понятия не имею, как тебе ее исправить. Единственное, что могу сказать: дай ей личного пространства, оттого что ты яростно будешь извиняться, ничего не изменится, девушкам нужно время, чтобы остыть.

Только сейчас я замечаю сильные круги под его глазами. Это делает меня немного добрее к нему и, расслабив лицо, смотрю на него с некой жалостью. Мне жаль, что Хантер такой трудный парень, после всего пережитого, ему придется еще много чему научиться, если он действительно хочет здоровой и долгой жизни рядом с Роуз. Не понимаю, почему эти двое продолжают убеждать и себя, и всех вокруг, что они не влюблены друг в друга? Неужели они не видят, как смотрят друг на друга, как загораются их глаза, когда они слышат знакомое имя? Даже сейчас лицо Хантера становится мягче, когда он говорит, что она не такая, как все, когда дает понять, что она особенная. И почему люди так боятся признаваться в своих чувствах?

Но после я вспоминаю себя. Наблюдать за чужими отношениями намного проще, чем смотреть на свои. Я до сих пор думаю о том, как сказала Мэйсону, что он ничего не значит. Через некоторое время я убедилась в том, что эти слова полная ложь. Он значит слишком многое, именно это сводит с ума, заставляя мои зубы скрипеть от злости.

— Извини, — вдруг шепчет Хантер, отворачиваясь. Мне все равно видно, как его щеки покраснели. Поняв, что нет смысла прятаться, он все же смотрит на меня. — Нам стоило решить ту проблему другим способом. Мне жаль, что мы с Мэйсоном пошли на поводу у эмоций и сорвались на вас. Знаю, что переступили черту, но в свое оправдание скажу, что было больно видеть все те осколки, особенно на байке, которым так дорожил Мэйсон. Я не могу сдерживать себя, когда ломают что-то ценное. И все же, прости, правда.

Я пытаюсь пожалеть о том, что сделала с мотоциклом Мэйсона, но не могу. Клянусь не могу, как бы ни старалась. Я так сильно устала от него, устала от его попыток вернуть меня, устала оттого, что он говорит мне о том, что я только его и ничья больше, что принадлежу ему, сама того не осознавая. Это так бесит. Бесит, что он прав, потому что после его ухода я не могу нормально подпустить кого-то к себе. Не считая того байкера, который, видимо, поняв, что облажался с именем, канул в небытие. Сказать честно, я даже немного соскучилась по нему, совсем чуть-чуть, незначительно.

— Что ж, если тебе действительно жаль, то помоги мне, — прошу я.

Хантер хмурится.

— Чем?

Чмокнув пса в лоб, поднимаюсь на ноги и скрываюсь в ванной, беря разведенную краску для волос и прилагающий к ней набор. Когда приношу это все в гостиную и ставлю на журнальный столик, вид Хантера становится еще более хмурым.

— Помоги мне покрасить волосы, — просто произношу я.

Поддавшись вперед, парень рассматривает бордовую краску.

— У вас с Мэйсоном игра какая-то, стоило ему покрасить волосы в твой цвет, как ты тут же решила покраситься в его? Вынужден тебя расстроить, но я понятия не имею, как это делается.

— Давай так, — заговорщически говорю я, — ты красишь мне волосы, а я помогаю тебе добиться прощения Роуз.

Он смотрит на меня, пристально и, кажется, слишком долго, а после кивает головой на кухню.

— Тащи стул. — Он добавляет мне вдогонку: — но сразу говорю, результат может быть плачевным.

Следующий час, подготовив волосы к покраске, мы сидим посреди гостиной перед зеркалом и пытаемся перекрасить меня в красный цвет. Хантер делает это не просто плохо, а по истине паршиво, я и не думала, что человек может делать что-то настолько бездарно. Но он старается, не спешит, уделяет каждой пряди кучу своего времени, высунув кончик языка, старательно проводит кистью. Вид его, полностью сконцентрировавшегося на своем занятии, вызывает у меня небольшую улыбку. Похвально то, как он делает это ради девушки, которая ему небезразлична.

— Знаешь, ты мог быть отличным парнем, если бы не был таким придурком, — нарушаю тишину я.

Хантер закатывает глаза и берет следующую прядь в свою обтянутую в перчатку руку.

— Как остроумно, Лилит.

Я вижу, как судорожно дергается его рука, стоит кисти приблизиться к линии лба, он волнуется, что превратит меня в красного монстра, если вылезет за пределы волос, и это мило.

— Дай ей пару дней, а после просто приезжай и поговори с ней.

— Я уже пытался с ней поговорить. Это первое, что я принципе постарался сделать. Она не хочет меня слышать, такс что твой совет отстой.

— В этом и проблема, Хантер, не успела она выдохнуть и отпустить случившееся, как ты тут же полетел к ней. Делай, как говорю и купи ей клубнику в шоколаде, когда будешь ехать, у нее сносит крышу от этого десерта.

Он еще раз вздыхает и берет следующую прядь. Осталось совсем немного, но моя спина уже так затекла, что я готова выть. Почему я вообще решила, что покрасить волосы будет хорошей идеей? Может, оно и так, вот только в моей голове не укладывается, какого черта я выбрала именно этот цвет. Неужели все дороги ведут к Мэйсону? Я отказываюсь это признавать. Я не могу скучать по человеку так сильно, что крашусь в бывший цвет его волос. Просто красный очень красивый и идет моему имени. Да, точно, именно поэтому.

— Знаешь, — тихо начинает Хантер, — Мэйсон очень любит тебя. Ему плохо, Лилит. Я чувствую вину за это. Однажды, после того случая, когда мы с Роуз впервые поцеловались, я встретился с ним в баре. Он утверждал, что между вами нет ничего серьезного, что вам не будет тяжело отпускать друг друга. Теперь я понимаю, какая это ложь. Он сломался в тот же вечер, как вернулся от тебя. Мне жаль, что мои собственные цели испортили отношения между вам, я никогда не желал зла Мэйсону, да и тебе тоже.

Мое сердце колит от его слов. Я хочу опустить голову и спрятать свой грустный взгляд, но Хантер держит меня за прядь слишком сильно. Мы пересекаемся взглядами в зеркале, и он видит в моих глазах что-то такое, что заставляет его прерывисто вздохнуть, а потом его лицо принимает выражение полного сожаления и это отчего-то вызывает во мне сильную волну боли.

— Мэйсон пойдет за тобой на край света, — хрипло от переполняющих меня чувств, говорю ему я, — и это похвально. Я не знаю всю твою историю до конца, но слышала достаточно, чтобы понять его мотивы. Ты ему очень дорог, никакая девушка не сможет заменить тебя. Он боролся за тебя и за твои интересы, это вызывает уважение. Может, не будь я одной из пострадавших сторон, я бы, возможно, даже восхитилась им.

— Мэрилайн Уисвилл верила в силу второго шанса. — От имени матери Роуз, сорвавшегося из его уст, по моему телу проходит дрожь. — Джек сказал, что она считала, что некоторые люди заслуживают прощения, надежды на второй шанс. Я думаю, Мэйсон один из таких. Очень надеюсь, что ты сможешь простить его.

Я все же опускаю взгляд в пол, чувствуя, как все во мне холодеет. Если бы Хантер только знал. Не все можно прощать, предательство это то, что необходимо пресекать на корню. Я не осуждаю решение Джека Уисвилла, но на его месте не смогла бы принять обратно Хантера. Я просто… не знаю.

— Возможно, не являйся Мэйсон тем, кто он есть, я бы его простила. Повторюсь еще раз Хантер: ни я, ни Роуз не являемся вещью. Мы принадлежим только себе, в первую очередь себе. Мэйсон не может писать «я хочу тебя либо защитить, либо уничтожить» и рассчитывать, что я буду ждать его здесь с распростёртыми объятиями.

Покрасив последнюю прядь, он собирает волосы в кучу и надевает на меня специальную шапочку, снимает перчатки и аккуратно кладет их на комод, после чего притрагивается к моим плечам. Мы вновь смотрим друг на друга в отражении.

— Он прям так и написал? — спрашивает Хантер, а я лишь киваю, уже жалея, что выпалила это. — Мэйсону тяжело. Понятия не имею, в курсе ли ты того, что творилось в его жизни, но его никто не научил любить человека правильно, мать умерла слишком рано, чтобы он успел этому научиться.

— Я понимаю, Хантер, но я не обязана жертвовать собой, чтобы стать той, кто научит его этому.

Он кивает и отстраняется от меня. Вынуждена признать, что сейчас мне с ним очень комфортно. Нет того дискомфорта, который я испытывала, пока он смотрел, как его друг трахает меня, как и нет желания убить его. Хантер может быть приятной компанией, когда захочет.

— У меня есть кое-что для тебя, оставил в машине. Сейчас вернусь.

Он приходит буквально через несколько минут, когда я уже стою на кухне и делаю нам кофе. В его руках небольшой бумажный пакет, на котором написано MIZUNO (бренд дорогих кимоно ). Я знаю, что это за бренд, у меня вырывается вздох, когда он протягивает его мне.

— Я знаю, что не все ошибки можно исправить подарками, но прими это, пожалуйста, — говорит он.

Заглянув внутрь, я вижу сложенное кимоно кроваво-красного цвета и шумно сглатываю.

— Спасибо, Хантер, но не стоило, — тихо говорю я, неловко почесав затылок и прижимая пакет к груди.

Парень вновь улыбается и, взяв чашку с кофе, который я поставила рядом с ним, говорит:

— Стоило, Лилит.

Глава пятнадцатая. Мэйсон

— Ты точно поняла, как ухаживать за тату? — в сотый раз переспрашиваю я Роуз, когда мы выходим из комнаты.

— Да, Мэйсон, — раздражено говорит она, — ты мне рассказав все тысячу раз, к тому же дал брошюру по уходу. Обещаю читать ее перед каждой процедурой. Скажи мне, а я могу выпить сейчас?

— Нет, не стоит, есть риск, что алкоголь помешает регенерации и качеству рисунка, — качаю головой я и, наклонившись под барную стойку, достаю наш незаменимый виски. — А вот мне можно, сделаю это за нас обоих.

Откупорив бутылку, наливаю себе алкоголь и делаю неспешный глоток. Все время, что Роуз была здесь, я нервничал, хоть и пытался не показать виду. Особенно, когда она рассказала мне про некого байкера, который случайным образом оказался на пороге Лилит уже заранее зная ее имя. Это вызывало во мне желание и засмеяться, и стукнуть себя по лбу. Надеюсь, Лилит не додумается поговорить об этом с Блэком, он может стать проблемой.

Оказывается, Роуз мало что знает, ничего полезного она не рассказала, а найти человека из воздуха я не могу. Притворившись, что озабочен данной ситуацией и ни в коем разе не являюсь ее участником, я дал ей пару заданий. Она должна раздобыть мне больше информации об этом байкере от Лилит и не скрывать, какие чувства он вызывает у ее подруги.

На самом деле, это вообще не имеет никакого смысла, ведь я сам знаю, что к чему, но мне интересно, что говорит обо мне Лилит, когда меня нет рядом. В любом случае, ей нужно заняться хоть чем-то, иначе она сойдет с ума от своей бесполезности.

— А ты не можешь, ну, не знаю, взломать камеры ее дома и все такое? — допытывается она.

— Могу и сделаю, постарайся вразумить Лилит, что нельзя слепо доверять незнакомцам. Это может быть опасно для жизни, — недовольно говорю я, пряча веселое выражение своего лица за стаканом. — Отличный виски.

Роуз подходит ближе и, запустив руку в свои кудрявые волосы, опирается на стойку напротив меня. Я вижу, как она обеспокоена тем, что происходит в жизни ее лучшей подруги, и это вызывает некое уважение. Она пришла сюда не только ради тату, но и ради того, чтобы попробовать хоть как-то обеспечить безопасность Лилит.

— Почему ты не свяжешься с Блэком? У него возможностей не меньше, чем у меня, — спрашиваю я, подливая себе еще виски.

— В отличии от тебя, он даже не попытается скрывать это, сразу поедет к ней и перевернет вверх дном весь район. Если она сама не обратилась к нему, значит, на то есть причины. Знаешь, хоть мы с Лилит и лучшие подруги, готовые поубивать ради друг друга, все же есть вещи, которые мне о ней неизвестны. Я не привыкла действовать за ее спиной, в обычное время я бы, наверное, вновь спустила все на нет, посчитав, что это не мое дело. Вот только с тех пор, как вы разошлись, что-то изменилось в Лилит, в ней как будто напрочь отсутствует самосохранение. Она может бродить по ночам, где ей только вздумается, целоваться с чуваком, который скрывает свое лицо и все в таком духе. Я думаю, она отчаялась и тебе необходимо что-то сделать.

Меня удивляют ее слова, говорящие, что я должен каким-то образом исправить это. Все давно было бы хорошо, если бы эта чертовка подпустила меня к себе. Я не хочу, чтобы она подвергала себя опасности и, если бы тем самым байкером был не я сам, то давно бы перевернул весь Луисвилл, чтобы достать его из-под земли и заставить не приближаться к ней. Может, он уже и жив бы не был, не знаю. Но какая-то эгоистичная часть меня, радуется тому, что девчонка бездумно старается "заесть" мое отсутствие.

— И что по-твоему я должен сделать? Если ты еще не заметила, твоя подруга предпочтет сожрать дерьмо Плутона, чем постоять рядом со мной хоть пару секунд, — недовольно говорю я и морщусь, потому что в голову в очередной раз врезаются слова, что я ничего не стою.

— Ты же не такой глупый, чтобы поверить в это, не так ли? — она забирает у меня стакан, отставляя его в сторону. — Мэйсон, извини, если прям совсем уж лезу не в свое дело, но ты не мог бы подробнее рассказать, что между вами произошло в тот день, когда она выгнала тебя?

Я никому не рассказывал эту историю со всеми подробностями и делиться событиями прошлого мне не особо-то и хочется. Я до сих пор помню ее полные слез глаза и боль от удара по яйцам. Когда я вернулся в квартиру, все было как в тумане, меня бесило абсолютно все, вплоть до Хантера. Это не самое приятное чувства. Роуз не та, с кем хочется этим поделиться, если ей так интересна наша история, пусть обращается к своей подружке.

— Не мог бы, — отрезаю я, отбирая свой стакан и допивая остатки виски.

Она наблюдает, как я наливаю себе еще, пока мой мозг в это же время борется с желанием выставить ее за дверь. Я хочу остаться один, налакаться этого дорогущего виски и пойти читать дальше всю ту хрень в интернете. Она попросила сделать тату в честь ее матери, и я выполнил эту просьбу. Так какого черта она все еще здесь?

— Когда появился Аритомо отец начал много пить, — раздается вновь ее голос, и он давит на уши словно бесконечное жужжание комара. — Его сводило это все с ума. Вы с Хантером знатно подпортили нам жизнь. Знаешь, это можно было прекратить сразу же, если бы вы не молчали.

— Если ты хочешь вызвать у меня чувство вины, то зря стараешься. Я рад, что ты в безопасности, но, прости за правду, в тот момент мне было плевать, что ты там чувствуешь. Не хочу показаться мудаком, но не думаю, что расстроился, если бы тебя тогда грохнули.

Ей больно это слышать, я чувствую себя ублюдком и на миг хочу забрать свои слова обратно, извиниться, но у меня просто нет на это сил. Я и не подозревал, что она станет так активна на общение со мной после того, как Хантер трахнул ее на моих глазах. Если бы я знал, что это действие так все изменит, то отправил бы их домой не тронув на той проклятой парковке.

— А сейчас? Сейчас, тебе было бы грустно, если бы меня убили? — тихо спрашивает она, не понятно зачем.

Я не собираюсь ей врать.

— Да, я бы грустил. Не потому, что мне нравится твоя назойливая задница, а потому что это сломало бы Хантера, а больше всего на свете я не хочу видеть, как он снова превращается в бесчувственный мешок с кровью. Это... ужасное зрелище, поверь мне.

— Я не понимаю, почему вы молчали и действовали по собственному плану, если могли обратиться к Джеку, он бы сразу помог.

— Во-первых, красавица, нас часто подводили, мы привыкли не доверять никому, кроме друг друга; во-вторых, кто знает, может, так надо было, иначе как бы твой папаша в итоге открыл те конверты? Тринадцать лет, Роуз. Тринадцать лет он просто смотрел на них, хранящих в себе все ответы. Знаешь, почему я недолюбливаю Джека? — я поддаюсь вперед, она смотрит на меня, не дыша — Несмотря на то, что Мэрилайн открыла правду на происходящее, он посмел предположить, что Хантер наслаждался насилием своей матери. Пусть это и было сказано в порыве злости, но все же. В тот момент я был рад, что мы не доверили ему наш план. Некоторые слова режут сильнее, чем нож.

Она опускает взгляд, но я успеваю заметить грусть. Без стольких вещей можно было бы обойтись, если бы все изначально шло по-другому. Отчасти я благодарен, что мать Роуз открыла им всем правду, достала всех скелетов из шкафа Аритомо, привела к тому, что мы все равно остались с выигрышем. Я восхищаюсь Мэрилайн, несмотря на все угрозы деда Куросаки и его влияние, она пошла против него. Жаль, конечно, что ей не удалось обратиться за помощью, но эта женщина все равно очень сильная, терпя сексуальное насилие от жестокого чувака, который старше ее на целых… А на сколько он вообще был ее старше? Фу, боже, даже думать об этом не хочу.

— Я знаю об этом, мой папа извинился за эти жестокие слова перед Хантером, — смущено говорит Роуз.

Я качаю головой.

— У вас все так легко, в случае чего вы всегда можете извиниться, да?

— Не будь кретином, Мэйсон, ты прекрасно знаешь, что это не так. Я как никто другой обеспокоена тем, через что прошел Хантер.

Это не правда. Нет, Роуз, несомненно, сочувствует ему, ей больно от осознания, что таким ужасам подвергался ребенок, но не она держала его тело, пока он рыдал во всю глотку, не она стояла за его дверью, когда он кричал «сдохните!» до боли в горле. Его крики до сих пор раздаются в моей голове, вызывая желание спалить весь мир к чертовой матери.

— Я не буду спорить, что мы виноваты в том, чего ты натерпелась, но это осталось позади, мы не сможем это изменить, просто надо постараться, чтобы подобное больше не повторилось. Аритомо за решеткой, дыши спокойно.

— Речь вообще сейчас не об этом, — тихо говорит она, забирая у меня стакан и делая глоток, я тут же отбираю его, смотря на нее со всем недовольством. — Короче, ты мне нравишься Мэйсон, не как парень, боже, нет, но я считаю, что ты хороший человек, которого просто сильно обидели. Я хочу, чтобы ты был с Лилит, потому что считаю, что нет парня в мире, которому я могла бы доверить ее больше, чем тебе. Надеюсь, ты найдешь, как решить эту проблему.

— Ага, — бурчу я и, допив виски, останавливаю себя, убрав полупустую бутылку обратно в бар.

Она хочет сказать что-то еще, но вместо этого прощается со мной и, получив от меня очередное напутствие о том, как ухаживать за тату, выходит из квартиры, замкнув за собой дверь. Я еще долго стою на месте, крутя в руках пустой стакан, думая обо всем, что мы обсуждали.

Правда ли я являюсь тем парнем, которому можно доверить Лилит? Иногда мне кажется, что я сам себе враг и порчу все, что попадает мне в руки. С раннего детства, когда матери уже не стало, отец учил меня лишь разрушать. Ударяя мое маленькое тело, он кричал, что я должен научиться дать отпор, иначе мир продолжит пинать меня под зад. Благодаря его эксклюзивной манере воспитания я вырос человеком с тягой к саморазрушению. Я привык уничтожать сам себя, не замечая, как тяну всех окружающих за собой.

До встречи с Хантером я старался ни с кем не сближаться, боясь втянуть их в пучину своего несчастья, значительно снижая их качество жизни. Лишь когда познакомился с этими парнем, осознал, что рядом с ним могу не бояться быть самим собой, что он такой же, как я.

До сих пор помню наши бессонные ночи, во время которых мы делились всем, что произошло и происходит в нашей жизни. Помню, как впервые впустил его в свой мир, как мы изучили информацию об Аритомо, о Масами и Уайлдере, стараясь нарыть как можно больше того, что можно использовать против них. Хоть цель у нас была не самая благородная, это было увлекательно, очень. Мы могли часами сидеть в моей студии, наслаждаясь всей той грязью, которую доставали из недр интернета. Никто из нас даже и не думал, что все окажется настолько паршиво и Куросаки будет связан с продажей детьми. Отвратительно.

В какой-то мере мне не хватает всего этого. С момента, как в нашей жизни появилась Роуз, все стало как-то тяжелее, мы перестали уделять друг другу внимание. Я вовсе не ревную и желаю Хантеру лишь счастье с этой девчонкой, просто это дает понять, как быстро мы растем и как быстро меняются предпочтения в нашей жизни.

Кинув стакан в раковину, я подхожу к окну. Вокруг Луисвилла вновь собираются густые тучи, предупреждая о приближающейся осени. Совсем скоро Лилит выйдет на учебу, а это значит, что я смогу проводить больше времени в ее доме, наслаждаясь запахом, пока ее нет.

Повертев в руках сигарету, я засовываю ее в рот, поджигая, и думаю о том, что мне стоит посетить ее сегодня ночью. Обычно я так не делаю, боясь нарушить сон девушки, пробирался к ней в квартиру лишь пару раз и эти оба раза чуть не облажался. Но я не могу находиться от нее далеко так долго, не после того, что случилось на парковке. Три дня молчания сводят меня с ума. Раньше, когда она игнорировала мои сообщения, я хотя бы знал, что она их читает, а сейчас, когда я не пишу ей, не наблюдая за ней по камерам, такое ощущения, что мы не виделись целую вечность. Это заставляет меня очень нервничать. Руки чешутся от желания поехать в студию или хотя бы открыть отслеживающее приложение в телефоне, однако я держусь. Хотя, казалось бы, зачем? Она все равно это не оценит.

Да, мне определенно стоит посетить ее сегодня ночью.

Глава шестнадцатая. Лилит

15 лет

Трахается Джордан откровенно ужасно, дергается так, что я постоянно бьюсь об руль его тачки. И кто сказал, что капитаны футбольной команды настоящие звери в постели? Не верьте. Мне так скучно, что я готова начать ковырять ногти в ожидании, пока он закончит и отвезет меня домой, где я смогу забыть это как страшный сон.

Все пошло по наклонной после того, как я убедилась в предательстве своей матери. До всего этого дерьма я считала, что являюсь вполне сносным подростком, что родителям со мной повезло, ведь я вся такая правильная и аккуратная, хорошо учусь и все такое, а потом мать взяла и все испортила. С каждым днем мне все более ненавистно смотреть, как мы собираемся за одним столом, ведя себя, как приличная семья.

Девственности я лишилась недавно, может, около двух месяцев назад, с каким-то чуваком из университета, который находится на другом конце Луисвилла. Попав туда при помощи фальшивого удостоверения и связей с одним из организаторов, я напилась в ноль, накурилась какой-то дряни и отправилась на поиски того, кто готов меня трахнуть.

Я не знаю, зачем это делала, у меня не было какой-то цели отдаться кому-то, просто меня так сильно злит мать, что мне хочется делать ей что-то назло. Я боюсь разочаровать папу, но его слепота по отношению к маминому «другу по работе» просто убивает меня.

Узнала я об этом всем случайно, когда мы гуляли с ней вдвоем и ей пришло сообщение от Тобиаса, в этот момент мы были в кофейни и она отлучилась в туалет. Обычно я не залезаю в чужой телефон, но тот жужжал так настойчиво, что мне просто захотелось отключить эту противную вибрацию. Это были секс сообщения и позже, намного позже, когда я спросила, кто такой Тобиас, позвонивший ей, пока мы ехали домой, она сказала, что это просто коллега по работе.

Ага, ну конечно же, это просто коллега. Твоя мама взрослая замужняя женщина, еще и успешный юрист, плюс имеет прицеп в виде меня. Ни о какой измене и речи быть не может, а Тобиас просто ошибся номером и хотел написать весь этот текст про секс кому-то другому.

Домой я ехала чернее тучи и с тех самых пор начались мои изменения. Когда отца не было рядом, я становилась невыносимой, мать угрожала, что расскажет все отцу, тем временем я парировала тем, что расскажу ему обо всех ее изменах, если она не оставит меня в покое. Даже тогда мама продолжала утверждать, что никаких измен нет. Не знаю, где она научилась врать до последнее, но вскоре это стало противно.

Не могу сказать, что ненавижу ее, потому что это были бы слишком уж громкие слова. Было бы правильнее сказать, что она меня бесит, раздражает, злит, вызывает чувство всепоглощающей ярости, короче как-то так.

— Детка, ты такая мягкая, — хрипит парень подо мной, а я закатываю глаза и целую его лишь для того, чтобы не слышать.

Еще несколько толчков и он кончает, а мне доставляет удовольствие мысль о том, что он наконец-то вытащит из меня свою штуку. Агрегат хороший, вот только пользоваться он им не умеет. Это наш первый секс и, судя по всему, последний.

Отдышавшись, он помогает мне пересесть на пассажирское сиденье и, погладив большим пальцем по щеке, выезжает с пустой парковки, вбивая в навигатор адрес моего дома. Всю дорогу он рассказывает о том, куда бы мы могли сходить, где встретиться, а я лишь молча улыбаюсь, придумывая в голове план, как отшить его сразу по приезде домой. Наверное, я напишу ему, что между нами все. Обычно так расстаются парни с девушками, да? Я слышала, что этот красавчик многим разбил сердце в нашей школе, у меня есть отличный повод отомстить ему за всех женщин, которых он обидел.

Когда мы останавливаемся у моего дома, я уже готова засмеяться от радости и выпрыгнуть из машины, но парень не дает мне это сделать, хватая за запястье и потянув к себе. Он оставляет на моих губах поцелуй и, надо признать, целуется он намного лучше, чем занимается сексом. Быть может, именно на эти поцелуи я и повелась.

— Мы же встретимся с тобой завтра? — шепчет он в мой рот.

Игриво толкнув его, вылетаю из автомобиля и, нагнувшись, чтобы заглянуть в него, говорю:

— Я подумаю об этом, — после чего захлопываю дверь и, виляя бедрами в короткой юбке, убегаю домой.

И без того паршивое настроение портится еще сильнее, потому что, сложив руки на груди, в гостиной сидит мама, смотря на дверной проем обжигающим взглядом. Папа в командировке, поэтому он даже понятия не имеет, что его дочь щеголяет в юбке, которая открывает вид на потрясную задницу и приходит домой давно за полночь. Не знаю, как я еще не попалась копам в комендантский час, но это меня мало волнует, ведь максимум, что они сделают, это привезут меня домой и кинут в руки родителям.

Смотря на нее с не меньшей злобой, я кладу ботинки на место и прохожу мимо нее. Она молчит ровно до тех пор, пока моя нога не касается первой ступеньки, ведущей наверх, в мою спальню.

— Ты поздно, — сквозь зубы говорит мама, я слышу шуршание одежды, когда мать встает с дивана и поворачивается ко мне лицом.

Глубоко вздохнув, беру себя в руки и смотрю на нее, сделав притворное виноватое выражение лица.

— О, прости, мамочка, я думала ты у Тобиаса, тебя же обычно не бывает дома, когда папочка в командировке. Прости, что не предупредила, что задержусь, — я улыбаюсь ей искусственной улыбкой, сложив руки в молитве.

Я вижу, как ее ноздри раздуваются от злости. Мама никогда меня не била, но я уверена почти на сто процентов, что она думает сейчас именно об этом. Мое тело даже напрягается, готовясь к бою, однако вместо того, чтобы подойти ко мне и дать хорошую затрещину за ужасное поведение, мать снова складывает руки на груди и опускает глаза в пол. Когда она снова смотрит на меня, былая ярость в ее взгляде уже отступила.

Это разочаровывает меня. Не то чтобы я хотела, чтобы меня били, но мне было бы легче, если бы мама выплеснула свои настоящие эмоции, если бы мы кричали друг на друга до боли в горле. Во мне так много всего скопилось по отношению к этой женщине, что это сводит с ума. Я знаю, что когда-нибудь она сорвется.

— Сделай одолжение, избавься от этой юбки. Думаю, отцу не понравится, если он узнает, что его пятнадцатилетняя дочь ходит в этом, — рявкает мама, поднимая бокал с вином, который стоял на журнальном столике.

— Думаю, если отцу что-то не понравится, он сам мне скажет об этом, так что это лучше ты сделай одолжение и исчезни с моих глаз. Папа вернется завтра вечером, так что не теряй время даром и езжай развлекаться со своим коллегой, — парирую в ответ я.

Не дожидаясь, как она отреагирует на мою дерзость, быстро поднимаюсь наверх, хлопнув дверью своей спальни так сильно, что дребезжат окна. Мои глаза полны яростных слез, и я агрессивно стираю их тыльной стороной ладони.

Мне так это все надоело. Я хочу, чтобы папа развелся с ней и нашел кого-то более достойного, кого-то, кого мне не стыдно будет называть мамой. На днях я узнала, как долго это продолжается, как долго она водит папу за нос, и это лишь усилило мою ярость, мое желание подпортить ей жизнь.

Хочу рассказать ему все сама, но каждый раз, когда представляю его разбитое лицо, его слезы и разочарование, торможу. Мой папа очень сильно любит нас с мамой. Я уверена, что он догадывается, что что-то происходит, ведь невозможно третий год подряд не знать, что твоя собственная жена изменщица и предательница семьи. Иногда, бесшумно спускаясь по лестнице вниз, слышу, как они тихо разговаривают на кухне, но стоит их ушей коснуться любому писку, как тут же замолкают.

Я думаю, что они пытаются уберечь меня от всех проблем. Обычно же так делают родители, верно? Может, отец вообще уже все знает, и наша семья держится только ради меня. Но я не понимаю, смысл этого. Мне уже не пять и даже не десять, мне пятнадцать, я знаю, откуда берутся дети и как происходит развод. Нет смысла удерживать этот бред.

Скинув с себя одежду, я собираю длинные волосы в небрежный пучок и, облачив свое тело в уютную пижаму, забираюсь под одеяло, разблокировав телефон. Конечно, тут куча сообщений от Джордана. Ему не хватило тех слов, которые он сказал мне в машине, поэтому, стоило мне оказаться за дверью собственного дома, как он начал засыпать меня сообщениями о том, куда мы можем сходить после школы завтра.

Не собираясь тратить на это время, я быстро печатаю.

Лилит:Прости, Джо, но, думаю, у нас ничего не получится.

Звучит так, как будто это можно пережить, коротко и без агрессии. Если я думала, что он отстанет после моего сообщения, то не тут-то было, потому что практически сразу мне приходит его ответ.

Джордан:Что случилось? Мы же прекрасно провели время. Я сделал что-то не так?

И вот это все называют самым горячем парнем в школе? Боже, как же жалко звучат его сообщения. Мне хочется написать ему, что он хреново орудует своим членом, но я решаю, что нет смысла что-либо отвечать. Может, сейчас у него будет какая-то стадия непринятия, но к утру он точно примет мое решение.

Откинув телефон в сторону, предварительно поставив его на беззвучный, кладу руки под голову и думаю о том, какой бы я была, если бы в моей семье не происходила вся эта чепуха. В первую очередь, я бы до сих пор была девственницей. Раньше, когда мне было меньше двенадцати, я представляла свою будущую жизнь именно такой, какой она была у мамы с папой. Что у меня будет такой же большой дом, полный уюта, мой муж будет приносить мне цветы после работы или красивые украшения, будет водить в рестораны, если у меня нет сил готовить, а еще у нас будет шикарная брачная ночь, я буду хранить себя для него, он станет моим первым и единственным. Я хотела, чтобы было как в сказке. Да что там, какая-то часть меня до сих пор этого хочет.

Мама исказила мое представление о любви. У меня в голове не укладывается, как можно выйти замуж за человека, взять его фамилию, отдать ему свое сердце и душу, а потом пойти и переспать с другим, который в моменте показался тебе более красивым, молодым и сильным. Я просто отказываюсь верить в то, что такое бывает. Мой папа — рыцарь в сияющих доспехах, как такому вообще можно изменять? Ладно, если ты перестала чувствовать к нему любовь по каким-то непонятным причинам, то будь добра хотя бы развестись, прежде чем начать раздвигать ноги перед другим.

Моя мать мне отвратительна. В будущем я не собираюсь никого любить, не хочу никого подпускать слишком близко. Мама доказала то, что даже самая чистая и искренняя любовь не долговечна, что рано или поздно кто-то один предаст другого.

Впервые переспав с парнем, я поклялась себе, что мужчины будут нужны мне в жизни только для развлечения. Никто из них не подберется к моему сердцу и не прикоснется к моей душе. Любить по-настоящему я буду лишь одного — своего отца.

Половину ночи я верчусь с боку на бок, не способная уснуть. Где-то через час, может, полтора, я слышу хлопок двери, который лишь взбушевал мою нервную систему. Ни о каком сне и речь быть не может. Моя мать действительно ушла из дома, оставив свою несовершеннолетнюю дочь ради того, чтобы потрахаться в каком-то захудалом отеле со своим коллегой.

Желание блевать так сильно подскочило к горлу, что, сорвавшись с места, я бегу в ванную, вываливая из желудка все, что попало туда за сегодня. А попало не так много, потому что в последнее время я особо не ем, стремительно теряя вес. Это все похоже на дерьмовое шоу, и я отказываюсь верить, что это моя реальность.

Сидя на полу, я прижимаюсь щекой к холодному кафелю стены и прикрываю глаза. Мне снова хочется плакать, в последнее время держать эмоции в себе стало сложнее. Я обижена. Я расстроена. Мне больно.

Медленно поднявшись, чувствую спазмы внизу живота и сгибаюсь пополам, готовая снова подбежать к унитазу, если будет нужно, но вскоре ощущение отступает. Прополоскав ополаскивателем рот, я плескаю себе в лицо ледяной водой и крепко хватаю бортики раковины, приводя себя в чувства.

В ушах все еще раздается этот противный хлопок входной двери, скрежеща зубами, возвращаюсь в свою комнату и беру в руки телефон. В нем огромная куча сообщений и пропущенных звонков от Джордана, но мне нет никакого дела до него сейчас, он последнее, что меня заботит.

Найдя номер отца, открываю переписку с ним и мой палец замирает над экраном. Я никогда не делала этого... Нет, я не должна позволить страхам остановить меня. Взяв всю волю в кулак, набираю ему сообщение.

Лилит:Папочка, время почти три часа ночи, а мамы нет дома, я совсем одна.

Глава семнадцатая. Мэйсон

— Ты же понимаешь, что я не оставлю на тебе живого места, если псина откинет копыта? — в очередной раз напоминаю я Престону, принимая от него пакетик с едой для добермана, напичканной снотворным.

— Обижаешь, Мэйсон, я ветеринар, а не убийца, — отвечает мне мужчина. — Эта доза не опасна для собаки, проспит несколько часов, не более того, плюс это хорошее снотворное, пес будет чувствовать себя хорошо, когда придет в себя.

Я киваю, продолжая нервничать. Сегодня я планирую посетить свою девочку, но понятия не имею, как быть с Мэй-Мэем. Самое худшее, что может произойти, это если он начнет громко лаять. Черт, мой план прямо-таки кричит «хочу себя подставить». Не могу сказать, что слишком уж переживаю, если Лилит проснется и увидит меня в своей квартире, я что-то придумаю, но тем не менее мне хочется, чтобы ночь прошла тихо.

Расплатившись с доктором, закидываю пакетик в бардачок и плавно выезжаю на трассу, стремясь в сторону знакомого квартала. Сейчас уже за полночь, камеры показывают, что Лилит спит последние два часа. Внутри меня плещется предвкушение, я так сильно хочу ее увидеть, что кончики моих пальцев подрагивают. Машин на дороге практически нет и это позволяет мне доехать до места назначение на пять минут быстрее, чем показывает навигатор.

Припарковавшись за пару домов от квартиры Лилит, напяливаю кепку на голову, опуская козырек пониже, и натягиваю медицинскую черную маску на нос, второй рукой выключая камеры в ее дворе. Просто на всякий случай. Схватив пакетик с лакомством для пса и коробочку с обручальным кольцом, блокирую двери и быстрым шагом направляюсь в сторону нужного здания.

Здесь тихо, людей нет, это маленький двухэтажный квартирный дом, поэтому жителей в нем совсем мало и свет везде выключен. Отлично. Во дворах, как и ожидалось, тоже никого нет, что позволяет мне пробраться в подъезд без свидетелей. Оказавшись перед входной дверью Лилит, достаю ключ и глубоко вздыхаю, прежде чем засунуть его в замочную скважину. Не будь там Мэй-Мэя, я был бы более спокоен. На самом деле, я рассчитываю, что он узнает мой запах и не начнет сходить с ума от чужого присутствия в их с хозяйкой квартире. По-моему, этот пес самый дружелюбный из всех доберманов, которые только встречались мне.

Щелкнув замком, я сжимаю зубы и бесшумно открываю дверь. Гостиную освещает лунный свет, заливая полосами все пространство сквозь большие окна. Здесь чисто и пахнет свежестью, с примесью запаха от шампуня Лилит. Дверь, ведущая в ванную, открыта нараспашку, впуская в комнату запах ее уходовых средств. Я в блаженстве закрываю глаза. Находиться здесь, рядом с ней, чувствовать ее запах, когда она спит всего лишь в нескольких шагах от меня, это просто непередаваемо.

Я не разуваюсь, прохожу внутрь прямо в ботинках, не заботясь, что оставлю после себя песок. Если нужно будет валить, лучше бы мне быть в обуви. Мои шаги настолько бесшумные, словно я ничего не вешу. Спасибо отцу за этот навык. Еще с самого детства я привык подслушивать и незаметно пробираться туда, куда было запрещено.

Подойдя к спинке дивана, смотрю на журнальный столик, прищурившись. На нем стоит чашка с разведенной краской и использованной кистью. Макнув пальцем в перчатке, я приближаю его к свету, разглядывая. Красная. Это краска для волос. Камеры у меня не цветные, поэтому на них я не заметил изменений в цвете волос Лилит. Интересно. Осознание того, что она покрасилась в тот цвет, от которого я совсем недавно избавился, возбуждает. Сама того не осознавая, эта девчонка пытается быть ближе ко мне.

Хмыкнув, прохожу на кухню и замечаю бутылку шампанского на барной стойке. Она наполовину пустая, блестит в свете луны, закупоренная скомканной бумажной салфеткой. Открыв ее, подношу бутылку к носу, принюхиваюсь, пахнет чем-то сладким с кислинкой. Немного покрутив ее в руках, запрокидываю голову, выпивая алкоголь залпом и морщась, потому что он практически выветрился.

В мою ногу упирается что-то мягкое и опустив голову, вижу Мэй-Мэя. Вместо того, чтобы заговорить с ним, сажусь на одно колено достав пакетик из кармана спортивных штанов. Он радостно виляет своим подобием хваста, не издавая и звука, за что я безмерно ему благодарен. Высыпав лакомство себе на руку, протягиваю ладонь к нему. Он нюхает раз, нюхает два, и я уже начинаю думать, что доберман не собирается это есть, однако понюхав в пятый раз, он собирает корм языком, съедая его. Сколько нужно времени, чтобы он вырубился?

Упав на задницу, я скучающе наглаживаю его гладкую шерсть, пока пес удобно располагает голову и половину своего туловища на моих коленях. Кажется, он засыпает только через целую вечность и, когда это наконец-то происходит, я удовлетворенно отступаю, так как опасность миновала. Теперь мне точно ничего не угрожает.

Осторожно переложив крепко спящее тельце, еще раз глажу его по голове и аккуратно поднимаюсь. Взяв бутылку с шампанским, допиваю несколькими глотками, чувствуя, как пузырьки ударяют в голову и, поставив уже пустую на место, кладу рядом с ней коробку с обручальным кольцом, предварительно открыв ее. Пусть Лилит удивится этому утром. Мне уже не терпится посмотреть на ее лицо, когда она поймет, что внутри кто-то был. Это вызывает у меня широкую улыбку.

Поправив козырек кепки, открываю ее холодильник, наполненный едой, которую недавно заказал ей, и достаю палочку копченной моцареллы. Зажав ее зубами, обхожу спящего пса, наконец-то идя к самому сладкому, что есть в этой квартире. Дверь в ее спальню приоткрыта, я вижу часть кровати и, подойдя ближе, кладу ладонь на дерево, готовый распахнуть его и оказаться ближе к тому, что так сильно люблю. Мое дыхание учащается, это всегда происходит, когда Лилит рядом.

Взявшись за ручку, тихо открываю дверь, не издавая ни скрипа. Мне сразу же виднеется ее мягкое тело, свернувшееся калачиком посередине кровати. Я закусываю губу, сдерживая порыв подбежать к ней и крепко обнять. Боже, как мне хочется снова спать рядом с ней, чувствовать ее теплое дыхание, когда она прижимается к моей груди, в поисках защиты от своих кошмаров.

В комнате пахнет свежим постельным бельем, с примесью ее особо запаха миндаля. В блаженстве прикрыв глаза, пробираюсь внутрь, встав у изножья кровати. Ее голая стопа торчит из-под одеяла и, не в силах сдержаться, опускаю маску, наклоняясь над ее ногой, дыша на нее с такой бережностью, в шаге оттого, чтобы поцеловать. Мои руки чешутся, стук сердца болью отдается в лопатках, пальцы дрожат, стоит их протянуть в ее сторону. Я словно напичкан ядом, а она мое единственное противоядие.

Может, разбудить ее, дать всему, что скопилось во мне, выплеснуться, наплевав на реакцию этой девчонки? Я так хочу уложить ее в этой постели, как удобно мне, привязать к изголовью, если она не будет слушаться, и вколачиваться в ее нежное тело так, чтобы она на всю жизнь это запомнила. Потребность. Одержимость. Зависимость. Я не знаю, что из этого испытываю, может, все и сразу. Нужда такая сильная, что мой язык тяжелеет от желания попробовать ее на вкус.

Я помню, какой мягкой и податливой Лилит может быть, какая послушная и чувствительная она становится, стоит ей ощутить себя в безопасности. Господи, я переверну землю, убью всех людей на планете, только бы мне позволили быть с ней рядом.

Судорожно сглатываю, беря себя под контроль и, отстранившись от ее ножки, обхожу кровать, присев на краешек, рядом с контуром выгнутой попки под одеялом. Мои пальцы невесомо кружат вокруг нее, прикасаются к накрахмаленной ткани пододеяльника, под которым она прячет от меня всю свою прелесть. В моих движениях так много нежности, мне будто разрешили посмотреть на самый ценный хрусталь, который только есть на нашей планете.

Вдруг Лилит вздрагивает, переворачиваясь на спину и отбросив одеяло. Закинув руку над головой, причмокивает своими губами, прядь волос застряла у нее во рту. Черт, даже пуская слюни она невероятно красива. От смены позы ее майка задралась практически по самую грудь. Внизу моего живота все стремительно тяжелеет, а перед глазами появляется пелена возбуждения.

Я хочу ее. Гребаный ад, как же сильно я хочу ее. Всю. Не только тело, не только секс. Я хочу ее любовь, ее одержимость мною, ее ощущение, что без меня она даже дышать не сможет. Я хочу, чтобы она была привязана ко мне. Все мое тело тянется к ней, ощущение, будто я распадусь на части, если окажусь хоть на полметра дальше от этой девочки.

Сила воли покидает меня и, не успев задуматься, протягиваю руку, убирая волосы с ее лица, бережно положив прядь на подушку. Мне плевать, если она проснется, плевать вообще на все, что будет дальше, я лишь хочу, чтобы она была рядом, приняла меня таким, какой я есть.

Свет луны падает на ее волосы, оттеняя красный цвет, который вновь вызывает у меня улыбку. Это моя женщина, даже если она еще не до конца осознает это. Я уже в ней, по самую душу. Она состоит из меня, а я из нее. Так было с нашей первый встречи и будет до самой смерти.

Кончики моих пальцев невесомо проходят по коже над ее оголенным животом, впитывая исходящее от нее тепло. Медленно, задержав дыхание, наклоняюсь, оставляя мягкий поцелуй на ее коже. Из меня практически выходит утробный стон при соприкосновении с ее кожей. Прошло всего три дня с момента, как мы переспали, но в моем теле столько тяжести, как будто я не занимался сексом несколько лет.

Лилит шевелится, а после еще раз, и еще. Этого хватает, чтобы я понял, что она собирается проснуться, и за считанные секунды, словно змей, я ползу под кровать, прячась. Как и ожидалось, сразу после этого девушка скрипит кроватью, меняя положение. Я вижу ее ноги, скинутые с постели, босые и маленькие, с сексуальным изгибом стопы. Черт, разве могут стопы быть сексуальными? Никогда бы не подумал, что окажусь фут-фетишистом.

Не соображая и не до конца проснувшись, она топает в сторону двери, покидая спальню. Черт, надеюсь, ей не захочется пойти попить. Если она увидит кольцо прежде, чем я уйду, это может стать проблемой, которая заставит меня пролежать под этой кроватью, пока не умру. У нее наверняка начнется паника. При других обстоятельствах, я бы с удовольствием на это посмотрел.

Все обходится, мне везет. Я слышу смыв унитаза, звук открывшегося крана, а еще через пару минут Лилит возвращается в постель, забираясь на нее так резко, что матрас сильно прогибается, практически вдавливаясь мне в нос.

Я лежу, прислушиваясь к дыханию, ожидая, когда оно выровняется и Лилит снова погрузится в глубокий сон. Спи, любимая, пусть тебе снятся сладкие сны.

Я вылезаю через целую кучи времени и, отряхнув одежду от пыли, остаюсь стоять, смотря на ее безмятежное лицо. Она такая милая, когда спит. Проведя пальцами по ее щеке, боясь потревожить, шепчу на ухо:

— Моя, — хрипло и тихо, так, чтобы не разбудить.

Лилит морщит свой прелестный носик, отчего мой взгляд темнеет, а дыхание прерывается. Осознает ли она, насколько красивая? Ее молочная кожа, без единого изъяна, закрытые глаза, под которыми прячется целое безоблачное небо, длинные, густые ресницы и маленький носик, кончик которого хочется целовать до потери пульса, ее, моего или нашего, неважно.

Нужда.

Это слово вновь мелькает в моей голове. Лилит стала моим спасением, я не могу отпустить ее, ей нельзя принадлежать кому-то другому. Пусть я покажусь эгоистом, собственником или больным на всю голову психопатом, но если я увижу рядом с ней кого-то другого, то мне точно сорвет крышу.

Несмотря на то, что мне всего двадцать девять лет, — хотя, конечно же, людям я известен как более молодой парень, — я имел дело с трупами, много. Я искал, выслеживал и убивал, стирал кровь за своими жертвами, расщеплял их тела, когда того требовала ситуация. Мне мало чего стоит занести нож над человеком, я ничего не почувствую, пырнув его или перерезав горло, особенно если это значит, что я защищаю тех, кто мне дорог. Я начал убивать еще в раннем возрасте, когда отец имел влияние надо мной, устраняя его конкурентов. Закончил лишь тогда, когда встретил Хантера, хотя и рядом с ним мне приходилось иметь дело с трупами.

Так о чем я? Убью любого, кто посчитает, что имеет право приближаться к моей девочке.

Уткнувшись носом в ее шею, делаю глубокий вдох, пытаясь насытить себя ее ароматом. Нельзя так хорошо пахнуть. Нельзя быть такой приятной. Лилит действует как магнит для мужчин. Она и сама это знает. Мужчины нужны ей для развлечения, по крайней мере было так, пока она не встретила меня.

Черт, по-хорошему, надо бы уже уходить, но я просто не могу заставить себя двинуться в сторону выхода. Соблазн скинуть обувь и лечь рядом с ней так велик. Я давно не спал хорошо, давно не высыпался. Я скучаю по ощущениям, когда ты можешь спать до самого обеда и проснуться полный энергии, готовый к новому дню. Так у меня было только рядом с ним.

Я знаю, что наше расставание повлияло и на ее сон. Она часто просыпается по ночам, ее снова начали тревожить кошмары, бывают дни, когда Лилит страдает бессонницей. Помню, как раньше она просыпалась и будила меня, прося помочь успокоиться. Мне так нравилось видеть ее беззащитной, видеть, как она нуждается в том, чтобы я был рядом.

Подавив очередной стон, иду против своего тела, поднимаясь и поворачиваясь к двери. Нужно идти, я не могу проторчать здесь еще дольше. Что-то мне подсказывает, что, когда она найдет кольцо, то в первую очередь побежит менять замки. Эта мысль веселит меня. Лилит даже не осознает, что ни один замок не сможет преградить мне дорогу на пути к ней. Позвонит ли она Блэку? Наверняка. А может, увидев гравировку внутри кольца, передумает. В любом случае я жду ее звонка, либо сообщения. Ради этого стоит проснуться пораньше.

Поправив одеяло на ее ногах, еще раз смотрю на красивое и такое родное лицо, после чего все-таки разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Убедившись, что пес все еще живой и спит на кухне, я покидаю квартиру. Стоит мне оказаться за порогом, как в сердце снова появляется пустота. Я не спешу уходить, садясь на верхнюю ступеньку лестницы, ведущий к выходу из подъезда, подкуривая сигарету, смотря вперед. Лампа здесь паршивая, практически не освещает пространство, но я бы предпочел, чтобы она вовсе перегорела, оставив меня в кромешной темноте.

Не знаю, станет ли мне когда-нибудь легче. Присутствие Лилит заполняет всего меня, делает мою жизнь приятной и более сносной, однако всегда внутри остается частичка, желающая смерти самому себе. Я думал, что после похорон отца станет в миллион раз легче, вот только я все еще остался голоден, чувствую себя ненасытным, как будто не до конца завершил начатое. Может, мне стоит еще раз сгонять во Флориду и поджечь его дом?

Вернувшись в машину, устало кладу голову на руль и вялым движением тянусь к бардачку, доставая самое ценное, что осталось у меня, не считая Лилит. Маленькая шкатулка со щелчком открывается, обнажая то, что хранит внутри себя уже много-много лет. Мать все так же улыбается, держа меня в своих любящих руках. Знала ли она тогда, что Кристофер способен избить ее до смерти? Мои глаза слезятся. Это всегда больно. Видеть ее блестящие, добрые глаза и понимать, что они никогда не посмотрят на меня в реальной жизни.

Почему все еще так больно? Прошло двадцать два года с ее смерти, так почему я все еще ощущаю, как грудную клетку жжет, стоит мне в очередной раз взглянуть на это фото?

— Я убил его, мама, — шепчу, смотря на лицо матери и проводя по нему пальцем, — но этого как будто недостаточно.

Мои глаза закрываются, я не позволяю слезам пролиться.

Глава восемнадцатая. Лилит

Я убью его. Возьму свой любимый нож для мяса и перережу его долбаную глотку! Как он вообще подумал, что имеет право делать подобное? Выглушить мое шампанское и оставить чертово обручальное кольцо со своим именем на внутренней стороне? У него поехала крыша. Я такая злая, что не могу перестать ходить туда-сюда по кухне, запустив руку в волосы, пока Роуз сидит за столом, приехав после моего короткого «СОС!».

Меня трясет так сильно, будто я нахожусь в шаге от приступа эпилепсии. Ногти больно впиваются в кожу ладоней, когда я сжимаю руки в кулаки. У меня едет крыша, это переходит все границы дозволенного. Сегодня я позвоню отцу, так больше не может продолжаться. Я только начала думать, что до Мэйсона наконец-то дошло, что пора оставить меня в покое, в то время как этот придурок лишь копил энергию, чтобы устроить мне настоящую бурю после затишья.

Я рычу, пнув барный стул и морщусь от боли в пальцах. Схватив бутылку вина, которое Роуз стащила из папиной коллекции, прежде чем приехать, пью его прямо с горла, но это не помогает. От алкоголя моя жажда убивать становится лишь сильнее. Боже, как же я хочу сомкнуть свои ладони вокруг его шеи и придушить.

— Собирайся, — рявкаю я. — Мы едем в квартиру твоего ненаглядного!

Роуз напрягается. Поднявшись из-за стола, она подходит ко мне и, отобрав бутылку вина, ставит ее на островок. Ее теплые ладони касаются моих плеч. Я дышу так сильно, что еще чуть-чуть и из моего носа повалит пламя. В отличии от меня подруга выглядит более собранной. Ее тоже разозлила ситуация с Мэйсоном, но она не относится к ней напрямую и пережить весь этот бред ей намного легче.

— Успокойся, Лилит, мы не поедем к нему, — твердо говорит она. — Звони отцу, он с этим быстро разберется.

— О, мы еще как поедем, — реву я, убирая ее руки от себя и сильно топая в гостиную. — И отцу я тоже позвоню, но только для того, чтобы попросить пушку. Я простелю ею эту тупую башку Мэйсона!

— Лилит… — вновь начинает Роуз, я останавливаю ее движением руки.

— Нет, Роуз, с меня хватит этого дерьма. Мы поедем туда, и я поговорю с ним, а после заявлю на него отцу. Меня достала вся эта хрень. Ты хоть представляешь, что я чувствую? Он пришел сюда, когда я спала, ходил по моей квартире, пил мое шампанское! А ты! — тычу пальцем в Мэй-Мэя. — Какого хрена ты не укусил его за зад? Почему я вообще не слышала, что у нас гости? Ты же пес в конце концов! Твоя порода должна защищать! Теперь я понимаю, почему продавщица была рада, когда я тебя купила, ты же, мать твою, бракованный!

— Лилит, сейчас же перестань винить собаку, пока я самолично не скрутила твою шею, — цедит Роуз, видя, как Мэй-Мэй пытается поджать уши. Подойдя к нему, она садится на корточки, целуя и гладя его. — Не слушай мамочку, малыш, ты самый лучший песик. А ты не будь ведьмой, прежде чем куда-то ехать успокойся, — говорит она мне.

Закатив глаза, сажусь на спинку дивана, соскальзывая и падая назад на обивку, оставляя ноги торчащими. Мое тело гудит от злости, от него исходит яростный пар, из ушей дымится, я даже чувствую, как подскакивает температура и кровяное давление. Мэйсон сведет меня в могилу такими темпами. Чего он добивается? Зачем действовать настолько радикально? Откуда у него вообще есть ключ, если я все забрала перед тем, как отправить его восвояси.

В голову закрадывается мысль, которая заставляет меня подскочить и снова начать судорожно ходить из угла в угол по всей гостиной. Черт, как долго это продолжалось? Он же мог приходить ко мне каждую ночь, стоять у кровати и наблюдать. Фу, как жутко. Желание убить его лишь становится сильнее.

— Роуз, поехали, — говорю я. — Ты только подумай о том, как часто он здесь был. Нет, это точно пора заканчивать.

Продолжая гладить пса, она смотрит на меня, не одобряя мое решение, но не собираясь перечить. Не знаю, что в моем взгляде заставляет ее отступить, но уже через полчаса мы прыгаем в «убер», направляясь в элитный квартал, к дому Хантера, который мне очень хочется взорвать. Понятия не имею, что буду говорить и с чего все начнется, возможно, я просто еду драться и свалю сразу же, как ударю его в нос несколько раз. Мне даже неизвестно дома ли он, но, клянусь, если его нет, я сяду под дверью и буду ждать.

Я так возбуждена, что даже не беспокоюсь о том, что Мэй-Мэй, оставшийся дома, вновь попортит мебель. Мне совсем будет не до него, я не могу потащить его в дом Хантера и не хочу, чтобы мой маленький ребенок видел акт насилия, который собираюсь совершить над Мэйсоном.

Боже мой, была ли я когда-нибудь настолько зла? Ощущение, как будто захлебываюсь от своей же ярости, она не дает мне дышать и нормально функционировать. Обычно, после таких сильных порывов агрессии, я по итогу прячусь от всего мира, чтобы пореветь. Это высасывает. Мэйсон высасывает. Когда до него дойдет, что не так должен вести себя мужчина, желающий вернуть свою женщину? Если уж на то пошло, даже если он будет делать более цивильные вещи, я все равно не вернусь к нему. У этого парня вообще нет никаких шансов, и пришло время донести до него это окончательно.

Пока мы несемся по свободным дорогам Луисвилла, мои пальцы порхают по клавиатуре. Я не собираюсь терять время, поэтому сразу же пишу отцу. Не знаю, как правильно описать ему ситуацию, удаляя и печатая заново. В итоге я оставляю один из вариантов и нажимаю «отправить».

Лилит:Помнишь Мэйсона Уайта? Мне кажется, он меня сталкерит, поможешь разобраться?

Это звучит не очень, выглядит так, словно я спрашиваю, как прошел его день и что он ел на завтрак. Мне не хочется, чтобы папа запаниковал и распереживался, как бы то ни было, Мэйсон не является угрозой жизни, он не обидит меня, несмотря на всю ту чушь, которую вытворяет.

Я покажусь совсем глупой, если скажу, что какую-то часть меня это возбуждает? То есть, она, конечно, не преобладает надо мной, и я не позволю ей охватить меня, находясь полностью в разуме, но все же. Есть что-то острое в том, что Мэйсон так упорно пытается вернуть меня. Он готов идти на абсурдные вещи ради того, чтобы быть рядом со мной и это заставляет мое сердце радостно покалывать.

Отец:Родная, я очень надеюсь, что ты путаешь сталкеринг с ухаживаниями.

Лилит:Пап, он подарил мне долбаное обручальное кольцо!

Отец:Выражения, Лилит! И, по-моему, парень просто сделал тебе предложение, а не сталкерит. Ты согласилась?

Нет, так не пойдет, он не поймет, если я не объясню нормально. Устало выдохнув, я печатаю, что позвоню ему позже и убираю телефон в сумочку. Нужно все ему рассказать, с самого начала, не пропуская ни единого события. Ну, может, не считая тех моментов, когда Мэйсон вытрахивал из меня душу на всех поверхностях моей квартиры. Да, это точно не стоит упоминать.

Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее я начинаю нервничать. Запал никуда не исчез, но какая-то неуверенность начала прорываться в мой мозг. Возможно, Роуз была права, и мне не стоило действовать на поводу у эмоций. Хотя, не чувствую, что жалею о своем поступке. Мне двадцать один год, я достаточно взрослая, чтобы не убегать от проблем. Нам с Мэйсоном нужно поговорить, мы явно не пониманием друг друга.

Попрощавшись с таксистом, мы встаем перед огромным многоквартирным зданием, смотря на него так, словно внутри спрятана бомба, которая взорвет нас к чертовой матери. Даже шум улицы не мешает мне услышать, как Роуз шумно сглатывает. Она по-прежнему игнорирует Хантера, и перспектива встретиться с ним щекочет ее нервную систему. Наверное, стоило оставить ее дома с собакой.

— Ты все еще можешь уехать, если хочешь, просто дай мне номер квартиры, — говорю я, поддерживающе сжав ее руку.

— И оставить тебя бороться с этим дерьмом в одиночку? Ну уж нет! Какая я после этого подруга? — противится она.

Ее слова вызывают у меня улыбку. Роуз — лучшая находка за всю мою жизнь. Еще немного и я смогу ей все рассказать, потому что чувствую, что она не осудит меня за правду, которую я от нее скрываю. Когда я открылась Мэйсону, позволив себе рассказать ему о моих отношениях с матерью, мне стало так легко на душе. Я хочу почувствовать это еще раз.

Крепче сжав ее руку, тяну за собой. Консьерж приветствует Роуз, узнав в ней девушку Хантера и, поклонившись, желает приятного дня. Мы проходим мимо него, улыбнувшись в ответ. Рука Роуз, которая держит ключи для прохода в квартиру парня, немного дрожит и, взяв ее в свою ладонь в лифте, поглаживаю по костяшкам.

Мы не особо обсуждали произошедшее на парковке, но я все равно вижу, как оно отпечаталось на ней. Она смущена и до сих пор немного стесняется меня, хотя пытается делать вид, что все в порядке. Я не говорила ей, что Хантер приезжал ко мне, что это он помог мне покрасить волосы, мне захотелось, чтобы тот разговор, который у нас произошел, остался между нами. Побыв с ним наедине, я пришла к выводу, что рассчитываю на то, что у него получится вернуть расположение Роуз. Он хороший парень, по крайней мере старается таким быть для нее, в отличии от своего лучшего дружка.

Двери лифта открываются, выплюнув нас на этаже Хантера. Дверь, ведущая в его квартиру, стоит прямо напротив нас и только сейчас я замечаю, что тут в целом больше нет квартир. Даже не удивляюсь тому, что они купили себе целый этаж. Я никогда здесь не была, но не сомневаюсь, что внутри все кричит о богатстве этих напыщенных индюков.

— Дыши, красотка, их вообще может не быть дома, — успокаивает меня Роуз.

Но лучше бы им быть дома, чем быстрее я с этим разберусь, тем быстрее оставлю позади.

Выпитое вино вообще не помогает делу, я не чувствую того расслабления, которое должна испытывать, оно не придает мне уверенности, наоборот, слишком стремительно выветривается, оставляя противное ощущение тошноты внизу моего живота.

Открыв дверь квартиры, Роуз проходит первая, а я следую за ней. Здесь приятно пахнет и чисто так, что блестят стены и пол. Для парней крайне чистоплотно и нет запаха грязных носков. Похвально.

— Роуз? — раздается за нашими спинами и, повернувшись, мы натыкаемся на Хантера.

Он смотрит с полным непониманием, что происходит. Если Роуз он еще не так удивлен видеть, то что здесь делаю я явно не догоняет. Мне немного неловко, что ворвалась в его личное пространство, но это ощущение сходит на нет, стоит увидеть Мэйсона, который вышел из-за стены.

Мокрые волосы липнут ко лбу, торс обнажен, а серые спортивные штаны висят так низко на талии, что мне видна полоска от брендовых трусов. Черт, он словно высечен из камня. При виде него, наполовину обнаженного, хмурого и такого по-домашнему уютного, внутри меня что-то булькает и трескает. Я хочу развернуться и убежать, пока не растеклась лужей на полу от его взгляда. Вижу, что он, как и Хантер, в полном замешательстве.

Моя рука ныряет в карман короткого кардигана и, когда натыкается на коробочку из-под кольца, в мозг врезается напоминание, почему я здесь, а злость вновь бешенной волной несется по венам. Мой взгляд тускнеет, Мэйсон словно красная тряпка, а я бык, и уже через несколько секунд я вижу перед собой цель, которую обязана уничтожить.

— Детка? — почуяв неладное, говорит мне Мэйсон. И это становится последней каплей.

Не разуваясь, я достою коробочку и бросаю ее в Мэйсона, стоящему перед ним Хантеру приходится уклониться, чтобы она не прошибла ему мозги. С рыком, не беспокоясь о том, что могу оставить грязные следы на начищенном кафеле, бросаюсь вперед, вслед за кольцом и со всей дури врезаюсь в Мэйсона. Он все еще не понимает, какого черта происходит, совершенно не зная, как реагировать, и от этого его реакции немного замедленны. Уже через короткое время я сижу на нем верхом и бью кулаками в грудь, пока он пытается защититься.

— Ты, сукин сын, решил, что со мной можно так играть? — кричу я, царапая его грудь.

Меня хватают со спины две сильные руки, оттягивая от Мэйсона, но я почти сразу же снова падаю на него, потому что Роуз с ревом бросается на Хантера, повалив его на живот толчком в спину и крича, чтобы не смел ко мне прикасаться.

Начинается настоящая вакханалия. Мы катаемся по полу, во мне столько энергии и силы, которую придает мне злость, что Мэйсон успевает лишь отбиваться, без шанса на то, чтобы попытаться меня успокоить. Вот я уже под ним, он хватает мои руки, но не успевает зажать ноги, из-за чего одно мое колено прилетает по его яйцам. Он испускает дух, скрючившись, отчего хватка слабеет, и я снова толкаю его, сев сверху.

Роуз зацепилась за спину Хантера и он носится с ней по гостиной, стараясь спихнуть. Я вижу, как она дергает его за волосы и материться так, что, если бы на стене висело распятие, оно бы обязательно перевернулось вверх ногами от такой искусной брани.

— Господи, какого хрена вы творите, ненормальные? — ревет Хантер, поднося их с Роуз к дивану и роняя оба тела поверх него. Его спина ударяется о грудь Роуз, она кашляет от этого, не ослабляя своей хватки.

Я бью Мэйсона по всему, до чего только достает моя рука. Он густо покраснел от борьбы, а на щеке красуется алая царапина от моих ногтей, прям от глаза и до кончика носа. Сама того не заметив, я практически лишила его зрения. Это приносит мне какое-то порочное, греховное удовольствие. Было бы славно, если бы он меня больше не увидел.

— Лилит, успокойся сейчас же! — приказывает он, схватив меня за запястье.

Я не слышу того, что он говорит и, увидев коробочку с кольцом на расстоянии вытянутой руки, хватаю и до того, как он успевает сжать мое второе запястье, бью ею со всего маху по его животу. Глаза парня расширяются, дыхание сбивается.

А потом… а потом на его лице сквозит ярость, и он больше не пытается сюсюкаться со мной. Скрутив меня так, что почти ломает кости, парень поднимает нас на ноги и, не обращая внимания на всю брань, которая потоком льется изо рта Хантера и Роуз, тащит меня, скорее всего, в свою комнату. Открыв дверь ногой, он захлопывает ее точно таким же способом и, сильнее дернув меня за запястья, одним рывком бросает на свою постель так, что я подпрыгиваю. Не успеваю сгруппироваться, как он уже падает на меня сверху, прижимая мое тело к постели так сильно, что глаза слезятся.

— Что это за выкидоны, Лилит, а?! — злобно цедит он сквозь зубы, его лицо красиво искажено от ярости. Нельзя оставаться таким красивым даже в гневе, это, блин, незаконно. — Думаешь, можешь заявляться в мой дом, когда заблагорассудится, и бить меня?

Из моей груди катится громкий хохот и я снова начинаю бороться, вырываясь из его хватки и царапая ногтями, будто дикая уличная кошка. Он реально ляпнул это? Не ему говорит об этом. Черт его дери, я хотя бы дала знать, что нахожусь в его квартире!

— Как интересно ты заговорил, ублюдок! — все еще смеясь, кричу я. — То есть, когда ты заявляешься в мой дом и бродишь по нему, пока я сплю, это норма? Мэйсон, да в тебе лицемерия хоть ведрами черпай! Я убью тебя, слышишь меня? Убью!

Крики лишь подпитывают мою агрессию, я поддаюсь вперед, с желанием царапнуть его еще сильнее, но не успеваю ничего сделать, потому что в комнату, словно ураган, вихрем врывается моя потрепанная подруга и, ударив дверью о стену, с рычанием несется к кровати, с локтя заряжая Мэйсону по боку. За ее спиной следом влетает не менее потрепанный Хантер, но, поскользнувшись на начищенном полу в своих носках, с грохотом падает. В прочем это не заставляет его остановиться, потому что через секунду он снова на ногах, бежит к кровати, обхватывая Роуз за талию сзади и стаскивая со своего друга.

— Блядь, убери ее! — орет Мэйсон, пытаясь отбиваться и от нее, и от меня одновременно. Вся его рука кровоточит, как и лицо, потому что мы зацарапали его почти до смерти. Это доставляет мне такое сильно удовольствие, что радостное возбуждение переливается за край. Вот так! Так тебе и надо, щенок!

Хантер силой выносит Роуз, которая пытается с ним бороться, а Мэйсон снова концентрируется на мне. Не давая в очередной раз поранить себя, он отбивается от моих попыток одной рукой, а второй тянется к тумбочке. Достав оттуда ремни, роняет их на пол, потому что я пытаюсь помешать ему, но хватает почти сразу и пытается привязать мои руки к кровати. Я рычу, шиплю, кусаюсь и царапаюсь, но это не помогает мне, тело почти выдохлось и, как бы ни старалась, руки все равно оказываются над головой, прикрепленные ремнем к изголовью, натянутые так сильно, что чувствую жалящую боль от кожи на запястьях.

Я пытаюсь лягнуть его ногами, но это вообще максимально бесполезно, потому что он поднимается и грубым движением припечатывает мои лодыжки к кровати своими сильными руками. Мы оба тяжело дышим, а, в отличии от меня, по его лицу еще и стекает кровь от царапин. Он смотрит на меня потемневшими взглядом, играет скулами, сжав зубы.

Тогда и происходит это. Все мое тело обволакивает такая сильная усталость, что я больше не пытаюсь вырваться и просто прикрываю глаза. Как и говорила, после сильной агрессии мне сразу хочется плакать. Это и происходит сейчас. Как же сильно я ненавижу этот момент, представ перед ним такой разбитой. Поспешно закрываю глаза, пряча от него свои слезы и стараясь сохранить хоть немного достоинства.

Мэйсон шумно выдыхает, окончательно приходя в себя и, отпустив мои ноги, слышу, как он отходит. Когда рискую открыть глаза, вижу, как парень опирается поясницей на стол, открыв окно и поджигая кончик сигареты. Сделав первую затяжку, в блаженстве прикрывает глаза, расслабляясь. Этот мужчина дымит при любой стрессовой ситуации, какая поганая привычка.

— Дай мне тоже, — хриплю я, продолжая чувствовать боль в завязанных запястьях.

Парень обводит меня взглядом, думая, что это не очень хорошая идея, однако все равно отталкивается и, подойдя, наклоняется надо мной, засовывая сигарету мне в рот. Она крепкая и какая-то жесткая на вкус, но мне удается сделать затяжку и выдохнуть, не кашлянув. Когда я губами тянусь за еще одной, он уже отстраняется и, зажав ее между губ, тянется под стол, к полкам, доставая оттуда бутылку коньяка.

— Открой рот, — требует Мэйсон, вновь подойдя ко мне. Я не против выпить, а потому слушаюсь его. Коньяк обжигает так, что плакать больше не хочется и это прекрасное ощущения. — А теперь расскажи, что за балаган ты тут устроила?

При воспоминаниях о кольце мое тело снова напрягается и появляются силы подраться с ним еще раз. Помню, как встала утром и, пройдя на кухню, увидела кольцо, на внутренней стороне которого было выбито «Мэйсон». Я аж взревела от ярости, а еще мне было больно и неприятно из-за того, что он так активно нарушал мое личное пространство и делает это до сих пор.

— Как давно ты ходишь ко мне домой? — мой голос полностью сел от криков.

— Я не делаю это часто, если ты об этом, — спокойно отвечает он, выдохнув дым и глотнув коньяка, после чего подливает мне в рот еще.

— Почему ты это делаешь, Мэйсон? — мой голос полон обречения и я ненавижу слышать это. — Почему?

— Потому что ты не даешь мне возможности подобраться к тебе по-другому, Лилит! — выплевывает он. — Все, что я пытаюсь сделать, так это получить твое прощение, попробовать все еще раз. Скажи мне, неужели я настолько отвратителен тебе, что не заслуживаю гребаного второго шанса?

Он смотрит на меня, и я вижу это. Боль в его взгляде. Вижу, как он теряется во всем, что между нами происходит, вижу, как ему тяжело из-за того, что он не может проявлять свои чувства по-другому.

— Я не хочу быть с тобой. Не знаю, как еще донести до тебя это.

Он тушит сигарету прямо о тумбочку и, рыкнув, ставит коньяк на тумбочку так сильно, что его часть выплескивает на руку парня. Резким движением, он встает на колени, возвышаясь надо мной и облокотив свои ладони по обе стороны от моего лица. Глаза вновь слезятся, мне больно смотреть на него и, когда я зажмуриваюсь, собираясь отвернуться от него, он крепко хватает меня за подбородок, возвращая голову в прошлое положение.

— Не отворачивайся от меня, — его голос не громче шепота, а в тоне не осталось больше ярости. — Я знаю, ты пытаешься убедить себя, что я не нужен тебе, но, молю, Лилит, перестань обманывать себя. Ты хочешь меня. Всегда хотела. В конце концов, ты бы не появилась здесь, если бы это было не так. Кольцо — лишь повод меня увидеть.

Я распахиваю глаза, капелька крови с раны на его лице падает мне на щеку и это место начинает гореть так сильно, будто на меня попала лава.

— Нет, это ты перестань себя обманывать, — отвечаю я.

Мэйсон обводит мое лицо медленным взглядом, большой палец его правой руки проходит по крови, растирая ее по всей моей щеке. Он выглядит таким родным и знакомым, таким грустным, что мне хочется вырваться из этого ремня и крепко обнять его.

— Я сообщила отцу, — шепчу ему. — Это не может больше продолжаться.

— Думаешь, он остановит меня? — ухмыляется парень.

— Ты хочешь в тюрьму?

Из груди Мэйсона вырывается смешок.

— И за что же ты меня посадишь? В отличии от тебя я не врежу твоему имуществу и не причиняю тебе физический вред. Как думаешь, Блэк обрадуется, если я сфотографирую ему свой убитый байк и исполосованное кровавое лицо? Сомневаюсь, что он погладит тебя по головке за то, что ты со мной сделала.

Мне на лицо падает еще одна капля крови, а царапины на его лице и теле начинают болезненно опухать, на миг я даже сожалею о том, что с ним сотворила. Его поведение сводит меня с ума, я просто превращаюсь в настоящую ведьму. Мэйсон доводит меня до безумия, делая не похожей на саму себя, и это одна из причин, почему я должна держаться от него подальше.

Из меня вырывается еще один усталый вздох.

— Хватит, Мэйсон, развяжи меня и дай уйти. Я сделала все, что хотела.

Он опускается еще ниже, его губы останавливаются в миллиметре от моих и от этого движения я задерживаю вздох.

— Нет, — говорит он.

Глава девятнадцатая. Мэйсон

Я на грани. У меня болит все лицо и тело, но не могу перестать испытывать радость оттого, что она здесь, на моей постели, так рядом и так беспомощна. Я могу прикоснуться к ней в любой момент, и она даже не сможет сопротивляться.

— Нет, — еще раз повторяю я, уткнувшись в изгиб ее шеи и впитывая в себя запах ее парфюма. — Ты в моем доме, на моей территории и только я решу, когда ты уйдешь.

Лилит дергается, пытаясь отстраниться от меня и недовольно хнычет, когда кожа ремня сильнее впивается в запястья, натирая их.

— Ты безумен, Мэйсон. Мне жаль, что твоя жизнь была настолько поганая, что превратила тебя в монстра, но сделай с этим что-нибудь. Тебе нужен психиатр, тебе нужно лечение, — тихо говорит она.

Сделав еще один вдох, я выпрямляюсь, сев на нее бедра. Ее идеальная грудь быстро поднимается и опадает, и у меня никак не получается оторваться от этого прекрасного вида. Лилит даже не подозревает, насколько она красива, вся, начиная от макушки головы и заканчивая пальцами на ее идеальных ногах.

Вместо знакомого желания наброситься на нее и погладить, мне хочется сидеть так всю свою жизнь и просто смотреть на нее. Глаза девушки все еще слезятся, ей не нравится все это и почему-то мне кажется, что это вовсе не из-за того, что она хочет выбраться. Я думаю, что где-то в глубине души, там, где она по сей день хранит любовь ко мне, ей хочется остаться, именно поэтому она плачет. Ей надоело обманывать себя.

Медленным движением я прикасаюсь кончиками пальцев к царапинам на своей щеке, собирая кровь, и протягиваю эти самые пальцы к ее рту. Она сразу же отворачивается сильно нахмурившись.

— Слизывай, Лилит, — требую я. — Ты превратила мое лицо и тело в гребаное месиво, нужно отвечать за содеянное.

Когда она вновь отказывается прикасаться к моим пальцам своим язычком, я устало вздыхаю и слезаю с нее, вновь беря коньяк в руки. За окном терпимая погода, хоть город и накрыт тучами. Луисвилл полностью соответствует тому, что сейчас происходит внутри меня.

— Я устал, Лилит, — тихо признаюсь, неспешно попивая алкоголь. На моем лице сейчас такая уязвимость, что я не могу повернуться к ней, позволить это увидеть. — Мне кажется, нам пора поговорить о том, что произошло.

Слышу, как она шевелится. Взяв себя в руки, поворачиваюсь к ней. Мы смотрим друг другу в глаза, молчим. Она выглядит так, словно ничего уже не хочет. У нее не осталось сил бороться со мной и, кажется, все, что ей остается, это надеяться, что Блэк избавит ее от меня. Мне хочется смеяться. Конечно, я бы не хотел, чтобы ее отец был в курсе всего этого, но раз разговора не избежать, я готов ко встрече с ним. Думаю, мне есть, что сказать ему. Я признаюсь во всех своих чувствах, если понадобится.

Оставив ее ненадолго в комнате, захожу в ванную и достаю аптечку. Из комнаты Хантера доносятся сдавленные стоны и, если честно, немного завидую этому, потому что мне тоже хочется помириться с Лилит таким образом.

— Я развяжу тебя, но только при условии, что ты поможешь обработать мне раны, — заявляю, вернувшись в спальню и положив аптечку на край кровати.

Лилит молчит, прикидывает все «за» и «против» в своей голове, после чего слегка кивает. Не знаю, стоит ли ей верить, но по ней вроде не скажешь, что она собирается снова избить меня и сбежать.

Когда я расслабляю ремень и достаю ее руки, мое лицо немного морщится от красных полос на ее запястье. Я не хотел, чтобы ей было больно, более того, Лилит девушка, которую мне хочется оберегать даже от случайного пореза бумагой. Ее чистое, нежное тело должно ощущать лишь любовь и никакой боли.

— Прости, — искренне говорю я, поглаживая большим пальцем красноту на ее коже.

Она поспешно вырывает свою руку из моей, прижимая запястья к груди. Ее взгляд немного затравленный и это причиняет мне неимоверную боль. Почему она выглядит такой? Не я ее обижал.

— Садись, — приказывает девушка холодным тоном, кивнув на край рядом с аптечкой. — Учти, что я просто обработаю твои раны, не более того. Не смей ко мне прикасаться. Если хочешь поговорить, то можешь, но я не обещаю отвечать на твои вопросы.

Хмыкнув, сажусь на указанное место и широкого расставляю ноги, позволяя ей встать между ними. Мой взгляд неотрывно смотрит на то, как она достает ватку, открывает бутылочку с медицинским спиртом. В ее позе и выражении лица столько напряжение, что мне приходится приложить массу сил, чтобы не протянуть руку к ее лицу, желая разгладить морщинку между ее нахмуренными бровями.

Оставив кольцо на ее кухне, я не предполагал, что оно приведет к такой ситуации. Думал, она лишь напишет мне или позвонит, но нет. Вы только посмотрите на это. Лилит здесь, ее руки касались меня, ее ногти царапали мое тело, желая лишить меня жизни. Это возбуждает. Сильно. Я вовсе не фанат боли и всей такой хрени, но видеть, как прикрываясь злостью она врывается сюда, чтобы встретиться со мной… мое влюбленное сердце такого не выдержит.

Внутри меня столько отчаяния от желания вернуть ее в свою жизнь, что кулаки сжимаются от сильной потребности. Я прикрываю глаза, приказывая телу не делать ничего, что заставит ее уйти. Сегодня я буду послушным мальчиком, но только потому, что хочу, чтобы она побыла рядом со мной еще немного.

Ощущение нестерпимого жжения приводит меня в чувства. От неожиданности, когда чистый спирт касается воспаленной раны, у меня слезятся глаза и я резко их распахиваю, это является большой ошибкой, потому что лицо Лилит оказывается к моему так близко, что мне достаточно вытянуть шею чуть вперед, чтобы коснуться ее алых губ.

Мы пересекаемся взглядами и мир перестает существовать. Я вижу, как она забывает, что ненавидит меня. Ее глаза излучают мягкость и некое сожаление за то, что мне приходится испытывать эти неприятные ощущение.

А потом она делает то, что разбивает мое сердце вдребезги, переполненное чувствами к этой бестии. Ее губы складываются бантиком, и она легонько дует на царапину. Уже не жжет, это была мимолетная боль, однако я не говорю ей об этом, наслаждаясь ее близостью. Когда Лилит отстраняется внутри меня появляется давящая пустота, а рука порывается вытянуться вперед, чтобы схватить ее и притянуть к себе вновь.

Держись, Мэйсон. Сейчас ты действуешь на ее условиях. Не заставляй Лилит вновь проявить холод по отношению к тебе.

— Неужели тебе это не нравится? — низким голосом спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она в ответ так тихо, будто мы обсуждаем самый большой секрет в мире.

Подняв руку, я указываю пальцем сначала на нее, а после на себя.

— Вот это все. Ощущения, когда мы рядом друг с другом. Ты же тоже чувствуешь это, не так ли? Я вижу, Лилит. Ты же знаешь, что нет ничего, что бы ты могла от меня скрыть. Плевать, что мы были вместе всего ничего, этого было вполне достаточно, чтобы осознать, насколько родственными связями мы являемся.

Она опускает взгляд, смотря на окровавленную ватку в своих руках. Ее лицо снова хмурится и вместо того, чтобы ответить мне, Лилит тянется к аптечке и снова начинает заниматься всеми процедурами по обезвреживанию моих ран. Ее действия заставляют меня застонать от отчаяния.

— Почему ты так яро отрицаешь это? — не выдерживая, рычу я.

— Мэйсон, — устало выдыхает мое имя Лилит, — когда мне было семнадцать, уже после всего того, что произошло между мной и Тобиасом, моя мама впервые пришла в мою комнату, постучав. Не влетела со всей злостью, а постучала. Я впустила ее и до сих пор помню, как она неуверенно села на край моей постели, сложив свои руки на коленях. Мама предложила забыть все невзгоды, что между нами произошли, заверила, что с Тобиасом все. Я поверила ей. Знаешь, что случилось через жалкие две недели? Я застала их вместе, они пили кофе в нашей с ней любимой кофейне и держались за руки. Не все можно исправить, понимаешь? Бывших предателей не бывает, — последнее она говорит так тихо, что я практически не слышу слов.

Это невыносимо. Мне хочется порвать этот мир на куски от осознания, что из-за каких-то там ошибок ее тупой мамаши, я теперь записан в постоянную френдзону. Если бы к тому моменту, как наше с Хантером дело раскрылось, я понимал, что люблю ее так, как осознаю это сейчас, все было бы по-другому.

Пропитанная спиртом ватка снова прикасается к царапинам, но на этот раз я не чувствую жжения. Я вообще ничего не чувствую, кроме злости. Мне хочется найти Блэка, потребовать, чтобы он дал мне встретиться с его женой и высказать той все, что я думаю. Лилит была слишком мала и глупа, чтобы справиться с предательством мамы, и это отпечаталось на ее взрослой жизни. Возможно, это вовсе не мне требуется помощь врача.

— Я не она, Лилит, — почти умоляюще говорю я. — Мне правда жаль, что у нас все так вышло. Я просто хотел спасти Хантера, понимаешь? Всю жизнь у меня не было никого, кого я бы любил так, будто он мой кровный брат. Я… это было важно… все это было так, черт возьми, важно. Когда ты выставила меня за дверь, я думал, что спокойно смогу справиться с этим, что мне нужно время. Нет, Лилит, мне ни хрена не нужно. Дай мне показать тебе, что я могу быть хорошим, могу быть преданным.

Из нее вырывается еще один прерывистый вздох. Сунув ватку мне в руки, Лилит делает несколько шагов назад, избегая моего взгляда. Я так хочу подняться, схватить ее и прижать к себе, чтобы внутри у нее не осталось никаких сомнений о том, как я серьезен, однако сейчас это невозможно, не имеет никакого смысла, мне просто нужно думать дальше, как все исправить.

— Думаю, дальше ты справишься сам, — говорит она и поворачивается к выходу.

— Лилит, — я окликаю ее, когда она кладет руку на дверную ручку. Застыв на месте, девушка не спешит идти дальше, ожидая, что я собираюсь сказать. — Это не конец.

Не глядя, она бросает:

— Тогда до встречи, — и покидает комнату.

Грязно выругавшись, я спихиваю рукой аптечку, рассыпая все содержимое по полу и, запустив пятерню в волосы, поднимаюсь, пиная таблетки и другие медицинские средства. Внутри меня настоящая буря, зубы скрепят так, что еще немного и превратятся в труху. Желание погнаться за ней, схватить и оставить в своей комнате до конца жизни, заставляет меня захлебываться собственным воздухом.

Я держусь. Не знаю, зачем, но вменяемая часть меня убеждает, что сейчас лучше держаться.

Вечером, когда мы с Хантером остаемся одни, я стою у плиты, учась готовить любимое блюдо Лилит. Это не имеет никакого смысла, но у меня в голове появилась еще одна безумная идея и, для ее реализации, я должен научиться готовить это дерьмо. Ненавижу заниматься продуктами, я слишком бездарен для этого.

Мой лучший друг сидит за барной стойкой, за моей спиной, и бесконечно подливает в свой стакан незаменимый алкоголь. Меня беспокоит, как много он пьет, стоит в его жизни чему-то пойти не по плану, однако молчу. Пусть я и люблю его, но у меня сейчас нет времени разбираться в его самочувствии. Я сделал достаточно и пора бы заняться уже собственным бардаком.

— Что сказала Лилит? — мямлит он.

На его лице и теле не меньше царапин и синяков, чем у меня. Это вызывает улыбку. Роуз превращается в гребаного дьявола, когда находится рядом с Лилит и напитывается ее эмоциями.

— Сказала? — с выражением переспрашиваю я, указав на наши царапины и синяки.

Он фыркает и делает еще глоток.

— Что это за кольцо вообще?

Вспоминая о том, как ее разозлил мой сюрприз, широко улыбаюсь, помешивая содержимое сковородки. Мне хочется взять кольцо, которое лежит теперь рядом с корзиной для фруктов, и отвезти его ей еще раз.

— Обручальное, — просто отвечаю я. — Вчера ночью я был у нее дома и оставил подарочек на кухне, как ты понял, она это не оценила.

Хантер фыркает еще раз.

— Ты больной ублюдок, Мэйсон. Наверное, на месте Лилит, я бы тоже держал твою чокнутую задницу подальше от себя. Не думал вести себя более цивилизованно?

— Не-а. Попробуешь?

Черпнув рис в соусе ложкой, я придерживаю под ней ладонь и подхожу к Хантеру, протягивая к его рту. Вобрав еду, точнее сказать, всосав ее, как пылесос, он задумчиво жует и кивает.

— Сносно. Что это? И почему ты вообще готовишь? Заделался поварихой?

Выключив конфорку, отставляю сковороду в сторону и плюхаюсь напротив друга, забирая у него стакан и выпивая остатки двумя большими глотками.

— Ризотто, любимое блюдо Лилит, — объясняю я.

— Да ты точно помешанный, — он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — На самом деле я сижу здесь не просто так. Подскажи, какими способами ты предпочитаешь умереть? — я выгибаю бровь, смотря на него с недоумением. — Роуз призналась, что это ты набил ей тату. Опустим тот факт, что моя женщина была топлес перед тобой, но почему ты вообще сделал это? Тебе стоило мне сообщить.

Я повторяю его позу, облизнув щеку изнутри. Сейчас Хантер меня жутко бесит.

— Во-первых, я не должен сообщать тебе о каждом своем действии. Во-вторых, твоя девчонка захотела тату и пришла ко мне вместо того, чтобы обнажиться перед каким-то придурком в салоне. Ты должен быть этому безмерно рад, не находишь? И в-третьих, Роуз личность, Хантер, она имеет право делать со своим телом все, что ей захочется.

— И это говорит мне чувак, который вот уже три месяца терроризирует Лилит, — он закатывает глаза.

Хмыкнув, я подливаю алкоголь в стакан и, поддавшись вперед чокаюсь им об его лоб. Мои губы практически касаются окаемки, но нас отвлекает звонок в дверь. Хмурясь, Хантер смотрит в ту сторону, а я, поднявшись, спешу открыть.

У меня есть плохая привычка. Я всегда забиваю на глазок, предпочитая встретить гостя сразу, а не посмотреть сначала, кем он может быть. Поэтому, когда распахиваю дверь, первое, что чувствую, это жгучую боль в скуле от удара кулаком. Кажется, мир решил поиздеваться надо мной сегодня.

Пошевелив челюстью, выпрямляюсь.

— Рад вас видеть, мистер Ростлиф! Чем могу помочь?

Он не отвечает, вместо этого мне прилетает еще раз кулаком в морду.

Нельзя бить его в ответ, Мэйсон. Это отец твоей будущей жены, веди себя прилично.

— Виски, Блэк? — спрашивает его Хантер с кухни. Я слышу в его голосе смех от происходящей ситуации. Этот подонок реально смеется, пока меня избивают.

Поправив пиджак, Блэк проходит мимо меня, заходя внутрь без приглашения.

— С радостью, Хантер, — отвечает он ему.

Где-то через двадцать минут мы остаемся с ним одни. Теперь вместо Хантера напротив меня сидит разъяренный отец моей девушки. Судя по всему, ему стало все известно. Немного прискорбно, что она все-таки пожаловалась, но, как и говорил раннее, мне не составит труда с этим справиться.

— Я не хочу обсуждать тот момент, когда ты жил с моей дочерью за моей спиной, но, Мэйсон, какого черта? Проникновение со взломом и кольцо на барной стойке? Ты хочешь, чтобы я нашел причину посадить тебя за решетку на всю оставшуюся жизнь? — говорит он.

— Проникновение со взломом? — удивляюсь я и громко хохочу. — Блэк, у меня есть ключ от ее квартиры, я никогда к ней не вламывался. Она сама сделала мне дубликат, — последнее ложь, но допустим.

— Повторюсь еще раз, какого черта ты творишь? Расскажи мне все и дай хоть одну причину не надрать тебе задницу еще раз, сковав твои руки в наручники.

И я рассказываю ему, не собираясь лгать или приукрашивать что-либо, опуская лишь детали о сексе и всего того, что не должен слышать отец о собственной дочери. Я бесстрашно говорю ему о своих намерениях, заверяя, что никогда не планировал обижать его дочь. Он слушает, не перебивая, но я вижу, что мои слова не задевают его чувств, он все еще зол и недоволен происходящим.

У Блэка есть все основания испытывать по отношению ко мне весь этот негатив, я не собираюсь переубеждать его в чувствах, но рассказывая о том, что испытываю к его дочери, даю понять, что не буду останавливаться. Мне нужна Лилит, я должен добиться ее прощения, просто обязан вернуть ее в свою жизнь.

Блэк слышит отчаяние в моем голосе, а хватка вокруг стакана, который он держит, становится только сильнее. Он не будет давать мне поблажек и, может быть, я понесу какое-то наказание за содеянное. Понятия не имею, что именно Лилит ему рассказала, но судя по злости, которую она источает, достаточно, чтобы он хотел меня убить.

Хантер прячется в своей спальни, давая нам возможность поговорить наедине. Я знаю, что он еще и прячется от Блэка. Вовсе не потому, что боится его. Хоть они и выполнили общую миссию, отношения между нами тремя все еще немного натянуты. Блэк не доверяет Хантеру, да и мне тоже не особо. Он согласился держать все мои грязные делишки с хакерством в тайне, но это вовсе не значит, что он доволен этим. Наверное, перспектива того, что его дочь как-то связана с таким негодяем, как я, только усиливает его ярость.

Закончив свой рассказ, я хватаю бутылку с виски и пью прямо из горла. Во рту чувствуется какой-то привкус кислоты, мне не понравилось открывать свою душу перед ним, признаваться, как уязвим из-за его дочери, но ради нее я пойду и на это.

— Твой рассказ не сделал тебя меньшим ублюдком в моих глаза. Ты же понимаешь это?

— О, извольте, — ухмыляюсь, — я вовсе не пытался скрасить себя в ваших глазах. Просто имейте в виду, что я люблю вашу дочь, очень, и пойду на все, чтобы получить ее прощение.

— Не сомневаюсь, Мэйсон. Только одно «но», я буду следить за тобой и, если замечу, что ты снова отрубил камеры в ее дворе, чтобы пробраться к ней в квартиру, я отправлю тебя туда, где сидят сейчас Масами и Аритомо. Не смей меня недооценивать, сопляк. А вообще, на твоем месте я бы оставил ее в покое, умей принимать «нет» от женщины.

На моих губах появляется улыбка и, поддавшись вперед, опираюсь локтями на стойку.

— Позвольте вопрос, мистер Ростлиф, — он не дает разрешение задать его, лишь выжидающе смотрит на меня. — Если бы женщина, которую вы очень любите, отказала вам, вы бы сдались?

Он видит мой взгляд, видит, что мне известны его делишки в прошлом, когда он гонялся за своей женой. Я нарыл много дерьма на этого парня, вовсе не противозаконного, нет, но того, которое доказывало, что он был не менее одержим миссис Ростлиф, чем я Лилит.

— Она моя дочь, Мэйсон, — вместо ответа на вопрос, глухо произносит Блэк.

— Это что-то меняет?

— Это меняет все.

Он засовывает руку во внутренний карман пиджака и достает оттуда белый конверт, протягивая мне. На нем ничего не написано, держа его между пальцев, я хмурюсь.

— Что это?

— Это? — он смотрит на конверт и довольно улыбается. — Это приглашение в мой полицейский участок. — Моя бровь выгибается. — Не явишься и у тебя будет намного больше проблем, чем сейчас.

Опираясь на стойку, Блэк поднимается, собираясь уходить.

— И зачем мне приходить туда? — наблюдая за ним, спрашиваю я.

— Как зачем? Выпишем тебе запрет на приближение к Лилит, сынок.

Мое лицо начинает пылать от злости и, заметив ее, мужчина вновь широко улыбается. Ну конечно, ему нравится, что он имеет власть надо мной.

Попросив не провожать, он подходит к двери и говорит:

— Если хочешь мою дочь, то тебе придется научиться вести себя не как последний кретин. Может, если ты возьмешься за мозг, — если он у тебя вообще есть, — я подумаю над тем, чтобы помочь тебе.

И он уходит, оставляя меня наедине с паршивым конвертом, который я комкаю от бушующей ярости. Запрет? Он серьезно? Собирается выписать мне эту хрень, в надежде, что она меня остановит?

Рыкнув, я бросаю комок бумаги через стол и запускаю руку в волосы.

Мне нужны идеи, по-моему, я немного облажался.

Неуверенность поднимает свою уродливую голову, заставляя задуматься. А что, если я действительно не смогу вернуть ее? Что, если я правда уже ничего не стою для нее? Меня пугает такая перспектива. Я не могу так ошибаться, я знаю, я вижу. Но… но может быть такое, что я вижу лишь то, что хочу? Что этого на самом деле нет?

Это все Блэк виноват, именно он пошатнул мои убеждения, неожиданно появившись на пороге.

Помогу тебе.

Черт, стоит признать, что это звучало хорошо. Способен ли он действительно помочь мне? Каким образом?

Количество хаотичных мыслей в моей голове, заставляют тело подскочить и начать ходить туда-сюда. Сходя с ума от всего, что роем носится по всей моей голове, я прохожу в свою спальню и падаю на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Куча пластырей по всему моему телу и лицу, немного сдирается при падении, обжигая раны при трении с покрывалом. На это мне плевать.

Рука тянется к мобильнику на прикроватной тумбочке и, взяв его, снимаю с блокировки, быстро найдя нужный номер.

Мэйсон:Довольна собой?

Не знаю, ответит мне Лилит или нет, но я почти на сто процентов уверен в том, что она испытывает наслаждение оттого, что папочка будет разбираться со мной. У меня есть для нее несколько плохих новостей по этому поводу, но я не буду писать их ей, пусть они станут очередным сюрпризом.

Телефон пиликает, оповещая о том, что ответ все же пришел.

Лилит:На десять из десяти, кретин.

Глава двадцатая. Лилит

Сентябрь. Начало учебы. Хмурая погода накрыла весь Луисвилл. Думаю, этот год можно назвать самым дождливым за всю мою жизнь. В последнюю свободную неделю не произошло ничего интересного. Мы с Роуз большую часть времени просидели в библиотеке, готовясь к курсу, так и не сходив куда-нибудь развлечься.

Из хорошего: Мэйсона снова не видно. Не знаю, что сказал ему папа после того, как я во всем призналась по телефону, но это вроде как сработало. Несмотря на какую-то тоску в своем сердце, я рада, что могу дышать спокойно. Единственное, мне так и не удается нормально спать. В моей квартире установлены новые замки, но это не дарит мне чувство безопасности, я все еще просыпаюсь из-за ощущения, будто за мной кто-то наблюдает, хотя в квартире, по итогу, никого кроме меня нет.

Припарковавшись, выхожу из машины, кутаясь сильнее в тренч и пряча свое тело от резких порывов ветра. Больше никаких легких футболок, теперь всегда придется накидывать что-то сверху. Ненавижу чувство, когда на мне словно слишком много одежды.

— Эй! — раздается за моей спиной и, не успеваю полностью повернуться, как Роуз уже прыгает мне на шею. Я вижу за ее спиной Хантера, который вновь попал в милость девушки и сопровождал ее туда, куда она попросит. Он салютует мне, прежде чем прыгнуть в свою тачку, уезжая. — Отлично выглядишь.

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Готова к учебе?

Закинув сумку на плечо, беру ее под локоть и тащу ко входу, к главным дверям университета. Студенты оживленно что-то обсуждают, бурчание доносится со всех сторон. Пожалуй, это единственное, по чему я реально скучала. В моей жизни никого нет, кроме Роуз, я имею в виду, что у меня не так уж и много развлечений, но здесь, в окружении наших ровесников, я всегда чувствую некий движ. Плюс иногда можно попасть на реально крутые вечеринки. Я не сближаюсь ни с кем так, как с Роуз, но общаюсь достаточно хорошо, чтобы получать халявные проходы на разные тусы.

— Я думала, что соскучилась по этому, — отвечает Роуз, — но сейчас мне только и хочется вернуться домой, и залезть под одеяло. Я слишком сильно сбила свой режим за лето, ужасно хочу спать и кофе.

Я хмыкаю, ткнув пальцев в ее щеку. Последнее, что мне хочется обсудить, это сон. Я сплю настолько отвратительно, что хочется скулить от отчаяния. Последние три дня у меня жесткая бессонница и даже те таблетки, которые мне когда-то выписывал врач, не помогли вырубиться. Стоит мне погрузиться в хоть какое-то подобие сна, как сразу же начинают одолевать самые различные кошмары. Думаю, мне пора снова начать ходить к врачу. Может, стоит взять у Роуз контакт Оуэна.

В коридорах университета оказывается еще более оживленно. Толпы студентов носятся, в поисках расписания и нужных лекционных залов. Среди всего этого хаоса я прощаюсь с Роуз, идя в сторону нужного мне кабинета и не успеваю зайти внутрь, как на плечо ложится крепкая мужская рука.

Я смотрю за спину и натыкаюсь на самый яркий голубой взгляд. Мне всегда казалось, что у меня самые голубые глаза в мире, при свете солнца они даже казались жуткими, но этот… парень. Это точно не линзы? У него песочные волосы и он такой высокий, что мне приходится задрать голову.

— Привет, кажется, это ты, — дружелюбно говорит он, повернув ко мне мое распечатанное фото, которое держит в руках. Точно такое же фото висит на входе, на стенде студентов. — Декан отправил меня к тебе, как только увидел тебя в коридорах. Мы заметили тебя, когда ты зашла с той брюнеткой, я звал тебя, но ты не оборачивалась.

— Кто ты? — спрашиваю, обрывая его бесконечный поток слов.

Мой голос холоден, но вовсе не потому, что он что-то натворил, в последнее время я так раздражительна из-за недостатка сна, что это стало моей обычной манерой разговаривать. Я вижу, как парень слегка смущается из-за моей резкости и мне хватает совести почувствовать небольшую вину.

— Майкл. Меня зовут Майкл, я твой новый однокурсник, мне сказали, что ты можешь мне все рассказать и показать.

Надо же, история повторяется. Я в очередной раз вспоминаю свою первую встречу с Мэйсоном и скреплю зубами, опустив голову. Если вы подумали, что я староста потока, потому что хорошо учусь, то нет. Помимо того, что я была не особо увлечена учебой в прошлой году, так еще и взорвала окна в лаборатории не сочетающимися химикатами, в связи с этим я отрабатываю пожизненное наказания, показывая новичкам, что у нас и как. К большому сожалению, этих самых новичков в последнее время стало слишком много.

Я заставляю себя улыбнуться и дружелюбно позвать Майкла следовать за мной. Пока я все ему рассказываю, он расслабляется, ему становится более комфортно. Он симпатичный парень и по виду довольно спортивный, а его рост такой, что наша баскетбольная команда забрала бы его с руками и ногами.

Пару раз я даже смеюсь с его шуток, заметив, что они не такие уж и глупые, как у большинства парней нашего возраста. К концу презентации нашего университета, мы уже обмениваемся номерами, но вовсе не с романтической или сексуальной целью, как было с Мэйсоном, а скорее в дружелюбной, с желанием помочь, если ему что-то будет не понятно.

На лекции мы тоже сидим вдвоем, Майкл не отвлекает меня, полностью погрузившись в то, что говорит профессор. В этом году я нацелена на то, чтобы улучшить свои показатели и всерьез заняться направением, которое выбрала. Мне в любом случае больше нечего делать, а потому, я быстро печатаю на ноутбуке все, что говорит миссис Уинслоу, и делаю некоторые пометки на полях стилусом.

— Еще раз большое спасибо, — улыбнувшись, говорит Майкл, закинув рюкзак на плечо, — и за номер тоже. Не хочу показаться навязчивым, но думаю, что воспользуюсь им. Я, конечно, очень внимательно слушал, что ты говорила, но это место настоящий лабиринт.

— Все в порядке. До встречи, Майкл, — машу ему я, выходя из аудитории.

Пока я иду вперед по коридору, чувствую спиной его взгляд и это совсем немного напрягает меня. Не знаю, почему, может, из-за кошмаров. Этот взгляд кажется неправильным. Мне срочно нужно поспать, пока я не свела себя с ума. Из-за недостатка сна очень многие вещи воспринимаются неправильными, мозг искажает абсолютно все.

Первый день проходит достаточно напряжено и, когда я прощаюсь с Роуз и ухожу в библиотеку, улыбаясь знакомой старушке, с удовольствием прячусь в закрытой территории для дополнительных занятий. В отличии от летнего периода, сейчас тут намного больше людей. Комната для занятий и репетиторства совсем маленькая и, стоит мне закрыть за собой дверь, все шуршание и тихое бурчание остается позади.

Не совсем понимаю, что собираюсь тут делать. Сначала я думала, что хочу позаниматься, закрепить все, что сегодня узнала, но сейчас чувствую такую сильную усталость, что просто падаю на стул, роняя сумку рядом с ножкой. Мне даже дома нечего делать, Мэй-Мэй отправлен к папе на всю неделю, а без него квартира кажется до некомфортного пустой.

Я кладу руки на стол и опускаю на них голову, застонав. Боль расцветает в висках, потихоньку охватывая весь мой лоб. С момента, как папе стало известно все, что происходило в моей жизни при участии Мэйсона, он звонит мне каждый день, сводя с ума беспокойством. Может быть, я даже немного жалею о том, что рассказала ему все.

Оперев подбородок на руку, достаю телефон из кармана и открываю нашу последнюю переписку, где парень спрашивает довольна ли я тем, что сделала. В тот момент, когда отец сказал, что все решил, я правда была довольна, но стоило мне получить от него сообщение, как из глаз брызнули слезы.

Я эмоционально не стабильна, от всех этих нервов у меня даже цикл сбился. Иногда я думаю о том, как легко было все до Мэйсона, пока уродливая головая моего внутреннего мира не поднимается, насмешливо спрашивая, а было ли? Стоит признать, что начиная с того проклятого дня, когда я поймала свою маму на измене, моя жизнь уже не была нормальной, все пошло под откос.

С раздражением откинув мобильник в сторону, достаю из рюкзака ноутбук и учебники, собираясь приступить к учебе, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Перечитывая конспект, жую нижнюю губу, заставляя себя собраться с мыслями, но у меня ни черта не получается. Я думаю о том, что мне точно нужно сделать что-то, чтобы выбросить из своей головы Мэйсона. Сейчас бы помощь байкера была бы как нельзя кстати.

Поговорим о нем. Что ж, с момента, как он назвал меня по имени, больше не появлялся. У меня особо не было времени думать о нем, я посчитала, что он свалил сразу же, как облажался. По крайней мере, я так считала, пока не пришла к выводу, что это нелогично. Мне все еще интересно, кто он такой и как узнал, кто я, может, где-то там, внутри себя, я все еще жду с ним встречи.

Я настолько погружена в свои мысли, что не сразу замечаю, как в комнату кто-то заходит, притронувшись к моему плечу. Вздрогнув, смотрю наверх, натыкаясь на знакомую мягкую улыбку.

— С тобой все хорошо, дорогая? — спрашивает миссис Митчелл, присаживаясь на свободный стул рядом.

Отпихнув ноутбук, кладу локтя на стол, накрывая ладонями лицо.

— Миссис Митчелл, вы когда-нибудь любили? — спрашиваю я, но после спохватываюсь, поняв, насколько глуп мой вопрос. — Вернее, вы когда-нибудь любили того, кого нельзя?

Я смотрю на нее с такой надеждой. Если честно, в этот самый момент мне очень не хватает мамы. Той мамы, которая у меня была до встречи с Тобиасом. Я бы поехала сейчас к ней, может, мы бы распили бутылку вина, и я смогла бы поплакать на ее плече. Во мне кричит это желание, я очень сильно нуждаюсь в поддержке. Недостаток сна, нормального питания и полноценного отдыха лишь усугубляют состояние, весь негатив чувствуется в несколько раз сильнее.

Старушка протягивает руку, взяв мою в свою ладонь и переплетает наши пальцы. Она смотрит на меня все с той же дружелюбной улыбкой и сейчас, кажется, будто она мне родная бабушка, будто я приехала к ней в гости.

Слезы наворачиваются на глаза и, не выдержав, бросаюсь в ее объятия. Да что со мной такое? Откуда столько эмоций? Почему я не ощущаю того удовлетворения, которое накрыло меня, когда Мэйсон наконец-то оставил меня в покое? Я так ждала этого, так просила, так что же случилось? Мне не хватает его дурацких сообщений, может, даже по ночам я просыпаюсь от желания увидеть его в изножье своей кровати. Как же я больна. Мне страшно от мысли, что я стала такой зависимой от всей той жести, в которую он превращал мою жизнь.

— Любила, — просто говорит Митчелл. — Хочешь поговорить об этом?

Нет. Нельзя захламлять другим мозг своими проблемами. Взяв себя в руки, отстраняюсь от нее, быстро вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони, и качаю головой в отрицательном жесте.

— Все в порядке, извини, — уверяю ее я, вернувшись к неформальному общению. — Просто много стресса в последнее время. Учеба только началась, а я уже переживаю, что завалю результаты сессий.

Какая наглая ложь. Хоть после моего расставания с Мэйсоном я погрузилась в свой курс намного сильнее, предав ему значение, мне все равно нет до него столько дела, чтобы нервничать в первый же день.

— Милая, я пришла сюда, чтобы сообщить тебе, что там, — она указывает на дверь, — стоит парень у моего стола. Он хочет поговорить с тобой.

Я сильно хмурюсь.

— Парень? Кто? Майкл?

— Не знаю, он не представился. Высокий такой, в шлеме. Мне его выпроводить?

Я напрягаюсь всем телом. Неужели мой байкер здесь? Но как? Откуда он узнал, где я учусь и где меня искать? Чувство страха и любопытства заполняет мою грудь. Сглотнув, качаю головой и, быстро сложив все в рюкзак, вылетаю пулей из комнаты, не слыша, что говорит мне вдогонку Митчелл.

Стоит выйти из-за угла, как я вижу его. Мое сердце пропускает удар, а после еще один, и в какой-то момент начинает казаться, что оно остановится сейчас, что я умру прямо здесь, между этими книжными стеллажами.

Он не видит меня, стоя лицом к столу. Я рассматриваю его широкую спину, руки, которые обтягивает мотоциклетная кожанка. На голове знакомый шлем, и это странно. Почему он его не снимает? То есть, я еще понимаю, почему он не делает этого на улице, но в здании? Возможно, у меня большие проблемы и не Мэйсон тот, на кого мне действительно стоило натравить своего отца.

Внутри начинает бурлить злость. Сжав кулаки, усердно топаю в его сторону и, поравнявшись, хватаю его за руку без каких-либо слов. Вроде, он говорит «привет», но я не слышу сквозь ярость, которая одолевает меня, и тащу его в сторону выхода.

Мы оказываемся на улице и, завернув за здание, где мы можем побыть наедине, толкаю его к стене, а сама отхожу на безопасное расстояние.

Гневно сложив руки на груди, приказываю:

— Снимай шлем. Сейчас же!

Глава двадцать первая

Лилит

Он поднимает руки в успокаивающем жесте, но меня это лишь злит еще сильнее. Я рычу, бросаясь к нему, и хватаю за пряжку ремня на его подбородке. Парень не дает мне расстегнуть, больно хватая за запястья и одним движением пригвождая меня к стене, прижимая всем своим телом.

— Успокойся, — настойчиво говорит он.

Меня это злит лишь сильнее. Почему? Почему же меня окружают одни скрытные психи? Я словно магнит для придурков. В моей голове так много вопросов, что она начинает болеть еще сильнее. Мне все это не нравится.

— Мой папа детектив, очень, черт возьми, влиятельный. Если ты не объяснишь мне, какого черта происходит и откуда ты узнал мое имя, я накину тебе проблем, — сквозь зубы цежу я.

За шлемом раздается приглушенный смешок. Это напоминает мне Мэйсона, тот чертила тоже смеялся, не воспринимая всерьез мои слова. И где он сейчас по итогу? Отвял сразу же после первой встречи с Блэком. Нельзя недооценивать родителей, которые любят своего ребенка.

— Мы живем в современном мире, Лилит. Ты действительно думаешь, что узнать твое имя было для меня большой проблемой? Достаточно было сфотографировать номер твоей тачки, чтобы узнать, кому она принадлежит, — весело говорит незнакомец. — Я сейчас отпущу тебя, но только если ты обещаешь не кидаться на меня. Идет?

Я молчу, тяжело дыша. Может, кидаться я и не буду, но без вопросов он точно не останется. Мне есть, что спросить. Если с машиной он еще смог как-то выкарабкаться, то вот с тем, что он находится тут, узнав, где я учусь, так просто не получится. Этот парень напрягает меня, и я снова чувствую укол желания обратиться к Мэйсону за помощью. Тому хватит клацнуть парой кнопок, чтобы рассказать мне все об этом парне. А еще мне нужен его байк, я должна узнать, кому он принадлежит.

Когда я киваю, он мягко отпускает меня, сделав пару шагов назад. Опершись спиной на дерево, складывает свои большие руки на груди и смотрит на меня. Как же я хочу, чтобы он приподнял эту пластиковую шторку, показывая мне свои глазки. Эта скрытность немного возбуждает, но его не было достаточно долго, чтобы я успела немного отвыкнуть и остыть.

— Я учился здесь, — вдруг выпаливает парень и моя бровь с удивлением дергается. — А еще я нашел твою страницу в интернете, именно так и оказался здесь. Скажи, это тебя пугает?

Это охренеть как меня пугает, но я не хочу признаваться в этом. Мне кажется, ему понравится, если я скажу, что боюсь, что меня это волнует. Поэтому, вместо честного ответа, качаю головой в отрицательном жесте.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю, смотря на него так, чтобы он не сомневался в том, как я этим всем недовольна.

Байкер отталкивается от дерева и снова приближается ко мне. От него приятно пахнет, чем-то незнакомым, но притягательным. Возможно, знай я его личность, то с удовольствием уткнулась бы в его шею, наслаждаясь этим тонким ароматом.

— Ты мне понравилась, Лилит, очень. Еще в ту встречу на трассе, — тихо говорит он.

Мне нравятся эти слова, я с удовольствием пробую их на вкус, прежде чем заговорить. Пусть его голос и приглушен под этой маской, я даже не сомневаюсь в том, что он сексуален. Этот парень источает секс всем своим видом. Я бы не хотела реагировать на него так, как сейчас. Мои бедра слегла сжимаются, а кончики пальцев покалывает от желания вновь потянуться к его шлему, чтобы наконец-то заглянуть под него, убеждаясь в том, что он красив.

— Я не уделяю время мужчинам, которые скрывают свою личность. Меня это не вставляет, — твердо заверяю я, хотя внутри меня плещется неуверенность, потому что, бога ради, мне охренеть как нравится эта скрытность. Новые ощущения, которых жесть как не хватает. По-моему, я не в себе.

Даже шлем не скрывает, какой хриплый у него смех, и, когда он касается моих ушей, по мне проходит дрожь. Я всматриваюсь в шлем, туда, где парень прячет свои глаза. На моем лице нет ни единой эмоции, лишь твердое намерение показать ему, что меня не интересуют его закидоны.

— Мне даже не нужно снимать шлем, чтобы почувствовать запах твоего возбуждения. Тебе когда-нибудь говорили, что ты плохая лгунья? — спрашивает парень.

Какого… Почему все всегда считают, что я говорю неправду? Я что, настолько плохо вру?

Устало закрыв глаза ладонью, отталкиваю его рукой в плечо, собираясь уйти. Этот бред больше не может продолжаться. Мне нужен кто-то нормальный, кто-то более приземленный, не строящий из себя не пойми что. Может, начать флиртовать с Майклом? Он кажется вменяемым парнем.

Мужская рука хватает меня за запястье и тащит обратно за угол.

— Ладно, извини, — говорит парень. — Я не хочу показаться ублюдком, но ты правда мне понравилась. Я веду себя, как придурок, когда нервничаю. Мы можем сделать вид, что этого всего не было и поговорить как нормальные люди?

Я смотрю на него долго, не уверенная в том, что собираюсь принять правильное решение.

— Я должна знать, как тебя хотя бы зовут. Может, твоя скрытность и немного возбуждала меня, но не сейчас, незнакомец. Ты поджидаешь меня у дома, узнаешь мое имя, пробивая номер тачки, находишь университет, в котором я учусь, помимо этого даже встречаешь меня в библиотеке, не понятно откуда узнав, что я там. Это не здорово, парень. Я совсем недавно оборвала все связи с психованным мужчиной, и не горю приютить еще одного такого, окей?

— Я адекватный, клянусь. Мы можем встретиться сегодня? Если хочешь, я даже готов подъехать к твоему дому.

Та часть меня, которая отвечает за отсутствие рассудка, хочешь согласиться. Нельзя. Я должна сказать ему «нет», мне не нужно это. Я знаю, почему хочется принять его предложение. Я изголодалась по вниманию, изголодалась по ощущению, когда мозг не думает о Мэйсоне. А еще я устала, мне хочется расслабиться и почувствовать себя легко. Мне нужно найти более приемлемые способы получить желаемое.

— Нет, — отвечаю ему я, взяв разум в руки. — Приходи только тогда, когда будешь готов показать свое лицо. Не знаю, кто ты, но мне это не нужно.

Делаю шаг назад, а потом еще один. На этот раз он не останавливает меня, но я вижу, как сжаты его руки в кулаки, обтянутые мотоциклетными перчатками. Ему не нравится мое решение, хоть он и не старается с ним спорить. Поверь, парень, части меня оно тоже не нравится.

Я горжусь собой. Правда, горжусь. Мне тяжело отказываться от того, что я хочу получить. Мое тело реагирует на этого байкера, сказать ему «нет» далось мне намного тяжелее, чем должно было, но, когда я поворачиваюсь к нему спиной, тяжесть сходит с моего сердца, а шаги, ведущие меня все дальше и дальше от этого парня, становятся увереннее.

На парковке практически не осталось машин, и, до того, как сесть в свою, обхожу место по периметру, в поисках знакомого байка. Его нигде нет. Где припарковался этот незнакомец? Я делаю несколько кругов, но так и не нахожу мотоцикл, вернувшись к своему автомобилю в расстроенных чувствах.

Мне немного хочется, чтобы парень прибежал сейчас сюда и, содрав с головы этот злосчастный шлем, показал свое лицо, крикнув «вот он я, теперь ты согласишься встретиться со мной?», однако этого, конечно же, не происходит и, выруливая из парковки, я недовольно хмурюсь.

Дома тихо и неуютно. Кинув ключи на тумбочку в прихожей, хочу поехать за Мэй-Мэем, но останавливаю себя. Мне не нравится вся эта тишина, к тому же у меня развилась неприятная привычка: как только я захожу в квартиру, сразу же начинаю проверять специально оставленные не так вещи, чтобы убедиться, что здесь никого не было в мое отсутствие. Проникнуть сюда может только Мэйсон и это заставляет меня нервничать. А может, я совсем немного жду, что кое-что все же будет лежать не так, как я это оставила, давая мне понять, что он навещал меня.

Все лежит так, как должно и, против моей воли, из груди вырывается досадный стон. Мои глаза слипаются и, выпив чащу кофе, который абсолютно не помогает, прохожу в свою спальню, с желанием прилечь. Сон, конечно же, не идет и вместо того, чтобы прикрыть уставшие глаза, я хватаю телефон с прикроватной тумбочки, небрежно срывая его с зарядки.

Мои пальцы скролят ленту и всякие короткие видео, пока сердце требует сделать то, о чем я точно пожалею позже, когда высплюсь и приду в себя. Дрожа, быстро листаю переписки, пока не нахожу ту, последнюю, с настоящим Мэйсоном, с его настоящего номера. Я читаю все, что мы писали друг другу до этого проклятого предательства, и на мои глаза наворачиваются слезы, а мозг уносит меня в далекие воспоминания.

Мы бежим по пустому коридору университета, из некоторых аудиторий доносятся приглушенные разговоры профессоров со студентами. Спотыкаясь, сжимаю рот ладонью, чтобы не захохотать во весь голос. Если декан посмотрит сейчас в камеры, то нам точно крышка, а меня будет ждать очередное наказание. Но это так весело. Нарушать все правила, быть не хорошей и послушной, как от тебя требуют другие. Быть собой.

Остановившись у угла, Мэйсон прижимает мою спину к своей сильной груди, и выглядывает, проверяя чист ли путь. Никого нет. Все нормальные студенты сидят по своим кабинетам, как и преподаватели.

Нам едва хватает терпения добежать до парковки, где парень грубо запихивает мое маленькое тело на заднее сиденье и забирается следом. Хлопнув дверцей, он набрасывается на меня целуя все части тела, до которых только достают его губы. Прикосновения Мэйсона обжигают и распаляют, я не могу думать в его присутствии. Он даже не прикоснулся к самому главному местечку, желающему его, а из моего рта уже вырываются тихие стоны.

— Ты такая чувствительная, — шепчет он мне на ухо, прежде чем нежно прикусить мочку.

Я ерзаю под ним, судорожно ища эту треклятую застежку на его брюках. Только рядом с ним меня уносит так быстро и сильно. В моей жизни было достаточно мужчин, чтобы я могла сравнить его с ними. Мэйсон стер каждого. Его прикосновения выжгли все, что было до встречи с ним. Когда он рядом, я не помню, кем являюсь и чего хочу от своей жизни, все мои проблемы остаются где-то там, далеко позади. Мне хочется еще и еще. Ощущение, словно если он меня отпустит, я вновь рухну на дно, из которого он меня достал.

Перед глазами такая сильная пелена из слез, что я ничего не вижу. Всхлипнув, прячу лицо в подушки, давая волю своим чувствам. Нельзя так сильно скучать по тому, что тебя разрушает. Присутствие Мэйсона забирало намного больше, чем отдавало, просто чувствуя эйфорию рядом с ним, я не понимала этого. Моя рука сильнее сжимает телефон, я хочу позвонить ему или написать. Боже, как же тяжело быть мною, как тяжело жить в моем мире.

Не знаю, как долго бы я еще проплакала, жалея саму себя, но меня отвлекает звук мобильника, присылающего уведомление. На секунду мое сердце екает, думая, что это сообщение от него. Стоит мне увидеть, что это не так, как меня вновь захлестывает сильная горечь.

Потом я хмурюсь, резко сев на постели.

Незнакомый номер:Почему ты игнорируешь меня?

Это тот самый человек, который написал мне, когда я еще подумала, что это Мэйсон прикалывается с очередного нового номера. Кто же это такой? Убедив себя в том, что он ошибся номеров, я забыла про него, а сейчас, видя очередное сообщение, по моему позвоночнику проходит волна мурашек. В последнее время в моей жизни слишком много скрытных личностей.

Лилит:Кто вы?

Ответ не приходит слишком долго, в какой-то момент мне даже кажется, что человек не собирается ничего писать. Я уже тяну телефон на тумбочку, когда он вновь пиликает.

Незнакомый номер:Как твои дела, Лилит?

Кровь стынет в жилах. Этот человек знает мое имя, значит, он сто процентов кто-то из моих знакомых. Он не может быть опасен, я никогда не переходила никому дорогу. Может, это кто-то из университета. У меня есть несколько поклонников, которые с радостью бы достали мой номер.

Лилит:Хватит скрытничать. Кто ты?

Он не отвечает. Ни через минуту, ни через десять, ни через час, и в течение всего дня я так и не получаю сообщения.

Мэйсон

Хмуря брови, сижу в своей студии, наблюдая за Лилит по камерам. Приехав из университета, злой, с желанием кого-нибудь пристрелить, я сижу на кресле, попивая вторую банку энергетика. Интересно, сегодня мы тоже не будем спать?

С момента, как Блэк выписал мне запрет на приближение к его дочери, я не появлялся в ее жизни. Вовсе не потому, что меня реально останавливает эта хрень на бумажке, а потому, что я пока не знаю, как сделать это более корректно. Больше всего мне хочется ворваться в ее квартиру, взломав эти дурацкие новые замки и, закинув тело себе на плечо, унести в свою пещеру, никогда оттуда не выпуская. Это плохая идея. Именно поэтому я сижу на заднице ровно, ненавидя весь мир за то, что всячески пытается отгородить меня от моей девочки.

Не знаю, зачем я ездил в университет, потому что этого вообще не было в планах. Просто, взломав камеры, я увидел, как она идет в библиотеку и сидит в той комнате такая красивая и родная, и грустная. Лилит очень грустная, потому что она не спит уже несколько дней и скучает по мне. Ее желание оградить меня от себя повернулось к ней пятой точкой. Я знал, что так будет. Лилит нравится мое присутствие в ее жизни, какой бы хаос оно ни несло за собой.

Наблюдая за тем, как она идет в свою комнату, делаю еще один глоток энергетика. Мои глаза слипаются, а голова гудит от недостатка сна. Но все это выветривается, когда замечаю, как ее милое личико утыкается в подушки, а плечи начинают трястись от рыданий. Сжимаю банку так сильно, что напиток поднимается вверх, выплескиваясь на мою одежду. Я догадываюсь, почему именно она плачет. Мне так хочется оказаться в этот момент рядом с ней, прилечь сзади, прижать к своей груди и сказать, что все хорошо, что я рядом и никуда больше не денусь, а после дать ей поспать, оберегая ее сладкий сон.

Ненавижу все это. Устал. Достало. Это похоже на нескончаемую погоню, беготню по кругу. Стоит мне только-только словить ее, как она снова вырывается из моих рук и убегает. Все было бы намного проще, если бы Лилит не была настолько упертой.

Я упускаю момент, когда она хватает свой телефон и хмурится, что-то увидев в нем. Приближение камеры не помогает мне увидеть, кто написал, но по выражению ее лица, я практически уверен в том, что это не Роуз и даже не Блэк. Быть может, мне все же стоит окончательно взломать ее мобильник.

Она быстро печатает что-то в ответ, переписка продолжается некоторое время, а потом все стихает и телефон отправляет вновь на зарядку. Вижу, как Лилит снова ложится на постель, тяну пальцы к экрану, гладя ее тело, представляя, каким горячим оно может стать, стоит правильно прикоснуться к нему.

Мои пальцы тянутся к мобильнику и, не задумываясь, я оформляю себе новую виртуальную сим-карту, собираясь написать ей. Меня хватает еще на пару часов наблюдений, прежде чем я окончательно сдаюсь.

Мэйсон:Ты хотела бы, чтобы я был рядом?

Мое сердце не бьется, я не дышу, не моргаю, пока смотрю, как она, сидя на кухне и неспешно попивая то ли кофе, то ли чай из кружки, берет свой мобильник. Увеличив изображение, вижу, как морщины на ее лице разглаживаются, хмурость пропадает, она смотрит по сторонам так, будто боится, что за ней наблюдают, что кто-то увидит, как Лилит рада получить сообщение от меня.

Лилит:Мэйсон?

Я улыбаюсь широко, как будто она призналась мне в любви до гроба. Эта девушка всегда узнает меня, как бы часто я не писал ей с разных номеров, она почувствует, что это именно я и никто другой. Это осознание заставляет мое сердце биться чуть быстрее.

Мэйсон:Это я, милая.

Уверен, ее сердце стучит сейчас так же быстро, как и мое. Я вновь дрожу от потребности оказаться рядом с ней.

Лилит:Да.

Черт! Черт! Черт! Это разрушительное «да» заставляет меня подскочить с кресла. Я хватаюсь двумя руками за спинку, сжимая ее так, будто она причинила мне какое-то зло. По телу прокатывается жар, я чувствую, как щекам становится горячо, когда они краснеют от потребности.

Схватив сотовый, я сглатываю и быстро пишу.

Мэйсон:Вот что бывает, когда ты делаешь то, чего на самом деле не хочешь. Из-за твоих необдуманных решений я не могу приблизиться к тебе. Очень надеюсь, что ты жалеешь о том, что пожаловалась на меня своему папочке.

Лилит:Я не жалею об этом, даже не надейся, Мэйсон. Возможно, мне просто не хватает хорошего секса, именно поэтому я написала «да». Но на самом деле ни единая частичка меня не хочет, чтобы ты был рядом. Может, мне стоит сходить в клуб и подцепить кого-то?

Я ухмыляюсь. Она реально думает, что этот бред вызовет у меня какие-то эмоции? Мы оба знаем, насколько никчемны все парни, которых она встретит после меня. Никто не сможет справиться с ней. Никто не сможет дать ей то, чего она на самом деле хочет.

Мэйсон:Врунишка. Чем ты сейчас занимаешься?

Это глупый вопрос, ведь я прекрасно вижу, что она делает сейчас.

Лилит:Это не твое дело, но так уж и быть, я отвечу на этот вопрос. Прямо сейчас я касаюсь себя в ванной.

Я хрипло смеюсь, смотря на камеры. Лилит решила поиграть со мной или что это за хрень? Попивая свой напиток, она сидит в растянутой пижаме, потрепанная и такая домашняя, пытаясь строить из себя сексуальную тигрицу. Боже, ну конечно, это же Лилит Ростлиф, она обожает подобное.

Мне хочется ей подыграть, но перед этим я вновь сажусь на кресло, взвешивая все «за» и «против». Стоит ли переходить черту? Мне не составит труда расположить ее к чему-то интересному, я знаю, что она подастся мне. Ей нужно что-то, чтобы почувствовать себя лучше, поэтому будет легко расположить ее к тому, что я захочу.

Я мог бы выехать прямо сейчас и быть на ее пороге уже через несколько минут, нарушив пару правил дорожного движения, но нет. Это было бы слишком просто и создало бы мне кучу новых проблем. Лилит не оттолкнула бы меня, быть может, она бы быстро выставила меня за дверь, но только после того, как позволила бы мне трахнуть ее.

К черту! В конце концов, после всех этих дней в бессоннице, которую я проводил вместе с ней, приклеенный к этому креслу, я заслужил немного удовлетворения. Еще чуть-чуть и я сожру свою нижнюю губу, страдая от сомнений в свой голове. Не давая себе окончательно обдумать все до конца, вновь смотрю на мобильник, мои пальцы быстро порхают над клавиатурой.

Мэйсон:Как насчет того, чтобы созвониться и немного развлечься?

Мне даже не нужен цвет в камере, чтобы увидеть, как она краснеет. На миг мне кажется, что она сейчас откажет, но вдруг Лилит поднимается и, переключая камеры, вижу, как скрывается в ванной. Вот же ж! Стоило все же установить там одну. Я постукиваю пальцем по столу, не отрывая взгляда от телефона. Проходит несколько минут и мне кажется, что ответа уже не поступит, что Лилит снова отвергла меня.

И каково мое удивление, когда место пиликанья о входящем уведомлении, студию охватывает звук звонка.

И не просто звонка.

Он от моей девочки.

Глава двадцать вторая. Мэйсон

17 лет

Здесь холодно и пахнет сыростью. Пистолет в моей руке кажется слишком тяжелым, а палец трясется, почти нажимая на курок. Из-за пыли я не совсем понимаю, у меня раздражение или глаза в самом деле слезятся. А еще мне очень страшно, я никогда не смогу привыкнуть к такой жизни.

С каждым годом Кристофер превращается все больше в монстра. Если раньше он просто выплескивал на меня злость, а потом уходил по своим делам, то сейчас все намного хуже. Настолько хуже, что он начал бить и Джену, которая до сих пор остается рядом с ним по непонятным мне причинам. Она живет у нас и почти постоянно плачет. Ей все еще хочется сблизиться со мной, но я не позволяю этого. Все слишком странно.

Чувствую, как отец стоит за моей спиной, а чуть дальше, по левую руку от меня, за нами наблюдает его помощник. Он делает все, что скажет ему Кристофер, но иногда, когда папа не смотрит, я замечаю, что мужчина сдает позиции. Ему все это не нравится. Раньше я думал, почему они продолжают работать на Уайта, пока не оказался здесь, получив возможность не просто услышать ответ на этот вопрос, а буквально увидеть его.

Мужчина. Нет, парень. Да, точно, парень, ведь по виду он немногим старше меня, может, лет на пять. Он дрожит, очень сильно, и смотрит на меня с такой надеждой, что мое сердце практически разрывается на части. Я не знаю, почему он здесь, сидит, привязанный к этому старому металлическому стулу, не знаю, как его зовут и кто он такой вообще.

Я вижу его слезы, он плачет и его лицо грязное, из носа течет струйка крови. Я не хочу этого делать, не хочу учувствовать в этом. Я не хочу убивать людей, превращаясь в точную копию Кристофера Уайта, мне хватает того, что я ношу на себе его мерзкую внешность.

— Нажимай, — давит на меня отец, после этих слов я убеждаюсь в том, что в глазах у меня вовсе не раздражение.

Это не первый раз, когда я держу пистолет, но первый, когда я направляю его на человека. Раньше максимум стрелял по мишеням, просто участь на будущее. Я думал, что первыми и последним, кого я убью, будет мой отец. Как же я мог так ошибиться?

Не могу. Слишком больно. Зная Кристофера, я уверен почти на все сто, что человек, которого мне надо убить, не сделал ничего плохого. По крайней мере не что-то такое, за что его надо убивать.

Есть ли у него семья? Жена? Ребенок? Есть кто-то, кто ждет его возвращения прямо сейчас?

Не хочу думать об этом, мой мозг словно чешется внутри от всех этих мыслей. Этот человек все равно умрет, даже если убью его не я. Рано или поздно у отца закончится терпение и либо он нажмет пальцем на мой, выпуская пулю, либо выхватит пистолет из моих рук, выстреливая самостоятельно.

Однажды мне довелось увидеть кровавый труп. Отец показал его, когда тот уже был мертв. Нет ничего хуже, чем увидеть простреленную голову. Не просто простреленную, а когда дуло засовывают в рот, выстреливая с точностью вверх так, что вышибает все мозги. Это отвратительное зрелище, такое, которое точно не стоит показывать пятнадцатилетнему ребенку.

Моя психика давно сломана и вряд ли ее когда-нибудь можно будет восстановить. Меня уже не исправить и удержать пистолет в руке так, чтобы он никого не убил, кроме Кристофера Уайта, единственное, что я могу сделать, чтобы остаться человеком, не превращая себя в монстра.

Мужчина плачет, рыдает навзрыд. От неизвестности, которая его ждет, которая так мучительно тянется, у него начинается истерика. Может быть, он бы даже предпочел, чтобы я выстрелил, только бы закончилось это напряженное ожидание.

— Как тебя зовут? — дрожащим, хриплым от страха голосом, спрашиваю я.

— Какая разница, как его зовут, сопляк? Стреляй уже, пока мое терпение не закончилось и я не выхватил у тебя пистолет, прострелив обе ваши башки! — рявкает отец и боковым зрением я вижу, как его помощник дергается. Мы знаем, что отец действительно способен сделать это.

— Грэйсон! Меня зовут Грэйсон Сторм! — в надежде выкрикивает сидящий передо мной человек. Что-то в выражении моего лица заставляет его поддаться вперед, натягивая петли и быстро заговорить. Так быстро, что он проглатывает окончания слов. — Помоги мне, парень, я же вижу, что ты не хочешь этого делать!

Да, он прав, не хочу. Было бы так легко повернуться сейчас лицом к папе и резко выстрельнуть в него, попав с точностью между бровей. Возможно, меня удерживает помощник, мистер Брайсон. Хоть он и не очень любит Кристофера, я вижу, что он предан ему. Быть может, Уайт имеет на него какое-то дерьмо, я не уверен. Страх того, что мужчина отреагирует очень быстро и всадит мне пулю в ответ, сдерживает мой порыв. Я не очень хорошо знаю, кто окружает моего отца, а потому не могу слишком уж рисковать. Кристофер Уайт должен быть стерт с лица земли без каких-либо свидетелей.

Моего виска касается холодное дуло. Кровь в жилах леденеет, скосив глаза, вижу, что отец приблизился ко мне, я вижу очертание его носа, лба и губ. Из груди вырывается судорожное дыхание. Шутки закончились, мне конец, если не начну действовать.

— Стреляй, сукин сын, — тихо, почти по слогам, цедит он сквозь стиснутые зубы. — Я считаю до трех. Один.

Я задерживая дыхание.

На цифре два собираюсь с мыслями, прикрывая глаза и беря тело под контроль.

— Нет, нет, нет! Чувак, не надо! — истошно кричит Грэйсон, дрыгается так, что ножки стула скрепят по грязному бетоны, вызывая звук, режущий мои уши.

На цифре три я думаю о маме. Вспоминаю ее улыбку, сладкий голос, напевающий колыбельную и рассказывающий сказки.

Мои палец давит на курок. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы увидеть, с какой точностью пуля летит к цели. Я чувствую это всем своим телом. Пронеслась ли вся жизнь перед глазами Грэйсона, когда он понял, что я сделал нечто необратимое? Я не хочу смотреть на него, не хочу видеть, что забрал жизнь человека, которого даже не знаю.

Это ломает меня. Ломает все хорошее, что во мне оставалось, я слышу некий треск внутри себя и, не выдержав, захлебываюсь собственным всхлипом, падая на колени. Пистолет выскальзывает из рук, мои ладони удерживают меня на четвереньках. Смотря на бетон, вижу, как на него капают мои слезы, омывают, делают его цвет более темным.

Кристофер хлопает меня по плечу и, прежде чем уйти, приказывает своему помощнику все здесь убрать. Он не пытается меня поддержать, не пытается помочь, даже не хвалит за то уродство, которое я совершил. Просто уходит. До меня доносится скрип больших железных ворот, тем самых, через которые мы сюда зашли.

Я делаю вдох, а потом еще один и еще, стараясь вернуть в легкие кислород. Я вижу ноги помощника и ноги Грэйсона, когда поднимаю взгляд. Вижу кровь, которая лужицей собирается вокруг мертвого тела и, когда поднимаю голову достаточно, чтобы посмотреть на пробитое лицо, меня скрючивает вновь и я блюю до болезненных спазмом в животе, моя глотка горит огнем, а глаза слезятся в очередной раз.

Это невыносимо, такими темпами я грохну себя быстрее, чем дьявола, убившего мою мать. Все мое тело сжимается, глаза моргают так быстро, будто стараются привести меня в чувство, вырвать из этого сна.

Я медленно сажусь на бок и так же медленно поднимаю свое тело. К тому моменту от Грэйсона остается лишь пустой стул и кровавое пятно. Смотрю в спину мистера Брайсона, который уносит труп.

— Что вы будете с ним делать? — кричу я вдогонку.

Он тормозит, но не поворачивается. Смотрит на меня из-за плеча, прежде чем пойти дальше.

— Тебе не нужно знать, сынок. На сегодня ты увидел достаточно, — говорит он низким голосом.

Я остаюсь один. Мои руки падают по швам, внутрь забирается пустота, мне словно прострелили сердце, вырезали его ножом, оставив пустоту там, где оно должно поддерживать мою жизнь. Слезы на моих глазах высыхают, от дорожек остаются едва заметные следы, мозг отключается, больше не позволяя мне испытывать боль.

Организм включает режим защиты.

Он не отключается ни когда я сажусь в свою машину, ни когда паркую ее у дома. И на следующий день происходит то же самое, я ловлю себя на мысли, что почти ничего не чувствую. Когда отец сидит напротив меня во время завтрака, я не испытываю знакомой злости, лишь только холод и ощущение, будто не принадлежу этому миру.

Так выглядит, когда человек жив и мертв одновременно? Этот вопрос проплывает в моей голове. В таком темпе проходит неделя, а за ней следующий.

Через два месяца я убиваю еще одного человека, а через несколько дней после этого моя пуля вновь вылетает из пистолета, интервалы между трупами становятся слишком короткими. Кристофер не говорит, кто все эти люди, но я замечаю, что с каждым разом нажимать на курок становится все легче. Это должно меня пугать, потому что не реагировать на убийство не здорово, это делает меня больным. Но я не могу испытать хоть что-то.

Все убийства заканчиваются одинаково, отец уходит, ничего не говорит, первые пару раз я оказываюсь на коленях, но после уже стою на месте, замирая, смотря как в убитом мною теле утихают последние признаки жизни.

Есть ли в мире кто-то еще подобный мне? Потерянный и убитый изнутри, кто-то, кто испытывает такое же щемящее чувство пустоты, кто не ищет выхода, не ищет ничего, смерившись со своей новой реальностью. Я не могу быть одинок, знаю, что в мире достаточно уничтожающего дерьма.

— Уайт? — раздается женский голос в один из пасмурных дней, когда я сижу обнаженный на краю кровати, накрыв ноги лишь линией белоснежной простыни.

Моя голову поворачивается в бок, ладони Лайлы ложатся мне на плечи, а белокурые волосы щекочут мой бицепс. Она красивая, очень, взгляд такой преданный, вот только я совсем забыл, что не один в этой комнате. Теперь это часто происходит, я просто выпадаю в самый рандомный момент.

— Я здесь, — шепчу, тянусь к ее губам, освещенным лишь тёплым светом настольной лампы. — Я здесь, — повторяю я скорее сам себе.

Она целует меня нежно, мягко, ее язык нежно посасывает мой. Сам того не заметив, поворачиваю свое тело, накрывая ее сверху и закидывая ее ногу на свое бедро. Мне приятно с ней. Ведь приятно же?

Тогда почему я ничего не чувствую даже когда мой член находится глубоко в ней? Почему ее сладкие стоны не вызывают дрожь во всем моем теле? Почему я не чувствую долгожданного расслабления, когда мы кончаем?

Раньше секс хоть как-то помогал, это было единственное, в чем я мог выплеснуть все свое животное негодование. Отец забрал и это. Он забрал все, поэтапно, не спеша, в течение нескольких лет. Ничего не оставил, кроме кровавой жестокости, ставшей моей новой реальностью.

Я обращался за помощью. Ко всем, до кого только мог дотянуться. Никто не помог. Они все ходят под ним, все едят с его рук и благословляют. Гребаные трусы. Кристофер Уайт никто, лишь жалкий ублюдок, считающий себя палачом, считающий себя Богом, который может решать, кому жить, а кому умереть. Я докажу им обратное, докажу всей поганой Флориде, что есть только один Бог, и это не мой кровожадный отец.

Всю оставшуюся неделю я провожу на могиле моей матери. Она невзрачная, с не выделяющимся надгробьем, маленькой могилкой, похоронена среди всех, всем видом давая понять, что она никогда не была для него особенной. Я сплю рядом с холодным камнем, плачу, когда боли становится слишком много. Прихожу сюда с окровавленными руками, вымаливая прощения за то, что делаю, за то, что следую указам отца.

Мне нужно что-то. Мне нужен кто-то. Я хочу найти того, кто поможет мне свергнуть этого псевдокороля с его трона. Каждый день становится пыткой. В какой-то момент я просидел у могилы два дня, отходя лишь когда орал мочевой пузырь. Я держусь со всех сил, чтобы не раскопать себе яму рядом с матерью и не лечь рядом, наконец-то выдохнув.

— Эй, ты в порядке? — говорит дрожащий голос, вырывающий меня из сладкой дремы. Я смотрю в сторону, это старушка, наблюдает за мной так, словно я сбежал из психбольницы. — Я приходила вчера сюда, вон там похоронена моя дочь, — она указывает в другую сторону, но я не смотрю за ее рукой, мне плевать, пусть уйдет. — Ты сидел тут. Скажи, ты что, не уходил отсюда?

— Моя мама слишком долго оставалась одна, — просто говорю я, вновь закрывая глаза и кладя голову на камень, больше не собираясь что-либо говорить ей.

Она уходит, наверное, убедившись в том, что я реально психопат, от которого лучше держаться подальше.

Я никогда не был психопатом, и никогда им не стану. Я всего лишь скорбящий человек, страдающий от своей боли, преследующей меня по пятам вот уже много лет.

Скорбящий страдающий человек, пообещавший себе, что следующая пуля, которую я выпущу, прилетит в голову моего родного отца.

Глава двадцать третья

Лилит

Это ошибка. Большая, грубая и неисправимая. Я говорю себе это вот уже несколько долгих минут, но все эти слова не помогают мне остановить свои действия. Я все еще держу в руках телефон и самое худшее то, что я собираюсь не просто написать ему, соглашаясь на авантюру, я собираюсь позвонить.

Чувствую себя такой чертовски безнадежной, когда залезаю в ванную, смотрю на то, как вода поднимается выше, мягко окутывая мое тело. Мои обнаженные бедра подрагивают от предвкушения, пока мозг продолжает искать пути отступления. Я ведь могу просто позвонить ему и пообщаться, послушать его, верно? Мне необязательно ублажать себя под его басистый голос.

Мэйсон берет трубку практически сразу и, когда по ту сторону слышится хриплое «алло?», все мои мысли исчезают, остается лишь голая, порочная потребность. Я не могу выдавить из себя хотя бы слово, мой голос будто резко отобрали, как в том мультике про Русалку.

— Ты чувствуешь эту потребность, не так ли, милая? — говорит он мне, не дождавшись моего ответа. — Это были самые худшие дни в моей жизни. Блэк выписал мне запрет, Лилит. Я не могу приближаться к тебе ближе, чем на сто метров. Мы собираемся делать с этим что-то?

Я слышу сарказм в его голосе, ощущаю, как его веселит то, что сделал мой отец, как он не воспринимает это всерьез. Его уверенность в том, что ничего не остановит желание приблизиться ко мне, почему-то сильно возбуждает. Пусть никто и не видит, как я дрожу, мои щеки все равно заволакивает жар. Это так неправильно.

Я словно психически неуравновешенная, делаю все, чтобы скинуть одеяло, а потом натягиваю его на себя обратно. Само существование Мэйсона заставляет меня путаться в том, чего действительно мне хочется. Каждый раз, когда подпускаю этого парня чуть ближе, начинаю верить, что действительно лгу сама себе и он реально тот, кто мне нужен.

— Если хочешь, то можешь ничего не говорить, солнышко, — шепчет он в трубку, — мы справимся, даже если ты будешь молчать. Я слышу плеск воды, ты в ванной? Ты всегда любила играть с собой там, не так ли? Потому что вода скрывает твое возбуждение, и ты чувствуешь себя менее развратной? Я прав, Лилит? Ох, любовь моя, тебе не обязательно отвечать.

Мои бедра начинают дрожать сильнее, а пальцы рук пробегают по внутренней стороне, ища более близкого контакта. Голос Мэйсона охватывает всю комнату, бьется о стены, создавая некое подобие эхо, пока телефон лежит на бортике с включенной громкой связью.

— Ты могла бы приехать в мою студию, — продолжает парень, моих ушей касается непонятный шорох по ту сторону мобильника. — Ты здесь ни разу не была, я люблю это место, оно изолированно от всех. Мой диван расстелен, в последнее время я провожу здесь много времени. Если я не могу видеть тебя, то никого не хочу видеть, понимаешь?

Он не должен говорить такие вещи, от них несет зависимостью и одержимостью, но отрежьте мне язык, если я скажу, что они не вызывают во мне бурю эмоций. Красивый, большой и безумно сильный Мэйсон одержим кем-то вроде меня. Это волнует мое сердце, словно мягкий кончик языка облизывает его по кругу, щекоча своими прикосновениями.

Если я прощу его, пущу в свою жизнь, он защитит меня от всех, подарит мне такое чувство безопасности, что я буду ощущать свободу, где бы ни была. Однако это не значит, что Мэйсон не обидит меня еще раз. Я знаю, что у него есть некоторые навыки, которыми он нарушает закон, но понятия не имею, в чем именно состоит его работа. Так где гарантия, что не случится что-то, что заставит его вновь обмануть меня? Наверное, именно это осознание тормозит меня больше всего.

— Я слышу твое дыхание, — его голос вновь становится не громче шепота, вызывая полчище мурашек, несущихся вниз по линии моего позвоночника. — Черт, Лилит, я уверен, что если напрягусь достаточно сильно, то даже смогу учуять запах твоего возбуждения. Тебе нравится мой голос, не так ли? И тебе нравится молчать, просто наслаждаться тем, что я говорю. Мне кажется, тебе даже плевать, что именно я собираюсь произнести, лишь бы только не переставал говорит. Я прав, дорогая?

Из моей груди вырывается тихий писк, я поспешно кусаю свою нижнюю губу, пока пальцы поднимаются выше, в неуверенном жесте прикасаясь к мои складкам. Я представляю его руки, его пальцы и язык, которые способны подарить мне такое удовольствие, что начну видеть звезды под закрытыми веками. Предложение приехать к нему и покончить со всем, кувыркаясь на его диване, становится еще более заманчивым.

— Дай знать, если ты уже прикоснулась к себе, — просит Мэйсон.

Я не способна выдавить из себя слов, вместо них из моего рта вырывается тихий стон, попадающий ровно в динамик телефона, отправившись туда, где сидит сейчас этот горячий парень.

— Черт, — стонет он в ответ. — Я хочу посмотреть, Лилит. Как думаешь, ты сможешь переключиться на видеозвонок? Детка, я схожу с ума от желания увидеть, что ты там делаешь, моей фантазии недостаточно, мне нужна настоящая ты.

Разумной стороне меня не хочется этого делать, она вообще с удовольствием прервала бы звонок, но возбуждение и все еще плещущаяся любовь внутри меня к этому парню, намного сильнее, чем мозг. Ничто не удержит сердца от того, кого оно любит. Я могу бороться, не видеться с ним, делать все, чтобы ограничить присутствие Мэйсона в своей жизни, но я не могу убеждать себя, что не люблю его. Он как яд, такой сладкий на вкус, но способный убить тебя за считанные секунды.

Взяв телефон в руки, смотрю на иконку камеры, считая до десяти, прежде чем нажать на нее. Что я увижу, когда мы переключимся на видеозвонок? Будет ли мне видно, как он касается себя, твердея при одной мысли обо мне, или Мэйсон оставить это внизу, за пределами телефона?

Когда я нажимаю на заветную кнопку и ставлю мобильник напротив себя, туда, где находится кран, выключив воду, меня сотрясает новая волна дрожи. Мозг больше не орет о том, какие неправильные действия я сейчас делаю, остается лишь мое больное сердце, ноющее от желание оказаться рядом с этим дьяволом.

Мэйсон принимает звонок сразу, не дав себе даже секунды на то, чтобы подумать и, то что предстает перед моими глазами, вырывает из меня отчаянный стон, а мышцы моей киски сокращаются от потребности.

Он сидит в кресле, это большое, черное компьютерное кресло, кажущееся очень удобным. Его волосы падают на лоб, а светлые глаза пристально смотрят из-за нахмуренных бровей. У него под глазами все покраснело, зрачки слегка расширились, а идеальные зубы крепко держат край черной футболки, идеально облегающей его тело. Я жадно поглощаю вид его пресса, татуировок и V-образной мышцы, спускающейся плавно вниз, к самому заветному месту, которое, к огромному моему сожалению, остается за пределами экрана.

Но я вижу его руку, то, как она нетерпеливо двигается по всей его внушительной длине где-то там, внизу. Мой палец ныряет глубже, а киску сводит небольшая судорога от приятных ощущений. Я не могу переставь представлять, как глубоко бы он входил, если бы был здесь или если бы я была там.

Мне так хочется забраться на него на этом кресле, почувствовать, как он растягивает меня, как плавно сажает на себя, мурчит от приятных ощущений, пока его горячее дыхание опаляет мою кожу вокруг ушей.

Мэйсон выпускает полы футболки изо рта, но те застревают чуть выше его накаченных грудных мышц. Боже, это слишком сексуально. Разве можно испытывать такое сильное возбуждение, когда у парня просто задрана футболка? Кажется, я изголодалась намного сильнее, чем думала.

— Ты идеальна, — сквозь зубы цедит он и я замечаю, что движения его руки становятся более настойчивы. — Я думаю… Нет, я уверен, что ты даже в половину не можешь представить, какой красивой являешься. Если Бог — это женщина, то у нее Нее явно твоя внешность. Я так сильно тебя люблю, Лилит. Так чертовски сильно.

Слова, сказанные с некой яростью, заставляют всю мою кровь устремиться к клитору. Усерднее входя в себя пальцами, я всхлипываю, закрыв рот тыльной стороной ладони свободной руки. Эти слова звучат так хорошо, так правдиво, что мне сносит крышу.

— Вот так, моя драгоценная, работай своими пальцами усерднее. Я хочу столько всего сделать с тобой. Ты хоть представляешь, сколько сил мне нужно прикладывать, чтобы не сорваться прямо сейчас и не приехать? Черт возьми, Лилит, я хочу поглотить тебя всю, не оставив ни единой косточки. Хочу съесть тебя, проглотить так, будто ты мой самый долгожданный ужин.

Моя киска начинает пульсировать слишком сильно, а глаза затуманиваются, остаются лишь ощущения. Я так погружена в то, что сейчас между нами происходит, что чувствую его руки на себе, чувствую, как его твердый член входит в самую глубь меня, вытрахивая из моего мозга все проблемы, все невзгоды и всю ту неуверенность, которая мучает меня в последнее время.

— Мэйсон, — вырывает у меня всхлип против воли. Я не могу молчать, мне так много всего хочется закричать ему, во мне скопилось столько слов. — Я так хочу, чтобы ты был здесь. Мне больно от той нужды, которую я испытываю.

— Одно твое слово, Лилит, и я окажусь в твоей гребаной ванной в самые кратчайшие сроки, — стонет он, практически умоляюще.

Мне всего лишь надо сказать ему «приезжай», и он сорвется, оказавшись здесь, делая со мной то, о чем я так мечтаю. Вместо того, чтобы выкрикнуть заветное нами обоими слово, я прикусываю кончик языка, ощущая, как знакомая тяжесть опускается на дно моего живота, приближая тело к заветному краю.

— Вот так, Лилит. Ты делаешь все правильно, моя умница. Покажи, как сильно ты мечтаешь сейчас о моем члене, — произносит Мэйсон.

Сквозь накрывшую меня пелену я смотрю в экран, видя, как покраснела его шея, взгляд потемнел, а рука, держащая член, напряглась так сильно, что на ней вздулись вены. Я почти чувствую сладость его кожи на своем языке. Представляю, как прошлась бы кончиком по его рукам, по каждой венке, по каждому кубику на его животе. Так сильно хочется. Запретный плод сладок. Прямо сейчас эта фраза заиграла новыми красками в моем помутневшем разуме.

Пальцы второй руки обхватывают твердый сосок, даря мне дополнительную стимуляцию, бедра начинают дергаться так сильно, что вода выплескивается за бортики. Стоны Мэйсона становятся более низкими и утробными, лаская мои уши, как самая приятная музыка в мире. Удовольствие настолько сильное, что я слепну на несколько секунд, когда кончаю, а нога дергается так, что я случайно сбиваю телефон с бортика, погружая его под воду.

— Блин, — выкрикиваю я, быстро подняв его со дна ванны. Хоть телефон у меня и водонепроницаемый, я все равно переживаю и, когда достаю его, вижу потемневший экран.

Сердце все еще быстро стучит в груди, адреналин плещется в венах. Возможно, даже к лучшему, что я уронила его и он вырубился, ведь теперь мне не придется неловко прощаться с Мэйсоном.

Произошедшее только что больно ударяет мне в голову и, запустив пальцы во влажные волосы, я шумно выдыхаю, приходя в себя. Я опять сделала это. Опять натворила то, что не доведет до добра.

Но, святое дерьмо, я буду законченной лгуньей, если скажу, что мне не понравилось и я не хочу еще.

Мэйсон

Когда я смотрю на сбросившийся звонок, все мое тело горит самым настоящим пламенем, а сердце так быстро бьется, что еще немного и точно остановится, убив меня.

Это действительно произошло. Я широко улыбаюсь, не способный скрыть всей радости. Мне так сильно хочется встать на колени и начать молить Господа, чтобы он перемотал время, позволив мне ощутить все еще раз. Черт, я, кажется, только что уверовал. Как же она хороша, как прекрасна. Даже гребаный телефон, которые отделял ее от моих прикосновений, не может удержать меня от привкуса ее кожи на языке. Я до сих пор отчетливо помню, как нежна ее кожа, как хорошо она пахнет, помню все точки, которые заставляют ее тело дрожать, помню ее сладкий вкус. Стоит мне прикоснуться к ней языком, как она тает на нем, словно сахарная вата. Я обожаю сахарную вату.

Устало откинув голову на спинку кресла, прикрываю глаза, чувствую мелкую дрожь в бедрах, пока утихают последние волны оргазма в моем теле. Мозг будто превратился в кашу, но я знаю, что пройдет совсем не много времени, как мне захочется еще. Я буду голоден до тех пор, пока не окажусь рядом с ней. Это, наверное, самое паршивое.

Мой телефон вибрирует, из-за чего скатывается со своего стоячего положения с шумом падая плашмя на стол. Закусив губу, я ерошу волосы рукой и поддаюсь вперед, беря его в руки. Какая-то часть меня надеется, что это сообщение от Лилит, хотя разумом я понимаю, что скорее всего она не будет связываться и отвечать мне какое-то время, посчитав случившееся ошибкой и сгорая от стыда.

Хантер:Может, уже притащишь свою задницу домой? У меня есть кое-какие новости, и они точно тебе не понравятся.

Я напрягаюсь всем телом, яростно печатая ему ответ. В моей студии никогда никто не был, кроме меня самого. Хоть я и люблю Хантера, эту часть мне тяжело кому-либо доверить. Сейчас я не чувствую себя готовым уехать отсюда, мне хочется побыть с Лилит еще немного. Какая-то часть меня надеется, что сексуальное удовлетворение подарит ей хороший сон хотя бы сегодня.

Отправив другу адрес, следом печатаю следующее сообщение.

Мэйсон:Приезжай сюда.

Он больше ничего не пишет, но я знаю, что его тушка окажется на моей территории через некоторое время. Пока жду его, даю себе возможность посмотреть в камеры. Лилит уже вышла из ванной, обернутая лишь в полотенце, она прошла в свою комнату, где скинула его кучей у ног. Вид ее гладкой спины, тонкой талии и невероятной задницы, вызывает во мне первобытные эмоции. Попивая энергетик, точнее то, что от него осталось, я не спеша курю, наблюдая за девушкой.

С момента, как Блэк выписал мне запрет, я наблюдаю за ней каждый день, и делаю это не просто постоянно, а не отрываясь ни на секунду. Даже когда у меня появляется новый клиент с заказом на информацию, я смотрю в компьютер лишь мельком, большую часть времени посматривая в камеры. Пока это не создает проблем в моей работе, я не вижу ничего плохого.

Еще через минут десять от двери главного входа в студию разносится стук. Я сворачиваю камеры, чтобы Хантер не стал случайным свидетелем того, что ему не нужно видеть, ведь девчонка все еще щеголяет голышом по своей квартире, и поднимаюсь со своему места, поспешив открыть ему.

Как только его нога переступает порог, он громко присвистывает, осматривая мои владения. Здесь все в экранах, колонках и прочей лабуде, позволяющей мне выполнять заказы, зарабатывая себе этим на жизнь.

— Так вот как выглядит место, в котором ты не раз спасал мою задницу, — говорит он и, подойдя к креслу, плюхается на него, оценивая удобство. — Знаешь, это место можно сравнить с современным тронным залом. По размерам оно, конечно, маловато, но убранство здесь что надо. Признавайся, сколько миллионов ты вбухал на эту студию?

Я замыкаю за ним входную дверь и, подойдя, запрыгиваю на стол, болтая ногами и предлагаю ему сигарету. Мы курим одно и тоже, поэтому он с радостью принимает мое угощение, давая мне возможность поухаживать за ним и подкурить ему.

— Давай ближе к делу, — говорю я, сделав первую затяжку.

Погода сегодня плохая, как и большую часть времени, что не совсем похоже на Луисвилл, из-за чего в открытое окно залетает свежий поток ветра, потрепав бумаги на моем столе и остужая горячую кожу. Клянусь, я до сих пор чувствую пламя после того, что мы сделали с Лилит. Черт, а вот и то, о чем я говорил. Мне хочется еще, я начинаю ощущать новую волну потребности.

Хантер достает телефон, быстро что-то щелкая в нем и протягивает мне.

— Я связался с Джеком и попросил помочь избавиться от этой статьи до того, как ее начнут обсасывать все, кому не лет. У меня много вопросов, Мэйсон и, если ты хочешь, чтобы я помог тебе, то стоит мне наконец-то все рассказать. Ты знаешь, что я не позволю ни единой тайне, которую ты мне расскажешь, стать всеобщим достоянием?

Мое тело становится похожим на оголенный провод. Мне не нравится, как звучит то, что он сказал. Сглотнув, я смотрю на него несколько секунд, после чего все же опуская нехотя взгляд на экран его телефона.

То, что я вижу, заставляет меня сильно вздрогнуть и крепко сжать зубы.

Флорида. Сентябрь, 14:53

Tampa Bay Times ( главная новостная газета Флориды ) выпустила сегодня новость о том, что знаменитый бизнесмен, владелец компании “Уайт Компани” умер вовсе не случайно. Накануне вечером, за несколько часов до смерти, Кристофера Уайта видели выходящим из ресторана вместе со своим сыном. По ответу папарацци оба направились в пентхаус Кристофера. Очевидцы видели, как Мэйсон Уайт покидал квартиру Кристофера в одиночестве далеко за полночь, а через несколько часов тело мистера Уайта было найдено в его кабинете.

Оба были пьяны, когда покидали французский ресторан, поэтому остается непонятным, была ли гибель бизнесмена случайной или его отношения с сыном не так хороши, как они пытались показать это СМИ?

— Господи, ну что за бредятина, — фыркаю я, возвращая другу телефон, пока внутри меня самый настоящий холод. — Они вообще понимает, какого черта написали? Это же завуалированное обвинение в убийстве.

Я скреплю зубами и, потушив сигарету, кидаю ее в пепельницу, прежде чем встать и закинуть руки за шею, разминая ее, пока хожу туда-сюда. Статья оформлена нелепо, как будто ее писал какой-то новичок, старающийся увеличить просмотры своего сайта. Хоть мы и выходили из ресторана вместе, а потом я покинул его дом в одиночестве, никто не сможет доказать мою причастность к смерти отца. По официальной версии Кристофер Уайт написался и завалился так нелепо, что расшиб себе башку об угол стола. Точка.

Мне не нравится это внимание, но кое-что мне не нравится еще больше и я спешу озвучить это Хантеру.

— Зачем ты обратился к Джеку? Как вообще ты получил эту статью?

Заблокировав телефон, он делает еще одну затяжку, пристально смотря на меня.

— После того, как ты заявился ко мне домой, уверяя, что твой отец подох абсолютно случайно, это не давало мне покоя. Я подписан на все новостные каналы Флориды, и мне плевать, как сильно тебе это не понравится. Сегодня утром я получил уведомления об этой статье и поспешил к Джеку до того, как эта хрень успела выйти на бумажном носители. А потом, ближе к трем, какой-то сукин сын разместил вот это, но мы уже избавились от статьи. Сделали это почти сразу, как ее опубликовали. Храни Господь Джека и его связи.

— Блэк? — просто отвечаю я, и Хантер понимает, что значит мой вопрос. Когда он кивает, давая понять, что отец моей девушки тоже в курсе, я матерюсь и закидываю голову к потолку. У него возникнут вопрос, я же знаю этого человека. — Ты мог сразу же связаться со мной, у меня достаточно ресурсов, чтобы избавиться от этого самостоятельно.

— И позволить тебе вновь засунуть язык глубоко себе в задницу? Нет уж, спасибо. Я не стал мусолить это с Джеком, просто сказал, что кто-то хочет наживиться на твоем горе и попросил помочь все исправить, прежде чем ты узнаешь и это тебя расстроит. Будем честны: Джеку плевать на твою жизнь, он просто кивнул, не задавая вопросов и справился за несколько минут. Дважды.

— Если честно, я до сих пор не понимаю, какого хрена ты хочешь от меня услышать, Хантер. Единственное, что я скажу тебе, так это то, что мне не нравится, что ты лезешь в мои дела.

Его это задевает, я вижу. Он морщится и отворачивается. Я чувствую какую-то вину из-за этого и, еще раз пробурчав себе ругательства под нос, подхожу к нему, садясь на стол рядом.

— Я знаю, что ты убил его, Мэйсон, и я горжусь тем, что ты наконец-то избавился от этого груза без чьей-либо помощи. Но я хочу знать как, хочу услышать все подробности. Я вижу, как это влияет на тебя, после возвращения в Луисвилл. Ты пытаешь делать вид, что ничего не произошло, но будь честен со мной. И мне, и тебе станет легче после того, как ты все расскажешь.

Я старался не думать о том, что произошло во Флориде, когда приехал в Луисвилл, но некоторые слова, сказанные мне отцом в ту ночь, все еще жгут мой мозг. Это была не невинная беседа под алкоголь, это было обнажение души. Его души. Самой черной и самой гнилой. Он вылил на меня столько ненависти, рассказал про мою маму столько всего, что я не мог уйти из его кабинета, оставив в живых.

Я смотрю на Хантера, чувствуя неуверенность. Мне не хочется, чтобы он переживал, чтобы думал об этом, но какая-то часть меня понимает, что чем дольше я молчу, тем больше мыслей, не соответствующих действительно, появляется в его голове.

Хлюпнув носом, я провожу языком по верхним зубам и киваю ему. Или себе, не знаю. Все во мне протестует, не хочет вспоминать ту ночь. Я наслаждаюсь смертью Кристофера Уайта, но не тем, что он сказал перед ней.

Хантер поддается вперед, кладет локти на расставленные колени и кивает мне в ответ, говоря этим «давай».

И я даю ему то, чего он так сильно хотел, обнажая всю свою душу и возвращаясь в тот вечер.

Глава двадцать четвертая. Мэйсон

Лето. Флорида, Сент-Огастин. 29 лет

Меня встречает удушающая жара, вместе с солоноватым запахом омывающего штат залива. Несмотря на всю ту убогую жизнь, которая у меня здесь была, я любил Флориду. Здесь почти всегда хорошая погода, мягкий климат и море развлечений для молодых людей. Было бы еще лучше, если бы не тот факт, что здесь живет самый убогий человек на планете — мой отец.

Закинув рюкзак на плечо, я тычу пальцем в экран, стараясь арендовать машину, возле которой стою. Мне удается сделать это лишь через целую вечность. Автомобиль наконец-то приветственно пиликает, открывая для меня свои двери. Внутри такое же пекло, как и снаружи, поэтому, закинув вещи на пассажирское сиденье, спешу завестись и включить холодный воздух в кондиционере.

Кристофер будет ждать меня вечером в лучшем французском ресторане штата. Не знаю, зачем нам этот ужин, но он сказал, что если я хочу с ним поговорить, то придется уделить немного времени на то, чтобы поесть с ним. Это отвратительно. Мне кусок в горло не полезет, пока я буду видеть, как он держит нож и вилку теми самыми руками, которыми убил мою мать и еще нескольких людей.

Я навел справки на каждого, кого коснулся его пистолет и то самое дуло, которым он заставлял убивать и меня. Все они были теми, кто перешел ему дорогу, стараясь подпортить его бизнес или репутацию за спиной. Я не думаю, что это стоит того, чтобы убивать, максимум какого-то финансового наказания.

Больше всего по мне ударило то, что почти у всех этих жертв были жены, а у некоторых даже дети. Я не знаю, как мне хватило сил не сорваться сюда сразу же, как я изучил всю эту информацию, находясь в своей студии в Луисвилле.

Дрожь до сих пор пробирает все мое тело. Сегодня Кристофер Уайт умрет. Я сделаю все, чтобы превратить свой план в реальность. Он умрет в своем кабинете так нелепо, что у СМИ не останется сомнений в том, как неловок мой отец, как он спился за последние годы. Несмотря на то, как успешно он вел дела компании, ни для кого не секрет, что папа был любителем присесть на бутылку.

Припарковавшись у отеля, где забронирован мой номер, я быстро отключаюсь от аренды автомобиля и, услышав щелчок дверей, захожу в просторное здание. В отличии от Кристофера я не люблю показывать свое богатство и возможности, посему всегда выбираю что-то более приближенное к простым людям, вместо пафосных пятизвездочных отелей.

Меня встречает приятная молодая хостес и, проведя к стойке администрации, помогает быстро оформить мой номер, указывая мне путь. Как и весь отель, комната не кричит о богатстве, обычная кровать, небольшой балкон, с которого открывается вполне неплохой вид на город. Маленький холодильник, наполненный алкоголем, и крошечная барная стойка. Вполне приемлемо, чтобы пожить здесь некоторое время.

Торопливо скинув вещи, я в первую очередь достаю телефон, наблюдая за Лилит. Она дома, читает какую-то книгу на диване. Это успокаивает меня, потому что нет ничего лучше, чем видеть ее в безопасности. Мне так не терпится разобраться со всем этим и вернуться туда, ближе к ней, чтобы наконец-то заняться тем, чтобы вернуть ее.

Кристофер:Забронировал столик на семь часов, не опаздывай.

Закатив глаза, бросаю телефон на кровать и ухожу в ванную, желая помыться после перелета. Я терпеть не могу самолеты, в них всегда неудобно сидеть, а с моим ростом я еще и еле помещаюсь на эти кресла. Про еду я вообще молчу. Поверьте, нет ничего хуже, чем проголодаться во время полета.

Ближе к шести часам вечера, я скидываю с себя халат, быстро надевая классически брюки и белоснежную рубашку, чистую настолько, что она хрустит в моих руках. Ненавижу одеваться в подобном стиле, мне не удобно, а воротник и вовсе как будто душит мою шею, из-за чего я постоянно расстегиваю несколько верхних пуговиц. Предпочтения отца в заведениях заставляют хорошо выглядеть, я не могу заявиться в один из самых дорогих ресторанов штата в привычных мне спортивных штанах и футболке. Нет, я, конечно, могу, потому что мне плевать на мнение каждого человека, если он не является Хантером или Лилит, но все же, для удачного окончания этого вечера, пусть пока все будет так, как хочет того Кристофер.

Такси останавливается у ресторана и, пожелав мне хорошего вечера, водитель терпеливо ждет, когда я выйду, что поехать к следующему заказу. Отсюда мне видны практически все, кто находится внутри и, наткнувшись взглядом на отца, крепко сжимаю зубы. Один его вид способен всколыхнуть меня, разогнать пламя ярости по моим венам.

Я иду ко входу, успокаивая себя тем, что скоро это все закончится, что скоро наступит долгожданный момент, когда мир начнет забывать, как выглядело лицо Кристофера Уайта. Я даже не беспокоюсь о том, что, умерев, он отправится туда, где находится сейчас мама. Такие, как мой отец, не попадают в рай.

Он замечает меня, только когда я оказываюсь достаточно близко, подходя к столику. Его взгляд ничего не выражает, в нем пусто. Раньше, до того, как я свалил из дома, в нем хотя бы виднелась жестокость, а сейчас даже ее не осталось. Я бы сказал, что Кристофер Уайт устал от своего существования, но как никто другой знаю, как этот сукин сын любит свою жизнь и самого себя. Скорее всего, он просто до сих пор трезв.

— Мэйсон, — кивает Кристофер.

Никаких объятия, никаких сжиманий рук, даже никаких приветствий. Как я вообще мог любить этого человека до смерти матери? Он же вообще ничего не делал, чтобы я желал его присутствия в своей жизни.

Я киваю ему в ответ, присаживаясь напротив. К нам сразу же прибегает официант, открывая бутылку вина и разливая по бокалам. Я не пью вино, как и отец, но мы молчим, позволяя ему делать это.

— Давно не виделись, — говорит отец, стоит нам остаться одним.

— С удовольствием не виделся бы еще так же долго, — с улыбкой отвечаю я, и он улыбается мне в ответ.

Так всегда. Мы на публике. В интернете я и папа одна большая дружная семья, для мира Кристофер идеален, добр и справедлив, в прочем, как и половина бизнесменов на нашей планете. Так всегда. Очень легко снять с себя все пороки, когда у тебя много денег. Купить можно абсолютно все, даже отличную репутацию.

Иногда я думал о том, чтобы подпортить ее, но останавливал себя, потому что понимал, что этого будет недостаточно, что он просто исправлял бы все косяки, которые появлялись о нем в интернете. Нет ничего более достаточного, чем смерть, но даже она не искупит его грехов. Наверное, где-то внутри себя, мне бы хотелось убивать и возрождать его вновь на протяжении всей жизни, придумывая более изощренные способы избавиться от его жалкой задницы. Жаль, что человек может умереть только один раз.

— Как жизнь, сынок? — спрашивает отец, сделав глоток вина и недовольно сморщившись. — Ты стал еще больше похож на меня, чую, что в моем возрасте ты будешь моей второй копией.

От этой мысли меня тошнит и, прежде чем я выблюю все на эту шикарную скатерть, прикладываю губы к своему бокалу, делая глоток. Мне нельзя напиваться в ноль, но выпить, чтобы расслабиться вполне.

— Слышал, акции «Уайт Компани» с каждым годом все более и более расцветают, — говорю ему я, игнорируя вопрос.

Официант снова подходит к нам, чтобы принять заказ. Кристофер отвечает, только когда мы вновь остаемся одни.

— О, да, в этом году мы особенно в ударе, наша компания лидирует в топ сто. Жаль, что я пока так и не нашел, кому ее передать, когда совсем состарюсь, чую, ты только этому рад.

Да, я очень рад, но ничего не говорю, лишь слегка улыбаясь. Еще до моего рождения, когда мама была на пятом или шестом месяце, было принято решение вписать меня во владельцев компанией, она автоматически перейдет под мое руководство в случае смерти Кристофера Уайта. Я не знаю, кто повлиял на такое, но отец этому никогда не был рад, возможно, это было влияние сверху от его отца, моего дедушки, который умер почти за день до моего рождения.

Кристофер правильно делает, испытывая недовольство из-за этой мелочи, так как ему очень хорошо известно, что, если с ним что-то случится, я сотру его детище в порошок, распродам все, что только можно будет. Я предупредил его об этом до того, как съехал и с тех пор он ищет решение данной проблемы. Может быть, это одна из причин, почему он сблизился с Дженой, да упокоит господь ее душу. Она протянула не долго, умерла от «суицида», когда мне стукнуло двадцать. Я никогда не был с ней близок, но знаю, что в какой-то момент она пыталась сбежать от Уайта, и, как мы все понимаем, у нее это не особо получилось. Разве что в гроб.

Весь ужин мы обсуждаем какие-то мелочи, стараясь делать вид, словно не ненавидим друг друга. Сочный стейк встает поперек горло, мне не вкусно, он кажется кислым из-за того, в какой компании я его ем. Пока в моем бокале все еще плещется то вино, которое налил официант, стоило мне тут показаться, отец уже пьет третий или четвертый стакан виски. Я вижу, как его глаза поддернуты мутной пеленой, предупреждающей о том, что он потихоньку становится пьян. Это хорошо, очень хорошо.

В ресторане мы сидим по меньшей мере два часа, к тому моменту, как Кристофер вызывает своего водителя, он уже плохо соображает, но все еще крепко держится на ногах. Мы медленно курим, стоя недалеко от входа. Ветер, ставший совсем чуть-чуть прохладным ближе к ночи, слегка остужает кожу.

Я вижу несколько папарацци, щелкающих нас, однако они меня совсем не заботят. Эти стервятники знают, что ресторан за нашими спинами является одним из самых популярных среди знаменитостей, поэтому абсолютно нормально, что они пасут здесь, чтобы выцепить хоть какую-то интересную вещь в мире бизнеса и развлечений.

Машина подъезжает по меньшей мере через целую вечность и, к тому времени, как мы садимся в нее, алкоголь окончательно ударяет в голову отца, заставляя его пошатываться. Я не знаю этого водителя, он определенно кто-то новый среди людей, работающих на папу, и его взгляд еще не такой затравленный, как у других. Он молод, возможно, даже младше меня.

Живет отец все там же, тот же элитный район, тот же дорогущий пентхаус. Здесь практически ничего не изменилось с момента, как я переехал, лишь ремонт стал в некоторых местах совсем чуть-чуть свежее. Мне хочется в первую очередь пойти в свою комнату, достать из тумбочки сказки, которые читала мне мама, но что-то подсказывает, что там уже ничего не осталось, он скорее всего избавился от всего, что связывало его жизнь со мной и мамой.

Мы проходим в его кабинет. В первую очередь Кристофер достает бутылку скотча и, сев во главе своего стола, сделанного из темного дерева, разливает под двум стаканам. Он знает, зачем мы здесь, знает, что я хочу поговорить о прошлом, но не спешит начинать диалог. На самом деле, я вообще не ожидал, что он согласится уделить мне время. Больше, чем меня, отец ненавидит говорить о прошлом.

Я делаю маленький глоток, контролируя количество алкоголя, которое может попасть мне в рот. Я должен быть в сознание, когда буду слушать ответы на все вопросы, которые собираюсь ему задать.

— Приступай, Мэйсон, — говорит отец, выпив первый стакан и подливая себе второй, — давай больше не будем тянуть то, ради чего мы собрались здесь.

Убить его прямо сейчас было бы очень легко, мои руки, лежащие на коленях под столом, подрагивают от этой мысли. Но я должен сначала получить ответы. Мне нужно до конца разобраться во всей этой паршивой ситуации.

— Как ты познакомился с мамой? — спрашиваю я.

Он бросает на меня взгляд и ухмыляется. Его ухмылка прямо говорит о том, что сейчас отец ляпнет что-то мерзкое.

— Ты же знаешь, что твоя мама была сиротой? — спрашивает он, я киваю, раздражаясь из-за того, что Кристофер даже не способен назвать ее по имени. — Но ты не знаешь, что случилось с ней после того, как она стала совершеннолетней и покинула детский дом. Мой отец выкупил ее из дома шлюх и принес мне на блюдечке. Сказал, что она красива, а значит, и мой наследник тоже будет красивым.

По всему моему телу проходит дрожь. Я тянусь к стакану, понимая, как важно мне сейчас выпить. Это не может быть правдой. В смысле выкупил из дома шлюх? Моя мать не могла быть проституткой, а если бы это и было правдой, я бы смог нарыть подобную информацию.

— Мне она не понравилась, совсем, — продолжает Кристофер, делая затяжку сигарету, оказавшейся в его гнусном рту. — Думаю, это сразу стало взаимно. До сих пор помню, как она забивалась по углам, словно дикая кошка, старалась держаться подальше от меня и моего отца. Я говорил ей, что она может уйти, что ее здесь никто не держит. После свадьбы Эбби призналась, что никогда не смогла бы уйти, потому что твой дед угрожал ей. Знаешь, Мэйсон, я думаю, в тайне он был влюблен в нее. Уильям часто посещал дома с проститутками, но никогда никого не выкупал и не приводил домой. Твоя мать стало первой.

Его слова режут мне уши. Это звучит так бредово, что мозг отказывается верить, я до боли сжимаю рукой свое колено, пытаясь совладать с эмоциями.

— Я пошел к нему, когда узнал, что ей была запрещена свобода. Мы сильно поссорились, все закончилось тем, что он начал угрожать и мне, обещал оставить без наследия, с голой задницей на улице. Мы были обречены. Наверное, именно тогда я и начал так сильно ненавидеть Эбби.

Ненавидеть Эбби. Эти слова словно раскаленное железо, сжимают мое сердце до адской боли. Мама не заслужила ненависти, она не выбирала свою жизнь, все время она лишь боролась за себя и свою свободу. Кто же на самом деле все испортил? И Кристофер, и Уильям. Они оба сделали все, чтобы мать терпела страдания каждый день своей жизни.

— Она не улыбалась, пока не забеременела тобой, — тише произносит отец. — Я ставил на то, что Эбби наложит на себя руки, а потом появился ты в ее чреве и она стала абсолютно другой женщиной, более счастливой, кажется, в тот момент у нее появился смысл жить. А моя ненависть лишь возросла, ведь я хотел другую женщину, с которой приходилось встречаться тайно. Я ненавидел тот факт, что Эбби позволила себе быть счастливой, пока я задыхался от нехватки свободы рядом с ней.

— Другую женщину? — переспрашиваю я, не способный скрыть удивление.

— Джена появилась примерно в то же время, что и Эбби. Это был сильный контраст, при виде одной мое сердце расцветало, когда при другой оно заходилось болью. Уильяму никогда не нравилась Джена. Он в целом не особо любил женщин, регулярно избивал мою мать, пока та не скончалась, лишь Эбби смогла вызвать в нем какой-то интерес.

— И ты решил перенять его модель поведения, не так ли? — рычу я. — Какая ирония, отец убил твою мать, а ты убил мою. Да вы одинаковые.

— Я не знал, что Эбби умрет, — пожимает плечами Кристофер. В его словах так много безразличия, что я не сдерживаюсь, резко встав.

— Почему ты не отпустил ее, как только Уильяма не стало? Почему не подарил свободу, которую вы так оба жаждали?

Он допивает скотч и, отодвинув стакан в сторону, начинает пить прямо из бутылки. Гребаный алкоголик. Как же мне хочется размазать его по всему этому столу, поиздеваться и помучить, не оставив живого места. Я так долго копил в себе эту ярость, сходил с ума, сдерживая желание убить его здесь и сейчас. Моя ненависть к нему перекрывает мне горло, не давая дышать. Я крепко сжимаю края стола, мои костяшки белеют, а по лицу струится пот.

— Это было бы слишком просто, разве нет? — ухмыляется он. — Я так долго был ограничен, мне хотелось помучить ее еще немного. Я планировал ее отпустить, чуть позже, но только при условии, что ты останешься со мной. Она сказала «я лучше сдохну, чем оставлю тебе Мэйсона». По-моему, твоя мать получила именно то, что хотела.

Я больше не выдерживаю, у меня к нему много вопросов, но в этот самый момент они перестают иметь хоть какой-то смысл.

Вскинув руку, я хватаю его за лацканы рубашки и тяну на себя резким движением, из-за чего она рвется. Он смеется, противно, так, словно именно этого хотел. Ему нравится, когда я выхожу из себя рядом с ним, теряю контроль, это доказывает, что он имеет какую-то власть надо мной.

— Ты убил мою маму, которая абсолютно этого не заслуживала. Избил так, что она умерла, пока держала меня в руках. А потом ты убил Джену, которую долго желал. Чувствуешь себя гребаным Богом после этого? — цежу я ему в лицо.

Он фыркает.

— Богом может быть каждый, у кого достаточно денег, сынок. Не смей говорить про Джену, я ее не убивал, она покончила жизнь самоубийством, а твоя мать… эта грязная шлюха, должна была оставаться в том долбаном развратном доме, а не появляться в моем. Она все испортила. И ты все испортил.

Я кидаю его и дается мне это очень легко. Кристофер так безбожно пьян, что не может контролировать свои движение, как и то, что вылетает из его рта. Все внутри меня так сильно трясется от злости, что я практически падаю на каждом шагу, пока иду к нему. Он пытается подняться, однако я не позволяю ему такой возможности, вновь схватив за рубашку.

— Как ты предпочитаешь умереть? — спрашиваю я. — Быстро или мучительно?

Отец смеется, и этот смех наполнен безумием. Так смеется лишь человек, который никогда ни о чем не жалел.

— Собираешься убить меня? Ты? — его хохот становится громче. — Я хорошо обучил тебя этому, да? Посмотри на себя, Мэйсон! Ты действительно стал моей копией. Не только внешне. В тебе столько ненависти к миру, что я могу почувствовать ее вкус на кончике своего языка.

— Я не ты, — хриплю я, — и никогда таким не буду. Ты должен целовать землю, по которой ходят женщины, потому что одна из них подарила тебе жизнь. Если бы не женщина, тебя бы здесь сейчас не было.

— Ой, да брось, я свою мать в глаза не видел, не надо нести эту чушь.

Он отталкивает меня и у него это получается, потому что я на какое-то время ухожу в свои мысли. Мы оба поднимаемся с пола и, когда я выравниваюсь, не успеваю даже подумать, как отец кидается на меня и мы вместе падаем на его стол, снося бутылку скотча.

— Посмел поднять на меня руку, паршивец? — с раскрасневшимся лицом кричит он. — Угрожаешь убить меня? Ты должен быть благодарен своему отцу за то, что я не испоганил тебе жизнь, когда ты вышел за порог моего дома! Забыл, благодаря кому ты жил? Благодаря кому вырос? Я тебя кормил, поил и учил жизни!

— Лучше сдохнуть, чем иметь такого отца, как ты, — шиплю я и плюю ему в лицо.

Он прикрывает глаза, а когда вновь распахивает их, в них не остается ничего человечного. В этот момент я понимаю, что отсюда выйдет кто-то один и это вполне может быть отец, если я не возьму себя в руки. Он собирается сделать это вновь. Собирается убить того, кто является его семьей. У Кристофера не осталось никого, кроме меня и факт того, что он может пожертвовать моей жизнью, не моргнув и глазом, бьет по мне.

Я никогда не хотел жить вот так. Никогда не хотел ненавидеть. Все, что мне нужно было в детстве, это родительская любовь и чувство безопасности. Он не справился ни с одним из этих пунктов, разрушая все, к чему прикасался.

С новым рыком я отталкиваю его от себя, а после меняю нас местами и наваливаюсь на него сверху, прижимая его к столу.

— Настало время заплатить за все ошибки, Кристофер. Если закон не может справиться с тобой, то это сделаю я. Твое последнее слово?

Он немного поддается вперед и тихо шепчет:

— Сдохни, сынок.

Я не успеваю уследить за собственными движениями, когда моя рука хватает его за горло и, подняв, ударяет его виском о край стола.

— Это за меня, — говорю я.

Подняв его еще раз, я вновь прикладываю его рану к косяку. Пьяное состояние не позволяет ему защититься от меня. Алкоголь и старость делают свое дело, давая мне больше возможностей для разных маневров.

— Это за Джену.

Кристофер все еще в сознании, но мне видно, как оно начинает уплывать от него. Прежде чем он полностью отключается, я заношу его еще выше над углом и, сжав горло так, что его лицо краснеет, чувствую, как отец слабо пытается оторвать меня от себя.

— А это за мать, — кричу я и ударяю его в последний раз, приложив все силы, которые только есть в моем тело.

Он отключается, в какой-то момент его пульс перестает биться, и это первый раз, когда я вздыхаю полной грудью. Свободно, по-настоящему. Кинув его тело на пол, устало подаю рядом и беру валяющуюся бутылку скотча, выпивая то, что не вылилось из нее при падении.

Щедрый глоток обжигает горло, но вместо того, чтобы поморщиться, я начинаю громко смеяться, запустив руку в волосы. Боже мой, это не то, что я планировал и у меня еще остались некоторые вопросы к нему, но я не могу сказать, что чем-то недоволен. Вид мертвого отца так сильно радует, что я, не удержавшись, заношу над его трупом телефон, фотографируя его себе на память.

— Покойся не с миром, сукин сын, — хмыкаю я, плюнув на него сверху и вылив ему на лицо остатки скотча.

Глава двадцать пятая. Мэйсон

— Что было потом? — хрипло спрашивает Хантер, опустив голову и продолжая опираться локтями на свои раздвинутые колени.

— А потом были связи, — пожимаю плечами я. — Несколько правильных звонков помогли разобраться с трупом, подстроив все так, будто смерть Кристофера была случайностью. И несколько крупных зеленых пачек внесли окончательные штрихи, не оставив никаких подозрений в том, как умер мой отец.

Хантер поднимает на меня свой взгляд и то, что я вижу в нем, мне совсем не нравится. Этот парень сомневается в моей вменяемости. Беспокоится о том, что я действительно становлюсь психом. Может, оно и так, но почему мне не должно быть плевать? Я не трогаю этот мир до тех пор, пока он не трогает меня. Не убиваю тех, кто неправильно дышит рядом со мной, как делал это отец.

— Ты смеялся, когда убил его, — тихо говорит он.

— И смеюсь до сих пор, когда вспоминаю это, — хмыкаю я, а потом вздыхаю. — Это не жестокая смерть, она справедливая. Кристофер получил лишь то, что заслужил, и ты прекрасно это знаешь. Я копил это все в себе много лет. Моя мать заслужила того, чтобы увидеть этот важный момент и наконец-то выдохнуть на том свете. Если бы я мог, то возродил бы его прямо сейчас лишь для того, чтобы убить вновь. Мне стоило продержаться чуть дольше и сделать его смерть более изощренной.

— Что ты чувствуешь, осознавая, что в мире не осталось никого, с кем бы ты был связан кровью?

Что я чувствую? Ну, наверное, совсем чуть-чуть обидно. Я убежден, что лучше не иметь никаких родственников, чем таких, которые были у меня. Невозможно ощутить боль от потери отца, когда ты потерял его задолго до своего рождения.

— Скажи мне, — продолжает он, не дожидаясь моего ответа, — боль от потери Эбби стала меньше?

Я качаю головой:

— Никакая смерть отца ее не уменьшит. Я убил его не для того, чтобы уменьшить свою боль. В конце концов, кто-то должен был стать его палачом за все, что он сделал. Я просто надеюсь, что маме стало хоть немного легче на том свете.

Мы молчим какое-то время, каждый думает о своем. Мне не стало легче после того, как я все ему рассказал, вообще. Хоть дышу я и полной грудью, после того, что сотворил, но тяжесть все равно оседает тяжелым камнем на сердце. Это уже никогда не исправить и ничем не заполнить.

Что бы сказала мама, если бы была сейчас жива? Если бы я пришел к ней и сказал, что отца больше нет? Я так хочу еще раз взглянуть на ее лицо, живое и светлое, сесть с ней за обеденный стол и послушать историю ее жизнь под чашку кофе. Я уже достаточно взрослый для того, чтобы услышать всю правду. Хоть отец и сказал, что мама была шлюхой и работала на развратный дом, я знаю, что она делала это не по собственной воле, что что-то в ее жизни вынудило принять такое решение. Не у каждой истории можно найти начало, и история моей мамы одна из таких. На секунду мне так хочется, чтобы она вела дневники, как Мэрилайн Уисвилл, оставив после себя слова, рассказывающие ее мысли, ее жизнь и чувства.

Больно. Это очень больно. Мне так ее не хватает.

Хантер вдруг понимающе кивает, бросив на меня еще один взгляд и разглядев в моем виде что-то. Он не поймет, не потому что плох, а потому что боль у него другая. Он никогда не был любим своими родителями, мать сексуально домогалась, а отец не обращал никакого внимания, я же успел почувствовать любовь Эбби и ее преданность ко мне. Мы с ним разные, но есть то, что нас объединяет — груз несчастья, который никогда не сможешь скинуть с плеч.

— Это чувствуется слишком сложно, да? — тихо произносит друг, словно боясь нарушить тишину. — Казалось бы, ошибки наших предков остались позади и больше нас ничего с ними не связывает, но на языке все равно ощущается привкус какого-то дерьма, м?

Я киваю, достав еще одну сигарету. Ведь что нам остается сейчас, кроме как курить и страдать?

— Знаешь, мне кажется… я думаю, пора с этим заканчивать, — говорит он, кивнув на компьютеры. Я понимаю, что он имеет в виду. Пора сворачивать все то нелегальное дело, которым я занимаюсь. — Может, нам пора стать кем-то нормальным? Твои занятия до добра не доведут, рано или поздно найдется тот, кто скрутит тебя и посадит за решетку.

Его волнует это, он весь напрягается от одной мысли. Что с ним сделала Роуз? Хантер ощущается мягким и нормальным, в глазах больше нет той искры безумия, которую я разглядел в нем, когда мы встретились. Если раньше это осознание будоражило меня и как-то нервировало, то сейчас не знаю, я чувствую себя странно и даже немного рад за то, что он наконец-то ощущает себя нормальным и обычным парнем. Смогу ли я тоже когда-нибудь прийти к этому? Приносить розы к порогу Лилит, водить ее на нормальные свидания, а не гоняться за ней в шлеме, скрывая свою личность, сталкерить, как последняя сволочь? Может, мы даже сможем сходить в кино, где будем целоваться до синяков на губах на задних рядах. Это звучит так обычно и так спокойно, что мое тело расслабляется от этих картинок в голове.

— Это не раз спасало нам жизнь, — напоминаю ему я и качаю головой. — Я пока не готов расстаться с тем, чем занимаюсь практически всю свою жизнь. Тем более это приносит огромные деньги.

— Все незаконное приносит огромные деньги, Мэйсон, тебе платят за то, что ты идешь на риск.

Ему не понравились мои слова, он хочет сделать меня таким же приземленным, каким является сам. Я бы позволил ему, если бы мог так просто от всего отказаться. Быть нормальным, значит убрать все камеры из квартиры Лилит и удалить отслеживающее приложение в телефоне. Это слишком. Я не готов пойти на такое.

— Что ты планируешь делать дальше? — спрашивает Хантер. — Какой ты вообще видишь свою жизнь?

Это тяжелый вопрос. Я не из тех, кто заглядывает наперед, раньше у меня была цель избавиться от отца и наложить на себя руки, но теперь, когда в моей жизни появилась любимая девушка, я не хочу умирать.

— Мне нет до этого дела, пока я не верну Лилит, — честно отвечаю я.

— Ты не вернешь ее, пока не начнешь вести себя, как нормальный человек.

— О, а ты теперь стал у нас гуру в отношениях и можешь раздавать советы? Разберись с Роуз, Хантер, а ко мне не лезь. Я знаю, что делаю.

Ни хрена я не знаю. Все зашло в тупик. Блэк выписал запрет на приближение к Лилит, а через некоторое время мы занимаемся с ней сексом по телефону. Это же вообще ужас, происходит черти что и я понятия не имею, как это остановить. Вообще, у меня в планах заглянуть к ней домой как-то ночью, но я пока не до конца придумал, когда и как именно стоит это сделать.

Клянусь, иногда мне хочется перестать усложнять себе жизнь, сесть в тачку и оказаться прямо на ее пороге. Если понадобится, я даже готов привязать ее к кровати, чтобы поговорить. Но что именно я хочу сказать? Когда она рядом, мне просто хочется встать на колени и начать ее умолять простить меня. Это не сработает. Когда дело касается Лилит, что-либо перестает работать.

— У нас с Роуз все хорошо. После той стычки, когда девчонки избили нас в нашем собственном доме, мы много говорили…

— Говорили? — перебиваю его я, вспоминая все те громкие стоны, эхом разносящиеся по всей квартире.

— Мы много говорили, — продолжает он, игнорируя мой сарказм, — и решили попробовать. Глупо отрицать, что нас тянет друг к другу, а я натерпелся достаточно, пора бы дать мне шанс. Что ж, теперь мы официально вместе. И знаешь что? Я хочу сделать ей предложение.

Я давлюсь дымом и начинаю кашлять. Легкие жжет, а глаза слезятся. Хантер вообще думает, что говорит? Я не верю, что это мой лучший друг. Четыре месяца назад со мной был абсолютно другой человек, блюющий при одной мысли о крепкой традиционной семейной жизни. Какого черта? В какой момент это начало происходить? Я так сильно погрузился в то, что происходит между нами с Лилит, что вовсе упустил друга из виду.

— Тебе стоит внимательнее следить за тем, что вырывается из твоего гребаного рта, кретин, — покашливая, говорю я. — Не думаешь, что еще слишком рано для таких решений? Она мала, ей нужно как минимум закончить университет. И что с Джеком? Он определённо оторвет тебе яйца.

— Джек не проблема, мне кажется, что он даже полюбил меня за все это время. Иногда я воспринимаю его, как отца, он делает вещи, которых мне не хватало от Уайлдера, понимаешь? Короче, конечно же, я не собираюсь делать ей предложение сейчас, но мне стоит хорошенько обдумать такой вариант, прежде чем она снова найдет повод кинуть меня.

Я почесываю затылок, не веря, что мы реально обсуждаем это. Когда мы последний раз вот так сидели и разговаривали? По душам, не скрывая вообще ничего друг от друга. Хантер находится в самом укромном и самом личном для меня месте, и это чертовски нравится мне. Видеть, как он сидит в этом кресле и говорит все эти безумные вещи, слушать, какие нормальные у него планы на будущее.

Я снова возвращаюсь к мысли о том, какой вижу свою жизнь. Тяжело мыслить нормально, когда ты всегда был убежден, что не доживешь до тридцати лет. Главная цель моей жизни достигнута, и Лилит я рано или поздно верну. А что потом? Мы будем вместе, любить друг друга и все? А если она захочет большего, то есть, семью, детей и собственный дом за городом, смогу ли я дать ей это все? Что будет с моей работой и с тем, кем я являюсь? Если я брошу свое дело, то мало что потеряю, мой бюджет на данный момент достаточно большой, чтобы пожить до старости на широкую ногу, плюс акции с «Уайт Компани» могут хорошо поддерживать мой доход.

— Я рад за тебя, — искренне отвечаю Хантеру. — Это немного странно, конечно. Я имею в виду, слышать от тебя такие… человечные мысли, но я уверен, что все то дерьмо, которое ты пережил, позволит тебе стать хорошим отцом и мужем. Ты дашь им все, чего тебе так недоставало.

Он улыбается, широко и открыто, и я не могу удержаться оттого, чтобы не улыбнуться ему в ответ.

— У меня есть еще кое-какие новости для тебя. На этот раз хорошие. — Я с любопытством смотрю на него, ожидая продолжения. — Университет Роуз каждый год устраивает тусу на Хэллоуин прямо в своих стенах. Мы приглашены, Уисвилл обо всем позаботился, как только его дочурка попросила это сделать. Ты знаешь, что это значит?

Моя улыбка становится еще шире. Я точно знаю, что это значит. Костюм, который скроет мое тело, маска или мейк, которые позволят мне стать другим человеком. И Лилит, к которой я смогу подкатить в тот вечер и, если повезет, на утро оказаться в ее постели. Дело не только в сексе, хотя он, несомненно, слишком хорош, чтобы о нем не думать. Дело в близости, когда ты чувствуешь всего человека, когда он доверяет тебе настолько, чтобы обнажиться, не боясь показать все свои изъяны. Секс это не просто удовлетворение, но и отличный способ оказаться настолько близко, чтобы заслужить прощение того, кого ты обидел. Оказаться в ее или моей постели, значит получить возможность для еще одного разговора.

Из минусов — нужно ждать два месяца. Но это же не значит, что до конца октября я должен с ней не видеться и не общаться, ведь так?

— Это действительно хорошая новость. Почему Роуз решила добыть приглашение и мне?

— Во-первых, это благодарность за то тату, которое ты сделал, — в его голосе все еще слышится злость и у меня вырывается смешок. — Во-вторых, и я, и она, и, думаю, ты тоже, знаем, что Лилит плохо без тебя. Она любит тебя и ей не становится легче. Время не лечит. Не в ее случае.

То, что все видят, что Ростлиф не безразлична ко мне, почему-то дарит ощущение какого-то тепла в груди. Это лишь подтверждает мое убеждение в том, что она хочет меня обратно, просто боится. Ее можно понять. Она была слишком мала, чтобы принять предательство самого близкого в тот момент человека и спокойно жить дальше. Лилит не умеет с этим справляться, а я лишь подпитал ее уверенность в том, что все люди лжицы. Единственное, что мне не понятно, так это то, почему же она все-таки не берет пример с отца? В мире есть не только предательство и ложь, но и нечто чистое. Блэк простил свою никчемную женушку и показал, что можно жить дальше и дать человеку второй шанс. Почему Лилит не мыслит так же? Или есть что-то, чего я еще не знаю во всей этой истории?

— Ты ведь не сомневаешься, верно? — вырывает меня из мыслей Хантер.

— О чем ты?

— Ты ведь не сомневаешься в том, что вернешь ее. Я не вижу в тебе ни капельки неуверенности.

— А я должен испытывать неуверенность? Даже вы видите, как сильно она меня любит, а Роуз, к тому же, я уверен, еще и знает намного больше, чем мы с тобой. У меня нет ни единой причины сомневаться в этом. Меня волнует лишь то, что я по-прежнему не нашел правильный подход ко всему этому.

— Иногда это отбирает намного больше времени, чем хотелось бы.

Я хочу ответить ему, но нас прерывает звонок моего телефона. Бросив на него взгляд, я недовольно хмурюсь.

— Это твой отец, — говорю другу, тот раздраженно закатывает глаза. Нажав на зеленую кнопку, подношу мобильник к уху. — Чего тебе, Уайлдер?

— Я тоже рад тебя слышать, сопляк, — ухмыляется он. — Нужно встретиться, свяжись со своим юристом, есть несколько вопросов о компании твоего отца. Сможешь заехать ко мне завтра?

Я сжимаю двумя пальцами переносицу, чувствуя раздражение. Мне казалось, что с компанией все решено и она осталась позади. Я не хочу вновь тащиться в тот бизнес-центр и что-то там обсуждать, приклеенный к стулу на непонятное количество времени.

— Ладно, буду после трех, — рявкаю в телефон и сбрасываю трубку, не дождавшись ответа. Не имеет смысла вести себя вежливо с этим мудаком.

— Что он хотел? — спрашивает Хантер.

Я пожимаю плечами.

— Возникли какие-то вопросы о компании, заеду к нему завтра.

Хантер поднимается и, подойдя к выходу из студии, смотрит на меня.

— Как насчет того, чтобы поехать в какой-то бар, пропустить по стаканчику и продолжить говорить по душам? — предлагает он.

Я бросаю взгляд на компьютеры, какая-то часть меня хочет отказаться и, вновь оставшись в одиночестве, понаблюдать за Лилит, но я вижу, как Хантеру хочется провести со мной время, поэтому выключаю все и иду следом за ним.

Глава двадцать шестая. Лилит

— Вот ты где, — говорит мужской голос за моей спиной, когда я стою в очереди за кофе в столовой. — Я искал тебя по всему университету.

Голова Майкла показывается из-за моего плечо и, повернув голову, я немного краснею оттого, как близко он ко мне находится. Ближе, чем позволено обычному знакомому. После того, что случилось между мной и Мэйсоном пару дней назад по телефону, внимание других парней кажется мне слишком неправильным, и это невероятно бесит.

Я до сих пор не могу забыть, как сладко уснула в ту ночь, вырубилась практически сразу, как приняла душ, и проспала так крепко, что почти опоздала на учебу, не слыша звук будильника. Это были потрясающие ощущения и вчера ночью, когда долго вертелась в своей постели, мне хотелось снова набрать его номер, чтобы он помог мне расслабиться.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, наконец-то подойдя к кассе и заказав себе чашку двойного эспрессо. Вот мы и снова вернулись к тому, что я готова откинуться без кофе.

Он заказывает кофе вслед за мной, вызывая у тех, кто стоит за спиной недовольный стон, ведь, по сути, влез без очереди. Я иду в сторону свободного столика на двоих, Майкл следует за мной, не произнося ни слова, пока мы не садимся напротив друг друга.

— Я тут подумал, что мне не помешало бы завести друзей. Ну, знаешь, я же здесь совсем недавно и это делает меня очень одиноким. Как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь в выходные?

Задумавшись над его предложением, прихожу к выводу, что сделать это было бы не плохо. Я давно не развлекалась в хорошей компании, у нас с Роуз почему-то никак не получается куда-то выбраться. Это хороший шанс расширить наш круг общения и заодно отлично повеселиться.

— Мы с моей подругой хотим сходить в один клуб. Может, сделаем это на этих выходных? Ты любишь клубы? — спрашиваю я.

— Клуб? Танцы и алкоголь? Да, я определенно люблю такое. Скинь мне адрес и время, — улыбается Майкл.

Я думала, что после того, как мы определимся с времяпровождением, он уйдет по своим делам, но парень сидит на месте, в молчании попивая со мной кофе. Его взгляд изучает окружение, впитывает других студентов, смотрит на кассиров и поваров. Это обычный взгляд, он ничего не значит, но по моей спине почему-то проходят неприятные мурашки.

Я выбрасываю это из головы, посчитав глупым, и спешу прервать тишину, чтобы развеять это неприятное чувство.

— Ты говорил вчера, что вы переехали в Луисвилл. Я так и не спросила почему? — спрашиваю его, ерзая на месте. Почему-то стало очень неловко.

Майкл медленно переводит свой взгляд на меня и его губы вновь расцветают в улыбке, делая его вид более дружелюбным и приятным. Есть люди, которым совсем не идет не улыбаться.

— Я не особо оригинален, отцу просто предложили более выгодную работу, — пожимает он плечами. — А ты? Ты переехала сюда или родилась?

— Родилась. Живу здесь с самого рождения. Пару раз была в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Когда мне было лет одиннадцать, я мечтала переехать отсюда, считала, что Луисвилл отстой, но потом подросла и влюбилась в этот город. Мне нравится он за то, что находится на какой-то грани между суетой и тишиной.

— Да, я заметил это, — кивает Майкл. — Я жил пару месяцев в Нью-Йорке и, пожалуй, это было самое худшее время в моей жизни. В большинстве своем город очень грязный, а то, во что он превращается в час-пик, так вообще ужас кромешный. Мне кажется, я не вернусь туда даже на день, ни за какие деньги.

— Чем занимается твой папа, если не секрет?

— Нет, не секрет. Он бизнес-ассистент своего начальника, а по существу, и лучшего друга. Ну знаешь, эта должность, где ты должен не только помогать своему боссу, но и подтирать его зад, если тот попросит. Они нашли какую-то жилу в Луисвилле, так, в прочем, я и оказался здесь. А что насчет тебя?

Я делаю глоток уже подстывшего экспрессо.

— Ну, мой папа довольно успешный детектив, сейчас работает скорее на себя, с недавнего времени начал больше взаимодействовать с мэром. А мама…

Замолчав, делаю еще один глоток, понимая, что не стоило вообще ее упоминать. Когда мне исполнилось шестнадцать, она уволилась со своей работы и, так как к тому моменту от нашего общения буквально ничего не осталось, я по сей день не знаю, чем она занимается.

— Не могу ответить, — честно говорю я, — понятия не имею, чем она занимается.

— Твои родители в разводе? — осторожно спрашивает парень, волнуясь, что лезет не в свое дело. Отчасти оно так и есть.

— Нет, совсем нет. Просто… — что ему ответить? — Это слишком странно, что я не интересовалась подобным? Знаю, что она сменила работу, но мне как-то не было дело до того, на какую именно.

Конечно же, мне не хочется делиться с ним всеми подробностями жизни и говорить о том, что не общаюсь со своей матерью по некоторым не очень хорошим обстоятельствам, но и врать как-то нет желания.

Когда Майкл сводит диалог на нет, я расслабляю плечи.

— Все в порядке. Я тоже не знаю, кем работает моя мама и работает ли вообще. Они с отцом развелись, когда мне было чуть больше пятнадцати, с тех пор мы не общаемся. Я выбрал сторону папы при разводе, думаю, это ее обидело.

— У тебя было плохое общение с мамой?

Он качает головой.

— Не совсем. Оно было вполне сносное, просто я не мог принять ее точку зрения в разладе с отцом. Я считаю, что она должна была остаться несмотря ни на что. У меня немного своеобразные видения по поводу семейных отношений, и я бы не хотел их пока озвучивать. Мне кажется, они сильно отличаются оттого, как видишь это ты.

Я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит. Откуда ему знать, какие у меня видения в семейной жизни? А они вообще есть? Правильнее сказать, что нет. Я слишком отрешенная от мира, чтобы строить нормальную семью. У меня есть личный сталкер, который еще и является моим бывшим, я заявляю на него отцу, а потому звоню, чтобы заняться с ним сексом. Нет, у меня точно не все нормально, может быть, я даже хуже, чем Майкл, что бы он там ни скрывал.

— Конечно, — успокаиваю его, — тебе не обязательно открываться мне полностью.

Парень заметно расслабляется и тепло улыбается. Поджав губы, он допивает свой кофе, пока я думаю о том, что, если не считать странных ощущений, которые иногда появляются у меня в его присутствии, он правда довольно милый. Симпатичная, смазливая внешность, идеальный изгиб губ, которые при улыбке становятся только краше, а глаза… глаза просто нечто, по сей день никак не могу уложить в голове, как они могут быть настолько голубыми. На фоне пасмурного Луисвилла они кажутся совсем уж нереальными.

— Ты очень красивая, когда чувствуешь себя расслаблено, — вдруг выпаливает он, пристально посмотрев на меня, и я чувствую, как густо краснею. — Не подумай ничего лишнего, — заметив изменения в цвете моей кожи, спешит добавить Майкл, — просто не вижу смысла держать комплименты при себе. Люди любят их получать. Извини, если показался бестактным и смутил тебя.

— Все в порядке, — спешу успокоить его я, — это мило с твоей стороны, спасибо. Раз уж у нас сегодня день комплиментов, позволь признаться, что я в восторге от твоих глаз. Это же не линзы?

Теперь краснеет он и я улыбаюсь, потому что это самое милое и невинное из всего, что довелось мне сегодня видеть.

— Нет, не линзы. Это мои глаза. Мне многие говорят, что они неземные и слишком яркие, но с твоих уст это особенно приятно слышать. Спасибо.

Боже, Майкл что, флиртует? Нет, нет, нет. Мне не должно это нравиться, и я не должна себе позволять подобное. Никаких мужчин на ближайшее время, пока окончательно не разберусь с одним придурком, сильно засевшим в моей голове.

Я поспешно отвожу взгляд, ничего не отвечая. Майкл, кажется, понимает, что я не расположена для флирта, потому что в следующую секунду он прочищает горло и, допив последний глоток кофе, поднимается, протягивая мне руку.

— Думаю, пора выдвигаться на лекцию, если мы не хотим опоздать.

Приняв его руку, но по-прежнему смотря куда угодно вместо его глаз, позволяю ему довести меня до кабинета, расслабляясь лишь когда заходит профессор, приступая к сегодняшней теме. Все время мы сидим плечом к плечу и молчим, и это дарит мне намного больше комфортно, чем кажется.

Когда мы выходим из университета, я быстро отправляю Роуз конспекты по тем предметам, которые у нас совпадают. Ее сегодня нет, потому что она умирает от первого дня месячных, укутавшись под одеяло с недопустимым количеством шоколада. Возможно, рядом с ней лежит Хантер, играя роль ее личной грелки на пузе, но на фото, которое она мне присылает, я его не вижу.

С неба срывается мелкий противный дождь, ударяя по ткани моей ветровки. Майкл идет рядом, тоже смотря в свой телефон, пока мы быстро топаем в сторону уличной части парковки.

Роуз:Ты уже трахнула этого милашку Майкла?

Пишет подруга в ответ на мои конспекты. Мои глаза расширяются и я бросаю взгляд на парня, убеждаясь, что он не видит той чуши, которую она несет. К чему вообще она пишет такое? Знает же, что меня сейчас не интересует подобное. Сучка. В следующую нашу встречу обязательно надеру ее тощий зад.

Я уже собираюсь гневно ответить ей, как меня отвлекает голос шагающего рядом однокурсника.

— Эй, а это кто? Твой парень? — спрашивает он.

Проследив за его взглядом, я торможу на месте, потому что отказываюсь верить своим глазам. Облокотившись на капот моей машины, скрестив руки на груди и лодыжки ног, стоит Мэйсон Уайт собственной персоной. Хоть его глаза и закрывают черные солнечные очки, которые он непонятно зачем напялил, я все равно на сто процентов уверена, что он смотрит прямо на меня.

Сердце начинает быстро колотиться в груди, а руки слабеют так, что телефон практически выпадает на землю, я спохватываюсь в самый последний момент. Мои ладони мокрые, а рот наполняется слюной. Базовая реакция на этого красавчика.

— Все в порядке? — спрашивает Майкл, заметив, как я зависла.

— Майкл, — шепчу в ответ я, — срочно скажи мне, между мной и тем парнем есть сто метров?

Он непонимающе смотрит сначала на меня, а потом на него.

— Конечно, нет. Тебе нужна помощь? Это плохой парень?

О, это еще какой плохой парень. Хуже, чем просто плохой.

Я снова перевожу свой взгляд на Мэйсона и практически стону оттого, как хорошо он выглядит. Кто-нибудь запретите черную одежду для красивых мужчин. И запретите браслеты. И цепочки! Цепочки тоже запретите. И очки. Боже мой, умоляю, запретите красавчиков в целом. Ну почему он так хорошо выглядит? Я прямо сейчас готова упасть плашмя и начать нюхать землю, по которой он ходит, на которой стоит его мужественная нога. Иисус Христос и Дева Мария.

— Все нормально, — сглатываю я, обратив свое внимание на Майкла. Тот по-прежнему смотрит на Мэйсона с каким-то недоверием. — Все правда хорошо. Встретимся завтра?

— Ты уверена? — нехотя отвернувшись от моего сталкера, спрашивает он и я киваю. Вижу, как он не верит мне, но, бросив последний взгляд на Уайта, все же кивает в ответ. — Да, конечно, встретимся. Звони, если что, ладно?

— Спасибо, — улыбаюсь я и, понаблюдав немного, как он идет в сторону своей машины, поворачиваюсь к Мэйсону, который смотрит на нас слегка наклонив голову в бок. Я уверена, что ему не нравится то, что он увидел, ревнивый засранец.

На секунду мне хочется развернуться и пойти обратно в здание, сделав вид, что забыла что-то важное, но я запрещаю себе идти на поводу у своих нервов. Мне нужно разобраться, что он здесь забыл и, может быть, выплеснуть на него парочку новых угроз. Когда я узнала, что папа выписал ему запрет, то мало рассчитывала на то, что он его остановит. Его реальное присутствие рядом со мной было лишь делом времени.

Крепко сжав кулаки, я гордо поднимаю голову и иду в его сторону, стараясь не запнуться о собственный высокий каблук ботильонов.

Походка от бедра, Лилит, походка от бедра. Ты не будешь нервничать в его присутствии.

Чем ближе я подхожу, тем ощутимее дрожат мои коленки. В какой-то момент я вижу, как он криво улыбается и отталкивается от моей машины, выпрямляясь. Даже то, какой высокий у меня каблук, не скрывает нашей разницы в возрасте, я все еще слишком маленькая рядом с ним. К сожалению, жизнь обделила меня ростом, во мне всего лишь четыре фута и примерно одиннадцать дюймов (4 фута 11 дюймов — 152 см ). Он очень высокий и непозволительно красивой.

— Ты отлично выглядишь, — вместо приветствия говорит парень и от его низкого голоса мое сердце пускается в еще больший галоп. Черт, это плохо. Не хотелось бы потерять сознание в его присутствии.

— Здесь нет ста метров, Мэйсон, — рявкаю ему, указывая на расстояние между нами и обхожу его стороной, идя в сторону двери водителя, чтобы подальше убраться от него.

Я даже не делаю двух шагов от этого парня, как он хватает меня за талию и прижимает мою спину к своей груди. Его лицо утыкается в изгиб моего плеча, плавно соединяющегося с шеей. От этого движения внутри меня происходит какой-то взрыв, похожий на тот, которым описывают бабочек в животе.

— Я скучал по тебе, — тихо шепчет он, обжигая своим дыханием мое ухо.

В моих легких заканчивается воздух, сильно зажмурившись, кусаю нижнюю губу, прежде чем нахожу в себе силы вырваться из его объятий. Повернувшись к нему лицом, резко срываю с него очки, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза, но слова застревают в горле.

Его белки болезненно красные, а под глазами залегли такие сильные синяки, будто он не спал целую вечность. Только после этого я замечаю, каким потрепанным и уставшим он выглядит. Черт возьми, чем он занимается все это время, раз выглядит так, будто в шаге оттого, чтобы сдохнуть?

— Что ты здесь делаешь, Мэйсон?

Парень, почувствовав что-то, смотрит себе за плечо. Выглянув из-за его внушительного тела, нахожу объект, который привлек его внимание и заставил напрячься. Майкл не уехал, как я просила, он стоит, опираясь на дверь своего автомобиля и хмуро наблюдает за нами. Это немного жутко, его взгляд настолько темный, так пристально следящяй за каждым движением Мэйсона, что от его милой очаровательности не остается ни следа.

— Кто он? — рычит Мэйсон, продолжая испепелять моего нового друга взглядом.

Встав на носочки, я тянусь так высоко, как могу, чтобы схватить Мэйсона за подбородок, повернув его лицо к себе. Это плохая идея, потому что прикосновения к его коже вызывают новый прилив мурашек по всему моему телу.

Взгляд Мэйсона, обращенный на меня, сочится яростью. Вообще-то я не сделала ничего такого, чтобы заслужить это. Почему он смотрит так хмуро, как будто я его обманула или изменила ему?

— Наклонись, — требую я. Он бросает взгляд на мои губы и послушно наклоняется к моему лица, его дыхание опаляет мои губы. Поддавшись вперед, практически целуя, удерживаю это желание внутри себя и перед тем как грубо оттолкнуть его, шепчу: — Не твоего ума дело, придурок.

Мэйсон моргает, потому еще раз и, заметив, что я разблокировала машину и собираюсь сесть в нее, быстро несется к двери со стороны пассажира.

— Эй, вон из моей тачки! — грубо требую я, когда он плюхается на кресло.

Вместо того, чтобы послушаться, парень вырывает ключи из моих рук, не давая завести двигатель и довольно улыбается.

— Нет, — парирует он.

А потом я чувствую его руки на себе и не успеваю пискнуть, как оказываюсь на его коленях.

И все-таки, сегодня я точно умру.

Глава двадцать седьмая

Лилит

— Какого черта ты делаешь? Отпусти меня сейчас же! — кричу я, стукнув его по плечу.

Вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, он сильно краснеет, а его взгляд затуманивается.

— Лилит, — мурлычет он, широко улыбаясь, и вдруг зарывается лицом мне между грудей. — Лилит, Лилит, Лилит. Моя Лилит, — тянет Мэйсон.

— Ты что под кайфом? — мямлю я, теряя всю уверенность, а он лишь посмеивается.

Положив подбородок меня на грудь, одной рукой он опускает сиденье чуть назад.

— Поехали погуляем? — предлагает он.

Мои глаза расширяются. Я фыркаю, не понимая, что за чушь он несет. Меня настолько удивляет его странное поведение, что я даже не знаю, что ему ответить, продолжая тупо глазеть на него. Ему нравится моя растерянность, улыбка становится шире, показывается проклятая ямочка на одной его щеке, которую мне вдруг сильно хочется облизать.

— Тебе запрещено приближаться ко мне, — неуверенно говорю я, потому что перестаю понимать, чего хочу.

Мэйсон тянется к карману своей куртки и, достав телефон, протягивает его мне.

— Хочешь позвони своему папочке и скажи, что я здесь, — дерзко бросает мне вызов он. Я смотрю на его мобильник так, будто он держит бомбу в своих рука и несколько раз облизываюсь, не зная, как поступить. Из груди парня вырывается стон, и он снова прячет свое лицо, уткнувшись в меня. — Не делай так, я еле держусь, — приглушенно говорит он, а я еще раз облизываюсь пока Мэйсон не видит этого.

По-хорошему мне действительно стоит позвонить папе и позволить ему скрутить этого несносного парня. Но не могу, потому что я глупа и влюблена. Он так настойчиво пытается меня заполучить обратно, что я оттаиваю с каждой его выходкой все сильнее и сильнее.

А этот запах. Я уже говорила, как хорошо он пахнет? Тонкий шлейф хлопка, черного перца и чего-то еще, что есть только у Мэйсона. Мне хочется облизать его всего, не пропустив ни одного участка этого прекрасного тела.

Мэйсон смеется и, сморгнув наваждение, смотрю на него. Хоть он и потрепанный, все равно очень и очень красивый. Таких, как он, больше не делают. Я провожу пальцем по его гладковыбритому подбородку и прикусываю кончик нижней губы.

— Проваливай из моей машины, Уайт, — требую из последних сил я, убирая свою руку от его лица, однако он хватает ее резким движением и притягивает обратно, оставив мягкий поцелуй на моем запястье.

— Ни за что, Ростлиф. Погуляй со мной, это все, что я прошу.

Действительно ли это все? Раньше мы никогда не гуляли. То есть, мы, конечно, могли сходить за продуктами или сгонять в пункт выдачи, если нам приезжал какой-то заказ, но не более того. Мэйсон не из тех, кто зовет тебя погулять или устраивает свидание, предпочитая проводить время дома и большую его часть лежать, уткнувшись между твоих ног. Черт, нельзя думать о таком. Отставить подобные мысли!

— Не хочу, — вру я.

Он оставляет еще один поцелуй на моем запястье, прежде чем я все же вырываю руку из его хватки.

— Если ты не хочешь гулять, то мы можем провести время как-нибудь по-другому. Чего бы тебе хотелось? Ты ела? Хочешь я отвезу тебя пообедать?

— Мэйсон, хватит. Что ты здесь делаешь? Уходи!

Я не могу и дальше слушать всю эту чушь, она сбивает меня с толку. Его тон такой обыденный, будто между нами нет никакой пропасти, и мы не разошлись более трех месяцев назад. Это не нормально и слишком опасно для моего сердца. Отпихнув от себя его руки, я возвращаюсь на водительское сиденье.

Мэйсон перестает притворяться и, запустив руку в волосы, устало откидывается на спинку сиденья. Он хочет не просто погулять, ему необходимо мое внимание, но я никак не пойму почему. То есть, понятное дело, что он хочет, чтобы я была рядом всегда, вот только сейчас за этим желанием скрывается что-то другое и, положив руки на руль, я кладу на них голову и выжидающе смотрю на него.

— Я хочу спать, Лилит. Я очень сильно хочу спать, — выдавливает из себя парень. Я перестаю вообще что-либо понимать сейчас.

— В чем твоя проблема? Езжай домой и спи, я-то тут причем.

Он поворачивает голову в мою сторону, продолжая держать ее расслабленной на спинке сиденья. Его взгляд проходится по моему телу и, вытянув руку, он мягким движением убирает за ухо упавшую мне на лицо прядь волос. Мой рот приоткрывается, и я спешу отвести в сторону свои глаза. Слишком много нежности, мое сердце не выдержит этого.

— Я не могу. Я правда стараюсь соблюдать весь этот бред и давать пространство, но я больше не могу. Я скучаю по тебе. Я не могу спать, не могу есть и нормально, блядь, дышать. У меня получается только курить, пить и нервничать, — отвечает он.

— Обратись за помощью, Мэйсон, пожалуйста. Это все нормально.

— Не говори мне о нормальности, — хмыкает он. Ты ведь такая же, не правда ли? Спишь ли ты по ночам, Лилит? Хорошо ли питаешься? Тебе даже отвечать не нужно, чтобы я понял, что ответ на все эти вопросы — нет.

Мэйсон резко отстраняется от спинки и поддается вперед, наклоняясь ко мне. Его теплые пальцы прикасаются к моему подбородку, поднимая лицо так, чтобы я взглянула на него.

— Позволь мне поспать у тебя сегодня, пожалуйста. Больше ничего не надо, просто разреши остаться. Один день сна рядом с тобой и я уйду.

— Навсегда? — с придыханием спрашиваю я, сама не зная, какой ответ мне нужен.

Парень улыбается, слегка, больше похоже на тихий хмык, и отрицательно качает головой. Это так неправильно, что я чувствую радость оттого, что он не собирается уходить. Мне нужно срочно что-то делать с этим. Я обязательно подумаю об этом потом, когда-нибудь.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я не смогу уйти навсегда. Давай заключим перемирие на один день? Мне нужно поспать, как и тебе. Взаимная выгода, да?

Мне нужно послать его к черту. Надо продолжить стоять на своем. Но я не могу. Рядом с ним я становлюсь такой бесхребетной. С другой стороны, почему бы нам действительно не потерпеть друг друга один день ради хорошего сна? Мэйсон прав, мы слишком похожи, он знает, что я страдаю от систематических бессонниц. Правда ли, что мы будем только спать? Я хочу большего, но не могу позволить случиться тому, о чем определенно буду жалеть.

— Только сон и ничего больше, — строго говорю я, а он тем временем радостно кивает и снова откидывается на спинку сиденья.

Взволновавшись о своем очередном не до конца обдуманном решении, я запускаю двигатель, когда Мэйсон возвращает мне ключи, и выезжаю из парковки. Всю дорогу я стараюсь не смотреть в сторону сидящего рядом мужчины, надеясь, что если буду игнорировать его присутствие, то он просто-напросто исчезнет.

Во лбу расцветает боль, виски начинают пульсировать, а сердце по-прежнему сжимается. Что с нами не так? С нами обоими. Люди расстаются каждый день, это нормально, когда ты с человеком не на всю жизнь, когда химия и гормоны спадают, и ты понимаешь, что ничего уже не чувствуешь. Расставаться это нормально. Разводиться это нормально. А вот быть одержимыми друг другом нет.

Я чувствую себя хомяком, которого засунули в клетку с колесом, и он бежит по кругу, не останавливается, не понимая, что конца у этой беготни нет. В моем случае получить желаемое было бы непозволительно легко. Я могу прямо сейчас съехать на обочину, остановить машину и поцеловать его. Мэйсон ответит на мой поцелуй со всей пылкостью. Мне не нужно добиваться его, не нужно бороться за то, чтобы получить хотя бы кроху его внимания.

А ему нужно. И он считает, что вполне нормально не оставлять меня в покое. Я думаю, этот парень не воспринимает мой уход из его жизни всерьез. Для него это лишь небольшая проблема, которую он обязательно исправит. Я не знаю, восхищает меня это или пугает.

Я бросаю на него взгляд, а потом еще один, и еще. На этого парня просто невозможно не смотреть. Укутавшись в свою куртку, он прикрыл глаза. Вся его поза говорит о том, что Мэйсон чувствует себя сейчас в безопасности. К тому моменту, как я подъезжаю к своему дома, его дыхание выравнивается и, потушив двигатель, не спешу будить его, откинувшись на спинку.

Хочется прикоснуться к нему, провести пальцем по щеке, обвести линию челюсти, уткнуться в этот мужественный изгиб шеи. Его лицо такое безмятежное, когда он спит. Все проблемы остаются в реальности, пока мозг путешествует по сновидениям. Что ему снится сейчас? Снится ли вообще?

Последние пару дней я вижу кошмары. Страшные и кровавые, в них меня всегда убивают разные мужчины, я не вижу их лица, но мозг осознает, что это не один и тот же человек. Я просыпаюсь вся пропитанная потом и мне приходится принимать душ, а потом менять постельное белье. Как правило, проснувшись от кошмара, я больше не могу уснуть.

— Я чувствую, как ты смотришь на меня, — сонным голосом хрипит Мэйсон. Я быстро отворачиваюсь, смотря на лобовое стекло.

— Тебе это приснилось, — вру я, а из его груди вырывается смешок.

Периферийным зрением я замечаю, как он приподнимает голову, наблюдая за мной. Это тянется так долго, что я начинаю ерзать на своем сиденье. Взгляд этого парня всегда такой пронзительный, что ты начинаешь чувствовать себя так, как будто на тебе нет одежды или как будто он заглядывает в самую душу. Ощущение, будто от него не скрыться.

Изредка, сидя в одиночестве дома, мне становится немного не уютно, возникает чувство будто за мной наблюдают. Я знаю, что такого быть не может, мой мозг просто слишком вымотан, поэтому представляет себя всякую чушь, но отделаться от этого ощущения практически невозможно, приходится ждать, когда оно пропадет само.

Мэйсон тянет руку в мою сторону и медленно гладит меня по лункам между костяшками, плавно поднимаясь к изгибу между моими пальцами. Это так приятно, он притрагивается до меня всего лишь кончиком своего указательного пальца, но я уже чувствую, как вся плыву, превращаясь в лужицу. Это место всегда было таким чувствительным?

— Идем? — тихо спрашивает он. Я киваю и выхожу из машины слишком поспешно, что вызывает у него очередной смешок.

Кожа, где он касался, по-прежнему горит. Рядом с Мэйсоном я становлюсь оголенным проводом, готовым пустить ток по всему телу от одного его незначительного прикосновения. Как же страшно так ярко реагировать на него, я боюсь, что в какой-то момент дойду до того, что стану копией Мэйсона, которая не сможет жить и функционировать без его присутствия. Или… я уже?

Мы проходим в квартиру, я скидываю обувь и, не поворачиваясь к нему лицом, прохожу вглубь. Если я нервничала, когда он просто сидел в моей машине, то сейчас, думаю, вообще не смогу описать, что происходит внутри меня. Каждая клеточка меня напряжена, нервы растянуты так, что еще чуть-чуть и порвутся к чертовой матери. Мои ладошки потеют, становится жарко, я начинаю паниковать, потому что не чувствую себя в безопасности. Вовсе не в том плане, что он меня обидит, я знаю, что Мэйсон никогда не причинит мне физическую боль. Я не чувствую безопасность в собственном теле, потому что не знаю, что оно может сделать, сорвавшись. Последнее, что я хочу, это кинуться на него как голодный зверь, которого наконец-то выпустили из клетки.

Моей спине становится теплее, когда Мэйсон медленно приближается к ней. В квартире тихо, слышится лишь наше шумное дыхание и возня автомобилей на дорогах, доносящаяся через приоткрытое окно. Я не позволяю ему подойти вплотную и, не оборачиваясь, нервно перебирая руками перед собой, иду в сторону кухни.

— Ты голоден? Может, кофе или чай? У меня еще есть…

Договорить мне не дают, в неожиданный момент я поднимаюсь, невесомо поря над полом, когда Мэйсон закидывает мое тело себе на плечо. Хватаю его резким движением, сжимая мягкую ткань свитшота, куртка, которую он непонятно когда скинул, висит на спинке дивана.

— Что ты делаешь? Отпусти меня!

Парень не слушает, продолжая нести наши тела в сторону моей спальни. Чем ближе мы подходим к кровати, тем сильнее громыхает пульс в моем теле. Везде, даже в тех местах, где я не знала, что он может быть. Между ног разливается приятное тепло, а когда Мэйсон небрежно бросает меня на середину кровати так, что я подпрыгиваю на матрасе, там все вообще начинает гореть пламенем.

Сам он остается в изножье кровати и, схватившись двумя руками за свитшот за своей спиной, стягивает его через голову. Мой рот приоткрывается, когда я вижу, как обнажаются участки его загорелой кожи. Передо мной предстает полуобнаженный Мэйсон и сколько бы раз в жизни мне ни открывалась эта картина, я никогда не буду к ней готова.

Он смотрит на меня в ответ, наслаждаясь реакцией, его грудь начинает подниматься и опадать все быстрее.

Только сон, Лилит, только, блин, сон.

Я хочу дать себе пощечину, приводя свой мозг в чувство.

Мое состояние не скрывается от Мэйсона и, криво улыбнувшись, он кидает свитшот на пол, после чего тянется своими длинными пальцами к пуговице на черных брюках. Мои глаза расширяются и, подскочив, ползу на коленях к краю кровати, хватая его за запястья. Мое лицо оказывается прямо напротив его спрятанного члена. Густо краснея, смотрю вверх, в его глаза. Улыбка этого бесстыжего парня становится только шире.

— Не смущайся, милая. Можешь снять их сама, если так сильно хочешь, я не против.

— Я… Н-нет… Я. — Вот же мямля, Лилит! Возьми себя в руки! — В этом доме запрещено ходить в трусах. Спи в брюках, либо вали.

Я сказала это менее твердо, чем мне того хотелось, и, резко отстранившись от его тела, отползаю к изголовью, продолжая заливаться краской.

Мэйсон понимающе хмыкает, а потом делает то, что оказывается еще хуже, чем если бы стащил с себя эти проклятые брюки.

Мэйсон

Мне нравится, как она краснеет. Я не обманывал ее, когда сказал, что хочу лишь сна, но это вовсе не значит, что я не воспользуюсь возможностью поиздеваться над ней. Вообще, Лилит достаточно уверенная в себе девушка, ее тяжело смутить так, что она будет задыхаться от красноты, так, что вся кровь начнет приливать к лицу. Тяжело кому-либо, кроме меня. Я знаю, как ее тело реагирует на меня, из-за чего мне крайне легко нажимать на нужные кнопки.

Медленно опустив ладони на постель, я забираюсь на нее коленями и ползу в сторону Лилит, продолжая улыбаться. Замечает ли она, как вжимается в изголовье, как ее шикарная грудь так быстро поднимается, что мне кажется еще чуть-чуть, и у этой девчонки начнется самая настоящая гипервентиляция или разовьется астма.

Один Бог видит, сколько сил мне приходится прикладывать, чтобы держать себя в руках. Сегодня у нас ничего не будет, я здесь не за этим, но если Лилит сорвется, то боюсь, что потеряю весь свой контроль следом.

Это были самые ужасные два дня в моей жизни. Я не спал двое суток. То есть буквально. Каждый раз, когда мои глаза слипались, я прикрывал их, говоря себе «наконец-то», но уже через несколько минут подскакивал на своем месте. Мне кажется, я умираю, невозможно прожить в таком темпе слишком долго.

Я не планировал просить сон в ее кровати, мне действительно хотелось погулять, когда, отключив мозг, оказался на парковке ее университета. Стоило сесть в машину, наполненную ее потрясающим запахом, как мозг в кои-то веке начал отключаться, ощутив долгожданное расслабление во всем теле. Сейчас я чувствую себя так, будто меня сварили в кипятке, а глаза… Они почти ослепли, потому что фокуса нет нигде, кроме как на лице этой девушке.

Да, предложить ей сон было лучшей идеей. Кто ж знал, что мне будет не до него, когда окажусь в ее кровати.

Оказавшись перед ее лицо, опускаю взгляд на ее губы и втягиваю воздух через нос так шумно, словно не дышал целую вечность. Было бы так легко поцеловать ее. Было бы так легко заставить ее забыться.

Нет, не сегодня. Я не трону ее, если она сама не попросит.

Схватив Лилит одной рукой за талию, одним движением бросаю нас на постель так, что мы оказываемся на боку, лицом друг к другу. Ее глаза расширены, блестят от влаги и смотрят на меня, будто она кролик, а я волк, который охотился на нее все это время и наконец-то поймал. Может, оно так и есть. Вряд ли, потому что, когда мы проснемся, эта девушка снова сбежит. Она не готова, я это чувствую всем своим телом. Хотя появилось кое-что новенькое. Что-то подсказывает мне, что Лилит в шаге оттого, чтобы наконец-то поддаться и вернуться ко мне в руки, оставшись в них до конца наших жизней.

— Ты выглядишь ужасно, — шепчет она. Вдруг ее палец нежно прикасается к моим губам и я вздрагиваю.

Открыв рот, прикусываю его кончик и слегка улыбаюсь.

— Спасибо за комплимент.

— Я не это имела в виду. Ты выглядишь хорошо, просто… Почему ты так себя изводишь, Мэйсон?

— А ты?

— Я…

— Это не специально, Лилит. Я не могу контролировать реакцию своего тела на твое отсутствие. Думаешь, я не пытаюсь спать и жить, как нормальный человек? Очень даже пытаюсь, потому что если я сдохну от нехватки сна или от голода, то точно не верну тебя обратно.

Она открывает и закрывает рот, а потом слегка качает головой, опуская взгляд.

— Так нельзя, Мэйсон. Ты не должен жить только ради того, чтобы вернуть меня. Это… неправильная цель.

— Ты сейчас серьезно говоришь о правильности? Мне? Нам? — теперь качаю головой я. — Давай спать, Лилит, мне не нужна эта беседа. Ты все прекрасно понимаешь и без моих слов. Открывай рот, только когда собираешься сказать что-то, что действительно относится к нам.

Я говорю это намного грубее, чем мне хотелось. Но как не злиться? Она постоянно твердит о какой-то там правильности, которая вообще непонятно зачем нужна. Что вообще значит «правильно»? То, что примет общество? Да плевать мне на то, что подумают или скажут люди. Никогда не жил для них и не собираюсь. Кто вообще решил, что правильно, а что нет?

Прикрыв глаза, одну руку убираю под голову, а второй накидываю на нас теплый большой плед, которой лежал за моей спиной. Мое дыхание начинает выравниваться, я слышу, как Лилит елозит на своем месте и кладет руку на мой бицепс. Не открывая глаз, целую тыльную сторону ее ладони.

Не знаю, в какой момент я вырубился, но, когда просыпаюсь, комнату заливает синий свет из окна. Улицы темнеют, на город плавно опускается ночь. Лилит крепко спит, скрючившись под пледом, превратив и без того маленькое тело в малюсенький клубок.

Перевернувшись на спину, запускаю руку в волосы, постепенно вырывая себя из остатков сна. Не понимаю пока, как себя чувствую, но как будто можно поспать еще немного. Может, она даже позволит остаться мне в этой кровати до самого утра.

Мои ноги касаются пола и, бесшумно пройдя в ванную, смотрю на себя в зеркало, пока сливаю лишнее со своего тела. У меня потрепанный вид, но я уже хотя бы похож на человека, а не на мумию. Волосы взъерошены, губы пересохли, а глаза поддеты сонливой пеленой. Выпив воды, я возвращаюсь в постель и ложусь рядом с Лилит.

Она выглядит так хорошо, когда спит. Спокойная, безмятежная и чертовски моя. Как приятно смотреть на нее, находясь рядом, а не по этим долбаным камерам. Чувствовать ее опаляющее дыхание, тепло, исходящее от тела, запах. В эту самую минуту я такой везунчик. Лилит даже не представляет, как я благодарен ей за то, что она позволила мне быть сегодня рядом.

Минус только один. Стоит мне выйти за дверь, как я вновь захочу зайти за ее порог и оказаться на этой кровати. Мало. Мне всегда так мало ее. Я крепко сжимаю руки в кулаки, лишь бы не сорваться и не прижать ее тело к себе крепко-крепко, разбудив. Я хочу вжаться в нее, пустить эту девушку себе по венам. То, что она лежит, менее чем на расстоянии вытянутой руки, недостаточно. Даже когда мы сольемся, этого будет недостаточно. Мне нужно больше.

Мне всегда нужно больше.

Больше, чем способно дать физическое тело.

Больше, чем способны дать чувства.

Больше, чем способен дать весь этот мир, даже вся вселенная.

Это «недостаточно» чешет меня где-то изнутри, раздражая и, не выдержав, тяну свою руку к ее, переплетая наши пальцы, цепляя ее кожу своими перстнем. Что-то темное просыпается внутри меня, хочется взять нож в руки и резануть маленький кусочек ее кожи, впитав в себя сладкую кровь этой девочки.

Я начинаю теряться. В себе. В ней. В нас. Это пугает меня. При виде Лилит во мне всегда просыпается что-то животное, что-то, что живет своей собственной жизнью, не подлежа моему контролю.

Девушка ерзает на кровати, ее рука выскальзывает из моей, когда она поворачивается на другой бок, спиной ко мне. Плед соскальзывает с ее плеч, собираясь на талии. Линии ее спины, ее плеч и изгиб талии так красивы. Я облизываю пересохшие от вида губы. Ей даже не надо быть голой, чтобы свести меня с ума.

Я хочу ее всю.

Хочу ее в одежде.

Хочу ее без одежды.

Хочу ее плачущей.

Хочу ее смеющейся.

Блядь, я хочу ее даже в долбаном мусорном мешке.

Всю. Всю. Всю.

Я закрываю лицо руками и приказываю себе взять тело под контроль. Мне нужно думать о том, что я впускаю в свои мысли. Перевернувшись на спину, смотрю в потолок. За то время, что наблюдал за ней, в комнате потемнело еще сильнее и, поддавшись вперед, я прижимаюсь к ее спине, уткнувшись в нее носом и закрываю глаза.

Нужно поспать еще немного. Насытиться сном, пока могу.

— Мэйсон? — зовет меня женский голос из каких-то глубин, но я продолжаю бежать. Куда я бегу? — Мэйсон!

Резко распахнув глаза, натыкаюсь на взволнованное лицо Лилит, освещенное слабым светом настольной лампы.

Мой мозг не сразу понимает, где он находится и кто я такой. Я до сих пор нахожусь там, в том здании из сна. Сначала мне снилась мама, ее любовь и ласка, а после это превратилось в кошмар. Эбби пропала, а я начал убегать непонятно от кого.

Запустив руку в волосы, я сажусь, плед собирается на моих бедрах.

— Что случилось? — сонно спрашиваю, бросив взгляд на девушку.

Лилит. Лилит здесь. Я в ее кровати.

Господи, неужели это был сон, и мы на самом деле никогда не расставались.

Нет, стоп. Я напросился сегодня, подкараулил ее на университетской парковке.

Черт возьми.

— Ты начал стонать во сне, как будто тебе было физически больно. Я проснулась и разбудила тебя. Все нормально? Хочешь воды?

Я киваю и провожу двумя руками по лицу, приходя в себя. Чертовы кошмары. Как же меня все это достало. Почему мне вообще это приснилось? Рядом с Лилит я всегда сплю как убитый, так что изменилось сейчас? На меня влияет то, что мы не вместе? Из-за того, что мы расстались?

Приняв стакан из рук девушки, осушаю его в несколько глотков, окончательно придя в себя и, отставив его на тумбочку слева от себя, благодарю ее, после чего падаю на подушку.

— И спасибо, что разбудила.

Мы пересекаемся взглядами, смотрим некоторое время друг на друга. Хочу обнять ее и прижать к себе, я уверен, что это успокоит меня и приведет в чувство, подарит ощущения комфорта.

Но когда моя рука тянется к ней, она отстраняется. Схватив ее чуть ниже локтя, тяну к себе и, когда лицо Лилит оказывается недалеко от меня, говорю, что ей не нужно этого бояться.

— Я не сделаю ничего, чего бы ты не хотела. Я не собираюсь давить на тебя. Не сегодня. Мне просто… Я видел маму во сне и это немного дизморалит меня сейчас, понимаешь? Ты можешь… Можно попросить тебя обнять меня? Просто обнять. Я не посмею просить большего.

Сморгнув тревогу, Лилит тянет меня на себя, заставляя этим мое тело снова сесть. Ее руки неуверенно обхватывают мою шею, а лицо утыкается в грудь. Положив одну руку ей на спину, второй я провожу по ее бедру, сжав его, ища этим жестом поддержки. Мои глаза прикрываются. Мы сидим так долго, неподвижно, боясь сделать лишнее движение. По моему телу разливается приятное тепло, а дыхание наконец-то выравнивается.

— Ты хочешь, чтобы я уехал сейчас или мне можно остаться до утра? — спрашиваю я, в тайне боясь услышать ответ.

Лилит отстраняется, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня. Ее тихое дыхание жжет кожу на моем подбородке. Так хочется поцеловать ее.

— Уже три часа ночи. Оставайся до утра, небезопасно ездить по ночам, — говорит она.

Это ложь. Дело не в том, что это небезопасно, ведь мы оба знаем, что «убер» довезет меня до дома без каких-либо проблем, а в том, что она не хочет отпускать меня сейчас. От этого мое сердце наполняется новым приливом любви и, подняв руку, я кладу ладонь ее на щеку, обводя большим пальцем контур ее носа.

Мое лицо приближается, еще немного и я поцелую ее, губы ощутят знакомый вкус, а в теле появится долгожданная энергия, желание жить.

Но нет.

Она отстраняется, и я целую воздух.

— Ты проголодался? Мы проспали весь день, вечер и половину ночи. Я хочу есть. Присоединишься?

Мой мозг не успевает прийти в чувство, как она уже соскакивает с кровати и несется к выходу из спальни.

Оставшись один, падаю на подушки и жму указательным и большим пальцем себе на глаза, застонав от отчаяния.

Как же сложно держаться. Особенно на ясную голову. Когда организм перестал страдать от недостатка отдыха, все мои первобытные чувства вновь начали преобладать. Мне все еще нужно контролировать свой разум, пока я реально не сделал что-то, из-за чего окажусь в «убере» на пути в квартиру Хантера.

Стукнув кулаком по постели, все же вылезаю из нее и топаю в сторону кухни.

Я должен быть покладистым, если хочу побыть с ней еще немного.

Кто знает, может мое сегодняшнее поведение приведет к тому, что мы сойдемся вновь намного быстрее.

Глава двадцать восьмая. Лилит

Блин, что же делать? Его присутствие влияет на меня все сильнее и сильнее. Я так сильно хочу его поцеловать. А как он умеет прижимать к себе? Хочется еще и еще. Нужно было отправить его домой, как только он проснулся. Держать себя в руках оказалось слишком невозможным.

И это что такое? Он усадил меня за стол, а сам стоит наполовину обнаженный и готовит нам лапшу быстрого приготовления. Его пальцы так красиво держат нож, пока он режет овощи для салата. Я не могу отвести своего взгляда. Он выглядит слишком хорошо.

Ах, Мэйсон.

Эти брюки довольно свободные, но даже они не могут скрыть его офигенную задницу. Почему парням достается все самое лучшее? Они не страдают от целлюлита и месячных, им достаточно просто ходить и следить за питанием, чтобы иметь хорошую фигуру. Их гормоны не меняются в зависимости от цикла. Да, у них, конечно, полно своих проблем, но все же.

— Лилит? — вырывает меня из мыслей он и я поднимаю на него взгляд. Как долго он наблюдает за мной? Стыдно. Заметил ли, что я рассматриваю его задницу? Улыбается. Заметил, гаденыш. — Я зову тебе уже несколько раз. Поможешь?

— О. Да. Да. Кончено, — с энтузиазмом говорю я и подскакиваю с места. — Что нужно?

— Проверь мясо и, если готово, нарежь его слайсами, а я пока доделаю салат, — и он снова возвращается к своему занятию.

Прочистив горло, я делаю все, о чем он попросил, заставляя себя не смущаться. Давно я стала такой стеснительной? Раньше мне ничего не мешало пялиться на мужчину и при это чувствовать себя всесильной богиней. Наверное, я буду называть это «эффект Мэйсона». Точно. Эта фраза отлично подходит тому, что он заставляет меня испытывать.

Несмотря на то, что это всего лишь покупная лапша, Мэйсону удается сделать из нее нечто такое, что заставляет меня застонать от вкуса, стоит бульону попасть на язык.

— Вау, уметь приготовить такое из обычной сухой лапши — настоящий талант, — хвалю я.

— Достаточно добавить мясо, яиц и сыра. Это улучшает любое блюдо.

— Я знаю, как сделать его еще лучше! — Поднявшись, несусь к холодильнику и зарываюсь в него, в поисках своих залежей. — Та-дам! — восклицаю я, подняв две бутылки пива и широко улыбаясь. Мэйсон морщится. — Что-то не так?

— Все нормально, просто мы с Хантером недавно были в баре и напились так, что у меня начинается похмелье от одного вида алкоголя. Давай сюда.

Открыв жестяные банки, мы чокаемся и делаем по глотку. Это так обыденно, так просто и легко. Помню, когда мы жили вместе, то могли вот так же глубоко за полночь пойти поесть, либо одеться после нескольких раундов секса, и побежать в круглосуточный магазин, испытав голод.

Лучше бы я не знала правду, лучше бы не узнала, почему он на самом деле был со мной. Пряча губы за банкой, сжимаю их, пытаясь сдержать желание заплакать. И у меня это получается, хоть и дается с непосильным трудом. Так могла бы выглядеть моя жизнь, если бы не несколько паршивых «но».

— Ты поел, ты поспал, ты даже выпил. Ну, чувствуешь себя теперь более живым? — спрашиваю я, закинув ногу на диванчик и согнув ее в колене. Пустые тарелки лежали на середине стола.

Мэйсон повторяет мое движение. Убрав одну руку за голову, он облокачивается на стену и смотрит на меня. От этого действия мышцы на его руках напрягаются, привлекая мой взгляд.

— Чувствую себя так, будто можно пожить еще немного, — отвечает он и кивает на меня. — Ты выглядишь более отдохнувшей, меня это радует.

Меня тоже. Чувствовать себя выспавшейся и сытой — лучшее ощущение на планете. Вот бы это было ежедневным делом. А ведь есть люди, которые так живут на постоянной основе. Я завидую им. Сытый никогда не поймет голодного, или как там говорят.

— Думаю, я выспалась на несколько дней вперед, — подтверждаю я, довольно улыбнувшись.

Потом начинается это.

Знакомая тишина, хранящая в себе огромную кучу не высказанных вопросов. Я смотрю на Мэйсона, а он на меня. Мы оба хотим так много всего сказать, но продолжаем молчать, словно чувствуя, что не получим желанных ответов. В конце концов, избегать намного легче, чем решать.

Я знаю, что Мэйсон хочет сказать, понимаю, что не услышу ничего нового, а он тем временем осознает, что я не дам ему того, чего он хочет. Не сейчас. Потом? Не знаю. Я словно лед, который начинает таять от потепления. А вдруг я все же смогу принять его обратно? Вдруг рискну дать еще один шанс?

Мне нужно решить эту внутреннюю борьбу между мною и матерью. Дело не только в том, что она не позволяет мне подпускать людей слишком близко или делает все, чтобы я держала этого парня на недосягаемом расстоянии. Здесь нечто большее. Словно весь мир уже давно принял то, что случилось и живет дальше, а я топчусь на месте, без гармонии с самой собой.

— Это так… похоже на нас, да? — прерывает тишину он. Я снова смотрю на него, вижу, как он хмурится, разглядывая кухню. — Сидеть здесь в четвертом часу ночи, есть дешевую лапшу, пить пиво и делать вид, как будто за нашими спинами нет огромного багажа с проблемами, не так ли? — Он выдыхает и делает еще один глоток пива. — Не будь этого всего, я мог бы встать прямо сейчас и поцеловать тебя так, как ты любишь. Так легко было бы сделать вид, что между нами ничего не произошло.

Я замираю. Меня привлекают его слова. Сердце грохочет в груди, в теле собирается предвкушение. Нет, это слишком долго. Я не могу держать в себе это слишком долго, мое тело, даже мой мозг, который всегда оставался разумным и тормозил меня, кричит об этой потребности.

— Может, — тихо начинаю я и вижу, как парень напрягается, чуть поддавшись вперед в ожидании, — мы могли бы… Пять минут. Всего пять минут на то, чтобы забыть обо всем.

Я будто поднимаю белый флаг над своей головой и, увидев его, Мэйсон срывается с места, осознавая, что я сдаюсь. Мой мозг не успевает заметить в какой именно момент он оказывается рядом, но уже через несколько секунд, я сижу на столе, крепко обнимая его бедра ногами. Тарелки, задетые мною, звенят и я спешу отпихнуть их дальше, на другой конец стола, чтобы не мешали.

Наши рты приоткрыты, мы дышим друг на друга, пока мои пальцы обхватывают его шею. Он смотрит на мои губы с таким желанием, словно ждал этого всю вечность. Его дыхание шумное, прерывистое, он втягивает кислород через нос и сдается.

Горячие губы касаются моей шеи с самым отчаянным стоном, который только может издать мужчина. Мягкий, влажный язык проходится по линии моей вздутой от возбуждения венки, заставляя обнять его еще крепче. Когда руки Мэйсона касаются моих бедер, я чувствую, как они дрожат. Голодная нужда просыпается в нем, и я позволила ему не сдерживать ее.

Мне плевать, если это ошибка. Мне плевать, если я об этом пожалею. Я хочу этот поцелуй, желаю его больше, чем чего-либо на этом свете. Он кусает, лижет и всасывает в свой рот нежную кожу моей шеи. Его стоны перемешиваются с дыханием, он словно не знает, чего ему хочется больше.

— Ты. Ты. Ты. Вся ты, — умоляюще говорит он, а я не понимаю, чего он хочет от меня, произнося это, потому что теряюсь в собственных ощущениях.

Моя голова запрокидывается, открывая ему больше доступа, но он тем временем уже поднимает руки к моему лицу и, обхватив обеими ладонями мои щеки, с шумом припадает к моим губам. По всему моему телу проходит волна тока, заставляя вздрогнуть так сильно, что я практически валюсь со стола, припадая к нему бедрами еще сильнее, чувствуя, как он возбужден и готов для меня.

Мэйсон стонет так низко, что звук дрожью проходит по моему горлу, его язык касается моего, сосет его покусывает, поглощает меня всю и без остатка. Он наклоняет мою голову, чтобы целовать меня было еще удобнее, и я не сопротивляюсь. Клянусь, сейчас этот мужчина может делать со мной все, что только захочет.

Мои руки опускаются на его талию, сжимая кожу, впиваясь ногтями так, что он шипит от боли, но, когда я пытаюсь ослабить хватку, он кладет свои ладони поверх моих и нажимает на них со всей возможной силы, впивая в себя мои ногти до самой крови. Стоны боли, отчаяния и возбуждения смешиваются. Я не способна соображать, мне не хватает воздуха, я задыхаюсь, но не могу остановиться.

— Лилит, — вновь отчаянно стонет он и толкается через брюки прямо мне между ног. Он такой твердый и я так сильно хочу его, что из меня вырывается стон.

Язык Мэйсона проходит по линии моего подбородка, опускаясь к шее. Подцепив пальцами края моей верхней одежды, он поднимает ее до тех пор, пока она не собирается кучкой над грудью. Его глаза пылают, когда он смотрит на мою грудь, красиво подтянутую ярко-красным кружевным бюстгальтером. Когда его голова резко опускается, а язык зарывается между ними, облизывая, я вскрикиваю от неожиданности, хватая его за волосы.

Парень наваливается на меня так сильно, что я падаю спиной на стол. Схватив меня за бедро, он резким рывком притягивает меня еще плотнее и от этого движения мои глаза слегка закатываются.

— Не оставляй меня, — шепчет он, опускаясь поцелуями вниз по моему животу. — Пожалуйста, не оставляй.

Я ничего не говорю, потому что просто не способна сейчас вымолвить хоть что-то и, когда его рука касается пуговицы моих джинс, окончательно теряюсь во всем этом. Как же с ним хорошо. Его руки будто пламя, заставляют меня сгорать заживо от каждого прикосновения. Так хорошо, что даже больно. Его губы словно клеймо, оставляющее отметины на моем теле. Хочется еще и еще, и еще.

Прохладный ветер задувает с открытого окна, покрывая мурашками мои уже оголенные ноги. Джинсы валяются на полу, брошенные и никому не нужные. Закинув руки над головой, хватаюсь за край стола, удерживая себя, как будто упаду, если не схвачусь хоть за что-нибудь, хоть падать тут и некуда.

Опираясь одной рукой на стол, второй он касается моего обнаженного тела, обводя пальцем края трусов, пристально следя за тем, что он делает. Темные пряди падают на его лоб. Нет ничего более красивого, чем вид мужчины, нуждающегося в своей женщине.

Мэйсон смотрит на меня, его кадык дергается, когда он сглатывает. Зрачки расширились. Он так сексуален, я хочу сфотографировать его, запечатлеть эту шикарную картину.

— Мы не будем этого делать, да? — спрашивает он дрожащим голосом, а его палец тем временем рисует круги на моем лобке и даже тонкая ткань не способна уменьшить ощущения.

Я киваю. Я ненавижу то, что киваю. Мне хочется крикнуть ему «Будем! Прямо сейчас, на этом чертовом столе в этой чертовой квартире. А потом сделаем это по всему чертовому дому на каждой чертовой поверхности!».

Но нет.

— Только поцелуй, — с ненавистью шепчу я, и эта ненависть обращена не на него. Мэйсон понимает это, его лицо становится таким же злобным, как и мое сейчас. Этот парень ненавидит ограничения так же сильно, как и я.

— Тогда позволь мне показать, как сильно мои губы скучали по тебе.

Его язык вновь касается меня, поднимаясь к моему рту и жадно припадая к нему. Я царапаю его, мое тело елозить под ним, в поисках более близкого контакта. Целуемся, как одержимые, стонем и рычим, проклиная весь мир. Ругательства выходят и из его рта, и из моего. В какой-то момент мои губы начинают болеть от силы нашего поцелуя.

Он вбивает свои бедра в мои, заставляя мое тело подскакивать вперед. Пальцы оставляют ожоги и синяки на оголенной коже. Внизу живота начинает появляться знакомый клубок, а Мэйсон выглядит так, будто вот-вот кончит, даже не находясь внутри меня, даже не сняв свои штаны. Это невообразимо. Немыслимо. Невозможно. И так… так пошло, красиво и эротично одновременно.

Приподнявшись на руках, он смотрит на меня сверху, а моя рука тянется к его цепочке на шее, обмотав ту вокруг своей руки сильно, так что она натягивается на его коже, заставив зашипеть от боли. Глаза горят, брови нахмурены, стоны становятся еще громче просто от его вида.

Еще немного. Еще чуть-чуть.

Вот здесь. Прямо здесь.

Сейчас. Сейчас. Сейчас.

Моя голова запрокидывается, я закрываю глаза, готовая отпустить все, что грузом осело внизу моего живота. Рука Мэйсона больно хватает меня за подбородок.

— Смотри на меня, Ростлиф, — сквозь зубы цедит он. — Смотри, мать твою, что ты со мной делаешь, — вбиваясь еще жестче практически рычит парень.

Еще толчок, а потом еще один, более сильный.

Мы застываем.

Конец, блядь, занавес.

Моя грудь сильно болит от неправильного дыхание, горло жжет от громких, хриплых стонов. Я не двигаюсь, не веря в то, что кончила на свою одежду. Что он кончил в свои штаны. Мое щеки ярко краснеют от этого, а его смех заставляет открыть глаза и, когда смотрю в его, тоже начинаю смеяться.

— Это нелепо, — хохочет он, медленно отстранясь и, опустив свой взгляд на штаны, я вижу, как его щеки тоже слегка краснеют.

— Не смущайся, Мэйсон, — смеюсь еще громче и сажусь, опираясь ладонями на стол за своей спиной.

— Я… Я могу закинуть их в стирку, пожалуйста?

Он такой милый сейчас, что мне хочется обнять его и притянуть к себе.

— Да, конечно, — говорю я. — Сушилка сейчас не работает, поэтому можешь повесить их на батарею в ванной, она горячая и они быстро высохнут.

Закусив губу, он смотрит по сторонам, избегая моего взгляда и, почесав затылок, пулей вылетает из кухни, вызывая у меня еще одну волну смеха.

Мы на диване, смотрим какое-то глупое шоу. Комнату заливают первые лучи рассвета. Я сижу, закинув ноги на журнальный столик, а голова Мэйсона покоится на моих коленях. Капли с мокрых волос капают ему на обнаженное плечо. На нем нет ничего, кроме полотенца, завернутого вокруг бедер. Это немного нервирует, ведь одно неверное движение и он окажется передо мной во всей своей обнаженной красе.

После того, что произошло между нами на кухне, мы активно делаем вид, что этого не было. Получается у нас, честно говоря, паршивенько, напряжение тел выдает нас с головой. Брюки Мэйсона сохнут на батарее вместе с трусами, и я крепко сжимаю руку в кулак, не позволяя себе потянуться к узлу полотенца, расслабляя его.

— Актеры из них, конечно, полная туфта, — фыркает Мэйсон. — Отвратительная постановка.

Он сам не замечает того, как его ладонь касается моей, переплетая наши пальца. Я смотрю на браслет, кольца и перстни на его пальцах, сжав губы. Ему идет серебро, как и идут все эти украшения. У Мэйсона особый стиль во всем, он любит свободную одежду, не считая облегающих футболок и водолазок. Его куртки и ветровки всегда оверсайз, как и брюки, спортивные штаны. Он кайфует от разных украшений. Когда мы были вместе, он хотел пробить себе хрящ на ухе, но что-то остановило его. В общем, Мэйсон отличается от других парней, он особенный. Но так можно сказать о каждом, да? Тот, кого ты любишь всегда кажется тебе особенным.

Не вырывая своей руки, нехотя перевожу взгляд на телевизор. Я чувствую себя бодрой и полной сил. Еще пару часов и нам придется разойтись, так как мне нужно будет собираться в университет.

Предложит ли он вновь встретиться? Может, попросит еще один день и ночь, которые мы проведем вместе? Не знаю, хочу ли этого. То есть, хочу, но будто бы пора остановиться. За последние несколько часов между нами было больше взаимодействия, чем за все три месяца.

— О чем думаешь? — спрашивает он. Я даже не замечаю, в какой момент он начал смотреть на меня.

— Об учебе, — быстро выпаливаю я. Это ведь не совсем ложь, да? — В этом году я решила заняться своим курсом и своими показателями. Думаю о том, какие стороны мне надо подтянуть.

Мэйсон смотрит на меня долго и, даже если замечает, что мои слова наглая ложь, не спешит опровергнуть их.

Его рука, держащая мою, сжимается. Это жест поддержки.

— У тебя все получится.

— Слушай, расскажи мне, как ты все же попал в наш университет в образе студента? Вышестоящие знали об этом?

Мэйсон поднимает наши руки и, наблюдая за ними, лениво поглаживает большим пальцем мою кожу.

— Деньги, сладкая. Все в этом мире решают деньги. И да, они знали, но мы платили им слишком много, чтобы они позволили себе раскрыть рот, — объясняет он, — Знаешь, я скучаю по этому. Имею в виду, не по учебе, а по ощущениям, когда ты обычный студент.

— На кого ты учился, когда былнастоящим студентом? — любопытствую я.

— Я учился в области информационной безопасности и пентестинга (Пентест — метод оценки безопасности компьютерных систем и т. д. ), а потом развивал свои навыки, дойдя до уровня, который имею сейчас. У отца были отличные связи и, хоть он и ненавидел меня, иметь хорошего хакеры под боком всегда полезно, поэтому помог в этом. Забавно, что он даже предположить не мог, что его помощь обернется против него, — Мэйсон довольно хмыкает на последних словах.

Я выпрямляюсь и прочищаю горло, потому что следующий вопрос, которой хочу ему задать, один из тех, на которые не особо горю желанием узнать ответ.

— Скажи мне, много ли лжи было в твоих словах, когда мы встретились? То есть, пришлось ли тебе лгать мне во многом?

Он смотрит на меня около минуты, а после поднимается, подойдя к своей куртке. Мэйсон достает из кармана телефон и маленький бумажник, а потом вновь садится рядом.

— Загляни в мои права, — просит он, достав и протягивая мне их.

Парень заметно нервничает и это заставляет меня нахмуриться.

Волнуясь, я ухмыляюсь.

— Я видела твои документы тысячу раз, — говорю ему.

Выражение его лица не меняется, он все еще обеспокоен и продолжает протягивать мне их. Что-то во мне не хочет заглядывать в них, однако я все же принимаю маленький пластик и, опустив взгляд заглядываю в него.

Читаю имя и некоторую информацию, пока не дохожу до даты рождения. Мои глаза прикрываются, а тело прошибает пот. Я знала, что он старше меня, но не подозревала, что намного.

1997 год рождения. Мэйсону в этом году исполнится тридцать лет. Он на восемь лет старше меня.

Я хмыкаю, но в моем голосе совсем нет радости, скорее, растерянность. По меркам общества восемь лет это много? Черт возьми.

— Ты хорошо сохранился, — говорю ему. — Настолько хорошо, что я поверила, что ты мой ровесник, когда мы встретились.

Мой голос дрожит. Я перевожу взгляд с документа на него и отворачиваюсь.

Меня, конечно, интересуют мужчины старше, но не настолько. Кажется, я нашла еще одну причину держаться от него подальше.

— Даже Хантер не знает моего настоящего возраста, — произносит он, вновь привлекая мое внимание.

— Ты скрываешь это от него?

— Нет. Когда мы встретились впервые, я назвал свой возраст наобум, потому что привык не делиться настоящей информацией о себе с новыми знакомыми, кроме имени. А потом просто это перестало иметь смысл. Какая разница сколько мне лет на самом деле? Главное ведь, что мои чувства и моя дружба к нему полностью искренни. Лилит, тебя смущает мой возраст? Ты вся красная.

Мне тяжело ответить на этот вопрос. Не то, чтобы смущает, просто, не знаю, это чувствуется как-то странно.

— Нет, — качаю головой я. — Просто… это… любопытно? Есть еще что-то, чем ты можешь меня удивить?

— Все остальное правда, — сразу же отвечает парень, а потом вздыхает, откинув голову на спинку дивана. — Будь у меня возможность все вернуть назад, я бы нашел другой способ помочь Хантеру и познакомился бы с тобой сразу честно и по-настоящему. Когда мы встретились в столовой, когда ты посмотрела на меня, клянусь, я был готов умереть сразу же прям там. Ты мне так понравилось, что на секунду я вообще забыл, зачем появился в вашем университете.

— Это было взаимно, — посмеялась я.

— Конечно же, это было взаимно, иначе ты бы не набросилась на меня в той кладовке.

Я слегка бью его в плечо, продолжая улыбаться.

— Эй, вообще-то это ты на меня набросился

Он тоже игриво стукает меня по плечу и некоторые время мы пихаем друг друга смеясь.

— Ладно, — говорю я, протягивая ему права обратно, которые он быстро прячет в бумажник, — давай остановимся на том, что мы оба набросились друг на друга.

— Да, мне нравится такой вариант.

Между нами вновь повисает тишина и, неловко поерзав, Мэйсон поднимается со своего места, засовывая бумажник и мобильник обратно в карман куртки, после чего шагает в ванную.

— Пойду посмотрю, что там с одеждой.

Через пару часов мы останавливаемся у двери моей квартиры. Засунув руки в задние карманы шорт, которые напялила после душа, смотрю на то, как он обувается.

— Ну… пока? — неуверенно спрашивает он, выпрямившись.

Я поднимаю свой взгляд и, не сдержавшись, тяну руку к его шее, опуская его к своему лицо настолько, чтобы свободно оставить поцелуй на его губах. Он выдыхает мне в рот и обхватывает меня за талию, прижимая к себе. Это короткий поцелуй, но все рвано, когда мы отстраняемся друг от друга, из нас выходит тяжелое дыхание.

Прежде чем отойти от меня полностью, парень тихо шепчет:

— Еще увидимся, Лилит. Очень и очень скоро, милая.

И, оставив теплый поцелуй на моем лбу, он покидает стены моей квартиры.

Только когда дверь захлопывается за ним, мое сердце начинает биться.

Глава двадцать девятая. Лилит

16 лет

Это невыносимо. Я больше не могу контролировать всю ту жесть, которая вихрем носится по моей голове. Сидеть с ними за одним столом, держать вилку в руках и размазывать ужин по тарелке. Мне кусок в горло не лезет, при виде еды хочется блевать. За последний год я сильно похудела и килограммы продолжают падать вниз. Это немного волнует меня, я не хочу дойти до анорексии, у меня нет ни времени, ни желания ее лечить.

— Как дела в школе? — нарушает давящую тишину отец, сидя во главе стола и делая глоток кофе.

Мама поднимает на нас свой взгляд, смотрит сначала на него, потом на меня, оценивая обстановку. Папа по-прежнему делает вид, будто ничего не происходит, но мы обе знаем, что он начал понимать, что между его дочерью и женой начались какие-то трудности.

Мне хочется закричать. Я хочу крикнуть ему, отругать за то, как он слеп. Попросить его сделать с этим хоть что-то, чтобы мы перестали обманывать друг друга, притворяться, что являемся большой и дружной семьей.

— Все в порядке, — вру я.

Моя успеваемость упала, я не справляюсь даже с самыми элементарными задачами. До случившегося мои показатели были одними из самых высоких, сейчас же я просто не вижу смысла стараться, держу балл таким, чтобы просто смогла куда-то поступить. Мне не нужно хорошее образование. Мне вообще ничего не нужно. Ощущение, как будто я не доживу даже до двадцати.

Я держу в голове, что еще два года (В США 12 классов ) и смогу переехать от них в какой-нибудь университет, а позже снять квартиру. Мне ненавистно видеть лицо матери каждое утро, смотреть, как она собирается на работу, прихорашивается, потому что там, в офисе, ее несомненно будет ждать Тобиас.

Я проверяю ее телефон. Иногда, когда убеждена, что она этого не заметит, когда уходит в душ, оставив его на зарядке. Помню, как делала скриншоты переписок и отправляла себе, чтобы потом показать их отцу. Моя мать настолько уверенная в себе сучка, убежденная в том, что Блэк никогда не заглянет в ее телефон, что это даже восхищает.

— Мне звонили из школы сегодня утром, — тон папы становится немного жестким и, опустив голову, я смотрю в тарелку. Черт, я прогуляла последние два урока. — Ты делаешь это слишком часто. Твой учитель сказал, что ты пропускаешь минимум четыре урока в неделю, обманывая, что тебе срочно нужно домой, либо вообще на них не приходя. Кажется, твоя ложь перестала работать. Не хочешь рассказать мне в чем дело?

Отец никогда не заставит меня почувствовать себя ненужной или неправильной. Даже если я делаю что-то, что его расстраивает, он не спешит кричать и разочаровываться. В отличии от матери папа пытается понять ситуация, решить ее мирным путем.

Ты подросток, Лилит, в твоем возрасте нормально поступать необдуманно и совершать ошибки. Все подростки в какой-то момент начинают чувствовать себя самостоятельными, взрослыми и всесильными, не осознавая, что на деле просто причиняют себе вред. Я просто хочу убедиться, что нет чего-то такого, что угрожает твоей жизни или заставляет тебя чувствовать себя нелюбимой в этом доме.

Он часто говорит мне подобное. В его понимание быть подростком — значит быть безбашенным и совершать необдуманные поступки, потому что он сам был таким. Отец называет это слишком неустойчивыми гормонами. Периодически я хочу крикнуть ему, что гормоны здесь не причем, что меня сводит с ума то, что творит с нашей семьей мать, но сдерживаюсь, в очередной раз представляя его грустное лицо. Я боюсь разбить ему сердце. Боюсь, что, если мама в самом деле уйдет, это уничтожит его и я потеряю его морально. Мне хочется, чтобы он сам обо всем узнал и решил это, чтобы я не чувствовала, что приложила к этому руку. Как же все сложно.

— В последнее время я себя плохо чувствую, — мямлю я, продолжая мазать еду. — Не высыпаюсь, у меня нет аппетита, и голова болит.

Это хорошая ложь. Моя потеря веса не может остаться незамеченной, а это значит, что я могу воспользоваться своей проблемой, чтобы спасти свою задницу. Что я делаю, когда прогуливаю? Да ничего особенного. Курю, гуляю и трахаюсь — стандартный набор неблагополучного подростка.

Мы с папой пересекаемся взглядами. Он обводит глазами мои тонкие плечи, хрупкую шею и осунувшееся лицо. На его лице мелькает тревога и от этого все внутри меня вздрагивает. Ах, папа-папа, ты даже не представляешь, что стало последствием этого всего.

— Завтра позвоню врачу. Сходим к нему в выходные? — спрашивает он.

— Да, спасибо, — соглашаюсь я, поднимаясь со своего места. — Ужин был прекрасный, пойду в постель. Спокойной ночи.

Я целую отца в щеку и бросаю взгляд на маму, вложив в него все отвращение, которое только способна испытать. Ее же глаза пустые. Мама будто стала оболочкой, которая перестала понимать, где она и кто она.

Через неделю происходит то, что полностью меняет мою жизнь. Я встречаю Тобиаса лично. Раньше мы не виделись, я замечала его в кафе с мамой или где-либо еще, когда следила за ней, но вот так, как сегодня, мы еще ни разу не пересекались. Он стоит в очереди за ланчем, когда я подхожу к нему сбоку, чтобы посмотреть еду на витрине. Мне нет дела до пирожных и всего такого, но есть большое дело до этого мужчины.

Тобиас красивый, примерно того же возраста, что и мама. Конечно же, он будет красивым, ведь, как бы то ни было, у мамы хороший вкус на мужчин. Достаточно посмотреть на папу. В голове снова всплывает мысль, что я не понимаю, как можно ему изменять. В Блэке есть все, что любят современные женщины: деньги, умение держать власть в своих руках и завораживающая красота.

Погруженная в свои мысли, не сразу замечаю то, что он на меня смотрит. Подняв голову, я натыкаюсь на любопытный взгляд Тобиаса. Мне не надо быть взрослой, чтобы понять, какой именно интерес вызывает у него мой вид. Это любопытно, и я даже не пытаюсь прикинуться дурочкой и не пялиться на него в ответ.

Неужели наш милый Тобиас законченный изменник и поступает так по отношению к моей маме? Я хочу улыбнуться, потому что, черт возьми, нет ничего лучше, чем узнать, что тот, на ком прыгает моя мать, любит, когда на нем прыгают и другие. Бывших изменников не бывает, как и бывших предателей.

Я улыбаюсь ему и каково мое удивление, когда он улыбается в ответ. Это вызывает у меня небольшую неприятную дрожь, потому что порочная улыбка исходит от мужчины, который старше меня минимум на двадцать лет. Так хочется сфотографировать его лицо и отправить матери со словами «смотри, как твой сученыш смотрит на других женщин». Смотрит на другихнесовершеннолетних женщин.

В моей голове появляется план. Я даже не успеваю до конца обдумать его, как уже решаю, что точно исполню это в действительности. Так просто испортить маме жизнь, отомстить. Я бы могла сделать это прямо сейчас, схватив этого мужчину за руку и закрыться в туалете кафе.

Нет, мне нужно нечто большое, что-то, чему мама станет свидетелем. Я хочу улыбнуться от своего безумия. Пусть она увидит, в кого превратила меня. Она должна была стать хранительницей гребаного очага, быть мамой и женой, а вместо этого выбрала стать законченной изменщицей, которая даже не способна взять ответственность за свои поступки и уйти от нас.

— Дамы вперед, — доносится до меня его басистый голос и, улыбнувшись еще шире, благодарю мужчину, пройдя к кассе.

Я чувствую его взгляд на своем теле, может, он смотрит сейчас на мою задницу. Хоть это и противно, но я рада тому, как легко он повелся. Можно было бы воспользоваться его телом, а потом посадить за решетку, секс с несовершеннолетними наказуем, хоть я и достигла возраста согласия. Может, это даже станет второй частью моего плана.

Милая девушка передает чек бариста и, еще раз поблагодарив Тобиаса, я отхожу к зоне ожидания, наблюдая за тем, как он делает свой заказ. Когда он идет в мою сторону, я подавляю неприятное чувство и снова широко улыбаюсь.

— Извините за вопрос, но я никак не могу отделаться от мысли, что мы где-то уже виделись. Мы с вами случайно не знакомы? — спрашивает он, остановившись рядом со мной, так близко, что я могу почувствовать тепло, исходящее от его тела.

Боже, мам, ты серьезно? Он же до ужаса банален! Избитая фраза, вылетевшая из его рта, вызывает у меня смешок. Пока Тобиас думает, что он вызван искусным флиртом, я умираю от стыда. Мне стыдно за то, что моя мать повелась на вот это. Рыба, выброшенная на берет и то флиртует лучше, чем этот старик.

— Не припомню такого, — низким голосом говорю я.

Его шея краснеет, ему нравится это, я бы даже сказала, что он кайфует. Ну и мерзость.

— Простите, если покажусь слишком прямолинейным, но сколько вам лет? Вы выглядите очень молодо.

— О, мне только исполнился двадцать один год.

Ложь срывается легко, без единой запинки. Пусть мой рост оставляет желать лучшего, но все мои части тела быстро сформировались, из-за чего я выгляжу старше своих лет. Не настолько, конечно, чтобы поверить, что мне двадцать один, но я надеюсь, что он достаточный невнимательный дурак, чтобы повестись на это.

— Тобиас, — протянув руку, говорит он.

— Миранда, — не теряюсь я, принимая его ладонь.

Она холодная, но приятная. Не будь он тем самым Тобиасом, может, я бы даже развлеклась с ним с чуть большим удовольствием.

— Прекрасное имя, оно тебе подходит.

Как быстро мы отпустили все формальности. Это имя мне вообще не подходит, оно не олицетворяет то, кем я являюсь. Для меня нет ничего лучше, чем Лилит. Имя дала мне мать, но даже несмотря на все, что сейчас происходит, я благодарна ей за то, что она назвала меня именно так. В любом случае, когда я только вылетела из ее утробы, она еще любила меня, нет смысла винить прошлую маму за поступки той, которая у меня сейчас.

— Я бы с удовольствием пригласил тебя выпить со мной кофе вон за тем столиком, — он пальцем указывает на самый отдаленный от людей стол, — но мне пора на работу. Может, мы могли бы обменяться номерами, чтобы встретиться здесь еще раз?

Это слишком легко, он уже на крючке, а я даже не старалась. Некоторые мужчины такие… вот такие, как он. Моргнул разок и уже хочет тебя. Можно дать ему свой номер и разобраться с этим быстро, в течение одной недели, но после всех этих долгих лет маминых измен, это было бы слишком просто.

— Знаете, — начинаю я, делая шаг к нему и оказавшись настолько близко, что тот задерживает дыхание, — как насчет такого: если мы встретимся здесь еще раз, то я дам вам номер, Тобиас.

Его глаза странно загораются, как будто ему это чертовски нравится, что делает мою улыбку еще шире. Нет ничего приятнее того, чтобы стать добычей человека, которого собираешься уничтожить. Он потеряется во мне и появится замечательная возможность схватить ублюдка за яйца.

Весь день у меня держится просто потрясающее настроение. Я не могу выкинуть из головы картину, где заставляю посмотреть на все это мою маму. Я вижу, как она смотрит на меня с болью, ощутив силу предательства на себе. Мои пальцы дрожат от желания поскорее все сделать.

У меня не получается сконцентрироваться на уроках, даже хочется уйти, вновь прогуляв последние два, но я остаюсь на них ради папы, ведь он заслужил немного спокойствия.

Я прихожу домой рано, когда еще никого нет и, упав на свою постель, думаю о том, что испытывает сейчас Тобиас. Размышляет ли он о нас или трахает в этот момент мою мать на складе? Уверена, что, когда мы разошлись, он был очень возбужден и ему нужно было куда-то выплеснуть это.

Что он собирается делать дальше? Будет пасти меня у входа в кафе каждый божий день? Когда мне стоит снова заглянуть туда? Наткнуться на него вновь в моих интересах и это обязательно произойдет. Боже, как же приятно быть сукой по отношению к тому, кто этого реально заслуживает.

Мое блаженство прерывает пиликанье мобильника и, взяв его в руки, я закатываю глаза. Это Джордан. Прошло уже несколько месяцев, а он все никак не успокоится, по-прежнему находясь в стадии отрицания.

Джордан:может встретимся?

Лилит:что в словах «между нами все» тебе не понятно? Джордан, займись своей жизнью, а меня оставь в покое.

Сначала я старалась быть милой с ним, отвечала, когда он звонил или писал слишком долго, мягко объясняла, что дело не в нем, а во мне. Короче, несла всю ту банальщину, которую говорят, когда расстаются. Но кажется, от моих слов он становился все настойчивее и мое терпение закончилось, сделав меня по отношению к нему в миллионы раз грубее.

Джордан:да брось, Лилит, давай просто потусуемся. Я не собираюсь вновь умолять тебя вернуться ко мне. У меня есть приглашение на вечеринку университетского братства, составь мне компанию.

Я бросаю взгляд за окно, обдумывая насколько правильным было бы согласиться. Я давно никуда не ходила, может, развлечься сейчас было бы кстати. Вечеринки у братства зачастую очень крутые, там куча ребят, которым больше двадцати одного, и они точно умеют веселиться.

Сдавшись, быстро строчу ему ответ.

Лилит:Заедешь за мной к семи, окей?

Пожалею ли я о своих решениях, когда вырасту? Если честно, в последнее время я часто об этом думаю. Не то чтобы это меня останавливало и все такое, но мне часто становится интересно, что будет потом, когда все вскроется, когда в доме не останется лжи. Если я не откинусь раньше времени, то надеюсь застать тот самый момент, когда мать предстанет перед отцом во всей своей предательской красе.

Потом она уйдет, ведь как может быть иначе, не останется же с ней папа после всего этого. Мы будем с ним вдвоем, я постараюсь его всячески поддерживать, помочь пережить боль, которую мама оставит после себя. Может быть, станет тяжелее, чем сейчас. Я думаю, что отец является одной из главных причин, почему я до сих пор не наложила на себя руки.

Я еще раз смотрю в окно, чувствуя тяжесть на груди, а после наконец-то поднимаюсь, собираясь на вечеринку с парнем, который даже не нравился мне. И почему я постоянно пихаю себя в ситуации, где приходится терпеть тех, кого не хочется?

Глава тридцатая. Лилит

Свобода. Это первое слово, которое приходит мне на ум, когда мы заходим в ночной клуб, бурлящий жизнью и молодостью. Танцпол забит, а слева от бара, в самом углу, зажимается какая-то парочка, занимаясь всякими непристойностями.

Хантер, стоящий за нашими спинами, сильно напрягается. Ему не нравится место, в которое пришлось привести свою малышку и это заставляет меня улыбнуться.

Мы занимаем свободную кабинку, Майкл рассказывает что-то телохранителю Роуз и тот, на удивление, слушает его с интересом. Кто знает, может сегодня у этого красавчика появится плюс один друг.

Когда подруга сказала, что Хантер будет с нам, я, если честно, нервничала, потому к нему всегда прилагается Мэйсон. Мы не виделись с того момента, как он остался ночевать у меня в квартире. Уайт не писал, не звонил и не караулил меня. Не знаю, с чем это было связано, но он осел на дно и до сих пор там находился. Я очень надеюсь, что он в порядке.

В клубе душно, дымно, слабо пахнет потом и еще чем-то сладким. Мы усаживаемся за своим столиком и заказываем выпить. Все, кроме Хантера, нашего личного шафера и охранника на сегодняшнюю ночь. Сложив руки на груди и немного хмурясь, он разглядывает помещение, как будто не понимает, что испытывать: недовольство или любопытство. Я предпочитаю второе. Мне интересно, как пройдет этот вечер. Раньше мы ходили в такие места вдвоем, поэтому немного непривычно быть тут с парнями.

То, как смотрит на все Майкл, дает мне понять, что ему здесь нравится. Этому парню даже не нужен алкоголь, чтобы расслабиться, он уже в своей тарелке, и я даже немного завидую этому, потому что сама нахожусь в непонятном напряжении.

Последние дни, в особенности после того, как Мэйсон покинул мою квартиру, ко мне вернулось стойкое ощущение, что за мной наблюдают. Я не знаю, с чем конкретно оно связано, но постоянно оглядываюсь по сторонам, в поисках причины, однако так и не нахожу ее. Я решила, что мне нужна помощь, потому что потихоньку схожу с ума, и обратилась к Роуз, рассказав ей обо всем и получив номер Оуэна, к которому записана на следующую среду.

Музыка грохочет так громко, что звук отдается вибрацией во всем моем теле, липкий воздух касается моих обнаженных рук. На мне лишь белая майка и светлые джинсы-мом, но даже это не спасает от жары, которую я испытываю уже через несколько минут нахождения здесь.

Предложив прийти сюда, я думала, что хочу просто отдохнуть и развлечься, как самый обычный студент, однако сейчас меня не покидает мысль, словно я отчего-то бегу. Но от чего именно? От мыслей о Мэйсоне, которые ураганом штурмуют мою голову так сильно, что она болит? Или, может, я пытаюсь доказать себе, что могу жить дальше, как нормальный человек и мне не нужен этот парень, чтобы чувствовать себя хорошо? А может, этим я пытаюсь убежать от самой себя, сделать вид, что все происходящее за пределами клуба относится вовсе не ко мне, а к другой Лилит?

Все эти мысли лишь доказывают то, что я не так свободна, как пытаюсь себе казаться. Мой взгляд падает за плечо, по пояснице проходит рой мурашек, я снова ощущаю это противное чувство. Свет в клубе слишком приглушен, а дым чересчур густой для того, чтобы я могла посмотреть, кто за мной наблюдает. Если бы здесь было светло и видимость не была бы такой паршивой, уверенна, я бы в очередной раз убедилась в том, что это всего лишь игра мозга, что за моей спиной никого нет и никогда не было. Это сводит с ума. Моим единственным преследователем за всю жизнь был только Мэйсон, но что-то подсказывает мне, что причина моей паники вовсе не в нем. Откуда же это мерзкое чувство?

Алкоголь приносят быстро и, расправившись с первым стаканом, чувствую себя намного лучше. Противное ощущение непонятного наблюдения пропадает, становится легко, атмосфера кажется более непринуждённой.

Майкл сидит рядом со мной, закинув руку на спинку диванчика, тепло его тела касается моего затылка, пока Роуз свернулась клубочком под рукой Хантера. Она выглядят так мило и так нормально. Если бы здесь был Мэйсон на месте Майкла, мы могли бы вести себя так же непринужденно, как эти двое?

Я трясу головой, отбрасывая все эти мысли.

Не надо, Лилит, мы здесь не для того, чтобы страдать о бывшем. Отдыхаем и веселимся.

Отдыхаем и, черт подери, веселимся!

— Все в порядке? — доносится до моего уха мягкий шепот и, повернув голову в его сторону, я задерживаю вздох. Майкл так близко, его губы всего в нескольких сантиметрах от моих.

— Да, все хорошо, — улыбаюсь я, спеша отстраниться на более безопасное расстояние.

Я не хочу, чтобы он подумал, что привести его сюда было каким-то намеко. Мы здесь как друзья, не более того. С другой стороны, можно было бы попробовать поцеловать его, чтобы просто посмотреть, какие будут ощущения. В конце концов, рано или поздно мне придется двигаться дальше. Я не могу прожить оставшуюся жизнь ханжой только из-за того, что у меня не получилось построить что-то адекватное с Мэйсоном Уайтом.

Еще два стакана и тревога окончательно отпускает меня. Я вливаюсь в общий вайб, смеюсь, когда они шутят и слегка двигаюсь на диване пританцовывая.

— Моя мачеха постоянно делает так, — продолжает рассказывать что-то Майкл, и я включаюсь в диалог. — Стоит мне приехать к ней, как она сначала разливает нам шампанское, а потом, когда мы высасываем бутылку в ноль, говорит «ну все, теперь пора пить чай.

Хантер хмыкает, обняв Роуз одной рукой за плечи и прижав к себе. В его стакане безалкогольное пиво, не знаю, как вообще можно это пить. В чем смысл безалкогольных напитков, которые по своей природе должны быть алкогольными?

— Это чисто женский талант. Джулия, наша экономка, делает точно так же. Она может распить с тобой несколько бутылок вина, а потом пойти испечь печенье и принести его с чаем, — смеется Роуз. — Думаю, когда нам с Лилит стукнет за тридцать, мы станем такими же. Это последствия возраста.

— Как долго вы знакомы? — спрашивает у меня Майкл.

— Не так долго, как хотелось бы, но достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что мы очень любим друг друга.

— Когда я была подростком, — произносит Роуз, — мне резко захотелось иметь сестру. Без разницы старшую или младшую, просто ту, с которой я могу делиться одеждой и обсуждать мальчиков. Я чувствовала себя одиноко. Лилит лучшее, что случалось со мной в жизни.

Хантер хмурится, смотря на нее с недовольством, которое она не замечает, и это вызывает у меня фырканье. Он такой милый и забавный, когда не строит из себя плохого мальчика, чувствует достаточно комфорта, чтобы вести себя по-домашнему. Этот парень вызывает у меня некое восхищение. У него тяжелая судьба, пусть мне известно не все, но достаточно, чтобы ужаснуться. Тем не менее посмотрите на него, живет дальше и даже впустил в свою жизнь женщину. Не знаю, смогла бы я двигаться дальше, если бы пережила нечто подобное.

Где-то через час Майкл приглашает меня потанцевать. К этому моменту мои щеки уже раскраснелись, а мозг накрыла приятная пьяная пелена. Я еще могу соображать, но намного хуже, чем когда только пришла. Мы даже иногда спотыкаемся, пока идем на танцпол, зигзагом обходя танцующую толпу. Смеясь, мы находим местечко чуть ближе к середине и сразу же обнимаемся, кружась в танце.

Пьяный Майкл оказался очень приятным собеседником. Мы обсуждали детство, университет, развлечения, которые есть в Луисвилле, и все это под картину целующихся голодных зверей, сидящих напротив нас. Я немного смутилась тому, как Хантер пожирал губами пьяную Роуз и старалась не обращать на них внимание до тех пор, пока оба не исчезли, заявив, что скоро вернутся.

Сцена поцелуя сделала наш диалог с Майклом более напряженным, мы оба смущались и, совсем чуть-чуть, — ну, по крайней мере я, — хотели сделать то же самое. Я очень долго не прикасалась к кому-либо, кроме Мэйсона и мне немного любопытно, что будет, если я потащу своего нового знакомого в ближайший туалет. Майкл выглядит сильным и крепким, способным справиться с моими аппетитами.

Он неуклюже кружит нас по танцполу, и я раскидываю руки в стороны. Весело смеясь. Наконец-то появляется это приятное ощущение, когда забываешь о своих проблемах и все кажется таким невинным. Хочется делать какие-нибудь безопасные шалости.

— Здесь круто! — перекрикивает музыку Майкл, наклоняясь к моему уху.

Я активно киваю и обнимаю его за шею одной рукой, потому что во второй держу очередной коктейль. Мы нелепо чокаемся, выплескивая часть напитка на пальцы и снова заходимся смехом. Что же смешного? Ничего и все одновременно. Весь мир смешен. Окружающие нас люди смешны. Мы смешны.

— Веселье тебе к лицу, Лилит! — вновь кричит он, обхватив меня за талию и прижав к своему телу. Его рука медленно опустилась на мое бедро. — Спасибо, что пригласила, здесь круто.

Прикосновение теплое, не вызывающее негатива. Мне нравятся ощущения, и я стараюсь удержать их в себе. Это не то же самое, что я испытываю рядом с Мэйсоном или байкером, который, кстати, опять безмолвно пропал, но мне определенно это нравится и мой пьяный мозг не собирается останавливать его.

Или собирается? Черт, опять каша в голове. Мне нужно выпить еще немного, чтобы заглушить остатки разума. Этот долгожданный вечер не должен быть испорчен. У меня нет никакого желания вновь погружаться в это противное «а надо ли, а правильно ли, а не ошибусь ли я». С меня достаточно этого дерьма.

Я Лилит Ростлиф. Свободная и очень сексуальная. Мне двадцать один год, я молодая студентка, которая родилась ради того, чтобы веселиться.

Подняв свободную от стакана руку, я выкрикиваю что-то мотивирующее и вновь кладу ее на Майкла, притягивая к себе. У него довольная улыбка кота, объевшегося сметаны, ему это он нравится и рука, которая поднимается к моей заднице, крепко обхватив ее, лишь доказывает это.

Внутри появляется нечто неприятное, но я глушу в себе это. Нет, не сегодня. Не сейчас. Начиная с пятнадцати лет я только и делаю, что устаю: от матери, от жизни, теперь от Мэйсона, то есть скорее от нехватки по нему, и это не может так продолжаться. Я заслуживаю свободы и того, чтобы принимать решения самостоятельно. И сейчас я принимаю то, что между нами происходит.

— Этот свет делает тебя красивее, — говорит Майкл мне в губы. — Ты как грех.

Его слова отзываются во мне приятным гулом. Он так сильно наклонился, что ничто не помешает ему поцеловать меня. Я даже сжимаю его плечо ногтями, давая понять, что желаю этого, но он не спешит. От него пахнет сладковатым алкоголем и дорогими духами, в этот самый момент запах кажется крышесносным.

Он всегда так хорошо выглядел? Его губы всегда были такими пухлыми и притягательными? Я чувствую, как моим щекам становится горячо и сомневаюсь, что в этом виноват алкоголь.

Майкл наклоняется еще ближе, я готовлюсь к моменту и… замираю. Мерзкая дрожь снова проходит по позвоночнику. Мои глаза смотрят по сторонам, сканируя клуб и в очередной раз никого не находя. Рука сильнее сжимается на плече Майкла, а вторая крепко обхватывает стакан, вот только на этот раз виновато не возбуждение.

Мне хочется заплакать и убежать отсюда. Я не могу. Даже большое количество алкоголя не избавляет от ощущения, будто за мной следят. Почему? Зачем? Что я сделала не так, чтобы это заслужить?

— Эй, эй, эй, — зовет меня Майкл, обнимая за щеку и поворачивая мою голову к себе. Его глаза обеспокоены, даже знать не хочу, как сейчас выгляжу, раз вызвала у него это чувство. — Что случилось?

Я просто смотрю на него, не в силах вымолвить хоть слово. Мне хочется поделиться с ним опасениями, но вместе этого, я, как обычно, цепляю на лицо маску и широко улыбаюсь, прежде чем притянуть его к себе.

— На секунду выпала из реальности. Кажется, мой мозг начинает трезветь. Пойдем возьмем себе еще выпить? — он не отвечает, а я и не даю ему этой возможности, схватив за руку и ведя в сторону бара.

Пока мы ждем напитки, Майкл вновь мягко обхватывает меня и поворачивает к себе. Обеспокоенность не пропала с его лица, мне хочется застонать от отчаяния. Я хочу, чтобы этот вечер был легким и непринужденным, но мой мозг в очередной раз все портит.

— Тебя напугало, что я пытался поцеловать тебя? Я показался настойчивым? Ты почувствовала давление? Извини, я не хотел, — тараторит он.

Тогда я делаю это.

Поддавшись вперед, мои губы касаются его. Это не страстный, всепоглощающий поцелуй, просто мягкое касание губ, не более. Отстранившись, смотрю на него и снова улыбаюсь.

Майкл реально хороший парень, из тех, кого ты хочешь познакомить с родителями. Надежный, за кого хочется выйти замуж, не боясь. При других обстоятельствах я бы сказала, что он именно тот, кто мне нужен, однако, это не перерастет в нечто большее, чем обычная интрижка, потому что я просто не способна открыться ему полностью.

— Все хорошо, — убеждаю его я. Он так растерян и это очень очаровательно. — Перестань волноваться.

Желание снова просыпается в нем, взгляд темнеет и опускается на мои губы. Он все еще выглядит дружелюбным, но теперь к этому добавляется некая перчинка. Я чувствую укол возбуждения, совсем слабый, практически никакой, но мне хватает и этого, чтобы успеть ухватиться за ощущения и нагнуться к уху Майкла.

— К черту алкоголь и танцы. Может, поищем более тихое место? — шепчу ему на ухо.

Взяв меня за плечи, он отталкивает меня от своего уха так, чтобы мое лицо оказалась прямо перед его. Тяжело дышит, жадно втягивая кислород через нос. Несколько светлых прядей на его лбу липнут к коже, в клубе будто бы становится еще жарче, воздух слишком густой, с трудом воспринимаемый легкими.

— Ты убиваешь меня, — хрипло говорит он.

Я не слышу музыку. Не вижу людей. Остаемся только мы вдвоем. Неуверенность все еще плещется где-то внизу меня, сердце ноет, прося не делать этого, но я запихиваю все как можно глубже, не позволяя остановить себя.

— Не играй со мной, — умоляюще просит парень, наклонившись к губам.

Где-то сбоку голос бармена говорит «ваши напитки», но мы не обращаем на него никакого внимания.

— Никаких игр, Майкл, — убеждаю я, и все же решаю добавить, чтобы потом не было слишком уж много недопониманий, — но хочу сказать сразу, что это ничего не меняет. Мы остаемся просто друзьями, которые разок слишком напились и забылись.

Он кивает и, не отрывая от моих губ взгляда, улыбается.

— Мне нравится такая идея.

Майкл кладет руки мне на плечи, находясь за моей спиной, и ведет нас в ту сторону, куда недавно ушли Роуз и Хантер, которые до сих пор не вернулись. Парень делает все, чтобы меня никто не задел, оберегая своим телом, это лишь распаляет меня, отбрасывая остатки сомнений куда-то назад.

Мы не заваливаемся в грязные туалеты, он прячет нас куда-то в небольшое ущелье между стенами. В этой части клуба нет людей, музыка практически не доносится досюда, а коридоры освещает лишь слабый теплый свет обычной лампы.

Прижав меня к стене, Майкл наваливается на меня всем телом и обхватывает своими большим ладонями за щеки.

— Скажи мне, — тяжело дыша, шепчет он, — кто тот парень, которого мы встретили на парковке? Он твой бойфренд? Прежде чем что-то между нами произойдет, я бы хотел убедиться, что не собираюсь трахнуть напившуюся девушку, которая принадлежит другому. Это не совсем мой стиль.

Вот же блин, даже сейчас Мэйсон умудрился влезть в такой классный момент и все испортить. Как мне его охарактеризовать? Бывший, которого я иногда пускаю к себе поспать? Сталкер, который никак не может оставить меня в покое?

— Просто знакомый, — нахожусь я. — Можешь не переживать об этом. Я хоть и пьяна, но я не изменщица. Не полезла бы к тебе, если бы у меня кто-то был.

По моему телу проходит дрожь от мысли, что я могла бы изменить тому, с кем нахожусь в настоящих отношениях. Предательство матери сделало меня чувствительной к таким вещам и от одной мысли, что я могу быть похожей на нее, в животе появляется чувство тошноты. Желание изменять передается по наследству? Мне срочно нужно загуглить это и подробно изучить информацию.

— Слава богу, — расслабленно стонет он и его губы припадают к моей шее, целуя ее.

Подняв одну мою руку, он переплетает наши пальцы, прижимая их к стене слева от моей головы. Я прикрываю глаза, заставляя себя насладиться этим моментом. Его губы намного мягче, чем у Мэйсона, да и сам он менее напорист, но все равно тверд и уверен в том, что делает. Это так сильно отличается от всего, что у меня было за последние четыре месяца.

Тихо застонав от удовольствия, запускаю руку ему в волосы, слегка сжимая их. Теплый, приятный и нежный. Идеальный парень, чтобы забыться. Он медленно поднимается выше, прикусывает мочку моего уха, тихо стонет, а свободная рука приподнимает мою майку, поглаживая кожу на талии. Так приятно. Было бы еще лучше, если бы мы были не здесь, не в этом душном помещении, а в удобной кровати, желательно в моей, потому что там я чувствовала бы большую безопасность, чем в его.

— Ты прекрасно пахнешь и твоя кожа такая бархатистая, — говорит он, целуя мой подбородок и вызывая этим мурашки.

Неприятное ощущение снова возникает в моем теле, но на этот раз я знаю, что оно не безосновательно и, резко распахнув глаза, сразу же нахожу причину тревоги и паники, ощущения смертельной опасности.

Мэйсон стоит рядом с нами, облокачиваясь на стену прямо за спиной Майкла. Его глаза темные, брови сходятся на переносице, а руки, обтянутые черной футболкой, недовольно скрещены на груди. Вся его поза говорит о том, что он собирается нас убить. Внешний вид у него такой, словно он приехал сюда, подскочив с кровати и не переодеваясь, потому что на нем серые спортивные штаны, в которых я видела его только один раз в жизни, у себя дома после душа. Белоснежные кроссовки поблескивают на его ногах, и я опускаю взгляд, потому что смотреть на них более безопасно, чем на него.

Майкл на этот раз не чувствует никаких изменений. Это забавно, ведь сейчас есть реальная угроза. Думаю, Мэйсон убьет сначала этого парнишку, а потом меня. Страх и возбуждения перемешиваются в моем теле, создавая один большой ком, оседающий внизу моего живота. Ну уж нет, я точно не кончу оттого, что он смотрит на меня.

Голова Мэйсона чуть склоняется в бок и, обведя взглядом то, как Майкл покусывает верх моей груди, опустив лямки майки до самого локтя, на его губах появляется злорадная усмешка. Он словно знает что-то, чего не знаю я. Словно уверен, что этот парень, в руках которого я нахожусь, никогда не сможет подарить мне то наслаждение, которое может только Мэйсон.

Я закусываю губу, еще один стон вырывается из моей груди, а когда Мэйсон отталкивается от стены и идет в нашу сторону, моя киска начинает пульсировать еще сильнее.

Как он вообще здесь оказался? Как узнал, где мы?

Ответ один.

Хантер.

Это дело рук Хантера.

Я убью его, когда увижу. Ну, может, сначала спрошу зачем он это сделал, а уже потом убью. Мне не нравится в какой именно момент нас застал Мэйсон, это указывает на то, что Хантер сообщил ему о том, что я ушла с Майклом сразу, как заметил это. И скорее всего, он заметил, что ушла я с ним именно в укромный уголок, а не повезла домой. Где он? Я не видела их с Роуз, пока шла сюда.

Мэйсон останавливается в шаге от спины Майкла, взгляд становится еще темнее. Господи, ну куда еще? Мне не доводилось видеть его в таком состоянии раньше. То есть, он бывал злой и источал желание придушить меня за что-либо, но те моменты не идут ни в какое сравнение с этим.

Страх окутывает мое сердце, как и все мое естество. Ногти моей руки сильнее впиваются в кожу головы Майкла, заставляя того низко застонать и слегка укусить меня за кожу груди, от чего я начинаю тихо шипеть.

Нужно остановить это. Как можно мягче оттолкнуть Майкла и сказать ему уходить, пообещать, что мы потом поговорим. Но я не могу двигаться, не могу дышать, не могу жить. Мои глаза, не моргая, следят за Мэйсоном. Он вновь склоняет голову набок, сжимая зубы, пока смотрит на Майкла, вдоволь наслаждающимся моей грудью.

Когда Мэйсон делает еще шаг к нам, оказывается прямо сбоку от Майкла и, прежде чем тот замечает присутствие нашего нового гостя, хватает меня за шею, впиваясь в губы с такой ненавистью, что становится больно.

Глава тридцать первая. Мэйсон

Поставив гирю на место, я сажусь на скамейке, стирая пот с шеи маленьким белоснежным полотенцем. Мое дыхание тяжелое, а мышцы дрожат от веса, который я только что поднял. Во мне бурлит раздражение, от ярости хочется разрушить весь тренажерный зал. Я держусь из последних сил, чтобы не сорваться и не поехать в тот клуб, где моя девочка находится вместе с этим придурком.

Мой телефон пиликает каждые двадцать минут, Хантер терпеливо присылает мне сообщения, что все в порядке, а если вдруг что-то пойдет не так, то я полечу туда, оказавшись в клубе через несколько минут, и плевать сколько денег уйдет на штрафы за езду. Нет ничего важнее Лилит.

Я сделал уже все, что угодно: приседание с весом, жим лежа, подтягивания, даже покачал ноги на эллипсе, но у меня до сих не получилось успокоиться. Я хочу быть там, рядом с ней, контролировать, чтобы долбанный пацан не распускал свои руки. В наушниках грохочет музыка и я делаю ее еще громче, стараясь заглушить свои мысли.

Облокотив локти на колени, поддаюсь вперед, листая переписку с другом.

Мэйсон:Что сейчас там происходит?

Ответ не приходит даже через пять минут, и я уже хочу сорваться с места и полететь в клуб, когда телефон пиликает и у меня будто камень с души падает, а потом я вижу кто именно мне звонит и новая волна раздражения проносится по моему телу.

— Как жизнь, Блэк? — рявкаю я, подняв трубку, надеясь, что ему отчетливо слышно, как он не вовремя.

— Уайт, скажи мне, пожалуйста, что в словах «не приближайся к ней ближе, чем на сто метро» ты не понял? Я чувствую, что мне надо объяснить тебе более доходчиво, — с не меньшей злостью отвечает отец Лилит.

Конечно же, моя интрижка с его доченькой не прошла мимо, он узнал и теперь хочет отрезать мне яйца. Я был к этому готов, правда, думал, что Блэк свяжется со мной сразу же, как выйду за порог ее дома. Терпения этому мужику не занимать.

— Если ты думаешь, что я начну извиняться и просить не арестовывать мою задницу, то у меня для тебя плохие новости, — говорю ему я, поднимаясь и выходя из зала в раздевалку.

— Свои извинения ты можешь засунуть себе куда поглубже, сынок. Какого черта ты творишь? Испытываешь мое терпение?

— Вообще-то Лилит была очень не против, чтобы я оставался рядом с ней. Или на это ты не обратил внимание?

Я слышу шорох по ту сторону телефона, а потом такой грохот, что отодвигаю мобильник от уха, чуть не оставшись без перепонок.

— Ты разносишь свой кабинет от ярости или что у тебя там творится? — спрашиваю, поставив на громкую связь.

В душе есть перекладина, где можно безопасно оставить телефон, не боясь намочить его. Я пользуюсь ею и включаю прохладную воду, освежая тело после усердной тренировки. Какая-то часть меня рада, что Блэк решил позвонить, будет просто прекрасно выплеснуть на него весь свой скопившийся негатив.

— Лилит не против? Мэйсон, моя дочь нестабильна, ты путаешь ее. Если она любит тебя, то придет сама, перестань давить на нее своим присутствием, иначе, богом клянусь, я лопну как чертов шарик и посажу тебя за решетку. Поверь, основания на это уже лежат в моем ящике. Надеюсь, Кристофер Уайт покоится с миром после того, как его убил собственный сын.

Моет тело замирает, а после я широко улыбаюсь. Интересно. Вот мы и подобрались к тому, ради чего он позвонил. Я знаю, что Лилит была лишь предлогом, если бы это действительно было важно, он бы сделал это в первый день, а не ждал выходных.

— Я думал, что ты умнее. Тоже поверил в эти сказки из интернета?

— Я не верю тому, что пишут в интернете, предпочитаю тщательно изучить информацию, прежде чем озвучить ее. Давай-ка встретимся, парень. Если уж ты решил умолять мою дочь о прощение всеми возможными способами, то мне нужно кое-что спросить у тебя, прежде чем я реально подумаю о том, чтобы подпустить тебя к ней. Как насчет понедельника? Я свободен с двух и до трех часов дня.

— Ненавижу понедельники, — бурчу я, намыливаюсь.

— Вот и отлично, знал, что ты не откажешь. Пришлю тебе адрес, — бросает он и добавляет, прежде чем отключиться: — И, Мэйсон, помни, что мой пистолет всегда со мной. Не доводи до того, что я захочу им воспользоваться в твоем присутствии.

— Хорошего дня, тесть!

Я сбрасываю и облокачиваюсь головой на прохладный кафель душевой кабины. Достали все меня уже. Вообще все, начиная с Лилит и заканчивая каждым человеком, который встречается мне на улице.

Когда телефон вновь начинает жужжать, я рычу и подавляю в себе желание прошибить себе башку об эту стену. На этот раз это не звонок, а сообщение и, вспомнив, что до Блэка писал Хантеру, несусь к сотовому, поскальзываясь на мокром полу.

Вот только сообщение вовсе не от друга. Оно от его девушки, что пугает лишь сильнее. Почему она пишет мне? С Хантером все нормально?

Роуз:*фотография* Тебе лучше поспешить.

Я открываю вложение, которое она мне прислала, и вся моя кровь стынет в жилах. Хоть они и сфотографированы со спины, отчетливо видно, как Лилит держит этого парня за руку, ведет к тихим местам клуба. Не остается сомнений, что она собирается делать. Я сжимаю телефон так, что слышу хруст, и бросаюсь к выходу из нашего с Хантером тренажерного зала.

Не помню, как поднялся наверх и что на себя напялил, через несколько минут я уже несся по дорогам Луисвилла, радуясь, что они свободны. Пару раз я даже проехал на красный, но и это меня не беспокоит. Я должен успеть, пока эта девчонка не сделала то, о чем будет потом жалеть.

Насколько она пьяна? Наверное, очень и очень сильно, она бы не выкинула такое на трезвую голову, я знаю это. Мои руки крепко цепляются за руль. Так хочется убить этого парня, делать это прямо на ее глазах, чтобы в следующий Лилит включала мозг, прежде чем подпускала кого-то, кроме меня.

Нет, я не могу его убить. Объективно, парень не сделал ничего плохого, он даже не знает, что она принадлежит мне. Я не хочу превращаться в своего отца, не могу тоже стать убийцей. Кристофер — последнее совершенное мною убийство. Нельзя делать это вновь. Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Но так сильно хочется показать ей, что происходит, когда она идет против меня или против наших чувств. Я сильно закусываю губу, чувствую кровь. В голове рой неправильных мыслей, и они причиняют мне боль.

Я… монстр?

Да, Мэйсон, ты монстр. Чудовище. Ты столько раз за свою жизнь нажал на курок, лишал жизни других людей, когда мог обернуться и выстрелить в своего отца вместо с них. А все почему? Потому что ты не чувствовал себя готовым совершить это. Боялся, что с тобой сделают те, кто мог стать свидетелем твоего жестокого убийства. Делать в крысу намного легче, чем на всеобщее обозрение, да?

Я трясу головой и нажимаю на газ, когда до клуба остается меньше двух минут езды. Криво припарковав машину, выскакиваю из нее, несясь к охране, сую им в лицо документы прямо на бегу.

Внутри жарко, липко и пахнет, как на заводе по производству алкоголя. Кислый, сладкий и пивной запах смешались воедино. Невозможно не сморщиться от такого. Все в дыму, а музыка оглушает уши. Мне здесь не нравится, как и, скорее всего, Хантеру, ведь мы любим более приземленные места, более спокойные.

Быстро смотрю по сторонам, но здесь невозможно что-либо разглядеть, все слишком заволокло этим противным, густым дымом.

Мэйсон :Где вы?

Я печатаю находу, двигаясь в ту сторону, где предположительно находится место, куда Лилит повела этого парня. Роуз не отвечает мне, и я печатаю еще и еще, пока вдруг на мою грудь не ложится маленькая рука.

Это девушка, маленькая, миниатюрная, с густой копной прямых волос, цвета воронова крыла. Она улыбается и это раздражает меня.

Поддавшись вперед, рычу ей прямо в губы, грубо взяв за запястье:

— Не трать мое время.

Мне даже не нужен нормальный свет, чтобы увидеть, как она бледнеет. Глаза расширяются, девушка вырывает руку из моей хватки и уходит прочь, а я лишь убеждаюсь, что ненавижу подобные места, потому что в них происходит вот это. Я предпочитаю более нормальных женщин. До встречи с Лилит, когда мне хотелось переспать, я посещал дорогие бары и уходил оттуда с теми, кто знал себе цену. Они не были обычными шлюхами, им просто нравилось развлекаться с теми, у кого есть деньги и на утро такие девушки уходят, не оставив номера и не говоря всю эту мыльную оперу по типу «увидимся?». Это все делало проще. В таких местах никто не ищет обязательств.

Сообщение от Роуз так и не приходит, но мне оно уже и не нужно, потому что я нахожу ту локацию, которая была изображена на фото. Пустой коридор с приглушенным светом создает идеальную атмосферу, чтобы зарыться в угол и полапать друг друга. Я бесшумно иду вперед, включаю режим незаметности и одновременно успокаиваю в себе бурлящий от злости океан, четко решив, что не буду кидаться ни на него, ни, тем более, на нее.

Я нахожу их в закрытом пространстве между стенами и облокачиваюсь там, где она не сразу заметит меня, но обязательно почувствует, что в воздухе стало что-то не так.

Отсюда я вижу, как он касается ее, как его губы проходят по ее коже. В ушах раздается скрип моих собственных зубов и, сложив руки на груди, сжимаю кулаки. Нет ничего неприятнее, чем видеть, как твою девушку трогает кто-то другой. От этого во мне просыпается что-то такое плотное, страшное и кровожадное. Такое ощущение, что до этого момента я вел себя как хороший, нормальный парень. Сейчас я готов ломать, резать, стрелять, уничтожать весь мир.

Ее взгляд наконец-то останавливается на мне. Она почувствовала мое присутствие. Мы смотрим друг на друга, на моих губах возникает стойкий вкус страха. Ее страха. По моим венам разливается чувство наслаждения, это именно то, что я хотел. На лице Лилит возникает кое-что еще. Это возбуждение. Где-то в глубине души, этой девушке очень нравится, что я смотрю, что я наблюдаю, она испытывает любопытство, балдеет от неизвестности.

Мои губы дергаются от наслаждения, но я сдерживаю улыбку, склоняю голову набок, наблюдая за действиями парня. Он кайфует от нее, их переплетенные пальцы подрагивают, потому что он не может сдерживать возбуждение, которое она у него вызывает. Как же его зовут, никак не могу вспомнить. Хантер писал мне сегодня его имя.

Майкл. Точно.

Он так погружен в те эмоции, которые вызывает в нем Ростлиф, что абсолютно не замечает чужое присутствие. Идиот даже не представляет, что может находиться сейчас в опасности. В отличии от Лилит. Она все прекрасно осознает.

Я подхожу к ним медленно, не торопясь изучаю свою добычу. Моему взору открывается широкая спина Майкла. Он крупный парень, скорее всего сильный, но низкий, ниже меня и Хантера больше, чем на целую голову. Может, его рост где-то пять футов и около восьми дюймов (5 футов и 8 дюймов — примерно 178 см ). Я знаю, что в драке не всегда играет роль вес и рост, Майкл вполне может надрать мне задницу. Смог бы, если бы не обстоятельства, которые приведут нас к этой драке. Сейчас я готов повалить даже слона. Мои мышцы все еще вздутые из-за недавней тренировки, поэтому я больше, чем бываю в обычном состоянии.

Стоит ли вообще устраивать драку? Я вижу взгляд Лилит, он молит меня о том, чтобы я не распускал руки. Ей так страшно, что я не могу удержаться от улыбки и, вновь склонив голову на бок, смотрю на нее.

Меня хватает меньше, чем на пару минут, в какой-то момент я срываюсь с места и, оказавшись рядом с ними, впиваюсь в ее губы самым жёстким поцелуем, на который только способен.

— Ну-ка стоять! — спохватывается Майкл, наконец-то заметив мое присутствие и, оттолкнув меня в сторону, прячет Лилит себе за спину. Моя бровь дергается в любопытстве. Серьезно, он спрятал ее от меня? — Это ты! — восклицает он, во взгляде мелькает узнавание.

Девушка, схватив его за руку чуть выше локтя, выглядывает из-за спины. Страха больше не осталось, она раздражена и все еще возбуждена. Я не рассчитывал на теплый прием.

Схватив Майкла за воротник его одежды, тяну на себя. Он повторяет мое движение. Его не смущает наша заметная разница в росте, парень даже не чувствует моей угрозы. Похвально.

— Проваливай, — говорю ему я и отпихиваю в сторону.

Слышится рык, а после он толкает меня в стену и давит локтем на мое горло, обездвижив своим телом.

— Какого лешего ты здесь делаешь? — цедит он сквозь зубы. Я чувствую исходящую от него ярость всем своим телом, знаю, что он в шаге от того, чтобы ударить меня, и это осознание почему-то заставляет мое тело задрожать от смеха.

— Майкл, не надо! — вмешивается Лилит, опустив руку на его плечо.

— Майкл, не надо! — передразниваю я писклявым голосом, ухмыляясь.

Это выводит его из себя и, зарычав вновь, он ударяет мое тело о стену снова, на этот раз больнее.

— Лилит, он же долбаный извращенец, страдающий вуайеризмом! — цедит парень, не отрывая от меня взгляда, а я смеюсь, громко. Это все так забавно. — Как ты здесь оказался, ублюдок?

Господи, это превращается в какой-то цирк. Закатив глаза, перестаю церемониться и отталкиваю парня одним резким движением. Он делает два шага назад от неожиданности, а потом с ревом бросается на меня, занося кулак. Я позволяю ему сделать один удар по моей скуле, которая сразу же заплывает от боли, а потом бросаюсь на него.

Мы превращаемся в одну большую кучу на полу, наши руки взлетают в воздух, прежде чем опуститься на наши лица и тела. Мой взгляд затуманен, я чувствую, как глаза темнеют от желания прикончить его. Он силен ровно так, как я себе это представлял, но не настолько, чтобы удержать меня или победить. Может, при других обстоятельствах, но точно не при этих.

Майкл трогал мою девчонку, прикасался к ней, лизал и кусал, получал кайф от нежности ее кожи, от ее запаха и чистоты тела. Я молюсь богам, чтобы их губы ни разу не прикоснулись друг к другу. Если я узнаю, что он целовал ее, это сорвет мне башку окончательно.

Запах крови наполняет мой нос, когда он разбивает мне губу. Мои различные кольца и перстни оставляют глубокие порезы на нем, рассекают загорелую кожу. От его светлых глаз не осталось ни следа, они полностью потемнели от желания уничтожить меня, защитить Лилит, предстать перед ней гребаным рыцарем в сияющих доспехах.

Ненавижу.

Я в очередной раз заношу над ним руку, но на этот раз удара не происходит. Меня обхватывают сильные руки, оттаскивая от побитого тела. Оказавшись на свободе, Майкл рвется вперед, собираясь накинуться на меня, но останавливается, когда перед ним предстают две фигуры. Роуз и Лилит.

Это Хантер. За моей спиной Хантер.

— Отпусти меня, мать твою, я убью его! — реву я, вырываясь.

Мне это не удается, хватка друга словно стальная. Он меньше, чем я по размерам, но из-за жилистости в теле намного сильнее. Я не смогу вырваться, даже если очень захочу, и за это мне хочется подраться и с ним.

Лилит кладет руки на грудь Майкла и от этого действия я шумно втягиваю воздух через нос, снова пытаясь вырваться. Она что-то говорит ему, я не слышу слов, меня оглушила сила злости и ярости. Ей плевать, что я побит не меньше, не меня она пытается успокоить. Я прибью ее, клянусь. Привяжу к кровати и заставлю сутки наполет говорить: «Я принадлежу Мэйсону», без воды, без еды, даже в туалет не пущу. Она не понимает нормального языка, не слышит, когда прошу ее не делать хрень.

Майкл слушает ее, но продолжает пристально смотреть на меня. Из моего носа вот-вот пойдет пламя от скопившейся агрессии. Я хочу, чтобы она убрала от него свои руки, подошла ко мне и встала рядом. Хочу обнять ее и заявить свои права. Эти мысли заставляют меня сделать новый порыв, но хватка Хантера все так же сильна и у меня ничего не получается.

— Возьми себя в руки, — сквозь зубы говорит он. — Тебе повезло, что я оказался здесь быстрее, чем охрана.

Они спорят. Майкл и Лилит. Она что-то пытается донести до него, но я не могу расслышать ни единого слова, это просто невероятно бесит. Еще через пару минут он недовольно кивает, закрыв лицо руками и, бросив на меня последний взгляд, уходит.

Хантер отпускает меня только когда фигура Майкла скрывается за поворотом. Не теряя ни секунды, рвусь вперед и, схватив Лилит за плечи, прижимаю к стене.

— Мэйсон… — слышу голос Роуз, полный угрозы, но Хантер перебивает.

— Отстань от них, детка. Не лезь не в свое дело.

Я не обращаю на них никакого внимания, не знаю, ушли ли они или все еще стоят за нашими спинами. Мне вообще нет никакого дела до кого-либо. Лилит прожигает меня взглядом, зубы сжаты, а брови нахмурены. Я отсчитываю в уме до десяти, прежде чем заговорить.

Мне приходится приложить массу усилий, чтобы не закинуть ее на плечо и не увезти к себе. Слова «веди себя, как нормальный человек» проносятся все дальше и дальше от моего сознания. Я на грани. На такой сильной грани, что моя хватка на ее плечах становится сильнее и, судя по всему, очень болезненной, потому что Лилит шипит. Я не ослабляю руки, пусть чувствует боль, мне плевать, это ее не убьет, даже синяков, думаю, не оставит.

— О чем ты думала? — хриплю я, наклонив свое лицо к ее. Наши губы оказываются так близко друг к другу, что я не могу удержать желание опустить на них взгляд.

— Это ты о чем думал? — с не меньшей злостью выпаливает она. — Как ты здесь оказался? Это твой дружок оповестил тебя, да? Хантер не умеет держать язык за зубами.

— Каково будет твое удивление, если я скажу, что это сделала твоя ненаглядная лучшая подружка?

Лилит хмурится, на ее лицо отражается недоумение, вызывающее у меня улыбку.

— Что?.. Нет, она бы не стала. Зачем ей это? Зачем ты меня обманываешь?

— Обманываю? — я смеюсь. — Лилит, оглянись! Все вокруг видят, как ты хочешь быть со мной, кроме тебя самой! Разуй свои прекрасные глаза, милая, и перестань искать причины, почему ты не хочешь меня. Перестань пытаться трахнуться хоть с кем-то, чтобы убедить себя, что я тебе не нужен. Ты смешна, ведешь себя как долбаный клоун!

Она пихает меня, но я не сдвигаюсь ни на сантиметр. Ее глаза полны слез, и я хочу, чтобы Лилит заплакала, приняв правду, которую всячески пытается скрыть сама от себя. Сердце не обманешь, и я знаю, что оно до сих пор бьется и ради меня в том числе.

— Я ненавижу тебя, Мэйсон. Ты худшее, что случалось со мной в жизни. Ты ничто. Ты ничего не значишь. Ты лишь ублюдок, который всячески пытается найти свое место под солнцем. Ты никому не нужен, Мэйсон. Никому. Разве что своей мертвой матери.

Я застываю. Дыхание останавливается. Сердце останавливается. Все мое тело останавливается. Нет. Она не могла сказать такое. Лилит не жестокая. Не настолько. Я… я заслужил эти слова?

Мое тело становится легким, практически невесомым, когда я отстраняюсь от нее. Делаю шаг назад, потом еще один, и еще, стараясь убраться как можно дальше от причиненной ею боли. Мои глаза смотрят в пол, не моргая, а пальца впиваются в кожу головы, когда я запускаю их в волосы.

Больно. Почему так больно?

— Мэйсон… — осторожно начинает девушка, будто только сейчас осознав, что выпалила.

— Пошла вон, Лилит, — тихо говорю я, без каких-либо эмоций.

— Я… — вновь пытается она.

Это становится последней каплей и, схватив ее выше локтя, толкаю к выходу из этого коридора.

— Вон, — кричу ей, смотря со всем безумием. — Вон, Лилит, иначе… Святое дерьмо, иначе я убью тебя прямо сейчас, — последнее я добавляю спокойнее, сглатывая ком в горле, давящий, перекрывающий доступ к кислороду.

Мои глаза замыливаются от скопившейся влаги. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а потом она срывается с места, убегая. Я провожаю ее взглядом, прежде чем привалиться к стене одной рукой. Всхлип злости вырывается из моего рта и, хлопнув по крашенному бетону, отталкиваюсь.

Лилит не нужна моя любовь. Лилит вообще ничего не нужно.

Но, может, ей нужен страх, который она испытывает рядом со мной?

Я не отпущу ее, не оставлю в покое, даже после этих жестоких слов. Более того, она ответит за каждое. Я заставлю ее сходить с ума, пока она не сдастся, и не крикнет, что сказанное было ложью, что я нужен ей больше, чем воздух.

Опустив руку, засовываю ее в карман и вызываю себе «убер», а в моей голове уже составляется четкий план того, как я буду над ней измываться.

Люби меня, Лилит.

Или страдай вместе со мной.

Глава тридцать вторая

Лилит

— Тебя смущает, что я врач Роуз? — спрашивает Оуэн, после десятиминутного молчания.

Он красивый. То есть, действительно красивый и теперь я окончательно поняла, чем он там привлек Роуз в свое время. Правильные черты лица, аккуратная прическа, и эти умопомрачительные очки для зрения. Да простит меня милашка Хантер, но этот парень полностью выигрывает на его фоне.

— Может быть? — говорю я неуверенно, продолжая блуждать взглядом по кабинету, лишь бы не смотреть на него слишком долго.

Конечно же, за всю свою жизнь я уже была у подобного врача, выворачивала перед ним свою душу и историю своих болезней, но сейчас, сидя тут будучи совершеннолетней, я чувствую себя странно слабой, будто не могу разобраться со своими проблемами самостоятельно.

Оуэн же не посчитает меня глупой, верно? Это его работа, он ежедневно исправляет таких, как я, а бывает, ему попадаются пациенты и похуже. Мне не должно быть стыдно, я ведь не смущаюсь, когда прихожу к терапевту с гриппом. Моральное здоровье важно точно так же, за ним тоже важно ухаживать.

Доктор поддается вперед, сцепив руки перед собой, опирается на стол. Его взгляд мягкий, в нем нет никакого осуждения или чего-то подобного, он источает профессионализм. Оуэн старше Мэйсона всего на чуть-чуть, однако атмосфера рядом с ними абсолютно разная. Пока Мэйсон склоняется ближе к обычному парню, от этого веет именно мужчиной, способным решить любую проблему.

— Расскажи мне, пожалуйста, в какой именно момент ты решила, что тебе нужно посетить меня? Что тебя к этому подтолкнуло? — спрашивает он, говорит тихо, спокойным тоном.

Я благодарна ему за терпение, за то, что он пытается вывести меня на диалог, не давя и не торопя. Мои руки сложены на коленях и, сжав их в кулаки, облизываю губы, нервничая.

— Я могу забраться в кресло с ногами? — спрашиваю его.

— Конечно, мисс Ростлиф, как тебе удобно, — кивает мужчина, указав на кресло рукой.

Стоит мне обнять свои колени и утонить в удобном сиденье, как я сразу же начинаю чувствовать себя более комфортно. В такой позе я всегда ощущаю себя более безопасно и, молча просидев в ней несколько минут, наконец-то напитываюсь уверенностью, чтобы заговорить.

— Все пошло под откос еще в подростковом возрасте. Вы видели выписки моего прошлого врача, — киваю я на документы, лежащие рядом с его рукой, — но в них не указано, что терапия мне помогла. Потому что это не так. Единственное, с чем она помогла, так это со стремительным набором веса, который был мне тогда необходим. Я чувствую себя все так же паршиво, а еще ощущение, будто запуталась в собственной жизни. Вы когда-нибудь делали вещи, которые сами не до конца понимали?

— Когда мне было около двадцати, я разрешил своему другу засунуть мне кое-какую штуку под губу. Мне скоро исполняется тридцать три, а я до сих пор не понимаю, зачем позволил ему это сделать. Было плохо, Лилит, меня крючило несколько часов.

Я издаю смешок.

— Вы довольно откровенны.

— Мне нечего от тебя скрывать. Я хочу, чтобы ты почувствовала, что мне можно доверять. Мы можем сегодня не прийти ни к чему, но я очень надеюсь, что у меня получится сделать так, что ты уйдешь отсюда с чувством, что готова рассказать мне больше в следующий раз.

Ерзаю на месте, чувствую потребность говорить.

— Вы знаете, кто такой Мэйсон Уайт? — сдаюсь я.

Его брови слегка дергается, на лице появляется выражение интереса.

— К сожалению, — отвечает Оуэн.

— К сожалению?

— Я не знаком с ним лично, но Дэвис и Уайт последние, с кем мне хотелось бы пересекаться. За время работы на мистера Уисвилла я наслушался от Роуз достаточно, — ухмыляется мужчина. — Хантер до сих пор не придумал, как меня убить, чтобы это осталось незамеченным.

— Зачем ему вас убивать? — смеюсь я, расслабляясь сильнее.

— До сих пор считает, что я стараюсь отбить его девушку.

— А вы пытаетесь?

Оуэн открывает рот, чтобы ответить, но у него выходит лишь смешок, а потом он быстро облизывает губы, опустив взгляд на свои руки. У него красивый рот, очень, пухлый и притягательный.

— Скажем так, я не пытаюсь его в этом переубедить. Это мое единственное развлечение, когда я прихожу в дом мэра. Но если между нами, то нет, я не пытаюсь отбить Роуз. Мы стали хорошими друзьями несмотря на нашу внушительную разницу в возрасте.

Он проводит рукой по лицу и мне в глаза бросается кольцо на его безымянном пальце. Я хмурюсь. Оуэн же в разводе или я что-то путаю? Я точно помню, что Хантер сказал нам с Роуз его возраст и озвучил, что мужчина развелся.

— И вот это его не останавливает? — киваю на кольцо я.

Оуэн останавливает свою руку напротив лица и с интересом разглядывает его. Взгляд при этом темнеет, выражение становится хмурым, и мне очень интересно, какая у этого история.

— Он знает что я не женат, — хрипло отвечает доктор, а после моргает и что-то непонятное исчезает с его лица, а передо мной предстает снова улыбающийся добрый врач. — Это отпугиватель.

— Отпугиватель?

— Я не хочу показаться самовлюбленным индюком, но в моем окружении есть несколько женщин, которые не понимают слова «нет», пришлось идти на крайние меры.

— Вы первый мужчина, который бежит от женского внимания будучи свободным. Даже не знаю, как реагировать на то, что вы используете обручальное кольцо, чтобы отпугивать своих фанаток.

— Может быть, тебе стоит считать меня находчивым.

Сложив руки перед собой, Оуэн прочищает горло, выжидающе смотря на меня, давая понять, что ждет продолжение истории о том, что у меня произошло. После этого небольшого отступления я чувствую себя комфортно и, хоть это первый раз, когда я оказываюсь с ним наедине, ощущаю себя так, будто мы давно знакомы. Что ж, не зря он гребет такие суммы за прием, у Оуэна действительно есть талант жонглировать профессионализмом и дружелюбием.

— Мы с Мэйсоном расстались в конце весны, перед самым началом лета. Есть некоторые… вещи, которые он мне рассказал и это не позволяет нам быть вместе и дальше. Проблема в том, что мой мозг продолжает твердить, что я должна держаться от него подальше, а я, тем временем, продолжаю делать прямо противоположное этому. Мне кажется, я очень сильно запуталась в том, что хочу. У меня проблемы со сном, едой и в целом с восприятием мира. Вам знакомо это, доктор Оуэн?

— Давай, прежде чем мы продолжим, ты пообещаешь, что в этом кабинете я просто Оуэн. Мне не нужна формальность, Лилит, мне нужно, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Что касаемо твоего вопроса, вынужден сказать, что на собственной шкуре это не испытывал. Мой мозг устроен так, что ему всегда известно, чего он хочет. Если нужно от чего-то отказаться себе во благо, то я делаю это быстро и безболезненно. Лучше расскажи мне, почему ты не хочешь попробовать вновь быть с ним? Под противоположным ты же имеешь в виду нечто подобное, да?

Все идет к тому, чтобы я рассказала ему о маме. Это придется сделать, иначе он просто не поймет, с чем нужно работать. Почему мне стыдно от тайны, которую я скрываю от всех, кроме Мэйсона? Это матери должно быть стыдно за то, что раздвинула ноги для другого человека, будучи имея под боком живого мужа, разве нет?

— Ты не чувствуешь себя готовой к этому разговору, не так ли? Знаешь, это нормально. Первый сеанс всегда тяжелый, с Роуз было примерно тоже самое. Скажи мне, Лилит, ты ведешь какие-нибудь дневники или личные записи? — я отрицательно качаю головой. — Тогда давай начнем с того, что ты пойдешь в магазин, купишь самый красивый блокнот, который только там найдешь, и начнешь это делать? Потом ты принесешь его сюда. Не для того, чтобы дать мне его почитать, а чтобы открыть в тот момент, когда ты вновь почувствуешь, что не можешь мне открыться.

Писать дневники для меня что-то очень личное и немного неприятное, потому что я всегда думала о том, что, если ты записываешь то, о чем думаешь, это значит ты полностью принимаешь свои мысли, что они действительно существуют, а я бы предпочла и дальше делать вид, как будто не понимаю откуда идут корни.

— Я… попробую? — неуверенно отвечаю ему.

Он кивает и берет бланк с назначениями, что-то пишет в нем, протягивая мне.

— Здесь несколько анализов, которые нужно сдать перед следующим сеансом. С твоей историей болезней все в порядке, но мне нужно посмотреть, как дела в твоем организме сейчас, хорошо? Сейчас я не буду выписывать тебе антидепрессанты, нам нужно разобраться, с чем мы имеем дело, чтобы найти тебе более подходящий препарат.

Я беру направление в руки, рассыпаясь в благодарностях. Оуэн поднимается со своего стола и, обойдя его, наклоняется надо мной.

— Я говорил это Роуз, скажу и тебе, — начинает он, протягивая мне маленькую карточку, свою визитку, — этот номер доступен для тебя в любое время суток, абсолютно бесплатно и без каких-либо ограничений. Если тебе станет хуже, если ты почувствуешь нечто невыносимое, просто набери меня, хорошо?

С трепетом взяв визитку, вновь благодарю его и, встав, поднимаю голову, посмотрев ему в глаза. Оуэн мило улыбается, засунув руки в карманы своего белого халата, под которым на нем виднеются классические брюки и пуловер, обтягивающий крупное тело.

— Спасибо большое. Пусть этот прием не был таким результативным, как хотелось бы, но я правда благодарна, что ты пытаешься помочь мне. Хотя, это ведь твоя работа. — Наверное, он ведет себя так с каждым пациентом, и это даже как-то прекрасно.

— Дело не в том, что мне за это хорошо платят, Лилит. Я люблю спасать людей, физическое здоровье всегда начинается с морального.

Мэйсон

Я сижу в кафе напротив Блэка, недалеко от здания, где он сейчас работает. Мои руки глубоко в карманах куртки, а взгляд наблюдает за прохожими за окном. Погода просто прекрасная и я бы предпочел быть на улице, чем сидеть здесь и слушать весь тот бред, который несет отец моей девушки.

— Расскажи мне, что произошло с твоим отцом на самом деле? — в сотый раз требует он.

— Может, мне еще отсосать тебе? — злобно отвечаю я.

Почему все так хотят знать все грязное белье моей семейки? Это действительно раздражает. Сначала Хантер не мог угомониться, теперь Блэк. Кто следующий? Джек Уисвилл? А может, сразу президент страны?

— Мэйсон, — рявкает Блэк, но почти сразу же берет себя в руки, когда вспоминает, где мы находимся и уже тише продолжает: — не испытывай мое терпение, малец.

Я поддаюсь вперед, облокотившись локтями на стол.

— Нет, это ты не испытывай мое терпение, старик. Если я люблю твою дочь, это совсем не значит, что готов вылизывать твой зад. Оставь в покое меня и все то дерьмо, которое творится в моей семье.

Он не оставит это в покое, я знаю, хоть и продолжаю твердить ему об этом. Это все поганая черта Блэка, желание довести историю до логического конца. Мне не страшно, что этот мужик может найти что-то. Мы можем ненавидеть присутствие друг друга, но он никогда не пойдет против меня, как и я против него.

— Помоги мне раскрыть одной дело и обещаю оставить тебя в покое, — вдруг выдает он.

Его слова удивляют меня, даже сильнее, чем хотелось бы и, вновь откинувшись назад, кладу руку на спинку соседнего стула и с любопытством смотрю на Блэка. Он знает на что я способен, в курсе обо всех моих умениях, нам уже доводилось работать вместе, когда мы охотились на Аритомо Курасаки и, должен признать, мне понравилось. В тот момент мне отчасти хотелось работать на закон, а не против него. Это был классный опыт.

Вместо того, чтобы вновь заговорить, мужчина тянется к сумке для ноутбука и достает оттуда некоторые файлы, протягивая их мне.

— Я до сих пор занимаюсь историей Хантера, мне не дает покое то, что Аритомо работал с кем-то, либо на кого-то.

Кашимири Кавасаки. Персонаж, который так и остался неизвестным, когда вскрылись все грязные дела деда Хантера. Даже когда суд вынес приговор и дело считалось официально закрытым, мне не давала покоя эта деталь. Кто такой Кавасаки? Я перерыл весь даркнет и обычный интернет, взломал почти все участки Токио и Луисвилла, в поисках хоть какой-то информации по продаже детей, но там было все, кроме того, в чем я реально нуждался.

В итоге мне не осталось ничего другого, кроме как забить на это. Я решил, что со всеми вытекающими проблемами пусть разбирается Блэк. И что мы имеем? Я сижу напротив него и собираюсь присоединиться к этой работе.

— Ты хочешь, чтобы я раздобыл тебе больше информации, ведь твоих источников недостаточно, так? — спрашиваю я. Мне не хочется говорить, что у меня ничего не получилось. Если от этого я получу весомую выгоду, то, может, приложу еще больше усилий для поиска.

— Дело зашло в тупик, а Аритомо твердый орешек. Мы не смогли его расколоть.

— Не думаю, что вы хорошо старались сделать это, но да ладно. Какая мне выгода с этого всего? Почему я должен тратить на тебя свое время?

— Выгода? Ты останешься на свободе, я не посажу тебя за решетку.

— Больше похоже на манипуляцию, а не на выгоду, Блэк. Давай признаем, что, если я откажу, ты все равно не сделаешь это. Во-первых, где-то в глубине я уверен, что нравлюсь тебе и ты доверяешь мне свою дочь, во-вторых, мы оба знаем, каким ублюдком был Кристофер и что он как никто другой заслуживал смерти. Ну а в-третьих, нет ни одного доказательства, указывающего на мою причастность к его смерти. Уайт законченный пьяница, умереть от собственной неуклюжести было делом времени.

Ноздри Блэка раздуваются, он зол и это приносит мне какое-то изощренное удовольствие. Когда человек уверен в своих силах и в той информации, которой обладает, он ведет себя спокойно. Детектив злится, потому что я прав, потому что у него на самом деле нет ничего, позволяющего сделать из меня заключенного. Я не просто хороший хакер, но и умею за собой убирать. Моя история чиста, невинна, как Иисус.

— История Хантера не завершена, — говорит Блэк, взяв себя в руки. — Если этот Кашимири реален, а не искусственно создан, чтобы в случае провала запутать нас, то все очень плохо, Мэйсон. Возможно, этот человек в Луисвилле, готовит новую поставку из невинных детей. Это основная причина, почему я хочу твоей помощи и даже готов закрыть глаза на то, что ты занимаешься незаконными делами. Скажи мне, Уайт, ты хочешь детей?

Это тяжелый вопрос, я никогда о подобном не задумывался, был четко уверен, что мне это не надо. Какие могут быть дети, когда я постоянно хожу на грани? Но на секунду я позволяю себе представить, как Лилит ходит с пузом, хранит под сердцем моего ребенка, вынашивает и рожает его, тратя всю себя, как она кормит его грудью, пока я ухаживаю за ними. От этих мыслей меня пробирает дрожь, и я спешу прогнать их. Мы слишком больны, чтобы стать родителями.

— Не уверен, — отвечаю я.

— Просто представь, что в лапах такого чудища может быть твой ребенок.

Не хочу об этом думать, потому что такие представления вызывают у меня знакомое желание начать убивать всех вокруг.

Блэк кладет руку на файл и двигает его еще ближе ко мне. Я хочу отказать ему в помощи, однако что-то непонятное вынуждает меня обхватить бумаги пальцами. Я бегло пробегаю взглядом по буквам.

— Просто подумай об этом, ладно? — просит мужчина, в его голосе больше не осталось раздражения, а, когда смотрю на него, вижу взгляд полный надежды. Он рассчитывает на мою помощь.

Я киваю, не способный что-либо сказать и, когда он уходит, остаюсь в кафе еще ненадолго. Мне хочется посоветоваться с Хантером, узнать, что он об этом думает, но я переживаю, что это все вызовет у него неприятные воспоминания. Мне не остается ничего другого, кроме как сложить файл в четверо и, засунув во внутренний карман, выйти из заведения. Ладно, я подумаю об этом, но не сейчас. У меня есть дела поважнее.

Мы не виделись с Лилит с того момента в клубе, на следующий день я был сам не свой, ее слова вертелись в моей голове каждую секунду. В какой-то момент я хотел отказаться от своего плана, хотел спустить произошедшее на нет и сделать вид, что ничего не было.

Но стоило мне проснуться в воскресенье от очередного кошмара с участием матери, я понял, что не смогу, что мне нужно с этим что-то делать. Я хочу, чтобы Лилит осознавала силу своих слов, чтобы думала, что говорит, даже когда находится в критическом эмоциональном состоянии. Несмотря на мои постоянные «ты принадлежишь мне», преследования и слежку, я давал ей право выбора и не давил, отстранялся, когда понимал, что она не выдерживает. Так что я не заслужил тех жестоких слов.

Она пожалела о сказанном, я видел это по ее лицу, но сожалеть недостаточно, мне нужно больше, нужно, чтобы она сказала себе правду и перестала срываться абсолютно на всех. Взять того же Майкла. Мы же все знаем, что он ей не нужен, этот парень просто подвернулся под руку, когда она запуталась. Это не хорошо по отношению к нему, к ней и ко мне. Я устал мямлить, пора расставить все точки.

Для этого мне придется пойти на крайние меры, нарушить остатки ее пространства. Это будет первый и последний раз, когда я на нее давлю. Обещаю.

С этими словами я бросаю новые замки в маленькую корзинку. Завтра мы немного развлечемся и, может быть, наконец-то начнем двигаться дальше.

Я покупаю все необходимое, связываюсь со своими человеком, озвучивая ему предстающий план. Сижу в машине до глубокой ночи, просто отслеживая передвижение моей девушки. Она была сегодня у Оуэна и я этому рад, ей пойдет на пользу терапия, Лилит нуждается в той помощи, которую я, к сожалению, не смогу ей дать, даже если очень попытаюсь.

Когда на улице наконец-то темнеет, я медленно выезжаю с парковки и пишу Хантеру, чтобы сегодня он меня не ждал. В последнее время я появляюсь в квартире очень редко, находясь почти всегда в своей студии. Если Лилит не дома, то я наблюдаю за ней с телефона, бесконечно прыгаю по камерам всего города, а если она в квартире, то неотрывно пялюсь в экраны.

Вокруг меня постоянно какой-то бардак, одежда, коробки из-под лапши — все валяется огромной кучей. Я не могу ни на чем сконцентрироваться, сходя с ума с каждым днем все сильнее. Это продолжается уже четыре месяца, сколько еще мне понадобится, чтобы моя крыша окончательно полетела?

Я паркуюсь подальше от дома Лилит и облокачиваюсь на машину, ожидая, когда подъедет мой человек.

— Уайт, — кивает парень, выходя из своей тачки и, подойдя ко мне, жмет руку. — Показывай.

Мы работаем половину ночи, делаем все бесшумно. Мне не нравится, когда я прикладываю к спящему лицу Лилит смоченную средством тряпку, вырубая в ноль. Теперь она точно не проснется.

Когда Луисвилла касаются первые лучи рассвета, в доме Лилит не остается ничего, что могло бы прийти ей не помощь. Ни компьютера, ни ноутбука, ни телефона. Ключей от новых замков у нее тоже нет, а ручки сняты с закрытых окон. Ей не выбраться.

«Увидимся вечером» пишу я быстро на клочке бумаги, прежде чем покинуть квартиру.

Прости, Лилит, но ты не оставила мне выбора. Я не хочу обижать тебя, не хочу делать больно.

Больше так продолжаться не может. Мы должны все решить окончательно.

Быть вместе.

Или разойтись.

Пожалуйста, прими верное решение.

Не разочаруй меня, милая.

Глава тридцать третья. Лилит

Я просыпаюсь от жары, задыхаясь под одеялом. Мое тело покрыто потом, пряди красных волосы приклеились к лицу, дышать вообще нечем. Голова просто ужасно раскалывается, я отчетливо чувствую каждый удар по лбу и вискам. Недовольно поморщившись, мое тело переворачивается на спину. В комнате приглушенная темнота, уличный свет старается пробраться сквозь блэк-аут шторы и совсем не слышно звуков машин и людей.

Я не помню, как зашторила окна. Сколько вообще времени? Зевнув, тяну руку к тумбочке, но никак не могу нащупать свой мобильник. Что за дела? Вообще ничего не понимаю. Я точно помню, что поставила будильник, открыла окно и легла спать. Неприятное чувство сосет под ложечкой.

Приподнявшись на локтях, смотрю по сторонам, но в квартире нет ни звука, только в ванной что-то капает. И некоторых вещей... На миг я забываю, что решила оставить Мэй-Мэя у отца еще ненадолго, и зову собаку по имени. На душе как-то жутко и неприятно, хочется вновь лечь под одеяло, чтобы уснуть и не чувствовать эти противные ощущения.

Но вместо этого я скидываю ноги с кровати и, поднявшись подхожу к окну, отодвигая шторы сторону, впуская в квартиру свет. Не знаю, в какой именно момент я забываю, как дышать, но, увидев, что у окна нет ручки, что оно плотно закрыто, отскакиваю в сторону, вновь судорожно шаря взглядом по углам.

Не раздумывая, несусь в гостиную, проверяю все окна в доме. Ручек нигде нет, все закрыто. Телефон тоже нет, как и монитора от моего компьютера, как и ноутбука в сумке, черт, даже моей электронной читалки нет на подставке. А замок… Я не могу выйти из квартиры, мой ключ не подходит.

Нет. Не надо. Быть такого не может.

Я тяжело дышу, остановившись посреди гостиной. Вся мебель на месте, но квартира кажется непривычно пустой. Мне жарко и, по-моему, начинается тахикардия. Я знаю, кто это сделал. Мэйсон был здесь, больше никто бы этим не занялся. Но зачем? Это месть за те жестокие слова, о которых я до сих пор жалею?

То, что я сказала ему в том клубе, было мерзко. Он доверил мне самые ценные тайны, а я обернула их против него, использовала, чтобы доставить моральную боль.

Тем не менее, почему он сделал вот это? Такое безумие. И только тогда я замечаю последнюю недостающую деталь. Мэйсон вынес телевизор, а его месте лежит клочок бумаги и, подойдя, быстро сканирую слова. Всего два слова и больше ничего.

«Увидимся вечером.»

Я не хочу. Пожалуйста, не надо.

Его даже нет здесь, но по моей спине проходит такая сильная дрожь, как будто он стоит за ней. Окружение лишь подтверждает серьезность происходящего. Что Мэйсон собирается делать? Мне не нравится это послание на бумаге, от него несет яростью. Что бы там ни было в голове этого парня, ни к чему хорошему оно не приведет.

Весь день я схожу с ума, часы в моем доме сломались, а на экранчике духовки время сбито, что полностью дезориентирует меня. Я сверяюсь по погоде на улице, схожу с ума от скуки и волнения.

Когда на землю опускаются сумерки, стою под душем, обжигая тело горячей водой, стараюсь расслабить каждый свой нерв. Чего я хочу на самом деле? Быть жертвой или охотником? Собираюсь ли я послушно сидеть здесь и ждать наказание от моего ненормального мужчины? Конечно же, нет. Я не слабая. Никогда не была слабой, и сейчас не буду.

Вытерев тело насухо, мажусь кремами, делаю вид, будто все нормально. Подаренное Хантером кимоно сидит на мне очень хорошо, оттеняет загорелую кожу, выделяет волосы на своем фоне, мокрые пряди щекочат оголенную шею. Я наслаждаюсь своим внешним видом, кружевным бельем, которое надела впервые со дня покупки. Все нормально. Я справлюсь. Обычный день дома.

Напевая себе под нос и игнорируя тот факт, что, чем темнее становилось, тем сильнее горела кровь в жилах от ожидания, я достаю аптечку и долго смотрю на бутылочку, которая лежит здесь не законным способом, но только в целях самозащиты, чтобы в опасной ситуации вырубить грабителя. Я ни разу ее не использовала.

При мыслях о том, что я собираюсь сделать, когда Мэйсон появится здесь, внутри зарождается страх вперемешку с возбуждением. У меня точно не должна появляться пульсация между ног от мыслей, что я собираюсь с ним творить. Если у меня не получится, то он точно прикончит мою задницу за попытку.

Сжав бутылочку в руке, я убираю все остальное на место и прячу аптечку в шкаф. Когда на улице полностью темнеет, а комнаты освещают лишь слабый свет уличных фонарей, я прячусь за барной стойкой, сажусь, прижимаясь к углу между баром и стеной. Я не знаю, когда он придет и придет ли вообще, мое тело застыло в ожидании. В руках тряпка и бутылочка, я слышу биение собственного сердца в ушах, а по шее скользит капелька пота.

Тяжело быть в порядке, когда не знаешь, чего ждать. Я понятия не имела, что Мэйсон способен на что-то подобное. Для меня он всегда был что-то типа «лает, но не кусает». Иногда я побаивалась его, но знала, что он не обидит меня. Что же касается того, что происходит сейчас, то мне непосильно скрыть дрожь. Чего мне ожидать? Причинит ли он мне физическую боль?

Нет, это невозможно. Мэйсон любит меня. Ну, может, не любит в том понимание, в котором его люблю я, но он точно желает меня, хочет держать рядом и, судя по тому, как упорно он это делает, здесь нечто большее, чем просто «нравлюсь».

Боже мой, а ведь все могло быть иначе в моей жизни. Прямо сейчас я могла бы быть на свидание с кем-то нормальным, состоять в здоровых отношениях с хорошим парнем, но вместо этого умудрилась влюбиться в настоящий ред флаг и теперь сижу в углу собственного дома без ключей, телефона и телевизора. У меня талант усложнять собственную жизнь.

Слышится какой-то шум, и я задерживаю дыхание. Это возня за дверью. За моей дверью. Он здесь. Мэйсон пришел. Мои колени дрожат, а в горле все пересыхает от волнения, хочется встать и попить воды. Я облизываю губы несколько раз, но это не помогает избавиться от сухости.

Я слышу, как он заходит в квартиру, вертит ключом в замке, перекрывая нам возможность выйти. Шаги. Тяжелые, уверенные. Сначала мне кажется, что Мэйсон идет сюда и вжимаюсь в стену так сильно, будто пытаясь слиться с ней в одно целое. Его нет, но он где-то в этой стороне.

Смыв унитаза.

Что?

Он решил помочиться в моем туалете?

Больной ублюдок.

Снова шаги. Господи, пусть он скажет хоть что-то, даст знать, что это именно мой мужчина. Да-да, понятное дело, что это Мэйсон, но все же. Его голос должен меня успокоить, это вовсе не значит, что я выйду из своего укрытия, но мои нервные клетки хоть немного станут в порядке.

— Забавно, — наконец-то говорит парень и в его голосе слышится веселье.

А потом снова разносятся шаги. Он ходит по всему дому, слышу, как открывает шкафы и все места, где могло бы поместиться мое тело. Их немного, поэтому он скоро появится здесь. Мне нужно быть готовой.

Я плескаю жидкость с бутылочки на тряпку, попадая себе на пальцы, потому что моя рука нещадно трясется. Зубы сжаты, сердце стучит в груди, словно я нахожусь на грани смерти, виски пульсируют от боли, звук пульса отдается в моих ушах, а голова по-прежнему немного кружится.

— Что ты там делаешь? — раздается голос сверху и, взвизгнув, поднимаю лицо вверх.

Свет фонаря с улицы освещает очертания его массивной фигуры, он забрался на барную стойку во всем своем темном обличии, смотрит на меня, рука в черной кожаной перчатке хватается за край столешницы рядом с моей головой. Выглядит, как бандит, на нем кепка, а на кепку накинут капюшон толстовки, закрывая от меня его лицо.

Я кричу от испуга и поддаюсь вперед, выползая с места и собираясь бежать. Проблема в том, что чтобы выбежать, мне нужно обежать стойку и протиснуться мимо Мэйсона, что просто физически невозможно.

Я делаю шаг, потом второй и все, оказываюсь в его руках. Он обхватывает меня сзади за талию, притягивая к своей груди и тяжело дышит, потому что я всячески стараюсь вырваться. Это бессмысленно, Мэйсон слишком силен и его тело слишком крупное для такой малютки как я. Чертов низкий рост, ну почему я переняла его от мамы, а не от отца? У меня даже нет золотой середины между их ростом, я просто мелочь, с короткими ногами и тонким телом, напоминаю ребенка, на тело которого приклеили сиськи и задницу.

— Отпусти меня, — рычу я, пиная его всеми возможными способами.

Мэйсон несет нас к выходу из кухни, проходит мимо гостиной, пока не оказывается в моей спальне. Он бросает мое тело на кровать, словно я мешок с картошкой. Я пытаюсь повернуться к нему лицом и накинуться, но его тело падает на меня сверху, крепко прижимая к матрасу. Наше дыхание смешивается, сколько бы я ни брыкалась, мне не удается отпихнуть его хотя бы на сантиметр.

Лицо парня оказывается рядом с моим ухом, он больно кусает меня за мочку, заставляя зашипеть от этого действия. Так больно, что на глаза наворачиваются слезы. Он что, собирается откусить мне его?

— Что ты предпочитаешь, милая, — низко шепчет он, — сначала трахнуться или поговорить? Либо, мы можем заняться всем одновременно, м-м?

Мое тело сжимается от его слов, и я мысленно ругаю себя за такую реакцию. Мне нельзя возбуждаться, меня не привлекает такое. Нет и еще раз нет. Будь нормальной, Лилит. Что бы сказал Оуэн, если бы узнал, что я ищу помощи и одновременно таю от грубости, с которой ко мне обращается этот парень?

Я пихаю его бедрами, задевая выпуклость в его джоггерах, не оставляющей сомнения, что ему это нравится. Конечно, нравится. Он же кретин, нуждающийся в психбольнице и таблетках, умалишенный.

— Оставь меня в покое! — кричу на него.

Мои попытки отбиться вызывают у него лишь новую волну смеха. Я чувствую прикосновение кожи к своему бедру, когда он пробирается рукой под кимоно, обхватывая его и поглаживая.

— Ты подготовилась, — довольно произносит он, дотронувшись до кусочка кружева на моих ногах.

— Оставь меня в покое, — еще раз повторяю я, обессиливая. Что мне сделать, чтобы избавиться от него?

В его голосе есть что-то жестокое, это не тот же Мэйсон, который вламывался в мою жизнь все эти четыре месяца. Он будто отключил себя, прежде чем прийти ко мне, и меня это расстраивает, потому что я не знаю, как противостоять такому Мэйсону. Ощущение, словно парень может сделать со мной все, что заблагорассудится, не думая о том, какой след оставят его действия на моей душе.

Я такая хрупкая сейчас. Тряпка, находящаяся все еще в моих руках, успела немного высохнуть, от нее больше нет толку и я кидаю ее в сторону. На что я вообще надеялась? Конечно же, у меня ничего не получилось, это был очевидный исход.

— Думаю, когда Кристофер бил мою мать, она говорила ровно то же самое, — цедит он сквозь зубы.

Я как будто падаю на дно от его слов, мои глаза расширяются, тело не шевелится под ним, смотрю на изголовье, пока в груди разливается огромная боль. На глаза снова наворачиваются слезы. Я знала, что его задели мои слова, но не думала, что он позволит себе сказать нечто подобное от злости. Жестокостью на жестокость. Все логично. Мэйсон умеет только так и никак по-другому.

— А что кричала ты, когдаон прикасался к тебе, — добавляет парень и я окончательно умираю. — Нет, ты не кричала, верно? Ты стонала, делая вид, что тебе это нравится. Скажи мне, милая, член Тобиаса был таким же большим, как мой? Ты хотя бы кончила?

По моим щекам катятся слезы, внутри все разрывается от раскаяния. От чего оно? Я не испытываю вину перед матерью, но чувствую ее по отношению к себе. Все шесть лет я выбирала ненависть, не следила за своим языком, стремилась к разрушению, впустив в свою жизнь неправильного человека.

Был ли Мэйсон неправильным? Боже, несмотря на то что вырывается из его рта прямо сейчас, я все равно продолжаю думать, что он мое все, что еще чуть-чуть и я готова сдаться, вернув его к себе.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипываю я. — Не делай мне больно.

Его рука нежно опускается ниже, он хватает меня между ног и сильно сжимает ладонь, заставляя меня ойкнуть.

— А что, если это единственное, что мы можем, Лилит? — надломлено спрашивает он. — Ты не хочешь принимать мою хорошую сторону, мою любовь к тебе, но, может, ты примешь тогда мою жестокость? Может, это то, чего ты хочешь по-настоящему?

Я качаю головой, заливаясь слезами. Мне хочется перевернуться и посмотреть на него. Когда я двигаюсь в попытке лечь на спину, парень не позволяет мне этого сделать, хватая за шею и прижимая голову к матрасу. Он не хочется, чтобы я видела его сейчас, потому что наверняка выглядит разбитым и уставшим от всего безумия, которому мы подвергаем себя уже который месяц.

— Я никогда не хотела делать тебе больно, — шепчу я, игнорируя его руку, которая мешает мне дышать.

Матрас прогибается, когда Мэйсон снова опускается к моему лицу. Он мягко целует меня в висок и, чуть отодвинувшись, шепчет в ответ:

— Я знаю, милая. Я знаю.

— Извини за те слова, мне так стыдно, Мэйсон. Так сильно стыдно. Ты не заслуживал того, чтобы услышать их, я повела себя, как жестокая сука.

Слова потоком вылетают из моего рта, перемешиваясь с всхлипами, покрывало под моей головой быстро мокнет от слез. Он не говорит ничего в ответ, я чувствую, как он отстраняется, выпрямляясь за моей спиной. Кимоно плавно поднимается вверх по бедрам, сворачиваясь на пояснице, а теплые ладони проходят по коже моей попы. Мне нравится это прикосновение, оно успокаивает, выравнивает дыхание.

До тех пор, пока по плоти не расползается жалящая боль, звук хлопка разносится по тихой комнате, ударяясь о стены. Место, по которому он ударил, начинает гореть, а киска против воли пульсирует сильнее.

— Скажи мне, — хрипло говорит Мэйсон, — что хуже: моральная боль или физическая?

Его пальцы невесомо касаются горящей от удара кожи. Сглотнув, выпрямляюсь на руках, посмотрев за плечо. Мэйсон до сих пор в своем бандитском обличии, а из-за этих перчаток удар ощущается в тысячу раз сильнее, надеюсь, нежная кожа не лопнула от этого хлопка.

— Физическая боль хотя бы может пройти.

— А моральная, по-твоему, нет? — мы пересекаемся взглядами. Я хочу сорвать с него эту кепку и капюшон, чтобы нормально разглядеть такие любимые для меня глаза.

Я качаю головой.

— Никогда. Моральная боль никогда не проходит до конца. Прошло двадцать два года со смерти твоей мамы. Стало ли тебе легче? — мы оба знаем ответ на этот вопрос, ему не нужно отвечать на него. — Вот видишь. Моральная боль лишь приглушается, иногда ненадолго засыпает, но не более того.

— Что ты собираешься делать с этим?

— С чем? — не понимаю я.

— С нами.

Его руки полностью пропадают, он отстраняется от меня, встает с кровати и от этого я чувствую сильную пустоту, мне хочется вернуть его обратно, ощутить его тепло. Вместо того, чтобы ответить, я как обычно убегаю, подползаю к краю кровати, к нему. Мэйсон смотрит на меня с высоты своего роста, ничего не делая до тех пор, пока мои пальцы не касаются пояса его штанов в попытке опустить их на бедра. Он хватает меня за запястья, удерживая их крепко.

— Что ты собираешься делать с этим? — вновь спрашивает он.

— Я… ты спросил, что я предпочту первым: заняться сексом или поговорить. Я выбираю первое.

Мэйсон качает головой и отходит от меня на шаг. Его крупное тело плюхается на кресло около окна, там больше света, его силуэт выделяется сильнее, он раздвигает ноги так широко, что мне приходится приложить массу сил, чтобы не подползти к нему, оказавшись между ними. Я не умею заглаживать вину, кроме как сексом, это моя естественная реакция на проблему, когда дело касается этого мужчины.

— Я смыл ключ в унитаз, — спокойно произносит он, снимая перчатки, а мои глаза расширяются, потому что я знаю, что это значит. — Нам не выйти из этого дома, Лилит. Тебе не избежать разговора. Я не притронусь к тебе, пока ты не признаешь, что мы должны снова быть вместе. Я позвоню Хантеру и выпущу тебя только когда ты скажешь правду.

— Ты не можешь так поступать! Я уже пропустила учебу сегодня, а мой телефон наверняка разрывается от сообщений и звонков. Ты не можешь держать меня здесь вечно, Мэйсон.

Я вижу проблеск улыбки, он складывает руки на груди и растекается в кресле так, что его вид становится еще более аппетитным.

— Мы знакомы достаточно долго, чтобы ты уже перестала сомневаться в моих возможностях. Расскажи мне, пожалуйста, зачем ты сказала те слова в клубе? Ты испугалась?

«Ты ничего не значишь. Разве что только для своей мертвой матери.»

Как же это ужасно звучит. Как я могла? Но он прав, я действительно испугалась. Мне стало страшно из-за того, как много влияния этот парень оказывает на меня. И это явно не может продолжаться и дальше, рано или поздно все пришло бы к тому, что мы оказались бы сидящими вот так в метре друг от друга, может только при других обстоятельствах.

Мэйсон не из тех кто сдается.

— Я жалею об этих словах каждый божий день, — дрожащим голосом начинаю говорить. — Эбби была прекрасным человеком, родила такого замечательного сына, как ты. Ты нужен Хантеру. Нужен всем, кто тебя окружает. Мои слова жестокая ложь. Я испугалась того контроля, который есть в твоих руках, когда дело касается меня. Я бы никогда не причинила тебе боль.

— А тебе? Тебе я нужен? — эти слова даются ему с трудом, как бы Мэйсон не пытался это скрыть, я чувствую, что ему страшно получить ответ, ведь он может быть совсем не таким, какой он хочет.

Конечно, он мне нужен. Я уверена, что в мире нет человека, в котором я бы нуждалась сильнее. Я скучаю по нему, страдаю без него, ощущаю себя так, будто кто-то вырезал целую половину от меня.

— Скажи мне, что именно пугает тебе? Из-за чего ты боишься снова сойтись со мной? — не дождавшись ответа на первый вопрос, задает второй и, поддавшись вперед, опирается локтями на колени, наблюдая за мной чуть склонив голову на бок.

Я отвожу взгляд, потому что не в силах говорить правду, когда он так пристально смотрит на меня. Мне тяжело вымолвить хоть слово, поэтому я сжимаю кулаки и считаю до пяти в уме, собирая все кусочки себя. Я уже проходила через это, когда открывалась ему и, думаю, смогу пережить подобное еще раз.

— То, чем ты занимаешься. Я боюсь того, чем ты занимаешься. Что, если в твоей жизни снова появится что-то такое, что ты будешь вынужден скрывать от меня? Ты преступник, Мэйсон, делаешь незаконные вещи, а я не из тех, кто сможет пережить еще одну ложь, даже если она во благо. Что если ты будешь вынужден вновь предать меня?

— Никогда, Лилит.

— Никогда, Лилит?

— Нет. Я лучше перережу себе горло, чем позволю вновь лишиться твоего доверия. Я негодяй, ты права. Но я твой негодяй и это ничто не изменит. Ни одна информация, ни один гребаный заказ — вообще ничто. Ничто не заставит мне вновь предать тебя. Ты все, Лилит. Моя еда, мое дыхание, мой дом, мое сердце. Ты. Вся ты.

Я дрожу всем телом. Это неправильные слова, они нездоровые, но мне так нравится их слышать, так нравится верить в них. Верить ему.

— Так нельзя, Мэйсон. Ты одержимый. Одержимость не приведет ни к чему хорошему.

— А ты? — он поднимается на ноги и подходит к кровати, подползая ко мне, его дыхание опаляет мои губы. — А ты, Лилит? Ты не одержимая? Мы оба знаем, что ты не можешь без этого. Тебе даже нравится страх, который я заставляю тебя испытывать. Тебе нравится все твое безумие. Перестань бежать от него. Прими это. Будь моей, Лилит.

Я хочу. Хочу быть его, но самые опасные люди — те, кто называет одержимость любовью, и Мэйсон из таких. Но как быть, если меня привлекает эта одержимость? Ради кого я задумываюсь о правильности? Ради кого думаю о том, как не стоит поступать? Я делаю это не ради себя, потому что иначе бы не шла против собственного сердца.

Я наклоняюсь чуть вперед, останавливаясь прямо у его губ, мои касаются их слегка, невесомо, если поддамся еще ближе, то смогу поцеловать его.

— Ты такая же, как я, милая. Тебе это нужно. Я не знаю, для кого ты пытаешься казаться адекватной, но расслабься, детка, — шепчет он, практически задыхаясь от нужды во мне. — Расслабься, дорогая. Я никому не позволю обидеть тебя и сам не обижу.

Мы дышим друг другу в рот, мои пальцы покалывают от потребности, я так сильно хочу прикоснуться к нему, раздеть его, оказаться еще ближе.

— Скажи это, Лилит. Молю тебя, скажи.

К черту! Я больше не могу сдерживать это.

— На колени, Мэйсон, — цежу я.

На его губах появляется усмешка, он доволен тем, что я сдаюсь. Ему больше ничего не нужно, парень уже понимает, что я его, а он мой, что он нужен мне, как воздух.

Медленно встав с кровати, он падает на колени прямо передо мной.

— Так, моя королева? — спрашивает тихо, дразня.

Поднявшись, останавливаюсь рядом с ним и, взяв за подбородок, поднимаю его лицо, очерчивая линию челюсти пальцем. Он такой красивый, даже когда мне его почти не видно. Я хочу включить свет, чтобы разглядеть это потрясающее лицо, но не двигаюсь с места. Он стоит передо мной на коленях, как послушный щенок, опустив руки по швам и ничего не говоря.

Медленно подцепив капюшон, скидываю его назад, а потом срываю с него кепку, кидая куда-то в непонятное направление, всколыхнув его шевелюру. Эти волосы такие мягкие на ощупь, такие приятные, мои пальцы чуть ли не мурчат от наслаждения, когда я к ним прикасаюсь.

Мэйсон прикрывает глаза, тихо застонав, а, когда вновь распахивает их, я вижу, что они стали темнее, чем когда он только появился здесь.

— Скажи это, — твердо произносит он.

Мне не нужно уточнять, что именно этот парень хочется услышать. Я наклоняюсь над ним, мой голос такой тихий, что почти не разобрать слов.

— Ты. Мне. Нужен.

Его глаза снова закрываются, а в следующую секунду он утробно рычит и я даже не успеваю моргнуть, как он хватает меня под бедра и подскакивает, бросая мое тело на матрас. Снова.

Мое дыхание сбивается, в горле становится еще более сухо, когда наблюдаю, как дрожат его большие руки от нужды, пока он пытается развязать пояс моего кимоно. Оно распахивается перед ним, обнажая мое белье, мурашки, бегущие по телу. Я вся перед ним, он может взять все, что хочет и я не посмею остановить его.

Я вздрагиваю, когда кончики его пальцев почти невесомо проводят линию от моей груди до пояса трусов. Это движение слишком нежное для того, что мы сейчас испытываем. Треск ткани оглушает, разносясь по всему дому. Скомкав порванные трусики, Мэйсон засовывает их в карман своих штанов.

Кончик его языка облизывает уголок пухлых губ, когда он смотрит мне между ног.

— Я вижу, как ты блестишь, — произносит Мэйсон, а потом не церемонясь вставляет меня два пальца и, услышав мой вскрик, довольно стонет.

Я думаю, что он начнет сейчас ими двигать, но Мэйсон достает их из меня, из-за чего я недовольно всхлипываю и смотрит на них, освещая светом фонаря. Его брови дергаются, когда он замечает, как липкие линии тянутся от пальца к пальцу, и на губах появляется легка улыбка. Плавно переведя на меня взгляд, он прикасается ими к своим губам и высовывает язык, слегка облизнув их.

— Сладкая, — шепчет он. — Как давно ты мокрая? Когда увидела мою записку? Когда нелепо пряталась за барной стойкой? Когда ты возбудилась? Знаешь, я сегодня не ужинал, берег место для десерта. Я собираюсь уничтожить тебя, напомнить, почему так нужен тебе. — Мэйсон наклоняется надо мной, опираясь на одну руку и тянет к моему лицу липкие пальцы, проводя ими по губам, я открываю рот, слизывая все, что он предлагает. — Дай и мне попробовать, — просит парень, после чего целует.

Его язык мягко прикасается к моему, он целует меня нежно и спокойно, несмотря на ту чудовищную нужду, которую мы сейчас испытываем друг к другу. Я хочу проглотить его, облизать каждый сантиметр тела, перестать притворяться, давая волю своим настоящим чувствам.

Давая волю настоящей себе.

Я никогда не была нормальной. Старалась отличать правильное от неправильного. Старалась жить по адекватным ценностям.

Зачем?

В конце концов, эта кровать и Мэйсон — единственное, что сейчас кажется мне правильным. Я ровно там, где хотела быть.

— Я очень, очень, очень-приочень скучал по тебе, — шепчет он и вновь целует меня со стоном.

Его руки будто не знают к чему прикоснуться первым. Он проводит большим пальцем по моей щеке, а в следующую секунду уже сжимает этой же рукой бедро. Он постанывает, рычит, задыхается, целует нежно, а через миг кусает до металлического привкуса во рту.

Я тяну его за толстовку, снимая ее с плеч. Мэйсон отстраняется лишь на секунду и, сев на меня верхом, тянет руки за спину, стягивая футболку. От этого движения его мышцы тянутся, наполняя мой рот слюной. Я не могу сдержаться и, приподнявшись, провожу языком по каждому кубику его стального пресса. Зашипев от неожиданности, Мэйсон запускает руку в мои волосы, притягивая лицо плотнее к своей коже.

— Так приятно, милая, — бормочет он. — Я так сильно люблю тебя.

И я его люблю, но во мне собралось слишком много чувств, я не способна вымолвить хоть одно слово. Продолжаю целовать его, пока в голове крутится, словно заезженная пластинка его имя.

Мэйсон. Мэйсон. Мэйсон.

Мой. Мой. Мой.

Я больше не могу позволить себе отпустить его.

Я больше не способна сопротивляться этому.

Тридцать четвертая. Мэйсон

Я задыхаюсь, мне не хватает кислорода. Если мне суждено умереть сегодня, то это будет лучшая смерть в моей жизни. Здесь, рядом с ней, когда она наконец-то признала, что я нужен ей. Ее запах, касающийся моего носа, нежность кожи под моими пальцами, даже ее возбуждение — все это сейчас мое.

— Прости, — шепчу я между поцелуями.

— За что ты извиняешься? — Лилит обхватывает мое лицо руками, останавливая меня и обращая на себя мой взгляд.

— За Тобиаса. Мне не стоило говорить это.

— Что ж, может быть, я это заслужила.

Ее слова вызывают у меня злость и, отстранившись, сажусь на ее бедра, смотря сверху.

— Не смей даже думать об этом. Ты этого не заслужила. Ты не заслужило ничего, что могло бы причинить тебе боль. Ты заслуживаешь только поклонения и любви, Лилит. Твое тело, твоя душа — все в тебе этого заслуживает.

Я не жду, когда она ответит, решив дать ей физически ощутить, как она важна для этого мира. Мои губы скользят по ее лицу, по шее, плавно целуют грудь поверх бюстгальтера, наслаждаются вкусом кожи ее живота и так до тех пор, пока я не опускаюсь до места, которое жаждет моего присутствия больше всего.

От нее веет жаром, я становлюсь еще более твердым при мысли, что это все мое, что это только для меня. До встречи с Лилит я и понятия не имел, что умею испытывать подобные эмоции, рядом с ней я будто познаю сам себя.

Я прикасаюсь кончиком пальца к ее складкам, проводя линию. Она тихо стонет, побуждая меня действовать дальше. Черта с два я остановлюсь. Мой рот наполняется слюной от желания попробовать ее, и я не собираюсь отказывать себе в этом удовольствии.

Когда мой язык касается ее клитора, Лилит сильно дергается, поднимаясь вверх. Мне так это нравится. Я балдею от ощущения нежной кожи на своих губах, от звуков, которые это девчонка издает, от ее пальцев, цепляющихся за мою шевелюру. Продолжая облизывать, всасывать и покусывать ее клитор, проникаю в нее двумя пальцами.

— Черт, детка, — стону ей в киску, — ты такая мокрая, что все стекает на покрывало. Посмотри, какое пятно ты оставила, бесстыжая.

Лилит хрипло смеется и поддается бедрами мне на встречу, прося не останавливаться. Мой язык вылизывает ее насухо, проникает внутрь, пока свободная рука крепко сжимает бедра, не давая дергаться.

Эта девушка такая приятная, ею невозможно насытиться. Казалось бы, прошло не много времени с того момента, когда ночевал у нее, но в тот момент, который произошел у нас на ее кухне, я не чувствовал, что насытился. Мне было мало. Хотелось раздеться и накинуться на нее еще раз. Последний адекватный секс у нас был на парковке и то он был полон спешки и агрессии. А сейчас мы здесь, одни и нам совершенно не надо никуда спешить.

Мои пальцы поддерживают медленный ритм, проникая внутрь и возвращаясь на свободу. Я сгибаю их внутри нее и одновременно прикусываю клитор, вызвав дрожь на ее бедрах. Она вновь сильно дергается и мне приходится схватить ее за ноги уже двумя руками, чтобы удержать на месте. Поглаживая их, оставляю мокрый след.

— На что это похоже, Лилит? Поговори со мной, — прошу я и дую на ее вход.

Вздрогнув, она приподнимается на локтях и смотрит за моими действиями. Мне кажется, я еще никогда не был так возбужден. Ее глаза буквально горят, а все ее тело будто умоляет стать к нему еще ближе. И мне хочется этого. Боже, как же сильно мне этого хочет.

— Нет ничего, что могло бы описать эти ощущения, я будто становлюсь легче, чем перо, — тихо говорит Лилит и из нее вырывается еще один стон, когда я проникаю языком внутрь, туда, где вновь похоронены мои пальцы. — Я нуждаюсь в чем-то большем.

— И ты получишь больше, милая. Намного, намного больше. Я не выпущу тебя из этой постели, пока мы оба не потеряем сознание. Я мечтал об этом моменте каждый божий день, — сквозь зубы цежу я и вновь припадаю к ней со стоном.

Мои движения становятся грубее, желание переливается через край. Она здесь, голая и стонущая, но мне этого недостаточно, я хочу слиться с ней в одно целое, забраться ей прямо под кожу. Мой язык находит ритм, я вхожу им в нее толчками, чтобы после резко провести по клитору и совсем слегка прикусить его. Хватает нескольких таких движений, чтобы она кончила, и я проглатываю все до последней капли, не отпуская ее до тех пор, пока она не хватает меня за волосы, моля отодвинуться.

Поднявшись, провожу тыльной стороной ладони по губам, стирая влагу и облизываясь. Грудь Лилит быстро поднимается и опускается. Здесь невыносимо жарко, но ручек от окон у меня с собой нет, поэтому приходится буквально плавиться. Мне стоило продумать свой план получше.

— Ты мне нужен, — говорит девушка, вылезая из-под меня и обнимая за шею.

Я аккуратно глажу ее спину, пропускаю волосы через пальцы и, прикрываю глаза, наслаждаясь этими ощущениями. Я мог бы держать ее в руках всю жизнь, ни в чем больше не нуждаясь.

— Покажи, как сильно, — шепчу ей на ухо.

Несмотря на то, что она только что кончила, в ней полно энергии и, когда она толкает меня на спину, я послушно падаю на полушки. Лилит отводит руки назад, чтобы снять лифчик. Ее полные груди появляются прямо надо мной, и я не удерживаю желание подняться и подцепить губами сосок.

— Нет, — протестует она, отпихнув меня обратно на подушку.

Я хмурюсь.

— Что за хрень, Лилит?

Она не отвечает, потянувшись в сторону пояса от своего шикарного кимоно, все еще висящего на ее тонких плечах. Мы оба смотрим на шелк в ее руках и, когда она переводит на меня взгляд, я все окончательно понимаю. Дьявольская улыбка появляется на моих губах, и я послушно поднимаю руки над головой.

— Когда ты прицепил меня ремнем к своей кровати, я была очень зла, Мэйсон. Пусть ситуация в тот момент была, честно говоря, паршивая, я все равно возбудилась от твоего действия и теперь… теперь я хочу повторить это. Можно?

— Все что угодно, детка. Это тело будет послушно служить тебе до самой смерти, делай с ним, что хочешь.

На ее щеках появляется легкий румянец, освещенный уличным светом, которого будто стало больше за окном, либо мы уже привыкли к нему настолько, что спокойно можем разглядывать друг друга. Когда дело касается интима, эту девочку почти невозможно смутить, она очень раскрепощена, но с момента, как я начал жить с ней, заметил, что мне легко вогнать ее в краску. Мне это очень нравится. Нет ничего более сексуального, чем смущающийся ангел, готовый трахнуть тебя, как демон.

Лилит поднимается по моему телу выше и наклоняется, чтобы обхватить мои запястья поясом. Ее оголенный живот оказывается прямо у моего носа и, втянув миндальный запах, я облизываю его, провожу линию языком от груди и почти до пупка. Я не знаю, чем она мажется после душа, но это чертовски крышесносная штука.

Для такой малышки она привязала меня к кровати довольно-таки сильно и, дернув пару раз руками, понимаю, что выберусь, только если Лилит доведет меня до ручки. А она точно это сделать. Рядом с этой женщиной возбуждение становится просто невероятным, оно не прекращается, нарастая сильнее и сильнее.

— Не ерзай, — просит она, положив руку мне на щеку.

Ее губы касаются моих в легком поцелуе, мой язык просит разрешение углубить его, но вместо этого она опускается ниже, прикасаясь к челюсти, под подбородком, оставляя влажные следы, ведущие вниз. Мое дыхание тихое, но тяжелое. Я считаю себя терпеливым человеком с хорошей выдержкой, однако не прошло и пяти минут, как мне уже хочется вырвать руки из этой петли и схватить ее за талию, чтобы прижать плотнее к себе.

Когда она прикасается своим влажным ртом к моему боку, туда, где у меня одна из эрогенных зон, я тихо шиплю и дергаю запястьями. Мне даже не надо опускать взгляд и смотреть на нее, чтобы увидеть довольную улыбку на лице. Ей нравится это делать.

— Мэйсон, а ты прикасался к себе, думая обо мне все эти четыре месяца? — сев на мои бедра, спрашивает она.

— А ты как думаешь?

Она вновь улыбается. Чертовка. Ее мокрая киска оказывается прямо над моим членом, спрятанном в штанах. Из-за лишней одежды чувствительность низкая, но ее хватает, чтобы свести меня с ума. Сам тот факт, что она трется об меня, сидя верхом пока я связан, сводит с ума.

— Ты пачкаешь меня, — низко говорю я, когда ее влага пропитывает мои вещи.

— И тебе это нравится, — парирует девушка и, положив ладошки мне на живот, выгибается, увеличивая амплитуду движений.

Я смотрю на нее не способный моргнуть, желая впитать абсолютно все, что отражается на ее лице. Она в восторге от того, что делает сейчас, руки напряжены, взгляд стал стеклянным и Лилит никак не может перестать облизывать свои губы.

Каждое движение вышибает из меня рассудок. Я не сдерживаю стонов и рычаний, хвалю ее, побуждая не останавливаться. Мои бедра инстинктивно поднимаются, ища более близкий контакт.

— Сними их, Лилит, — прошу я. — Сними с меня все, пожалуйста.

Девчонка ползет по моему телу, вызываю у меня недовольство, когда контакт пропадает и, оказавшись над моим лицом, опирается руками по обе стороны от него. Некоторые пряди волос приклеились к ее лбу и щекам, красиво обрамляя, делая внешний вид более сексуальным.

Какая же она красивая. Я не могу. Идеальная. Потрясающая. Самая лучшая. Ради нее я готов стать скульптором, художником или писателем — да хоть кем-то, лишь бы запечатлеть момент ее жизни хоть на чем-то. Мир должен знать, что однажды люди жили бок о бок рядом с королевой.

— Нет, — тихо говорит она. — Не сейчас.

Я поднимаю голову, тянусь к ее губам.

— Ты же знаешь, что будет, когда мои руки станут свободны?

Лилит отстраняется, не давая поцеловать ее, а мое тело наполняется гневом от этого действия.

— Мне плевать, что будет потом, и ты это знаешь. Разве тебе не нравится это все? Умей не только брать, но и давать, ощути это прекрасное чувство, когда над тобой имеют власть.

— Ты имеешь надо мной власть, даже когда я не связан.

Лилит ухмыляется.

— Может быть.

Я хочу сказать ей так много всего, но она вновь целует меня и кусает, и все слова вылетают из моей головы. Когда ее лицо нависает над членом, я жду, что сейчас она наконец-то снимет с меня эти долбаные штаны и даст что-то большее, но вместо этого Лилит покусывает его сквозь одежду. Не причиняя боли, но заставляя меня задрожать. Это приятно, очень.

Ее рука обхватывает основания, изучая очертания с таким любопытством, словно никогда его не видела.

— До сих пор не понимаю, как это орудие для пыток помещается в меня.

— Развяжи меня и я напомню, как это получается.

Она смеется и вновь покусывает его по всей длине. Он становится еще тверже, и это удивляет меня, потому что я не верю, что в таком органе может поместиться столько крови. Моя голова немного кружится, и я спешу откинуть ее на подушку, закрыв глаза. мне не добиться своего сейчас, поэтому остается только наслаждаться.

Клянусь Богом, если она решит отстраниться от меня еще раз, я прострелю себе голову. По моему позвоночнику проходит знакомая дрожь, а мой младший друг начинает изрядно побаливать от переполняющего его желания.

Я хочу сказать ей, чтобы прекращала играть и сделала с этим что-то. Мне не приходится. Ее тонкие пальчики забираются под пояс штанов и боксеров одновременно. Я охотно приподнимаю бедра, позволяя ей снять с меня эти ненавистные лоскуты ткани. Когда на член ничего не давит, я прикрываю глаза, наконец-то свобода.

— Знаешь, Лилит, — хриплю я, — из тебя вышла бы отличная серийная убийца. Тебе бы даже не пришлось прикладывать много сил, чтобы заманивать своих жертв.

— Правда? Это хороший комплимент.

Лицо девушки снова оказывается над моим, она широко улыбается, освещая собой пространство ярче, чем уличные фонари. Я не могу оторвать от нее своего взгляда, да и не хочу.

— Что бы ты хотел, чтобы я сейчас сделала? — томно интересуется она, пробегая пальцами по животу, кружа ими вокруг члена.

— Все, что ты можешь мне предложить, — отвечаю, теряясь в ощущениях. — Но тебе лучше сделать с этим что-то поскорее, потому что я уже на грани.

— О, ты скоро кончишь?

— Я скоро сорву с себя этот пояс и как следует трахну тебя. Поиграли и хватит, девочка.

Продолжая улыбаться и ничуть не боясь моих слов, ее рука наконец-то опускается на основание, лениво поглаживая меня вверх-вниз. Это уже лучше, но и сейчас мне нужно больше.

— Сядь на него, детка, — умоляюще стону я.

Дыхание Лилит становится тяжелее, она и сама уже на грани. Опустившись ниже, она задевает член мокрой киской из-за чего он вздрагивает. Боже, там так влажно и горячо. Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу, дышим в унисон, когда она слегка раскачивается на нем, намочив своими соками и сделав ощущения более приятными. Мой рот приоткрывается, и я тихо произношу ее имя.

Это все мне. Это все для меня.

Как поверить в такое счастье?

Даже если бы сегодня мы не пришли к тому, что я ей нужен, я бы все равно не сдался. Как я вообще могу оставить ее в покое? Она же такая невероятная. Недопустимо, чтобы такое чудо досталось кому-то кроме меня. Я злюсь от одной мысли, что она может сидеть вот так верхом на ком-то другом, делая ему хорошо.

Ни один придурок не сможет оценить ее по достоинству. Ни один не сможет насытить ее. Никто не знает Лилит, даже она сама иногда путается в себе. Но я ее знаю.

Знаю, как она любит, когда я глажу ее пальцами под затылком, потому что это одно из самых чувствительным мест в ее теле. Знаю, как ей нравится, когда я кручу между пальцами прядь ее волос. Знаю, что она предпочитает яркие цвета на ногтях, вместо постельных. Я даже, блин, знаю, что больше всего из одежды она любит свои трусы в зеленый горошек, которые прячет в глубине тумбочки, потому что считает, что они приносят ей удачу.

И она меня знает. Знает, как я не люблю, когда женщины касаются меня под яйцами во время минета. Знает, что я ненавижу куриную грудку. Знает, что мне не нравятся узкие или обтягивающие вещи, кроме футболок. Она даже в курсе, что я терпеть не могу домашние тапочки и считаю их худшим, что придумало человечество.

Именно поэтому мы вместе. Никто не сможет понять нас лучше, чем мы друг друга.

Я люблю ее за то, что она принимает меня таким, какой я есть. Люблю, потому что позволяет мне побыть иногда придурком. Люблю, потому что она не боится моего прошлого. Люблю за то, что даже несмотря на ее попытки оттолкнуть, она все равно позволяла мне быть рядом и пустила к себе, когда я в ней нуждался.

Я люблю ее просто за то, что она есть.

Ей не надо быть красивой, не нужно быть худой и стройной, ей не нужен макияж и красивая одежда. Я приму ее любой, буду любить даже если она себя возненавидит.

Ей достаточно просто быть.

Нельзя любить в человеке только какие-то конкретные качества. Если ты выбираешь его — значит принимаешь полностью, и не пытаешься изменить, сделать более подходящим под себя.

И это еще одна причина, за что я ее люблю. Она не пытается меня менять.

— С тобой так хорошо, — произносит Лилит, продолжая тереться о член.

Я ничего не говорю, приподнимаю голову и наблюдая за ней. Мое дыхание задерживается, когда она берет основание в руки и, приподнявшись удобно располагает член под своей киской. Все во мне застывает в ожидание.

Нет ничего лучше, чем первое ощущение, когда головка растягивает вход, медленно проникая внутрь. От этого у меня перед глазами всегда звезды. Я откидываю голову назад, прикусив губу и замычав от удовольствия. Сладкие стоны Лилит сводят с ума. Она принимает его полностью, каждый дюйм, а после застывает, давая себе возможность привыкнуть, впитать эти потрясные ощущения.

— М-м, очень хорошо, Лилит.

— Мхм, — соглашается она, опуская взгляд вниз, наблюдая за тем, как наши тела сливаются. — Я так скучала по этому.

— Ты могла попросить его в любое время дня и ночи, если бы не была такой упертой. Надеюсь, что ты понимаешь, что после этого пути назад нет. Я больше не отпущу тебя, даже если ты будешь вымаливать свободу на коленях.

— Ты не отпустишь? Это тебе больше никуда не деться.

— Вот это моя девочка, наконец-то ты перестала делать из себя непонятно что, — ухмыляюсь я, толкнув бедрами, встречая каждый толчок.

На разговоры у нас больше не остается ни желания, ни энергии. Мы отдаемся друг другу полностью и без остатка. Движения наших бедер ускоряются, шлепки кожи о кожу становятся нашей страстной мелодией, громко разносящейся по комнате. Пояс на моих запястьях сильно натягивается, становится больно.

Я забываю кто я и что я, мои бедра поднимаются и опускаются быстро, не замечая ничего вокруг. Лилит стонет, пошло ругается, а я не способен на что-либо кроме прерывистого дыхание. Как же хорошо, черт, я хочу похоронить себя в ней.

Лилит перестает двигаться, не в силах встречать мои толки, роняет тело вперед, опираясь руками, и я сгибаю ноги в коленях, вбиваясь в нее до одури. Кровать подозрительно скрипит, но мне плевать, даже если она сломается. Стоны девчонки перерастают во взвизгивания и это становится последней каплей.

Рыкнув, я дергаю руками со всей силы, вырываясь из пояса и чувствуя жгучую боль. Рывком схватив кожу ее бедер, я поднимаю ее вверх и насаживаю на себя в бешеном ритме. Пальцы Лилит хватают меня за плечи, когда я сажусь. Она что-то вскрикивает при очередном толчке, но я не слышу что. Я не способен нормально думать, мне нужно кончить в нее, пока я не умер.

— Мэйсом, помедленнее! — наконец-то доносится до меня.

Я запускаю руку в ее волосы и осторожно тяну их, поднимая голову, направляя на себя мутный взгляд.

— Нет, — цежу я ей в губы, и пихаю, выходя из нее.

Она ахает, упав на спину, но лишь для того, чтобы через секунду оказаться на коленях. Я пинаю своей ногой по ее, разводя их шире и, нависнув над спиной, врываюсь одним мощным толчком, вызывая этим еще один крик. Нижняя часть моего тела будто живет своей жизнью, я даже не могу уследить за своим членом, так быстро он исчезает в ней. Ощущение липкости появляется на моем лобке каждый раз, когда я об нее ударяюсь.

Так хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мне хочется еще и еще, я мечтаю тонуть в ней на протяжении всей ночи.

— М-мэй… — вновь пытается сказать что-то она, но не может, толчки выбивают из нее всю душу, заставляют терять сознание и ощутить нехватку кислорода. Нежная рука пытается оттолкнуть меня, но ей ничего не удается, я хватаю ее за запястье и поднимаю, садясь на пятки.

— Наклонись чуть-чуть, — шепчу ей в спину, снимая с нее кимоно и вновь беря за руку.

Хоть она и пытается остановить меня, притормозить, я знаю, что на самом деле Лилит этого не хочет. Ей нравится все, что сейчас происходит. Я даже не удивлюсь, если этого окажется недостаточно, и она захочет большего.

Девушка немного прогибается, опираясь одной рукой на матрас. Линия позвоночника на ее спине кажется такой красивой и изящной. Поддавшись вперед, я провожу по ней языком, вызывая дрожь. Одна моя рука продолжает держать ее запястье, пока вторая тянется к передней части ее сладкого тела и, прикоснувшись к внутренней стороне бедра, отодвигает его в сторону, раздвигая ее еще шире до меня.

В ней столько влаги, что я ошарашено отдергивая руку, не ожидав такого. Хрипло смеясь, я притрагиваюсь к ее клитору и целую спину.

— Ты, блядь, вся течешь, девочка, — между поцелуями говорю я, а она лишь стонет.

Опустив пальцы ниже, я чувствую, как член быстро входит в нее и, прикусив ее плечо, вгоняю вместе с ним два пальца. Лилит извивается и сильно дергается, пытаясь вырваться из моих объятий.

— Это… это… Мэйсон, — заикается она.

— Да, детка, я знаю, — шепчу в ответ, покрывая поцелуями место укуса. — Ты хочешь сильнее, милая? — она в панике качает головой, это злит меня и, отпустив запястье, хватаю ее за бедро, делая толчки медленными, но резкики, выбивая из нее душу. —Ты хочешь сильнее, милая?

Моих ушей касается всхлип, но вовсе не от боли.

— Пожалуйста, — стонет она.

— Пожалуйста, что?

Лилит смотрит на меня из-за плеча. Ее глаза полны слез, щеки раскраснелись, а на губах виднеется кровь, потому что она слишком часто и слишком сильно кусала их. Потрепанные волосы кажутся сейчас особенно красивыми. Я хочу видеть ее такой всегда: убитую наслаждением и умоляющую. О, как же она сладко умоляет. Лучшая песня для моих ушей. Я хочу записать этот звук на телефон и поставить его на все уведомления и звонки, чтобы не было ни секунды, когда я бы забыл, как звучит моя женщина.

— Дай мне кончить, — просит она.

Вытащив из нее пальцы, я поглаживаю ими клитор практически невесомо. Влажность и аккуратные движение доводят ее до потери рассудка. Прикрыв свои красивые глаза, Лилит отворачивается, опуская голову. Ее руки, которыми она из последних сил удерживает свое тело, нещадно дрожат, предупреждая о том, что она скоро рухнет.

— Я хочу смотреть на тебя и целовать, — говорю ей на ухо и осторожно переворачиваю ее на спину, нависая сверху.

Моя цепочка смешно щелкает ее по носу и, открыв рот, Лилит кусает ее, притягивая меня этим ближе. Мое сердце грохочет так сильно, что больно, а внизу живота развезся настоящий ад. Если я не кончу в ближайшие минуты, то мой член точно отвалится.

Кожа на ее бедрах стала мягче, как будто она лежала в горячей воде все это время. Прилипшие пряди на моем лбу щекочут зрение, но мне нет до этого дела. Я полностью с ней, в ней и на ней.

Закинув ногу себе на талию, я подхватываю ее под колено, открываю для себя и медленно вхожу. После бешенных толчков это кажется чем-то… даже не знаю, как описать. Так… вкусно.

Мы оба стонем, и я опускаюсь, целуя ее, прямо с цепочкой в ее рту. Прохладное серебро остужает кожу совсем чуть-чуть и я вновь думаю о том, что конкретно так облажался с оконными ручками. С каждой минутой воздуха в доме становится все меньше и меньше.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Лилит?

— Очень хорошо. Так приятно. Не меняй ритм, умоляю.

— Никогда, детка.

И мы снова целуемся.

Встретить ее — лучшее, что давала мне жизнь.

Глава тридцать пятая. Лилит

— Вы переспали? — переспрашивает Роуз, когда мы сидим на заднем дворе ее дома.

— Во множественном числе, — киваю я.

Прошло два дня с тех пор, как это случилось. И не заканчивалось. Мэйсон живет в моей постели. После той ночи мы весь день не вставали с кровати, отлучаясь только на еду, туалет и короткий сон. А, еще на душ, где скорее занимались всякими непристойностями, чем мылись. Внутренние части моих бедер горят огнем от всех тех поз, в которых мне приходилось их раздвигать.

Не могу сказать, что мне это не понравилось, но, когда он не выпустил меня и на второй день, я уже всерьез забеспокоилась и убедила его, что мне нужно вернуться к занятиям и встретиться с Роуз.

— И что теперь ты собираешься делать с этим? Вы наконец-то вместе?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, да, мы вместе, но теперь я намерена не спешить. Не знаю, это странно как-то. То есть, я чувствую себя странно, потому что мне далось все это очень легко, понимаешь?

— Вряд ли.

— Как дела у вас с Хантером?

Когда она слишком долго молчит, я поворачиваюсь к ней, натыкаясь на лицо, покрытое румянцем. Я знаю, что у них все нормально, судя по тому, как активно они лобзались в клубе, но мы давно не позволяли себе пооткровенничать, и мне очень любопытно на какой именно стадии они сейчас.

— Мне кажется, я люблю его, — выпаливает Роуз. — Я еще не говорила ему об этом, боюсь его реакции.

— А что такого в ней может быть, ты же ему не положительный тест на беременность протягиваешь, да и он от тебя без ума.

— Все не так просто, Лилит. Хантер достаточно закрытый человек. В Монако он четко обозначил, что ему не нужны отношения.

— С момента в Монако прошло несколько месяцев, детка. Информация явно устарела. Может, ты не до конца замечаешь это, но Хантер реально без ума от тебя. Ему не просто нравится трахаться с тобой, здесь нечто большее. Кажется, вы нуждаетесь в том, чтобы сесть и поговорить.

— Прямо как и вы с Мэйсоном, да?

Я отворачиваюсь, не зная, что на это ответить. Да, нам было бы не лишним поговорить. Сделать это как нормальные люди, без слов полных одержимости, и с выяснением, чем мы оба хотим от нашего будущего и есть ли оно у нас вообще. То есть, да, конечно, оно есть, но я не хочу, чтобы оно оставалось вот таким, мне нужно нечто большее, чем его зависимость. Я хочу семью, в которой буду чувствовать себя безопасно.

— Мы на полпути, чтобы сделать это, — в итоге отвечаю я. — Наша разница в том, что Мэйсон скорее всего знает, что я люблю его, пусть я и не говорила ему этих слов напрямую. В тот день, на парковке, я призналась, что была влюблена в него.

— Почему же тебе сложно сказать эти три слова? Со мной-то все понятно, меня просто останавливает его речь, сказанная в Монако. А у тебя что? Тем более Мэйсон уж точно не отвергнет твою любовь, этот парень помешан на тебе.

Определенно как и я на нем. Мы действительно стоим друг друга. Даже сейчас, когда болит все мое тело, я хочу позвонить ему и попросить снова оказаться в моей постели. Это сводит с ума, но после стольких месяцев разлуки, не могу надышаться им. Я не уверена, что даже неделя бесконечного секса исправит это. Вот именно поэтому не стоит идти на поводу у своих желаний. Посмотрите на меня сейчас.

— Дело не в отвержение, думаю, это то, с чем я смогла бы справиться. Просто я пока не готова к этому. Это не те слова, с которыми стоит спешить. Это ведь еще одна причина, почему и ты молчишь, да?

— Может быть. Майкл не разговаривает с тобой?

— Он заболел и еще не появлялся в универе с той субботы, но мы с ним списывались. Думаю, у нас все хорошо.

Если честно, я даже рада, что его пока нет. Мне немного стыдно за случившееся. Хоть я и сказала ему, что Мэйсон просто мой знакомый, не уверена, что он продолжает так думать после того, как они подрались. В ту ночь я попросила его уйти, чтобы больше никто не пострадал, но мы договорились обсудить это потом.

И я точно собираюсь поговорить об этом. Майкл показался мне хорошим парнем, я хочу, чтобы он все правильно понял и, если это будет возможно, между нами останется дружба. В любом случае, даже если бы мы и переспали, у нас не было в планах превращать это в нечто большее, поэтому, может, еще действительно не все потеряно.

— Где сейчас Мэйсон? — интересуется Роуз.

— В моей квартире, притащил ноут и работает. Признался, что на днях общался с папой и тот попросил его помочь с кое-каким делом… относящимся к Хантеру, — последние слова я говорю тише, надеясь, что она их не услышит.

Но, конечно же, подруга их слышит более, чем просто прекрасно.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть что-то, что осталось не решенным, Мэйсон не рассказывал мне подробностей, но это относится к деду Хантера. Остались кое-какие преступления, которые отцу не удается открыть до конца, чтобы в них разобраться. Если хочешь, могу уточнить больше деталей. Только не обсуждай это с Хантером, пожалуйста, Уайт держит информацию в секрете от него.

Я знаю, как много у нее вопросов, но вместо того, чтобы задать мне их, она кивает и отворачивается. Не могу до конца понять, как отношусь к тому, что они работают вместе над общим делом. Это не плохо, совсем нет, но крайне необычно, потому что прямо говорит о том, что папа доверяет Мэйсону. Очень мало в мире людей, с которыми он готов работать. Не считая Джека, с которым они сблизились за последние время, у него всего пара людей, которые борются с ним бок о бок против преступности.

— Мне нужно забрать Мэй-Мэя, через пять минут я выезжаю, — бросив взгляд на наручные часы, говорю подруге. — На следующей неделе нам необходимо поехать за костюмами для Хэллоуина. Ты решила, кем нарядишься?

— Насколько безумной ты меня посчитаешь, если я предложу нам вырядиться в феи Винкс? Я уже целый месяц вынашиваю эту идею. Думаю, из меня получится отличная Флора, — фыркает Роуз.

— У тебя волосы слишком темные для Флоры. Почему тогда не Лейла?

— Мне она не нравится. Ну так что?

— Вообще-то я выбрала уже наряд. Буду Эридой из «Синдбада».

— У нее волосы цвета воронова крыла.

— Ага, я планирую покрасить их на днях.

— Ненормальная. Ну, я не хочу быть единственной феей. Что ж, может, мне стоит вырядиться Чель из «Дороги в Эльдорадо?».

Я вновь смотрю на нее, обводя взглядом.

— Тебе понадобится челка и линзы, а еще наряд Чель очень откровенный. Не думаю, что Хантер тебя пустит куда-нибудь в нем.

— Странно, что ты подумала о Хантере, а не об отце, — хихикает она, а потом подскакивает, хлопнув в ладоши. — Решено! Буду Чель! На следующей недели поеду с тобой в парикмахерскую. Запиши меня.

— Ты уверена, что не хочешь просто купить парик?

— Парики — это скучно. Думаю, челка будет мне к лицу.

Мы обсуждаем предстоящее мероприятие еще немного, пока время не начинает поджимать, вынуждая меня быстро попрощаться и запрыгнуть в машину. Я соскучилась по доберману очень сильно, отец просил оставить его еще на неделю, но я смогла. Мне он нужен. Пока в доме не стало слишком тихо и пусто, даже не подозревала, что успела так сильно полюбить своего мальчика.

Пока я еду по пустым дорогам Луисвилла, мои мысли плавно возвращаются в тот вечер, когда Мэйсон запер нас в квартире. Мне непривычно, что он рядом. Это не плохо, нет, просто после стольких месяцев в разлуке, тяжело поверить в такую правду, возникает ощущение, что он может вновь уйти в любую минуту.

Мы вовсе не ведем себя так, будто между нами ничего не произошло, будто он не предал меня. Я сказала ему, что мне нужно время, что он может быть рядом, если хочет, но пусть не давит и не рассчитывает на то, что я забуду все по щелчку пальца. Мне все еще обидно, что я тоже была частью их с Хантером плана, что играла роль, которая им была нужна.

Вчера вечером, когда мы голые лежали на полу в гостиной, он нежно гладил меня по спине и, смотря в потолок, начал утверждать, что его чувства и то, что он ко мне испытывал, никогда не было притворством. Он боялся, что правда вскроется, заставив меня отвернуться от него. Так и случилось.

Мэйсон по-прежнему не жалел о произошедшем просто потому, что случившееся освободило Хантера, помогло ему обрести желанную свободу. Однако он сожалеет, что мое сердце пострадало, что, подарив свободу лучшему другу, он лишил ее нас, разрушил тот маленький мирок, который мы построили.

Мэйсон часто говорит, что было бы круто, если бы мы познакомились при других обстоятельствах. Я тоже так считаю. Было бы просто прекрасно, если бы между нами не встали все эти обстоятельства. И эти мысли вызывают у меня новую волну страха. Я вновь думаю о том, как опасно быть с ним, что история может повториться. Понимаю, что должна пойти на этот риск, как бы тревожность внутри меня не противилась этому. Я не могу вечно бегать от всего и всех просто потому, что мне страшно, потому, что не хочу причинить себе вред. Я в любом случае не могу спрятаться от всей боли.

Свернув на подъездную дорожку родительского дома, паркуюсь и выхожу. Они освежили внешний вид, видно, что покрасили недавно всю облицовку, а в остальном он выглядит ровно так, как и в моем детстве. С каждым годом я бываю здесь все реже и реже, боясь пересекаться с мамой.

Сжав руки в кулак, я очень надеюсь, что отец здесь один и мама уехала куда-то по делам, у меня нет никакого желания пересекаться с ней. Наши короткие диалоги всегда сводятся к ссорам или пассивной агрессии. С этой женщиной просто невозможно нормально взаимодействовать.

Достав запасной ключ от входной двери, прохожу в прихожую и, стоит мне осторожно хлопнуть дверью, как по всему дому разносится знакомый лай, вызывающий у меня широкую улыбку. Я даже не успеваю разуться, как пес появляется из-за угла и, узнав, начинает скакать вокруг, как безумный.

Я падаю на колени и прижимаю его к себе, позволяя облизнуть мое лицо. Он такой хорошенький и ласковый, готовый подарить мне всю свою любовь, и от этого в груди разливается тепло. Как я прожила без него почти две недели?

— Привет, малыш, — целуя его мордочку, скулю я низким голосом. — Скучал по мамочке? Да, мой сладкий персик?

— О, он очень скучал, — раздается знакомый голос и, подняв голову, натыкаюсь на взгляд мамы.

Мое настроение тут же портится, а руки застывают. Она все такая же красивая, маленькая и ухоженная. Эта женщина не стареет. Мне очень интересно, изменяет ли она отцу сейчас с кем-то еще или уже успокоилась, остановившись на одном члене? Один ее вид способен достать все самое темное из глубин моей души. Мне мерзко видеть ее.

— Мама, — цежу я, вместо приветствия.

— Лилит, — спокойно говорит она и мягко улыбается. Я бы сказала, что улыбка фальшивая, но это не так. К большому сожалению, это не так. Мне было бы намного легче, если бы она меня ненавидела. — Рада тебя видеть.

Это искренние слова и мне не нравятся, как они звучат. Хоть мы и ссоримся практически постоянно, в ее криках нет ненависти, нет желания меня задеть. Я вижу, что она устала от всего этого, но все равно понимает, что ничего не исправить. Это тянется слишком долго и все продолжится в том же духе. Мы не готовы принять друг друга в наши жизни. Не готовы двигаться дальше.

Кажется, я знаю, что хочу обсудить с Оуэном на следующем сеансе. Я выполнила его просьбу, теперь у меня есть личный дневник, куда я записываю некоторые свои мысли. После того случая с Мэйсоном я записала в него несколько строк. Парень хотел прочитать, но услышав от меня, что это личное, терпеливо отступил. После четырех месяцев преследование приятно видеть, что теперь он готов уважать мое личное пространство.

Еще раз поцеловав собаку в гладкую голову, поднимаюсь с колен.

— Спасибо, что уделили ему время. Отец дома? — спрашиваю у нее.

Она качает головой.

— Его вызвал Джек Уисвилл, примерно полчаса назад, он не смог дождаться твоего приезда.

Кивнув, я засовываю руки в задние карманы джинс, смотря куда угодно, только не ей в глаза.

— Ладно, нам пора ехать, — в итоге говорю я, потянувшись к пакету, куда уже собрали его миску и игрушки, зная о моем приезде.

— Удели мне немного времени, — вдруг выпаливает она, оттолкнувшись от стены и подойдя ближе. Я уже хочу отказать, ссылаясь на то, что у меня много дел, но мама не дает мне этого, сказав следом: — Пожалуйста. Мне нужно кое-что с тобой обсудить. Я хотела позвонить тебе вчера, но думаю, это та информация, которую лучше озвучить лично.

Ее лицо бледнеет и мне это совсем не нравится. Что случилось? Она заболела раком или чем-то еще страшным? Я не люблю ее, но не желаю ей смерти, мне хочется, чтобы мама оставалась здоровой и молодой как можно дальше, просто подальше от меня.

Мои руки потеют при виде ее нервозности и, сглотнув, я киваю, поняв важность ее просьбы. Боже, пусть лучше она поднимет очередной разговор о том, что нам надо встать взрослее и дать друг другу еще один шанс. Да что б меня, пусть она лучше признается в очередной измене, но только не в смертельной болезни или чем-то еще, что может угрожать жизни. Я могу вынести многие вещи, но только не то, как тухнет родной человек. Мне даже не надо хорошо относиться к ней, чтобы это сломало меня.

Отставив снятые ботинки в сторону, я следую за ней на кухню, а Мэй-Мэй семенит рядом, иногда путаясь в ногах, из-за чего я чуть ли не падаю носом в пол.

В доме ничего не изменилось, та же мебель, те же обои, даже пол тот же самый. Освежить комнаты точно не было бы лишним, и я знаю, что у родителей есть на это средства, но не собираюсь лезть. Пусть дом хоть развалится, это все равно не мое дело. Я здесь не живу и не планирую возвращаться.

— Кофе? Чай? — предлагает мама, когда я сажусь за стол.

— Кофе.

Мне вообще ничего не хочется, я лишь желаю поскорее узнать, что случилось, но под рукой у меня ничего нет и в случае, если нервозность станет совсем невыносимой, мне нужно что-то за чем я смогу спрятаться, и кружка отличный вариант.

Она молча готовит мне кофе, пока я медленно схожу с ума за ее спиной. Почему бы не начать говорить? Необязательно садиться для этого и смотреть на меня, мама может сделать это, пока занимается домашними делами. Ожидание сводит с ума, чем дольше она молчит, тем хуже мне становится. Я начинаю ерзать на стуле, все мое тело будто бы чешется изнутри.

Я уже хочу рявкнуть на нее, попросить начать разговор немедленно, потому что у меня знатно едет крыша от этого молчания, а липкий страх, пробирающийся под кожу, не дает нормально дышать. Но она оборачивается и, когда я вижу слезы в ее глазах, во мне вообще не остается никаких чувств, кроме растерянности.

— Мам? — дрожащим голосом говорю я.

Всхлипнув, она ставит передо мной чашку с кофе и садится напротив.

— Тобиас вернулся.

Мое сердце останавливается, шум с улицы, доносящийся с открытого окна, пропадают. Я смотрю на нее так пристально и долго, что перестаю видеть все вокруг. Это отвратительное, мерзкое имя не должно было когда-нибудь всплывать в этом дома. Мама позволила разрушить все хорошее, что было в нашей семье. Четыре долгих годах она спала с ним, ублажала его… черт. Они в итоге разошлись, но осадок все равно остался. Зачем он вернулся? И как она узнала? Он связался с ней?

Неужели эта омерзительная история повторяется?

— И почему ты ревешь? — мой тон резкий. — Хочешь повторения с ним?

Мама вздрагивает, я вижу, что мои слова причинили ей боль, но мне так плевать. Меня бесит сама мысль, что это тип до сих пор жив, что вновь посмел сунуться в Луисвилл. А еще меня бесит мысль, что мама может вновь сойтись с ним.

— Боже, Лилит, как ты могла подумать о таком? Конечно, нет! — ее голос тоже стал грубее, она пытается защититься. — Я бы ни за что не позволила себе вернуться к нему, после того, что он сотворил. Я не смогу простить ему, что он прикоснулся к моей дочери так, как не должен был.

— А мне? Мне сможешь? В конце концов, я затащила его в постель обманом, чтобы сделать тебе больно.

Она морщится и делает глоток своего кофе, выигрываю время, прежде чем снова заговорить.

— Я думаю подать на развод с твоим отцом.

И сердце останавливается во второй раз. Я смотрю на нее, не способная даже моргнуть. Что это значит? Прошло пять лет с момента, как все случилось и до нее вдруг снизошло, что пора уходить? Моя мать точно не в себе.

— А, поняла, — ухмыляюсь я, — хочешь развестись с отцом, прежде чем снова прыгать в койку Тобиаса, да?

— Лилит, прекрати сейчас же.

Вот именно так оно и происходит. Все медленно перетекает в ссору. Мы словно два зверя, которые не способны находиться в одной клетке.

— Я просто не могу так больше, — продолжает мама. — С тех пор как Блэк узнал, это стало невыносимым. Мне ненавистна мысль, что он простил меня и я продолжила жить, как ни в чем небывало. Знаю, что ты не поверишь мне, но я сожалею об этом, Лилит. Сожалею, что изменила твоему отцу. У нас был переломный момент в отношениях, и я просто… потеряла себя.

Я вновь хмыкаю.

— И поэтому ты решила трахнуться с другим, да? Мам, прости, если прозвучит грубо, но твои слова так банальны, что аж хочется блевать. В мире куча семей, у которых происходит момент разлада, вот только почему-то не все они бегут в чужую постель.

Мама прикрывает глаза.

— Твой отец тоже изменял мне, и это произошло до того, как я встретила Тобиаса.

Стул со скрипом отодвигается, когда я резко встаю. Что за хрень происходит в моей семье? Мой отец никогда бы не позволил себе подобного. Он любит маму, целует землю, по которой она ходит, добивался ее очень долго и всеми возможными способами. Этого бы никогда не произошло. Он не из тех, кто смог бы посмотреть на другую женщину.

Нет, я отказываюсь в это верить. У меня вырывается смех от нелепости всего, что она сказала. Я хожу из стороны в сторону, запустив руку в волосы и подергивая их за корни. Глаза почему-то слезятся и яростно вытираю их тыльной стороной ладони.

Мама не спешит прерывать мой припадок, просто смотрит на свои руки.

Хлопнув по столу рядом с ее телом, нависаю над ней.

— Расскажи мне какого черта у вас случилось. Я хочу знать все.

Она открывает рот, но не успевает ничего сказать, потому что за моей спиной раздается голос папы.

— Это случилось зимой в 2015 году.

Я поворачиваюсь к нему медленно. Он не смотрит на нас, пытается развязать галстук и, бросив его на столешницу, папа подходит к стулу, на котором я сидела несколько минут назад и устало опускается на него.

— Я сделал это в канун Рождества.

Глава тридцать шестая

Блэк

Одиннадцать лет назад

Я крепко держу бокал с шампанским, который не планирую пить, и медленно обвожу взглядом всех своих коллег, игнорируяее взгляд. Меня напрягает то, как она постоянно смотрит на меня, как пытается пробиться сквозь броню, туда, где ей нет места.

Монти Палмен.

Лучшая подруга моей жены и самая законченная сука из всех, кого я когда-либо знал. Она хочет меня с момента, как впервые появилась на нашей с женой свадьбе, где мы впервые познакомились. Тайная подруга, которая знает о моей жене абсолютно все, и которая до свадьбы держалась на расстоянии, проживая в соседнем штате.

Я веду себя с ней достаточно грубо. Жене это не нравится, но мне плевать, ведь она даже понятия не имеет, что на протяжении вот уже нескольких лет, эта женщина пытается трахнуть меня. Ей не нужны отношения, она сама это сказала мне, когда ворвалась в моей кабинет года три назад. Все, что ей нужно, это мой член, который принадлежит только одной женщине в это мире.

Я бросаю на нее быстрый взгляд, но этого хватает, чтобы она растеклась лужицей и поднялась со своего места. Моя рука крепче обхватывает ножку бокала, еще чуть-чуть и он лопнет, впиваясь осколками в мою ладонь. Я мог бы уйти, не позволив ей оказаться рядом, но это было бы слабостью с моей стороны. Если она кайфует оттого, что я грубо отшиваю ее, то так уж и быть, я сделаю это вновь, добавив еще парочку оскорблений к своим высказыванием.

Монти подходит медленно, словно кошка к обездвиженной мышке. Я уже открыто смотрю на нее, показывая все свой недовольство, но, кажется, ее это только веселит. Чем ближе она оказывается, тем очевиднее становится ее одержимость. Монти часто облизывает губы, а грудь поднимается и опадает все быстрее. Отвратительно.

— Поздравляю с успешно закрытым делом, мистер Ростлиф, — говорит она, оказавшись рядом, встает с боку от меня, так близко, что я ощущаю прикосновение ее обнаженного плеча к моему.

Год назад Монти устроилась к нам ассистенткой одного из наших адвокатов. Я знаю, что он взял ее только из-за того, что у нее довольно внушительные сиськи и отличная задница, почти каждый перекур он только и твердит о том, как хорошо она отсасывает. Мне нет дела до этой информации, но точно беспокоит то, что она настолько сильно хочет подобраться ко мне, что устроилась на работу в мою контору.

Где-то пару месяцев назад, когда мы с женой сидели на веранде ночью и пили пиво в обнимку, я выразил ей свои мысли по этому поводу. Она не восприняла их всерьез, сказала, что Монти просто старается быть милой и разозлилась на мои слова о том, что та пытается запустить руку мне в трусы. Однако, несмотря на неверие, я знаю, что этот диалог отпечатался в голове у моей жены. И это хорошо. Я очень надеюсь, что вскоре они вообще перестанут дружить. Монти не друг, и никогда им не была.

— Спасибо, мисс Палмен, — холодно отвечаю я и все же делаю глоток проклятого шампанского.

Он дорогой, но кислый и мерзкий на вкус, я бы предпочел виски или коньяк, что-то более крепкое, но такого здесь нет, а чем дольше эта мерзкая женщина стоит рядом со мной, тем больше я нуждаюсь в том, чтобы выпить.

Монти тянет руку и со смешком чокается своим бокалом о мой, а когда я допиваю, обхватывает мой своими пальцами и мягко забирает, костяшки наших пальцев соприкасаются, и я сильно вздрагиваю, вовсе не из-за приятных ощущений.

— Принесу нам еще, — игриво говорит она.

— Спасибо, не нужно.

— Ой, да брось, Блэк, просто выпей с коллегой. Сегодня же наш общий праздник! — она хихикает и, виляя бедрами идет к столу с выпивкой.

Смотря на нее некоторое время, думаю о том, почему же она плотно вцепилась в меня. Монти красивая женщина, с прекрасными изгибами и довольно миловидными чертами лица. Она крупнее, чем жена и выглядит более… жгучей, что ли. Я уверен, что ей бы не составило труда завоевать любого мужчину на корпоративе. По-моему, адвокат даже немного влюблен в нее, а он привлекательный мужчина и с достаточным количеством денег. Так почему же я?

Возвращается Монти быстро и, когда с улыбкой протягивает мне стакан с виски, я удивленно вскидываю бровь и выжидающе смотрю на нее. Где она взяла это? Я точно помню, что лично спрашивал у бармена, есть ли у них что покрепче, на что тот ответил «нет».

— Пара правильных слов и можно получить то, что хочешь. Я же знаю, что ты не любишь шампанское, так зачем давиться, верно? — она смотрит в сторону бара и салютует бокалом, бармен улыбается ей.

— Ты пообещала ему отсосать после работы или что-то в этом духе? — холодно замечаю я, сделав первый глоток и прикрыв глаза. Вот это уже намного лучше кислой жижи.

Монти смеется и игриво бьет меня по плечу.

— Ты такой забавный! Думаешь, что мне постоянно нужно отсасывать, чтобы получать от мужчин то, что я хочу?

— А что, ты умеешь делать что-то еще?

— Ауч, Блэк! — она притворно хватается рукой за сердце. — Не рань меня так, я все еще женщина, которую задевают оскорбления.

— А я все еще женатый мужчина, Монти, но тебя это почему-то не останавливает, — я делаю еще один глоток, более большой, нуждаясь в алкоголе все сильнее и сильнее. Клянусь, если она не отойдет от меня в ближайшее время, я впервые позволю себе быть грубым и выведу ее из этого здания за волосы.

— Не помню, чтобы я делала что-то плохое. Я ведь даже к тебе не прикасаюсь сейчас, ведь так? — замечает женщина, спрятав лицо в бокале с шампанским.

Ее щеки раскраснелись от алкоголя, а может, и от моей близости, взгляд немного заволокло пьяной пленкой, это точно не вторая порция в ее руках. Монти изрядно напилась и только теперь я вижу, что она неуверенно стоит на своих высоченных каблуках, совсем немного покачиваясь.

— Я думаю, что тебе пора остановиться, — бросаю я, сделав несколько глотков своего виски практически залпом.

— О, не беспокойся об этом, думаю, в случае если уж совсем напьюсь, ни один мужчина не откажет вызвать такси такой прекрасной даме! — она поддается вперед, ближе ко мне и говорит вполголоса: — Но, если между нами, то я бы предпочла, чтобы ты вызвал его мне.

— Я могу сделать это прямо сейчас, если это значит, что ты уберешься от меня как можно дальше, — парирую я. — Как думаешь, насколько твоя подруга обрадуется, узнав, что ты домогаешься ее мужа, который, стоит заметить, любит ее до беспамятства?

— Фу, Блэк, иногда ты такой грубиян, — наигранно надув губы, мямлит Монти, а через секунду вновь широко улыбается. — Я тебя не домогаюсь, просто общаюсь.

Я решаю ничего не отвечать ей, надеясь, что такая тактика заставит ее заскучать и отвалить от меня. Но она никуда не девается, продолжая стоять рядом, смотреть на наших коллег и попивать это паршивое шампанское.

Я не понимаю, в какой именно момент это происходит, но словно в голову резко ударяет молот. Я морщусь, прикоснувшись ко лбу и прикрывая глаза, ощутив пульсацию. Что за хрень?

Становится жарко, дышать практически невозможно, хотя система охлаждения в здании очень хорошая, я даже успел слегка продрогнуть, пока находился здесь. Рука, держащая стакан, начинает дрожать и, когда в очередной раз по лбу расплывается волна боли, я тихо стону, по инерции вцепившись в плечо Монти. Звуки становятся приглушенными, кажется, мне пора домой. Неужели, алкоголь оказался настолько крепким, что так быстро ударил в голову? Нет, быть не может, это какие-то незнакомые ощущения.

Моя нога подгибается, глаза замыливаются. Я чувствую прикосновение к талии, мне что-то говорят, но я не слышу что, обнимая человека, который стоит рядом. Это Монти. У меня нет желания прикасаться к ней, но я не могу убрать рук, потому что знаю, что свалюсь на пол. Где мои коллеги-мужчины? Пусть помогут мне.

Мы куда-то идем, легкая музыка становится еще тише, пока в какой-то момент не перестает звучать вообще. Здесь темно или это я ослеп? Плевать. Дыхание сбивается, пот градом течет по моей шее, волосы прилипают к лицу, а галстук словно душит, и я на ощупь стараюсь расслабить его.

Снова что-то говорят. Что же мне пытаются сказать?

Меня накачали.

Осознание ударяет в голову очередной болью, а после я падаю на что-то мягкое. Пытаюсь подняться, ничего не выходит. Я отбиваюсь непонятно от чего, но попадаю по воздуху. Черт, как так вышло, что лучшего детектива в штате накачала такая миниатюрная женщина? Ей не поздоровится, когда я приду в себя. Осознает ли она, что попадает под статью и что ее следующая остановка — тюрьма?

Жена. Моя милая, любимая жена. Как я объясню ей это все?

Она поверит мне. Должна поверить.

Я отбиваюсь и снова промахиваюсь.

Сознание оказывается где-то далеко, пока не ускользает окончательно, затягивая меня во тьму.

Лилит

Настоящее время

— Это не измена, пап, — говорю ему я, застыв на месте.

Кулаки крепко сжаты. Я знаю, кто такая Монти, и она всегда казалась мне милой, пока резко не исчезла из круга общения моей семьи. Господи, какая же змея. Накачать мужчину, чтобы трахнуть, потому что в нормальном состоянии он тебе никогда не даст. Фу, это просто омерзительно, меня тошнит от одной мысли.

— Я сделал все, чтобы увеличить ей срок, — продолжает рассказ отец. — Она еще долго не вылезет. Самое паршивое, что Монти даже не жалеет, что сделала это, говорит, что ночь со мной того стоила.

Мама вздрагивает и опускает взгляд на свою кружку, а я фыркаю от ее трагичности. Она сказала, что он изменил ей первый, но ни хрена подобного. Отца накачали и изнасиловали, а мать полезла в койку самостоятельно. Господи, мне даже смотреть на нее сейчас противно.

— После того случая я закрылся в себе, — говорит папа, протянув руку и взяв мать за ладонь, — отталкивал маму, как только мог. Мне было мерзко от самого себя, ведь даже будучи под наркотой, я был в другой женщине, позволил этому случиться, потеряв бдительность. Я не ожидал, что Монти сотворит нечто подобное на глазах у сотни сотрудников.

— Неужели никто не заметил твое состояние и не пришел на помощь? Неужели никто не почувствовал, что что-то не так?

Он грустно качает головой.

— Это был корпоратив, родная. Все мужчины были пьяны, никто не обращал внимание на друг друга, а я выглядел как человек, который надрался в ноль и решил трахнуть другую женщину, пока никто не видел.

Боже, у меня это в голове не укладывается. Никогда бы не подумала, что подобное может произойти и со взрослыми. Не просто со взрослыми, а с мужчиной.

— Мама терпела весь мой стресс. Я часто срывался на нее, в какой-то момент даже начал винить за то, что она продолжала общаться с этой девицей. Я делал ей больно, оттолкнул от себя. Именно в этот момент появился Тобиас. Мне было так плохо, что я даже не заметил, что она расцветает для другого мужчины.

Мать снова всхлипывает, пока я теряюсь в собственных ощущениях. Как вообще реагировать на это все? Я хотела откровения и получила его, а дальше что?

— Я поддалась слабости, была уверена, что все идет к разводу, что Блэк больше меня не хочет, — признает мама. — Первое время держалась, как могла, старалась быть рядом, уверенная, что это лишь тяжелый период, а потом сдалась. Ссор стало слишком много. Я продолжала быть рядом ради тебя, Лилит, думала о том, что твой возраст слишком нежный и тебе нужна мать. Это вовсе не оправдание, мы сделали много ошибок, о которых жалеем.

Я не хочу больше слушать это, на меня накатывает усталость. Отодвинув стул, который стоит между ними, я сажусь на него и закрываю лицо ладонью. Мне никогда не доводилось слышать и видеть их разногласия, им удавалось огородить меня от своих ссор, они старались.

Я не знаю, как реагировать на эту правду, думаю, мне нужно время, чтобы ее переварить.

— Что хотел от тебя Тобиас? — спрашиваю у мамы.

— Ничего особенного. Просто спрашивал, в порядке ли я, и в порядке литы .

Вздрогнув, откидываюсь на спинку стула. Папа не знает о том, что произошло у меня с Тобиасом. После случившегося, мать приказала ему исчезнуть, а, если он откажет, обратиться к отцу, который посадил бы его на много лет за половой акт с несовершеннолетним. Поначалу это было именно то, чего я хотела, но когда мама застукала нас в его квартире, мне было уже плевать, что будет дальше. Я получила основное удовольствие, увидев боль на ее лице.

— И что ты сказала?

— Ничего, заблокировала его номер, как только он сказал, что вернулся в Луисвилл вместо со своим сыном Калебом.

Я перевожу взгляд на отца.

— Она хочет развестись с тобой.

Папа кивает.

— Давно хочет. Просто я не позволяю ей этого, — он смотрит на маму, сжимая ее руку еще сильнее. — Мне плевать, какую вину ты чувствуешь, — говорит он ей. — Прошло много лет, мы должны двигаться дальше. Ты же знаешь, что я не отпущу тебя.

Я здесь больше не нужна. Мне не хочется видеть и слышать, как они решают тему развода. У меня осталось много вопросов, касаемых прошлого, однако сейчас не чувствую себя готовой получать ответы. Попрощавшись с ними, обещаю заехать позже. Они не пытаются остановить меня, им нужно побыть наедине друг с другом.

Мэй-Мэй радостно запрыгивает на заднее сиденье, ожидая, когда мы поедем домой. Я завожу машину, делаю вид, что ничего особо не произошло, что все нормально, но меня хватает ненадолго и в какой-то момент я сворачиваю на обочину, заходясь в разрывающих душу рыданиях.

В квартире подозрительно тихо. Пес вырывается из моих рук и носится по всей площади, как угорелый. Я хмыкаю. Мои глаза наверняка опухли, потому что я проплакала больше часа, пока Мэй-Мэй облизывал мои руки, которыми я закрывала лицо, в знак поддержки.

Обувь Мэйсона стоит на входе, оповещая о том, что он здесь. Я зову его по имени, но не получаю ответа. Может, уснул? Нахмурившись из-за неприятных ощущений, быстро раскладываю миски собаки по местам и спешу в спальню, застыв в проходе.

Байкер.

Он сидит на краю кровати в знакомом шлеме и в знакомой кожанке. Опираясь на колени, сцепил руки в замок. Ну, конечно. Это Мэйсон. Это всегда он. Внутри меня плещет одновременно и радость, и обида. Я рада, что все время это был он, и обижена, что это было очередной ложью.

Скрестив руки на груди, опираюсь плечом на косяк и, опустив голову, расстроенно качаю головой.

— Я посчитал, что нужно забить последний гвоздь в гроб лжи, — приглушенно говорит он.

— Как давно ты сидишь так? — оттолкнувшись и подойдя к нему, спрашиваю я.

— Не так давно, — уклончиво произносит Мэйсон, и это вызывает у меня подозрение, что он знал, что я еду домой.

Поджав губы, тяну руки к застежке и, щелкнув ею, снимаю шлем. Волосы под ним растрепаны, и я спешу поправить их пальцами. Из груди Мэйсона вырывается тихий стон, и он в блаженстве прикрывает глаза.

— Ты плакала, — утверждает парень, снова посмотрев в мои глаза.

— Да, — просто отвечаю я.

Быть может, если бы я была в более стабильном состоянии, то разозлилась бы на него. Сказала бы, что мне неприятно, что он использовал другой образ, чтобы подобраться ко мне. Но сейчас у меня нет никаких сил на это. Все, чего я хочу, это свернуться клубком рядом с ним и поплакать, а потом просто лежать в обнимку, слушая дыхание друг друга.

— Иди ко мне, — мягко говорит Мэйсон и тянет меня на свои колени.

Когда я сажусь, его руки берут меня под бедра и, вместо с моим телом, он поднимает нас к изголовью кровати. Одна его ладонь нежно поглаживает мою спину, пока вторая неспешно трогает мои ноги,

В моих глазах снова собираются слезы, однако не могу до конца понять, из-за чего именно я плачу. Может, сожалею, что была в то время слишком глупа и мала, чтобы действовать рационально? Может, будь я в тот момент старше, то смогла бы помочь и отцу, и матери преодолеть это? А может, будь я хоть немного разумнее и не зацикленная только на себе, я бы поддержала маму и помогла бы ей вернуть отца к нам?

После случившегося с Монти ему было больно и обидно, но это не было поводом отталкивать женщину, которую он так долго добивался и так сильно любил. Возможно, я плачу из-за того, что они оба были хороши и внесли лепту в то, что происходит между нами тремя сейчас.

Я не знаю, как бы поступила на месте мамы, даже не знаю, как бы поступила на месте отца. После открывшейся мне тайны, я чувствую какую-то вину перед ними. Вряд ли один разговор изменит все и я буду вести себя с матерью, как ни в чем не бывало, но, быть может, у нас получится хотя бы терпеливо относиться к присутствию друг другу?

Плачу я долго, иногда громче, иногда тише. Мэйсон ничего не говорит, продолжая поглаживать меня и нашептывать тихое «ш-ш-ш, милая, я рядом». Да, он рядом, и осознание этого бьет по мне ключом. Он рядом. Вновь. Здесь. Весь мой. До единой капли. И никуда не уйдет, только если я снова отвергну его.

Повернувшись, я седлаю его и хватаю за щеки, пока теплые ладони ложатся мне на бедра.

— Я хочу уметь прощать, Мэйсон, — сквозь всхлип говорю я и оставляю на его губах короткий поцелуй. — Хочу уметь отпускать прошлое, — и еще один поцелуй. — Хочу уметь жить дальше, не зацикливаясь на обиде. Хочу жить свободно.

Он поднимает одну руку и заботливо убирает прядь волос мне за ухо.

— И однажды у тебя это получится, — утверждает парень.

— А у тебя? У тебя это получится?

Его лицо становится грустным, напоминая обо всем, через что ему пришлось пройти.

— Мне больше некого прощать, — тихо отвечает он.

Сердце разрывается, когда понимаю, что у него никакого не осталось. Вся его семья буквально в могиле. Каково жить на свете, когда знаешь, что нет места, где был бы твой дом? Испытывает ли что-то по этому поводу Мэйсон? Считает ли он, что его дом здесь, рядом со мной и Хантером? Я знаю, что он ненавидит своего отца, но, как бы то ни было, это его кровный родственник, последний, который существовал на всей планете.

— Я бы хотел, чтобы все было по-другому, — надломившимся голосом, продолжает он. — Хотел бы, чтобы я мог познакомить тебя с родителями, привести в их дом. Уверен, мама была бы в восторге от тебя, — хмыкает парень. — Хотел бы, чтобы отец был другим человеком, чтобы он положил мне руку на плечо и сказал «горжусь твоим выбором». О, они бы точно гордились. Невозможно не гордиться тем, что мне удалось найти золото среди меди.

Мэйсон прячет свое лицо в моей груди, избегая возможности показать свои чувства. Я знаю, что на его лице сейчас отражается боль, но вместо того, чтобы поднять его голову, просто пропускаю его волосы сквозь пальцы и тихо плачу.

Мой разбитый мальчик.

Я нужна ему сильнее, чем думаю. Он нуждается в том, чтобы его любили, хочет моей ласки и заботы. Иисусе, мне так жаль. Мое сердце разрывается из-за него, из-за нас. В нашей жизни все могло быть по-другому, но нам, к сожалению, не повезло. Где-то мы сами виноваты, а где-то жизнь повернулась к нам пятой точкой. Это ужасно грустно.

Кажется, я глажу его целую вечность, тихо реву, пока его руки цепляются за мою талию, как за спасательный круг. В какой-то момент моя кофта становится мокрой. Мэйсон бесшумно плачет, даже не всхлипывает, стараясь делать это, как можно незаметнее.

Я не тревожу его, просто целую в макушку, продолжая гладить его по волосам.

Чуть позже, взяв себя в руки, мы лежим в постели, смотря в потолок. Я рассказала ему все, что узнала от родителей. Он был удивлен, но сказал, что даже хорошо, что правда раскрылась. Возможно, это станет первым шагом на пути к примирению. Меня вдохновляют его предположения, я немного начинаю верить в них сама. Наверное, я хочу, чтобы он был прав.

— Тобиас вернулся, — говорю я самое важное. — Он здесь, в Луисвилле, вместе со своим сыном.

Тело Мэйсона под моей головой напрягается, а рука перестает гладить мою в ленивом жесте.

— Мама сказала? — наконец-то спрашивает он и я киваю. — Надеюсь, она послала его куда подальше.

— Он спрашивал в порядке ли я.

— Ну конечно же, этот ублюдок спрашивал. Ты беспокоишься об этом?

— Нет, просто бесит, что он посмел вновь заявиться сюда.

Мужчина целует меня в макушку и, засунув руку мне в волосы, перебирает пряди между пальцев.

— Не думай об этом, Луисвилл достаточно большой, чтобы вы не пересекались. А если он все же посмеет сунуться к тебе или твоей маме, я сломаю ему пальцы на руках и ногах, и, думаю, Блэк мне в этом поможет.

Я улыбаюсь, но вовсе не из-за того, что он собирается ради меня ломать кому-то пальцы, а потому что чувствую себя в безопасности, и это очень приятно. Лежим мы долго, разговариваем обо всем на свете. Я выражаю свое недовольство за то, что он оказался байкером и вводил меня в заблуждение, а Мэйсон спешит извиняться за это.

И так до тех пор, пока я не засыпаю.

В следующий вторник, в университете, я сижу рядом с Майклом, с нетерпением ожидая, когда закончится лекция. Он наконец-то вышел на учебу, и мы можем поговорить о том, что произошло в клубе. Я очень жду этого, хочу наконец-то объясниться, расставить все точки и двигаться дальше. После того, как родители рассказали мне часть своей истории и после диалога с Мэйсоном, я решила, что пора брать жизнь в свои руки и налаживать порядок. Оуэн поддержал мою идею и сказал, что приятно удивлен, ведь наша терапия еще толком не началась, а я уже самостоятельно разгребаю весь бардак в своей голове.

В целом, все пока идет хорошо, внутри меня какое-то спокойствие и умиротворение. Я знаю, что впереди еще куча работы, но тем не менее маленький шаг — это тоже шаг, ведь так?

Когда лекция заканчивается, мы с Майклом выходим из аудитории и двигаемся к выходу из университета. Он дружелюбный и милый, но между нами все равно ощущается некий холод и мне это чертовски не нравится.

Я дохожу до парковки и беру его выше локтя, останавливая.

— Я хочу извиниться, — выпаливаю я на одном дыхании, пока не успела передумать. — Извини за то, что произошло в клубе. Извини, что сказала, что Мэйсон просто знакомый. Он мой бывший… — я запинаюсь. — Был моим бывшим, сейчас мы вроде как пытаемся все вернуть. Короче, не суть. Просто… прости, ладно? Мне правда нравилось то, что происходило между нами там и я ни в коем разе не хотела обидеть тебя.

Майкл молчит, смотрит на меня, напрягая, обдумывая каждое мое слово. Выдохнув, он запускает руку в волосы и, вырвав свою руку из моей, поворачивается ко мне всем телом.

— Я не злюсь, Лилит, — начинает он и по тону понимаю, что ему тяжело дается говорить мне все это, — просто на будущее… попытайся сначала разобраться в себе, прежде чем подпускать кого-то, хорошо? Не буду скрывать, меня задело то, что произошло. Я не знаю, откуда твой бывший появился в том клубе и, если честно, не хочу знать, просто… — он снова выдыхает и чертыхается себе под нос, — я немного чувствую себя использованным.

Вот же блин, как же стыдно-то а. Я отворачиваюсь, осматривая парковку, следя за студентами, спешащими убраться подальше от учебного здания.

— Я бы никогда тебя не использовала. Я не знала, что он появится там, клянусь, — расстроенно говорю я.

Майкл кивает.

— Я верю тебе. Вы теперь снова вместе? — последнее он говорит грустно, и я замечаю это, как бы он не пытался скрыть эмоцию.

— Нам еще многое предстоит решить, но мы снова общаемся, да. Я… я люблю его. По-прежнему люблю его.

Парень молчит и убирает руки в карманы куртки. На губах появляется улыбка, которая не трогает его глаз. Похоже, я ему нравилась, может, даже очень. Он милый и мне приятно проводить с ним время, но не думаю, что смогла бы захотеть нечто большее. Иногда мне кажется, что других мужчин, кроме Мэйсона, вообще не существует, и это лишь доказывает то, что мне надо бороться с одержимостью и зависимостью от этого парня.

— Так… мы друзья? — осторожно интересуюсь я, когда молчание слишком затягивается, становясь неловким.

Майкл смотрит на меня еще несколько секунд, а потом фыркает и, схватив меня за локоть, притягивает к своей груди.

— Друзья, — говорит он мне в макушку, и я спешу обнять его, расслабляясь.

Пусть мы и мало знакомы, но я чувствую в нем искренность и желание сблизиться. Ему тяжело в Луисвилле без друзей и знакомых, и я знаю, что стала его некой отдушиной. Мы не общаемся сутками напролет, но он часто присылает мне смешные видео и спрашивает все ли у меня хорошо, что невероятно бесит Мэйсона. Эта еще одна вещь, к которой нам необходимо привыкнуть. Мэйсону придется принять тот факт, что среди моих знакомых могут быть парни и что не все они видят во мне девушку, которую хочется трахнуть.

А мне стоит привыкнуть к тому, что девчонки обращают на него внимание. Он красивый, высокий и сильно выделяется. От него веет такой сильной харизмой, что его просто невозможно не заметить. Если он забирает меня с учебы, то кто-то обязательно встанет столбом, не смея оторвать от него взгляда. Девушки хотят его и мне стоит устаканить свою ревность, ведь по итогу ему нет до них никакого дела, и единственная постель, в которой он будет просыпаться — моя.

Мы с Майклом расходимся каждый к своей машине. Сев за руль, я выезжаю из парковки, спеша домой. Сегодня я весь день буду одна, потому что Мэйсону нужно провести время с моим отцом. Я рада этому, ведь с тех пор, как он вернулся в мою жизнь, у меня практически не было возможности побыть наедине с собой.

В квартире Мэй-Мэй радостно прыгает вокруг меня, принимая мои объятия, сюсюканья и любовь. Я даже не прохожу внутрь, сев на входе и целуя его, лелея будто он ребенок, а не питомец. По сути, оно так и есть, он давно перестал быть для меня просто животным.

Мы сидим так до тех пор, пока мой телефон не пиликает и, достав его, напрягаюсь всем телом. Это сообщение с неизвестного номера, который писал мне очень давно.

Незнакомый номер:Как дела?

В отличии от всех прошлых сообщений, сейчас ко мне приходит понимание. Кажется, я знаю, кто это, и от этого сознания по моему телу проходит дрожь.

Лилит:Тобиас?

Ответ приходит практически моментально.

Незнакомый номер:Лилит?

Лилит:Что тебе нужно?!

Незнакомый номер:О, совсем ничего. Просто хотел узнать в порядке ли ты?

Лилит:В полном! Не пиши сюда больше, иначе я передам информацию отцу и скажу, что ты преследуешь меня.

Мое сердце гулко стучит в груди, страх липким слоем покрывает кожу. Чего я боюсь? Мама знает, что я переспала с ее любовником, мне нечего бояться, секретов нет, а отцу он никогда не скажет об этом, потому что тот не пощадит его, лишив свободы.

Незнакомый номер:Как скажешь, Лилит.

И больше ничего не приходит. Я еще долго сижу в прихожей, уставившись в мобильник и дрожа. Ненавижу, когда всплывают ошибки прошлого. Да и кому это нравится? Никто не любит ворошить свое грязное белье.

По крайней мере, теперь я знаю, кто мне писал все это время. Может, стоило поменять номер, я не делала этого с тех пор, как у меня появился первый телефон.

Нет причин для переживаний. Тобиас вряд ли потревожит меня вновь.

Глава тридцать седьмая. Лилит

Я рассматриваю себя в зеркале, поправляя платье. Выгляжу просто обалденно. Я и не думала, что прикид Эриды мне так подойдет. Он выглядит достаточно скромно, но тем не менее очень сексуально. Мне хочется взять телефон и сделать фото, отправив его Мэйсону, но я решаю, что лучше сделаю ему сюрприз, когда мы встретимся после празднования.

Взяв маленькую сумочку, куда помещается только телефон, документы и маленькая расческа с тушью, я целую добермана в мордочку и наказываю вести себя прилично, после чего выхожу из дома. Сначала я хотела оставить его у родителей, но у них какие-то планы, а значит, мне придется жертвовать мебелью, чтобы немного потусоваться. Надеюсь, Мэй-Мэй достаточно вырос, чтобы бросить это дело, потому что я не думаю, что мы с папой сможем найти еще один такой стремный диван.

В университете не будет представлен алкоголь, но это лишь по официальной версии, кто-то обязательно пронесет с собой несколько бутылок, разливая их всем желающий, пока старшие не видят. Это всеобще известная база для присутствующих, и именно поэтому я вызываю себе «Убер».

На парковке куча студентов в разных костюмах, один ярче другого. Университет украшен очень атмосферно, повсюду тыквы со свечами внутри, на деревьях висит искусственная паутина, а лавочки украшены искусственной кровью. На главном входе висит призрак. Красиво. Среди всего этого я ищу лишь одно — мою подругу.

Она очень выделяется, невозможно не заметить костюм потрясающей Чель. А еще, если меня не подводят глаза, она ругается с Хантером, стоя около его машины. Это вызывает у меня улыбку. Думаю, я его понимаю. Откровенный костюм Роуз сидит на ней просто невероятно. Ему стоит оберегать ее не только от парней, но и от девушек. Чем дольше я смотрю на нее, тем сильнее начинаю сомневаться в собственной ориентации.

Я подхожу к ним, но они не замечают меня, продолжая спорить друг с другом.

— Ты додумалась не надевать под него трусы, черт тебя подери! — вопит Хантер, запустив пальцы себе в волосы.

— На мне стринги, идиот! — вопит в ответ она и я, не сдержавшись смеюсь, наконец-то привлекая их взгляд. — Лилит, скажи ему, что я невероятно выгляжу!

Подойдя к ней со спины, обнимаю подругу за талию и притягиваю плотнее к себе. Ее кожа такая мягкая и приятная, а еще блестит в свете уличных фонарей из-за шиммера. Стоит так же признать, что ей очень идет эта челка.

— Ты выглядишь не просто хорошо. Ты самое сексуальное, что я видела в своей жизни, — говорю я и, когда она поворачивает голову в мою сторону, вижу, что широко улыбается.

Хантер фыркает и, приблизившись к нам, вырывает девочку из моих объятий, притягивая к себе.

— Держись в поле моего зрения, поняла? — строго говорит он Роуз.

Я обращаю на него внимание, он тоже в костюме и выглядит очень хорошо. О, Боже, это же Сульфус из «Друзья ангелов», любимый мультик моего детства. Только с волосами он особо ничего не делал, они отросли, стали чуть длиннее, красиво падая на лицо в стиле Wolfcut*. Красная звезда выделяет зеленые линзы на его глазах. Вау, он горяч.

Я так засматриваюсь, что не сразу замечаю, как к нам кто-то приближается, пока этот кто-то не хватает меня за талию, поворачивая и поднимая. Я сразу узнаю Мэйсона.

— А ты что тут делаешь?

— Сюрприз, красотка, — улыбается парень, целуя меня в оголенный от куртки участок кожи.

— Я достала ему приглашение. Ты же не против? — спрашивает за моей спиной Роуз, но я не обращаю внимания на нее.

Как же Мэйсон хорош. Его волосы… он вернул красный цвет, и я даже не подозревала, что скучала по нему. Как же ему идет это, на корнях волосы черные, плавно переходящие в красный. На глазах у него линзы, такие же красные, как и волосы, под ними черные полосы, доходящие до скулы, а, когда он улыбается, показываются клыки. Мой вампир.

Переполненная чувствами, тянусь к его губам, целуя так крепко, словно мы не виделись целую вечность. Тихий стон Мэйсона ласкает мои уши, он открывает рот, стараясь углубить поцелуй, пока за нашими спинами не разносится покашливание, отвлекая. Одновременно повернув головы, мы видим Майкла, в белоснежном костюме и с серыми линзами. Хоть крыльев на нем нет, думаю, он выбрал стиль ангела. Ему идет.

— Привет? — неуверенно обращается парень к нам.

Выбравшись из объятий Мэйсона, я подхожу к нему и крепко обнимаю, чувствуя, как спину прожигает злобный взгляд моего собственника. Ну, конечно. А разве могло быть иначе? Но мне все равно, потому что обниматься с друзьями — это нормально, в независимости от их пола, и Мэйсону нужно это принять.

Отодвинувшись от Майкла, кладу руку на его спину и показываю на ребят.

— Этих ты знаешь, — указываю на Хантера и Роуз, — а это Мэйсон, хотя с ним ты уже тоже виделся.

Неловко. Очень неловко. Они смотрят напряженно, будто готовы снова сорваться и наброситься друг на друга. Я постукиваю ногой по земле, ожидая, что будет дальше и в тайне надеясь, что эти двое смогут нормально взаимодействоваться друг с другом хотя бы сегодня.

Майкл первый двигается с места и, подойдя к Мэйсону, нехотя протягивает ему руку. Тот смотрит сначала на ладонь, потом на лицо моего нового друга, и после на меня. Судя по всему, он видит что-то такое, что заставляет его закатить глаза и все же пожать протянутую руку. Из меня с шумом выходит весь воздух, и я довольно улыбаюсь, напряжение со стороны Хантера тоже сходит на ней. Видимо, не одна я переживала об этом моменте,

— Отлично выглядите, ребята, — отойдя от Мэйсона на два шага произносит Майкл и останавливает взгляд на Роуз, присвистнув. — Смело.

Для Хантера эти слова, как красная тряпка для быка. Он снова начинает бурчать, а потом спорить с Роуз, которпя бесконечно посылает его куда подальше, и так до тех пор, пока она не наклоняется к его уху и не шепчет что-то такое, отчего парень сначала густо краснеет, а потом улыбается, как хищник, притягивая ее вплотную к себе. Что ж, бомба нейтрализована.

Впятером мы проходим внутрь, оценивая, как украшен университет изнутри. Здесь тоже постарались. На шкафчиках та же паутина, что и на улице, но в отличии от той, на этой висят пластмассовые пауки и, подняв голову к потолку, вижу, что и оттуда они свисают. По углам сидят скелеты в обнимку с тыквами, а перед входом в спортивный зал, который будет служить сегодня полем для тусовки, стоит смерть с косой, тоже пластмассовая, если не считать плаща.

Зал забит практически под завязку, а длинные столы завалены разнообразными закусками и безалкогольными напитками. В отличии от нас преподаватели не стали заморачиваться над костюмами, придя в обычных костюмах и платьях. Их задача сегодня — следить за нами, но, как и в прошлые разы, на большую часть нарушений они будут смотреть сквозь пальцы.

— Хочешь чего-нибудь? — шепчет мне на ухо Мэйсон, приобняв за бедро.

— Может, тебя? — тихо говорю ему, повернув голову.

Он снова улыбается той самой улыбкой, от которой слетают мои трусики. Мне хочется затащить его в ближайший темный уголок и снять с него этот костюм вампира, любуясь сладким телом под ним. Я веду себя, как животное и, клянусь, стараюсь держаться. Получается у меня плохо, я словно изголодавшаяся, понимаете? Каждый раз, когда я стараюсь не набрасываться на Мэйсона, мне становится все хуже и хуже, пока возбуждение не превращается в нечто болезненное.

— Позже, милая, — целует он меня в щеку и, оставив еще один поцелуй на виске, уходит к столу, чтобы принести мне что-нибудь вкусненькое.

Хантера и Роуз нигде не видно, они либо нашли уголок, где можно потанцевать, либо она уже утащила его куда-то, чтобы загладить вину за откровенный костюм.

Моего плеча касается мужская рука. Это Майкл. Он встает рядом, смотрит на студентов, а в его руке уже стаканчик пунша, который он не понятно когда успел взять.

— Выглядит так, как будто у вас все хорошо, — утверждает парень, имея в виду нас с Мэйсоном.

— Впереди еще много работы, но да, пока все стабильно, — признаюсь я.

— Здесь довольно неплохо, скажи? В моем прошлом университете не отмечали праздники и не устраивали нечто подобное для студентов.

— В этом году организаторы постарались на славу. У нашего университета не самый большой бюджет и обычно ничего подобного они не устраивают. В прошлом году были только тыквы и немного закусок.

— Уверен, мои прошлые однокурсники были бы рады даже обычным тыквам. Многие обожают Хэллоуин, и я не исключение.

— Ты общаешься с кем-то из своего прошлого университета?

Майкл неопределенно пожимает плечами.

— Первую неделю мне писали, и я писал, потом ответы стали слишком односложные и мы забили. Хоть убейся, ты не сможешь заставить человека общаться с тобой, если ему неинтересно.

Я хочу задать ему еще немного вопросов, но перед нами возникает Мэйсон. Он протягивает мне маленькую пиалу с клубникой в шоколаде и бумажный стаканчик чего-то красного, пахнущего вишней и алкоголем. Это мой мальчик! Достанет то, что нужно, даже когда я об этом не просила.

Он смотрит на Майкла с подозрением, они прожигают друг друга взглядами, но ведут себя прилично, за что я обоим благодарна. Вкус клубники взрывается во рту, и я прикрываю глаза от удовольствия. Нет сочетания лучше, чем холодный шоколад с не менее холодными фруктами. Напиток совсем горчит, в него явно плеснули чего покрепче, и он сразу же ударяет мне в голову.

— Спасибо, — искренне говорю я Мэйсону, поцеловав в щеку.

Обняв меня за плечи, притягивает мое мелкое тело к своему и снова обращает свое внимание на Майкла.

— Лилит говорила, что ты переехал совсем недавно, — обращается он к Майклу. — Как тебе Луисвилл?

Он говорит это спокойно и дружелюбно, но я все равно чувствую пассивную агрессию, которая исходит от обоих ребят. Это немного раздражает, но я не могу отрицать, что понимаю Мэйсона. Он видел, как Майкл наслаждался моим телом, целовал его и покусывал, наверное, на его месте, я тоже хотела бы убить весь мир. От одного только представления, как его ласкает другая женщина, меня пробирает дрожь.

— Замечательный городок, — улыбается Майкл.

Так проходит половина вечера, пока нас всех не достает это натянутое общение и мы не расходимся на танцполе.

Я бегу за ним, спотыкаясь о собственные ноги. Музыка из зала слышится все тише и тише, пока окончательно не остается где-то позади. Мы хихикаем, пьяные и счастливые. Туфли давно в моих руках, пока я следую за Мэйсоном босая, чулки не защищают меня от холода, который касается моих стоп.

Он проверяет все ручки, ища открытую кладовку, пока не добирается до той, где у нас впервые все произошло. Посмотрев по сторонам, Мэйсон заталкивает нас внутрь и, хлопнув дверью, прижимает меня к ней, горячо целуя. Требовательные руки скользят по вырезу платья, хватая за пояс чулка и просовывая под него пальцы.

Его обжигающий рот касается всех оголенных участков моей кожи, он будто бы не знает, на чем остановиться, желая поглотить меня всю и сразу, целиком, не оставив ни косточки. И я не против, более того, сама хочу того же.

— Теперь я понимаю, почему ты хотела посмотреть со мной «Синдбада» неделю назад, — шепчет он, вновь припадая к моим губам. — Это платье сводит меня с ума, оно закрывает все важные участки и все равно заставляет задыхаться от фантазий.

Взяв меня под попу, парень легко поднимает мое тело и сажает на ближайшую плоскую поверхность, нетерпеливо поднимая платье до талии и падая передо мной на колени. Когда его голова оказывается между моих ног, я крепко хватаю его за волосы, задыхаясь от возбуждения. Я так сильно его хочу, что становится больно.

— Черт возьми, ты просто невероятно пахнешь, — шепчет он, проводя губами по линии внутренней стороны моего бедра. — Эти чулки сводят меня с ума, Лилит! — оттянув пояс чулка, он резко отпускает его, отчего тот ударяется о нежную кожу с характерным звуком. — М-м, черт.

Я не способна говорить хоть что-то. Мы терпели весь вечер, я была уверена, что не доживу до того момента, когда он наконец-то трахнет меня. Пальцы Мэйсона подрагивают, продолжая целовать кожу моих ног, он поднимается ими выше и выше, пока не прикасается к середине моих трусов, проводя пальцами практически невесомо.

Я уже давно намокла и изнываю от ожидания, когда он сделает с этим хоть что-то. Продолжая нашептывать мне всякие приятности, Мэйсон поднимается губами все выше и выше и крепко целует прямо там, где тело жаждет его больше всего. Он проводит языком по мокрому шелку моих трусов, стонет и рычит, пока его терпение окончательно не заканчивается и он не отодвигает кружево в сторону, обнажая меня перед собой.

Шумно втянув запах моего возбуждения, он припадает ко мне губами, его горячий и влажный язык нетерпеливо проходит между моим складками, задевая клитор и погружаясь вовнутрь моего естества.

Схватившись одной рукой за полку над головой, второй я еще крепче сжимаю его волосы, не позволяя отстраниться. Мои глаза в блаженстве прикрываются, пока грудь быстро поднимается и опадает. Воздуха настолько много, что я дышу часто и обрывисто. Он слишком хорош, даже знать не хочу, с кем он этому научился.

— Тебе нравится? — шепчет Мэйсон мне в киску, а потом немного отстраняется, подняв голову.

Я смотрю на него сверху, чувствую такую невероятную власть над ним, что возбуждаюсь еще сильнее. Мои пальцы отпускают его волосы и проходят по линии его губ. Высунув язык, он облизывает указательный, а после засовывает его себе в рот. Там горячо и влажно, и я стону еще громче, ерзая бедрами.

— Очень нравится. Пожалуйста, не останавливайся. Я ждала этого весь вечер, — тихо умоляю я, вызывая у него довольную улыбку.

Когда его голова снова зарывается между моих бедер, исследуя каждую складку и неровность, я закидываю ноги на его широкие плечи и откидываюсь на какие-то банки, дрожащие под моим весом.

Оргазм подбирается все ближе и ближе, пока в какой-то момент я уже не способна держать тело ровно, вздрагивая и елозя под ним. Мэйсон крепко хватает меня за бедра, удерживая на месте, пока высасывает из меня абсолютно все, до последней капли.

Мой мозг превращается в кашу, сытая и довольная, пытаюсь привести свое дыхание в порядок, но мне это не удается, потому что, когда парень встает на ноги, возвышаясь надо мной, такой потрепанный и покрасневший, новый укол отдается прямо в моей киске. Его фигура закрывает меня от всего мира. Он такой большой и сильный, что я в очередной раз не могу поверить, что этот парень всецело принадлежит мне, каждая его частичка. Все мое. Я могу трогать его, когда вздумается, могу целовать, не прося разрешения. Невероятные ощущения.

— Я больше не могу терпеть, — хрипло говорит он, скидывая на пол свой вампирский плащ. На нем остается линь водолазка с высоким горлом и брюки.

Пока его пальцы судорожно справляются с ремнем, я поддаюсь вперед, поднимая водолазку до самой груди и оставляя ее над ней, обнажая косые мышцы и пресс, вплоть до подтянутых грудных мышц. Мои ногти слегка царапают его, вызывая очередную волну одобряющих стонов. Господи, как же ему нравятся мои прикосновения. Это сводит меня с ума. Он становится таким покладистым и послушным, только бы ему дали еще кусочек. Мой сладкий мальчик.

Едва приспустив штаны с боксерами, чтобы достать член, Мэйсон хватает меня за бедра и быстрым движением двигает на самый край. Я уже думаю, что он сейчас ворвется в меня одним толчком, но вместо этого он начинает входить так медленно, что это становится мучительно. Поджав губы, он сильно хмурит брови, смотря как его толстый член медленно исчезает в моей киске, и я тоже не могу оторвать от этого зрелища взгляд.

— Бля-я-ядь, — тянет парень, когда исчезает во мне по самое основание, и роняет голову мне на плечо.

— Пожалуйста, двигайся, — скулю я, дергая бедрами.

— Дай мне секунду. Ты такая приятная, что я готов кончить прямо сейчас.

Он остается неподвижным целую вечность, прежде чем поднять голову и, поцеловав меня в лоб, наконец-то начать двигаться. В его толчках нет нежности, он делает это резко и шумно, звук удара влажной плоти о плоть разносится по всей кладовке, а банки начинают дребезжать еще сильнее. Плевать, даже если они упадут.

Мэйсон хватает меня под колено, открывая для себя еще шире, а второй рукой берет меня за талию, давя на нее, прося этим сильнее отклониться назад. От этого движения немного меняется угол, он проникает еще глубже, и я полностью перестаю соображать.

— Святое дерьмо, это киска создана для моего члена, — стонет он, ускоряясь.

— Пожалуйста, сильнее, — всхлипываю я, массируя одну из своих грудей. — Мне так это нравится, Мэйсон.

— Нравится? — выгибает бровь он, посмотрев на него, несколько прядей красных волос падают ему на глаза, но парню плевать на то, что они мешают. Все, что сейчас важно, это его член, быстро вбивающийся в меня. — «Нравится» недостаточно, чтобы описать это, детка. Я, черт возьми, зависим от твоего тела, сколько бы ни кончал, мне все мало и мало. Я хочу сожрать тебя всю.

Я стону громче, практически вскрикивая, и, убрав руку с моей талии, Мэйсон закрывает ладонью мой рот, приглушая звуки на всякий случай.

— Эти стоны только для меня, никто не должен их слышать, — сквозь зубы говорит он. — Помоги мне, Лилит, потрогай эту маленькую сладкую киску.

Я послушно опускаю руку на клитор, доставляя себя дополнительное удовольствие, пока Мэйсон неотрывно смотрит на открывшееся ему зрелище, крепко закусив кончик губы.

— Я близко, поцелуй меня, Уайт! — прошу я.

Он беспрекословно выполняет мою просьбу и, стоит его языку прикоснуться к моему, как я взрываюсь, громко застонав ему в рот. Он глотает каждый мой звук, пока его член работает еще быстрее, находясь на пределе. Мое тело словно каша и, когда Мэйсон с утробным стоном кончает, превращается в ничто. Я чувствую, как он подрагивает внутри меня, выпуская внутрь все до капли. Ощущаю себя как никогда наполненной.

Мэйсон аккуратно кладет мое тело на поверхность полностью и ложится сверху на мою грудь, тяжело дыша. Это был быстрый секс, обычно я люблю наслаждаться им подольше, но не сегодня. Скопившегося желания было слишком много, я бы никак не смогла удержать его в себе.

— Я люблю тебя, — тихо говорит он, поцеловав меня между грудей, прямо там, где бьется сердце. Опираясь на руку сбоку от моего тела, парень приподнимается и заботливо убирает прядь волос с моего лица. — Так сильно люблю, что сердце разрывается на части.

Его слова вызывают у меня приятные мурашки по всему телу. Смотрю на него, боясь моргнуть. Кажется, если сделаю это, момент исчезнет. Мои руки неуверенно тянутся к нему, обхватывают красные щеки, убирают с глаз упавшие и намокшие пряди волос. Такой родной, теплый и живот.

— Я… я тоже тебя люблю, — задыхаясь от чувств шепчу в ответ. Он улыбается и наклонившись, оставляет на моих губах нежный поцелуй.

— Поехали домой? Я так хочу показать тебе всю свою любовь, — умоляюще просит он.

— Нет, Мэйсон, позже. Сейчас нам надо вернуться к друзьям и хорошо провести с ними время.

Он расстроенно стонет и роняет голову на мое плечо, полежав еще несколько минут. Когда Мэйсон выходит из меня, чувствую неприятную пустоту и морщусь. Мы приводим друг друга в порядок, но в отличии от парня мне срочно нужно в туалет, чтобы пописать и освежить лицо, вместе с потрепанными волосами.

Мы прощаемся у входа в спортивный зал и, поцеловавшись, расходимся по разным сторонам. Туалет пустой, здесь никого нет, сделав свои дела, подхожу к зеркалу и долго мою свою руки, смотря на отражение. Я выгляжу счастливой, хоть и потрепанной. По мне видно, что я трахалась и это почему-то вызывает на губах довольную улыбку.

Потянувшись к талии, осознаю, что не взяла с собой сумочку, которую оставила на сохранность Роуз, прежде чем пойти развлекаться с Мэйсоном.

Вот же черт! Придется работать пальцами.

Я осторожно хлопаю по красным щекам, плеская на них холодную воду, стараясь предать себе свежий вид, и расчесываю волосы пальцами, восхищаясь их иссиня-черными цветом. Никогда бы не подумала, что мне настолько будет идти подобный оттенок.

Я все еще выгляжу оттраханной, но намного лучше, чем только когда зашла сюда. Поправив одежду в последний раз, верчусь перед зеркалом и, удовлетворившись внешним видом, выхожу из туалета, стуча уже напяленными туфлями.

В коридорах тихо и пусто, отчего звук моих шагов эхом разносится по всему пространству. Я напеваю мелодию себе под нос, пока спешу вернуться в праздничный зал. Знакомая фигура смерти с косой приветственно поблескивает у дверей.

Моя рука хватается за ручку, и я практически открываю ее, но не успеваю.

Ко рту прикладывают пропитанную едким запахом и вкусом тряпку. Я приглушенно вскрикиваю, по инерции хватая незнакомого человека за руку и дергаюсь, стараясь выбраться. Он оттаскивает меня от входа в зал все дальше и дальше.

В какой-то момент перед глазами начинает все расплываться, я теряю координацию и борюсь все слабее.

И так до тех пор, пока мои глаза не закрываются окончательно и я не проваливаюсь в бесконечную тьму.

Глава тридцать восьмая. Мэйсон

Я самый счастливый сукин сын на свете, клянусь вам.

Пока прохожу мимо импровизированного танцпола, туда, где виднеется Хантер, на моих губах широченная улыбка.

Лилит сказала, что любит меня. Не нравлюсь. Не влюблена. А любит. Эти слова вызывают во мне такие яркие эмоции, что мне хочется кричать о них на весь гребаный мир. Как мало мне, оказывается, нужно для счастья.

— Выглядишь так, как будто только что трахался, — бурчит Хантер, когда я подхожу к нему.

Встав к нему плечом к плечу, смотрю на танцпол, где во всю отрывается пьяная Роуз, за которой он пристально наблюдает.

— По крайней мере, мне хватило совести не делать этого в первую секунду вечеринки, — парирую я и он смеется. — Хотя, будь на Лилит надето нечто подобное, возможно, я бы тоже не сдержался.

Наряд у Роуз откровенный, открытый. Не настолько, чтобы не пускать ее в здание университета, но настолько, чтобы у каждого мужчины в этом зале возникли некие фантазии при виде нее. Кроме меня, конечно же. Не потому, что я не считаю ее сексуальной или привлекательной, а потому, что она мне… как сестра? Не знаю. К ней я чувствую что-то родственное, что-то такое, что нужно защищать. Может, это из-за того, что она принадлежит Хантеру.

— До сих пор не могу понять, почему не отвез ее обратно домой переодеваться, — мямлит друг и делает еще один глоток из своего стакана.

— Это алкоголь? — спрашиваю я, потянув к стакану руку.

Хантер качает головой.

— Я сегодня шофер, так что просто сок.

— Закинешь нас с Лилит домой?

— Без проблем, дружище. Где она?

Его слова вызывают у меня улыбку, потому что я тут же начинаю вспоминать, какой растрепанной она была, после нашего маленького шоу в кладовке. Мне нравится видеть ее такой. Раскрасневшаяся, довольная и полностью моя.Любящая меня.

— Отошла в туалет.

— У вас все хорошо?

— Для той, кто так долго избегал меня, у нас сейчас все даже лучше, чем можно себе представить. — Я наклоняюсь ближе к нему и тихо говорю, боясь, что кто-то услышит. — Она сказала, что любит меня.

Эти слова только для меня. На самом деле, я даже не особо хотел делиться ими с Хантером, но меня так сильно переполняет, что просто невозможно удержать эту бурю в себе. Последний раз я слышал эти слова от мамы, двадцать два года назад, почти двадцать три. Нет ничего лучше, чем чувствовать себя любимым. Боже, я уже хочу опять к ней. Мне не терпится обнять ее, когда она вернется из туалета.

— Я рад за тебя, — искренне говорит друг, а после тяжело вздыхает.

— Роуз? — просто спрашиваю я.

Он кивает.

— Я хочу признаться ей в любви и сделать предложение. Мне не хватает терпения, понимаешь? Но я взволнован. Она ни разу не заикнулась о любви. Что, если мы все еще на стадии «нравится трахаться»?

— Нет, — качаю головой я. — Как минимум для одного из вас это уже не та стадия. Знаешь, я думаю, что эта девчонка по уши влюблена в тебя. Для того, кто сделал слишком много дерьма, она слишком охотно прощает тебя. Сделай первый шаг, признайся ей сам. Я уверен, что она не оттолкнет тебя. Даже если скажет не то, что ты хотел бы услышать, в любом случае останется рядом.

Хантер раздраженно проводит руками по своим волосам.

— Мне недостаточно этого «останется рядом», я хочу все. Хочу быть любимым ею. Как бы паршиво это ни звучало, я бы хотел, чтобы Роуз была зависима от меня.

— О, она еще как зависима, поверь. Лилит постоянно твердит, что это неправильно, что это не здоровые отношения.

— Кому на хрен нужны здоровые отношения? — фыркает он. — Важно лишь то, что мы хотим перевернуть весь мир ради наших девочек, расстелить перед ними ковер из золота, а? Здоровые отношения слишком переоценивают.

Не могу сказать, что согласен с ним. Чем больше я общаюсь с Лилит, тем больше понимаю, почему она так тянется к нормальности. Женщине нужна стабильность, особенно если она хочет стать матерью твоих детей. В отношениях нужна грань между одержимостью и уважением личных границ.

Вот это да. Вы только посмотрите на меня! Прошло так мало времени с того момента, как я вернулся к ней, а уже думаю о том, как быть для нее более «здоровым». Получится ли у меня? Всю жизнь я только и делал, что боролся, брал то, что хотел, силой. Лилит не стала исключением.

Сожалею ли я о том, что давил на нее и нарушал ее границы? Ну конечно же нет. В итоге это сработало, и я смог ее вернуть. Но не могу не признаться, что думаю о том, как сделать так, чтобы она чувствовала себя в еще большей безопасности, чтобы подарить ей это ощущение стабильности. В конце концов, женщины тянутся к тем мужчинам, которые изначально знают, чего хотят от отношений, ведь так? А я точно знаю, чего хочу.

Хочу достать ей звезду с неба, если она попросит. Хочу расстелить перед ней поляну из ее любимых цветов. Хочу приносить ей чай в постель, когда она будет чувствовать себя плохо. Хочу застегивать ей туфли, когда она не захочет наклоняться.

Хочу… ребенка от нее?

Боже, нет, это уже слишком. Вовсе не из-за того, что не вижу ее в роли матери моих детей, нет. Я даже думаю, что Лилит станет отличной мамой. Просто… каким отцом стану я? Для начала мне нужно покончить со всей той деятельностью, которая может посадить меня за решетку на пожизненно.

— И что ты собираешься делать дальше? — спрашиваю друга. — Просто ждать, когда она сама во всем признается? Ты же не из трусливых, Хантер. Скажи ей, что любишь ее.

— Помнишь, когда мы с ней ездили в Монако?

Это невозможно забыть. Именно когда они находились в Монако, вскрылась вся правда, которая ненадолго все уничтожила. Я никогда не забуду, как из динамиков моего телефона доносились жестокие слова, которые сказал отец Роуз Хантеру. Никогда не забуду, как слушал звуки борьбы. И не смогу забыть, как дулся на парня за то, что тот пошел на поводу у Джека Уисвилла.

Но в итоге, это все привело к хорошему исходу. На нашей стороне оказалось больше союзников, Хантер получил возможность начать новую жизнь, а я смог вернуться к Лилит, оставив всю ложь позади. Это ли не мечта? Пусть она и исполнилась не так, как мы изначально запланировали.

Главное, что к нам вернулась свобода.

Кристофер Уайт мертв.

Аритомо и Масами Куросаки в тюрьме.

Конец.

— Да, — киваю я.

— Я сказал ей, что мне не нужны отношения. Немного по-другому, но суть одна. Теперь я почему-то думаю, что именно это нас и тормозит, — признается он.

— Это было несколько месяцев назад, Хантер. Уже давно все изменилось, и вы оба должны это понимать.

Парень издает смешок.

— Посмотри на нас, Мэйсон. Сейчас происходит именно то, что, как мы думали, никогда не произойдет. Влюблены до потери рассудка. И что мы собираемся с этим делать? Клянусь, я напуган, потому что понятия не имею, как правильно строить отношения.

— Научимся, — махнув рукой, говорю я, и все же забираю у него стакан, сделав глоток. — Фу, ненавижу вишневый сок.

— Ничего лучше здесь нет, — пожимает плечами он.

Я бросаю взгляд на вход, задумавшись, что Лилит нет слишком долго. Может, прихватило живот или еще чего? Мои глаза падают на наручные часы, время близится к концу вечера, еще пара часов и все закончится. Я жду этого с нетерпением, потому что мне пипец как хочется остаться с ней наедине. Я планирую поклоняться ее телу всю ночь напролет, выражая всю скопившуюся во мне за эти месяцы любовь.

И на губах снова возникает широкая улыбка. Боже, я такой ублюдок.

Я возвращаю ему стакан.

— Пойду проверю, как там Лилит, может, у нее разболелся живот, и она крючится от боли.

Хантер тянет руку к стулу, который стоит прямо у его ног и, взяв с него сумочку, протягивает мне. Она принадлежит Лилит, которая оставила ее здесь, когда мы решили ненадолго спрятаться ото всех.

Закинув сумку себе на плечо, шагаю к выходу из зала. Свет в коридорах приглушен, звук музыки становится тише, и моих уши наслаждаются этим. Я даже не думал, что так устал от шума. Как же хочется домой, а с учетом того, что алкоголь в организме медленно сходит на нет, появляется еще и сонливость.

Зевнув, шагаю в сторону женских туалетов. Здесь почти нет людей, не считая пары парней, прошедших мимо меня и возвращающихся на празднование.

Я лениво облокачиваюсь на стену рядом со входом в туалет и листаю ленту в социальных сетях, потребляя контент, который мне абсолютно не интересен. Так проходят долгие пятнадцать минут.

Слишком долго, даже если у нее болит живот.

Когда мне на встречу идет девушка, я аккуратно хватаю ее выше локтя.

— Привет, — дружелюбно говорю я и чувствую, как она напрягается. Понимаю, я бы тоже напрягся, будь женщиной и увидев, как какой-то чувак караулит кого-то у женского туалета. — Моя девушка находится в туалете слишком долго. Ты не могла бы, пожалуйста, оказать мне маленькую услугу и проверить, как она там. Я очень волнуюсь, а ее телефон у меня.

Кажется, это заставляет ее расслабиться.

— Как зовут твою девушку?

— Лилит Ростлиф.

— А, — кивает она, наверное, поняв, про кого я. — Хорошо.

Она исчезает за дверью, и я начинаю ходить из стороны в сторону, отбивая ритм ногой по полу. Я стараюсь вбить себе в мозг, что нет причин для переживания, ведь мы в университете, где просто априори не может ничего случиться. Но когда девушка возвращается из туалета, сильно нахмурив брови, мое сердце проваливается куда-то вниз, потому что я догадываюсь, что она мне сейчас скажет.

— В туалете вообще никого нет.

Что-то внутри меня начинает дрожать от страха и, судорожно сглотнув, я киваю и убегаю, поблагодарив ее.

Прежде чем бежать к Куросаки за помощью, я как угорелый ношусь по всем коридорам и открытым местам, потом обегаю вокруг весь университет, пугая тех, кто вышел на перекур. Спрашиваю у каждого, видел ли кто-то девушку в фиолетовом платье с иссиня-черными волосами, говорю ее имя, но все отрицательно качают головой и это заставляет меня задохнуться.

Черт, может, сам того не осознавая, я сделал что-то не так? Чем-то обидел ее и из-за этого она уехала домой? Нет, точно нет. Лилит выглядела счастливой, и мы совсем не ругались.

Когда я возвращаюсь в зал, Хантер бросается ко мне еще до того, как я подбегаю к нему. Увидев мое встревоженное выражение, он хватает меня за плечи и просит объяснить, что случилось.

— Лилит… — задыхаясь от бега, начинаю я, схватив его за держащие меня руки. — Лилит нигде нет.

Парень чертыхается и отпускает меня. Запустив руку в волосы, он смотрит по сторонам, пока не натыкается на смотрящую на нас Роуз, и подзывает ее рукой. Хмурясь, девчонка подходит ближе.

— Лилит нет в здании, — быстро говорит он.

— Как это нет в здании? — не понимает она и бросает взгляд на меня. — Вы же уходили вместе.

— Да, а потом она отошла в туалет, а я пришел сюда.

— Вы поссорились? — спрашивает девчонка и я качаю головой.

— Так, ладно, давайте разделимся и осмотрим каждое крыло университета. Может, она утомилась и пошла отдохнуть в тишине.

Мы все понимает, что ни черта подобного. Лилит просто провалилась сквозь землю. Я забываю о присутствующих, и бегу к выходу из зала, доставая телефон и открывая камеры университета прямо находу.

Но они… выключены. Все.

Мне хочется бросить мобильник через весь коридор. Плохое предчувствие подкрадывается все ближе и ближе, пока в какой-то момент в горле не возникает ком переживаний. Я стараюсь заверить себя, что с моей девочкой ничего не случилось, что здесь она в безопасности, но у меня не получается. Мне до жути страшно.

Для меня нет ничего важнее Лилит, и это ни для кого не секрет. Ее сотовый у меня, а это значит, что я даже не могу отследить ее передвижения. Мой мозг накрывают хаотичные мысли, страшные картинки переплетаются с хорошими. Вот она в безопасности, стоит у окна в одном из коридоров, а в другую секунду уже отбивается от какого-то ублюдка.

Я продолжаю бегать по кругу, ругаясь себе под нос и одновременно молясь богу, чтобы с ней все было в порядке.

Господи Иисусе, не дай ее в обиду, молю.

Остановившись посреди главного коридора, где мы договорились встретиться с ребятами, я закрываю лицо ладонями, устало проводя по нему ими. Сорвав клыки, я бросаю их куда-то в сторону, тоже самое делаю и линзами, наплевав на то, что глаза не стоит трогать немытыми руками. Так плевать. На все.

Где она? Где моя малышка?

Ко мне подбегает Хантер, а за ним, с другого коридора, Роуз. Оба качают головой. Глаза девушки друга полны слез и это лишь усугубляет мое и без того паршивое настроение. Еще немного и я вырву волосы на своей голове.

— Едем к ней в квартиру, — говорю я.

— Какой смысл? Ключи были в сумочке, она бы не попала в дом, — заикаясь произносит Роуз, и я ругаюсь вновь, понимая, что она права.

Мне не остается ничего другого, кроме как снова достать телефон и набрать номер ее отца. Он берет трубку практически сразу и, когда я объясняю, что случилось, по ту сторону раздается ужасающая тишина.

Я чувствую себя виноватым. Почему я вообще додумался оставить ее? Надо было подождать у туалета, пока она сделает свои дела, а потом вернуться в зал вместе. Мне хочется причинить себе физическую боль. Как я мог подвергнуть ее опасности?

Кто вообще посмел ее трогать? У Лилит нет врагов.

Может… может ли это быть кто-то из людей отца, последовавших за мной в Луисвилл, чтобы отомстить?

Нет, нет, нет!

Не хочу даже думать об этом. Я бы никогда… я бы никогда не подверг ее такой опасности. Неужели я облажался? Но у отца не было искренних союзников, его ненавидели абсолютно все, ведь он был законченным тираном.

В голове не укладывается, как так вышло. Мои губы дрожат от злости, я в шаге оттого, чтобы потерять контроль. Телефон практически выпадает из рук и Хантер выхватывает его у меня, приложив его к уху и говоря что-то отцу Лилит. Я не слышу их. Я вообще ничего не слышу. В ушах раздается противный затяжной писк.

Лилит.

Лилит.

Лилит.

Где она?

Где она?

Где она?

Ко мне прикасается нежная ладонь и, опустив взгляд, вижу Роуз, смотрящую на меня большими глазами, полными непролитых слез.

— С ней все хорошо, мы обязательно найдем ее, — заверяет она, только не совсем понятно, кого в первую очередь: меня или себя.

Я киваю ей, хоть и не ощущаю успокоения от ее слов. Она пытается улыбнуться, но это больше похожу на гримасу.

Цокнув, я закидываю руку ей на плечи и крепко притягиваю к себе. Роуз не сдерживается и ревет, уткнувшись мне в водолазку, которая быстро намокает от ее истерики. Я целую ее в макушку и поддерживающе поглаживаю по спине, хоть и сам еле держусь.

Хантер подходит к нам и, вернув мне телефон, мягко поглаживает девушку по волосам.

— Блэк будет здесь через двадцать минут, идемте на парковку, — говорит он, отрывая Роуз от моего тела. — Детка, папа отвезет тебя домой.

— Нет, — качает она головой, отталкивая его руки и вытирая слезы ладонями. — Я буду с вами.

Он вздыхает и, опустив руки ей на плечи, сильно наклоняется, чтобы его лицо было на уровне ее.

— Роуз, я понимаю, но тебе правда лучше быть дома рядом с папой. Мы со всем разберемся и обязательно привезем Лилит к тебе, хорошо? — Хантер ласково целует ее в лоб. — Обещаю, что с ней все будет хорошо.

Она смотрит на него целую вечность, но по итогу кивает, хоть и очень нехотя.

Мы втроем сидим на капоте машины Хантера. Более, чем через двадцать минут, недалеко от нас останавливается машина и из нее быстро выбегают двое мужчин. Джек и Блэк.

Без лишних разговоров Куросаки спрыгивает и бросает Уисвиллу ключи от своей тачки. Роуз тянется в объятия отца, пока он пытается усадить ее на пассажирское сиденье, и вновь начинает реветь, разрывая каждому из нас сердце. Я вижу, как у Хантера аж желваки ходят и полностью понимаю его чувства. Это ужасно, когда твоя женщина плачет.

Перед глазами появляется образ плачущей Лилит и меня сильно передергивает.

— Расскажите мне все еще раз, — строго просит Блэк.

Его вид потрепан, он тоже на грани. Может, ему даже хуже, чем мне, потому что она его дочь, единственный ребенок в семье, ради которого он готов уничтожить любого, даже самого себя.

Я снова рассказываю ему о произошедшем, поменяв слово «трахались» на «целовались», пока сердце быстро стучит в груди, мне даже приходится постоянно сглатывать от волнения.

— Нужно получить доступ ко всем камерам, — тараторит Блэк.

— Мой ноутбук у Лилит дома, я смогу взломать весь Луисвилл, если мы доберемсмя до него.

Ростлиф кивает и уже через несколько секунд мы прыгаем в его машину. Сидя на переднем сиденье, я хватаюсь за ручку над головой просто так, потому что ощущение, что если не буду держаться хоть за что-то, то точно свалюсь.

Моя нога продолжает отбивать непонятный ритм, а грудь быстро поднимается и опускается. Во рту все сохнет, а внизу живота словно поместили булыжник. Не знаю, когда последний раз испытывал такую сильную тревогу.

Я не помню, как мы доехали до квартиры Лилит. Не помню, как вышел из машины, как открыл входную дверь. Но точно помню, что несколько раз уронил ключ, потому что мои пальцы тряслись как у наркомана без дозы.

Пока я открывал ноутбук и запускал нужные программы, мой мозг был далеко отсюда, и сейчас, когда мы втроем стоим над маленьким экранчиком, мои пальцы действуют на автомате, пока мысли возвращаются к Лилит. Мне страшно из-за того, что я не знаю, какие из картинок в моей голове являются правдой. Ненавижу неизвестность. Кто вообще придумал ее?

Нет ничего хуже того чувства, когда сидишь, не зная, чего ожидать от будущего. Особенно когда уже случилось что-то плохое, но еще не дошло до конца, и ты понятия не имеешь, каким этот самый конец будет.

Я так сильно нервничаю, что получаю доступ к камерам Луисвилла только с пятого раза.

— Дай мне телефон Лилит, — просит Блэк, протянув руку.

Ее сумочка до сих пор висит на моем плече и, скинув ее, бросаю ему, продолжая работать.

Хантер сидит на кресле, с широко разведенными ногами и скрестив руки на груди. Его лицо хмурое, выглядит он так, как будто включает режим «убивать». Вполне возможно, что так и есть. Я рад, что он здесь, рядом. Друг дарит мне ощущение, что мы действительно со всем справимся.

— Черт! — громко выругивается Блэк, и мы оба вскидываем на него взгляд. Он смотрит сначала на экран, потом на нас, и поворачивает телефон в мою сторону. — Ты знал?

Я быстро пробегаюсь глазами по тексту и сильно сжимаю зубы, покачав головой. Тобиас связывался с ней. Она просила его отстать. Последнее сообщение от него гласит «как скажешь, Лилит» и мы все знаем, что это значит.

Шумно втянув воздух через нос, работаю еще быстрее, практически на пределе своих умственных возможностей. Неужели, это его рук дело? Он хочет смерти или что с этим бараном не так?

В комнате повисает тишина, пока Хантер вдруг резко не подскакивает на ноги, привлекая наш взгляд.

— Мэйсон? — дрожащим от злости голосом зовет он меня и, когда смотрю ему в глаза, вижу в них неподдельную ярость. — А куда пропал Майкл с празднования?

В этот самый момент мир перестает вращаться.

Глава тридцать девятая. Лилит

Я со стоном открываю глаза, чувствуя оглушительную пульсацию в висках. Яркий свет режет зрение, из-за чего я вновь спешу закрыть их. Дьявольщина, ощущение, как будто я умираю. Под спиной у меня что-то мягкое и пушистое, а под головой перьевая подушка.

Где я, черт подери?

Последнее, что я помню, это как шла ко входу в зал, а потом темнота. О, матерь божья, меня отключили! В голову со всего маху врезаются воспоминания, и я резко открываю глаза, не обращая на боль от света. Тело по инерции подскакивает вверх и из меня вырывается кашель, когда перекрывается воздух.

Я дергаю рукой, пытаясь потрогать шею, чтобы понять, что мешает движениям, но моя рука не дотягивается и, опустив на нее взгляд, тяжело дышу. Это цепь. Нет, цепи! Они повсюду. На моих руках, на лодыжках и на шее.

Я задыхаюсь от паники, тревога липким слоем покрывает мою обнаженную кожу, пробирается под платье, вызывая по всему телу неприятные мурашки. Некоторые волосы прилипли к лицу. Я потею как никогда прежде.

Что происходит? Почему я здесь?

Мне хочется заплакать от первобытного страха, но я держу себя в руках. Слезами ничему не поможем. Сжав зубы от волнения, я смотрю по сторонам. Это небольшая комната, она вся деревянная, начиная с пола и заканчивая потолком, выполнена из желтоватого дерева и пахнет так, будто ремонт сделали совсем недавно. Здесь мало мебели, не считая двуспальной кровати, есть две тумбочки, стол и стулья, и все выполнено из одного и того же дерева.

Прежде мне не доводилось здесь бывать. У кого я? В комнате никого нет. Мне хочется крикнуть, позвав хоть кого-то, но я вовремя останавливаюсь. Даже если в доме есть кто-то помимо меня, он мне не друг и явно прицепил к кровати не для того, чтобы угостить меня чаем и побеседовать.

Ничего подобного в моей жизни никогда не было. Цепи и насилие я видела только в фильмах и читала в книгах. Меня хотят убить? Но кто и почему? У меня нет врагов, как и у всей моей семьи.

Я ерзаю на кровати, цепляясь взглядом за все пространство. Хоть выхода отсюда и нет, мой мозг продолжает его искать. Окна здесь тоже отсутствуют и только сейчас я замечаю, как тут жарко.

Что же делать-то?

Контролируя очередной приступ паники в теле, еще раз дергаю руками и ногами, лишь убеждаясь в том, как сильно я закреплена к кровати. Цепи давят на кожу запястья, вызывая боль. Меня начинает тошнить, а сердце падает куда-то вниз. Это противное чувство, когда не знаешь, чего ждать, когда все твое тело пульсирует от тревоги, а в горле появляется ком страха, который ты постоянно пытаешься сглотнуть.

Мэйсон… Мэйсон придет за мной. Придет же? Он уже должен был заметить, что я не возвращаюсь. А как он найдет меня? Здесь нет ни моей сумочки, ни способа выбраться. Я не могу просто ждать, мне нужно спасать себя.

А-а-а, думай, Лилит! Думай, мать твою!

Я мечусь по всей кровати, насколько мне позволяют эти проклятые цепи, пока не слышу шаги за дверью. Замираю всем телом, смотря на нее во все глаза и дыша через открытый рот. Внутри так сильно все дрожит, что мне кажется, будто я прямо сейчас упаду в обморок.

Нужно притвориться спящей! Нельзя, чтобы этот... кем бы он ни был, увидел меня очнувшейся.

Я мысленно считаю до десяти, беря себя в руки ради собственной жизни, пытаясь выиграть себе еще немного времени, и ложусь на подушку, закрывая глаза, выравнивая дыхание настолько, насколько это вообще возможно в данной ситуации.

Скрип половиц. Потом еще один. Моего уха касается звук поворачивающейся дверной ручки. Еще один скрип, на этот раз его издает открывающаяся дверь. Я мысленно считаю удары своего сердца, отвлекаясь, концентрируясь на том, как мышечная масса ударяется о грудь.

Неизвестный заходит в комнату, его глухие шаги раздаются все ближе и ближе, пока он приближается к кровати. Мне хочется облизнуть пересохшие губы и еще раз сглотнуть ком, но я держусь, лежу неподвижно, продолжая следить за собственным сердцем.

Матрас стонет подо мной, когда человек садится рядом. Я чувствую его взгляд, слышу его дыхание, даже ощущаю запах в носу. Он пахнет так же, как эта комната: деревом, акриловой грунтовкой и чем-то похожим на лак для покрытия поверхностей. Запах приятный, а вот ситуация совсем нет.

Человек наклоняется надо мной, его дыхание касается моей щеки и, когда палец притрагивается к коже, я не знаю, где нахожу силы, чтобы не вздрогнуть. Стуки сердца больше невозможно считать, потому оно несется галопом и я не успеваю за ним. Мне нужно срочно на чем-то сконцентрироваться, пока я не разрыдалась, выдавая, что давно пришла в себя.

Я снова возвращаюсь к Мэйсону, вспоминая, как хорошо нам сегодня было, да и в целом, как все начало налаживаться в наших отношениях. Вспоминаю папу, который до беспамятства любит мою мать несмотря ни на что, и желает удержать их брак всеми возможными способами. Вспоминаю свою маленькую Роуз, которая кажется такой нежной и невинной, но в душе является той еще бунтаркой. Вспоминая свою собаку, закрытую в спальне с миской полной еды и воды.

Что, если меня убьют? Я больше никогда не смогу поцеловать губы Уайта, не смогу сказать папе, как люблю его, не смогу обнять Роуз и выгулять Мэй-Мэя. Нет, мне нельзя думать об этом, я уже начинаю чувствовать, как щекочет нос от желания зарыдать.

— Такая красивая, — шепчет голос.

Знакомый.

Мать его.

Голос.

— Открой глазки, дорогая, мы оба знаем, что ты давно не спишь, — повышая тон, просит Майкл.

Нет, я отказываюсь верить. Этого быть не может. Майкл хороший парень и никогда не подавал признаков, что у него не все дома.

К горлу подкатывает очередная тошнота от осознания, что я подпустила к себе человека, у которого поехала крыша. Что он делает? Планирует изнасиловать? Ведь там, в клубе, ему так и не удалось попробовать меня. Мое естество сжимается от страха, я начинаю понимать, что испытала Роуз, когда на нее напали люди Куросаки.

Я не верю в бога, но начинаю молиться. Так оно всегда, да? Начинаешь верить абсолютно во все, в надежде, что оно тебя спасет.

Грубая рука хватает меня за волосы.

— Открой свои долбаные глаза, сейчас же! — рычит Майкл.

И я распахиваю их, потому что мне больно, кожа головы натягивается.

От милого парня ничего не осталось. Он снял линзы, но все еще одет в белый костюм, в котором был на праздновании. Вот только сейчас этот парень выглядит не как ангел, а как палач, готовящий меня к тому, чтобы отрубить мою голову. Его глаза потемнели и выглядят, как у безумца, светлая копна волос растрепана, словно он бесконечно засовывал в нее пальцы, белоснежный шелковый галстук растянут на шее, а верхние пуговицы распахнуты.

— Что ты делаешь? — цежу я сквозь зубы.

Во мне скопилось все и сразу. Я испытываю злость за то, что позволила такой ситуации случиться, хоть и понимаю, что не виновата. Ощущаю страх, заставляющий меня дрожать изнутри, как осиновый лист. Я хочу защитить себя, не готова просто лежать и ждать, когда он сделает со мной то, что планирует.

— Как тебе это покрывало? — вдруг заботливо произносит парень. — Я купил его специально для тебя пару недель назад. Подумал, что тебе будет удобно на нем. Обычно, я предпочитаю что-то более жесткое, но ты мне слишком уж нравишься.

Отпустив волосы, он хватает меня за цепь на шее и тянет к своему лицу. Железо давит на глотку, мешая дышать, и я неприятно морщусь. Майкл наклоняется ближе, почти касаясь моих губ, а после плавно проводит носом по моей щеке, шумно втягивая мой запах.

— Ты пахнешь чем-то неземным. Кажется, я понимаю, почему твой бестолковый Мэйсон не может тобой надышаться, — шепчет он, а после облизывает мочку моего уха.

Я вздрагиваю и дергаюсь, пытаясь отодвинуться как можно дальше от его тела. Парень не позволяет мне этого, схватив за талию и прижав почти вплотную к себе. Когда цепь вновь вбиваются мне в кожу, я опять кашляю, давясь воздухом.

— Не бойся меня, Лилит. Я же твой друг. Старый, добрый Майкл. Я не собираюсь причинять тебе вред, — с улыбкой произносит он и в нем промелькает то, за что посчитала его хорошим парнем.

— Тогда почему на мне цепи? — рычу я, дернув рукой. — Сними их с меня и давай поговорим. Чего ты хочешь? Трахнуть меня? Избить? А, может, вовсе убить?

Заткнись, Лилит! Нельзя говорить подобное психу, он посчитает это провокацией.

Но Майкл лишь улыбается шире и, покачав головой, встает с кровати, медленно шагая к столу. Он ставит стул лицом к кровати и садится сверху, закинув ногу на ногу.

— Сегодня ты не мой десерт, красавица, — облизываясь, произносит однокурсник. — Но, может быть, я попробую попросить оставить мне кусочек.

Попросить? Кого? Как же страшно, я не могу! Из меня против воли вырывается всхлип, и я спешу опустить голову, чтобы он не увидел, как сильно напугал меня.

Мэйсон, молю тебя, успей.

Мэйсон, молю тебя, успей.

Мэйсон, молю тебя, успей.

Найди меня. Найди. Найди. Найди.

— Ну-ну, Лилит, нечего пускать слезы. Почему ты плачешь? Тебе никто не причиняет вреда сейчас. Или я ошибаюсь? — с нежными нотками в голосе прерывает тишину Майкл.

— Что ты делаешь? — вновь повторяю свой вопрос я. — Какого черта, Майкл? Что я тебе такого сделала?

— Мне? Ничего, — пожимает он плечами и наклоняют голову чуть в бок, потирая подбородок, а потом вздыхает и встает со своего места, начав ходить туда-сюда. — Тебе стоило быть чуть умнее, Лилит. Есть вещи, которые ты не должна была делать. Ты испортила мне жизнь, знаешь ли.

Я сильно хмурюсь, не понимая, о чем он. Испортила ему жизнь? Каким образом? Мы знакомы всего ничего и за все эти недели я ни разу не причинила ему зла, не оскорбила и не обижала.

Мой мозг судорожно перебирает всех знакомых из детства и школы, но в списке тех, с кем общалась, никогда не было Майклов. Что же не так? Ничего не понимаю. Этот парень абсолютно незнаком мне.

Но потом…

Потом ответ сам находит меня.

— Калеб, ты еще долго будешь возиться? — кричит басистый мужской голос.

Время замирает. Сама жизнь замирает, когда понимаю, в чьи лапы угодила. Я смотрю на Майкла… нет, Калеба… кем бы он ни был. Я смотрю на этого урода, а его улыбка становится еще шире, до невозможного шире, как у психопатов из ужастиков. Он с наслаждением наблюдает, как ко мне приходит понимание и ему нравится, какую боль оно мне причиняет.

Тем временем за пределами комнаты снова раздаются шаги. Они тяжелее, чем шаги этого мерзавца, и быстрее. Чувствуя приближение Тобиаса, я вся сжимаюсь, захлебываясь в собственном испуге. А в голове тем временем проносятся обрывки того дня, когда мы переспали и попались на глаза моей мамы.

— Я не знал, что ей шестнадцать! — кричал Тобиас.

Стук сердца ускоряется.

— Либо ты проваливаешь из Луисвилла к чертовой матери, либо я звоню Блэку, и он сажает твою задницу за решетку! — орала в ответ мама.

А я сидела, накрыв голое тело одеялом, и широко улыбалась, получая наслаждение от происходящего.

О, как же я была глупа, мала и твердолоба. Слюна в моем рту становится слишком вязкой, и я быстро проглатываю ее.

— Я не могу, ты же знаешь. У меня все в Луисвилле, я останусь ни с чем, если уеду. И как же Калеб? — в голосе Тобиаса послышались нотки отчаяния.

Он уехал, потому что мать не оставила ему выбора, ведь только глупый согласится отправиться за решетку. Ему пришлось оставить абсолютно все: карьеру, дом, успешное будущее, до которого он почти дошел тогда.

Я не знала, что он злопамятный. В тот момент, трахнувшись с ним, думала лишь о себе. Мне было так больно, и я старалась причинить эту боль другим. Маленькая, глупая дрянь. Я сама вогнала себя в такую ситуацию.

Но я же… я же не знала, что он безумен. Не знала, что вернется обратно, чтобы отомстить. Сколько отчаяния в нем накопилось, раз он решился на такой поступок? Тобиас не может быть глупцом, он понимает, что не выберется из этой ситуации, понимает, что отец все узнает. Месть стоит того?

Папа…

Папа тоже придет за мной?

— Мне нравится это твое выражение лица, — вырывает меня из мыслей Калеб. — Переживания идут тебе, старайся испытывать их чащу. Ну, если ты, конечно, выберешься отсюда живой сегодня.

Кровь в жилах стынет. Я подозревала, что меня могут убить, но не думала, что это действительно может произойти, как и сейчас отказываюсь верить в подобное.

Я открываю рот, чтобы послать его к черту, но шаги Тобиаса становятся ближе, и, вместо этого, я отползаю назад, ближе к изголовью, вызывав своим действием смех у Калеба.

Массивная фигура распахивает дверь и смотрит сначала на сына, а потом на меня. Он постарел, но все еще такой же привлекательный, как и в день нашей встречи, этого у него не отнять. Взгляд, правда, противный. Зыркает на меня так, будто я убила всю его семью.

Тобиас молча проходит вглубь комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Он неспешно садится на стул, на котором некоторое время назад восседал Калеб, и складывает свои руки на груди. Изучает меня. Я горю под его взглядом, но вовсе не от приятных ощущений.

— Я могу идти? — спрашивает парень у мужчины, и тот просто машет ему рукой. — Удачи, конфетка! Тебе она понадобится, — произносит Калеб-не-Майкл, после чего покидает комнату, оставив нас со своим отцом наедине.

Он продолжает молчать, напрягая меня этим. Я бы предпочла, чтобы Тобиас начал кричать или негодовать, да хоть что-то, но лишь бы не эта удушающая тишина. Я смотрю на него в ответ не моргая, будто мой взгляд может остановить его от действий. Боюсь, что, если моргну, он тотчас окажется передо мной, обидев.

Мужчина облизывает губы, посмотрев на свои ноги, а потом вновь возвращает взгляд на меня. Если до этого мне казалось, что тут невероятно жарко, то сейчас я ощущаю пробирающих до костей холод. А еще я кажусь себе голой, будто сижу рядом с ним без единого лоскута одежды.

Тобиас встает и делает шаг ко мне. Напряжение снова возвращается в мое тело, я практически сливаюсь с изголовьем, продолжая тянуться к стене, хотя места уже нет. Я не дышу, сердце тоже не бьется, все мое тело застыло в ожидании его следующих действий.

Сев на край кровати, мужчина тянет руку к моему лицу и, когда я отстраняюсь от нее, грубо хватает за подбородок, поворачивая к себе. Всхлипнув, я зажмуриваюсь, пока его пальцы нежно ласкают кожу моей щеки.

— Ты стала еще краше, чем пять лет назад, — шепчет он. — Все больше похожа на свою мать. Есть ли кто-то более прекрасный, чем вы двое?

Я сдаюсь. Сдерживать этот испуг больше невозможно, тело осознает, что ему никуда не деться, что придется сидеть здесь и просто рассчитывать, что меня спасут прежде, чем произойдет нечто непоправимое. Только бы он не тронул меня физически, я не смогу жить дальше. Пусть лучше убьет сразу. Но смотря на то, как Тобиас облизывает губы, я смею думать, что именно это вертится в его больной голове.

— Зачем ты это делаешь, Тобиас? — пуская слезы, спрашиваю я, а он лишь заботливо стирает их большим пальцем.

— Ты сломала мне жизнь,Миранда , — тихо отвечает мужчина. — Залезла в игры взрослых, лишь бы проучить свою мать. Я лишился всего: жены, состояния, которое давал мне брак с ней, твоей шлюхи-матери, и дома. Ты ведь даже не подозреваешь, сколько всего сотворила, не так ли?

— Почему Калеб… Почему Калеб называет себя Майклом?

Тобиас убирает руку и наклоняется, опираясь локтями на колени и смотря перед собой.

— Он решил избавиться от своего прошлого, когда пришло время смены паспорта по возрасту. Мы поменяли все документы. Ему очень недоставало Луисвилла, это еще одна причина, почему ты заслуживаешь всего самого худшего. Я писал твоей маме, ты знала? — он не ждет, когда я отвечу, продолжая. — Она сказала мне валить на все четыре стороны и не приближаться ни к ней, ни к тебе, если я не хочу иметь дело с Ростлифом.

— Мой отец убьет тебя, если посмеешь прикоснуться ко мне, — говорю я с той дерзостью, который абсолютно не чувствую.

Мужчина прыскает и снова поворачивается ко мне. Он выглядит, как человек, который уже отбоялся свое. Я была права. Ему абсолютно плевать на свое будущее, он уже все потерял. Но как же Калеб? Неужели он хочет для своего сына жизни за решеткой? В каких они отношениях?

— Моя маленькая Лилит, когда-нибудь ты поймешь, что не всем есть дело до Блэка Ростлифа. Мне плевать, что со мной будет. Своей маленькой выходкой ты забрала у меня все, и я планирую забрать у твоей матери тебя.

— Ты… ты безумец.

Тобиас громко смеется и резко поддается в мою сторону, забравшись коленями на кровать. Его тело нависает надо мной, взгляд темнеет настолько сильно, что не видно зрачков. Мне кажется, он под чем-то, потому что от него прям веет какой-то дрянью. Не удивлюсь, если он закинулся какими-то приколами, чтобы сделать то, что задумал. Будь я трижды проклята, но знаю Тобиаса достаточно, чтобы осознавать сколько в нем трусости.

Когда его рука касается моего бедра под поднявшимся платьем, я сильно дергаюсь и начинаю безумно метаться по всей постели, стараясь не дать ему касаться меня. Мне срочно нужен таз или хоть какая-нибудь емкость, потому что еще чуть-чуть и я начну жестко блевать. Этот запах дерева и лака становятся похожими на отраву, медленно проникающую в мою кровь. Думаю, что это место теперь будет сниться мне в кошмарах, а запах преследовать до конца дней.

И, опять же, только в том случае, если мне повезет выбраться отсюда живой.

— Не дергайся, Лилит. Это закончится намного быстрее, если ты успокоишься, — рявкает он, забираясь рукой выше, трогая внутреннюю часть бедра.

Я кричу и реву. Это уже не просто страх. Это нечто такое, что разрывает меня изнутри на части. Перестаю понимать, кто я и где нахожусь, перед глазами лишь искаженная физиономия этого урода. Он злится и улыбается одновременно, и это охренеть как жутко.

— Пять лет назад ты была более покладистой, — рычит Тобиас, зацепившись руками за мои трусы и срывая их одним движением.

Я плюю ему в лицо, попадая ровно в переносицу, и это ненадолго останавливает его. Лицо мужчины краснеет от злости, он прикрывает глаза и вытирает слюну моими трусами, после чего кидает их в сторону.

Наступает тишина. Она длится несколько секунд, а потом…

Потом он замахивается и бьет меня по скуле так сильно, что на миг я вижу звезды, а мои глаза заплывают.

— Сука, все, что я прошу, это перестать вести себя, как истеричка! — орет он, схватив меня за цепь на шеи и потянув к своему лицу. — Еще писк, девчонка, и я пырну тебя ножом. Вот этим, — Тобиас тянет руку назад и достает из-за пояса нож для мяса.

Скажу честно, это немного уменьшает степень моего нервного возбуждения. Смотря на поблескивающее на свету лезвие, я сглатываю и еще раз ерзаю, стараясь отстраниться от него подальше.

— Вот так, маленькая шлюшка. Будь хорошей девочкой.

Слезы бесшумно текут по моему лицу, пока мужчина садится на пятки перед моим телом и начинает водить кончиком ножа по моему платью от груди до лобка. Если нажмет сильнее хоть немного, то сможет вспороть мне брюхо. Таким будет итог? Сначала он изнасилует меня, а после перережет глотку?

Я представляю, как отец и Мэйсон находят мое тело, если вообще смогут. Как папа прижимает его к себе. Оно уже остывшее, а кровь высохла. Может, мои глаза широко распахнуты и успели остеклеть. От этой картины слез становится больше, я снова всхлипываю, а потом еще и еще, не в состоянии остановиться.

— Плачь, девочка. Это лучшая музыка для моих ушей, — хрипло произносит Тобиас и, подцепив край моего карнавального платья, начинает резать его прямо посередине, обнажая меня перед собой.

— Пожалуйста, не надо, — тихо умоляю я, треснутым голосом.

— О, ты сейчас такая милая. Своего парня ты тоже так умоляешь перед тем, как он трахает тебя?

Мэйсон. Мой милый Мэйсон. По крайней мере, я успела сказать ему, что люблю его. Я призналась в этом и, может быть, теперь могу умереть со спокойной душой.

О чем думает человек, оказавшись перед лицом гибели?

В первую очередь я думаю о своем красивом парне. Парне, которого отталкивала несколько месяцев подряд, прежде чем поняла, что не могу без него.

Потом я думаю о маме. Наверное, я бы смогла ее простить. Обнять и поцеловать. Попросить прощения и сама.

Будет ли у меня шанс на это?

Роуз. Ах, Роуз. Я бы хотела стать тетей для ее детей, нянчить этих маленьких азиатов и покупать им всякие сладости, все то, что запрещает им мама.

Папа. Папу я просто люблю, и, лежа здесь, убеждаюсь в том, что это самый сильный мужчина в моей жизни.

Нет ничего важнее папы.

Черт, да, я папина дочка. И мне это нравится.

Тобиас поднимается и, бросив нож на тумбочку так, чтобы я не смогла до него дотянуться, начинает раздеваться. Мои бедра сжимаются, руки по инерции начинают дергаться снова, ведь я полностью понимаю, что сейчас произойдет.

Я хочу вновь начать умолять его. Попросить прощения, не знаю. Сказать хоть что-то, что обласкает его раздутое больное эго и заставит отступить. Но на ум ничего не приходит, а слова прощения не покидают моего рта. Мне надо бороться. Всегда нужно бороться, пока не перестанешь дышать. Ведь так? Пусть бьет меня, кусает или режет, но я не должна позволить ему войти в меня. Это станет точкой невозврата. Я не смогу жить дальше после этого и, если он не убьет меня, то я сделаю это собственными руками.

Голое тело Тобиаса вновь появляется надо мной. Вместо знакомой мне ненависти, в его глазах снова появляется нежность. Это вовсе не любовь, он лишь наслаждается тем, что в эту секунду я спокойна.

Я выжидаю.

И когда его руки опускаются мне на бедра, раздвигая их, а шея наклоняется достаточно низко, я поддаюсь вперед и резким движением кусаю его так сильно, что практически сразу ощущаю мерзкий металлический вкус во рту.

Мужчина ревет от боли со всей силы и больно хватает меня за волосы, точно вырывая пару прядей, стараясь оттянуть от себя. Я держусь зубами за его шею до последнего, а, когда он все же отцепляет меня, чувствую кусочек его кожи в своем рту.

Я вновь плюю на него его собственной кровью. Моя голова падает на подушку, ноздри Тобиаса раздуваются от ярости. Он снова заносит кулак, бьет меня по ключице, а потом еще, снова по скуле. И на этом не останавливается. Его кулак выбивает из меня жизнь, а я уже даже не плачу. Мозг затуманился от количества физической боли, зрение потеряло фокусировку, а руки нещадно дрожат, пока пытаются остановить его.

Я слишком маленькая.

Я слишком худая.

Я слишком слабая.

Последний удар, к сожалению, не отключает меня от всего происходящего ужаса.

— Раздвинь ноги, дрянь, — сквозь зубы произносит Тобиас и не ждет, когда я послушаюсь его.

Он грубо пихает мои бедра так широко, насколько позволяют цепи, раскрывая для себя. Когда его член касается моего входа, я смотрю туда, где должна быть дверь за его спиной, надеясь, что именно сейчас ворвется папа и Мэйсон, и этот ужас закончится.

— Знаешь, отчасти мне жаль, что так получилось, — спокойно говорит мужчина, не спеша заканчивать начатое.

Ему словно нравится мучить меня в ожидании, будто он кайфует оттого, что скоро мы дойдем до точки невозврата.

— Думаю, я любил твою маму, Лилит. Когда твой отец стал никчемным, она увидела во мне того, кто может дать ей то, чего ей так сильно не хватает. Я был настоящим мужчиной в ее глаза.

— Сначала ты изменил своей жене, а потом изменил и своей любовнице. О, да ты действительно настоящий мужчина, — хрипло, но полностью безжизненно язвлю я.

— Я хотел большего, Лилит, — будто не слыша меня, продолжает он. — Я мог бы стать твоим отчимом, знаешь ли.

— Гори в аду, Тобиас.

— Это обязательно случится. Но знаешь что? — он наклоняется к моим губам. — Я заберу тебя туда с собой.

А потом он входит в меня одним мощным толчком, причинив боль сухой плоти. Я даже не кричу, не выдаю никаких звуков. В итоге это же тот конец, который я ожидала, не так ли?

О чем думает человек, оказавшись перед лицом гибели?

Я думаю обо всех несбывшихся желаниях. Думаю о том, кем бы хотела стать в будущем и что бы хотела успеть сделать до того, как умру.

Я думаю о детях. У меня могли бы быть дети, да? От Мэйсона.

От моего прекрасного Мэйсона.

Они были бы очень красивы, желательно, чтобы все в папу.

Кажется, я улыбаюсь. Я представляю себе светлое будущее.

Будущее, в котором нет места насилию. В котором есть только любовь.

Будущее, в котором мы с Мэйсоном полностью морально здоровы. В котором мы любим жить.

Я рисую в голове картину того, как наши дети играют с детьми Роуз и Хантера на заднем дворе большого дома, пока мы жарим барбекю.

Мое лицо болит, но я все равно улыбаюсь. Зрение затуманивается от непролитых слез, собравшихся на уголках моих глаз.

Эти глаза могли бы увидеть так много счастья. Могли бы увидеть столько всего прекрасного. Я так молода. Слишком молода, чтобы сдаться, да?

Как… как… как…

Смогу ли я выжить?

Смогу ли я жить дальше?

Как много было сделано ошибок. Как много было сказано слов. Столько всего, чего не должно было быть. Роуз называет это «невосполнимой потерей». В моем случае ею является потраченное не на те вещи время.

Возможно ли все исправить?

Или это… конец?

Глава сороковая. Мэйсон

— Дорогая, пожалуйста, быстрее! Быстрее! — ревет Блэк в трубку, одновременно поглаживая Мэй-Мэя, который скулит и не понимает, что вообще происходит.

Может, его надо выгулять? Но Лилит, насколько я знаю, сделала это перед тусовкой.

Мои глаза неотрывно смотрят на информацию, которую я только что открыл для нас, пока Ростлиф пытается узнать у жены все возможные адреса ее бывшего любовника. Если честно, я не знаю, как ему это так легко дается. Помимо того, что твоя любимая женщина спала с другим, так еще и этот другой выкрал твою дочь. С ума сойти.

— Я пытаюсь, Блэк! — кричит в ответ мать Лилит. — Сементвилл… Я знаю, что у его бывшей жены есть частный дом в Сементвилле. Ее зовут Саманта, да, точно. Может… может, это то, что нужно? Боже, Блэки, найди мою дочь, — до меня доносятся рыдания.

Я не совсем понимаю, что испытываю сейчас. Осуждаю ли я эту женщину? Думаю, да, потому что, как и Лилит, я тоже считаю, что измена — это крайность, к которой не стоит прибегать. Но злиться на нее сейчас нет смысла, она же не знала, что трахается с законченным психом.

Моя бедная девочка. Я теряю слишком много времени, мне страшно даже представить, что найду ее, когда будет слишком поздно. Хантер кладет руку мне на плечо, почувствовав исходящее от меня напряжение. Мои волосы стоят торчком, потому что я никак не могу перестать хвататься за них руками. Хоть мне и удалось получить доступы к камерам Луисвилла, я не знаю, что нужно отслеживать. Из-за того, что камеры в университете и рядом с ним были отключены, я не знаю, в какой именно из машин находилась Лилит.

— А теперь скажи мне, почему Тобиас нацелился на мою дочь? Так он пытается добраться до тебя? — спрашивает Блэк жестким тоном.

Я вскидываю голову, посмотрев на него. Он не знает о том, что произошло между этим кретином и его дочерью. Им удалось замять дело без его участия, по крайней мере думали, что удалось. Судя по всему, нет. Тобиас просто свалил и затаился в ожидании, когда можно будет нанести удар.

Мое тело вновь начинает дрожать от злости, когда я смотрю на имя Калеба-не-Майкла на экране своего ноутбука. Чертов сукин сын подобрался к ней при помощи своего сына. Я убью их всех. Каждого. Если они посмеют притронуться хоть пальцем к моей девушке, я сломаю им их и заставлю сожрать, либо засуну глубоко в задницу. Они не могут причинить ей вред. Нет, я отказываюсь в этой верить.

Женщина по ту сторону трубки громко дышит, не спеша отвечать. Я слышу каждый шум, который доносится с телефона по громкой связи и облизываю пересохшие губы. Хочу ли я, чтобы она все рассказала? Нет. Думаю, нет. Если правда и решит вскрыться, то Лилит точно должна присутствовать.

— Блэк, оставь это на потом, — рявкаю я. — Нужно действовать быстро, все разговоры потом!

Мужчина бросает на меня взгляд, кивает и прощается с женой, которая, если говорить откровенно, вообще не помогла нам. Даже если Лилит действительно в Сементвилле, то, где именно ее искать? Он, конечно, не большой, но там не один дом на всю округу.

— Бери ноутбук и выходим. Продолжишь в машине, — произносит Хантер, направляясь к входной двери и беря на руки добермана. — Этого возьмем с собой. Мне кажется, Лилит не помешает теплое тело питомца рядом, когда мы ее вызволим оттуда… где бы она ни была.

Хоть он и говорит это уверенно, мы оба знаем, что Хантер на такой же грани, как и каждый из нас. Мы с Блэком провожаем его взглядом, пока он не исчезает за входной дверью и, собравшись с силами, подлетаем со своих места, быстро все собирая. Я не утруждаю себя, чтобы найти сумку от ноута, которую не помню, куда дел, просто захлопываю его и, свернув шнуры в одну кучу, засовываю все себе под мышку.

Скинув карнавальный плащ, накидываю на плечи ветровку и распахиваю нижний ящик комода, стоящего у выхода, ковыряясь в нем до тех пор, пока не нащупываю пистолет.

— Скажи мне, что у тебя есть разрешение на хранение оружия, — с отчаянием говорит Блэк, увидев, как я засовываю дуло в пояс брюк. Да, наверное, сейчас я не выгляжу, как завидный муж для его дочери, но ему придется с этим смириться.

— Хватит, Блэк. Ты и сам знаешь, что у меня ни черта нет, — сквозь зубы цежу я и вылетаю из квартиры, быстро спускаясь вниз.

Мужчина за моей спиной гремит ключами, замыкая дом, и бежит следом. Мы рассаживаемся по машине со скоростью света, и я даже не успеваю до конца хлопнуть дверцей, как Блэк уже с визгом шин выезжает с парковки. Его басистый голос просит помощника в телефоне вбить путь в Сементвилл. Мы несемся в сторону пригорода, как ошалелые, точно нарушив несколько правил дорожного движения.

Вбив фамилию Тобиаса, просматриваю список его бывших жен и проверяю каждую, пытаясь понять, какая из них последняя и кому принадлежит дом в Сементвилле. Когда нахожу, быстро диктую адрес Блэку, чувствуя радость и, надеясь, что она там.

— Этого адреса нет в навигаторе, — цедит Блэк. — Информация неверная.

Трижды черт.

— Он точно где-то рядом, — продолжает мужчина. — Тобиас не какая-то там шишка, он обычный офисный мужик, которому в свое время посчастливилось стать мужем богатой женщины. Хоть они и развелись, я уверен, что он держит Лилит в одном из домов Саманты. Проверь все зарегистрированные на нее адреса, Мэйсон.

Мои пальцы работают быстро и нервно. Брови нахмурены, кончик языка вытащен, я весь в процессе, сдерживаю скопившуюся внутри ярость, стараясь не отвлекаться. У меня нет времени на то, чтобы злиться.

— Как вообще этот недоМайкл смог отключить все камеры в университете? — бурчит Хантер, продолжая обнимать пса на заднем сиденье.

— Для этого много ума не нужно, достаточно просто пробраться на пост охраны, когда ее там нет, — пожимает плечами Блэк, поворачивая на съезд в сторону Сементвилла.

Мне стоило проверить все окружение Лилит. Надо было узнать о Майкле все до того, как стало слишком поздно. Почему я так невнимателен? С этого дня все новые знакомые Лилит будут проходить проверку через меня, понравится ей это или нет.

Находясь на грани, достаю пачку сигарет из внутреннего кармана ветровки и, не спрашивая разрешения, приоткрываю окно, закуривая. Блэк не имеет ничего против. Более того, он тянет руку к моей пачке и достает сигарету для себя. Его руки все еще немного дрожат, а виски поблескивают от пота. Сейчас он испытывает больший стресс, чем я.

На самом деле я безумно рад, что этот мужик рядом. Мне кажется, без его присутствия я бы тронулся умом. Когда дело касается Лилит, я ни в чем не уверен, а Блэк дарит мне стойкое ощущение, что мы со всем разберемся. Я хочу сказать спасибо, как ему, так и Хантеру. Я даже хочу поблагодарить Мэй-Мэя за то, что тот поскуливает лежа на друге. Животные дарят чувство комфорта.

Клацнув несколько раз по мышке, открываю следующую страницу и диктую Блэку все адреса, которые только нашел. Может ли Лилит быть в любом из них? Если ее не окажется в Сементвилле, то это будет очередным потраченным временем, которого у нас и так в обрез.

Боже, а не опоздали ли мы уже? В моей голове возникает вид разбитой Лилит. Голой, истерзанной, мертвой. Мышка хрустит под рукой, когда я сжимаю ее сильнее, чем она может выдержать. Нет, хватит. Нельзя позволять себе думать об этом. Я успею. Я всегда успею, когда дело касается этой девушки.

— Держитесь крепче, парни, — предупреждает нас Блэк, после чего нажимает на газ, несясь по пустынной трассе. Навигатор показывает, что до нужного дома ехать пять минут. Мы едем так быстро, что нас может занести на очередном повороте. Главное не сдохнуть прежде, чем мы успеем спасти Лилит.

Дома, дома и еще раз дома. Так много домов. Нужный нам все ближе и ближе. Я захлопываю ноутбук, кидая его куда-то в сторону, и поддаюсь вперед, не моргая смотря в лобовое стекло. Молю, пусть она будет здесь. Пусть она будет в порядке. Живая. Мы обязательно все исправим, вернем ей моральное спокойствие, только пусть она останется в живых.

Как же стремно, когда бедствие приходит откуда ты его не ждал. Никто даже и подумать не мог, что Тобиас окажется опасен. Удивительно, что иногда делает с людьми отчаяние. Судя по истории, которую я нарыл на него, он лишился абсолютно всего, свалил с сыном из Луисвилла и остался ни с чем. Развод с Самантой ничего ему не дал, над этим постарался ее влиятельный папаша. Чувак пытался начать все заново, но ему не удалось. Он начал много пить и возненавидел абсолютно всех. Именно это и побудило его вернуться в Луисвилл, чтобы отомстить той, кто забрал у него все.

Но ведь он и сам виноват. Может, Лилит и поступила неправильно в свое время, и не все действия можно оправдать тем, что она была ребенком, обидевшимся на мать, тем не менее Тобиаса не заставляли силой изменять своей жене.

— Слышишь меня? — раздается голос Блэка и, когда смотрю на него, натыкаюсь на хмурый взгляд. — Повторяю, Мэйсон, никаких резких движений. Никто не должен умереть сегодня, ты меня понял?

— А если он причинил ей вред или надругался над ее телом? — чувствуя прилив паники спрашиваю я.

Блэк дергает желваками, костяшки его рук белеют. Мне не нужен ответ, я все понимаю. Если Тобиас успел притронуться к его дочери, то он сразу же отправит того на тот свет, и никакое «будем решать по закону» не остановит его.

— Тобиас окажется за решеткой. Чтобы я не видел пистолет в твоих руках, ты меня понял? Не лезь в это, мальчик, ты еще нужен моей дочери на свободе.

Мне плевать, что он говорит. В моей голове уже как минимум один готовый труп: Калеб. Сын Тобиаса будет мертв от моих рук, нравится Блэку это или нет.

Во мне так много противоречивых чувств, что это сводит с ума. Неужели я действительно убийца? Почему мысль о том, как я буду разрывать Тобиаса и Калеба на куски, приносит мне такое сильное удовольствие? Я уже потерял себя? Достиг точки невозврата?

Блэк тормозит за пару домов от нужного нам и начинает что-то говорить, приоткрыв дверь, но я не слушаю, сорвавшись с места и несясь прямо по проезжей части вперед. В доме Саманты не горит свет, создается впечатление, что здесь никого нет.

Лилит, пожалуйста, будь там.

Будь там, милая.

Я уже рядом.

Мужчины несутся за мной, оставив собаку в салоне. Блэк что-то кричит мне, но я не слышу, продолжая нестись. Входная дверь в доме закрыта, как и задняя, как и все, блин, окна. Я хлопаю себя по карманам, в поиске того, что может помочь мне взломать замки.

— Отойди, — пихает меня отец Лилит и падает на одно колено перед замком, засунув в него отмычку.

Из-за дрожащих рук у него не сразу получается справиться, но, как только дверь открывается, я практически перепрыгиваю через него, врываясь внутрь. Горло сперло так, что даже не могу крикнуть ее имя. Я ношусь по комнатам, открывая каждую дверь и не находя ее.

Где ты? Где ты? Где ты?

Блэк следует по пятам за мной, прикладывая палец к губам, призывая вести себя тихо. Мы не знаем, в каком состоянии сейчас Лилит и вести себя необдуманно может быть опасно для нее.

Путь нам освещает лишь свет фонарей, проникающих в окна с улицы. Дом кажется пустым, как будто здесь никто давно не был. Даже мебели по минимуму, а когда подхожу к тумбочке, которую свет освещает лучше всего, провожу по ней пальцем, замечая слой пыли. Да, здесь точно никто не живет. Если то, что говорят в интернете, правда, Саманта любит покупать недвижимость, которая никогда ей не пригодится. Ее хобби — тратить деньги своего старого отца.

Над головой раздается стук, мы втроем смотрим на потолок. Секунда, вторая и срываемся с места. Я бегу по лестнице, используя все свое умение действовать бесшумно. В отличии от нас с Хантером Блэк топает как слоняра, что может привлечь нежелательное внимание.

Еще один стук побуждает меня ускориться. Она там и с ней что-то происходит, я чувствую это всем своим телом. По моему затылку стекает капелька пота от страха. Я на бегу засовываю руку за ветровку, притрагиваясь к пистолету. Впереди виднеется дверь желтоватого цвета и, чем ближе мы к ней подбегаем, тем отчетливее становится запах дерева.

Больше не стараясь быть тихим, я с ноги ударяю по двери, превращая ее в щепки.

И умираю.

Лилит здесь, она жива, но…

На ней Тобиас и он…

Боже, он насилует ее.

Блэк резко тормозит за моей спиной, я слышу его выдох. Тобиас вскидывает голову, отстранясь от Лилит, и смотрит прямо в глаза Блэку. На его губах расцветает довольная улыбка, будто он ждал нас, будто хотел, чтобы мы видели, что он с ней делает.

Первым приходит в себя Хантер, он отталкивает меня с прохода и рвется вперед, ударяя Тобиаса по лицу и скидывая его тело с хрупкой Лилит. Она не замечает нас, даже не двигается, черт, она словно вообще не дышит. Ее платье изорвано, она обнажена, я вижу синяки и… кровь между ее ног.

За спиной раздается всхлип, Блэк падает на колени, не веря своим глазам.

— М-Мэйсон… — произносит слабый голос, который становится будто бы спусковым крючком.

Я выхожу из оцепенения и с ревом бросаюсь на Тобиаса, отталкивая от того Хантера.

— Ублюдок! — кричу я, ломая ему нос. — Вонючая тварь!

Я бью и не могу остановиться. В моих глазах слезы, а Тобиас продолжает улыбаться окровавленными зубами. Эта мразь получил то, что хотел. Причинил ей боль, выбил из нее все желание жить. Она лежит как кукла, смотря в потолок. Боже, моя девочка. Прошу, умоляю, дай нам сил справиться с этим.

Из-за моего плеча появляется незнакомый нож и, прежде чем я успеваю понять откуда он взялся, Хантер нагибается, вгоняя его в плоть Тобиаса по самую рукоятку, ровно посередине глотки, там, где кадык.

А я больше не здесь, выпадаю из реальности, не знаю, что происходит вокруг, сконцентрировавшись на том, чтобы не оставить на этом мужчине ни единого живого места. Моя руки достают нож, а потом вгоняют его снова. Я режу ему горло, втыкаю лезвие в глаза, достаю и снова режу, и так по кругу. Мое лицо в каплях крови, Тобиас уже не жив, но я не в силах остановиться. Кричу и бью, кричу и бью. Две пары рук оттаскивают меня, но я вырывают и снова бью Тобиаса. Они поднимают меня, что-то кричат, но я не слышу, мой ботинок с подобным зверю криком приземляется на лицо Тобиаса, пинает его. Он похож на массу, его больше не узнать, но я знаю, что под всеми этими слоями крови и костями находится эта мерзость.

— М-Мэйсон?.. — еще раз зовет слабый голос, и я резко замолкаю, вскидывая голову.

Вокруг тишина или это я потерял слух? Я успел упасть на колени перед трупом и, не поднимаясь, переползаю через тело, еще больше вымазываясь кровью, и приближаюсь к кровати, спотыкаюсь, забираясь на нее и дрожащими руками беру в руки лицо Лилит.

— М-Мэйсон… — снова заикается она.

Из моей груди вырывается всхлип и, запустив руки в ее волосы, не боясь испачкать, прижимаю к своей груди.

— Я здесь. Я здесь. Я здесь. Я здесь. Я здесь! — как заведенный повторяю я.

Меня пробирает дрожь, я слышу голоса на фоне, прижимая ее к себе еще крепче. Она еле дышит.

— Я… я хочу круассан с фисташкой. Хочу попить чай с миссис Митчелл, — безжизненно произносит Лилит.

Я вновь хватаю ее за щеки, поднимая голову и смотря на нее, впитывая каждую черточку. Улыбаясь сквозь слезы, киваю ей.

— Мы купим тебе так много круассанов. Хочешь, я выкуплю всю твою любимую кофейню? — шепчу я, гладя ее щеки большими пальцами и оставляя кровавые мазки на щеках.

Лилит хихикает, но вовсе не весело. Она в состоянии шока, мозг ничего не понимает. Моя любимая девочка сломана.

— Давай купим эту пекарню для миссис Митчелл? — тихо спрашивает она.

Я смеюсь и киваю ей, сдерживая слезы.

Моего плеча касается рука.

— Папа? — слабым голосом произносит Лилит.

Блэк мягко отстраняет меня от своей дочки и опускается перед ней, беря на руки, как маленькую девочку. Сняв свою ветровку, закидываю ей на плечи. Она такая хрупкая, что тонет в моей одежде и внутри меня щекочет новое желание разрыдаться.

— Папа рядом, дорогая, — надломленным голосом произносит Блэк, а после смотрит на меня, в его глазах блестят слезы. — Отвези ее в больницу, а я разберусь с трупом.

— Мистер Ростлиф, — влезает Хантер, стоящий над Тобиасом и давящим ногой на его голову. — Это вы отвезите Лилит в больницу, мы с Мэйсоном разберемся с трупом и сразу же приедем. От вас требуется только сделать так, чтобы мой друг и я не сели за убийство, идет?

Блэк долго смотрит на Хантера, потом на труп, а после на меня, и кивает. Я целую Лилит в волосы, смотря с болью, как мужчина уносит ее. Жду, когда они покинут комнату, когда шаги окажутся все дальше и дальше.

Не моргаю, а в груди все горит от боли и злости. Я хочу воскресить Тобиаса и убить вновь, сделать это более изощренным способом.

Внизу слышится хлопок входной двери.

И тогда я ломаюсь. Мои ноги подкашиваются, я падаю на пол, опираясь перед собой руками и начинаю реветь. Плачу так громко, что саднит горло, а глаза слепнут от накрывшей их влажной пелены. Я сжимаю пол, царапаю его, вгоняя занозы глубоко под ногти, и проклинаю весь мир.

Мое сердце разрывается на части и, когда Хантер опускается передо мной, я хватаю его так крепко, будто он мой спасательный круг. Моя голова падает ему на плечо, все тело трясется от рыданий, пока его рука похлопывает меня по спине.

Почему? Почему? ПОЧЕМУ, БЛЯДЬ?

Почему все, кого я люблю, страдают? Сначала мать, теперь Лилит. Кто следующий?

Что я такого натворил в жизни, чтобы заслужить это?

Моя бедная Лилит. Моя красивая, родная Лилит.

Она ждала меня, надеялась, что спасу ее до того, как случится непоправимое, а я опоздал. Черт, я опоздал. Как же так? Как я мог опоздать?

Ненавижу себя.

Ненавижу.

Ненавижу.

НЕНАЖИВУ, ЧЕРТ МЕНЯ ПОДЕРИ!

Рыдания становятся громче, я сильнее хватаюсь за лонгслив Хантера, сжимая его в кулаки.

— Я рядом, — шепчет он.

— Я опоздал, Хантер. Я опоздал. Опоздал. Опоздал! — словно в бреду, сквозь истерику, кричу я. — Я не успел. Как я мог не успеть? Черт. Больно, как же безумно больно.

Он продолжает держать меня в своих объятиях, но этим рыданиям нет конца. От меня пахнет кровью и смертью. Так вот какой итог? Все разрушилось. Все, мать его, разрушилось.

Я был так невнимателен. Господи, как же я был невнимателен.

— Он изнасиловал ее. Изнасиловал, понимаешь? — брежу я, схватив Хантера за щеки и всхлипываю.

— И он мертв, — спокойно говорит Хантер, а я вижу, как и в его словах стоят слезы. В отличии от меня он успел уберечь Роуз, не дал, чтобы с ней произошло зло. — И каждый, кто посмеет притронуться к Лилит, будет мертв.

Я киваю. А потом еще и еще. В голове гудит, меня тошнит, перед глазами стоит картина обнаженной Лилит на его кровати, ее разорванные вещи. Это становится последней каплей. Я резко отталкиваю Хантера и, повернувшись к нему спиной, начинаю блевать, крепко держать за край кровати, чтобы не рухнуть.

Глава сорок первая. Мэйсон

Я сижу на полу, прислонившись спиной к кровати и согнув ноги в коленях. Опираясь на них локтями, наблюдая за парнями, которые убирают остатки нашего безумия под руководством Хантера. Не знаю, как долго мы уже тут сидим, но мое терпение заканчивается. Я ужасно хочу поехать к Лилит.

Минут двадцать назад мне написал Блэк, что ее состояние стабильно, но есть не самые приятные новости, и теперь я не могу найти себе места, ведь он отказывается говорить мне по телефону, что именно случилось.

Голова болит так сильно, что готов вскрикивать от каждой пульсации, бьющей по вискам. Как долго я ревел? Точно не знаю, но чтобы успокоиться, мне пришлось приложить массу усилий. Меня до сих пор разрывает от боли и, если честно, я понятия не имею, как жить дальше. В эту секунду все кажется слишком непоправимым.

Мои парни прощаются со мной, кроме одного, однако я не способен ответить им. Когда они уходят, передо мной вновь возникает лицо Хантера. Он смотрит на меня с сожалением и говорит, что пора идти, что нужно привести себя в порядок и ехать в больницу.

Я знаю, что Лилит сейчас находится в закрытой частной клинике у друга Блэка, что там никого нет, кроме семьи Ростлиф и врача, а потому не понимаю, зачем мне приводить себя в порядок, но молча принимаю протянутую руку.

Один из моих людей, которые регулярно убирают трупы в криминальном мире, стоит опершись на свою машину и, когда мы подходим, открывает нам дверь. Все проходит мимо меня, я словно не здесь. В один миг я сижу в машине, а в другой уже стою под душем в квартире Хантера. Красная вода течет в слив, а мои глаза неотрывно смотрят на акриловое покрытие. Как я сюда пришел?

Снова моргаю и вновь оказываюсь в машине, но уже за рулем Хантер. На мне чистая одежда. Когда я успел одеться? Ни черта не понимаю. Локации, словно слайд-шоу, меняются перед моими глазами с безумной скоростью, пока в руках я кручу кольцо, которое захватил, выходя из дома.

Мы стоим в пробке и снова едем. Тормозим на красный и снова едем. Дома, здания и закрытые магазины мелькают за окном, свет уличных фонарей, расположенных вдоль дороги, периодически бьет по глазам.

Останавливаемся. Это частная клиника. Мы приехали. Я иду. Иду и не чувствую землю под ногами, готовый свалиться замертво. Нужно шагать. Один шаг, второй, третий. Продолжай идти, Мэйсон. Просто продолжай идти.

Я спотыкаюсь на лестнице, но Хантер успевает подхватить меня, не давая лицу встретиться с бетоном. Нужно было выпить перед тем, как идти сюда. Я не способен нормально функционировать после пережитого и трезвая голова делает только хуже.

Мне нужно собраться. Лилит нуждается сейчас в ком-то уверенном. Ей нужен кто-то сильный рядом. Я не должен раскисать, не должен позволить своему мозгу расплавиться окончательно. Так тяжело взять себя в руки, чувство вины не дает ясно мыслить. Я не хотел, чтобы все так вышло, до сих пор не верю, что с нами произошло нечто подобное.

В голове до сих пор крутится картинка ее внешнего вида. Стеклянные глаза, порванная одежда, кровь между ее ног. По-моему, я стону и немного наклоняюсь вперед, когда понимаю, что не способен дышать. Как же быть. Если я хочу все исправить, то мне нужно начать с себя. Нельзя позволить себя раскиснуть и закрыться от всех. Я должен спасти Лилит, достать ее из кошмара и убедить, что мы сделаем все, чтобы оставить этот ужас позади.

Мне так страшно, что я даже не задумываюсь о том, что Блэк может не справиться со случившимся и не спасти нас, что мы сядем в тюрьму. Но не сейчас. Я не могу позволить себе попасть за решетку, пока не помогу Лилит. Надеюсь, Ростлиф использует достаточно связей и денег, чтобы взять ситуацию под контроль.

Стук наших шагов эхом разносится по пустому коридору, путь нам освещают лишь вывески с указателями и полоска света, выглядывающая из-под двери. Чем ближе мы подходим, тем отчетливее слышны женские рыдания. Плачет не одна женщина. Я слышу, что как минимум одна из них это Роуз, и Хантер тоже это слышит. Он срывается места и бежит к двери, залетая внутрь, как ошалелый, а я следом за ним.

На железных стульях с кожаной обивкой посередине, сидит четыре тела. Блэк, прижав жену, смотрит в одну точку, пока та неустанно ревет у него на плече. Рядом с ними Джек и Роуз, девчонка тоже рыдает, прижавший к отцу, а у ее ног лежит доберман, понуро опустив голову. Не знаю, чувствуют ли собаки чужую боль, но сейчас он выглядит безумно грустным.

Блэк замечает наше присутствие и, подняв голову, смотрит на меня. Его взгляд еще сильнее тускнеет и от этого я дергаюсь, чувствую холодок, несущийся по линии моей спины. Что-то прошептав жене, он заботливо отстраняет ее от себя и, взяв файлы, лежащие на соседнем стуле, поднимается, спеша ко мне.

— Как она? — хриплым от рыдания голосом говорю я.

Уверен, у меня тот еще видок. От Блэка не останется незамеченным, что я плакал. Это видно по моим глазам и покрасневшему лицу. Но мне плевать. Я не считаю, что плакать — это показатель слабости у мужчин. Вовсе не так. Наоборот, если человек плачет, это лишь делает его живым, с эмоциями, настоящим. Слезы показатель того, что ты умеешь чувствовать.

— С ней все хорошо, — отвечает Блэк, посмотрев на дверь, за которой, вероятнее всего, скрывается Лилит, и протягивает мне файл. — Ты знал?

Я хмурюсь, не понимая, о чем он и быстро читаю то, что написано на листе, спрятанном в файл. Здесь куча наименований экспресс-тестов и пояснения врача о том, что смутило его в крови Лилит. Мои глаза опускаются все ниже и ниже, пока не достигают еще одного анализа. Экспресс-анализ крови на ХГЧ. Беременность.

И он положительный.

Новая волна печали накрывает меня с головой и лист выпадает из рук, но Блэк успевает схватить его. Лилит беремена, под ее сердцем мой ребенок. Но… как? Судя по записям, срок совсем ранний, возможно, поэтому ее не тошнило. Не понимаю. Лилит на противозачаточных. Я знаю, что они не дают стопроцентной защиты, однако был уверен, что нам подобное не грозит.

Мать моя всемогущая, ее насиловали, когда под сердцем она хранила нашего ребенка.

— Блядь, — себе под нос выдыхаю я, запрокинув голову и проведя по лицу ладонями.

— Ты не знал, — утверждает Блэк, и я качаю головой.

Еще один укол страха пронзает мое сердце, когда задаю следующий вопрос:

— Кровь между ее ног…

Мужчина качает головой, перебивая меня:

— С ребенком все хорошо. Кровь возникла из-за повреждения стенок, Тобиас был… грубым.

Надеюсь, прямо в эту секунду, в самой глубине ада, этот ублюдок горит в котле.

— Она сейчас уснула, лежит под капельницей, пару дней и Мармонт отпустит ее. Он мой старый друг, поэтому хорошо позаботится о ней. Я хочу тебе кое-что сказать, Мэйсон. Ты хорошо слышишь меня сейчас? — я киваю. — Я разберусь со смертью Тобиаса и сделаю все так, что нигде не всплывет ни твое имя, ни Хантера. Это точно последний раз, когда твое имя и слово «труп» стоят в одном предложении, ты меня хорошо услышал? Не смей трогай Калеба, я сам с ним разберусь. Твоя задача сейчас быть рядом с Лилит и помочь ей выкарабкаться. Ты и сам понимаешь, что, когда она придет в себя, это уже будет не тот же человек, что до произошедшего?

Сначала мне хочется запротестовать. Мне мало смерти Тобиаса, я хочу убить их всех. Жажда уничтожить Калеба настолько сильная, что я плотно сжимая зубы, держа ее в себе. Не знаю, где этот подонок, но он точно далеко не уйдет.

Я вижу в глазах Блэка что-то такое, что заставляет меня кивнуть против воли. Я уже убил Тобиаса, вернее, Хантер его убил, но мое участие в изощрении тела не оспоримо. Пусть Калеб достанется отцу Лилит, он заслужил получить свою отдушину.

Блэк опускает взгляд на файлы и тяжело вздыхает, цепляясь взглядом за беременность своей дочери. Думаю, теперь он вдвойне разбит.

— Знаешь, Мэйсон, ты хороший парень, если не учитывать, что психопат, — грустно хмыкает Блэк. — Этот ребенок останется, даже если ты уйдешь, не готовый взять ответственность.

— Уйду? — удивленно спрашиваю я. — Ростлиф, достань уже голову из задницы и посмотри на меня нормально. Этот ребенок будет воспитываться и с матерью, и с отцом, только если Лилит не решит сама от него отказаться. Я не буду останавливать ее, если она сочтет правильным сделать аборт, потому что, в первую очередь, это ее тело и здоровье. Хотя, признаюсь, мне будет очень грустно, если она все же примет такое решение.

— Каким отцом ты собираешься быть? Мэйсон, ты незаконный хакер. Какое будущее ты можешь им дать? Состоящее из бесконечного риска?

Я поворачиваюсь к палате, смотря на дверь, которая разделяет меня от Лилит.

— Как только мы закроем дело Аритомо окончательно, я оставлю эту свою часть жизни и займусь семьей. Я не оставлю Лилит, Блэк. Ни за что на свете. Если ты захочешь отгородить меня от своей дочери, то тебе придется пристрелить меня. А теперь позволь мне пойти к ней?

Он хочет поговорить, я вижу это, ему есть, что сказать мне, но вместо этого мужчина просто кивает в сторону двери и возвращается к своей жене, продолжая успокаивать ее истерику.

Моя рука неуверенно обхватывает дверную ручку, и я медленно поворачиваю ее, заходя внутрь. Свет в палате приглушен. Лилит лежит на удобной белоснежной кровати, накрытая одеялом по пояс. На ней больничная рубашка, лицо вымыто, на нем отчетливо виднеются синяки, как и на ее ключице.

Мне хочется выбежать и вернуться в дом Саманты, поджечь его или сделать хоть что-то еще, лишь бы избавиться от ярости, смешенной с болью. Я крепко сжимаю зубы, подавляя все негативные чувства внутри себя и плотно закрываю дверь за своей спиной. Тихо, почти невесомо, приближаюсь к постели и, опираясь на руки по обе стороны от тела любимой, целую ее в лоб.

Мои пальцы медленно проходят по синяку на ее скуле, опускаются ниже, проводят по линии ключице, на которой тоже уже темнеет синяк. Тобиас не просто изнасиловал ее, но еще и избил. Как же больно ей, скорее всего, было. Она ведь такая маленькая и щуплая, не имела возможности защититься.

— Прости, — сквозь боль шепчу я, чувствуя, как в уголках моих глаз снова собираются слезы.

Нет, я должен держаться. Нельзя падать прямо сейчас.

Запрокинув голову, смотрю на потолок, не давая слезам пролиться и, когда дыхание наконец-то выравнивается, опускаюсь на колени перед кроватью. Взяв теплую руку Лилит в свою, кладу голову на постель рядом с ее бедром, наблюдая за тем, как медленно капает жидкость капельницы в трубочку, вставленную в ее вену. Не знаю, что это, но, надеюсь, это обезболивает ее и подарит силы.

Я глажу костяшки ее нежной руки, считая кости. Один, два, три, четыре, пять. Пять пальцев, которые регулярно обнимают меня, и лишь один, на который я хочу надеть кольцо, которое оставил у нее дома в тот вечер.

Сунув руку в карман штанов, нащупываю круглое, тонкое серебро, доставая его. Внутри красуется мое имя. Может, оно поможет ей чувствовать себя лучше, когда меня нет рядом. Я тихо напеваю любимую мелодию Лилит себе под нос, осторожно надев кольцо на ее безымянный палец, а потом немного поддаюсь вперед, поцеловав его.

Мне хочется разорвать себя на части от желания повернуть время вспять и все исправить, не дать случиться пережитому ужасу. Я не могу перестать жалеть о том, что пустил ее в этот гребаный туалет в одиночестве. Ну чем? Чем же я думал, черт возьми?

Тихо всхлипнув, поднимаю голову и кладу вторую руку на ее живот поверх одеяла. От этого только больнее. Мой ребенок. Внутри нее мой ребенок. Он прикоснулся к ней. К беременной. Беременной от меня. Как же это страшно. Не дай бог хоть одной женщине в мире подвергнуться подобному. Каждая женщина достойна самого лучшего. Уважения от мужчин, почтения. Ведь в конце концов, я сижу сейчас здесь только благодаря тому, что меня родила моя мама. Женщина. Женщина — жизнь.

Я хочу оставить этого малыша. Хочу быть его папой. Хочу, чтобы два самых любимых человека в моей жизни радостно встречали меня, когда буду возвращаться домой. Пока не всплыла новость о том, что Лилит беременна, я не думал о том, что хочу этого, боялся за нас, считал, что это не совсем то, что нам нужно, и сомневался. Однако сейчас, когда от этого не отвертеться, чувствую себя как никогда готовым.

Пожалуйста, захоти его, Лилит. Не испугайся.

Продолжая поглаживать одной рукой ее живот, а второй руку, снова опускаю голову на постель, прикрывая глаза. Готовый простоять на коленях перед ее кроватью целую вечность.

Вернись ко мне, милая.

Я буду рядом до конца. Отдам всего себя, помогу справиться. Только продолжай жить.

Пожалуйста, Лилит, поверь в то, что все можно исправить.

Глава сорок вторая. Лилит

Безнадега.

Сильная.

Беспросветная.

Это единственное, что я чувствую, когда распахиваю глаза. Я знаю, что нахожусь в больнице, поэтому, когда вокруг меня оказывается один сплошной белый цвет, вовсе не пугаюсь. Мое тело кажется мне как никогда легким, таким, словно оно мне больше не принадлежит. Честно говоря, я не горю желанием иметь его. Не после того, что случилось.

Хочется закричать от невыносимой моральной боли, но рот не слушается меня, я продолжаю молчать. Зачем я проснулась? У меня нет желания быть здесь. Я понятия не имею, как существовать после всей этой ситуации. На языке ощущается кислый привкус, и я сильно морщусь.

Я отказываюсь принимать эту реальность, она мне не нужна. Хоть физической боли я сейчас и не испытываю, но между моих бедер все горит от этих мерзких воспоминаний. Мне становится страшно, когда картинки прошлого вновь возникают в моей голове, и я не могу подавить всхлип. Это теперь моя жизнь? Нет, пожалуйста. Не хочу.

Слева от меня шевелится тело, которое я поначалу не заметила. Красная макушка поднимается с постели, и на меня сонно смотрят светлые глаза Мэйсона. Он выглядит уставшим, потрепанным и… заплаканным. Под его глазами все опухло, зрачки расширены, пухлые губы сухие и потрескавшиеся.

Он плакал? От этой мысли становится лишь хуже. Мне даже представить страшно, что этот парень себе напридумывал. Я ждала его, знала, что он спасет меня, правда, надеялась, что он успеет до того, как меня изнасилуют. Неужели Мэйсон винит себя в случившемся? Нет, так нельзя. Он не виноват, вообще.

Пару минут ничего не происходит, а потом Мэйсон резко вырывает себя из остатков сна и подскакивает с кровати, нависнув надо мной. Его лицо принимает озабоченный вид, он быстро сканирует мое тело глазами и осторожно хватает за щеки, стараясь не прикасаться к поврежденной скуле.

— Детка, — шепчет парень и, наклонившись, целует меня в лоб. — Ты здесь. Ты проснулась. Как… как ты себя чувствуешь? Я сейчас позову врача.

Он поворачивается к двери, собираясь сорваться с места, но я останавливаю его, схватив за запястье.

— Подожди немного, — тихо прошу я и хлопаю по матрасу рядом со своим бедром. — Присядь. — Мэйсон бросает еще один взгляд на дверь, а потом садится. — Что с Тобиасом?

Ему даже не надо отвечать, потому что при упоминании любовника мамы его лицо искажается, наполняется жестокостью. Я практически не помню всего, что происходило, когда Мэйсон пришел за мной. Находясь в полном шоке, даже не слышала звуков. Однако теперь все понимаю, и парень лишь подтверждает мои догадки.

— Он мертв.

— Калеб?

Мэйсон качает головой.

— Не знаю, где он. Им займется твой отец.

Мне так много всего хочется ему сказать, но сил совсем нет. Я отворачиваюсь, смотря в окно, где уже земли касаются первые лучи рассвета. Все, как всегда. Жизнь продолжается, в мире ничего не поменялось из-за твоего горя. Даже как-то грустно. Планета продолжает вращаться для других, в тот момент как для тебя она полностью остановилась.

— Со мной все хорошо? Есть новости от врача?

Мэйсон не отвечает. Я снова смотрю на него, но он избегает моего взгляда. Это беспокоит меня, заставляет сильнее обхватить его руку. Неужели Тобиас что-то повредил во мне? Черт, а если у него СПИД или ВИЧ? Я не могу дышать от беспокойства.

Когда глаза Мэйсона встречаются с моими, его лицо будто становится мягче. Он поворачивается ко мне всем своим корпусом, убрав под себя одну ногу, и обхватывает двумя руками мою ладонь.

— С твоем здоровьем все в порядке, — произносит парень и из меня вырывается вздох, полный облегчения. — Но кое-что изменилось. — Мэйсон облизывает губы и снова прячет взгляд, а потом что-то бурчит себе под нос и вновь смотрит на меня. — Ты беременна.

Дерьмо. Это что еще за чушь? Мэйсон не знает, как меня рассмешить и решил начать нести полный бред? Я бы посмеялась, будь у меня больше сил. Вот только он не улыбается. Ни через минуту, ни через две, и когда тишина становится совсем уж невыносимой, я шумно втягиваю носом воздух, отказываясь верить в происходящее.

— Плохая шутка, Уайт, — бурчу я, стараясь смотреть куда угодно, но только не на него.

— Я не в настроении сейчас шутить, Ростлиф. Мне принести выписки?

— Это невозможно, я же на таблетках.

— Они не дают стопроцентной эффективности, и вроде бы, ты забыла их пару раз выпить.

Если я и беременна, то на максимально ранних сроков. А может быть такое, что анализ вообще ошибочный? Да, вполне. Но если нет? Что мы собираемся с этим делать. Я даже думать не хочу, что меня насиловали, пока под моим сердцем находился ребенок. Сразу блевать тянет.

Меня захватывает такая сильная печаль, что слезы наполняют глаза и я не могу их остановить. Все начинается со всхлипов, но быстро перерастает в рыдания. Мэйсон тут же реагирует, двигаясь ближе и наклонившись так, чтобы обнять меня. Моя рука болит в изгибе локтя, когда я тянусь к нему и, бросив взгляд, вижу гематому от недавних капельниц. Я запускаю пальцы ему в волосы, утыкаюсь в шею, пуская на нее слюни и сопли, но не могу взять себя в руки. Это ужасно страшно. До меня будто только сейчас начинает доходить, что на самом деле произошло.

Меня изнасиловали. Взяли силой. Похитили. Избили. Господи, за одну ночь я успела испытать все ужасы, которые только могут приключиться с девушкой. У меня не получится справиться с этим. Я обречена на кошмары. Обречена на то, что ничего не останется от моего доверия к людям.

— И что мы будем с этим делать? — с тревогой спрашиваю я. — Неужели я настолько облажалась в жизни, что вселенная посчитала, что мне недостаточно изнасилования, добавив еще и ребенка?

Мэйсон целует меня в щеку, потом в подбородок, и делает это он так трепетно, что все мое сердце сжимается, а слез становится больше. Напуган ли он моей беременностью? Хочет ли оставить меня, если решу не делать аборт? Мне всего двадцать один год, разве я смогу дать ребенку то, в чем он будет нуждаться? Ну как же так.

— А что, если я скажу тебе, что этот ребенок твой шанс на спасение? М? Мотивация жить дальше. Как ты к этому отнесешься? — шепчет он, после чего оставляет мягкий поцелуй на моих губах.

Рыдания вновь вырываются из груди. Я закрываю лицо руками, отворачиваясь от всех в этом мире. Я не смогу справиться с этим, не смогу жить дальше. Даже ребенок не поможет. Я просто… уничтожена. Воспоминания слишком свежие, мне страшно, что если я еще раз закрою глаза, а потом открою их, то вновь окажусь в той деревянной комнате, придавленная телом Тобиаса?

На звук плача слетается вся семья. Папа врывается в палату так резко, что ударяет ручкой двери об стену, когда открывает ее. За ним появляется мама. Такая же маленькая и хрупкая, как я, вся заплаканная и убитая морально. Она застывает на месте, когда мы пересекаемся взглядами, а потом срывается, подбегая к моей постели и отпихивая Мэйсона, чтобы занять его место.

При виде нее я начинаю плакать еще громче, и вот мы уже лежим в объятиях друг другу, пропитывая одежду нашими слезами. Мама чувствует себя такой же разбитой, как я сама. Уверена, ее мозг напрочь отказывается воспринимать тот факт, что ее дочь была изнасилованная человеком, с которым она спала по собственному согласию.

Шепча мне на ухо бесконечное «прости, прости, прости», сжимает меня крепче и начинает расцеловывать мое лицо, душа меня своими объятиями. Все вокруг нас просто исчезают, хоть и продолжаю ощущать их присутствие. Наверное, папа и Мэйсон сейчас в шоке, ведь это один из самых близких контактов дочери и матери, которые у нас были за последние пять лет.

Нет ненависти, нет злости. Вообще ничего не осталось, кроме боли.

В какой-то момент к нам подходит папа и ласково опускает руку на плечо своей жены, мягко отстраняя от меня. Он тоже заплаканный и потрепанный, а под глазами залегли такие синяки, что смотреть страшно. Никогда не видела его настолько вымученным.

Я смотрю на них. На их переживания, на их слезы, а потом опускаю взгляд на одеяло, туда, где спрятан мой живот, и думаю о том, чтобы попробовать.

Попробовать жить дальше. Попытаться все исправить.

В конце концов, умереть мы всегда успеем, не так ли?

Неожиданно на меня падает шерстяное тело, запрыгивает сверху на мою грудь, выбивая из меня жизнь. Шершавый язык неустанно облизывает мое лицо, пока я не хватаю своего пса за шею, держа крепко подальше от себя. Из меня против воли вырывается смех, когда Мэй-Мэй пытается вырваться, чтобы продолжить облизывать меня.

Мой мальчик. Мой еще один ребенок. Как бы он жил без меня? Вспоминал бы? Скулил бы из-за того, что дверь в мою квартиру больше никогда не откроется? Нет, мне точно нельзя прекращать свою жизнь. Не тогда, когда вокруг собрались все люди, которых я люблю.

Я смотрю на Мэйсона и думаю о том, что больше всего должна жить ради него. Если честно, мне кажется, он последует за мной на тот свет, если ему в очередной раз придется хоронить человека, которого он любит, раньше положенного времени. Я не могу уйти. Не могу не оставить ему шанса на нормальную жизнь.

Будет больно. Очень больно.

Сейчас меня словно пропустили через мясорубку, все внутри меня просто-напросто мертво. Не знаю, можно ли это исправить, но я попытаюсь. Я не первая, кто подвергся изнасилованию, и, к сожалению, не буду последней. В мире множество женщин переживают подобное, находят в себе силы жить дальше. У меня тоже должно получиться.

Может, мне нужно записаться в какой-то женский клуб, посвященный подобному, или хотя бы посидеть на форумах.

Мне понадобится долгая и очень упорная терапия, которая может не помочь, но все же, это лучше, чем просто наложить на себя руки.

Просто попробуй, Лилит, а если не получится, подумаешь, что делать дальше.

Меня все обнимают, все целуют. Роуз ревет, мама ревет, и я реву. Мы втроем, как три тарелки с кашей, пережеванные и выплюнутые. Мужчины стоят где-то за спинами моих самых любимых женщин и что-то обсуждают, папа вытирает щеки, стараясь спрятать от всех своих слезы.

Они все здесь, ради меня, и так будет всегда.

Приходит врач, спрашивает о моем самочувствие, дает какие-то рекомендации, потом снова берет кровь, чтобы сделать еще один экспресс-анализ на ХГЧ. Все превращается в одну большую кучу ровно до того момента, пока не остаемся втроем: я, мама и папа. Хантер силой вытащил Роуз из палаты, а Мэйсон, забрав Мэй-Мэя, отправился в мою любимую кофейну за круассанами.

Папа осторожно присаживается на край моей кровати и берет мою ладонь в свою. Мама делает тоже самое с другой стороны.

— Я все рассказала ему, — говорит она. Сначала я не понимаю, о чем речь, а после мои глаза расширяются, и я резко перевожу взгляд на папу. — Я не хотела, чтобы он винил себя за то, что не успел спасти тебя, подумала, что Блэк достоин того, чтобы узнать всю нашу историю в целом.

— Если бы вы только сказали мне правду сразу, обратились за помощью вместо того, чтобы решать что-то самостоятельно, этого можно было бы избежать, — грустно замечает папа и качает головой, прежде чем продолжить говорить: — Я не знаю, что и чувствовать. Такое ощущение, как будто меня разбили. Я думал, что Тобиас просто психопат и решил проучить маму за то, что та отвергла его, но все намного хуже… и я не знаю, как с этим справиться. Почему, Лилит?

Я понимаю, о чем он меня спрашивает и поспешно опускаю глаза на наши руки.

— Мне было так больно из-за того, что ты делала, — обращаюсь к маме. — Я злилась из-за того, что ты делаешь это за спиной отца. Злилась, что он не замечает изменений. Вы всегда были примером для меня. Смотря на вас, я точно знала, какой любви хочу в будущем, а потом вы это испортили. Ты, это испортила, — горько замечаю я, а в глазах мамы собираются новые слезы. — Я хотела отомстить тебе за то, что причиняешь папе боль. Даже то, что он не знал о твоих похождениях, не делало ситуацию менее плачевной для меня, понимаешь? Я… мне жаль, что вместо того, чтобы поговорить, я пошла на радикальные меры.

— Знаешь, Лилит, — встревает папа, — иногда я смотрю на вас обеих и никак не могу понять, вы очень смелые или очень глупые. — Он говорит это без желание задеть, с грустью и, невесело улыбнувшись, сжимает мою ладонь еще крепче. — Мне жаль, что уже ничего не исправить. Жаль, что мы не можем вернуться в твои шестнадцать и пресечь проблему. Ты не виноватат в том, что Тобиас оказался психом. Я люблю тебя, Лилит, но очень надеюсь, что ты подчерпнула из этого всего правильный урок. Будь откровенная с теми, кого любишь.

Еще какой, черт возьми. Это был самый жестокий урок на своих ошибках, который только может случиться с человеком.

Все оставшееся время я много плачу, признаюсь, как мне страшно, как не знаю, с чего начать все исправлять. Признаюсь, что боюсь сдаться.

А потом я сжимаю руками результаты теста, в которых вновь говорится о том, что я беременна. И снова плачу, еще громче. Папа и мама просто слушают мои рыдания, убеждая, что все получится, что мы со всем справимся, что я не одна.

Понадобится так много времени, которое может ни к чему не привести. Мне нужно подумать, как быть с ребенком. Я все еще не уверена в том, чтобы оставлять его. Думаю, у меня есть время сходить пару раз на терапию, чтобы прийти к какому-то итогу. И, может, нужно будет поговорить с Мэйсоном.

Но не сейчас.

Сейчас я слишком разбита, чтобы выдержать это все.

Глава сорок третья

Неделю спустя

Мэйсон

Джек пинает меня по ноге, обращая на себя внимание. Я не хотя поднимаю голову с колен и бросаю на него взгляд. Он медленно садится на пол напротив меня, облокачиваясь на перила.

— Они выходили? — кивает он на дверь, а Хантер, который сидит слева от меня, качает головой.

С самого утра мы вдвоем сидим на полу под дверью Роуз, где от нас уже который день прячутся обе девчонки. С тех пор, как мы приехали с больницы в квартиру, все было не очень хорошо. Лилит по-прежнему разбита и пока не готова подпускать нас всех слишком близко. Единственные люди, которых она не сторонится, это Роуз, Джулия и Оуэн. Долбаный Оуэн за последнюю неделю был с ней чаще, чем я.

Нет, я вовсе не ревную, ведь он здесь, чтобы привести мою девочку в порядок. Я просто очень скучаю по Лилит. Мне хочется обнимать ее, целовать и крепко держать в руках, даря ей чувство безопасности. Но я терпелив. Понимаю, что ей нужно много времени.

Пару дней назад она сказала мне, что ребенок остается, что она собирается рожать. Это был самый счастливый момент за все то время с момента случившегося ужаса. Я ощутил такую сильную радость, что целовал ее практически целый час, и она позволяла мне это. Чем больше времени проходит, тем лучше я осознаю, что хочу детей, что хочу быть папой.

Я пока не до конца понимаю, что из этого, конечно, выйдет, потому что понятия не имею, каково быть отцом, однако меня это совершенно не пугает. Я смогу справиться со всем, смогу подарить нашему ребенку все то, чего так не хватало мне в детстве. Может, иногда будет выходить паршиво, но я точно знаю, что приложу максимум усилий, чтобы мой ребенок был счастлив. Черт, надеюсь, у нас будет пацан.

По лестнице со стуком и подносом в руках поднимается Джулия. Она наклоняется, протягивая нам троим по кружке кофе, а за ней семенит Блэк уже с чашкой в руках. Кряхтя, он плюхается на пол рядом с Джеком и устало смотрит на дверь.

Мы приехали в дом Уисвиллом почти сразу после выписки. Закинув все самое необходимое в рюкзак, Лилит объявила, что мы уезжаем. Большую часть времени они сидят в комнате Роуз, а мы вот так тусуемся под дверью, либо по очереди, либо все вместе.

Это утомительно, но ни один из нас ни разу не посмел жаловаться. Каждый мужчина, сидящий на этом полу, знает, что нет ничего важнее женщины, которую ты выбрал.

— Есть изменения? — на этот раз вопрос задает Блэк, когда Джулия уходит, теперь головой качаю я. — Оуэн приедет где-то через час, сразу же, как примет последнего пациента на сегодня.

Стоит отдать этому доктору должное, он многое сделал для нас с Лилит за эту неделю. Приезжает сюда по первому зову, сократил количество сеансов на день, чтобы проводить с Ростлиф как можно больше времени. Иногда он даже пытается устроить терапию и мне за бесплатно, потому что считает, что я нуждаюсь в помощи, если хочу пройти через это вместе со своей девушкой.

Каждый раз, когда Оуэн исчезает в комнате Роуз, Хантер провожает его таким взглядом, что я прыскаю. Это единственная забавная вещь, которая происходит в этом доме, и, судя по тому, как доктор реагирует на презрение Куросаки, ему это тоже нравится.

Сделав глоток кофе, я ставлю чашку справа от бедра и, вытянув ноги перед собой, сцепляю их в лодыжках, устало откидывая голову на стену позади себя. Моя задница уже горит от сидения на полу, и подушка, которую я под нее засунул, больше не помогает. А еще очень сильно хочется спать. Сейчас я ночую в комнате Хантера, засыпаю рядом с ним, потому что меня мучают кошмары, а Лилит все время спит с Роуз, и я систематически не высыпаюсь. Джек дает мне таблетки, которые ему однажды выписал врач, но и они мне не помогают. Я знаю, что для хорошего сна мне просто нужно лежать рядом с Лилит, обнимать ее и чувствовать запах знакомого миндаля.

Ничего, потерпим. Я буду ждать столько, сколько потребуется, только бы ей наконец-то полегчало.

Прикрыв глаза, спрашиваю у Блэка, как дела у его жены.

— Она себе места не находит, — устало отвечает он. — Лилит почти не отвечает на ее сообщения и сбрасывает звонки. Она винит во всем себя, но я справляюсь, иногда у меня получается достучаться до нее. В любом случае, я и не рассчитывал на то, что это будет легко. Правда, я надеюсь на то, что мы сможем что-то поправить до рождения ребенка.

— Лилит может уйти в послеродовую депрессию после рождения, — тихо говорит Хантер и, распахнув глаза, смотрю на него со всей злостью. Иногда, этот японец не умеет держать язык за зубами. — Но вы с этим справитесь, — заметив мой взгляд быстро добавляет он.

Никто даже думать не хочет, что Лилит станет хуже после рождения малыша. Я знаю о существовании послеродовой депрессии и считаю, что это относительно норма, особенно когда ты не был готов стать родителем, но мне не хочется думать о том, что эта хрень не обойдет мою девушку стороной. Депрессия лечится, да, однако Лилит уже на таблетках, которые ненавидит всей душой и хочет поскорее избавиться, не думаю, что ей захочется принимать еще какие-либо колеса.

Дверь со скрипом открывается, и мы вчетвером вскидываем головы. В проеме появляется тело Лилит. Она немного похудела, потому что у нее совсем пропал аппетит и Джулии приходится впихивать ей еду в рот практически силой.

По первой, когда девочки замечали нас на полу у их двери, они задавали вопросы и прогоняли нас, но за последние два дня начали привыкать к этому, поняли, что это не изменится, поэтому просто молча проходили мимо нас.

Обведя взглядом каждого, она качает головой и останавливает его на мне. На ее потухшем лице появляется слабая, практически незаметная улыбка, протянув руку, она гладит меня по голове, и я с наслаждением прикрываю глаза. Как же я скучаю по ее ласке. Мне не хватает ее рук, ее поцелуев и, когда она отстраняется, направляясь в ванную, мне хочется застонать от отчаяния.

Меня хватает на несколько минут, а после все же подрываюсь с места и, пробурчав «сейчас вернусь» несусь туда, где только что скрылась Лилит. Я неуверенно стучу по двери и, услышав что-то нечленораздельное по ту сторону, расцениваю это как «войдите», распахивая дверь и проходя внутрь.

Захлопнув ее за своей спиной, облокачиваюсь на нее спиной и смотрю на девушку, точнее на ее отражение в зеркале, через которое она наблюдает за мной в ответ. Засунув зубную щетку в рот, она не моргая следит за мной и молчит. Мне не хочется ничего говорить, я готов молчать всю жизнь, если нужно, только бы она разрешила побыть с ней рядом.

— Я хотела искупаться. Поможешь мне? — вдруг спрашивает девушка, ополоснув рот и поставив щетку на место.

Мои глаза полны надежды. Нет, я вовсе не хочу секса. То есть, я, конечно, хочу Лилит, всегда хочу, но сейчас это не то, что нам нужно. Надежда вовсе другая. Я желаю прикоснуться к своей девочке, ощутить мягкость ее кожи и подарить ей всю свою любовь, дать понять, что несмотря ни на что, я никуда не денусь. Никогда.

Кивнув, отталкиваюсь от двери и подхожу к ее спине. Протянув руки из-за ее плеч, нащупываю пуговицы рубашки для сна и начинаю не спеша расстегивать их. Лилит делает шумный вдох, когда мои пальцы слегка прикасаются к коже под ее одеждой и я смотрю на нее с волнением.

— Тебе не приятно? Мне убрать руки? — тараторю я.

Лилит качает головой.

— Наоборот. Я думала, что с каждым днем буду опасаться любых прикосновений все сильнее и сильнее, но твои пальцы… Я будто вернулась домой. Мне не хочется кричать до ужаса, как и не хочется плакать.

Я чувствую расслабление в плечах и, кивнув, целую ее в макушку, вдыхая запах волос. Под рубашкой у нее ничего нет, обнаженная грудь приветливо смотрит на меня с отражения. Я мягко глажу ее, провожу по соскам с целью успокоить ее и, прикрыв глаза, Лилит тихо стонет.

Мягко обхватив ее руки выше локтя, поворачиваю лицом к себе. Она смотрит на меня с такой теплотой, что по всему моему телу проходят мурашки. Я глажу ее плечи, волосы, живот и грудь, медленно, осторожно, боясь напугать.

— Возьмись за раковину, — прошу я хрипло и, когда она выполняет мою просьбу, спускаю пижамные штаны по ее бедрам. И там она тоже обнажена.

Лилит полностью раздета. Смотрит на меня с любовью, лаской и каким-то страхом. Но это вовсе не тот страх, что означает, будто она боится меня. Это страх, что мы не справимся с тем ужасом, который оставило нам изнасилование.

Я кладу руки ей на шею и поглаживаю большими пальцами ее щеки.

— Все обязательно будет хорошо, Лилит. Дай себе еще времени, ладно? — облизнув губы, она кивает.

Придерживая ее за локоть, помогаю встать под душ и включаю теплую воду. Лицо Лилит становится безмятежным при первых прикосновениях струй к ее телу. Я присаживаюсь на бортик, не боясь намокнуть и, плеснув воды на мочалку, выливаю гель для душа, натирая ее под водой до пены.

Я мою Лилит заботливо, со всей любовью и нежностью, провожу мочалкой по рукам и телу, наблюдая за реакцией на ее лице. Где-то ей более приятнее, и я стараюсь прикасаться к этим местам почаще. Мои пальцы намыливают ее бедра, проходят между ее ног, вырвав еще один стон, а потом я прошу ее сесть ко мне спиной и массирую ее голову с шампунем.

Никого нет вокруг. Только я и она. Так будет всегда. Нет ничего важнее, чем мы и наш будущий ребенок. Никто больше не посмеет причинить ей вред. Блэк давно обо всем позаботился, Тобиаса никто не любит, никто не ищет, и никто не ждет, а Калеба перехватили на выезде из Луисвилла. Не знаю как, но Блэку удалось все подстроить так, что Тобиаса никогда не существовало в том доме, что, насиловав Лилит сам Калеб. И у него получилось это. Я думаю, что все дело в деньгах и в связях. Судья, который будет заниматься делом Калеба, один из хороших друзей Джека. Что ж, деньги всегда хорошо делают свое дело. Жаль, что они правят миром и большинство бедных не имеет тех же возможностей, что есть у нас.

— Обними меня, Мэйсон, — тихо просит Лилит, когда я смываю пену с ее волос. Она поворачивается ко мне лицом и, встав на колени, тянет ко мне руки.

Не теряя ни секунды, я хватаюсь руками за футболку на спине и стягиваю ее одним плавным движением, сразу же обхватывая тонкую талию своей девочки и притягивая ее к себе. Уткнувшись в мою грудь носом, ее плечи трясутся от очередных слез и это разрывает мне сердце. Напевая ей на ухо тихое «ш-ш-ш», целую в макушку, поглаживая по волосам.

Да плевать. Мне нужно быть еще ближе!

Прямо в штанах я залезаю в мокрую ванную и, сев, раздвигаю ноги, притягивая спину Лилит к своей груди. Струи воды неприятно бьют по ногам, расплескиваясь в разные стороны. Мои руки поглаживают ее живот по кругу, пока она продолжает плакать. Ей это нужно. Я готов слушать эти рыдания столько, сколько потребуется, несмотря на всю боль, что они мне причиняют. Пусть лучше плачет, чем закрывается в себе.

— Я не знаю, как взять себя в руки, Мэйсон, — сквозь рыдания говорит она.

— Тебе это и не надо, милая. Просто дай себе это пережить. Не пытайся быть сильной, — поддерживающе нашептываю я ей на ухо и оставляю мягкий поцелуй за ним.

Мы сидим так целую вечность, я насквозь промок, все мое лицо покрыто отлетающими от ног каплями воды. Несмотря на все эти слезы, что разрывают ей грудь, это лучшее, что происходило между нами за всю эту неделю. Мне так не хочется ее отпускать. Не ограничивай меня физические возможности тела, я бы притянул ее еще ближе.

— А что, если не получится? — со страхом спрашивает она.

Может и не получится. К сожалению, это правда жизни, которую так не хочется признавать. Бывают моменты, когда человек не может справиться, даже если пытается очень сильно. Это вовсе не говорит о его слабости, это лишь говорит о том, что он не способен на все, как утверждают другие.

Но я не хочу думать об этом. Я знаю, что у нас все получится. Из кожи вон полезу, но помогу ей справиться с этим. Я не дам Лилит сломаться. Пусть она и думает сейчас о том, что полностью разрушена и, возможно, не подлежит восстановлению, но я знаю, что в ней намного больше сил, чем ей кажется. А еще есть мы. Все мы. Я, Хантер, Роуз, Блэк и Джек. Ну и Джулия с ее мамой. Никто не даст ей опустить руки.

— Получится, все получится, — успокаиваю ее я. — Просто… дай себе время.

— Мне нужно взять себя в руки, если я хочу, чтобы малыш родился здоровым.

На это у меня нет ответа, потому что сейчас она права. Вместо того, чтобы что-то сказать, я беру ее ладонь и кладу поверх ее живота, а потом накрываю своей. Так мы и сидим целую вечность, пока в ванной не заканчивается воздух, а пара не становится слишком много.

В эту ночь Лилит вновь спит у Роуз, закрывшись там с подругой и собаками, а я, не способный найти себе места, остаюсь один у ее двери, засыпая прямо на полу, у ее порога, надеясь, что хоть так смогу уберечь ее сон от бесконечных кошмаров.

Лилит

Стоит отдать себе должное. Я пытаюсь и иногда у меня даже получается. Через две недели, когда тошнота и рвота становятся совсем невыносимыми, а в животе будто все распирает, я обращаюсь к Джеку Уисвиллу с просьбой помочь мне решить вопрос с университетом, организовав академический отпуск. После случившегося, да еще и будучи беременной, я просто не способна справиться с учебой. Мне, мягко говоря, вообще не до этого.

Он помогает мне без каких-либо вопросов, организовав все так, что я не оказываюсь отчисленной и смогу в комфорте вернуться к учебе после отпуска. Отец Роуз лучший мужик на свете, уверяю вас. Ну, после Мэйсона и папы, этих двоих я, все же, люблю сильнее.

Мы практически переехали в дом Уисвиллов. Иногда я скучаю по своей квартире, но почему-то, стоит мне собраться и подойти к Мэйсону с просьбой увезти нас домой, все внутри меня останавливается. Здесь есть Джулия, которая ухаживает за мной так хорошо, будто я ее дочь. Мне это нравится. Она кормит меня практически с рук, а когда я отказываюсь от еды, материт на своем родном языке и это вызывает у меня смех.

Кстати, насчет смеха, он кажется мне чем-то инородным и неправильным. За последние три недели, с той проклятой ночи, я вообще не позволяла себе смеяться. Не потому, что сдерживала это, а потому что попросту не могла.

Калеба посадили на долгий срок. На прошлой неделе состоялся суд. Присутствовать на нем было очень тяжело, но мне нужно было сделать это. Я удивилась, что Калеб не кричал о том, что мы убили его отца, а когда уточнила у отца в чем же дело, тот просто сказал не забивать себе голову. Калеб-не-Майкл казался затравленным и напуганным, думаю, отец нажал на нужные кнопки, либо узнал об их семье что-то такое, что заставило парня молчать. В любом случае, этот этап получил свой конец, пусть я и не знаю всех деталей.

Сейчас я сижу на кровати Роуз, а справа от меня, опершись на стол, стоит Оуэн, сложив руки на груди. Он выглядит домашним будучи без своего халата. На нем футболка, обнажающая большие руки, и я даже удивляюсь, когда вижу на них несколько черных тату, как и на его шее, не закрытой воротником. Он хорошо сложен, даже не верится, что этот мужчина доктор.

— С каждым днем ты справляешься все лучше и лучше. Я горжусь тобой, — произносит он и берет в руки какую-то статуэтку со стола Роуз, вертя ее в руках. — Каждый раз, когда прихожу, вижу Мэйсона, сидящим на полу под твоей дверью. Он что, наказан?

Я хмыкаю, но потом морщусь.

Я люблю Мэйсона, очень, но почему-то часто избегаю его. Как бы ни старалась, я все же закрылась от всех, кроме Роуз. Почти ни с кем не взаимодействуя, чувствую некую вину, но все же надеюсь, что они понимают меня. Кольцо, которое Мэйсон надел мне в больнице на безымянный палец, когда я спала, все еще на мне, и я не собираюсь его снимать, показывая этим, что намерения к этому парню у меня серьезные. Просто… мне действительно нужно больше времени.

— Мне нужно пространство, — отвечаю Оуэну. — Каждый раз, когда я хочу провести время с кем-то помимо псов или Роуз, в груди возникает нечто странное и я останавливаюсь. Что это?

Вернув статуэтку на место, Оуэн отталкивается от стола и садится рядом, протянув мне свою руку. Я, не сомневаясь, вкладываю свою ладонь в его. Она теплая и большая, в этом жесте нет ничего интимного или близкого, каждый раз, когда мы собираемся обсудить что-то важное, доктор берет меня за руку, даря этим уверенность. И это работает. Мне легче открыться ему, когда чувствую это дружеское прикосновение.

— Все нормально, двигайся в комфортном тебе темпе. Все окружающие тебя люди все прекрасно понимают, не переживай об этом. А Мэйсон знает, что ты его любишь и не пытаешься оттолкнуть. Если не ошибаюсь, вы вместе ездите на приемы к гинекологу, да? — я киваю, а он слегка улыбается. — Как дела у малыша?

— С ним хорошо, что удивительно, учитывая какому стрессу я подвергаю тело, в котором он живет. Надеюсь, что это не скажется на его здоровье.

— Все будет прекрасно. Таблетки, которые я тебе выписал, можно принимать при беременности. Они помогут тебе восстановиться и будут поддерживать твое моральное состояние. Просто продолжай их пить, разговаривать с теми, с кем тебе сейчас комфортно и не бойся проживать эмоции так, как ты их чувствуешь, и все обязательно станет хорошо. Поверь мне.

— Оуэн, скажи… а когда-нибудь перестанет быть больно?

Он вздыхает и, отстранившись, опирается локтями на колени, смотря на шкаф перед собой.

— Станет легче. Станет менее страшно. Слезы закончатся, а доверия к миру начнет постепенно возвращаться. Иногда ты будешь падать в яму, Лилит. Временами может казаться, что она засасывает тебя и никакие таблетки не смогут помочь с этим, но ты будешь вылезать снова, видеть свет и смеяться. К сожалению, от боли после страшных вещей, которые случаются с нами или нашими близкими, не избавиться полностью. Но ее можно заглушить. И ты сможешь это сделать.

Когда мы с Мэйсоном едем с приема домой, где нам говорят, что с ребенком все по-прежнему хорошо и выписывают очередные витамины для беременных, мы проезжаем мимо католической церкви и, в отличии от всех прошлых раз, на этот я прошу его остановиться около нее.

Он бросает сомнительный взгляд сначала на меня, а потом на церковь, виднеющуюся за лобовым стеклом, но все же съезжает с дороги, направляясь в ее сторону. Припарковавшись, парень уже хочет выйти из машины, однако я останавливаю его, положив свою руку поверх его.

— Я хочу сходить туда сама. Хорошо?

Мэйсон пристально смотрит на меня. Ему не очень нравится эта идея, но в итоге все равно кивает и откидывается на спинку сиденья, принимая расслабленную позу. Потянувшись к нему, оставляю легкий поцелуй на его губах и покидаю автомобиль.

На улице сыро и пасмурно, середина осени ощущается как никогда сильно. Я не хочу, чтобы люди видели мой потускневший взгляд, поэтому достаю черные солнцезащитные очки, напяливая их на глаза. развязав платок вокруг шеи, я красиво заворачиваю им голову и горло, пряча под воротник пальто, после чего не спешно иду ко входу в церковь.

Никогда здесь не была. В отличии от своей семьи я так и не смогла стать нормальной католичкой, а после того, что творила пять лет назад, не думаю, что бог сможет принять меня. Некоторые из моих грехов действительно непростительные.

Не знаю, почему меня потянуло сюда так сильно, ничего подобного со мной раньше не происходило. Быть может, изнасилование и беременность многое поменяли во мне и только сейчас я начинаю замечать количество этих изменений.

Внутри никого нет. Приятный запах щекочет нос. Я медленно иду между темных лавочек с ажурными спинками, не открывая взгляда от распятия на небольшой сцене. Здесь красиво. Под распятием находится небольшой алтарь, на котором лежит раскрытая большая книга. Наверное, библия, держащаяся на подставке. Я смотрю на невероятной красоты картины, поглубже вдыхая запах. Мне здесь нравится, даже очень. Может, Бог все же сжалится надо мной и простит, чтобы я могла посещать такое замечательное место каждое воскресенье?

Мои ноги тормозят у края сцены. Сложив руки за своей спиной, смотрю на распятие, приоткрыв губ. Мне хочется заговорить, сказать хоть что-то, а в горле появляется знакомый ком, предупреждающий о том, что я скоро расплачусь. Откуда у меня вообще остались слезы? Я была уверена, что выплакала абсолютно всю воду, которая только есть в моем организме.

— Я… — вырывается у меня и, хоть говорю тихо, из-за пустоты и большого открытого пространства, голос эхом разносится по всей церкви. Сглотнув подступающие слезы, снова открываю рот. — Я не знаю, почему пришла сюда. В последнее время мы с тобой не очень-то и ладили, не так ли? — обращаюсь в никуда и из груди вырывается смешок.

Судорожно вздохнув, я опускаю голову и снимаю очки с глаз, смотря на распятие вновь и больше не сдерживая слез. Это не рыдания, они текут по моему лицу совершенно бесшумно, и с каждой слезинкой дышать становится все легче и легче. Неужели мне настолько это нужно было?

— Человек по натуре своей греховен, не так ли? — вновь говорю я. — Так как же ты выбираешь среди нас ангелов?

Сглотнув, еще раз смотрю на картины.

— Мы должны поговорить с тобой, — продолжаю я, повернувшись к Христу. — Я явно не из тех, кем ты гордишься, и я не собираюсь делать с этим что-то. Знаешь, я думаю, что заплатила сполна за свои грехи. Я… — мой голос срывается, становится таким тихим, что я практически не слышу, что говорю. — Я сожалею о многих вещах. Мне правда жаль.

Втянув воздух через нос, одним движением надеваю очки обратно и отворачиваюсь от распятия, собираясь уходить, но между лавочками, в нескольких шагах от меня, сложив руки на груди, стоит святой отец в рясе, наблюдая за мной с улыбкой.

— Однажды я согрешила, — зачем-то громко говорю ему я.

— Ты хочешь исповедаться, дитя? — ласково спрашивает он, подойдя и встав рядом с моим плечом, его глаза неотрывно смотрят на Христа и, повернувшись, я смотрю туда же.

— Я не католичка, — отвечаю ему.

Он задумчиво хмыкает и медленно поворачивает ко мне голову.

— А если бы была?

Я бросаю на него взгляд и, отвернувшись от Христа, криво улыбаюсь сквозь слезы, которые он не увидит на моих глазах под очками.

— Нет, отец. Жила во грехе и в нем же и умру.

Он смотрит на меня долго, слегка расширив глаза от удивления моей дерзостью. Моя улыбка становится шире и более искренней. Бросив последний взгляд на распятие, я медленно иду к выходу, чувствуя на себе взгляд святого отца.

Оказавшись за порогом церкви, останавливаюсь на последней ступеньке, ведущей вниз и поднимаю голову к небу. Мелкие капли срываются с темных туч и, подставив ладонь, чувствую холодную влагу, ударяющую по горячей коже.

Мой взгляд цепляется за движение слева от меня и, повернувшись, вижу Мэйсона, облокотившегося на капот машины и наблюдающего за мной. Моих губ снова касается улыбка. Он улыбается мне в ответ.

Пусть я никогда и не смогу искупить своих грехов и, может, мне не светит рай, но я точно нашла его для себя здесь, на земле, полной людских пороков. Чувство, будто церковь за моей спиной, наблюдает за мной. Ощущение давит, но в нем не чувствуется угроза.

Я смотрю себе за плечо и натыкаюсь на святого отца, выходящего из-за больших дверей. Он спускается ко мне и берет свою ладонь в мою, а я не понимаю, что происходит.

Кожи на моей ладони касается что-то прохладное, деревянное и, опустив взгляд, вижу маленький крест.

— Живи с Богом, дитя, даже если ты в него не веришь. Он рядом и благословит каждого. Все мы Его дети, даже если не послушные.

А потом он целует меня в лоб и возвращается внутрь. Я еще долго смотрю на дверь. Бросив взгляд на крест в своей руке, я поднимаю его над головой и смотрю. Он темный на фоне серого цвета.

— В конце концов, мы все ходим под Богом и каждый получает по заслугам, — бурчу себе под нос я и, бросив крестик в карман пальто, спешу к Мэйсону.

Стоит мне отказаться в паре шагов от него, как он распахивает свои руки, приглашая меня в объятия, и я прыгаю в них.

Впереди еще огромное количество работы. Мы еще даже не на половине своего пути. Тем не менее, мы сделаем это втроем: я, Мэйсон и наш будущим ребенок. Мы одна большая семья. Нет ничего важнее. Никакие беды нас не коснутся, пока мы держимся друг за друга.

Положив руки на его щеки, встаю на носки и целую. Мягко, трепетно, со всей любовью. Он садится на капот, расставляя ноги пошире, и притягивает мое тело к себе.

Все так, как должно было быть. Я здесь, в его объятиях и больше мне ничего не нужно.

Лишь он. Это всегда был он. И всегда будет он.

Мэйсон мое собственное искупление.

Он мое все.

И никто не посмеет это изменить.

Неважно, сколько боли впереди, неважно как долго будем выбираться из скопившегося дерьма. Пока он крепко держит мою руку в своей, я обязательно справлюсь.

— Ты была рождена для того, чтобы стать миссис Уайт, — шепчет он мне в губы, после чего берет в свою руку мою и целует кольцо на безымянном пальце.

Эпилог

Лилит

Одиннадцать месяцев спустя

— Он описался.

— И обкакался.

— И облевался.

— Что будем делать? — спрашивает Роуз, пока я смотрю на личинку, которую вытолкала из себя два месяца назад.

— То же, что и всегда, — говорю я, а потом мы обе в унисон кричим на весь дом. — Джулия!

Каждый раз, когда я или Роуз кричим, зовя ее на помощь, я зажимая уши своему сыну, чтобы он не слышал все те ругательства, которые женщина кричит нам в ответ, прежде чем прийти.

Вот уже который месяц Джек Уисвилл сходит с ума, потому что его дом полон как никогда. Иногда мы с Мэйсоном уезжаем в нашу квартиру, но большую часть времени проводим здесь. Если сначала я тусовалась у нее, потому что мне было больно и плохо, то сейчас я просто не способна совладать со своим первенцем. Мне так многому нужно научиться, что я без Джулии как без рук.

Я могла бы быть со своей мамой. Наши отношения хоть и стали лучше, но мы так и не сблизились. Перестали ругаться и агрессировать друг на друга, иногда даже вместе плачем, вспоминая прошлое, но не более того. Есть вещи, которые остаются неизменными, и общение с мамой одна из таких. Тем не менее, все действительно улучшилось, потому что я как минимум не запрещаю ей общаться с Киллианом.

Папа обожает своего внука. После того, как им с Мэйсоном удалось до конца раскрыть дело Аритомо Куросаки и все точки были расставлены, он практически всегда находится здесь, рядом с моим сыном. Киллиану дарят столько любви, что просто с ума сойти. Я думаю, что это самый счастливый ребенок на свете.

Есть еще одна новость. Роуз залетела. Где-то пять месяцев назад ее начало рвать прямо на меня, когда она проснулась ночью. В блевотине, я потащила ее в туалет, а утром побежала в аптеку за тестом, который оказался положительным. У них будет девочка, и самое забавное, что имя ей придумала Джулия, они с Хантером действительно позволили ей это сделать. Девочку будут звать Далия. Мне не особо нравится это имя, но Роуз, кажется, довольна.

Это все так волнительно. Я бы никогда и не подумала, что мы станем мамами в таком молодом возрасте. А еще я думала, что быть матерью, это не мое, но теперь меня и силой не оттащить от Киллиана. Он такой сладкий, даже блюет на меня забавно. Обожаю его. Думаю, он будет полной копией Мэйсона.

— Иди к тете Джулии, красивый мальчик Киллиан, — с акцентом говорит Джулия, отпихивая меня в сторону.

Она помогает мне избавить сына от страданий, купая и напяливая на него новый памперс с мою ладошку. Ну ладно, с ладошку Мэйсона. Пацан такой мелкий, что это даже пугает.

— Что за крик это был? — появляется в дверях сонный Мэйсон, подоспевший к тому моменту, когда с сыном уже все в порядке.

По ночам он не спит. Каждый раз, когда Киллиан просыпается, он бежит к нему, ухаживает, приносит лишь когда малыша надо покормить, в остальном давая мне хоть какое-то подобие сна. Я очень благодарна ему. Мэйсон невероятный мужчина и во мне вообще не осталось сомнений, что мы справимся, из него такой отец, что даже словами не описать.

Я думаю, что Мэйсон любит Киллиана больше, чем меня. Но я не ревную. Как вообще можно не любить его? Хоть он и орет, какает и постоянно ссытся, — чем напоминает мне Мэй-Мэя, когда тот был щенком, — все равно остается самым милым человеком на планете.

— Это мое, — фыркает он Джулии, быстро целуя меня, после чего забирая ребенка из ее рук. Его голос становится до смешного высоким, когда он воркует: — Привет, малыш, папа пришел.

Хантер заходит следом, и Джулия спешит убраться отсюда, пока в комнате не началось столпотворение. Он подходит к Мэйсону и, когда наклоняется к ребенку, Киллиан снова блюет, а я не сдерживаю смех. Сына всегда рвет, когда он видит своего дядю.

— Кажется, азиаты не в его вкусе, — цокает Хантер и спешит отойти от ребенка на безопасное расстояние, встав позади Роуз и положив руки на ее живот.

Мэйсон приводит Киллиана в порядок и целует его в маленький носик. Мы остаемся одним в комнате, Роуз тихо прикрывает дверь, подмигнув мне.

— Оуэн придет сегодня вечером, — говорю я.

Прошел почти год с момента, как я подверглась насилию, и весь этот год я хожу на терапию и посещаю клуб, где женщины, испытавшие такой же ужас, собираются в одном месте, поддерживая друг друга. Мне все еще больно, а воспоминания заставляют плакать, но я вижу смысл бороться дальше. Вижу смысл жить дальше.

Когда до родов оставалось всего ничего, я сходила с ума от боли и волнения. Мне было страшно, что, будучи такой травмированной, не справлюсь с ребенком. Иногда даже думала, что не делать аборт — было ошибкой. Но Мэйсон оказался прав. Не имея никакого опыта с детьми, я справляюсь относительно хорошо и не боюсь просить помощи, когда становится совсем невмоготу.

Бывают моменты, когда я замыкаюсь в себе. Уайт позволяет мне это, взяв родительские обязанности на себя. Лучший мужчина. Хоть личного пространства у меня осталось мало после рождения Киллиана, я умудряюсь выкроить на себя немного времени, восстановившись и вернувшись к своим мужчинам с новыми силами.

Впереди еще очень много работы. Я еще долго буду видеться с Оуэном, позволяя ему возвращать меня к жизни. Мы стали хорошими друзьями. Сеансы больше похожи не на прием доктора и пациентки, а на встречу друзей. Он делится со мной многими вещами и, когда прием подходит к концу, бывает рассказывает мне, как дела в его собственной жизни.

Вот только в последнее время он начал выглядеть слишком хмурым и уставшим. Когда я спрашиваю у него, что случилось, он отмахивается, говоря, что в последнее время слишком много тяжелых пациентов и работы. Однако это не правда. Я уверена в этом на все сто процентов, но стараюсь не давить. Рано или поздно он поделится со мной этим, я изучила его за последний год слишком хорошо, чтобы знать это.

— Нам нужно поскорее сделать еще одного такого, — тыкает Мэйсон в Киллиана.

Мои глаза расширяются, и я пихаю его в плечо.

— Нет! Ни за что! Эта мелочь не оставила ни одного живого места на моей вагине, пока я выталкивала его из себя несколько часов подряд! Ни в коем разе не подвергну себя чему-то подобному еще раз.

Мэйсон улыбается и, обняв меня за талию, притягивает к себе, целуя в щеку.

— Но тебе же это понравилось? Я имею в виду, ты же в восторге от него, да?

— Я отдам жизнь за своего сына, если придется. Конечно же, я в восторге. Думаю… Мне, кажется, даже нравится быть мамой.

— Вот видишь, милая, именно поэтому мы должны сделать еще одного такого. — Мы оба смотрим на уснувшего на кровати Киллиана. — Думаю, нам стоит сделать его прямо сейчас.

Я не успеваю пискнуть, как Мэйсон закидывает меня на плечо и несет к выходу из спальни, собираясь отнести в другую. Туда, где мы могли выкроить себе крохи времени, чтобы расслабиться, пока никто не видит.

— Нет, Мэйсон, отпусти меня. Никакого секса днем! — рычу я, стукнув его по заднице. — Дождись вечера, извращенец!

Он ставит меня на пол и прижимает к стене, покрывая поцелуями мои щеки, челюсть и шею. Сколько бы мы ни целовались и ни трахались, мне всегда мало. Особенно сейчас, когда все время занимает ребенок и у нас часто не остается сил на то, чтобы немножко покайфовать.

— Ладно, на этот раз я тебя послушаю, — недовольно бурчит он и отстраняется. В следующую секунду в его глазах уже нет темного желание, взгляд снова становится нежным, а руки мягко поглаживают меня по щекам. — Как ты себя чувствуешь сегодня?

Мэйсон спрашивает у меня это каждый день. Наверное, это даже стало какой-то ежедневной традицией, ведь с новым днем у меня возникают и новые эмоции. Сегодня я могу смеяться и быть счастливой, а завтра уже рыдать в подушку и не иметь сил, чтобы жить дальше. Оуэн говорит, что это нормально, что это последствия ПТСР, и убедительно просит меня не держать эмоции в себе.

Пока все, что он говорит и выписывает мне реально работает. Я справлюсь, и я невероятно горжусь собой. Может, еще немного и все останется позади?

Мэйсон

Флорида, Сент-Огастин

Полтора года спустя

Она мягко сжимает мою руку, пока я смотрю на надгробье своей матери. Мои глаза слезятся, так всегда бывает, когда я нахожусь здесь. Словно смотря на ее могилу, корка с раны срывается, вновь кровоточа. Это всегда было и будет больно. Но в отличии от прошлых моих посещений этого треклятого кладбище, сейчас со мной находится Лилит и ощущение ее руки в моей ладони, дарит стойкое ощущение, что не все потеряно.

Я люблю ее. Сегодня люблю сильнее, чем вчера, и так каждый день. Не знаю, как в моем сердце умещаются настолько сильные чувства. После появления Киллиана, который стоит сейчас по другую сторону от Лилит, крепко держа ее руку, я стал сам не свой. Мне хочется целовать их каждую секунду, прижимать к себе, вдыхать их запах. Забрав одного важного человека, жизнь подарила мне следом целых два.

Могут ли они заполнить пустоту от нехватки матери? Нет. К сожалению, нет. Это разная любовь. Но с ними мне легче проживать каждый день. Я чувствую себя счастливым и действительно люблю свою жизнь. Так будет теперь всегда, и я в кои-то веки могу дышать спокойно.

— Мам, это моя жена, Лилит, а это мой сын Киллиан, твой внук, — тихо представляю их я, ведь они здесь первый раз.

Сын отпускает ладонь Лилит и подходит к камню, проводя рукой по нарисованному лицу моей мамы. Этот жест вызывает у меня улыбку. Он такой добрый малый, а еще полная моя копия. Ему достались от меня темные волосы и самые яркие глаза в мире.

Поцеловав надгробие, не до конца понимая, где он и почему здесь, Киллиан спешит ко мне и, нагнувшись, я поднимаю его одной рукой, сажая на нее, а второй обнимаю Лилит за талию, притягивая к себе и целуя в висок.

Мы стоим так долго, три пары глаз не отрываются от камня. Каждый из нас испытывает разные чувства. Лилит нежно берет мои пальцы на своих плечах и, сжав их, поднимает ко мне голову.

— Она как никогда счастлива, — говорит тихо девушка и я киваю. — И я как никогда счастлива. Ты невероятный мужчина, Мэйсон. Спасибо, что не оставил меня в покое, когда я была уверена, что между нам все кончено.

— Я бы никогда не смог тебя оставить. Знаешь в чем самый большой минус таких придурков, как я? Мы влюбляемся один раз на всю жизнь и от любви нам сносит башку. Извини, что однажды нарушал твои границы, но, если честно, мне не жаль. Если ты однажды уйдешь от меня, я тебя верну. Я буду возвращать тебя каждый раз, пока ты не поймешь, что правильно остаться.

— Уйду? — удивляется Лилит, после чего тихо хохочет. — Мэйсон, я не уйду от тебя, даже если моя жизнь будет под угрозой. У меня нет ничего более ценного, чем вы с сыном.

Киллиан засыпает на моем плече и, пока он не видит, я опускаю голову, горячо целуя Лилит.

Мы стоим у могилы некоторое время. Вокруг тихо и пусто. Впереди у нас еще много работы, как и много незабываемых моментов. Я благодарен отцу за то, что он, своим поведением, заставил меня уехать из дома, за то, что дороги привели меня в Луисвилл.

Следующие слова неправильно говорить, но я рискну произнести их. Я благодарен Мэрилайн Уисвилл за то, что связала пути Куросаки со своей семьей, тем самым связав меня с Лилит. Если бы не Роуз, я бы упустил слишком многое.

Все же, иногда в жизни должно случиться что-то по-настоящему дерьмовое, чтобы открыть дорогу к чему-то невероятно хорошему.

Конец второй книги