В прошлой жизни мои легкие сжигало пламя, а та, кого я называла сестрой, стояла у смертного одра и смеялась.

Теперь я сидела напротив своих богатых биологических родителей за полированным столом красного дерева и улыбалась. Табита так хотела мою семью миллиардеров? Что ж, она могла их получить. Всех до единого. Вместе с каждым прогнившим секретом, каждой тонущей в долгах аферой.

Кабинет доктора Фрэнка Фогеля был стерилен до звона в ушах. Тишина давила на барабанные перепонки, тяжелая, как мокрое одеяло. Воздух пропитался дорогим антисептиком и «Шанелью №5» Кендры Фокс — настолько густым ароматом, что к горлу подступала тошнота. Я сидела в мягком кожаном кресле, аккуратно сложив руки на коленях, и играла роль идеальной тревожной приемной дочери.

Прямо напротив меня восседала Табита. Ее глаза, широко распахнутые, блестели от безупречно рассчитанных, искусственных слез. Мы ждали результатов теста ДНК, но мне не нужен был клочок бумаги, чтобы знать, что произойдет дальше. Я уже проживала этот миг. В предыдущей жизни.

Тогда, в прошлый раз, Бьёрн и Кендра Фокс — прославленные нью-йоркские магнаты недвижимости — признали меня своей дочерью. Я рыдала от счастья, поверив, что меня наконец спасли от унылого рабочего существования с приемными родителями, Саймоном и Эльзой Фонтейнами. Я смотрела на Фоксов как на спасителей. А на Табиту, с которой мы вместе росли в приюте, пока Фонтейны из жалости не взяли нас обеих, я смотрела свысока, когда ее спровадили с жалким выходным пособием, обрекая на забвение.

Но мое «спасение» оказалось искусно срежиссированной дорогой в ад.

Империя Фоксов была не более чем гнилым карточным домиком, изъеденным изнутри десятилетиями корпоративного мошенничества, неподъемными долгами и связями с жестоким криминальным миром. Бьёрн оказался социопатом, для которого дети были лишь товаром. Кендра — жестокой нарциссичной светской львицей, день за днем ломавшей мою волю, морившей меня голодом и превращавшей в идеальную разменную монету.

Когда кредиторы наконец забарабанили в двери, они забрали не только дома и машины. Они забрали меня. Бьёрн продал меня в договорной брак со Свеном Хардером — миллиардером, чье досье ломилось от документированных случаев домашнего садизма. Я умерла в двадцать четыре года в промерзшем подвале, захлёбываясь кровью из разорванных лёгких. А Табита, которой каким-то образом удалось втереться в окружение Свена, стояла надо мной и насмехалась над моей слепотой.

«Ты заняла мое законное место, Мирабелла».

Ее шепот был последним, что я услышала, прежде чем мой взгляд погас навсегда.

Но в конце концов выиграла я.

Когда я снова открыла глаза, я стояла в крошечной ванной комнате Фонтейнов и смотрела в зеркало на свое девятнадцатилетнее лицо. До того дня, когда Фоксы должны были нас найти, оставалось три недели.

В этот раз я не стала прятать детский дневник. Я не стала прятать серебряный гравированный медальон — единственную зацепку, связывающую меня с биологической семьей.

Вместо этого я оставила их на видном месте на прикроватной тумбочке.

Я притворялась спящей, когда Табита прокралась в мою комнату глубокой ночью. Я видела, как ее жадные пальцы сомкнулись вокруг улик. Я наблюдала, как она кропотливо переписывала историю моей жизни в свой собственный дневник, фабрикуя хронологию воспоминаний. Я позволила ей выстроить нарратив, в котором она — потерянная наследница Фоксов, жертва бюрократической ошибки в системе опеки.

Доктор Фогель откашлялся, поправляя очки в тонкой оправе. Он вскрыл запечатанный конверт из крафтовой бумаги.

— Мистер и миссис Фокс, — начал он, и голос его звучал с той особой тяжестью, которую придает человеку цена в десять тысяч долларов за час молчания. — Генетические маркеры не оставляют сомнений. Вероятность родства — девяносто девять целых и девять десятых процента.

Он перевел взгляд на диван напротив меня.

— Табита — ваша биологическая дочь.

Табита издала сдавленный, драматичный всхлип — идеально рассчитанный, чтобы разбить сердца. Она закрыла рот обеими ладонями, плечи ее вздрагивали, пока она поворачивалась к Кендре.

— Мама, — прошептала она, и голос ее дрожал с отточенной театральной безупречностью.

Кендра Фокс, сверкающая бриллиантами и затянутая в безупречный костюм от Dior, издала утонченный, аристократический всхлип. Она протянула руки и притянула Табиту к себе в отчаянные, жадные объятия.

— Моя дорогая девочка, — прошептала Кендра, поглаживая Табиту по волосам. — Мы наконец нашли тебя после всех этих лет.

Бьёрн Фокс сидел неподвижно, будто каменное изваяние. Его холодные, цепкие глаза сканировали Табиту с методичной тщательностью оценщика на аукционе. Я узнала этот взгляд. Он просчитывал ее рыночную стоимость. Высокие скулы — актив. Стройная фигура — актив. Та отчаянная, почти животная жажда одобрения в ее глазах — самый ценный актив из всех. Она была идеальна для его целей.

Жестокая усмешка мелькнула в уголках его губ, прежде чем он спрятал ее за маской отцовского умиления.

Я заставила себя ахнуть, вжимаясь в спинку кожаного кресла, изображая панику. Мои пальцы вцепились в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки.

— Нет, — выдавила я, позволяя голосу срываться на дрожащий шепот. — Этого… этого не может быть. Медальон был моим. Воспоминания… они мои.

Табита отстранилась от Кендры ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. В глубине ее глаз полыхнул торжествующий, ядовитый огонь — и она даже не пыталась его скрыть. Она знала, что я вижу. Знала, что я бессильна.

— Мирабелла, прошу тебя, — произнесла она, и голос ее сочился приторным, брезгливым сожалением, как патока с примесью яда. — Я понимаю, ты всегда хотела быть особенной. Я знаю, ты завидовала, когда я нашла медальон в своих старых вещах. Но ты больше не можешь врать. ДНК не лжет.

— Она украла его! — выкрикнула я, вскакивая с кресла. Сердце колотилось где-то в горле, и я позволила этой дрожи проникнуть в голос. — Она взяла его из моей комнаты. Вы должны проверить меня. Пожалуйста. Сделайте мне тест. Я умоляю вас.

Тишина повисла в комнате, тяжелая, словно свинцовое одеяло.

— Довольно.

Голос Бьёрна Фокса рассек воздух, как удар хлыста. Доктор Фогель вздрогнул, едва не выронив папку. Бьёрн медленно поднялся с кресла, и комната словно сжалась, поглощенная его тенью. Он нависал надо мной, давящий, неумолимый, как стена, за которой не было выхода.

— Вы причинили достаточно беспокойства моей семье, мисс Фонтейн. Мы пошли на это двойное расследование лишь из чувства чрезмерной предосторожности. — Его голос звучал ледяной сталью, в которой не было ни капли сомнения. — Но наука абсолютна. Вы для нас никто. Вы — ничто.

Он запустил руку во внутренний карман безупречного пиджака и извлёк конверт из плотной кремовой бумаги. Бросил его на стеклянный кофейный столик. Тот упал с глухим, почти похоронным стуком, нарушив стерильную тишину кабинета.

— Здесь чек на пятьдесят тысяч долларов, — холодно произнес Бьёрн, и каждое слово падало в тишину, как камень в ледяную воду. — Считайте это жестом доброй воли за причиненные неудобства. Вы возьмете его. Вы подпишете соглашение о неразглашении, обязующее вас никогда не говорить с прессой о моей семье. И вы выйдете за эту дверь. Вы не будете искать мою дочь. Вы не будете с ней говорить. Вы не будете даже думать о нас.

Он сделал паузу. Его глаза впились в меня, гипнотизирующие, безжалостные.

— Если вы попытаетесь нас шантажировать или продать свою историю таблоидам, мои адвокаты раздавят вас быстрее, чем вы успеете моргнуть. Мы поняли друг друга?

Я уставилась на конверт.

В прошлой жизни Табите предложили всего десять тысяч. Она плюнула на них, выбежала из кабинета и поклялась отомстить Фоксам за унижение.

Я позволила плечам обвиснуть — медленно, почти слышно, как сдувается воздушный шар. Идеальное воплощение сломленной, раздавленной девчонки, у которой отняли последнюю надежду. Я протянула трясущиеся пальцы, взяла конверт, чувствуя его вес — пятьдесят тысяч причин улыбнуться.

Доктор Фогель бесшумно пододвинул ко мне бланк NDA. Я поставила подпись, не глядя, позволяя руке дрожать.

— Я понимаю, — прошептала я, и голос мой сорвался на едва слышный шепот. Я поднесла руку к лицу, смахивая с ресниц совершенно фальшивую слезу. Внутри меня все ликовало.

Я повернулась к выходу. Мои шаги были тихими, неуверенными — идеальная поступь побежденной. И все же на пороге я обернулась.

Табита сидела в безопасности между чудовищами, которые вскоре сожрут ее заживо. Она сжимала руку Кендры, улыбаясь той самодовольной, победоносной улыбкой, которую я так хорошо помнила, — торжествующей, жадной, слепой. Она думала, что украла корону. Она не понимала, что только что приковала себя к якорю на дне океана.

— Прощай, Табита, — тихо сказала я.

— Счастливой жизни, Мирабелла, — бросила она рассеянно, даже не взглянув на меня. Ее взгляд уже скользил по бриллиантовому колье Кендры, пальцы тянулись прикоснуться к холодному блеску.

Я вышла из клиники.

Осенний воздух Манхэттена ударил в лицо — холодный, колючий, пахнущий свободой и опавшими листьями. Солнце пробивалось сквозь стеклянные высотки, рассыпаясь на тысячи ослепительных осколков.

Я стояла на тротуаре, и грудь моя разрывалась от сдавленного, ликующего смеха. Я сделала глубокий вдох, позволяя прохладе заполнить легкие, и улыбнулась.

У меня в кармане было пятьдесят тысяч долларов. Моя свобода. И вся моя жизнь впереди.

А самое сладкое — я купила билет в первый ряд, чтобы смотреть, как горит ее украденная империя.

Следующие шесть месяцев наши судьбы разошлись с оглушительной, неумолимой силой.

Я не сразу вернулась к Саймону и Эльзе Фонтейнам. В прошлой жизни я таила обиду на них, винила в своей скромной доле, ослепленная блеском Фоксов. Теперь, зная чудовищную правду об элите, я увидела приемных родителей такими, какими они были на самом деле: честными, работящими людьми, которые отдавали нам всё, что имели.

Но прежде чем встать перед ними, мне нужно было обрести почву под ногами. Мне нужна была сила.

Я взяла пятьдесят тысяч Бьёрна Фокса и сняла скромную, но безопасную квартиру в Куинсе. Остаток денег я немедленно вложила в фондовый рынок. Благодаря прошлой жизни у меня осталась энциклопедическая память о финансовых сдвигах ближайших пяти лет. Я знала точную дату, когда лопнет пузырь на рынке коммерческой недвижимости — тот самый пузырь, в который Бьёрн Фокс вложился до самой шеи.

Но важнее было другое: я знала, какие технологические стартапы взлетят до небес.

Я выследила Ларса Мёллера — гениального, но социально неуклюжего программиста, который в то время работал в сыром гараже в Бруклине. Через три года его компания кибербезопасности «Айсберг Системс» заключит гигантский правительственный контракт и выйдет на биржу с оценкой в несколько миллиардов долларов. А пока он выживал на дошираке и с трудом оплачивал серверные мощности.

Я не просто инвестировала оставшиеся сорок тысяч.

Я предложила себя как операционного директора: навести порядок в хаотичной бизнес-модели, взять на себя отношения с инвесторами. Ларс, отчаявшийся и мгновенно распознавший мою неестественную прозорливость в рыночных трендах, отдал мне пятнадцать процентов акций компании.

Мы работали по восемнадцать часов в сутки. Я падала с ног, спала на матрасе, брошенном прямо на пол. Но никогда в жизни я не чувствовала себя такой неуязвимой.

Пока я строила крепость, Табита переезжала в свою позолоченную клетку.

Всё началось незаметно. Я следила за ней через блоги высшего общества и фальшивый аккаунт в ИнстаХХХХе. Ее первые посты были именно тем, что можно ожидать от девушки, только что провернувшей аферу с миллиардным состоянием: бесконечные парады дизайнерских сумок, роскошные каникулы на Сен-Барте, тосты с шампанским на частных яхтах. Ее величали «возвращенной наследницей». Пресса с восторгом глотала тщательно выстроенный пиар-нарратив Бьёрна.

Но я знала сценарий Фоксов. Я знала, что происходит, когда гаснут камеры.

К четвертому месяцу изменения в Табите стали заметны невооруженным глазом. Она появилась на обложке журнала «Manhattan Elite» — и выглядела неузнаваемо. Ее прежде цветущее, здоровое тело иссохло до костлявой худобы. Скулы заострились так, что могли бы разрезать стекло.

Кендра Фокс требовала физического совершенства от своих аксессуаров. Я знала этот сценарий наизусть.