Статус: не доставлено
Олег Плескач

Артем пять лет зачищает цифровые следы умерших людей в единой государственной сети. По закону он должен стереть всё личное — фотографии, письма, голосовые сообщения. Оставить только сухие архивные данные. Но в деле одной пожилой женщины система обнаруживает недоставленный файл: голосовое послание её сыну, зависшее в сети двадцать лет назад. Женщина умерла, не дождавшись ответа. Сын живёт в соседнем квартале и никогда не слышал этих слов. Артем знает: переслать сообщение мёртвой — преступление, за которым приедет группа быстрого реагирования. Таймер на экране отсчитывает секунды до автоматического удаления. А в наушниках — голос матери, которая всё ещё ждёт.

====================

Статус: не доставлено

«Обнаружен недоставленный файл!»
Артем посмотрел на экран:
«Голосовое сообщение. Длительность: 1 мин. 45 сек. Дата отправки: 20 лет 4 мес. назад»
В Главном архиве не любили слово «умер». В официальных документах использовалась формулировка «Завершил жизненный цикл».
Артем работал в отделе децифровизации уже пять лет и почти все это время считал свою работу полезной и даже благородной.
После эпидемии самоубийств, поглотившей страну много лет назад, правительство пришло к выводу, что люди слишком крепко держатся за прошлое, становясь морально более уязвимыми. А память о тяжелом прошлом причиняет боль. Отдел децифровизации, самый крупный в Архиве, был создан с целью очищения цифрового пространства, ставшего одной большой государственной сетью, от всех следов присутствия умершего человека. После смерти гражданина его личное дело передавалось в Архив, где Артем и тысячи его коллег зачищали весь оставшийся от покойного контент. Конечно, не вручную – они были, скорее, операторами системы. Но по задумке властей этим должны были заниматься не ИИ-помощники, а именно живые люди. Аккаунты, фотографии, переписки, логи удалялись. Оставалась лишь официальная информация, необходимая государству для служебных нужд – свидетельство о смерти, личные дела с места работы, лицевые счета. И оставались личные вещи покойных на руках у близких. Их не изымали – пошли навстречу.
Эту систему назвали программой моральной реабилитации. Младшая сестренка Артема называла ее программой душевной стерилизации, а брата считала жалким винтиком в опасном механизме.
Артем сидел перед двумя мониторами и просматривал очередное дело перед зачисткой. Бегунок на окошке «Удаление данных» добежал до ста процентов, и еще одной цифровой тенью стало меньше.
Он открыл следующее дело:
Женщина, 78 лет, причина завершения жизненного цикла – остановка сердца.
Артем пробежал глазами общую информацию: дата рождения, место рождения, биография, трудовая книжка, медкарты, выписки из банков, справки. Ничего интересного. Он уже собирался подтвердить удаление, когда на экране замигала надпись в желтой рамке: «Обнаружен недоставленный файл. Причина: системный сбой в сети регионального оператора».
Адресат: мужчина, в базе не числится. Значит, жив.
Артем вчитался: «Это же ее сын!»
По инструкции оператор не имел права читать чужие сообщения, кто бы их не писал. Артем уже поднес палец к кнопке, чтобы стереть, но в последний миг задумался. Родной сын за двадцать лет не прослушал – очень странно. И интересно.
В конце концов любопытство взяло верх над профессионализмом, и Артем нажал на другую кнопку.
«Личный контент!» - гласило предупреждение на экране.
«Прослушивание допускается исключительно в случае крайней необходимости».
Артем нажал «Подтвердить» и надел наушники. В наушниках раздалось шуршание, потом вздох. И усталый женский голос.
«Сережа, привет…»
Пара секунд тишины.
«Не знаю, захочешь ли ты слушать, захочешь ли вообще со мной разговаривать. Наверное, будешь злиться, что я опять лезу. Поэтому звонить я не стала, а писать текст – это как-то без души».
Снова тишина и вздох.
«Глупо, да?»
Женщина еще секунду помолчала и продолжила:
«Я все думаю о нашем последнем разговоре. Наверное, я была неправа тогда, наговорила лишнего».
Артем сидел неподвижно и слушал. За окном Архива, на фоне сияющих стеклянных высоток, пронзающих черное небо, пролетали по воздушным трассам дроны-курьеры и серебристые капсулы аэротакси. Огромные голографические бегущие строки между торцами высоток оповещали о перепадах атмосферного давления и отговаривали от вождения в измененном состоянии сознания.
«Я не знаю, почему ты больше не звонишь, не пишешь, не приходишь. Может, все еще обижаешься. Может, тебе так легче».
Снова вздох.
«Просто хотела сказать одну вещь, пока еще могу».
Артем почувствовал подкативший к горлу комок.
«Я люблю тебя, сынок. Всегда любила. Когда ты только родился и первый раз заплакал у меня на руках, когда ты пошел в школу, когда разбил бабушкину вазу и спрятался под кроватью, когда ты сбежал из дома, хлопнув дверью, когда поступил в институт, когда…»
Женщина запнулась, снова вздохнула.
«Если хочешь приехать – приезжай. В любое время. Или хотя бы позвони. Я всегда на твоей стороне. Я всегда буду ждать».
Конец записи.
Артем еще с полминуты сидел неподвижно и глядел в экран. На экране загорелось предупреждение:
«Данные необходимо стереть через 00:59… 00:58… 00:57»
Артем пролистал карточку покойной: сын Сергей, 55 лет, живет, кстати, в паре кварталов от Архива. Контактный номер указан. Предупреждение на экране замигало ярче.
«00:33… 00:32»
Артем перевел взгляд с аудиосообщения на номер, указанный в карточке Сергея, на кнопку «Переслать».
Передача данных умерших была под строгим запретом. За пересылку сообщений предусмотрена дисциплинарная ответственность. В отдельных случаях – служебное расследование и даже уголовное дело.
«00:18… 00:17»
Артем посмотрел на кнопку и вдруг подумал, что никогда не видел человека, который придумал этот закон. Зато очень хорошо слышал женщину, которая двадцать лет ждала ответа. Он вздохнул.
«00:10… 00:09»
Жаль, что эта женщина умерла, так и оставшись неуслышанной. Но теперь уже ей все равно. И Сергею, видимо, тоже. Артем вздохнул и нажал на кнопку.
Автобус с тихим гулом плыл по воздушной трассе над улицей, по выделенной полосе для общественного транспорта – на нижнем ярусе, метрах в десяти от каучукового асфальта.
В окне проплывали пестрые рекламные щиты на стенах высоток, парящие над козырьками подъездов голограммы – то в виде рыбок, то в виде бьющихся сердечек. Над автобусом, на более высоких ярусах, проносились гладкие желтые капсулы аэротакси, мерцающие дроны-курьеры любых размеров.
У окна, в хвосте салона, сидел немолодой мужчина в очках в тонкой прозрачной оправе. Он откинул спинку сиденья и смотрел в белый потолок. Вдруг оправа очков блеснула зеленым огоньком, а перед глазами мужчины всплыла и повисла под потолком голограмма в виде бумажного почтового конверта. Мужчина с удивлением приложил палец к дужке очков, провел пальцем по пластику. Голографический конвертик раскрылся, и теперь перед глазами мужчины висела в воздухе строка текста:
«Получено новое голосовое сообщение. Дата отправки: 20 лет 4 мес. назад».
Мужчина вздрогнул, пальцы задрожали. Он снова провел пальцем по дужке очков, нажал на кнопку «Воспроизвести».
Вместо эпилога
На экранах обоих мониторов горел красный восклицательный знак. Ниже мигала надпись:
«Нарушение протокола второго уровня. Доступ к системе заблокирован. Выход заблокирован. Ожидайте прибытия группы быстрого реагирования!»
Глухо щелкнул замок на двери кабинета, блокирующий выход в случае незаконного проникновения.
«Прибытие группы быстрого реагирования через … 00:45… 00:44».
Артем откинулся в кресле и посмотрел на горящий миллионом огней большой город, полный миллионов счастливых, не помнящих горя людей. Артем долго был одним из таких. Даже еще счастливее.
«00:19… 00:18»
В коридоре раздались быстрые тяжелые шаги.
Но Артем не жалел - теперь он был уверен, что поступил правильно.

----------