Чихнула я смачно. С чувством, с толком, с расстановкой. Так, что в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли радужные круги.

А когда зрение вернулось, я поняла три вещи.

Во-первых, это не моя кухня.

Во-вторых, на мне дурацкая ночная рубашка до пят — серая, мешковатая, явно из тех, что выдают бесплатно и без любви. В-третьих, я босая, и пяткам холодно.

Плита — каменная, с живым зелёным пламенем, которое при виде меня радостно курлыкнуло, как котёнок. Потолок — сводчатый, с пучками сушёных трав под тёмными балками. Пол — из грубого серого камня, и по нему разливается молоко. Кипит, сволочь, сбежало — и светится нежно-голубым.

Я моргнула. Молоко не перестало светиться. Более того — оно начало выплёскиваться через край кастрюли и с тихим шипением прожигать камень.

— Какого... — прошептала я и снова чихнула.

Кастрюля подпрыгнула на плите, будто ей дали пинка. Молоко шлёпнулось об пол, растеклось сияющей лужей, и из этой лужи немедленно полезли маргаритки. Жёлтенькие, мохнатенькие, совершенно довольные жизнью. Одна подмигнула мне лепестками и звонко чихнула в ответ.

— Прелестно, — раздался за спиной ледяной голос. — Бракованная. Мне досталась бракованная.

Я резко обернулась, сердце ухнуло в пятки, а потом подпрыгнуло обратно и застряло где-то в горле.

В дверях кухни стоял мужчина.

Высокий. Темноволосый. В чёрном сюртуке, который сидел так, что все мои познания в анатомии разом вылетели в трубу, потому что плечи у него были — мама дорогая, а талия уходила туда, где у нормальных людей заканчиваются рёбра. Белая рубашка сияла, будто её гладили ангелы в сверхурочное время. На пальце — массивный перстень с тёмным камнем, в котором плясали синие искры.

И лицо. Породистое, с острыми скулами, твёрдой линией челюсти и серыми глазами. Они смотрели на меня с выражением человека, обнаружившего таракана в любимом десерте. Не ужас — скорее, брезгливая обречённость.

— Простите? — пролепетала я, отступая на шаг и вляпываясь босой пяткой в светящуюся лужу. Маргаритка под ногой обиженно пискнула. — Где я? Кто вы? И почему молоко...

— Лорд Эйдан Дарквуд, — перебил он тоном, каким сообщают о несварении желудка. — Артефактор первого ранга, глава гильдии, владелец этого поместья. А вы — Алиса. Попаданка без категории, дар нестабилен. Так значилось в предписании из Канцелярии перемещений.

Он поморщился и достал из кармана белоснежный платок, приложил к носу — видимо, запах магического молока его не впечатлил.

— Мне прислали вас по квоте, — продолжил он глухо. — «Одинокая попаданка с магическим потенциалом принудительно выдаётся замуж за лорда-холостяка в целях сохранения магического баланса».

— Какая квота?! Какой замуж?! — взвилась я. — Я легла спать в своей квартире в Москве! У меня завтра собеседование! Меня должны были взять старшим кассиром в «Пятёрочку»!

Он приподнял бровь. Всего одну, но так выразительно, что я мгновенно почувствовала себя букашкой под микроскопом.

— «Пятёрочка», — повторил он задумчиво. — Вероятно, какая-то магическая академия низшего ранга?

— Это продуктовый магазин! — заорала я.

В кухне повисла тишина. Даже маргаритки перестали шевелиться. Зелёное пламя в печи притихло и, кажется, заслушалась. Лорд Дарквуд посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и в его серых глазах мелькнуло что-то новое. Не брезгливость. Скорее, мрачное любопытство учёного, которому подкинули неожиданный образец.

— Магазин, — повторил он медленно. — Вы работали в магазине.

— Три года! — гордо подтвердила я, скрещивая руки на груди. — И между прочим, у меня грамота «Лучший сотрудник месяца» висела в рамке!

Он убрал платок, потёр переносицу. Длинные пальцы, красивые, с аккуратными ногтями. Я зачем-то засмотрелась на эти пальцы, на то, как двигаются сухожилия под смуглой кожей, — и тут же себя одёрнула. Соберись, Алиса. Тебя только что телепортировали неизвестно куда. Не время пялиться на мужские руки, даже если они — произведение искусства.

— Итак, — сказал лорд Дарквуд ледяным тоном, — подведу итог. Вы — попаданка без магического образования, без малейшего представления о нашем мире, с профессией... — он запнулся, — ...торгового представителя. Ваш дар деформирован. При чихании вы производите спонтанное цветоводство. При стрессе — предположительно — левитацию кухонной утвари. И вы — моя жена.

— ЧТО?!

С потолка посыпалась штукатурка. Где-то за стеной что-то грохнуло и покатилось. Кастрюля, всё это время мирно лежавшая на боку в луже молока, вдруг поднялась в воздух и угрожающе зависла на уровне его головы.

Лорд Дарквуд проводил кастрюлю взглядом и даже не моргнул.

— Я же говорил, — произнёс он почти устало. — Бракованная.

— Да кто вы такой вообще, чтобы решать за меня?! — закричала я, чувствуя, как внутри закипает истерика пополам с яростью. — Я не давала согласия на брак! Я требую... я требую... защитника! Стряпчего! Кого-нибудь, кто объяснит мне мои права!

Он чуть склонил голову набок — с любопытством, будто разглядывал говорящего попугая.

— Стряпчего? — переспросил он. — Интересно. Обычно попаданки рыдают или падают в обморок. Вы первая, кто требует юриста.

— Я три года с бабками-скандалистками работала, — мрачно сообщила я. — Меня просроченной колбасой кидали, жалобной книгой угрожали, один раз вызвали полицию, потому что скидка на гречку была на пять копеек меньше, чем в рекламе. Думаете, какой-то лорд меня напугает?

В его глазах определённо мелькнуло что-то новое. Не просто любопытство — уважение. Крошечное, с горошину, но всё же. Уголок рта дрогнул — то ли в усмешке, то ли в нервном тике.

— Похвально, — сказал он. — Однако законы нашего мира не оставляют выбора ни вам, ни мне. Резонанс подтверждён.

— Какой ещё резонанс?!

Вместо ответа он шагнул ко мне.

Всего один шаг, но воздух между нами вдруг сгустился, стал плотным, тягучим, как сироп. Я почувствовала запах — терпкий, древесный, с ноткой чего-то пряного. Его запах. И магия внутри меня — та самая, бракованная, непонятная, — вдруг встрепенулась и потянулась к нему, как кошка к тёплому боку хозяина.

Я замерла. Он тоже замер — на полпути, с протянутой к моему лицу рукой.

— Потому что, — сказал он медленно, и голос его вдруг стал ниже, глубже, без привычной ледяной корочки, — между нами резонанс. Вы чувствуете?

Я чувствовала. Воздух дрожал. Кастрюля за его спиной медленно опустилась на стол и затихла. Маргаритки на полу потянулись к нему лепестками, будто молились. А моё сердце колотилось где-то в горле — громкое, испуганное, но почему-то совершенно не желающее бежать.

— Резонанс, — выдохнула я. — Это как...

— Это как магическая связь, — он взял меня за подбородок.

Пальцы оказались тёплыми. Неожиданно бережными, несмотря на стальную хватку. И в этом прикосновении было что-то такое, от чего колени предательски ослабели, а все возражения застряли комом в горле.

— Активная связь, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Между супругами. Нестабильная. И, судя по тому, что сейчас происходит в моём доме, чрезвычайно сильная.

Я хотела возразить. Хотела вырваться. Хотела сказать что-нибудь едкое про феодальные замашки и похищение людей.

Но вместо этого я стояла и смотрела в его серые глаза. И где-то на дне этих глаз, под слоем льда и аристократического высокомерия, мне померещилось что-то живое. Что-то тёплое. И это что-то смотрело на меня с жадным, голодным интересом.