– Лера, ну будь ты разумной женщиной. Вадику сейчас не до твоих семейных обедов, у него на кону контракты с китайскими инвесторами! – Голос свекрови, Регины Семёновны, раздался над самым моим ухом, пропитанный ядовитой смесью поучения и высокомерия.

Я даже не обернулась на её голос. Продолжила аккуратно поправлять белоснежную скатерть на длинном дубовом столе нашей столовой. Каждая складочка этой чудесной дорогой скатерти, купленной мной в фешенебельном магазине чуть больше года назад по случаю, должна была быть идеальной. Сегодня вечер нашей девятнадцатой годовщины свадьбы, хотя кроме меня про эту дату, кажется, помнил только календарь в моём телефоне.

– Регина Семёновна, Вадим сам просил накрыть стол на шесть персон, – спокойно ответила я, выравнивая серебряные приборы. – Он обещал приехать к семи. Вместе со старшим сыном.

– Обещал! – свекровь грациозно опустилась на бархатный стул и поправила идеальную укладку. Ей было за шестьдесят, но выглядела она так, будто только что сошла с обложки журнала для богатых бездельников. – Мужчины в его возрасте живут под колоссальным давлением. Ему нужна опора, тыл, лёгкость! А ты превратила дом в музей. Всё у тебя по расписанию, по правилам, по линейке. Ты же архитектор, Валерия, а ведешь себя как строгий завхоз.

Я тихо вздохнула, сжав пальцы в кулаки. Восемнадцать лет я слышу одну и ту же песню. Когда мы с Вадимом начинали в съёмной «однушке» на окраине, когда я чертила проекты ночами, а он оббивал пороги банков в поисках кредитов, Регина Семёновна не спешила навещать нас. Но как только маленькая фирма Вадима превратилась в строительный холдинг «Громов Индастриз», свекровь мгновенно взяла на себя роль главного цензора нашей семейной жизни.

– Я делаю всё, чтобы Вадиму было куда возвращаться, – ровным тоном произнесла я, повернувшись к ней.

– Вот именно – возвращаться! А не отчитываться! – отрезала она. – Кстати, о тыле. Ты видела, какую помощницу для кухни наняли через агентство? Настя, кажется? Или Стефания... Милая девчушка.

Дочь тех самых Орловых, у которых бизнес прогорел. Скромная, тихая, глаз радуется. Не то что твои чопорные горничные в строгих формах.

При упоминании этой девушки внутри меня шевельнулось странное, нехорошее предчувствие. Стефания появилась у нас три недели назад. Девятнадцать лет, огромные голубые глаза, тонкая талия и вздернутый носик. Вроде бы просто студентка, ищущая подработку, но её манера двигаться по нашему дому... В ней не было смущения обслуживающего персонала. Скорее – хищный, затаённый интерес к роскоши, к моему мужу, к моему месту за этим столом.

В этот момент в прихожей раздался звук отворяемой тяжелой двери. Послышались тяжелые, уверенные шаги. Вадим. Я поправила отворот своего шелкового платья цвета графита и вышла в холл. Муж стоял у зеркала, сбрасывая пиджак. Ему сорок два, но он в безупречной форме: густые темные волосы с легкой проседью на висках, широкие плечи, волевой подбородок, цепкий взгляд человека, привыкшего повелевать. Для многих он был суровым олигархом, но для меня – человеком, с которым мы делили одну пайку хлеба в молодости.

– Вадим, – я подошла, чтобы поцеловать его в щеку.

Муж слегка отстранился, будто уклоняясь от поцелуя, и лишь мельком коснулся губами моей щеки. От него пахло дорогим парфюмом, кубинским табаком и... едва уловимым, сладковатым ароматом чужих женских духов. Не моих. Я никогда не пользовалась ванильными шлейфами.

– Привет, Лер. Извини, застрял в пробках, – суховато сказал он, не встречаясь со мной взглядом. – Где мама? У нас всё готово?

– Всё готово. С праздником нас, Вадим, – тихо сказала я, всматриваясь в его лицо.

Он на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но он тут же взял себя в руки, надев привычную маску деловой озабоченности.

– Ах да... Девятнадцать лет семье. Извини, совсем замотался, забыл заказать подарок. Завтра переведу тебе деньги на карту, купишь себе что-нибудь в бутике.

«Забыл заказать подарок. Переведу деньги». Слова больно качнули сердце, но я даже не изменилась в лице. За девятнадцать лет я научилась держать удар.

– Не нужно денег, Вадим. Главное, что мы вместе, – ответила я.

Из кухни в этот момент выскользнула Стефания. На ней был короткий фартук, подчёркивающий тонкую талию, и обтягивающие джинсы. Девушка несла поднос с графином ледяной воды. Проходя мимо Вадима, она будто случайно задела его плечом, опустив пышные ресницы и вспыхнув румянцем.

– Ой, Вадим Анатольевич, простите! Я не хотела... – пролепетала она тонким, ангельским голоском.

Я увидела, как вздрагивают кадыком муж. На какую-то долю секунды его взгляд задержался на её губах, на открытой шее, на вырезе майки. В этом взгляде не было заботы или строгой отцовской теплоты. Там вспыхнула дикая, голодная, затаенная мужская похоть.

Вадим быстро кашлянул, возвращая себе строгий вид:

– Ничего страшного, Стефания. Будьте аккуратнее.

Девушка метнула на меня быстрый, торжествующий взгляд и уплыла в столовую. А я стояла в холодном холле и понимала: идеальный мир, который я строила столько лет кирпичик за кирпичиком, дал глубокую трещину. И прямо сейчас в эту трещину ядом просачивается предательство.