Ловчий Том 2: Подземная Навь
Данил  Чернов, Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

Святогор ведёт бронированный «Урал» сквозь Подземную Навь — мёртвые тоннели под болотами Моры, где рухнувший мост отрезал путь назад. Дизель умирает на ходу, стены дышат спорами, а из темноты выползают Слепыши — слепые твари, слепленные из погибших и каменного мха. Единственная надежда — Ветровал, подземный Полис, где староста Емельян готов дать пресс и станки в обмен на спуск в затопленную Ремонтную Камеру. Там задыхается паровая помпа, и если котёл лопнет — погибнет вся застава. Святогор спускается в ледяную воду, где Слепыши висят на потолке, а манометр ползёт в красную зону. Каждый удар молотка по заклинившему механизму — это спор между металлом и временем, и от исхода зависит, выйдет ли «Урал» из-под земли живым.

====================

Глава 1. Рана в железе

Глава 1. Рана в железе
Шестой цилиндр стучал.
Звук этот — глухой, частый, похожий на удары маленького молоточка по чугунному блоку — отзывался в подошвах сапог Святогора сквозь стальной пол кабины. Ловчий знал этот стук. Так поёт приговорённый поршень, когда перегретые кольца теряют упругость, а солярка начинает сочиться сквозь зазоры прямо в картер, разжижая масло.
Машина шла тяжело, неохотно. На каждом ухабе разбитого бетона «Урал» ощутимо тянуло влево — от страшного тарана гермоворот Прорана погнуло передний левый лонжерон рамы. Рулевая тяга теперь была натянута как струна, а левое колесо при каждом глубоком нырке подвески со скрежетом тёрлось о помятый медный подкрылок.
Святогор держал латунный штурвал обеими руками. Напряжение в плечах было таким, что под тегиляем чесалась кожа, а ладони в рукавицах давно налились свинцовым теплом.
— Слышь, барин? — из кузова через приоткрытое переговорное окно донёсся хриплый голос деда Никифора. — Цилиндр-то... Совсем задыхается. Клапан прогорел, не иначе. Надо вставать, поршневую группу скидывать, пока коленвал пополам не переломило.
— До заставы дотянем, — не оборачиваясь, ответил Святогор. — На Тракте стоять нельзя. Клыч хоть и заперт в Проране, но его патрули могут обойти ущелье по верхним полкам.
— Не дотянешь, московский упрямец! — Степанна, сидевшая рядом на среднем сиденье, сплюнула в пустую жестянку из-под патронов. Старуха за эти три часа пути даже ватник не расстегнула. — У тебя масло уже вдвое жиже стало. Из сапуна сизый дым валит, как из банной трубы. Ещё вёрст десять такой гонки — и поршень твой в поддон осыплется. Глуши левый обводной контур, на пяти цилиндрах ползти надо.
— На пяти цилиндрах мы этот холм не перевалим, Ивановна, — подал голос Никифор, высовывая в окошко своё закопчённое, серое от усталости лицо. — Масса-то какая! У нас один жилой терем пудов семьдесят весит, да брони медной по бортам немерено. Встанем посреди полотна — и что делать будем?
— А то и делать, что ключами шевелить, пень замшелый! — Степанна развернулась к нему всем корпусом. — Заглушим подачу на шестой, выкрутим форсунку, чтоб компрессия не тормозила, и пойдём потихоньку. Святогор, тормози в низине.
Святогор промолчал, но штурвал сжал крепче. Он чувствовал, как меняется мир за окном.
Стынь уходила. Белые, чистые сугробы горных перевалов, где мороз звенел в ушах, сменились серым, полурастаявшим месивом. Под колёсами грузовика больше не скрипел сухой лед — там чавкала мокрая, бурая жижа. С юга наползал густой, тёплый туман, пахнущий гнилым торфом, прелой листвой и сырой болотной глиной.
Это была Мора. Её дыхание оседало на медном капоте «Урала» липкими, быстро зеленеющими каплями конденсата.
— Марья, — негромко позвал Святогор.
Девушка, дремавшая на пассажирском сиденье с зажатым между коленями струномётом, мгновенно открыла глаза. Её взгляд был чистым и ясным. — Я здесь.
— Дёготь в кузове остался? — Ведро. Никифор ещё в Покрове запасался. И медный купорос есть.
— Смешайте с Никифором мастику. Замажьте все швы на радиаторе и капотном кожухе. В этих низинах споры Моры тёплые, липкие. Ежели внутрь генератора попадут — медь за три дня зеленью изойдёт, и пропадёт искра.
Марья коротко кивнула и скользнула в кузов. Через минуту оттуда донёсся резкий, густой запах берёзового дегтя и сухой кислинки купороса — верное средство против болотной гнили.
Святогор плавно перевёл рычаг коробки на вторую передачу. Дизель отозвался глухим, прерывистым воем, а стук в шестом цилиндре стал чаще, превратившись в сплошную, сухую дробь. «Урал» медленно, покачиваясь на погнутых рессорах, полз сквозь серую, пахнущую прелью стену тумана.
Туман становился всё плотнее, превращая полотно Тракта в зыбкую колею. Внезапно Святогор резко нажал на педаль тормоза. Пневматика отозвалась громким, шипящим вздохом: пш-ш-ш-ш. Колёса заблокировались, заскользив по мокрому бетону, и грузовик замер.
Ловчий опустил на глаз окуляр. Линзы настроились на дальний фокус.
Бетон Тракта впереди обрывался.
Многополосная эстакада прежней империи, когда-то парившая над низиной на исполинских опорах, просто кончилась. Бетонные плиты были сорваны со своих стальных гнёзд и сброшены вниз. Впереди, на полверсты в ширину, зияла огромная просадка земли. На её дне раскинулось стоячее гнилое болото, из которого торчали чёрные стволы мёртвых сосен. Туман здесь был настолько густым, что казался осязаемым. Навьи споры лениво кружили над маслянистой водой.
Пытаться пройти эту топь на побитом пятнадцатитонном «Урале» с искривлённой рамой было чистым самоубийством.
Марья быстро взобралась по скобам на крышу жилого модуля, прижимая к глазу латунную подзорную трубу. — Дороги нет, — крикнула она вниз. — Вся низина ушла под воду. Поверху не пройти.
Степанна в кабине сухо, безрадостно рассмеялась. — Думали, Клыч со своими душегубами просто так мост караулит? — проскрипела она. — Он знает, что Тракт здесь мёртв. Но дорожные строители империи тоже не дураками были. Ну-ка, Ловчий, посмотри правее обрыва.
Святогор перевел окуляр вправо.
Там, у самого обрыва, наполовину скрытый завалами дикого камня и густыми сплетениями болотного плюща, высился колоссальный бетонный портал. Его своды, похожие на пасть каменного зверя, уходили глубоко под землю. На стальном козырьке сквозь вековую ржавчину проступали рельефные имперские литеры: «ПОРТАЛ №40. ПОДЗЕМНЫЙ ТРАКТ».
— Обходной рукав, — Степанна высунула палец из рукава, указывая на зев. — Его прорубили сквозь гранитную подошву холмов, чтобы военные колонны могли обходить болота Моры понизу. Тоннели ведут на тридцать вёрст к югу. Там сухо, бетон крепкий.
— Под землю? — из кузова высунулся Никифор. — В закрытые штольни на хромой машине? Ивановна, ты старая ведьма, конечно, но это уж слишком. Ежели там завал — мы назад не сдадим.
— А у тебя выбор есть, новгородец? — Степанна повернулась к нему с холодным прищуром. — Можешь прямо сейчас пешком идти к Клычу, шинель ему свою подаришь за проход. А мы с Громовым под землю пойдём.
Святогор молчал, оценивая риски. Идти под землю с неисправным дизелем и поведенной рамой — безумие. В узких тоннелях они будут лишены маневра. Но Проран позади запечатан обвалом, а впереди — гнилые топи Моры. Выбора действительно не было.
Ловчий щёлкнул тумблером на панели. Жёлтые, укрытые медной сеткой фары «Урала» вспыхнули, прорезая зелёный туман.
— Все внутрь, — ровно скомандовал Святогор. — Заприте двери модуля. Тимка, следи за давлением в системе отопления.
Он выжал тяжёлое сцепление, с сухим хрустом перевёл рычаг на пониженную передачу. «Урал-Молот», припадая на левый бок, медленно съехал с разрушенного полотна Тракта на широкий бетонный пандус подземного въезда.
Пышные плети болотного плюща с тихим шорохом скользнули по лобовому стеклу.
Свет угас. Тёплая, липкая влага Моры мгновенно сменилась мёртвым, холодным подземным сквозняком. Звук работающего дизеля изменился сразу — из глухого воя он превратился в гулкое, раскатистое эхо, которое билось о бетонные стены тоннеля: тук-тук-тук-тук.
«Урал» медленно спускался во тьму Подземной Нави.

----------

Глава 2. Пять цилиндров

Глава 2. Пять цилиндров
Металлический стук в недрах моторного отсека становился невыносимым. Это был тяжёлый, сухой скрежет железа по железу, от которого рулевой штурвал зудел в ладонях Святогора. Дизель Савельева умирал.
Святогор плавно свернул в полутёмную нишу в стене тоннеля — старый аварийный карман обслуживания. Грузовик тяжело ухнул колёсами в скопившуюся на полу воду, качнулся и замер. Когда Ловчий повернул ключ, двигатель судорожно дёрнулся, выплюнув напоследок сизый клубок гари.
В наступившей тишине кабина мгновенно наполнилась густым, удушливым жаром.
Степанна первая рванула защёлки тяжёлого капотного кожуха, расположенного прямо между сиденьями пилота и пассажира. Из открывшегося нутра пахнуло раскалённым металлом и кипящим маслом. Никифор, бледный, прижимая локоть к рёбрам, протиснулся из жилого модуля в кабину, держа наготове тяжёлый набор ключей и банку со свинцовыми заглушками.
— Ну что там, Ивановна? — старик натужно закашлялся. — Показывай рану.
— А то и показывать, новгородец, что шестой цилиндр у тебя на ладан дышит, — Степанна ухватилась за горячую рукоять ключа на девятнадцать и с силой навалилась на неё, откручивая штуцер топливопровода. — Гляди, солярка из-под форсунки прямо на блок хлещет. Игла зависла. Кольца залегли, компрессии — ноль.
— Будем глушить, — Святогор опустился на колени рядом с кожухом, принимая из рук Тимки тяжёлую паяльную лампу. — Никифор, держи проставку. Надо перекрыть подачу топлива.
Работа пошла в четыре руки. В тесной, раскалённой кабине, где каждый вздох давался с трудом из-за паров солярки, два старых механика действовали с поразительной слаженностью. Степанна точными движениями выкрутила повреждённую форсунку. Никифор под её диктовку подобрал свинцовую конусную заглушку и вогнал её в нагнетательную трубку насоса, намертво запечатав подачу топлива.
— Клапаны надо в открытом положении заклинить, — прохрипел Никифор. — Чтобы воздух сквозь них гулял свободно, без сжатия. Тимка, тащи медную проволоку!
Степанна ловко перехватила проволоку, просунула её под коромысла клапанов шестого цилиндра и с силой затянула узел, зафиксировав пружины. Теперь поршень ходил вхолостую.
Пока шёл ремонт, Святогор вышел из кабины и встал на подножку. Он погасил масляный фонарь, и Подземный Тракт мгновенно поглотила абсолютная тьма. Механический окуляр улавливал лишь серые, призрачные очертания бетонных стен. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь металлическим пощёлкиванием остывающего блока. Это была территория Подземной Нави.
Спустя полчаса капотный кожух со стуком захлопнулся. Святогор поднялся в кабину, выжал сцепление и повернул ключ. Стартер сделал два тяжёлых оборота, и дизель ожил.
Звук двигателя изменился кардинально. Ровный рокот превратился в рваный, асимметричный бег хромого зверя. Кабину затрясло. «Урал» двинулся вперёд со скоростью не более пятнадцати вёрст в час.
— Идёт, — тихо произнесла Степанна. — Пять поршней работают исправно, новгородец. Твоя заглушка держит.
— А то! — Никифор устроился на топчане в модуле, принимая из рук Тимки кружку со сбитнем. — Медь и свинец — лучшие лекари для имперского железа. Главное, барин, штурвалом резко не крути.
«Урал» медленно продвигался вглубь Подземного Тракта. Окуляр Святогора выхватывал из темноты следы прежней эпохи. Тоннель становился шире, на стенах попадались ржавые распределительные щиты. Все кабели были безжалостно срезаны под корень — кто-то давно очистил магистраль от ценной меди.
По бокам дороги то и дело возникали серые остовы заброшенных машин. На их лобовых стёклах нарос толстый слой белёсой, сухой плесени, похожей на каменный мох. Плесень тускло светилась фиолетовым оттенком.
— Навь здесь сырая, застойная, — Степанна поёжилась. — Это не Стынь. Под землёй она копится десятилетиями. Мох этот каменный железо жрёт быстрее любой кислоты.
Вдруг Марья, сидевшая у правой бойницы кузова, напряглась. — Святогор, — позвала она. — Пламя в буржуйке колебаться начало. И воздух... Он словно густеет.
Святогор прислушался. Сквозь дрожь работающего на пяти цилиндрах дизеля он уловил странную, едва заметную вибрацию стен. Окуляр зафиксировал, как с потолка медленно осыпается старая известковая крошка. Из боковых штреков доносился сухой шелест, похожий на трение сотен чешуйчатых тел по бетону. Подземная Навь просыпалась.
Вибрация усилилась, а через версту Тракт упёрся в непреодолимое препятствие.
Потолок тоннеля обрушился. Огромные бетонные глыбы перекрыли проход наглухо, оставив лишь узкую щель у левой стены. Протиснуться сквозь неё «Урал» не мог — мешали две гранитные плиты, сорвавшиеся со свода.
Святогор остановил машину и заглушил двигатель. В наступившей тишине сухой шелест из вентиляционных шахт стал угрожающе близким.
— Заводить мотор нельзя, — шёпотом произнёс Святогор, выходя из кабины с плазменным кладенцом в руке. — Звук привлечёт тварей. Будем расчищать вручную.
Никифор и Степанна выбрались наружу, неся с собой тяжёлые стальные ломы и отрезок ржавого рельса. Тимка остался в кабине.
Святогор подошёл к первой плите. Гранитный монолит весом в тридцать пудов лежал прямо на пути колеса. Ловчий глубоко вздохнул, запуская внутреннее дыхание Живы. Ярь наполнила мышцы стальной упругостью. Никифор и Степанна вогнали ломы под основание камня.
— Навались, барин! — прохрипел старик.
Святогор зарычал сквозь зубы. Ярь хлынула в его руки. С тихим, скрежещущим звуком гранитная плита сдвинулась с места, пропахав борозду в бетоне, и завалилась в кювет. Путь наполовину освободился.
Но времени не было. Из бокового штрека бесшумно вывалились три бледные фигуры.
Слепыши. Суррогаты Подземной Нави, слепленные из тел погибших под завалами шахтёров и проросшего сквозь них каменного мха. Вместо глаз у них были глухие костяные наросты, зато кожистые ушные раковины улавливали малейшее колебание воздуха. Твари передвигались на четырёх лапах, их длинные когти-свёрла тихо скрежетали по бетону.
Первый Слепыш резко повернул голову в сторону Святогора и прыгнул.
Щёлк-ДЗИНЬ! Марья сработала безупречно. Калёный болт пробил твари ухо и вошёл глубоко в мозг. Слепыш замертво рухнул на камни.
Второго Святогор встретил лично. Золотисто-синий луч его кладенца вспыхнул на долю секунды, рассекая бледное тело пополам. Запахло палёной кожей и озоном. Последний Слепыш попытался уйти во тьму штрека, но Марья вторым выстрелом пригвоздила его лапу к шпале, а Святогор коротким выпадом оборвал мучения твари.
— Назад в кабину! — крикнул Святогор, гася кладенец.
Шум боя растревожил Подземную Навь. Из дальних шахт донёсся нарастающий, грозный шорох сотен когтей. Твари почуяли свежую кровь.
Святогор прыгнул за штурвал и повернул ключ. Дизель взревел рваным, хромым басом. «Урал» рванулся вперёд, протискиваясь в узкую щель между обвалом и стеной. Медный борт со страшным скрежетом продрал по граниту, высекая снопы искр, но машина преодолела препятствие.
Грузовик мчался сквозь темноту тоннеля, который внезапно начал расширяться. Спустя версту стены окончательно расступились, и «Урал» выкатился в колоссальное подземное пространство.
Это была огромная сортировочная станция прежних времён. Своды пещеры терялись в вышине, а под колёсами пролегали десятки рельсовых путей. И здесь, посреди вековой подземной тьмы, горели огни.
Вдалеке тускло пульсировали оранжевые костры угольных жаровен. Из вентиляционных труб поднимался тонкий дым. Это был Ветровал — подземный Полис, выросший на руинах имперского железнодорожного узла.
Святогор плавно сбросил газ, и хромой «Урал» медленно покатился к границе станции.
Путь преграждали массивные решётчатые ворота, сваренные из тяжёлых имперских рельсов. Сверху, с тёмных галерей, на приближающуюся машину были направлены десятки стволов паровых ружей.
У ворот застыли караульные. Их лица были скрыты за глухими кожаными масками-респираторами. Старший караульный сделал резкий жест рукой, приказывая остановиться. Десятки курков сухо щёлкнули в тишине.
Врата Ветровала были закрыты для незваных гостей. Экипаж «Урала» оказался под прицелом целого подземного гарнизона.

----------

Глава 3. Врата Ветровала

Глава 3. Врата Ветровала
Хромой дизель «Урала» работал с натужным, рваным перестуком, раскачивая тяжёлую кабину из стороны в сторону. Каждый удар поршня в пустом шестом цилиндре отдавался в бетон под колёсами гулким эхом, которое уносилось вглубь Подземного Тракта. Машина стояла в серой, застоявшейся полутьме перед глухими воротами Ветровала.
Святогор плавно перевёл рычаг коробки в нейтраль, но двигатель глушить не стал — побитый стартер мог не прокрутить вал во второй раз. Ловчий приоткрыл боковое бронестекло и высунулся наружу. Его левый глаз под окуляром с тихим зуммером перенастроил фокус, сканируя решётчатые галереи над воротами.
Там, в кромешной темноте под закопчёнными сводами пещеры, замерли караульные. Они стояли на металлических мостках, прижав приклады тяжёлых паровых карабинов к плечам. Лица охранников скрывали глухие маски-респираторы из грубой свиной кожи. В тишине было слышно, как с лёгким шипением стравливается избыточное давление из медных ресиверов их оружия.
— Осади назад, чужак! — раздался с верхней галереи резкий голос, усиленный медным рупором. — Глуши своего зверя! Ещё один оборот твоего вала — и мы в решето твою коробку разделаем!
К воротам со стороны заставы медленно приблизился пожилой мужчина в покрытом угольной пылью брезентовом плаще. Шею его обвивал толстый медный провод — знак обходчика путей. Это был Анисим, начальник караула. Его мутные, подёрнутые катарактой глаза смотрели на капот «Урала» с холодной злобой.
— Кто такие? — спросил Анисим, не снимая ладони с рукояти парового пистолета. — Откуда медь на бортах? Нам еретики из Покрова тут без надобности. И так штреки от Слепышей стонут, а вы своим стуком всю Навь с нижних уровней сюда притащили.
— Идём с севера, из Железного Покрова, — ровно ответил Святогор. — Машина ранена, ищем мастерские. Проход оплатим честным хабаром.
— Ищи свои мастерские на поверхности, Ловчий, — Анисим сплюнул под колёса грузовика. — Под землёй чужаков не жалуют. Нам ваши рваные поршни тут всю заставу погубят. Убирайтесь, пока ворота заперты. У нас приказ старосты — никого без личного клейма не пускать.
Воздух на стыке тоннеля и заставы казался наэлектризованным. Караульные плотнее прижали приклады к плечам. В глубине тоннеля позади машины уже нарастал едва слышный, сухой шорох когтей пробудившейся Нави. Время шло на секунды.
Дверь кабины скрежетнула, и Степанна, резко откинув брезентовый плащ, спрыгнула на обледенелую подножку «Урала». Старуха упёрла руки в бока, бесстрашно глядя на караульных сквозь пар от дыхания.
— Аниська! — пронзительно крикнула она, и её голос эхом покатился под сводами. — Ты как с матерью разговариваешь, пёс облезлый?! Забыл, кто тебе первый трубный ключ подарил, когда ты ещё сопли рукавом утирал на сороковом участке?!
Начальник караула вздрогнул. Мутные глаза Анисима расширились, он сделал шаг вперёд, вглядываясь в закопчённое лицо старухи. Паровой пистолет на его поясе качнулся, но ладонь с рукояти он убрал.
— Степанида?.. — пробормотал старик, и голос его сорвался на сиплый хрип. — Ивановна? Да тебя ж три года как в Стыни хоронили! Говорили, под обвал твой путеукладчик ушёл!
— Рано хоронили, Аниська! — Степанна зло сплюнула на рельс. — Новгородские механики меня из-под камней вытащили. А ты, гляжу, совсем ослеп на своих углях! Опускай затворы, говорю, пока нас тут твари сзади не порешили!
Караульные на мостках недоумённо переглянулись, медленно опуская стволы. Авторитет старой путевой обходчицы среди подземных жителей был непререкаем.
— Не могу просто так, Ивановна, — Анисим хмуро покачал головой, но тон его стал виноватым. — Правила у Емельяна строгие. Ежели пущу чужую тяжёлую машину — с меня староста три шкуры спустит. Пошлина нужна.
Святогор молча протянул руку назад, взял с верстака в кузове три тяжёлые медные шины, спасённые из Диспетчерской Варсонофия, и протянул их сквозь стальные рельсы ворот. Красный металл тускло блеснул в свете жаровен.
Анисим бережно принял тяжёлые полосы, достал напильник и с визгом провёл по ребру одной из них. Металл поддался мягко, обнажив чистый срез. Это была довоенная электротехническая медь — лучший щит против тварей Моры и Ржавой Пыльцы.
— Хороша медь, — выдохнул начальник караула, пряча шины в плащ. — Ладно. Проезжайте. Но штурвалом не крути резко, раму побереги.
Анисим сделал жест рукой. Два караульных навалились на рычаги ручных лебёдок. С оглушительным визгом ржавых цепей массивные рельсовые ворота поползли в стороны.
«Урал-Молот» медленно, покачиваясь на искривлённой раме, въехал на территорию подземного Полиса.
Ветровал поражал своей давящей, закопчённой мощью. Это был огромный железнодорожный узел прежней империи, вырубленный в теле гранитной горы. Своды пещеры терялись в вышине. Под ними в три яруса громоздились жилые кварталы.
Подземные жители приспособили под жильё старые имперские товарные вагоны и пассажирские платформы. Они были стянуты стальными тросами и подвешены к скальным стенам на мощных шпильках. Всюду горели угольные жаровни. Пахло варёным болотным мхом, чесночным бульоном, мокрой овчиной и машинным маслом.
Дети в глухих кожаных очках бегали прямо между рельсами, катая ржавые подшипники. Женщины в засаленных ватниках сушили бельё на натянутых проводах, а мужики у очагов молча провожали взглядом проезжающий грузовик. Для них «Урал» Святогора был чудом — бронированной крепостью, способной пробивать Стынь.
Святогор заглушил двигатель в ремонтном тупике депо. Рваный рокот смолк.
Никифора бережно перенесли из кузова в тёплую каморку обходчиков. Местный костоправ — сухощавый старик в фартуке из конской кожи — осмотрел раненого механика и наложил новые шины на рёбра, выстроганные из упругих лиственничных лучин. — Дышать легче станет, старик, — проговорил костоправ. — Но три дня — лежать пластом. Живицу мою пей. И никакого железа.
Никифор слабо отмахнулся, засыпая под действием пахучего отвара. Тимка устроился рядом на лавке, не выпуская из рук рацию, а Марья встала на часы у входа. Святогор и Степанна вернулись к машине, где их уже ждал староста Ветровала.
Емельян был высоким, сухим мужчиной с бледным лицом инженера и тонкими пальцами, испачканными графитовой смазкой. На его запястье крепился сложный латунный прибор — часы-коммутатор со встроенным манометром.
Емельян осторожно провёл пальцами по глубокой вмятине на раме «Урала». — Сильный был удар, Ловчий, — ровно произнёс староста. — Раму увело на три дюйма. На такой колее ты далеко не уедешь — срежет поворотный кулак. Да и дизель твой... Пять цилиндров — это не езда. Поршневую менять надо.
— Знаю, — Святогор опустил окуляр. — Нам нужен тяжёлый гидравлический пресс и токарный станок. Я готов заплатить.
Емельян сухо усмехнулся. — Железо-то есть, Ловчий Громов. Пресс имперский, тысячетонный, имеется. И станки живы. Да только стоят они на нижнем, затопленном уровне — в Ремонтной Камере №9. И уровень этот сейчас запечатан. Вода с болот прорвала коллектор. Затопило камеру. А вместе с водой туда Слепыши полезли.
Староста тяжело вздохнул. — Но главное — паровая дренажная помпа заклинила. Давление в котле контура сейчас в красной зоне. Ещё день-два — и котёл рванёт под землёй. Завалит всю заставу к шутам. Мои люди туда не пойдут — они обходчики, а не бойцы. Вот моя сделка, Ловчий: вы спускаетесь, зачищаете Камеру от тварей, перекрываете аварийный клапан и запускаете дренаж. Как вода уйдёт — забирайте свои поршни, пользуйтесь прессом, и за стоянку я с вас ни копейки не возьму.
Святогор посмотрел на закрытый люк шахты подъемника в углу депо. Оттуда тянуло сырым холодом и приторно-сладковатым запахом Подземной Нави. Ловчий положил ладонь на рукоять кладенца. — Готовьте клеть, Емельян, — тихо сказал Святогор. — Мы спускаемся.

----------

Глава 4. Ремонтная Камера №9

Глава 4. Ремонтная Камера №9
Огни Ветровала остались вверху, превратившись в тусклые оранжевые точки. Чугунная клеть подъемника со страшным, металлическим скрежетом уходила вниз, в бездну вертикальной шахты.
Святогор стоял у левого борта, положив руку на холодный поручень. Тимку и Никифора оставили наверху. Ловчий понимал: на нижнем уровне им понадобятся свободные руки, но тащить туда раненого старика и мальчишку было нельзя. Рядом со Святогор замерла Марья, её пальцы в плотных перчатках лежали на спусковом механизме струномёта.
Степанида Ивановна устроилась посередине клети на своей брезентовой укладке. На её коленях покоился массивный трубный ключ, а из кармана торчала рукоять тяжёлого медного молотка. — Слышь, Громов, — проскрипела Степанна. — Емельян-то наш чует, что помпа на ладан дышит. Помпа-то Ковровская, у неё предохранительный клапан вечно закисает от болотной ржавчины. Его только бить, нежностей он не терпит.
С тяжёлым ударом чугунное днище коснулось амортизационных пружин. Затворы подъемника разошлись.
Святогор сделал первый шаг и провалился по колено в ледяную, маслянистую воду. Она была чёрной, покрытой радужной плёнкой. Марья и Степанна вышли следом. Старуха высоко подняла масляный фонарь. Жёлтый круг света выхватил из темноты затопленные арочные тоннели Ремонтной Камеры №9.
Откуда-то из глубины донёсся тяжёлый, прерывистый гул: ТУМ-ВУУУ... ТУМ-ВУУУ... Это задыхалась старая паровая помпа. Звук был неровным, с металлическим дребезгом — поршни работали на пределе возможностей. Святогор чувствовал эту дрожь подошвами сапог сквозь толщу ледяной жижи.
Ловчий опустил окуляр на левый глаз, сканируя тёмные своды депо. На потолочных балках и стальных фермах подвесных кранов сидели они.
Слепыши. Бледные, лишённые глаз суррогаты Подземной Нави облепили металл, словно гигантские летучие мыши. Их суставчатые конечности с когтями-свёрлами лениво свисали вниз. Твари ждали, реагируя на вибрацию котла и тепло человеческих тел.
— Сверху идут, — вполголоса предупредила Марья, наводя струномёт на ближайшую балку.
— Степанна, иди к помпе, — тихо приказал Святогор, гася фонарь. — Мы с Марьей прикроем. Заводи контур, пока котёл не лопнул.
Степанна, цепляясь мокрыми пальцами за скользкие металлические ступени, полезла на верхнюю площадку помповой станции. Внизу, у основания гигантского чугунного цилиндра, вода доходила Святогору уже до пояса.
Твари обрушились с потолка одновременно, беззвучно, словно бледные мешки, брошенные в воду.
ЩЁЛК-ДЗИНЬ! Марья сработала безупречно. Стальный болт с янтарной закалкой насквозь пробил череп первого Слепыша. Тварь судорожно дёрнулась и затихла, пуская мутную кровь в жижу.
Святогор выхватил плазменный кладенец. Золотисто-синий луч разрезал подземную тьму. Взмах! Кладенец с шипением вошёл в тело второго суррогата, испаряя воду вокруг раны и рассекая кости твари. Запахло озоном и горелым мазутом. Святогор ушёл перекатом в воду, уклоняясь от когтей третьего Слепыша, и точным выпадом перерубил его позвоночник.
Наверху, на площадке, Степанна яростно гремела ключами. — Заклинило! — донёсся её отчаянный крик. — Маховик закис наглухо! Сальник раздуло! Святогор, они со шланга лезут!
Святогор вскинул левую руку. Пневматический наруч глухо хлопнул, гарпун ушёл вверх, зацепившись за стальную балку. Ловчий рванул рычаг лебёдки, увлекая своё тело из ледяной воды на площадку к Степанне. В этот момент на ступени прыгнули сразу двое Слепышей.
Марья, укрывшись за полузатопленным верстаком, вела частый огонь. Святогор, приземлившись рядом со Степанной, встретил нападающих ударом сапога в грудь, сбросив тварь прямо на свищ раскалённого пара. Слепыш взвыл, когда перегретый пар мгновенно сварил его бледную плоть.
— Маховик держи! — закричала Степанна. — Я бью по собачке редуктора, а ты крути! Искру высекать нельзя, газ кругом! Буду медью бить!
Маховик аварийного сброса пара застыл в крайнем положении. Стрелка манометра дрожала далеко за красной чертой.
Святогор ухватился за спицы маховика обеими руками. Ярь наполнила предплечья. Металл обжигал ладони, но он держал мёртвой хваткой.
Степанна вскинула тяжёлый медный молоток и с силой обрушила его на стальную стопорную собачку. Медь сплющилась, принимая удар на себя и не давая искры, но кинетической силы хватило. КА-А-АНГ! Стопор треснул.
— Тяни, Громов! — заорала старуха. Святогор зарычал, наваливаясь на маховик всем весом. С диким, скрежещущим звуком ржавая резьба поддалась. Маховик провернулся.
ФШ-Ш-Ш-Ш-Ш-УУУУХ! Из выхлопной трубы помпы с оглушительным рёвом вырвался гигантский столб перегретого пара. Белое облако мгновенно окутало площадку. Давление в котле поползло вниз.
И в этот момент помпа сделала свой первый свободный, тяжёлый вздох. ТУМ-ВУУУ! ТУМ-ВУУУ!
Огромные чугунные поршни пришли в движение. В углах Ремонтной Камеры №9 со свистом открылись дренажные заслонки, и маслянистая вода начала стремительно убывать. Слепыши, лишённые преимущества глубины и оглушённые рёвом пара, начали спешно отступать в вентиляционные штреки.
Спустя десять минут вода ушла. Из темноты проступили контуры нужного Ловчим оборудования.
В центре зала, истекая грязным мазутом и болотным илом, высился колоссальный тысячетонный гидравлический пресс прежней империи. Рядом с ним стоял тяжёлый токарный станок. Всё железо было покрыто толстым слоем защитной графитовой смазки — консервация обходчиков сработала безупречно.
Степанна спустилась по ступеням, тяжело опираясь на ключ. На её закопчённом лице появилась хищная усмешка мастера. — Живо железо-то, Громов, — тихо сказала она. — Станки целы. Теперь мы твоему хромому медведю не просто поршень новый выточим — мы ему такую раму выправим, что он у тебя по бетону Тракта как ласточка полетит. Зови Никифора и пацана. Работа начинается.

----------

Глава 5. Великая починка

Глава 5. Великая починка
Медный капот «Урала» отражал тусклый, закопчённый свет плазменных ламп ремонтного тупика, когда Святогор наложил тяжёлый разводной ключ на первую гайку головки блока цилиндров. Две недели — таков был приговор Тракта. Две недели монотонного, изнуряющего труда во влажной, пропитанной угольным дымом полутьме Ветровала, где каждый болт приходилось отвоёвывать у ржавчины.
Ремонт начался без лишних разговоров.
Святогор, Марья и Тимка работали в три смены. Дед Никифор, которому местный костоправ категорически запретил спускаться к тяжелым станкам, командовал процессом через коротковолновую рацию из своей каморки. Старый механик новгородской закалки не мог спать, когда его стальной зверь стоял с распоротым брюхом. Из динамика то и дело доносился его хриплый бас: — Барин! Накидным тяни, накидным! Рожковым ты только грани сорвёшь, они там на тридцать два, калёные! Тимка, не спи! Маслопроводные трубки ветошью замотай, чтоб туда угольная пыль со станции не налетела!
К исходу второго дня они с помощью ручной цепной тали вывесили тяжёлую головку блока. Металл поддался со стоном. Когда многопудовая чугунная плита медленно поплыла вверх, обнажив зеркало цилиндров Савельевского дизеля, Святогор опустил окуляр.
Рана была глубокой.
Шестой поршень застрял в мёртвой точке. Когда Святогор с помощью медной выколотки и кувалды выбил поршневой палец, деталь со звоном упала на верстак. Палец из легированной стали был согнут дугой, юбка самого поршня треснула пополам, а бронзовые вкладыши шатуна превратились в мелкую пыль, смешанную с чёрным солидолом. Вдобавок ко всему, передний левый мост грузовика держался на честном слове: поворотный кулак заклинило от удара о гермоворота, а поперечную рулевую тягу согнуло буквой «С».
— Разбираем до костей, — хмуро констатировал Святогор, вытирая замасленные пальцы тряпкой. — Марья, снимай левую цапфу. Тимка, готовь ванну с керосином. Нам нужно отмыть каждый винт перед тем, как нести железо в нижнюю камеру к станкам.
В Камере №9, где теперь мерно и сыто дышала запущенная паровая помпа, пахло совсем иначе. Здесь стоял тяжёлый, сухой жар от плавильного тигля, который Степанна соорудила прямо у основания старой дренажной печи.
Пятый день ремонта начался у плавильного горна. Поскольку готовых поршней нужного калибра на складах Ветровала не нашлось, было решено отлить заготовку самостоятельно. В качестве сырья пошли старые поршни от дрезин и обломки медных радиаторов, которые Тимка с Марьей два дня собирали по заброшенным штрекам.
— Медь добавляй, не жалей! — Степанна, закатав рукава рубахи и надев тяжёлые брезентовые рукавицы, помешивала бурлящий серебристый расплав длинной стальной кочергой. — Без меди поршень при нагреве потечёт, заклинит в гильзе на первой же версте Тракта! Тимка, качай меха! Жар нужен!
Пацан навалился на рычаг принудительного наддува. Горн загудел оранжевым пламенем, поднимая температуру до тысячи градусов. Святогор осторожно опустил куски меди в тяжелый тигель.
Через двадцать минут металл растопился, превратившись в густую, кипящую жидкость. Из тигля повалил густой дух раскаленного озона.
Отлитка прошла успешно. Когда серый, дымящийся кусок металла остыл в песчаной форме, Степанна зажала его в массивных кулачках патрона огромного токарного станка. Станина машины, сорок лет не видевшая работы, теперь была густо смазана свежей веретёнкой, а тяжёлый шпиндель вращался ровно, без биения.
Степанна заступила на вахту у суппорта. Это была её стихия. Её сухие, жилистые пальцы ювелирно вращали маховички подачи резца, а налобная лупа позволяла видеть тончайшие дефекты металла. Виз-з-з-з-ск... Раскалённая стружка веером летела из-под резца. Допуск составлял всего две сотых миллиметра — малейшая ошибка, и поршень заклинит в цилиндре при первом же прогреве дизеля.
Тимка в это время, согнувшись в три погибели, вручную притирал зеркало шестого цилиндра на блоке «Урала» наверху в депо. Пацан часами гонял чугунный притир вверх и вниз, используя мелкую алмазную пасту, пока внутренняя поверхность гильзы не стала идеально гладкой. Каждое движение приближало машину к жизни.
К началу второй недели наступил самый тяжёлый и опасный этап работы — выправка погнутого лонжерона рамы. Огромную махину грузовика нельзя было опустить в Камеру №9, поэтому Святогор нашел другое решение.
Они протянули толстые армированные шланги высокого давления от гигантской паровой помпы с нижнего яруса прямо наверх, в депо, подключив их к переносному гидроцилиндру. Раму «Урала» зажали в жесткие тиски, сооружённые из двух тяжёлых рельсов, стянутых стальными шпильками.
— Растяжку ставь под углом в сорок пять градусов, барин! — хрипела рация голосом Никифора. — Ежели соскользнёт под давлением — швеллер вылетит как снаряд, кабину насквозь прошьёт! Тимка, отойди за колесо!
Святогор упёрся ногами в бетонный пол и взялся за вентиль подачи давления. Он закрыл глаза, делая глубокий, медленный вздох, концентрируя Живу в плечах и спине. Ярь наполнила его тело тёплой, пульсирующей силой, укрепляя кости перед колоссальной нагрузкой.
— Давай, Ловчий! — крикнула Степанна. — Открывай!
Святогор провернул вентиль. Подземная помпа взвыла, нагнетая давление. В шлангах со свистом зациркулировало масло. Медный шток гидроцилиндра упёрся в деформированный лонжерон.
Скри-и-и-п... Металл «Урала» сопротивлялся. Рама, выкованная из легированной стали, не хотела поддаваться. Давление в системе достигло пятисот атмосфер. Швы на рукавах тегиляя Ловчего натянулись до предела.
КА-А-АНГ!
Чудовищный, оглушительный треск выправляемой стали заставил Тимку испуганно присесть. Лонжерон рамы сдвинулся, преодолевая сопротивление деформации, и с глухим металлическим звоном выпрямился. Святогор медленно перекрыл вентиль.
Марья натянула между передними и задними клыками рамы тонкую медную струну-отвес. Струна легла идеально ровно. Рама «Урала» снова была прямой, готовой держать любые удары Тракта.
На четырнадцатый день ремонта воздух в отсеке депо был чистым и звенящим. Все тяжёлые работы остались позади. Погнутая рулевая тяга была выправлена, передний мост собран, а новый, выточенный Степанной поршень занял своё законное место.
Никифор, которому наконец-то разрешили спуститься к машине, лично, затаив дыхание, настраивал тепловые зазоры клапанов. Старик с ювелирной точностью вводил тонкие стальные щупы между коромыслами и стержнями. — Вот так... — шептал он, щурясь сквозь очки-лупы. — Плотненько должно идти. Теперь Савельев запоёт как миленький. Марья, прокладку медную неси, головку сажать будем.
Святогор по кругу, в три приёма, протянул все гайки динамометрическим ключом. Никакой спешки — малейший перекос, и газы из камер сгорания пробьют медную прокладку на первой же версте. Наконец, он закрепил на место клапан обратки топливной магистрали. «Урал» был полностью собран.
Ловчий поднялся в просторную кабину и сел в кожаное кресло. Механический окуляр сфокусировался на приборном щитке — все стрелки латунных манометров застыли на нулевых отметках. Никифор, Степанна, Марья и Тимка замерли у бортов машины, глядя на Святогора.
Святогор вставил тяжёлый стальной ключ в замок зажигания и повернул его.
Стартер ухнул раз, другой, прокручивая восстановленную поршневую группу. Тяжёлый маховик сделал оборот.
И дизель Савельева отозвался.
Он не просто завёлся — он взревел. Плотный, ровный, всесокрушающий басовитый рокот всех шести цилиндров мгновенно заполнил всё пространство депо Ветровала. Пол под колёсами грузовика заходил ходуном, а из вертикальной выхлопной трубы вырвалось чистое, прозрачное облако горячего выхлопа. Больше не было хромоты и рваной вибрации — мотор работал чисто, как часы.
Никифор довольно заулыбался, утирая слезу краем рукава. Степанна победно хлопнула ладонью по медному крылу «Урала». Хромой медведь переродился, став ещё сильнее и опаснее. Ловчие были готовы к выходу на нижние уровни Подземной Нави.

----------

Глава 6. Старая лоция

Глава 6. Старая лоция
Подземный Полис неохотно отпускал своих гостей.
На верхнем ярусе депо, у ремонтного тупика, воздух застоялся, пропитавшись запахами калёного железа, сырого угля и свежей купоросной мастики. Шестицилиндровый дизель работал ровно, сыто, с басовитым урчанием, в котором больше не было слышно ни единого перебоя.
Емельян, староста станции, стоял у правого крыла восстановленного «Урала». Помпа на нижнем уровне работала исправно — уровень воды в шахте упал окончательно. Своё слово обходчика Емельян держал крепко. По его сигналу двое караульных подкатили к грузовику пять тяжёлых бочек с местным, очищенным через угольные фильтры дизельным топливом.
— Расчёт честный, Ловчий, — Емельян поднял глаза на Святогора. — Твоя медь пошла на ремонт силовых кабелей депо, а пущенная вами помпа спасла Ветровал от затопления. Забирай солярку, бери сушёный болотный мох и кабанину из наших запасов. Твой «Урал» теперь на ходу, но помни: Тракт впереди не прощает слабых рессор.
Святогор молча кивнул, помогая Тимке закатывать тяжёлые бочки в кузов модуля по деревянным сходням. Каждый металлический удар бочки о борт отдавался глухим, солидным звуком — рессоры грузовика держали нагрузку безупречно.
В этот момент из каморки обходчиков вышла Степанида Ивановна. В её руках была лишь старая брезентовая укладка да неизменный трубный ключ, торчащий из кармана ватника.
— Ну что, новгородский неженка? — старуха едко зыркнула на Никифора, который сидел на подножке. — Освобождай место у верстака в кузове. Теперь я за вашим радиатором присматривать буду, а то вы тут без меня зазоры на форсунках в палец толщиной выставите.
Никифор только картинно заворчал, пряча довольную улыбку в седых усах: — Ишь, расхохорилась, обходчица... У нас и так рама гнутая была, а тут ты со своим чугунным характером. Ладно, лезь в терем, там Тимка как раз сбитень брусничный заварил на буржуйке. Попробуешь нашего, новгородского тепла.
Степанна без лишних слов взобралась в жилой модуль. Её появление в команде было окончательным — без её знаний подземных путей пробиться дальше на юг было невозможно. Сборы закончились быстро, и «Урал» был готов сделать первый шаг в неизвестность.
Перед самым выездом Емельян сделал Святогору знак следовать за ним. Они поднялись на верхнюю галерею диспетчерской. Староста подошёл к тяжёлому чугунному столу, выдвинул ящик и достал оттуда плоский, обёрнутый в промасленную парусину предмет.
Когда ткань была развёрнута, Святогор увидел старую лоцию подземных путей — путевой журнал обходчиков в переплёте из толстой свиной кожи с потемневшим латунным замочком.
— Держи, Ловчий, — Емельян протянул книгу Святогору. — Моему деду она принадлежала, когда тут ещё поезда ходили. Здесь все изгибы тоннелей нанесены, все вентиляционные штреки и дренажные колодцы до самого южного портала. Без этой книги вы в лабиринтах Прорана заплутаете за три версты.
Святогор принял лоцию. Кожа переплёта была сухой, шершавой на ощупь, пахнущей старым порохом и машинным маслом. На пожелтевших страницах чернилами и графитным карандашом были начерчены схемы подземных развязок.
— Слушай меня внимательно, Громов, — староста понизил голос. — В десяти верстах к югу отсюда Тракт пересекает тектонический разлом. Там течёт подземная река, это место называют «Слепая петля». Проход перекрыт старым заградительным шлюзом. Но это не главная беда.
Емельян указал пальцем на длинную прямую линию тоннеля за разломом. — Этот участок патрулирует «Чёрный Состав». Древний имперский бронепоезд-автомат на гусеничном ходу. Его вычислитель за шестьдесят лет под землёй заразился ржавчиной Нави. Протоколы защиты у него свихнулись: поезд считает всех живых нарушителями границ и уничтожает без предупреждения. У него на борту скорострельные паровые пушки и броня в ладонь толщиной. Если услышите гул рельсов впереди — глушите дизель и гасите все огни. Иначе не спасёт никакая медь.
Святогор молча закрыл лоцию и спрятал её во внутренний карман тегиляя. Инструктаж был окончен. Под землёй их ждала совсем другая война — с безумным, бессмертным имперским железом.
Решётчатые ворота Ветровала со скрежетом и визгом ручных лебёдок медленно разошлись в стороны. Караульные на верхних мостках молча проводили глазами медный капот «Урала». Анисим у ворот коротко коснулся пальцами козырька своей кожаной фуражки, прощаясь со Степанной.
Святогор выжал тяжёлое сцепление и плавно включил вторую передачу.
«Урал-Молот» тронулся с места легко, без прежнего натужного скрипа. Ловчий почувствовал разницу сразу — выправленная рама больше не уводила штурвал влево, а перебранный дизель выдавал всю силу на три ведущих моста. Машина плавно миновала границу Ветровала и выехала на пустое, засыпанное каменной крошкой полотно Подземного Тракта.
За спиной с тяжёлым, глухим лязгом сошлись железные затворы заставы. Оранжевые огни угольных жаровен мгновенно угасли во тьме, и тоннель поглотил грузовик своей вековой, давящей пустотой.
Святогор протянул руку к пульту и выключил фары. Кабина погрузилась в темноту. Лишь зелёный огонёк манометра масла слабо освещал латунный штурвал, да окуляр на левом глазу Святогора с тихим зуммером перенастроил линзы на ночной режим. Тоннель перед машиной окрасился в призрачные, серые тона.
«Урал» катился вперёд со скоростью двадцати вёрст в час. Звук работающего на шести цилиндрах двигателя под землёй казался оглушительным. Степанна сидела рядом со Святогором, внимательно вглядываясь в серые стены тоннеля через смотровую щель, а Марья на заднем сиденье держала руку на прикладе струномёта.
Они прошли около десяти вёрст, когда Тракт начал плавно уходить под уклон. Воздух здесь стал леденящим, пропитанным резким запахом горелой оружейной смазки, серы и застарелого порохового дыма.
Святогор плавно нажал на педаль тормоза. «Урал» замер, пневматика отозвалась тихим вздохом: пш-ш-ш-ш.
Окуляр Ловчего выхватил впереди, в широком расширении тоннеля, очертания разрушенной имперской заставы.
Поперёк бетонного полотна Тракта застыли обгоревшие, искорёженные остовы трёх имперских броневиков класса «Витязь». Их тяжёлые стальные листы обшивки были буквально разорваны в клочья, словно по ним били из тяжёлых калиберных орудий прямой наводкой. Бетонные стены тоннеля вокруг заставы были густо испещрены глубокими выбоинами. Всё пространство вокруг было завалено ржавыми гильзами и кусками обгоревшего дерева.
Святогор и Марья бесшумно вышли из кабины, держа оружие наготове.
Марья наклонилась и подняла с бетонного пола тяжёлый стальной предмет. Это был стреляный гильзовый поддон имперского пушечного калибра. На его дне отчётливо виднелось клеймо Тульского арсенала, а на стенках ещё сохранился налёт свежей, несмытой пороховой копоти.
— Свежий, — тихо произнесла девушка, протягивая гильзу Святогору. — Гари не больше двух дней. Обгорелое дерево ещё не успело покрыться каменным мхом.
Святогор принял гильзу, понюхал срез металла. Ствол, из которого её выбросило, стрелял совсем недавно. «Чёрный Состав» прошёл здесь недавно, уничтожив остатки этой заставы со всей её броневой медью и гарнизоном.
И в этот момент бетон под сапогами Святогора мелко, мелко зазудел.
Глубокий, низкочастотный гул покатился по стальным рельсам узкоколейки, проложенным вдоль Тракта. Звук нарастал быстро, превращаясь в тяжёлый, металлический рокот сотен колёс, катящихся по железу где-то впереди, за поворотом тоннеля.
Кто-то огромный и тяжёлый двигался им навстречу во тьме Подземного Тракта. Вычислитель «Чёрного Состава» обнаружил новых нарушителей.

----------

Глава 7. Слепая Петля

Глава 7. Слепая Петля
Зуд в бетонном полу Тракта нарастал стремительно, превращаясь из лёгкой щекотки в тяжёлую, уши закладывающую вибрацию. Стальные рельсы узкоколейки запели на одной высокой ноте, словно натянутые струны исполинского инструмента.
Святогор мгновенно перехватил гильзу, швырнув её в воду, и сделал Марье резкий жест рукой. — Назад! В машину! Быстро!
Они взлетели в кабину в три секунды. Бронированные двери захлопнулись с тяжёлым щелчком затворов. Ловчий прыгнул в кожаное кресло, выжал сцепление и повернул ключ. Исправный дизель Савельева отозвался с первого оборота, взревев басовитым рокотом. Но времени на прогрев не было.
Святогор вбил заднюю передачу. «Урал-Молот», скрежеща покрышками по мокрому бетону, рванулся назад, уходя с открытого участка Тракта. Окуляр Ловчего лихорадочно сканировал стены тоннеля в поисках укрытия.
Справа, прямо за обгоревшим остовом имперского «Витязя», зияла полутёмная ремонтная ниша — старый тупик для маневровых тепловозов. Святогор ювелирно направил туда тяжёлую корму грузовика. Медный борт машины прошёл всего в паре дюймов от искорёженной брони разбитого броневика, но «Урал» благополучно вкатился в темноту ниши.
Святогор мгновенно выключил зажигание и щёлкнул тумблером массы, полностью обесточив машину. — Гаси фонарь, Тимка! — шёпотом скомандовал Никифор из модуля. — Буржуйку не трогать, поддувало закрыть наглухо! Пусть дым в трубу не идёт!
В кабине воцарилась кромешная тьма и мёртвая тишина. Слышно было лишь, как внутри затихшего дизеля со щелканьем остывает выпускной коллектор, да часто дышит Степанна, вцепившись пальцами в свой трубный ключ. Все замерли. Напряжение в замкнутом пространстве стало осязаемым. Погоня Клыча была ничем по сравнению с тем стальным призраком, что сейчас приближался к ним по рельсам.
Оно выкатилось из-за поворота тоннеля медленно, с достоинством первобытного хищника, не знающего естественных врагов.
Это был «Чёрный Состав». Колоссальный бронированный левиафан прежней империи на комбинированном гусенично-рельсовом ходу. Впереди него двигался огромный таранный локомотив, обшитый стальными плитами толщиной в ладонь. Металл поезда был покрыт багровой ржавчиной и густыми прядями каменного мха, который тускло светился фиолетовыми навьими искрами.
Поезд двигался без прожекторов. На его бортах, словно слепые глаза, вращались медные многолинзовые купола оптических сканеров, прощупывая темноту тонкими лучами фиолетового света. Из паровых цилиндров с сухим шипением вырывались струи перегретого пара. Тяжёлые стальные колёса с оглушительным грохотом катились по рельсам: ТУМ-ТУМ... ТУМ-ТУМ... Под этим весом вековой гранитный пол проседал и стонал.
На орудийных площадках бронепоезда застыли скорострельные паровые пушки и многоствольные пулемёты. Медные стволы были направлены во тьму, готовые мгновенно открыть шквальный огонь.
Машина смерти прошла всего в десяти шагах от капота «Урала», заставив медную обшивку грузовика мелко вибрировать.
Внезапно «Чёрный Состав» содрогнулся.
Скрежет стальных тормозных колодок был настолько пронзительным, что Тимка в кузове испуганно зажал уши. Многотонный левиафан замер прямо посреди Тракта, перекрыв своим ржавым боком весь выход из ниши.
Медные купола сканеров резко повернулись в сторону укрытия Ловчих. Чуткие тепловые датчики поезда зафиксировали остаточное тепло от недавно работавшего дизеля.
Один из фиолетовых лучей скользнул по обгорелому борту разбитого «Витязя» и замер всего в футе от левого крыла грузовика. На орудийной платформе поезда со зловещим, сухим шелестом закрутились стволы скорострельного парового пулемета, наводясь на нишу.
В кабине «Урала» все замерли, боясь сделать даже вдох. Никифор мёртвой хваткой вцепился в плечо Тимки. Если начнётся бой — они погибнут в этой каменной щели за секунды.
Святогор медленно потянулся рукой к поясу, нащупав дымовую шашку. Но Марья оказалась быстрее и хитрее.
Девушка плавно перевела прицел струномёта вглубь тоннеля позади поезда, туда, где на рельсах лежала пустая имперская канистра из-под масла.
Щёлк-ДЗИНЬ! Выпущенный стальной болт с сухим, звонким ударом пришёлся точно по пустому железу канистры в тридцати саженях от локомотива: КЛАНГ!
Реакция автоматических систем бронепоезда была мгновенной и страшной. Многоствольный паровой пулемет развернулся на звук и выплюнул длинную, ревущую очередь. Столб огня и раскалённого свинца мгновенно превратил канистру и бетонную стену вокруг неё в крошево. Эхо выстрелов покатилось по тоннелю, заглушая все остальные звуки.
Оптические сканеры «Чёрного Состава» ещё несколько долгих секунд прощупывали разбитую стену, но больше шума не было. Вычислитель поезда классифицировал инцидент как обвал породы.
Локомотив содрогнулся. Тяжёлые поршни снова пришли в движение, и левиафан медленно, с ритмичным грохотом покатился дальше по путям, уходя на юг.
Святогор перевёл дыхание только тогда, когда зуд в полу полностью утих.
— Ушёл, — тихо выдохнул Никифор, разжимая пальцы. — Матерь пресвятая... Марья, девка, ну и голова у тебя! Кабы не твой выстрел — разнесли бы нас в щепки.
— Учиться у Тракта надо, дед, — Марья спокойно перезарядила струномёт. — Металл мёртвый, он на шум идёт.
Святогор запустил дизель. Хромой ритм остался в прошлом — теперь мотор работал ровно и мощно. Ловчий включил фары и вывел «Урал» обратно на бетонное полотно.
— Надо спешить, — Степанна ткнула пальцем в лоцию. — Этот состав круг делает за два часа. Впереди «Слепая петля», там разводной затвор. Если успеем его пройти и закрыть за собой — поезд нас не достанет.
Святогор вдавил педаль газа. «Урал-Молот» рванулся вперёд сквозь сырой подземный туман.
Но Ловчий не заметил главного. Когда они проезжали мимо разбитой заставы «Витязей», на стене тоннеля тихо мигнул красный огонёк. Скрытый под слоем копоти имперский датчик движения среагировал на тепло грузовика. Синал ушел глубоко под землю. Оборонный контур проснулся.
Спустя пять вёрст безумной гонки тоннель резко оборвался.
«Урал» вылетел в колоссальную пещеру. Прямо под колёсами зияла бездна тектонического разлома. Далеко внизу с глухим рокотом несла свои чёрные воды подземная река.
Бетонное полотно обрывалось у края пропасти. На противоположной стороне ущелья виднелся выходной портал, но моста между ними не было. Вместо него над бездной замер исполинский разводной затвор шлюзовой системы — многотонная стальная плита, поднятая вертикально вверх.
Святогор резко нажал на тормоз. — Вон она, пультовая вышка! — Степанна выскочила из кабины, указывая на приземистую бетонную будку на скальном уступе. — Вся гидравлика там! Никифор, хватай кувалду и паяльную лампу!
Старики бросились к вышке. Дверь была заперта, но Никифор с одного удара кувалды разнёс ржавую проушину. Внутри, среди старых труб, мигали аварийные лампы. — Ручной насос заклинило! — донёсся крик Никифора. — Масло застыло!
— Грей резервуар паяльной лампой, старый! — Степанна уже навалилась на тяжёлый чугунный рычаг нагнетателя. — Святогор, Марья, держите подступы! Твари уже на Тракте!
Святогор вышел из кабины, держа плазменный кладенец наготове. Из темноты тоннеля начали вываливаться бледные фигуры Слепышей.
Но это было не самым страшным. Оборонный контур империи проснулся окончательно.
В стенах пещеры с сухим металлическим скрежетом открылись скрытые амбразуры. Из них выдвинулись две автоматические турели — обшитые медью чугунные полусферы со спаренными стволами паровых пушек. Для безумного вычислителя заставы не было разницы между Ловчими и тварями Нави.
БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!
Турели открыли шквальный огонь. Снопы свинцовой картечи со звоном забарабанили по медной броне «Урала». Марья укрылась за задним колесом, ведя ответный огонь из струномёта. Её стальные стрелы уходили в вентиляционные прорези турелей, заставляя механизмы наведения скрежетать.
Святогор активировал плазменный кладенец. Золотисто-синее пламя разрезало багровый туман. Два Слепыша попытались атаковать его, но Ловчий встретил их коротким круговым ударом. Плазма перерубила бледные тела пополам.
Святогор вскинул левую руку. Пневматический наруч хлопнул, и стальной гарпун ушёл вверх, намертво впившись в толстый медный патрубок высокого давления, питавший ближайшую турель. Святогор уперся сапогами в бетон и рванул рычаг лебедки на себя. Трос натянулся. Медная труба со стоном изогнулась и лопнула по шву. Струя перегретого пара со свистом ударила наружу, ослепляя оптику турели и сваривая лезущих рядом Слепышей. Пушка бессильно замерла.
— Никифор! Степанна! Давление где?! — крикнул Святогор.
— Пошло масло! — закричала старуха из будки. — Давление триста! Я открываю обводной клапан!
Где-то глубоко под землёй с глухим стоном провернулись огромные бронзовые шестерни. Исполинский стальный затвор шлюза начал медленно, со страшным скрежетом опускаться над бездной ущелья.
Но затвор двигался слишком медленно. А сзади на бетон заставы уже выкатывался «Чёрный Состав», привлечённый общим сигналом тревоги.
— Все в машину! — закричал Святогор, запрыгивая за штурвал.
Никифор и Степанна кубарем выскочили из вышки. Тимка распахнул дверь модуля, помогая старикам забраться внутрь под ураганным огнём. Марья сделала последний выстрел и прыгнула на пассажирское сиденье.
Стальной затвор шлюза опустился, но старые механизмы не выдержали — плиту заклинило в полуметре над противоположным краем пропасти, образовав высокую, непреодолимую для обычной машины ступеньку.
Ждать было нельзя. «Чёрный Состав» уже наводил свои орудия.
— Держитесь! — крикнул Святогор.
Ловчий бросил сцепление и до упора утопил педаль газа. «Урал-Молот» взревел всеми шестью цилиндрами и рванулся вперёд, на стальную плиту затвора.
Двадцать тонн железа влетели на наклонный мост. Огромные зубастые колёса докатились до края плиты и с диким, рвущим душу скрежетом ударились в бетонный уступ противоположного берега. Машина встала на дыбы. Святогор не отпустил газ. Три ведущих моста с блокировкой дифференциалов бешено завращались. Шипованная резина буквально выгрызала куски бетона из уступа. С оглушительным рёвом, ломая гранитную кромку, «Урал» вскарабкался на ступеньку и тяжело рухнул всеми шестью колёсами на твёрдую землю южного портала.
Имперский мост не выдержал такого издевательства. Огромная стальная плита, лишенная гидравлического упора, со стоном сорвалась с петель и с грохотом рухнула в чёрную бездну подземной реки.
Путь назад был отрезан. Позади остались Слепыши, турели и бессильно затормозивший у края пропасти «Чёрный Состав». Они вырвались из ловушки.

----------

Глава 8. Топяной коллектор

Глава 8. Топяной коллектор
«Урал-Молот» медленно спускался вглубь южного тоннеля, и с каждым оборотом его огромных колёс воздух вокруг машины менялся. Сухой, колючий мороз, к которому экипаж привык на верхних ярусах, стремительно отступал, уступая место тяжёлому, липкому теплу. В лобовое стекло, покрытое изнутри плёнкой испарины, начал биться густой серый туман. Он пах тухлой болотной водой, прелым деревом и застоявшейся известковой плесенью.
Вместе с теплом пришла новая угроза.
Бетонные стены тоннеля, некогда серые и сухие, теперь густо покрывал светящийся каменный мох. Эта поросль Моры тускло, зловеще пульсировала в темноте фиолетовыми искрами, а её споры, похожие на мелкую пыльцу, поднимались в воздух плотным облаком.
— Громов, сбавляй ход! — Степанна высунулась из смотрового люка кабины наружу, а затем резко отпрянула назад, отдуваясь и вытирая лицо рукавом. — Навьи споры пошли! Густые, липкие, как смола. Ежели радиатор забьёт — дизель закипит, и прощай наша новая поршневая!
Святогор перевёл рычаг коробки на вторую пониженную. Дизель Савельева работал ровно, но Ловчий видел, как стрелка температуры охлаждающей жидкости на щитке начинает предательски ползти вверх.
— Тимка, мешковину и купорос! — скомандовал из жилого модуля дед Никифор. — Натягивай на решётку!
Пацан мгновенно отреагировал. Высунувшись из бокового люка прямо на ходу, он набросил на медный капотный кожух грубый холст, щедро пропитанный раствором медного купороса, и затянул его проволокой. Резкий, спасительный запах химии перебил болотную прель. Влажная ткань пропускала воздух к радиатору, но ядовитые споры Моры намертво вязли в ней, не добираясь до сот охлаждения.
— Держит фильтр, барин! — хрипло доложил Никифор через переговорное окно. — Температура на восьмидесяти замерла. Савельев дышит.
Грузовик продолжал свой путь сквозь пахнущий гнилью туман. Каменные стены сжимались, покрытые слизью, а впереди уже нарастал тихий, зловещий плеск воды. Подземная Мора ждала их в своих застойных глубинах.
Спустя версту бетон полотна окончательно ушёл под воду.
Тоннель резко расширился, переходя в колоссальный подземный коллектор очистных сооружений прежней империи. Это был гигантский железобетонный резервуар. Вода здесь была тёплой, маслянистой, покрытой плотной радужной плёнкой мазута. Глубина доходила «Уралу» до самых ступиц, а по поверхности лениво плавали обломки гнилых крепей.
Святогор задействовал блокировку межосевого дифференциала и перевёл раздатку в крайнее положение.
— Иди внатяг, Громов, — Степанна прильнула к смотровой щели. — На дне ил вековой, глубокий. Чуть перегазуешь — колёса сорвутся в букс, и сядем на брюхо.
«Урал-Молот» медленно двинулся вперёд, напоминая тяжёлый стальной ледокол. Медный бампер машины с шипящим звуком резал чёрную воду, толкая перед собой плотную волну грязной пены. Колёса задней тележки с натужным воем трансмиссии месили донный ил, но крутящий момент тащил тридцатитонную махину вперёд.
Атмосфера внутри коллектора была гнетущей. Капли тёплого конденсата непрерывно барабанили по крыше модуля, а от раскалённого картера двигателя, соприкасавшегося с водой, поднимались плотные клубы белого пара.
— Тяжело идёт, — Никифор прислушался к работе коробки. — Масло в раздатке греется. Святогор, побереги шестерни, без рывков. Нам тут только обрыва кардана не хватало.
Ловчий молча держал латунный штурвал мёртвой хваткой. Окуляр сканировал затопленные пути. Под водой, скрытые от глаза, медленно шевелились длинные, кожистые стебли болотного плюща, готовые затянуть в свои путы любой механизм.
Внезапно «Урал» содрогнулся и замер.
Двигатель взвыл на высокой ноте, но колёса задней тележки лишь беспомощно провернулись под водой, выбрасывая фонтаны чёрной жижи. Машина просела на левый борт.
— Стоп! — крикнула Степанна, высовываясь из люка. — Намотали! На крестовину кардана корни намотали, Громов!
Святогор мгновенно выжал сцепление, сбрасывая обороты. В наступившей тишине было слышно, как под днищем грузовика раздаётся тихий, влажный шорох. Прочные, как стальной трос, плети болотного плюща проросли сквозь дренажные решётки коллектора и намертво запутались вокруг ведущих валов.
— Надо резать, — Святогор вытащил из-за голенища сапога тяжёлый, остро отточенный сапёрный тесак и открыл дверь. — Марья, на крышу. Страхуй воду. Плазмой под водой бить нельзя — картер гидроударом разорвёт.
Ловчий беззвучно спрыгнул с подножки в тёплую, вонючую жижу коллектора. Вода доходила почти до пояса, обжигая тело гнилостным теплом Моры. Святогор глубоко вздохнул, запуская Ярь по жилам, чтобы уберечь лёгкие от испарений, и нырнул под днище машины.
Под водой было темно. Святогор на ощупь нашёл толстый, упругий жгут корней, намертво стянувший карданный вал. Он взмахнул тесаком. Сталь с глухим хрустом врубилась в волокна плюща, брызнул едкий растительный сок. Ловчий методично, короткими ударами перерубал путы.
И в этот момент из тёмной воды вокруг машины начали бесшумно подниматься бледные, склизкие фигуры.
Топляки. Суррогаты Моры, слепленные из тел утонувших рабочих и болотной гнили. У них не было костей — их тела состояли из перекрученных лиан и гнилого мяса, облепленного речными ракушками. Вместо пальцев у них шевелились острые стебли, способные пробивать толстую кожу.
Марья на крыше модуля отреагировала мгновенно.
ЩЁЛК-ДЗИНЬ! Калёный стальной болт вошёл точно в лоб первому Топляку, опрокинув его бледную тушу обратно в воду.
Святогор, почувствовав движение воды у ног, перерубил последний корень и резко вынырнул из-под днища. Один из суррогатов уже тянул склизкие лапы к его горлу.
Щелчок контактора. Золотисто-синее пламя кладенца вспыхнуло над поверхностью воды с оглушительным гулом. Ловчий сделал короткий выпад наискось. Плазма с шипением испарила болотную жижу, рассекая тварь пополам. Чёрная, вонючая кровь брызнула на капот «Урала».
— Святогор, слева! — закричала Марья, перезаряжая струномёт.
Ещё двое Топляков лезли на переднее крыло машины, пытаясь дотянуться до кабины. Святогор, упираясь ногами в скользкое дно, сделал широкий круговой взмах. Золотисто-синий луч срезал конечности тварей, как сухую траву. Топляки с глухим бульканьем повалились в воду. Путь был свободен.
Святогор взлетел в кабину, тяжело дыша и сбрасывая с одежды чёрную слизь. Кладенец послушно ушёл в гарду. — Все внутри? — крикнул он, вбивая передачу.
Дизель Савельева взревел ровно, мощно. «Урал» рванулся вперёд, скрежеща мостами по обломкам рельсов, но впереди путь преграждали массивные гермоворота южного шлюза.
Эти ворота отделяли затопленный коллектор от сухого южного тоннеля. Пульт управления шлюзом, расположенный на бетонном уступе справа, был полностью затянут плотным фиолетовым ковром из спор Моры.
— Механика закисла! — крикнул Никифор, выглядывая из модуля. — Вручную не провернуть!
Степанна, не говоря ни слова, выскочила из кабины прямо в воду, держа трубный ключ наготове. Никифор, забыв про рёбра и запреты лекаря, полез вслед за ней, волоча тяжёлую стальную цепь. — Давай, новгородец! — Степанна уже взбиралась на платформу ручного привода. — Набрасывай цепь на маховик противовеса! Нам нужно сорвать аварийный замок!
Пока старики возились на платформе, из воды вокруг «Урала» начали снова подниматься Топляки, привлечённые шумом дизеля. Марья вела непрерывный огонь из струномёта, прибивая тварей к стенам коллектора. Святогор включил заднюю передачу, готовый в любой момент прикрыть своим бронированным бортом работающих обходчиков.
На платформе Никифор накинул цепь на маховик и упёрся ногами в бетонный парапет. Степанна вогнала свой ключ в паз стопора и навалилась всем телом. — Раз! Два! Налегай! — хрипел Никифор, его лицо покраснело от напряжения.
ХРЯСЬ! Аварийный замок шлюза лопнул с пушечным звоном. Тяжёлые гермоворота со скрипом и визгом ржавых блоков поползли вверх, увлекая за собой тонны гнилой воды Моры, которая с шумом водопада хлынула в открывшийся проход.
— В машину! — заорал Святогор.
Старики кубарем покатились с платформы прямо на подножки грузовика. Святогор бросил сцепление и до упора утопил педаль газа. «Урал-Молот» с рёвом пронёсся под закрывающимися воротами шлюза, вылетая в сухой, круто поднимающийся вверх тоннель южного портала.
Позади с глухим ударом захлопнулись тяжёлые плиты затвора, отсекая тварей и воду коллектора.
Грузовик летел вперёд, поднимаясь к поверхности. Воздух в тоннеле стремительно очищался, сменяясь свежим, прохладным ветром с воли. Болота Подземной Моры остались позади, и впереди их ждала долгожданная свобода Тракта.

----------

Глава 9. Южный портал

Глава 9. Южный портал
Подъёмный пандус южного выхода казался нескончаемым. «Урал» медленно полз вверх по крутому бетонному склону, и гулкое, раскатистое эхо подземных тоннелей постепенно угасало, сменяясь тяжёлым, глухим безмолвием. Влажный, холодный мрак Подземной Нави отступал, рассеиваясь в сером, мутном свете, который струился сверху, сквозь полуразрушенные своды портала.
Святогор плавно перевёл рычаг раздаточной коробки в среднее положение. Шестицилиндровый дизель Савельева работал безупречно, его ровный, сытый рокот больше не дробился о близкие каменные стены, а свободно уносился ввысь.
Грузовик преодолел последние метры подъёма и выкатился из пасти тоннеля на открытое пространство.
Свет ударил по глазам — не яркий, ослепительный свет высот, а тяжёлый, матовый дневной морок болотных низин. Ловчий выключил ночной режим окуляра. Линзы прибора с тихим жужжанием вернулись в исходное положение.
Воздух здесь был тёплым, плотным и неподвижным. Он пах прелой хвоей, гнилым деревом, мокрым торфом и сладковатым, тошнотворным духом Моры. Снег, царивший на северных перевалах, здесь полностью исчез, уступив место бесконечным топям, покрытым густым серым туманом.
Экипаж молча смотрел на открывшийся перед ними мир.
Они стояли на южном участке Тракта. Бетонное полотно здесь было целым, но время и Мора не пощадили его. Плиты были испещрены глубокими трещинами, сквозь которые буйно прорастала болотная трава и папоротники высотой в человеческий рост. По обе стороны от дороги расстилался призрачный лес — исполинские, искривлённые стволы болотных кипарисов и плакучих ив были густо опутаны плетями дикого плюща, с которых лениво капала тёплая вода. Это были владения южной Нави, безмолвные и опасные в своём гнилостном покое.
Святогор плавно направил «Урал» к обочине и заглушил двигатель. Пневматические тормоза отозвались громким, шипящим вздохом. В наступившей тишине было слышно лишь, как монотонно капает влага с ветвей, да шуршит остывающий металл выпускного коллектора.
Все вышли из машины, чтобы очистить ходовую часть от намотанных в коллекторе плетей плюща.
— Ну и жаровня, — проворчал дед Никифор, расстёгивая ворот своего ватника и шумно вдыхая сырой воздух. — В горле прямо сластит от этой Моры. Как в парной, прости господи. Степанна, подай-ка нож, надо мосты обрезать.
Старуха протянула ему короткий тесак и сама принялась соскабливать налипшую зелёную слизь с передней подвески. Тимка помогал ей, собирая в ведро куски оборванных лиан, а Марья встала на крышу жилого модуля, внимательно осматривая окрестности сквозь латунную подзорную трубу.
— Гляди, Ловчий, — Степанна указала кончиком тесака на плотные, кожистые стебли лозы, свисающие с обочины. — Это топяная лоза. Она на Тракте как сорняк растёт. Если пойдём на полной скорости — закрутит карданы быстрее, чем под землей. Надо резаки ставить на оси.
— Сделаем, — кивнул Святогор, осматривая протектор левого колеса. — У Никифора в кузове были стальные рессорные полосы. Наточим из них ножи и посадим на мощные болты к ступицам. Пусть рубят траву на ходу.
Марья опустила подзорную трубу и посмотрела вниз. — Впереди, верстах в трёх, дорога делает плавный поворот, — негромко проговорила она. — Туман там плотнее. Но я вижу каменное строение у самой обочины. Похоже на старый имперский пост. Дым не идёт, но стены целые.
Святогор поднялся, вытирая руки ветошью. Его механический окуляр зафиксировал далёкие, размытые очертания бетонной башни. Место выглядело покинутым, но на Тракте заброшенные дома таили в себе больше опасностей, чем открытая дорога. Нужно было проверить заставу перед тем, как двигаться дальше.
Спустя полчаса «Урал-Молот» медленно подкатился к строению.
Это был старый имперский мытный пост — приземистая, квадратная башня из серого бетона. Её стены густо поросли лишайником, сквозь трещины пробивались цепкие корни ив. Железные ворота были сорваны с петель и наполовину ушли в мягкую торфяную почву.
Святогор и Марья бесшумно вошли внутрь через пролом в стене. Внутри царил полумрак, пахнущий сырым камнем и застарелой ржавчиной.
— Пусто, — вполголоса заметила Марья, держа струномёт наготове. — Людей здесь давно не было.
Окуляр Святогора сканировал заброшенные помещения. В центре зала застыли ржавые остовы двух купеческих телег. Деревянные колёса сгнили в труху, железные оси покрылись хлопьями багровой ржавчины. Вокруг были разбросаны остатки старого хабара: разбитые глиняные амфоры, куски истлевшего сукна и потемневшие медные монеты.
Святогор подошёл к одной из телег. Под слоем гнилых досок он заметил тяжелый, герметичный свинцовый кофр с армейской маркировкой. Ловчий сбил заржавевшие замки эфесом кладенца и откинул крышку. Внутри, в идеальной сухости, переложенные промасленной ветошью, лежали три коробки с довоенными вакуумными лампами и латунный распределительный щиток.
Это был редкий хабар — в любом Полисе за такие нетронутые временем лампы можно было выменять бочку чистой солярки.
— Берём, — коротко сказал Святогор, укладывая коробки в свою заплечную суму. — Никифору пригодятся для ремонта рации.
Они продолжили осмотр. В углу, у разбитого окна-бойницы, Святогор обнаружил скелет имперского гвардейца в полуразрушенном доспехе. Кости были почерневшими от влаги, пористыми, плотно оплетенными тонкими корнями папоротника. Мора выпила из него жизнь десятилетия назад. Рядом лежал старый карабин с проржавевшим в монолит затвором. Эта застава погибла быстро, защищая Тракт до последнего патрона.
Святогор и Марья вышли на крыльцо мытного поста. Тёплый болотный туман лениво клубился вокруг их сапог, оседая каплями влаги на кожаном тегиляе Ловчего. Из ангара, где стоял «Урал», доносился мерный стук молотка — Никифор и Степанна уже ладили стальные резаки на ступицы.
Вдруг Святогор замер. Его механический окуляр с тихим стрёкотом зафиксировал едва заметное движение в густых зарослях папоротника у обочины Тракта.
Стебли гигантских болотных трав дрогнули, хотя сквозняка в низине не было. Сквозь плотную пелену тумана донёсся странный, сухой шорох, похожий на трение мокрой кожи о бетонные плиты.
— Марья, — шёпотом позвал Святогор, медленно опуская руку к рукояти кладенца. — Справа. В зарослях.
Девушка мгновенно вскинула струномёт, ловя цель в перекрестье прицела. Из густой зелени болотного папоротника, всего в двадцати шагах от них, медленно выдвинулась бледная, лишённая шерсти голова.
Тварь походила на огромную, болезненно-раздутую рысь с бледной, скользкой кожей, сквозь которую просвечивали тёмные вены. Вместо глаз у бестии были глубокие, заполненные фиолетовой слизью впадины. Из пасти, усеянной мелкими зубами, лениво капала прозрачная слюна, а при каждом выдохе из ноздрей вырывалось едва заметное облачко желтоватой ядовитой пыльцы. Тварь стояла неподвижно, её длинный, чешуйчатый хвост медленно описывал дуги над мокрым бетоном. Она прислушивалась, ловя запахи Ловчих.
— Споровик, — тихо проговорил Святогор. — Тварь Моры. Они стаями ходят. Ежели одна здесь — остальные рядом.
В подтверждение его слов в зарослях слева и справа послышался такой же сухой, шелестящий шорох. Десятки бледных теней начали медленно сжимать кольцо вокруг заброшенного мытного поста. Споровики почуяли тепло живых тел и свежий запах дегтярной мастики от грузовика. Экипаж «Урала» снова оказался на пороге боя, и тишина южного Тракта была взорвана тихим шёпотом приближающейся смерти.

----------

Глава 10. Клыки Моры

Глава 10. Клыки Моры
Сухой, яростный шелест в зарослях папоротника прекратился мгновенно, сменившись звенящей, неподвижной тишиной. Споровики замерли перед броском.
Святогор стоял на верхней ступени бетонного крыльца заставы, не сводя взгляда с бледной, лишённой шерсти головы вожака стаи. Окуляр Ловчего с тихим стрёкотом фиксировал тепловые контуры тварей, бесшумно окружавших мытный пост. Их было не меньше десятка — бледные, мускулистые бестии, приспособленные для скрытной охоты в густых болотах Моры.
— Назад не отступаем, Марья, — шёпотом произнёс Святогор, кладя ладонь на эфес. — У ступеней преимущество по высоте. Держи левый фланг.
ЩЁЛК-ДЗИНЬ!
Марья ответила выстрелом. Тяжёлый стальной болт со свистом рассёк влажный воздух и вошёл точно между фиолетовых глазных впадин вожака. Тварь даже не успела издать звука — её тяжёлая туша рухнула на обледенелый бетон, окрасив прелую траву тёмной, дымящейся кровью.
В тот же миг стая сорвалась в атаку.
Остальные Споровики прыгнули одновременно, бесшумно, словно серые тени. Святогор выхватил плазменный кладенец. Золотисто-синий луч с гудящим шипением прорезал болотный туман. Шаг вперёд, уход с траектории прыжка — и плазменный клинок наискось рассёк тело первого нападающего. Запахло палёной плотью, озоном и едкой, кислой кровью, которая с шипением закипела на лезвии.
Святогор двигался в рваном, тактически выверенном ритме. Никаких лишних замахов — только короткие, тяжёлые уколы и рубящие удары сверху вниз, отсекающие тварям бледные лапы. Марья работала за его спиной, ведя непрерывную стрельбу из струномёта. Её калёные стрелы без промаха укладывали бестий на ступенях заставы, не давая им обойти Святогора с флангов.
Но стая была голодна. Запах свежей крови лишь раззадоривал оставшихся тварей, которые лезли по трупам своих сородичей всё выше к дверям мытного поста.
Шум боя мгновенно донёсся до ангара. Никифор и Степанна отреагировали без промедления. Старик, превозмогая ноющую боль под свежими шинами на рёбрах, полез по лестнице жилого модуля на крышу «Урала», к кольцевой турели факеломета. Степанна рванулась к кабине, на ходу захлопывая бронированную дверь.
— Давление давай, Ивановна! — закричал Никифор сверху, наводя медный ствол на заросли папоротника у правого борта. — Прокачивай магистраль!
Степанна прыгнула на сиденье и до упора потянула рычаг ручного нагнетателя топлива. Манометр на приборной панели дрогнул.
Три Споровика, обойдя заставу с тыла, выскочили из тумана прямо перед медным капотом грузовика. Их длинные тела пружинили на бетоне, а когти со скрежетом полосовали по резине огромных шин, пытаясь прорвать армированный корд.
— Получайте, твари болотные! — взревел Никифор и рванул гашетку.
ВЗУХ-ФФФ!
Из медного сопла вырвалась исполинская, ревущая струя густого пламени. Тяжелая смесь отработки и солярки давала такой жар, что воздух вокруг машины мгновенно высох, сжигая ядовитые споры Моры еще на подлете. Пламя накрыло заросли папоротника и нападающих бестий.
Споровики, объятые ревущим огнем, с визгом покатились по мокрому бетону, безуспешно пытаясь сбить липкое, въедающееся в кожу пламя. Никифор развернул турель, отсекая новые волны нападающих от колёс «Урала» плотной огненной стеной. Степанна в кабине держала давление на максимуме, её пальцы на рычаге нагнетателя работали чётко, как поршни.
На ступенях мытного поста бой близился к развязке.
Святогор, уклонившись от очередного выпада, почувствовал, как воздух вокруг задрожал. Самый крупный Споровик — старый альфа-самец с костяными наростами на спине и разорванным ухом — выскочил из тумана. Он двигался быстрее остальных, его бледное тело было покрыто старыми шрамами.
Бестия прыгнула, метя Святогору прямо в горло.
Ловчий глубоко, ровно вздохнул. Внутреннее дыхание Живы наполнило вены горячей силой. Ярь сделала его рефлексы острыми, как плазменный луч. Святогор не стал уклоняться. Он сделал короткий шаг навстречу прыгнувшей твари, пропуская её когти в дюйме от своего кожаного тегиляя.
Короткий, сокрушительный удар снизу вверх.
Золотисто-синий луч кладенца вошёл точно под челюсть альфа-самца, с шипением пробил нёбо и вышел через затылок, мгновенно выжигая мозг. Споровик рухнул на бетонные плиты тяжелым, мертвым грузом. Кислый, приторный запах крови Моры заполнил пространство заставы.
Оставшиеся Споровики, увидев гибель вожака и напуганные ревущим пламенем у машины, замерли. Их кожистые уши испуганно прижались к головам. Издав тихий, жалобный свист, уцелевшие твари бросились назад, растворяясь в густых зарослях папоротника.
Бой был окончен.
Святогор погасил кладенец, убирая его в гарду на поясе. Вокруг мытного поста дымились тела поверженных тварей. Марья опустила струномёт, тяжело дыша и вытирая пот со лба рукавом. Они выстояли, но Тракт не прощал задержек — запах крови уже разносился по низине, привлекая хищников из глубин болот.
— Никифор! Степанна! Все живы? — Святогор быстро спустился по ступеням заставы к машине.
— Живы, барин! — Никифор показался на крыше модуля, кашляя от едкого дыма. — Рёбра только ноют от отдачи, а так — целы. Эти твари нам резину чуть не погрызли.
Степанна вышла из кабины, волоча за собой тяжелые стальные резаки, выточенные из рессорной полосы, и брезентовую сумку с крепежом. На её лице не было страха — только злое, рабочее упрямство путевого мастера.
— Давай, Громов, помогай, — проворчала она, прикладывая резак к левой передней оси. — Надо посадить эти ножи на стремянки над самыми ступицами, пока новые гости не пожаловали. Запах крови по болотам быстро идёт.
Святогор мгновенно включился в работу. Никакой сварки — только грубая механика. С помощью тяжелых гаечных ключей и мощных стальных скоб они за десять минут намертво притянули остро заточенные резаки к мостам «Урала». Теперь любые лианы, которые попытались бы намотаться на оси, будут срезаться на ходу массой самой машины. Это были настоящие дорожные доспехи.
Марья быстро загрузила в кузов свинцовый кофр с имперскими вакуумными лампами. Ценный хабар был надёжно закреплён между бочками с соляркой.
Святогор поднялся в кабину и повернул ключ зажигания. Шестицилиндровый дизель Савельева взревел ровно, мощно, разгоняя болотный туман потоком воздуха из вентилятора.
«Урал-Молот» медленно тронулся с места, ломая колёсами обгоревшие ветви папоротника и тела поверженных Споровиков. Впереди лежал бескрайний, покрытый туманом южный Тракт, уходящий в самую глубь владений Моры.

----------

Глава 11. Полис Каменные Рёбра

Глава 11. Полис Каменные Рёбра
Болота Моры закончились внезапно, словно отсечённые от живого мира исполинским кузнечным разумом. Ещё версту назад тяжёлые, зубастые колёса «Урала» месили чёрную, тёплую жижу, а в лобовое стекло бился липкий зелёный туман. Но стоило машине подняться по пологому бетонному пандусу, как сырость отступила.
Воздух мгновенно переменился. В кабину ворвался холодный, сухой ветер, пахнущий старой ржавчиной, озоном и калёным железом. Навьи споры, плотно залеплявшие защитную мешковину на радиаторе, высохли под порывами этого ветра и посыпались вниз мелкой серой трухой.
Святогор плавно перевёл рычаг раздаточной коробки в среднее положение. Шестицилиндровый дизель Савельева взревел ровно, сыто — все шесть поршней работали в идеальном, отрегулированном Никифором ритме.
Впереди, насколько хватало взгляда, расстилалась сухая, бесплодная равнина, покрытая плотным слоем багровой металлической пыли. Это были границы Ржавой Спеси — мёртвой пустоши, где неэкранированное железо гибло быстрее, чем человеческая плоть под ударами Стыни. Тракт здесь шёл по прямой, разрезая рыжую землю ровной бетонной стрелой, которая упиралась прямо в циклопический силуэт мёртвого города на горизонте.
Это был Полис Каменные Рёбра.
Он высился над бескрайней степью подавляющим железобетонным конгломератом. В отличие от обитаемого Ветровала или Железного Покрова, этот Полис стоял на поверхности, открытый всем ветрам — огромный, многоярусный лабиринт из сотен остановившихся оборонных заводов и высотных домов, чьи пустые оконные проёмы казались чёрными глазницами гигантского черепа. Над городом возвышались десятки исполинских вытяжных труб.
Святогор плавно сбросил скорость. «Урал» медленно подкатился к первому ярусу надземной эстакады Тракта, ведущей в самую глубь каменных кварталов.
— Мёртво тут всё, Ловчий, — тихо проговорила Степанна, прижимая ладонь к боковому стеклу. Старуха плотнее запахла плащ. — Ни птиц, ни тварей болотных, ни единого шороха. Слишком тихо даже для Нави. Нам бы солярку поберечь, Громов. Место это злое, неживое.
— Навь здесь сухая, металлическая, — отозвался Святогор, настраивая окуляр на дальний фокус. — Мора сюда не заходит, Пыльца ржавая её выжигает на корню. Никифор, как давление масла?
— В норме, барин, — доложил из кузова старик. — Температура упала, Савельев остыл малёхо после болота. Но воздух сухой, пыли много. Тимка уже третий раз сетку воздухозаборника чистит, она вся рыжая от этой пудры.
Святогор молча крутанул тяжёлый латунный штурвал, направляя грузовик под своды первого бетонного каньона между высотками. Мёртвый город принимал их в своё холодное, безмолвное лоно. Каждый оборот вала теперь отдавался в пустых улицах гулким эхом.
Пыль, поднимавшаяся из-под колёс «Урала», не была обычной грязью. Это была тончайшая окись железа — та самая Ржавая Пыльца. Сухой ветер гнал её над бетоном лёгкими, рыжими смерчами, которые со свистом бились о медную обшивку. Святогор включил щётки стеклоочистителей, но они лишь с визгливым скрежетом размазали сухую пыль по стеклу, оставляя микроскопические царапины. Пришлось вести машину, полагаясь на ночной режим окуляра.
«Урал» медленно вползал под нависающие конструкции огромного путепровода. По обе стороны от машины тянулись бесконечные ряды серых бетонных стен. В городе не было жизни, но эта пустота казалась консервированной, застывшей в секунду катастрофы.
А по бокам эстакады, на высоте человеческого роста, в бетонные фасады были вмонтированы странные вертикальные медные ниши. Они располагались через каждые десять шагов с механической точностью, напоминая выстроившиеся в ряд стальные гробы. Медь на дверцах потемнела от времени, но на стыках герметичных уплотнителей не было видно ни единой трещины.
— Это что за склепы, Ивановна? — Никифор высунул голову в смотровое окно кузова. — Для покойников, что ли?
— Не хабар это, новгородский неженка, — Степанна зло сплюнула в пустую банку на полу кабины. — Это аварийные боксы для автономных рабочих-автоматонов. Перед самой войной все заводы на автоматический ход перевели. Как сирена тревоги взвыла шестьдесят лет назад, они в свои гнезда по команде зашли и запечатались. Так и стоят там, ждут своего часа. Не нравится мне эта тишина, Громов. Словно весь город затаил дыхание перед общим пуском.
Вибрация Тракта началась внезапно.
Сначала это был лёгкий, едва заметный зуд в бетонных плитах под колёсами, но уже через минуту Тракт задрожал крупной, частой дрожью. Из переговорного окна кузова донёсся встревоженный голос Тимки: — Святогор! Рация... Она с ума сошла! Помехи сплошные, аж медный корпус гудит!
Ловчий бросил быстрый взгляд на приёмник. Из динамика вместо белого шума раздавался сухой, ритмичный стрёкот, похожий на быструю работу сотен реле. Оборонный сигнал, который они случайно замкнули в подземных тоннелях Прорана, дошёл до центрального вычислительного ядра Каменных Рёбер.
Вдоль всей эстакады Тракта, на серых бетонных фасадах зданий, один за другим начали вспыхивать тусклые зелёные индикаторы.
Ш-Ш-Ш-УУУХ...
Звук открывающихся пневматических клапанов прокатился по мёртвым улицам плотным, шипящим эхом. Сотни герметичных медных ниш одновременно стравили застоявшийся за шестьдесят лет воздух. Тяжёлые створки затворов с сухим скрежетом распахнулись наружу.
Из темноты открывшихся склепов на свет багровой пустоши начали выходить они.
Медные Отречённые. Скелетоподобные автоматоны прежней империи. Их суставчатые каркасы были выкованы из чернёной стали и обшиты пластинами красной меди. Внутри их грудных клеток тихо, ритмично пощёлкивали часовые механизмы. Вместо лиц у иноков были литые медные маски с глухими прорезями, откуда ровно, безжалостно горел холодный зелёный свет оптических сканеров.
Они выходили из ниш молча. Зелёное море светящихся линз заполнило все ярусы эстакады впереди, отсекая «Уралу» пути к отступлению. Автоматика мёртвого Полиса признала Ловчих нарушителями границ и начала зачистку сектора.
— Проснулись... — прошептала Степанна. — Их тут сотни, Громов. Для них мы — еретики и нарушители.
— Не паникуй, Ивановна, — Святогор перевёл рычаг коробки на первую передачу. — Никифор, Марья — к бойницам. Патроны беречь. Тимка, спрячься под верстак.
«Урал» медленно двигался вперёд, расталкивая медным бампером первые группы автоматонов. Металлические иноки падали под колёса с сухим хрустом, но на их место выходили всё новые машины.
Первая шеренга безмолвных автоматонов, выстроившаяся поперек Тракта, одновременно вскинула тяжёлые медные карабины.
ФШ-Ш-Ш-УУУХ!
Сухой, свистящий залп сжатого воздуха сотен винтовок слился в один оглушительный рёв. Десятки калёных стальных штырей-гарпунов со звоном врезались в переднюю броню «Урала». Медные плиты трещали. Один из штырей пробил стальную решётку радиатора, застряв всего в дюйме от лопастей вентилятора. Лобовое стекло покрылось густой паутиной трещин.
— Не берет их огонь, барин! — заорал Никифор с крыши модуля, разворачивая турель факеломета. — У них мяса нет, выжигать нечего!
— Стреляй по суставам, Марья! — Святогор мёртвой хваткой вцепился в штурвал. — Сбивай им пневматику!
Марья вела частый, прицельный огонь из струномёта. Её стальные болты один за другим уходили в сочленения плеч и коленей наступающих автоматонов. Металлические иноки бессильно валились на бетон, но кольцо сжималось.
Святогор до упора утопил педаль газа. Шестицилиндровый дизель взревел с первобытной яростью. Двадцатитонная бронированная машина рванулась на таран сквозь стальную фалангу безмолвных мертвецов.

----------

Глава 12. Железный марш

Глава 12. Железный марш
Двадцать тонн мёртвой, закованной в сталь и медь массы летели по обледенелому бетону надземной эстакады. Под капотом «Урала» ревел дизель Савельева. До первой шеренги Медных Отречённых оставалось не больше десяти саженей. Железные Иноки стояли плотно, плечом к плечу.
Святогор зажал рычаг блокировки межосевого дифференциала. — Держитесь за поручни! — крикнул он. — Ивановна, рычаг раздатки хватай, чтоб не выбило!
УДА-А-АР!
Звук столкновения был чистым, оглушительным лязгом сотен тонн сталкивающегося железа. Тяжёлый медный бампер «Урала» на полной скорости врезался в шеренгу автоматонов. Кинетическая энергия грузовика буквально аннигилировала строй Отречённых. Стальные каркасы машин лопались с пушечным звоном. Из пробитых пневматических ресиверов со свистом вырывался сжатый воздух.
Машину подбросило. Штурвал в руках Святогора рванулся с такой бешеной силой, что Ловчий едва не лишился пальцев. Редуктор управления завыл. Святогора вышвырнуло бы из кресла, кабы не упор ногами в рифлёный настил пола. Вся его Ярь ушла в руки, сдерживающие бешеный натиск рулевой тяги.
— Температура ползёт! — пронзительно закричала Степанна. — Патрубок! Патрубок верхний сорвало от удара, Громов! Пар валит!
Из-под капота с шипением вырвался плотный шлейф перегретого пара — один из медных трубопроводов лопнул по шву от чудовищной вибрации. Лобовое стекло мгновенно заволокло белой пеленой.
Святогор переключил механический окуляр в инфракрасный режим. Мир перед ним стал серым, сквозь пар отчётливо проступили тепловые контуры автоматонов. «Урал» буквально полз по телам Отречённых, сминая их протекторами шин в сплошное месиво.
Едва «Урал» сбавил ход, как три уцелевших автоматона прыгнули на борта машины прямо с нависающих балок подвесных кранов. Стыки деревянного модуля содрогнулись.
— Лезут! — закричал Тимка из кузова. — На крыше они, деда!
Острые когти-свёрла с визгом начали вгрызаться в сухой сосновый брус стен. Марья приникла к правой бойнице, просунула ствол струномёта наружу и почти в упор спустила тетиву. ЩЁЛК-ДЗИНЬ! Калёный стальной болт вошёл точно в шейный шарнир автомата. Тварь бессильно обмякла и с грохотом рухнула под колёса.
Но у левой двери кабины массивная медная маска Железного Инока возникла прямо в разбитом окне. Автоматон просунул свою суставчатую руку внутрь, его когти-свёрла потянулись к горлу Святогора.
Ловчий резко откинулся назад и левой рукой выхватил плазменный кладенец. ВУУУ-Ш-Ш! Золотисто-синий луч плазмы вспыхнул в тесноте кабины. Коротким взмахом Святогор срезал медную конечность автомата у самого плечевого шарнира. Из отрубленного сустава брызнуло горячее масло. Инок покачнулся, но продолжал лезть внутрь.
— Отойди, Громов! — пронзительно заорала Степанна. Старуха с силой обрушила тяжёлый медный молоток прямо на оптический купол маски. Линзы сканера разлетелись в пыль. Ослепший автомат потерял сцепление и сорвался вниз под колёса.
Впереди дорога резко расширялась. Тракт здесь упирался прямо в закрытые ворота Третьего литейного цеха. Это были колоссальные створки, сваренные из листовой имперской стали. Сверху, на массивных цепях, висели огромные чугунные противовесы. Ворота преграждали путь намертво.
— Тупик! — закричал Никифор. — Святогор, тормози! Мы эти ворота не прошибём, рама сложится!
— Не тормози, Ловчий! — Степанна перегнулась через панель, указывая наверх. — Видишь барабан цепной над воротами? Там стопорный затвор стоит! Если его сорвать — противовесы сами створки поднимут!
Святогор оценил ситуацию за долю секунды. Он вскинул левую руку, целясь сквозь пролом в стекле в цепной барабан. Пневматический наруч глухо хлопнул. Стальной гарпун с тросом ушёл вверх и намертво впился между звеньями тяжёлой цепи противовеса. Святогор мгновенно захлестнул свой конец троса за стальной поручень дверной рамы кабины, намертво зафиксировав сцепку.
— Никифор! Дай всю солярку в систему! Нам нужна вся тяга! Старик в кузове пережал плоскогубцами медную трубку топличного байпаса, пуская всё давление напрямую в форсунки. Дизель Савельева взвыл так, что казалось, чугунный блок расколется на части.
Трос натянулся, зазвенев на одной высокой ноте. Вся масса двадцатитонного грузовика теперь работала на рывок, вырывая стопорный засов имперских ворот из его гнезда. Металл стонал на пределе прочности.
ХРЯСЬ-КЛАНГ! Многотонный стопорный палец ворот, не выдержав чудовищного натяжения и массы «Урала», лопнул пополам.
Лишившись стопора, гигантские чугунные противовесы с грохотом рухнули вниз. Тяжёлые цепи побежали по шкивам. Исполинские стальные створки ворот начали стремительно подниматься вверх.
Святогор сбросил трос с поручня и бросил сцепление. «Урал» рванулся вперёд. Просвет под поднимающимися воротами составлял не более двух саженей. Медный короб жилого модуля со страшным скрежетом снёс верхнюю стальную кромку ворот, выламывая куски обшивки. Но машина прорвалась. Двадцатитонная махина влетела внутрь огромного литейного цеха.
Никифор на крыше модуля успел перерубить трос лебёдки тесаком за секунду до того, как ворота за ними с грохотом рухнули обратно на бетонный пол, отсекая преследователей.
«Урал» прокатился ещё тридцать саженей по полу цеха и замер. Святогор выключил зажигание. Дизель затих, тяжело, прерывисто дыша через пробитый радиатор. Из-под капота во все стороны поднимались густые клубы белого пара. Они были живы, а армия Медных Отречённых осталась снаружи.
Трёхдюймовая стальная створка имперских ворот рухнула на бетонный порог с чудовищным ударом, от которого содрогнулись многотонные перекрытия литейного цеха. Грохот падающего металла на секунду заглушил даже взбесившийся дизель. На «Урал» обрушилась плотная, непроглядная тьма.
Но машина не затихла. Святогор резко повернул латунный тумблер зажигания, выключил подачу тока, но шестицилиндровый чугунный блок Савельева даже не думал останавливаться.
Дизель пошел в «разнос» — накалившиеся докрасна поршни поджигали масляную взвесь, затягиваемую из перегретого картера. Двигатель колотило в предсмертной судороге, шестицилиндровая туша бросала грузовик из стороны в сторону на просевших рессорах, выжимая из подвески сухой железобетонный визг. Из-под выгнутых краев капота во тьму с шипением вырывались густые клубы пара, пахнущего жжёной медью и горящим маслом.
— Воздух! Перекрывай воздух, Никифор! — заорал Святогор, перекрывая дикий, неровный клёкот истукана под капотом. — В разнос пошел, сука! Сейчас шатуны наружу выскочат!
Святогор на ощупь выскочил из кресла, выбив носком сапога клиновую защёлку левой двери. В кабину мгновенно набился плотный белёсый туман. Ловчий слепо рванул на себя латунный барашек капотного замка. Горячее железо обожгло пальцы.
Никифор уже был внизу. Старик слетел с подножки кузова, сжимая в руках сложенный втрое кусок брезентового занавеса, пропитанного жидкой глиной. — Держи подкрылок, барин! — прохрипел механик, наваливаясь на раскалённый бок машины.
Святогор рывком задрал тяжелый стальный лист капота вверх. В лицо ударил сноп раскалённого пара. Не теряя ни секунды, Никифор с размаху налепился брезентом прямо на раструб чугунного воздухозаборника, перекрывая мотору кислород.
Дизель поперхнулся. Звук работы мгновенно изменился — из звонкого металлического клёкота превратился в глухое, захлёбывающееся бубнение. Машину сотряс последний, самый сильный удар, и Савельевский мотор наконец заглох.
В цеху воцарилась оглушительная, ватная тишина. Только тонкая струйка перегретого пара продолжала со свистом вырываться из лопнувшего патрубка охлаждения.
Святогор стоял во тьме, тяжело дыша. За спиной щелкнул кресалом Никифор. В темноте вспыхнул жёлтый свет латунной шахтерской лампы.
— Живые есть? — негромко спросил Святогор.
Из разбитого окна жилого модуля донёсся сдавленный кашель Степанны. — Живые... Все кишки о рессорные стремянки отбила. Ноги целы, да вот дегтярная махина наша, похоже, доходилась.
Из кузова выбралась Марья, проверяя натяжение стальной струны на арбалете. Из-за ее спины вынырнул Тимка. — Рация молчит, Святогор, — тихо сообщил мальчик. — Как ворота ухнули, так весь эфир и срезало.
— И слава богу, — прохрипел Никифор, садясь на подножку. — Давай, барин, фонарь сюда. Надобно дефектовку делать, пока металл не остыл.
Святогор взял лампу и зашагал вокруг машины. Машине досталось страшное. Передний медный бампер выдержал таранный удар, но его левый клык был вдавлен внутрь. Левое крыло отсутствовало вовсе. Медный подкрылок смяло в рваную гармошку, и его острый край глубоко въелся в бандажную резину переднего колеса.
Святогор посветил под капот. Верхний патрубок из отожженной медной трубки не выдержал вибрации и лопнул по шву. Вся вода из системы охлаждения выкипела. Сетка радиатора была наглухо забита багровой коркой Ржавой Пыльцы. — Патрубок запаяем, — хмуро проговорил Никифор. — Тимка, тащи паяльную лампу, буру и латунную проволоку. А вот с продольной тягой рулевой — беда, барин.
Продольная рулевая тяга выгнулась дугой, словно лук. Из-за этого передние колеса «Урала» смотрели в разные стороны. — Зато живые остались, — буркнула Степанна, подняв свой фонарь. — Громов, ты не на железо гляди. Ты вокруг глянь. Куда это нас твоя лебедка притащила?
Святогор поднял светильник над головой. Свет бессильно тонул в циклопическом объёме Третьего литейного цеха. Потолок уходил вверх на пятнадцать саженей. Вдоль стен высились молчаливые туши доменных печей. По всему полу тянулись узкоколейные пути с тяжелыми шлаковозами. Здесь пахло сухим кремнем, окалиной и выдохшимся машинным маслом.
И среди этой мертвой тишины внезапно раздался звук. БУМ. Звук был глухим, далеким. Источник находился снаружи, с той стороны закрытых стальных ворот. БУМ.
— Простукивают, — ледяным тоном проговорила Степанна. — Медные иноки. Они ищут технологические швы. Следом за ударами из-за ворот донесся въедливый звук: ВЗЗЗ-Р-Р-Р... Автоматоны начали методично выбуривать стопорные пальцы ворот пневматическими коронками.
— Сколько у нас времени, Ивановна? — Святогор положил руку на эфес кладенца. — Часа два, не больше, — оценила Степанна. — Когда они срежут нижние петли, ворота рухнут внутрь. Нам путь один — вглубь цеха.
— Никифор, Марья, — Святогор переключился в жесткий режим. — Займитесь машиной. Патрубок и рулевая тяга. Подкрылок срезать, колесо должно крутиться свободно. Тимка — на крышу модуля, следи за воротной щелью. — А ты куда, барин? — Никифор доставал тяжелые зубила. — Идем с Ивановной на разведку. Надо найти локальную слесарную мастерскую. Нам нужен винтовой домкрат, медь для пайки и спуск на нижние уровни.
Святогор и Степанна зашагали вглубь цеха, осторожно обходя провалы в бетонном полу. В инфракрасном свете окуляра цех казался остывающим склепом, но далеко внизу тускло светились геотермальные магистрали. Город жил. — Вот мы где, у третьей домны, — Степанна развернула кальку-лоцию на застывшем чугувном ковше. — Нам нужен ремонтный бокс четвертого сектора. Там и домкраты винтовые должны быть, и припой.
Они подошли к массивной стальной двери аварийного поста. На стыке до сих пор сохранилась нетронутая свинцовая пломба. Святогор взялся за латунные спицы штурвала обеими руками. Ярь ударила по жилам, наливая предплечья тяжелой силой. Он резко рванул штурвал против часовой стрелки. ХРУСЬ-КЛАНГ! Пломба лопнула. Тяжелая стальная дверь с визгом отворилась наружу.
Внутри на стальных стеллажах в идеальном порядке лежали инструменты. Святогор легко поднял тяжелый, десятитонный винтовой домкрат, взял бухту медной трубки и канну с технической водой. Степанна прижала к бедру вторую банку и набор паяльного инструмента.
И в этот момент в глубине мастерской громко щелкнуло. ЩЁЛК-КЛАК. Из распределительного щита вырвался сноп зелёных искр. Вычислитель Полиса, зафиксировав вскрытие герметичного сектора, начал автоматическую подачу резервного питания. Вверху, под самым потолком, один за другим с пушечным хлопком начали включаться дуговые ртутно-кварцевые светильники.
Святогор мгновенно выхватил плазменный кладенец. Золотисто-синее пламя вспыхнуло в тесноте мастерской. Взбудораженное заводское оборудование оживало. Из тени третьей домны со страшным железным скрипом начал выдвигаться автоматический шлаковый толкатель — тяжелая машина со скребком вместо головы. Зафиксировав стоящий на путях «Урал», толкатель начал набивать давление в ресиверах.
— Визжит, сука, — процедила Степанна. — Пар в магистралях есть! — Берем хабар и уходим к «Уралу»! — рявкнул Святогор.
Они выскочили из мастерской. Шлаковый толкатель со скрежетом продвинулся вперёд, двигаясь ровно по пути к левому борту «Урала». Святогор бежал по бетону. В его голове сложилась тактическая схема: толкатель подпитывается от центрального парового стояка гибким шлангом.
Святогор вскинул левую руку с кладенцом, прицелился в толстый шланг, тянувшийся за толкателем, и сделал выпад. Ш-Ш-Ш-УУУХ! Золотисто-синий луч срезал шланг у самого штуцера. Из перерубленного провода с ревом вырвался факел перегретого пара. Толкатель, лишившись давления, поперхнулся и замер, окутавшись белым облаком.
— Есть хабар! — рявкнул Святогор, сбрасывая десятитонный домкрат у переднего колеса «Урала». — Никифор, пришибай подкрылок! Я принес домкрат и медь! Никифор, увидав тяжелый литой корпус домкрата, забыл про боль в рёбрах. — Настоящий имперский, винтовой! Ну держись, рулевая тяга!
Со стороны ворот раздался страшный треск. Первый из стопорных пальцев, перерезанный коронками Отречённых, вылетел из гнезда. Нижний край створки отошел от порога, и в щель ударили зеленые лучи оптических сканеров. — Полчаса, — выдохнул Святогор. — Не больше. Никифор, качай лампу. Марья, готовь буру. Работаем!
Никифор упал на колени у переднего моста, качнул поршень паяльной лампы. Свистящий синий факел вырвался из сопла. — Давай домкрат под раму, барин! — просипел механик. — Чурку дубовую под пятку подложим!
Святогор вогнал дубовый брус под правый лонжерон. На брус встала чугунная подошва десятитонного домкрата. Литой винтовой шток уперся точно в вершину дуги погнутой тяги. — Греть тут, — Никифор направил пламя точно на место изгиба. Металл начал раскаляться до вишневого цвета. — Давай, Святогор! Налегай на ворот!
Святогор вставил лом в головку винта. Уперся сапогами в бетон, раздувая в груди горячую Ярь. Он налег на лом всем весом. Чугунный винт заскрипел. Раскаленный прут наткнулся на напор десяти тонн механической силы. КЛАНГ! Сталь поддалась на дюйм. — Еще! — заорал Никифор. — Еще пол-оборота! И я кувалдой пришибу!
Никифор взмахнул двухпудовую кувалдой и обрушил боек точно по раскаленному горбу прута. УДАР! Тяга со звонким гулом просела, выпрямляясь прямо на глазах. Святогор дожал винт до упора. Передние колеса «Урала» повернулись, снова вставая в параллельный строй. — Есть тяга! — выдохнул Святогор.
Марья уже заканчивала работу у левого колеса. Короткими ударами зубила она срубила смятый край медного подкрылка. Колесо снова могло вращаться свободно. У открытого капота Никифор держал в руках два массивных медных паяльника, раскаленных в пламени лампы. Тимка зачищал стальной щеткой рваный шов медного патрубка. Марья поднесла латунный припой и буру. — Держи трубку клещами намертво, пацан, — строго проговорил Никифор, бросая буру на шов. Порошок вскипел стекловидной глазурью.
Старик прижал раскаленный паяльник к меди. Латунный припой потек блестящим ручейком, заполняя трещину. Никифор проложил плотный, чешуйчатый шов. Медь жадно впитала припой, запечатывая прорыв намертво. — Готово! — прохрипел старик. — Остужай тряпкой с дегтем, Марья!
Святогор положил ладонь на чугунный блок цилиндров. Двигатель остыл до приемлемых семидесяти градусов. — Ливнем воду. Марья через медную лейку начала цедить техническую воду в горловину радиатора. Шов Никифора держал давление мертвой хваткой.

----------

Глава 13. Пневматический затвор

Глава 13. Пневматический затвор
И в этот самый момент со стороны ворот раздался сокрушительный удар. БУМ-КЛА-А-АНГ! Второй затворный палец ворот не выдержал. Левый край гигантской створки просел вниз, выламывая бетонный порог. В образовавшийся пролом ворвался сплошной поток свечения оптических масок Медных Отречённых. За ними просматривались стальные ноги десятков автоматонов, которые уже выстраивались, чтобы хлынуть внутрь цеха.
— Заканчивай ремонт! — рявкнул Святогор, закручивая горловину радиатора. — Все по местам! Никифор — к байпасу солярки!
Степанна подбежала к Святогору, разворачивая лоцию: — Громов, гляди! В тридцати саженях за третьей домной — наклонный съезд № 3! Это грузовой пролёт, он уходит прямо на минус первый уровень! Ежели воротные затворы на съезде не закипели — мы уйдём под землю раньше, чем эти медные истуканы перекроют пролёт!
— В кабину! — Святогор запрыгнул в кресло водителя. Он выжал тяжелую педаль сцепления, перевел рычаг раздаточной коробки на первую пониженную передачу и нажал кнопку стартера. Ш-Ш-Ш-УУУХ... ТАК-ТАК-ТАК-ТАК!
Стартер натужно повернул маховик. А затем отрегулированный, спаянный заново дизель Савельева взревел ровым, глубоким, яростным басом всех своих шести цилиндров! Из выхлопной трубы вырвался сухой столб черного дыма. Двигатель работал идеально.
Святогор взглянул сквозь разбитое стекло. В тридцати шагах впереди, проламывая подсеченные ворота, из щели уже вылезали первые три Медных Отречённых. — Поехали! — прорычал Святогор и бросил педаль сцепления.
Двадцатитонный «Урал-Молот», оглашая оживший цех яростным ревом, сорвался с места, направляя свой тяжелый медный нос в тёмную пасть наклонного подземного штрека.
Жёлтые лучи латунных фар «Урала» выхватывали из глубокого подземного мрака клубы сырого пара.
Центральный шлаковый проезд тянулся упрямой, ровной стрелой, пробитой в монолите гранита. Дизель Савельева на второй пониженной передаче работал ровно, с низким, бархатистым урчанием. После ремонта машины и побега из литейного цеха Святогор вел грузовик уверенно.
Влажный воздух штрека пахнул тяжело: застарелой серой, сырой известью и густым конденсатом.
Через пятьсот шагов бетонные стены внезапно раздались в стороны, и «Урал» выкатился на широкую подземную площадку. Это был Поворотный круг — циклопический распределительный узел, созданный имперскими инженерами. В самом центре зала высилась стальная конструкция поворотного моста.
Святогор плавно выжал сцепление. «Урал» остановился перед самым краем чугунного настила.
— Заперто, — негромко проговорила Степанна, всматриваясь во тьму. — Мост сошел с фиксаторов. На пятнадцать градусов влево повернут, а прямо на его рельсах дохлая чушка лежит.
Окуляр Святогора сфокусировался. Прямо по центру платформы застыла огромная, клепаная вагонетка-шлаковозка. Ее передняя тележка глубоко застряла между стальными балками моста, намертво заклинив поворотный механизм.
— Не проскочим, — хмуро проговорил Ловчий. — Никифор, неси из модуля буксирную чалку. Будем эту чушку с рельсов сволакивать.
Святогор зашагал к поворотной платформе. Он накинул кованый крюк троса точно на массивную чугунную ось вагонетки. Второй конец Никифор зацепил за задний буксирный гак «Урала».
— Тимка, к колонне, следи за натяжением! — скомандовал Святогор, запрыгивая в кресло.
Он перевел рычаг на заднюю пониженную передачу и заблокировал межосевые дифференциалы. Дизель взревел, из трубы вырвался сухой столб черного дыма. «Урал» медленно подался назад. Стальной трос натянулся, звеня, как струна.
Пятитонная чугунная туша застрявшей вагонетки упрямилась, но против крутящего момента форсированного дизеля у старого железа не было шансов. С диким визгом шлаковозка сорвалась с места, поползла с моста и с оглушительным грохотом рухнула набок в глубокий дренажный шурф.
Платформа Поворотного круга, лишившись груза, качнулась. Святогор плавно подогнал машину к краю и уперся массивным медным бампером в стальной край мостовой балки. Двадцатитонный грузовик мягко налег на конструкцию. Чугунные шестерни со скрипом провернулись.
КЛАК! Тяжелый стальной палец автоматического фиксатора встал в свое гнездо. Поворотный мост замкнулся в прямую линию.
«Урал» перекатился через мост и въехал под своды выездного тоннеля. Впереди воздух становился ощутимо холоднее.
Спустя две версты Тракт уперся в свое финальное препятствие. Перед ними высился Великий Южный шлюз. Две гигантские створки, сваренные из толстых стальных плит, уходили вверх на пять саженей. По центру покоился чугунный замок, в который был вгнан продольный стальной палец.
Святогор заглушил дизель. — Тут механика мертвая, барин, — Никифор подошел к левому пилону ворот, где покоился цилиндр гидравлического привода. — Масло из системы ушло. Насос ручной подкачки заклинило.
Степанна осветила каганчиком замковый палец. — Закорел, — констатировала она. — За шестьдесят лет железо с железом сварилось коррозией.
Святогор подошел к аварийному пневмопосту в стене. Это был чугунный шкаф с двумя штуцерами подачи воздуха. — Никифор, — позвал Ловчий. — Как у нас пневмокомпрессор себя чувствует?
Старик встрепенулся: — Да как новенький! Семь атмосфер в ресиверы набивает за три минуты. — А восемь набьет, если байпас пережать? — спросил Святогор. — Мы подадим наше давление напрямую в затворные камеры ворот через ресивер «Урала». А я в этот момент плазмой закоревшие обоймы замка подсеку.
Марья одобрительно хмыкнула: — Толково. Пацан, тащи дегтярный рукав для подкачки шин и медную трубку. Будем переходную чалку паять!
Пока Марья и Тимка паяли латунный штуцер к медной трубке, Святогор взобрался на капот «Урала». В его руке вспыхнул плазменный кладенец. Золотисто-синяя дуга прорезала темноту. Святогор короткими касаниями выжигал верхние и нижние чугунные обоймы, в которых заклинило палец. Закипевший чугун стекал вниз тяжелыми каплями.
— Готов рукав! — крикнула Марья. Один конец прикрутили на штуцер ресивера «Урала», второй — на приемный клапан ворот.
Святогор запрыгнул в кабину и завел мотор. Он поднял обороты двигателя до тысячи восьмисот. Компрессор под капотом завыл. Стрелка манометра поползла вверх: пять атмосфер... шесть... семь...
Сжатый воздух из «Урала» сокрушительным потоком ворвался в сухие цилиндры привода шлюза. Древние стальные поршни подались вперед. ХРУСЬ! Центральный замковый палец, лишившись подрезанных плазмой обойм, не выдержал напора восьми атмосфер. Он переломился пополам и со свистом вылетел из замка.
Огромные створки ворот, подталкиваемые штоками поршней, с тяжелым железобетонным стоном начали расходиться наружу. В образовавшийся пролом ворвался ослепительный дневной свет и свежий ветер.
Подземная Навь осталась позади. «Урал-Молот» вырвался на волю.
Свет ударил по глазам. Святогор плавно перевёл рычаг раздаточной коробки в среднее положение, возвращая машине обычный ход. Шестицилиндровый дизель работал безупречно, его ровный рокот свободно уносился ввысь.
Перед ними высилась непроницаемая, давящая своим величием стена — Великая Тайга. Это был древний, реликтовый лес. Исполинские кедры и сосны высились на тридцать саженей, а их кроны переплетались так плотно, что превращали пространство внизу в вечный зеленый полумрак.
Воздух переменился в одну секунду. Святогор опустил боковое стекло. В лицо ворвался ледяной, животворящий поток, пахнущий свежей хвоей, влажным мхом и озоном. Дизель захлебнулся свежестью: температура упала до идеальных семидесяти градусов.
— Матерь кузница... — выдохнул Никифор, жадно втягивая воздух. — Дыши, Тимка! Это ж настоящая живица!
Тракт здесь проходил на высоте пяти саженей над землей по монолитной бетонной эстакаде. Внизу, в гниющих буреломах, всё еще ползали твари, но здесь, на высоте, светило мягкое солнце.
Святогор глубоко вдохнул, заполнив легкие смолистым духом. Он сделал привычный круг внутреннего дыхания Яри. Жива, застоявшаяся в жилах после тяжелой работы под землей, откликнулась моментально.
И в этот момент в голове Ловчего что-то сухо, тонко звякнуло. В висках вздулись вены, а во рту появился отчетливый металлический вкус. Левый глаз, скрытый за механическим окуляром, пронзила острая искра.
Мир перед Ловчим резко, бесшумно раздвоился, наложив один слой реальности на другой. Это был Взор Былого.
Святогор не потерял контроль над грузовиком. Он всё так же отчетливо видел капот «Урала» и серый бетон. Но прямо поверх этой реальности натянулся прозрачный, ослепительно-светлый фантомный слой мира до Катаклизма.
Бетонная эстакада превратилась в широкую парковую аллею. Вдоль парапетов стояли изящные фонари с белым электрическим светом. И по этой призрачной аллее шли они — призраки-отголоски, память земли. Вот прошёл имперский лесничий в суконном мундире. Вот женщина с кружевным зонтиком. Они смеялись, но из их уст не доносилось ни звука. Призрачная женщина шагнула прямо сквозь несущийся капот «Урала», не оставив следа. Для них Ловчие были лишь неосязаемыми тенями нерожденного будущего.
— Громов? Ты чего замер? — Степанна подозрительно покосилась на Ловчего.
Святогор с усилием перевел дыхание. Он сосредоточил Ярь в груди, гася импульс. Фантомный слой начал медленно таять, растворяясь в зеленом свете листвы. Но в голове осталась звенящая четкость. Святогор осознал: его кровь из древнего рода Громовых откликнулась на силу старых имперских магистралей, подарив ему способность видеть изнанку времени.
— Всё в порядке, Ивановна, — суховато ответил Святогор. — Что у нас по карте?
— Впереди Полис «Зелёный Крон», — Степанна ткнула в лоцию. — Смолокуры там заставу держат. Нам нужен дубовый вар, чтоб модуль просмалить после подземелий.
Вскоре сквозь кроны проступили грандиозные конструкции Полиса. На огромных дубовых стволах высились резные смотровые вежи, между ветвями натягивались цепные мосты. Тракт упирался в Засечный мост, перекрытый массивным железным заслоном.
Святогор затормозил. С верхнего яруса спустились четверо Лесных Смолокуров в тяжелых, пропитанных дегтем тегиляях с пружинными самострелами. Предводительствовал ими коренастый мужик с прокуренными усами — Вакула.
— Здорово проживаете, Трактовые, — прохрустел Вакула. — Откуда держите путь? — Из Каменных Рёбер, — отозвался Святогор. — Прошли нижними штреками. Нам нужен смоляной вар и солярка. Медь на обмен есть.
Вакула уважительно крякнул. — Медь — это дело. Добро пожаловать. Только беда у нас, Ловчий. Затвор заклинило на северном выезде. Подъемный засов от древнего имперского противовеса работает, что внутри ствола спрятан. Три наших слесаря кувалдами кору обдолбили, а где аварийный сброс — никто не знает. Чертежи сгорели.
Святогор закрыл глаза, раздувая Ярь. Левый глаз снова отозвался прохладным жжением. Взор Былого распахнулся.
Сквозь толстую кору современного дуба проступили белоснежные стены Имперской Станции. Святогор увидел прозрачного призрака-инженера. Тот подошел к гладкой панели, нажал на скрытую защелку под бронзовым гербом и потянул рычаг. В реальности на этом месте высился огромный нарост старой коры, заросший мхом.
Святогор подошел к стволу. Достал нож и начертил на мху ровный крест. — Срубайте мох здесь, Вакула, — сказал Святогор. — Там аварийная ниша.
Никифор выхватил зубило. Два удара — и пласт коры с хрустом отвалился. Под ним вспыхнула нетронутая бронзовая пластина. Никифор надавил на защелку, открывая нишу с латунным рычагом.
Вакула ахнул, роняя кружку. Он вцепился в рычаг и потянул вниз. Глубоко в недрах дуба зашипели древние клапаны. Многотонный противовес освободился, и тяжелый заслон моста пополз вверх.
— Ну и глаз у тебя, Святогор... — Вакула вытер пот со лба. — Ты не просто Ловчий, ты — Ведающий. За такую помощь я с вас за смоляной вар ни копейки не возьму!
К сумеркам ремонт был окончен. «Урал-Молот» стоял в центре деревянного помоста, сияя свежим смоляным глянцем. Дубовый вар намертво запечатал все вмятины на жилом модуле.
Святогор завел двигатель. Машина перевалила через порог и выехала на распахнутый мост, уходя всё глубже под густые вечерние кроны. Солнце село. На лес опустились изумрудно-синие сумерки.
Святогор остановил грузовик в безопасном дорожном кармане эстакады.
Внутри деревянного модуля-терема царил уют. В чугунной печке-буржуйке весело пощелкивали дрова. На сковороде шкворчало соленое сало с чесноком, а рядом пыхтел пузатый медный чайник с чага-чаем.
Марья сидела на лавке, протирая стальные блоки арбалета. Никифор вытирал ветошью огромные ладони. Тимка разливал кипящий чай по медным кружкам.
И в этот момент в кабине наступила пауза.
Шкворчание сала стало громче. Никифор положил ветошь на верстак, вздохнул и достал тяжелый рожковый ключ. С глухим стуком он положил его по центру дубового стола. Марья подняла глаза. Тимка замер у печки.
Никифор скрестил мощные руки на груди и прямо поглядел Святогору в глаза. — Ты парень стоящий, Святогор, — сурово забасил старик. — И барин добрый. Мы с тобой сквозь огонь и воду прошли. Мы тебе верим. Но... дурить нам голову дальше не надо.
Святогор чуть приподнял бровь: — О чем ты, Никифор?
Степанна оперлась локтями о стол: — О деле он говорит, Громов. Объясни-ка нам, Ловчий. Как ты точно указал смолокурам на аварийный затвор? Там три слоя вековой коры наросло! Три слесаря кувалдами долбили — ничего не нашли! А ты подошел, ножом крест начертил — и там бронза! Откуда ты знал?
Марья подалась вперед: — И в Каменных Рёбрах... Ты знал, где лежат имперские лампы. Ты знал, куда бить. Откуда, Святогор?
Экипаж требовал правды. Люди, вверявшие ему свои жизни, имели право знать.
Святогор медленно опустил кружку на стол. Он окинул взглядом своих спутников. Ловчий глубоко вдохнул и расстегнул ворот кожаного тегиляя. — Правы вы, — спокойно ответил он. — Играть в прятки с теми, с кем делишь солярку, не дело. Слушайте.
Святогор снял с головы кожаный ремешок с механическим окуляром и положил его на стол. Без латунной рамки его лицо выглядело иначе. Левый глаз Ловчего хранил в глубине янтарного зрачка сухой, прохладный отсвет.
— Это называется Взор Былого, — произнес Ловчий. — Никакого колдовства. И чудодейственной силы, чтобы ворота вышибать, этот взор не дает. Мой род с давних пор умел работать с Ярью. Но когда я раздуваю Ярь на полную, в моем левом глазу просыпается память земли.
— Память? — тихо переспросила Марья.
— Наш мир разрушен, — кивнул Святогор. — Но земля помнит всё. Каждую плиту Тракта, каждый заложенный имперский затвор. Я вижу два слоя одновременно. Поверх нашей грязи накладывается призрачный слой мира до Катаклизма. Я вижу этот Тракт таким, каким он был. Вижу полупрозрачных призраков инженеров и солдат. Они не знают о нас. Я — лишь наблюдатель.
В модуле воцарилась звенящая пауза. Никифор медленно подтянул к себе ключ и истово перекрестился. — Матерь кузница... — тяжело забасил старик. — Значит, старый мир через твой глаз нам дорогу кажет... Эх, барин. Каково же тебе — одной ногой в нашем дизельном аду стоять, а другой — в том мире, которого больше нет?
Степанна медленно кивнула: — В старых лоциях упоминались такие люди. Их звали «Вещими». Земля помнит каждый засов, Громов. Если твоя кровь эту память слышит — значит, Тракт тебя не просто так ведет.
— Вот почему ты про затвор знал... — прошептала Марья, и в ее голосе вспыхнуло чистое доверие. — Ты увидел призрака, который тот рычаг открывал? — Да, — спокойно ответил Святогор.
Никифор поднял кружку и с сочным стуком стукнул ее о кружку Святогора: — За тебя, барин! И за глаз твой вещий! Какая разница, откуда ты эти знания берешь! Главное — мы живые, солярка в баках поет, а впереди целый мир!
Напряжение окончательно растаяло, уступив место монолитному дорожному братству. Экипаж принял тайну своего Ловчего.
Степанна подтянула масляную лампу и развернула на столе старую армейскую лоцию, добытую в Ветровале. — Ну, коль с мистикой разобрались — давайте к делу, Трактовые. Глядите, куда нас Взор Былого и армейские кальки ведут. За Великой Тайгой начинаются вольные Сибирские Земли. Там нас ждут новые заставы и нехоженые версты.

----------

Глава 14. Сибирский Тракт

Глава 14. Сибирский Тракт
Внешние Шлюзовые Ворота Заполярья высились над капотом «Урала» монументальной бронзово-стальной стеной.
Сквозь щель шириной в два пальца между створками со свистом и воем пробивался открытый горный сквозняк. В нем больше не было тяжелого подземного жара, угольного дыма или сернистого конденсата. Этот поток воздуха нес в себе морозную кристальную свежесть, запахи хвои, сухой ледяной крупы и бескрайнего, открытого пространства.
Святогор и Никифор стояли на бетонированном настиле Верхнего Портала перед главным запорным узлом ворот.
Запорный механизм представлял собой массивную чугунную станину, в которую был вгнан вертикальный стальной засов с каленым фиксатором. Засов держался на двух тяжело висящих под потолком противовесах — стоило сбросить срезную стопорную чеку, и многотонные чугунные гири сами потянули бы створки наружу.
— Наледь тонкая, барин, — забасил Никифор, обстукивая задвижку тяжелым молотком. С инея и бронзы с сухим хрустом посыпались мелкие прозрачные чешуйки. — Мороз снаружи давил, но сушь подземная не дала замку в монолит спечься. Зубилом ударим — и фиксатор выскочит!
— Помогай, — ответил Святогор, беря в руки трехфутовый стальной лом.
Ловчий забил каленый конец лома точно под нижнее ушко срезного фиксатора. Никифор приставил плоский боек двухпудовой кувалды к обуху.
Святогор закрутил в груди раскаленный ком Яри. Горячая волна Живы прошла по его предплечьям, наливая руки монолитной мощью.
— Бьем на счет «три»! — скомандовал Святогор. — Раз... два... ТРИ!
УДАР!
Никифор с размаху обрушил кувалду на лом, а Святогор одновременно рывком налег на ворот всем весом своего тела.
ХРУСЬ-КЛА-А-АНГ!
Заскорузлый стальной фиксатор со звонким, пушечным треском вылетел из гнезда. Обрубок каленого пальца со свистом отскочил от гранитного пилона и ушел во мрак шахты.
Освобожденные многотонные чугунные противовесы ворот с глубоким, железобетонным гулом рухнули вниз по своим сухим каналам. Тяжелые цепи побежали по шкивам, высекая снопы зеленых и желтых искр.
Исполинские пятисаженные створки Внешних Шлюзовых Ворот Заполярья сокрушительно, с душу раздирающим скрежетом расходящегося бронзового литья, медленно распахнулись наружу.
И на Ловчих обрушился ослепительный, давящий своей дикой мощью свет Поверхности.
Это был не тусклый свет ртутных ламп и не красные отблески плавилен. Это был свет настоящего, вольного, морозного дня Прежнего Мира.
Вместе со светом во внутренность Верхнего Портала ворвался настоящий сибирский суховей. В лицо Святогору и Никифору ударил ледяной, чистейший поток воздуха, пропитанный ароматом заснеженной кедровой тайги, промороженного гранита, чистого горного льда и озона. Ветер мгновенно выдул из кабины и кузова последние остатки застоявшегося подземного духа, растрепал волосы Ловчего и осел на его тегиляе хрустящей белой крупой.
Экипаж в кузове жилого модуля невольно ахнул.
Марья и Тимка высунулись из оконных бойниц, зажмурившись от яркого, нестерпимого солнечного блеска, отражающегося от бескрайних снегов.
— Свет... — тихо прошептала Марья, подставляя лицо под колючий морозный ветер. — Настоящий свет! Вырвались!
Святогор, прикрывая левый глаз рукавицей, поднялся в кабину «Урала» и запер тяжелую дверь на клиновой засов. Он сел в кресло водителя, выжал педаль сцепления и перевел рычаг раздаточной коробки на первую повышенную передачу. Шестицилиндровый мотор взревел ровно, сочно и радостно, подхватив из бака свежую эфирную солярку.
Святогор плавно бросил педаль сцепления. Огромные, зубастые колеса грузовика, оснащенные запрессованными вольфрамовыми шипами, с сочным, железобетонным хрустом въелись в мокрый бетон порога.
ХРУСЬ-КЛАК!
Двадцатитонный стальной истукан качнулся на рессорах, перевалил через массивный чугунный порог портала и выкатился из темного гранитного чрева гор прямо под открытое небо!
Перед Ловчим распахнулся Сибирский Тракт.
Это была грандиозная бетонированная магистраль Прежней Империи, пробитая по высокой природной дамбе вдоль заснеженного горного кряжа. Шестиполосное бетонное полотно дороги, отлитое из высокопрочного серого бетона с гранитной крошкой, уходило идеально прямой стрелой на Северо-Восток, теряясь в синеватой дымке бескрайней тайги.
Полотно Тракта здесь было заковано в плотный, зеркальный слой прозрачного синего льда и заснеженного наста, сформированного морозными ветрами.
Внизу, в сотне саженей под эстакадой дороги, шумела вековая, покрытая пушистым белым снегом кедровая и сосновая тайга. Вдали высились остроконечные, покрытые голубыми ледниками вершины Северного Кряжа, а над головой синело высокое, чистое морозное небо, на котором ярко горело холодное зимнее солнце.
Никаких стен, никакого потолка, никакой подземной тесноты.
Святогор перевел рычаг коробки на вторую повышенную передачу и утопил педаль газа.
Вольфрамовые шипы на колесах грузовика с сокрушительным, упругим хрустом вгрызлись в синий лед Сибирского Тракта. Двадцатитонная бронированная машина без малейшего проскальзывания или заноса набрала ход, устремляясь вперед — навстречу вольным просторам Севера.
Святогор плавно перевел тяжелый стальной рычаг раздаточной коробки на третью повышенную передачу. Шестицилиндровый мотор, подпитанный концентрированной эфирной соляркой, отозвался на нажатие педали газа звонким, невероятно чистым и сильным рокотом.
Двадцатитонный «Урал-Молот» вышел на крейсерский ход в пятьдесят верст в час.
В обычных условиях пятитонная или двадцатитонная машина на таком зеркале сорвалась бы в смертельный боковой юз при малейшем нажатии на тормоз или поворот руля. Но вольфрамовые шипы, запрессованные рудокопами в Заполярных Копях, проявили себя во всей своей сокрушительной мощи.
Святогор чувствовал работу колес всем своим телом, через рифленый настил кабины и рессорную подвеску. Десятки каленых трехгранных вольфрамовых конусов на каждом колесе с яростным, слитным, железобетонным хрустом вгрызались в монолит синего льда. Из-под огромных шин во все стороны разлеталась снопами белесая ледяная пыль.
Зацеп был абсолютным.
— Гляди, барин! Хрустит, родной! — радостно забасил Никифор из переговорного окна кузова. Старик высунулся по плечи на морозный ветер, глядя, как вольфрамовые когти превращают синий лед под колесами в ровную крошку. — Вгрызаются когти! Вольфрам-то имперский держит! Можно хоть на шестидесяти верстах по леднику лететь!
Святогор улыбнулся кончиками губ, чуть качнув латунный штурвал влево. Перед грузовиком открылся затяжной вираж Тракта, огибавший отвесную гранитную скалу прямо над стосаженным обрывом в заснеженную тайгу.
Вот где наступил настоящий звездный час для нового имперского гидроусилителя.
Святогор не стал сбрасывать газ перед поворотом. Он плавно, двумя пальцами левой руки чуть повернул латунный штурвал, задавая траекторию. Гидравлический насос с тихим, шелковистым шипением мгновенно перераспределил давление веретённого масла. Тяжелейший передний мост с огромными двухсоткилограммовыми колесами повернулся на шкворнях плавно, мягко и послушно — словно грузовик весил не двадцать тонн, а был легкой деревянной салазкой.
«Урал» идеальной дугой прописал вираж над пропастью, не сорвавшись даже на дюйм к обрыву.
Святогор чувствовал непередаваемый восторг настоящего шофёра. Больше не нужно было ломать пальцы о латунные спицы, не нужно было раздувать в жилах изнуряющую Ярь, чтобы удержать машину на крутых горных косогорах. Имперская гидравлика и вольфрамовые шипы сделали грузовик послушным продолжением его собственной воли.
Тракт перед ними постепенно пошел на плавный подъем. Бетонное полотно дороги поднялось на высоченную инженерную дамбу, выложенную из гранитного бута, и уперлось в Великий Сибирский Вьючный Виадук.
Это был грандиозный двухпролетный железобетонный мост высотой в пятьдесят саженей, перекинутый через глубокий, заснеженный таежный каньон. По мосту проходили три широкие полосы движения, а по краям высились монументальные чугунные ограждения с литыми имперскими орлами. Морозный сибирский ветер гулял над виадуком с особым размахом, выдувая со стальных ферм белесые султаны сухой снежной крупы.
Святогор чуть добавил газа, направляя «Урал» на бетонный настил виадука. Вольфрамовые шипы сочным металлическим звоном ударили по бетону моста. Грузовик выкатился на середину виадука, паря над заснеженной тайгой на высоте птичьего полета.
И именно здесь, в самом центре Великого Виадука, под открытым сибирским небом и морозным солнцем, левый глаз Святогора за бронзовым наглазником снова отозвался сухим, чистым, духовным жжением.
Взор Былого распахнулся прямо под открытым сибирским небом.
Это был первый раз, когда Святогор задействовал свою духовную силу не в застенках подземелий или глухих цехах, а на бескрайнем просторе Поверхности. И картина, открывшаяся перед его левым глазом, заставила дух замереть в груди.
Синий лед, морозный наст и сухие снежные заносы на полотне виадука во фантомном слое мгновенно растаяли. Святогор увидел Сибирский Тракт во всем его первозданном, несказанном величии до Катаклизма.
Бетонное покрытие виадука в фантомном слое было сухим, серым, вычищенным до идеального блеска. Над центральной полосой дороги высились изящные стальные ажурные фермы навигации, на которых ярким белым фосфорным светом горели электролюминесцентные щиты: «СИБИРСКИЙ МАГИСТРАЛЬНЫЙ ТРАКТ. СЕКТОР 4. ДО ПУТЕВОЙ СТАНИЦЫ СОСНОВЫЙ БРУС — 4 ВЕРСТЫ».
А на соседней эстакаде, проходившей параллельно Тракту на стальных быках, со слитным свистом и шипением несся курьерский монорельсовый экспресс Прежней Империи — длинный, серебристый аэропоезд с обтекаемым носом и полированными латунными эмблемами.
По полосам Тракта неслись прозрачные, серебристо-голубые силуэты древних машин. Святогор видел легкие имперские турбоходы с остекленными крышами, крытые грузовые заправщики и трехколесные почтовые экипажи. Внутри призрачных машин сидели улыбающиеся люди в светлых одеждах и строгих армейских мундирах. Они радовались морозному солнечному дню, беседовали, смотрели на заснеженную тайгу и вершины гор. Никто из них не знал, что случится в секунду Катаклизма.
Один из серебристых турбоходов на огромной скорости пролетел прямо сквозь передний медный бампер «Урала». Святогор спокойно смотрел сквозь фантомный слой. Призраки прошлого не замечали двадцатитонный грузовик будущего — они существовали в своем идеальном, навсегда погибшем времени.
Но Взор Былого показал Святогору главное.
Вглядевшись сквозь призрачные навигационные фермы вперед по ходу движения Тракта, Ловчий разглядел то, что находилось за следующим поворотом горной гряды. Там, у самого подножия вековой кедровой тайги, на четвертой версте от виадука, высился грандиозный архитектурный комплекс Прежней Империи — Путевая Станица «Сосновый Брус».
В фантомном слое Взора Былого Святогор отчетливо увидел её конструктивную основу: мощные железобетонные стены, обшитые листовой медью, автоматические водонапорные башни с глубинными скважинами и глубокие крытые боксы для стоянки тяжелой техники, вырубленные прямо в скальном основании гранита. Святогор увидел, что фундаментальные конструкции станицы были возведены имперскими инженерами с тройным запасом прочности — бункерного типа. Такие стены могли пережить сейсмический удар Катаклизма.
Призрачный слой постепенно растаял. Ослепительно-белая имперская бетонка, аэропоезда и фосфорные щиты растворились во времени, уступая место морозной реальности: заснеженному виадуку, гулу ветра в чугунных орлах и ровному рокоту шестицилиндрового мотора.
Но в голове Ловчего осталась звенящая, точная пространственная схема.
Святогор чуть качнул латунный штурвал, выравнивая грузовик на съезде с виадука, и опустил рамку бокового стекла: — Степанна! Доставай армейскую кальку!
Старая обходчица мгновенно подтянула к себе тубус: — Что там, Громов?
— Четыре версты отсюда по Тракту, на краю тайги — Путевая Станица «Сосновый Брус», — уверенно проговорил Святогор, не снимая рук со штурвала. — Взор показал, что скальные боксы и водонапорные скважины там строились с тройным запасом прочности. Должны были уцелеть.
Степанна быстро развернула пожелтевшую кальку Заполярного Тракта, пробежала сухим пальцем по тушевым линиям и ошеломленно ахнула: — Есть такая станица, Громов! Матерь кузница, есть! Путевой засечный пикет первого класса! По калье отмечено, что там глубинные артезианские скважины на сто саженей в гранит уходят! Ежели боксы целы — там и вольные сибирские обходчики заставу держать могут, и воды чистейшей набрать удастся!
Никифор высунул голову из кузова, сжимая кулаки от восторга: — Живая станица! Слышишь, Тимка?! Вольные сибирские люди впереди! Настоящая стоянка под открытым солнцем!
— Ускоряйся, Святогор! — задорно крикнула Марья из бойницы модуля. — Поглядим на этих сибирских хозяев!
Святогор утопил педаль газа в рифленый настил кабины. Шестицилиндровый мотор отозвался мощным, сытым, торжествующим рыком. Вольфрамовые шипы на колесах грузовика с сочным железобетонным хрустом въелись во лед на выезде с виадука.
Солнце медленно опустилось за остроконечные, покрытые голубыми ледниками вершины Северного Кряжа. Сибирские сумерки опустились на заснеженную тайгу быстро и торжественно. Небо над Трактом окрасилось в глубокие, бархатно-синие и багровые тона, а высоко над головами Ловчих вспыхнули первые морозные, немигающие звезды. На севере, над самыми горными пиками, проступили полупрозрачные, переливающиеся изумрудные ленты северного сияния.
Святогор включил полный ночной свет. Четыре мощных луча латунных фар разрезали вечернюю темноту, выхватывая из мрака ровную, закованную в синий лед бетонную полосу Тракта.
Спустя десять минут пути Тракт плавно расширился, переходя в широкую бетонированную предзаставную площадку. И прямо из гущи вековой кедровой тайги на встречу грузовику поднялись грандиозные деревянно-каменные конструкции.
Это была Путевая Станица «Сосновый Брус».
Станица высилась над Трактом неприступным, монументальным форпостом. Её внешние стены были сложены из трехсаженных дубовых и сосновых брусьев, пропитанных дегтем и усиленных листовой медью. По углам высились двухэтажные смотровые вежи с зажженными желтыми масляными прожекторами, а над центральным въездом поднималась ажурная водонапорная башня, из вытяжки которой со свистом вырывался тонкий султан пара.
Из кирпичных труб жилых веж станицы к заснеженным звездам тянулись густые столбы древесного дыма. Станица была живой. В ней горел свет, работали коптильни и кузницы, а во дворе слышался гул человеческих голосов.
Святогор плавно прижал педаль тормоза. Вольфрамовые шипы с упругим, металлическим визгом въелись во лед, и двадцатитонный «Урал-Молот» остановился в трех саженях от распахнутых дубовых ворот заставы.
С верхнего яруса въездной вежи, звеня тяжелыми самострелами и подкованными сапогами, вышли сибирские обходчики. На них были надеты тяжелые волчьи тулупы, накинутые поверх дегтярных тегиляев, а предводительствовал ими высокий, седобородый ветеран с медным щитком на левом глазу — атаман заставы, Елизар.
Елизар неторопливо спустился по деревянным ступеням, подошел к переднему бамперу «Урала» и с нескрываемым, глубочайшим изумлением оглядел машину. Старый сибирский обходчик опустился на одно колено, погладил рукавицей вольфрамовый шип на переднем колесе и уважительно качнул седой головой: — Эко когти... Настоящий армейский вольфрам! Вы что ж, Трактовые, из самих Заполярных Копей прилетели?
Святогор опустил рамку дверного стекла: — Из Копей, атаман. Прошли сквозь Центральный Гидроштрек № 7, поднялись Наклонным Пандусом и вышли на Сибирский Тракт.
Елизар поднялся, сдвинув волчью шапку на затылок, и посмотрел на Ловчих с глубоким дорожным уважением: — Сквозь Гидроштрек? Да там же после аварии все затворы закипели! Ну вы и пробойники! Добро пожаловать в «Сосновый Брус», Трактовые! Я — Елизар, атаман вольной путевой станицы. Заезжайте во двор, не стойте на морозе!
Атаман дал отмашку патрульным на веже. Два Обходчика навалились на цепной ворот, и массивные дубовые ворота станицы распахнулись настежь. Святогор мягко включил первую передачу и направил «Урал» во внутренний двор станицы.
Двор «Соснового Бруса» представлял собой просторную, мощеную гранитом площадку, защищенную от горных ветров высокими бревенчатыми стенами. В центре двора дымила открытая кузница с круглыми медными экранами, а рядом высился бревенчатый сруб артезианской скважины, откуда по латунным трубам текла чистейшая, незамерзающая ключевая вода.
Вокруг грузовика мгновенно собрались местные жители — вольные сибирские обходчики, смолокуры и мастера-слесари. Из кузова «Урала» выскочил Никифор с Тимкой, держа в руках жестяные канны для воды. — Водичка-то какая! — забасил старик, зачерпнув медным ковшом воду из артезианского желоба и жадно припав к нему губами. — Чистая, горная, железом и сосной пахнет! Не то что подземный конденсат с солью! Набирай до краев, Тимка!

----------

Глава 15. Дорога на восток

Глава 15. Дорога на восток
Степанна вышла из кабины вместе со Святогором, разворачивая на капоте армейскую кальку. Атаман Елизар подошел к Ловчими, прихлебывая из медной кружки горячий чага-чай, и с уважением посмотрел на тушевые линии армейской лоции: — Кальки Заполярные... Настоящие, армейские! С ними вам, Трактовые, вся Сибирь открыта. От нашей станицы Сибирский Тракт идет ровной бетонной стрелой на пятьсот верст на Северо-Восток — сквозь Вольные Земли, мимо вольфрамовых карьеров да речных эстакад. Там дорога чистая, Стынь туда сквозь горный кряж не пробилась.
Святогор подставил лицо под прохладный ночной ветер, гулявший над двором станицы. Ловчий посмотрел на высокое сибирское небо, где над заснеженными вершинами гор ярко горели зеленые сполохи северного сияния.
Стынь не просто висела в воздухе. Она въедалась в самую структуру металла, вымораживала смазку до состояния хрупкой, стеклянной крошки и заставляла толстые стальные листы обшивки «Урала-Молота» издавать редкие, сухие щелчки. Звук этот походил на пистолетные выстрелы, разносящиеся над заснеженным двором.
Рассвет над путевой станицей «Сосновый Брус» выползал неохотно. Тяжелая свинцовая полоса на востоке едва пробивала густую, сизую хмарь. Заполярные Копи и душные, пропитанные страхом и болотным газом подземелья Каменных Рёбер остались позади. Но вольная Сибирь встречала выживших без жалости. Здесь, под открытым небом, каждый выдох мгновенно превращался в белый, шуршащий на лету иней. Он оседал на бревнах частокола мелкими ледяными иглами.
Шестицилиндровый дизельный блок грузовика ровно, густо басил на холостых оборотах. Из выхлопной трубы, выведенной вертикально вверх за бронированной кабиной, в морозную высь лупил плотный, пульсирующий столб дыма. Воздух пах пережженной эфирной соляркой, каленым железом и керосиновой гарью. Тяжелая двадцатитонная машина слегка подрагивала, передавая ритмичный импульс на промороженные доски двора атамана Елизара.
Святогор стоял у переднего правого колеса. Он прижался лбом к обледеневшему медному крылу, слушая дыхание мотора. На Ловчем был надет тяжелый кожаный тегиляй с подкладкой из чесаной волчьей шерсти и вшитыми внутрь кевларовыми пластинами. В руках он сжимал двухфунтовый латунный ключ.
Святогор методично проверял затяжку колесных гаек. Каждая гайка — размером с детскую ладонь. На вольфрамовые шипы, намертво впрессованные в толстую грузовую резину, налипли комья синего льда, но металл держал мертвую хватку. Холод пробивался даже сквозь толстую кожу рукавиц, обжигая пальцы, но Ловчий не обращал на это внимания. Тракт ошибок не прощает. Ослабнет одна шпилька на ледяном серпантине — и двадцатитонный бронеход улетит в пропасть вместе со всем экипажем.
— Не усердствуй, Громов, — донесся с крыльца сухой, с хрипотцой голос. — Шпильку сорвешь — на морозе со слесарным зубилом плясать будешь. Пальцы отморозишь к чертям собачьим.
Святогор поднял голову. На крылечко деревянного терема, держась за резные перила, медленно спускался дед Никифор. На старого механика было больно смотреть. Его лицо осунулось, под глазами залегли темные, почти черные тени, а туловище под засаленной тулупной душегрейкой огибали тугие шины из березовой лучины, стянутые широкими сыромятными ремнями. Месяц назад в завалах слободы ему сломало два ребра, и теперь каждое движение давалось старику через сжатые зубы. Но в глазах мастера, спрятанных за толстыми стеклами очков-луп, горел прежний упрямый, ремесленный огонёк.
— Шпильки добротной имперской ковки, дед. Их только вместе с мостом сорвать можно, — ответил Святогор, но латунный ключ все же отложил на деревянную подножку. — Чего вылез на Стынь? Степанна же велела на нарах лежать, пока печь не протопится в полную силу.
— Степанна твоя — женщина строгая, спору нет, да только в дизелях она как свинья в апельсинах, — проворчал Никифор, тяжело, с одышкой переставляя ноги по обледенелым ступеням. — Я по звуку слышу: гидроусилитель штурвала на холодную подвывает. Масло в бачке загустело. Эфирку в гидравлику подмешивать надо было, пока машина стояла.
Никифор подошел к капоту. Он стянул рукавицу, положил голую, испещренную старыми ожогами ладонь на вибрирующий медный металл и зажмурился. Он слушал мотор так, как лекарь слушает пульс умирающего.
— Нормально идет, — наконец выдохнул старик. Из его рта вырвался густой клуб пара. — Насос качает мягко. Слава Прежним, гидроусилитель с штабного бронехода сняли... Теперь штурвал крутить — одно удовольствие, будто не двадцать тонн брони под рукой, а детская салазка. Радуйся, Святогор. В наше время такой узел — дороже золотого хабара. Сбережешь жилы на руках.
Из тяжелой двери жилого модуля-терема, намертво притянутого стальными шпильками к раме «Урала», пахнуло густым, невероятно уютным теплом. На морозный двор вырвался густой дух заваренных сосновых почек, печеной картошки, топленого сала и горячего дегтя.
Из двери выскочил Тимка. Двенадцатилетний юнга был закутан в перешитый имперский бушлат с загнутыми рукавами. На шее болтался амулет из мамонтовой кости. В руках мальчишка бережно нес двухлитровую медную кружку, от которой поднимался густой, пахнущий травами пар.
— Дядь Никифор! Святогор! Степанна сказала, если через минуту в терем не зайдете — заставит отработку из поддона суконной тряпкой цедить! — звонко крикнул пацан, перепрыгивая через замерзшую лужу. Снег хрустнул под его валенками.
Никифор беззлобно хмыкнул, качая головой. — Ишь, развоевалась путевая бабушка. Пошли, Громов. С ней спорить — себе дороже. Она из нас на морозе пар выбьет, а потом заставит кальки Тракта наизусть учить.
Они поднялись по металлическому трапу в жилой модуль. Тяжелая дверь, оббитая снаружи войлоком и густо пропитанная дегтярно-дубовым варом для защиты от гнили и Нави, захлопнулась. Засовы клацнули. Лютый сибирский мороз остался снаружи.
Внутри терема было сухо, тепло и темно-золотисто от света двух масляных ламп. Пространство было организовано с армейской жесткостью: ни одной лишней детали, всё прикручено или привязано. В центре удушливо жаром дышала чугунная буржуйка. На ее плоском верху булькотел пузатый чайник и шкворчала чугунная сковорода с толстыми пластами соленого сала и сухими ржаными сухарями.
У окна, прислонившись к деревянному брусу стены, сидела Марья. Восемнадцатилетняя девчонка, выросшая в суровых условиях Путевых Постов, была занята делом. На ее коленях лежал тяжелый механический струномет — стальной арбалет с блочной системой натяжения, способный пробить броню легкого суррогата. Марья методично, с пугающей, механической точностью протирала промасленной ветошью стальной трос и проверяла спусковой зацеп. Щелк. Клац. Металл работал идеально.
Рядом с ней стоял тул с тяжелыми срезнями — калеными металлическими стрелами. При появлении Святогора она подняла глаза. В её взгляде не было девичьей кокетливости, страха или слабости. Там была только суровая, выкованная смертельной опасностью надёжность. Марья давно перестала быть жертвой. Она стала стрелком.
— Патрули атамана вернулись с заставы, — произнесла Марья ровным голосом, не прекращая смазывать затвор. — Говорят, на пятом верстовом столбе Ржавая Пыльца с деревьев осыпалась. Значит, Мора ночевала близко к Тракту. Если до полудня не пройдем «Белый Клин», застрянем в заносах.
— Пройдем, — коротко отрезал Святогор, снимая тяжелые верхонки и бросая их на рундук. — Дизель прогрелся. Снарягу перепроверил. Вольфрам на колесах держит мертво.
— Сели за стол, горе-вояки, — раздался властный, не терпящий возражений голос Степанны.
Бывшая путевая обходчица Тракта, женщина шестидесяти лет с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как старая карта дорог, выставила на откидной стол деревянные миски. В каждой лежал парной картофель, щедро политый топленым жиром, и по доброму куску сушеного лосиного мяса.
Она подошла к Никифору, без церемоний цапнула его за здоровое плечо и принудительно усадила на лавку. — Сиди, железячник. Опять за ключи на морозе схватился? Я тебе русским языком сказала: ребра срастаться должны в тепле, а не на тридцатиградусном морозе! Тимка, подай деду отвар из багульника.
— Да я только насос послушать... — попробовал упираться Никифор, но Тимка уже ловко сунул ему в руки горячую кружку.
— Пей, дед, — улыбнулся мальчишка, сверкнув белыми зубами на чумазом лице. — Степанна туда еще какой-то целебный корень накрошила. Пахнет как на аптекарском складе в Полисе, зато греет до самых пяток.
Святогор сел напротив Марьи. Взял деревянную ложку, но прежде чем зачерпнуть еду, окинул взглядом тесную, прокуренную, пахнущую дегтем и сосновой хвоей комнату. Здесь, внутри этого бронированного кузова, натянутого на швеллерную раму «Урала», не было чужих. За эти месяцы ада они стали чем-то большим, чем просто экипаж грузовика. Они стали семьей. Калека-механик, знающая каждый метр Тракта старуха, девчонка-стрелок, сирота-связист и он — Святогор из рода Громовых, изгнанник, несущий в своей крови тяжелое наследие и дар Взора Былого.
— Кальки доставала? — спросил Святогор, взглянув на Степанну.
Старуха кивнула на массивный сундук в углу, окованный полосовым железом. На его крышке лежали развернутые «Штабные Кальки Заполярного Тракта» — добытые из разбитого имперского бронехода ценнейшие карты, начерченные тушью на плотной вощеной бумаге.
— Доставала, — вздохнула Степанна, вытирая руки о засаленный брезентовый передник. — За «Сосновым Брусом» Тракт идет прямо на Северо-Восток. Пятьдесят верст сплошной тайги, потом будет заброшенная Застава №7. В документах она числится как «Автоматический пропускной рубеж Гвардейского Корпуса». Если гермозатвор опущен — придется поворачивать или пробивать бетон. Но в лоции на полях отмечено, что там был аварийный сброс гидравлики.
— Пробьем или откроем, — спокойно проговорил Святогор, отправляя в рот кусок жесткого, соленого мяса. Жевать приходилось долго. — Назад дороги нет. Наш путь — вольные Сибирские Земли.
— И правильно, — подал голос Никифор, делая жадный глоток травяного отвара.
— Дядь Святогор, — подал голос Тимка, уплетая картошку за обе щеки. — А радиоприемник в кабине опять шумит. Вчера вечером, когда вы спали, я на коротких волнах сигнал поймал. Не наш, не станичный. Гудел кто-то... Будто вычислитель старый пиликает. Морзянкой. Три длинных, три коротких. И снова по кругу.
— Это автоматический маяк, — хмуро пояснила Степанна. — До Катаклизма их по всему Тракту через каждые сто верст ставили. Они от атомных батарей работают. Люди вымерли, железо сгнило, а вычислитель всё шлет сигнал в пустой эфир. Мертвые голоса Прежних. Не обращай внимания, парень.
Снаружи раздался тяжелый, глухой гул. Кто-то постучал обухом топора по бронированной двери модуля.
Святогор мгновенно поднялся. Сунул руку за пазуху, где на поясном кросе покоилась наборная рукоять кладенца — плазменного меча. Металл рукояти с впаянным янтарным чипом был привычно холоден, но внутри скрывалась спящая энергия, способная рассечь хоть сантиметровую сталь, хоть кость суррогата. Он подошел к двери, отодвинул тяжелый кованый засов и отворил створку. Внутрь снова ворвался клуб белого пара.
На площадки трапа стоял атаман Елизар. Высокий, рослый мужик в волчьей дохе, с кустистыми седыми бровями, под которыми заледенели капли пота. За его плечом висел двуствольный нарезной карабин двенадцатого калибра.
— Прогрелись, Ловчие? — сурово спросил атаман, выдыхая густой пар.
— Готовы к выходу, Елизар, — ответил Святогор, переступая порог и выходя на мороз. — Сборы окончены.
Атаман окинул взглядом «Урал-Молот». Грузовик выглядел внушительно, пугающе. Высокий бревенчатый модуль, пропитанный темным варом, смотрелся как передвижная крепость. На крыше грозно возвышался раструб факеломета — тяжелого огнеметного орудия, работающего на смеси солярки и отработки. За ним в бою стоял дед Никифор. Вольфрамовые шипы на шести огромных колесах хищно блестели в лучах скудного утреннего солнца. Красная медь капота, призванная экранировать магию Нави, покрылась тонкой коркой инея.
— Хотите успеть до бурана — выходите сейчас, — жестко сказал Елизар. — Ворота станицы я приказал открыть. За воротами кончается власть станичников и начинается Вольный Тракт. Запомни, Громов: отсюда до самых Саянских отрогов закона нет. Есть Стынь, есть Мора и есть суррогаты. Если встретите на пути другие машины — не ждите пока выстрелят. В Сибири первым бьет тот, кто хочет жить. Слова здесь стоят дешевле патрона.
— Знаем, — лаконично отрезал Святогор. — Спасибо за солярку и кров, атаман.
— Хабар за солярку вы платили честно, золотом и медью, — Елизар протянул тяжелую меховую рукавицу. — Промысел у вас суровый, Ловчий. Пусть Жива хранит ваш мотор, а Ярь не дает замерзнуть крови.
Они крепко пожали руки. Металл кевларовых перчаток Святогора сухо хрустнул на морозе.
Спустя десять минут экипаж занял свои места. Марья поднялась на верхний наблюдательный мостик модуля, закутавшись в тулуп и положив взведенный струномет на бронированный бруствер. Степанна и Тимка остались у буржуйки — пацан следил за показаниями давления воздуха в пневмосистеме по выведенным в модуль манометрам. Дед Никифор, несмотря на ворчание Святогора, уселся на пассажирском сиденье в кабине, держа на коленях тяжелый разводной ключ и масленку.
Святогор опустился в кожаное кресло водителя. Перед ним располагалась массивная латунная панель приборов Прежней Империи. Стрелки датчиков температуры масла и давления воздуха стояли в зеленой зоне. Латунный штурвал с гидроусилителем лежал в руках непривычно легко — пропала та дикая тяжесть, от которой после ста верст пути жилы на руках рвались, а мышцы горели огнем.
Святогор выжал тяжелую педаль сцепления. Вбил первую пониженную передачу. Раздался сухой металлический лязг шестерен. Он утопил педаль газа.
Шестицилиндровый блок рявкнул. Рык мотора отбился от бревенчатых стен станицы, заглушая вой ветра. Вольфрамовые шипы с хрустом вырвали куски синего льда из мостовой. Огромный «Урал-Молот» дернулся, тяжело качнулся на рессорах и покатился к выходу.
Массивные дубовые ворота станицы «Сосновый Брус», окованные стальными полосами, медленно разошлись в стороны. За ними начиналась белая неизвестность.
Заснеженная лента Сибирского Тракта уходила на Северо-Восток через нетронутую, глухую тайгу. Огромные кедры и лиственницы стояли вдоль дороги как молчаливые стражи, увешанные тяжелыми шапками снега. Ни следа человека. Ни дыма, ни отпечатка колеса. Только мертвая, звенящая тишина и завывание ледяного ветра.
Грузовик пересек линию ворот. Шины с хрустом начали резать плотный снежный наст. Дорога на восток была открыта.
Сибирский Тракт не прощал ошибок. Чем дальше «Урал-Молот» уходил на Северо-Восток от станицы «Сосновый Брус», тем глуше и суровее становился мир вокруг.
Дорожная насыпь, возведенная еще в эпоху Прежней Империи, здесь превратилась в узкий каньон среди трехметровых снежных переметов. Огромные сибирские кедры, вымахавшие высотой с пятиэтажный дом, смыкали свои тяжелые, обледеневшие кроны прямо над крышей грузовика, образуя темный, промороженный туннель.
Стынь стояла такая, что лобовое двойное стекло кабины изнутри покрывалось тонким узором инея, несмотря на раскаленные сопла обдува, выведенные от системы охлаждения мотора. Каждые десять верст Святогору приходилось вручную дергать привод тяжелого латунного дворника, сдирая со стекла кристаллы замерзшей эфирной копоти. Скрежет резины по льду противно резал слух.
Дизельный блок работал ровно, без сбоев. В баках плескалась солярка тяжелой фракции — чистая, прозрачная как слеза, очищенная в тиглях Елизара. Гидроусилитель штурвала радовал безупречной мягкостью: двадцатитонная машина послушно отзывалась на малейшее движение водителя, плавно объезжая торчащие из-под льда обломки старых бетонных столбов и промороженные коряги.

----------

Глава 16. Сибирский Тракт

Глава 16. Сибирский Тракт
— Каково идем, дед? — не поворачивая головы, спросил Святогор, вглядываясь в серую мглу впереди.
Никифор, сидевший справа от него, аккуратно поправил суконный шарф, закрывавший подбородок. Механик время от времени поморщивался — каждый толчок рессор на глубоких колдобинах отзывался острой болью в его стянутых шинами ребрах. Но старик не жаловался. В его заскорузлых руках покоился термос из толстой латуни, обмотанный войлоком.
— Двадцать верст в час держишь — и ладно, — ответил Никифор, отпивая из термоса горячий отвар. — Быстрее нельзя. Под свежим снежком — синий лед. Если трехосник боком понесет, никакие вольфрамовые шипы не спасут. Улетим в кювет — до весны домкратами поднимать будем.
Из медной переговорной трубы, выведенной из жилого модуля прямо к уху водителя, раздался глуховатый голос Тимки: — Дядя Святогор! Степанна просила передать: по кальке до заставы осталось верст пять! А еще на вычислителе приемника фоновый шум растет. Слышите?
Святогор прислушался. В кабине, помимо привычного рокота мотора и шипения пневматических тормозов, действительно появилось нечто новое. Из маленького латунного динамика радиоприемника, закрепленного на потолке кабины, доносился сухой, ритмичный треск. Это не был обычный эфирный шум. Так шуршала Ржавая Пыльца — верный признак того, что где-то неподалеку от Тракта просачивается Навь, или же разлагается старый, не упокоенный Катаклизмом суррогат.
— Слышу, Тимка, — отозвался Святогор в раструб трубы. — Скажи Марье, пусть на крыше глаз не спускает с леса. Механический струномет держит на взводе.
— Есть! — бойко откликнулся юнга, и в трубе щелкнула заслонка.
Никифор протянул Святогору латунный термос: — На, глотни. Степанна туда полыни с шиповником намолотила. Горько, зато кровь разгоняет лучше любой эфирной настойки.
Святогор принял термос одной рукой, не выпускаю латунного штурвала. Глотнул. Обжигающая, терпкая жидкость прокатилась по пищеводу, отогревая занемевшие от постоянного напряжения грудные мышцы. Вкус был отвратительным, но тепло разлилось по телу мгновенно. — Спасибо, дед.
— Тебе спасибо, Громов, — тихо, без привычного ворчания проговорил Никифор, глядя перед собой на глухую заснеженную дорогу. — За парня спасибо. За Тимку. Кабы не ты тогда в Копях... сгнил бы пацан в рабской клети. А теперь — гляди: связист, механик растет. Руки из правильного места растут, железо чувствует.
— Мы одна команда, Никифор. Одна семья, — просто ответил Святогор. — В этом мире выжить можно только вместе. По одиночке на Тракте только твари живут.
Никифор коротко кивнул. В этом молчаливом жесте старого механика было больше благодарности и уважения, чем во всех пышных речах московских бояр.
Спустя пятнадцать минут тайга внезапно расступилась. Дорога уперлась в грандиозное сооружение Прежней Империи. Это была Застава №7 — мощная фортификационная система, перекрывавшая весь каньон между двух высоких гранитных скал. Огромные бетонные арки, покрытые глубокими трещинами и многолетней наледью, возвышались метров на десять. В центре проезда, зажатая между бетонированными быками, опустилась массивная стальная решетка-гермозатвор.
Толстые стальные балки гермозатвора, шириной в человеческую ногу, сплошь покрылись толстой коркой синего льда и рыжими пятнами древней ржавчины. Проезда не было. Слева и справа — крутые, непахнущие жизнью гранитные кручи, заваленные упавшими вековыми деревьями. Объехать заставу на тяжелом грузовике было физически невозможно.
Святогор выжал сцепление и плавно нажал на педаль тормоза. «Урал-Молот» остановился в пятидесяти шагах от затвора. Пневматика стравила избыток воздуха с громким, шипящим звуком: пш-ш-ш. Дизель перешел на ленивый, тихий холостой ход.
Из модуля донесся стук — это Марья спустилась с верхнего мостика и разомкнула внутренний люк. — Пути нет? — спросила она, появляясь в проеме за спиной Никифора. В руках девчонка сжимала струномет, на плече висел запасной натяжной ворот. — Заперто, — ответил Святогор, заглушив двигатель.
В кабине мгновенно наступила звенящая, давящая на уши тишина. Лишь сопел остывающий выхлопной коллектор да потрескивал на морозе металл. — Гермозатвор опущен. Автоматика мертва до Катаклизма. — Придется пилить? — нахмурился Никифор. — Тут сталь московской ковки, литая. Мы всю солярку в тиглях сожжем, пока хоть одну секцию паяльными лампами срежем.
— Не надо пилить, — Святогор поднялся с кресла и надел тяжелые верхонки. — Посмотрю сам. Сидите в машине. Марья — на крышу, к факеломету. Если из лесу кто дернется — бей без предупреждения.
Он вышел из кабины на лютый мороз. Стынь тут же обжгла лицо. Иней мгновенно укрыл ресницы. Святогор подошел к корме, достал из инструментального ящика тяжелый трехгранный лом и направился к заснеженному гермозатвору. Снег громко хрустел под вольфрамовыми шипами его сапог. Каждые несколько шагов он останавливался, прислушиваясь. Тайга молчала, но это было нехорошее молчание. В воздухе явственно пахло озоном и жженой костью — так пахнет Ржавая Пыльца, когда Мора подступает близко.
Святогор подошел к левому бетонному быку заставы. Огромная монолитная стена была сплошь укрыта двухметровым слоем слежавшегося снега и наплывами наледи. Где-то здесь, судя по имперским калькам, должен был находиться ручной привод гидравлики. Но где именно под этой ледяной броней? Вырубать весь бетон ломом на сорокаградусном морозе потребовало бы целого дня. У них не было этого дня. Мора настигала.
Святогор прислонился спиной к холодному бетону. Закрыл глаза. Снял правую рукавицу, приложив голые пальцы к промороженному камню. Холод обжег кожу, но он даже не вздрогнул. Он начал закручивать внутреннее дыхание Яри — древнюю физиологическую практику Громовых, поднимающую жизненную силу Живы из глубины тела. Дыхание стало медленным, редким. Сердце застучало тяжело, гулко, как поршень дизеля: один удар в три секунды. Кровь в жилах закипела, отгоняя Стынь.
И тогда включился Взор Былого. Мир перед его закрытыми глазами вспыхнул и перестроился. Когда Святогор распахнул веки, окружающий пейзаж изменился. Мрачная, обледенелая руина Заставы №7 наложилась на прозрачный, серебристо-голубой фантомный слой того, как это место выглядело до Катастрофы, в расцвете Прежней Империи. Святогор видел оба мира одновременно. Настоящее: занесенная снегом тишина, ржавая решетка, лед. И фантомное прошлое: над заставой шумно стравливали белый пар медно-латунные трубопроводы, на массивных арках горели яркие электрические фонари. По бетонному перрону перед заставой двигались прозрачные, как дым, серебристые силуэты имперских солдат в длиннополых шинелях с латунными пуговицами и тяжелобронированных инженеров в закрытых шлемах.
Святогор знал жесткие границы своего дара. Он был лишь молчаливым наблюдателем. Он не мог заговорить с этими серебристыми призраками, не мог дотронуться до них — его рука просто прошла бы сквозь прозрачное тело имперского офицера, не почувствовав даже тепла. Он не мог изменить то, что произошло десятки лет назад. Но он мог видеть механиков и логику Прежних.
Один из призрачных инженеров — рослый мужчина с планшетом из латуни — подошел к левому быку арок. Именно туда, где стоял Святогор. Ловчий замер, затаив дыхание. Призрачный инженер прошел буквально сквозь него — бесплотная серебристая тень обдала лишь легким озоновым ветерком. Инженер наклонился к основанию бетонированной стены, отодвинул секретную стальную заслонку, скрытую в нише под чугунным барельефом имперского орла, и потянул на себя длинный бронзовый рычаг аварийного сброса гидравлики. В фантомном прошлом громко зашипели клапаны, и серебристая решетка затвора с тяжелым гулом начала подниматься вверх.
Взор Былого угас. Святогор судорожно вздохнул. Внутреннее дыхание Яри отпустило его, сердце возобновило обычный ритм. На губах выступила капелька крови от перенапряжения — дар Громовых всегда брал свою цену физической усталостью. Он вытер губу тыльной стороной ладони и посмотрел на то место, где в прошлом стоял инженер. В настоящем времени никакого барельефа видно не было. Там висела суровая, полутораметровая глыба синего льда, под которой угадывались контуры бетонной ниши. Но теперь Святогор точно знал, куда бить.
Он вернулся к «Уралу-Молоту». Никифор выглянул из кабины, беспокойно всматриваясь в его лицо: — Нашел что, Святогор? — Нашел, — Святогор взял из кузова тяжелую паяльную лампу на бензиново-эфирной смеси и тигельные клещи. — Ручной спуск гидравлики под левым быком. Замерз намертво. Тимка! Бери второй лом и паяльную лампу. Никифор, оставайся у штурвала. Нам нужно отогреть клапан, пока Мора не накрыла заставу.
— Я с вами! — Тимка уже спрыгивал с трапа, держа в руках тяжелые суконные рукавицы и железный бак с эфиром. — Я быстро, дядь Святогор! Из леса, огибавшего заставу, донесся отчетливый, сухой треск ломающихся веток. В морозном воздухе медленно закружились первые хлопья Ржавой Пыльцы.
Гудящий голубой факел паяльной лампы вырвался из латунного сопла с сухим, свистящим ревом. Запах перегретого эфира, керосиновой гари и плавленого минерального жира мгновенно перебил морозную свежесть Стыни. Святогор стоял у основания левого бетонного быка Заставы №7, направляя пламя прямо на мутную полутораметровую толщу синего льда. Лед не таял — он трескался с громким, похожим на сухие выстрелы треском, капал мутной водой и тут же на лету превращался в пар, поднимаясь к бетонированному своду плотной белой тучей.
— Не торопись, Громов! — крикнул дед Никифор, хромая вокруг с тяжелым скребком и железной щеткой. Не удержись старик в кабине, вылез-таки помогать, несмотря на забинтованные березовыми шинами ребра. — Не лей пламя в одну точку! Бетон до Катаклизма хоть и на века месили, да от резкого перепада его разорвет, как гнилую тыкву. Води соплом по кругу! — Понял, дед! — откликнулся Святогор, перехватывая рукоять нагревшейся лампы.
Рядом, въедаясь трехгранным ломом в подтаявший лед, орудовал Тимка. Мальчишка работал ревностно, отчаянно. Из-под его меховой шапки валила испарина, нос и щеки покраснели от мороза и жара лампы, но он не останавливался ни на секунду. — Дядь Святогор, гляди! — радостно выкрикнул пацан, когда очередной пласт синего льда с грохотом отвалился и рухнул в снег. — Железо показалось!
Под слоем наледи действительно обнажилась ниша. Там, в глубоком бетонированном гнезде, гнездилась чугунная крышка с барельефом двуглавого имперского орла. Крышка сплошь укрылась рыжими хлопьями окалины и заскорузлой за пятьдесят лет смазкой. — Молодец, парень, — Никифор осторожно опустился на одно колено рядом с Тимкой, положив промасленную рукавицу ему на плечо. — Нажим правильный держал. Только лом впредь за самый конец черена не бери на морозе — руки отсушишь, если на стальной заусенец налетишь. Учись, пока старик жив. В Сибири инструмент — это твоя первая родня. Потеряешь или испортишь — замерзнешь заживо.
Тимка гордо утер рукавицей взмокший нос и кивнул: — Я помню, дядь Никифор! Ручка — как перо, нажим — как молот! Старик тихо, тепло хмыкнул, качая головой. В его глазах, обычно суровых и выцветших от времени, промелькнула настоящая дедовская гордость. В этом суровом, промороженном мире, где смерть ходила по пятам, передать знание ремесла пацану было важнее любого золотого хабара.
— Давай лампу сюда, Святогор, — Никифор протянул руки. — Теперь я сам. Крышку отжигать надо умеючи, чтобы чугун не лопнул. Святогор передал лампу старику, а сам шагнул назад, разминая занемевшие от напряжения плечи. Из жилого модуля на раме грузовика высунулась Марья. На ней был тяжелый тулуп, перетянутый ремнями, а через плечо висела патронная сумка с тяжелыми срезнями. В руках девчонка держала большую эмалированную кружку, над которой поднимался пар.
Она ловко сбежала по трапу, утопая сапогами в глубоком снегу, и подошла к Святогору. — На, выпей, — сказала она просто, протягивая кружку. — Степанна свежего взвара нацедила. Говорит, тебе Ярь восстанавливать надо, а то после Взора Былого бледный как покойник. Святогор взял кружку. Горячая эмаль приятно обожгла пальцы через кожаные перчатки. Он сделал глубокий глоток — густой, терпкий напиток пах хвоей, сушеной брусникой и чем-то горьковатым, вяжущим язык.
— Как ты сама? — спросил он, глядя Марье в глаза. — Нормально, — пожала плечами девчонка. — На крыше ветрено, но факеломет в порядке. Затвор прочистила, смесь солярки с отработкой прокачала. Если навалятся — залью тут всё огнем. Она помедлила, посмотрела на чугунную крышку, которую сейчас осторожно прогревал Никифор, а потом перевела взгляд на Святогора. В её взгляде проскользнула редкая, нежная теплота. — Хорошо, что мы вырвались из тех Копей, Святогор. Там... под землей... мне казалось, мы оттуда никогда не выедем. А тут — небо. Пусть холодное, зато наше.
— Вырвались, — тихо ответил Святогор. — Теперь только вперед. До самых вольных земель. Он допил взвар, вернул кружку Марье и слегка сжал ее тонкое, но крепкое плечо. Девчонка коротко улыбнулась — тепло, по-настоящему, без слов понимая всё, что они оба пережили.
— Марья! На крышу! — внезапно прозвучал сухой, напряженный голос Степанны. Старуха высунулась из окошка модуля, держа в руках имперский бинокль с латунными окулярами. — На пятом верстовом столбе туман поднялся! Мора идет! Святогор мгновенно подобрался. Настроение на площадке изменилось в одну секунду.
Из глубины заснеженной тайги, огибавшей Заставу №7, повалил плотный, тёмно-серый туман. Это была не обычная метель. Мора двигалась вопреки ветру — ползла по снегу низким, клубящимся ковром, жрущим свет утреннего солнца. В воздухе гуще посыпалась Ржавая Пыльца — мелкие, переливающиеся рыжим медью кристаллы, пахнущие озоном и гнилым металлом. А затем из тумана донесся звук. Это был не рев зверя. Это был сухой, мерзкий, ритмичный скрежет. Будто десятки стальных штырей на высокой скорости втыкались в промерзшую землю, сопровождаемый шипением сухих пневматических сочленений.
— Суррогаты... — выдохнул Тимка, мгновенно прижавшись спиной к бетонному быку. Пацан испугался, но не сбежал — его рука сжала трехгранный лом, готовая защищаться. — Спокойно, парень, — Никифор, не обращая внимания на адскую боль в ребрах, с силой обрушил тяжелый разводной ключ на отогретую чугунную крышку.
КРАК! Чугун, поддавшись, лопнул. Осколки крышки с сокрушительным звоном разлетелись по снегу. Внутри ниши обнажился массивный бронзовый штурвал аварийного сброса гидравлики, покрытый густой, закоксовавшейся смазкой. — Есть! — гаркнул дед. — Святогор, давай сюрприз! Ручной привод заклинило, одному мне не провернуть!
Святогор прыгнул к нише. Вставил трехгранный лом между спицами бронзового штурвала, образуя рычаг. — Тимка, помогай! — крикнул он. Мальчишка тут же навалился на лом всем своим весом. Святогор сжал стальной стержень, натужно выдыхая пар. Внутренняя сила Живы снова отозвалась в его мышцах — жилы на шее надулись, тугие кожаные ремни тегиляя треснули под давлением расправившихся плеч.
— Разом! Навались! — рыкнул Святогор. Бронзовый штурвал, содрогнувшись, издал оглушительный стон. Древняя смазка лопнула. Внутри бетонного массива заставы что-то гулко ухнуло, зашипели стравливаемые сбросные клапаны, и огромная стальная решетка-гермозатвор над их головами вздрогнула. Многотонная стальная домовина начала медленно, со скрежетом и грохотом подниматься вверх, осыпая на них тонны синего льда и вековой грязи. Но одновременно с этим из темно-серой тучи Моры на заснеженную дорогу выскочили первые тени.

----------

Глава 17. Суррогаты прежней Империи

Глава 17. Суррогаты прежней Империи
Твари Нави. Суррогаты Прежней Империи.
Они вываливались из серой, клубящейся пелены Моры нестройной, лязгающей сворой. Это были чудовищные, богомерзкие гибриды: промерзшая мертвая плоть, намертво сросшаяся с ржавым стальным прокатом, зубчатыми передачами и сплетенными под действием энтропии приводными тросами.
Впереди, взметая снежную крошку, мчалась тварь, отдаленно напоминающая огромную, трехметровую гончую. Вместо передних лап у нее с лязгом ходили ржавые поршни тяжелых гидродомкратов. Вместо головы на изуродованной шее топорщился перекошенный, покрытый зеленой патиной латунный корпус вычислителя. В его стеклянных окулярах яростно, немигающе горели красные линзы. За гончей из тайги вываливалось еще с полдюжины таких же изломанных, лязгающих бестий, несущих с собой мертвенный холод и запах разложения.
— К машине! — ревел Святогор, выдергивая трехгранный лом из бронзового штурвала. — Никифор, Тимка — в кабину! Заводи дизель!
На крыше жилого модуля Марья уже прижала приклад тяжелого струномета к плечу. Девчонка не суетилась. Она сделала короткий выдох, останавливая дыхание, и поймала в прорезь прицела красные линзы вожака.
Щелк-ДЗИНЬ!
Каленый стальной срезень, выпущенный со страшной силой натянутых рессор, со свистом рассек морозный воздух. Болт с хрустом пробил лобовую латунную пластину передней твари. Суррогат-гончая споткнулся, из пробитого вычислителя ударил фонтан черной, маслянистой сукровицы вперемешку с искрами, но тварь не остановилась. Она продолжила нестись к грузовику, оглашая тайгу жутким, режущим уши ультразвуковым визгом.
Святогор правой рукой нащупал на поясе наборную рукоять плазменного кладенца. Большой палец вдавил тугой пусковой ригель.
ВЗУХ-РОКОТ!
Над заснеженной дорогой с густым, электрическим гулом вспыхнул метровый клин золотисто-синего огня. Плазменное лезвие, запитанное от чистого Южного Янтаря, резало Стынь, плавя падающие снежинки и превращая их в мелкие капли кипятка, которые тут же с шипением испарялись на раскаленном металле гарды.
Первая тварь со стальными поршнями вместо лап прыгнула прямо с бетонированного откоса, целясь Ловчему в грудь. Ее латунный вычислитель бешено щелкал шестернями.
Святогор не стал уклоняться. Напитав мышцы горячей силой Живы, он шагнул навстречу летящей массе.
Короткий, жесткий взмах. Плазменный меч описал золотистую дугу.
Ослепительное лезвие с пронзительным шипением вошло в правый поршень суррогата. Температура плазмы за долю секунды испарила заскорузлую гидравлическую жидкость внутри цилиндра. Стальной привод лопнул с пушечным хлопком, обдав снег брызгами кипящего масла. Тварь закрутилась на земле, увлекая за собой дымящийся обрубок ноги, но даже искалеченная, она продолжала тянуться ржавыми механическими челюстями к сапогам Святогора.
— Назад, Громов! Ложись! — проревел сверху Никифор.
Дед, напрочь забыв про адскую боль в стянутых шинами ребрах, уже взобрался на верхний мостик модуля. Старик навалился грудью на поворотную станину тяжелого факеломета и рванул пусковой вентиль.
УХ-Х-Х-Х!
Из широкого медного раструба с оглушительным свистом вырвалась двадцатиметровая струя горящей отработанной смолы, щедро разбавленной эфирной соляркой. Огненный вал с ревом накрыл наступающих из тумана суррогатов.
На морозном сибирском воздухе адская смесь горела ослепительно-оранжевым, густым и липким пламенем. Мгновенно запахло паленой костью, кипящим солидолом и жженой резиной. Твари, объятые огнем, закружились по снегу. Навь не чувствовала боли, но огонь разрушал физическую структуру их тел — внутренние пневматические шланги и промерзшие сухожилия лопались от температуры с сухим, хлопающим треском.
Справа из тумана выскочил второй суррогат. Это было уродливое обличье имперского солдата, чьи ребра и позвоночник Навь намертво сварила с несущим швеллером гусеничной тележки. В его обрубке руки был зажат тяжелый, покрытый бурой ржавчиной штык-нож. Тварь лязгала траками по бетону, заходя Святогору во фланг.
Святогор мгновенно вскинул левую руку. Включился пневматический наруч.
ХЛОП!
Закаленный стальной гарпун на пятиметровом тросе вылетел из направляющей. Трехзубый коготь с влажным хрустом пробил костяную грудину суррогата, намертво застряв в позвоночнике. Святогор тут же нажал рычаг сброса барабана, натянул трос и, раздув в груди Ярь, с дикой силой дернул на себя.
Двухсоткилограммовую тварь оторвало от земли и швырнуло прямо под поднимающуюся стальную решетку гермозатвора заставы.
КРАК!
Многотонная стальная секция, медленно ползшая вверх, своей нижней кромкой обрушилась на суррогата. Имперская сталь сокрушила гибрид в плоское месиво из искореженного металла, гусеничных траков и замерзших костей. Черная кровь брызнула на бетон.
— Святогор! В машину! Проход открыт! — звонко закричала Марья с крыши. Девчонка действовала как заведенный механизм: натяжка ворота, болт в ложе, прицел, выстрел. Она методично, раз за разом, отправляла тяжелые срезни точно в линзы вычислителей и открытые гидравлические узлы тех тварей, что пытались вырваться из огня Никифора.
Из кабины «Урала-Молота» вырвался оглушительный, победный рык пятилитрового дизельного блока. Тимка успел проскочить в кабину и подать питание на стартер. Шестицилиндровый двигатель забился в бешеном, ровном ритме, выбивая из выхлопной трубы густые клубы сизого дыма.
Вольфрамовые шипы на шести огромных колесах с хрустом въелись в синий лед Тракта. Трехосный исполин дернулся и тяжело покатился вперед.
Святогор на ходу погасил кладенец. Золотисто-синее лезвие втянулось в гарду. Ловчий сунул рукоять за пояс и в два длинных прыжка взлетел по трапу на подножку кабины. Он выжал защелку двери, ввалился на водительское сиденье и с силой захлопнул за собой тяжелую бронированную створку.
— Никифор, Марья — внутрь! — гаркнул Святогор, перехватывая латунный штурвал обеими руками.
Гидроусилитель сработал мягко, с легким шипением. Святогор крутанул руль, направляя двадцатитонный грузовик прямо в узкий проем под поднявшимся гермозатвором.
Горящие твари Нави, слепо повинуясь инстинкту энтропии, бросались под колеса, пытаясь перерезать дорогу. Но шеститонная машина, закованная в кованую сталь и подкованная вольфрамом, шла напролом.
ХРУСТ! УДАР!
Огромные грузовые шины с маху переехали двух полыхающих суррогатов. Тяжелый медный бампер, усиленный имперским швеллером, снес остатки нападавших, с влажным хрустом вмяв их в бетонированный бык заставы. Из-под колес летели снопы искр, брызги черного масла и крошка разбитого льда.
«Урал-Молот» проскочил под скрежещущей решеткой Заставы №7. Верхний деревянный брус жилого модуля едва зацепил стальной край затвора. Раздался громкий скрежет, на дегтярном покрытии терема осталась глубокая белая царапина, но машина даже не замедлила ход.
Грузовик вырвался на вольный простор за заставой.
Святогор утопил тугую педаль газа в пол. Дизель взревел на пределе оборотов. Трехосный исполин, яростно рассекая глубокий снег, понесся дальше на Северо-Восток. Позади остались объятые пламенем твари, серый клубящийся туман Моры и мертвая имперская граница.
Через тридцать верст непрерывной, бешеной гонки Сибирский Тракт выровнялся. Серая туча Моры осталась далёко за спиной, не сумев догнать мчащуюся на чистой эфирной солярке машину.
Окружающая тайга снова стала спокойной, величественной и глубокой. Снег укрывал вековые кедры ровным, пушистым покрывалом. С неба, сквозь разрывы свинцовых туч, проглянули первые синеватые сумерки сибирского вечера. Ветер утих.
Святогор плавно сбросил газ, переведя мотор на ровный, крейсерский ход. Машина шла тихо, приятно покачиваясь на неровностях дороги. Вольфрамовые шипы ритмично и успокаивающе похрустывали по синему льду: хрр-хрр-хрр.
В кабине пахло разогретым гидравлическим маслом, горячим металлом печки и остывающим плазменным эфесом.
Сзади щелкнул замок, и в кабину через люк перебрался дед Никифор. Старик выглядел измотанным, его лицо побледнело от боли в натруженных ребрах, но на губах играла скупая, безмерно удовлетворенная ухмылка. Он тяжело опустился на пассажирское кресло и сразу достал из кармана засаленную тряпицу, тщательно вытирая копоть с пальцев.
— Ну, Громов... — выдохнул старик, переводя дыхание и откидываясь на спинку. — Скажу я тебе... Так мы с тобой всю Сибирь насквозь пропрем. Никакая Навь не удержит. Зверь у нас, а не машина.
— Ребра как? — коротко спросил Святогор, не отрывая глаз от заснеженной дороги.
— Поболят и перестанут. Степанна сейчас опять меня своим багульником поить будет, — Никифор хмыкнул, но в его голосе звучала глубокая теплота. — Главное — заставу прошли. Механика на затворе древняя, да рабочая. Прежние умели строить... На века лили.
Из медной переговорной трубы раздался требовательный голос Степанны: — Святогор! Никифор! Заходите в терем, ужинать пора. Тимка уже кашу из чугунка раскладывает. Марья чай заварила. Нечего на пустой желудок баранку крутить!
— На ходу поедим, — отозвался Святогор в раструб. — Дорога ровная, сбавлять ход нельзя. Мора может и по верхам обойти. Никифор, подменишь за штурвалом минут на десять, пока я каши перехвачу?
— Обижаешь, Громов, — старик с готовностью положил промасленные рукавицы на латунный штурвал. — Управлюсь. С гидроусилителем теперь и калека справится. Иди, поешь.
Святогор передал управление деду, поднялся с кресла и пролез через узкий люк в жилой модуль.
Внутри деревянного терема стоял благодатный, спасенный от сибирского холода мир. Чугунная буржуйка гудела от сухих сосновых дров, распространяя ровный, краснеющий жар. На откидном столе стояли глубокие деревянные миски с горячей гречневой кашей, щедро сдобренной шкварками соленого сала. В эмалированном чайнике закипал свежий сбор с брусничным листом.
Тимка сидел у печки, аккуратно протирая ветошью латунные гильзы. Завидев Святогора, мальчишка мгновенно встрепенулся, его глаза засияли: — Дядь Святогор! Видели, как я лом на затворе держал? Не струсил! И дизель с пол-оборота пустил!
Святогор подошел к пацану, взъерошил его мокрые от пота волосы и сурово, но тепло сказал: — Видел. Мужиком растешь, Тимка. Без тебя мы бы этот штурвал до ночи крутили. Хватка у тебя правильная.
Мальчишка просиял так, будто ему подарили самый дорогой хабар с имперского склада. Он гордо выпятил грудь и снова принялся тереть гильзу.
Марья, сидевшая у окна, подала Святогору большую миску с кашей и глубокую деревянную ложку. — Ешь, — тихо сказала она, присаживаясь рядом на лавку. Девушка уже сняла тяжелый тулуп, оставшись в легкой кольчужной рубахе. — Впереди глухие места. По калькам Степанны, до следующего путевого поста — не меньше ста пятидесяти верст сплошного леса.
— Доедем, — ответил Святогор, зачерпывая парную кашу.

----------

Глава 18. Заснеженная тайга

Глава 18. Заснеженная тайга
После ста пятидесяти верст звенящего, дикого молчания Сибирский Тракт начал меняться.
Заснеженная тайга, где раньше царили только Стынь, Мора да промерзшие доты с суррогатами, постепенно уступала место признакам сурового человеческого уклада. Сначала исчезли трехметровые снежные переметы: дорожная насыпь была регулярно и аккуратно расчищена тяжелыми имперскими путевыми плугами. Бетонное полотно блестело чистотой.
По обеим сторонам Тракта выстроились строгие ряды деревянных столбцов с фарфоровыми изоляторами, между которыми тянулись тугие, звенящие на морозе медно-жильные провода связи. Ветер гудел в них, как в струнах исполинского инструмента.
На восьмидесятом верстовом столбе «Урал-Молот» миновал первый бетонированный дот. Но в отличие от заброшенных имперских развалин, этот был жив.
Из его узкой амбразуры пахнуло дымом каменноугольной гари, над плоской крышей поднимался ровный столб пара, а на обледенелом куполе крутился латунный отражатель флюгера. У входа стоял человек в тяжелом полушубке поверх наплечников из вороненой стали. Он держал наперевес короткий нарезной карабин с паровым накопителем. При виде тяжелого грузовика постовой не бросился к пулемету, а лишь поднял сигнальный флажок из красного сукна, приветствуя и обозначая: дальше начинается подконтрольная земля.
Зона беззакония кончилась. Впереди лежали территории Ангарского Путевого Союза — одного из немногочисленных Сибирских Воеводств, сумевших после Катастрофы сохранить тяжелую промышленность, паровые машины и суровый путевой закон.
В кабине «Урала-Молота» стоял ровный гул пятилитрового дизеля. Гидроусилитель штурвала работал тихо и послушно, позволяя Святогору вести шеститонную машину одной рукой.
— Начинается... — проворчал Никифор, поправляя суконный шарф на шее. Механик чувствовал себя лучше: травмированные ребра, стянутые лучинными шинами, уже не отзывались дикой болью на каждом ухабе, а горячий отвар Степанны сбавил воспаление. — Теперь, Громов, держи ушки на макушке. В диких землях всё просто: увидел тварь — стреляй, увидел разбойника — дави колесами. А у Ангарцев свой закон. У них тут сотники, гильдейские целовальники да санитарные инспекторы. Каждый норовит в бак заглянуть да хабар пересчитать.
— Закон лучше хаоса, дед, — спокойно ответил Святогор, следя за дорогой. — При законной власти можно солярку задешево выторговать, запчасти достать да колеса отбалансировать. А от инспекторов откупимся. У нас в кузове хабара из Копей еще на три таких грузовика хватит.
Из переговорной трубы донесся звонкий голос Тимки: — Дядя Святогор! Смотрите в окно! Там радиомачта! Настоящая, высокая! И приемник в модуле больше не трещит Ржавой Пыльцы, там марши передают!
Святогор взглянул правее. За верхушками заснеженных сосен действительно поднималась ажурная стальная мачта высотой метров в пятьдесят. На ее вершине горел яркий дуговой фонарь, рассылающий вокруг синеватые электрические лучи, а от растяжек разило густым озоном. На этой земле Навь давили не только свинцом, но и постоянным фоном электрических разрядников.
Медный люк из модуля отворился, и в кабину выглянула Степанна. В руках старуха держала плотную кожаную папку, перетянутую ремешком — там хранились кальки, старые путевые свидетельства Прежней Империи и архивные выписки.
— Святогор, — Степанна положила промасленную рукавицу на плечо водителя. — Когда у Заставы встанем — разговор веди строго, но без спеси. Ангарцы — народ гордый. Они себя последними хранителями Сибирского Порядка считают. Полномочий у них много, а соображают сурово. Если увидят наш плазменный кладенец или штабные кальки — могут попытаться изъять на нужды Воеводства. Скажешь, что мы — независимый армейский патруль спецсвязи, идем по литерному маршруту на Северо-Восток.
— Понял, Степанна, — кивнул Святогор. — Документы в порядке?
— Все печати на месте, — старуха улыбнулась сдержанной, гордой улыбкой. — Я еще в бытность обходчицей научилась имперские бланки так заполнять, что ни один гильдейский дьяк не подкопается. Жалко только, солярки за досмотр содрут немерено...
Из модуля пахнуло свежевыпеченным ржаным хлебом. Покуда машина шла по ровному Тракту, Степанна успела замесить тесто и испечь на плоской крышке буржуйки пару пышных караваев. Из проема вынырнул Тимка, держа на деревянной дощечке еще парящий, ноздреватый сухарь, щедро натертый чесноком и политый соленым жиром.
— На, дядь Никифор, перекуси, — мальчишка заботливо сунул дощечку старику. — А то вы с самого утра только свой полынный отвар цедите.
Никифор взял ломоть, вдохнул чесночный аромат и зажмурился от удовольствия: — Эх, пацан... Кабы не ты со Степанной, мы со Святогором на одном тигельном сале да солярке давно бы желудки сожгли. Золотые у тебя руки, Тимка.
— Это Степанна пекла! Я только чеснок давил! — смущенно отмахнулся юнга, но по его сияющему лицу было видно, как ему дорога эта суровая, скупая на похвалу мужская забота.
Марья оставалась на верхнем мостике, но теперь её струномет лежал в чехле. Девчонка просто стояла у бронированного бруствера, подставив лицо морозному ветру. После постоянного ожидания атаки тварей, после тёмных кошмаров подземелья, этот чистый, расчищенный Тракт, пахнущий угольным дымом и выпечкой, казался настоящим чудом.
Спустя две версты Тракт уперся в ущелье между двумя высокими гранитными скалами. И здесь возвышалась Главная Застава Ангарского Союза.
Это было монументальное зрелище. Скалы соединяла трехэтажная бетонированная стена толщиной не меньше пяти метров. По верху стены тянулся крытый бруствер с амбразурами, из которых торчали черные жерла тяжелых паровых пушек и пневматических факелометов. В центре стены возвышались двустворчатые стальные ворота, окованные толстым полосовым железом. Из огромных выхлопных труб по бокам ворот с оглушительным шипением вырывались столбы белого пара — работали стационарные гидравлические приводы, державшие многотонные ворота.
Перед заставой дорога раздваивалась на три полосы, разделенные массивными бетонными тумбами. На въезде стояли сигнальные семафоры с горящими красными линзами.
— Стой! Сбросить ход! — взревел из огромного латунного репродуктора на стене сиплый, механически усиленный голос. — Водитель грузового поезда! Встать на средней полосе! Двигатель не заглушать, из кабины не выходить до прибытия досмотровой команды! При попытке маневра — огонь на поражение!
Святогор плавно выжал сцепление и нажал на тормоз. «Урал-Молот» остановился точно у красной черты, выведенной масляной краской на снегу. Пневматическая система стравила воздух с громким шипением: пш-ш-ш. Дизель перешел на тихий, ровный холостой ход.
Из ворот заставы через малую калитку высыпала досмотровая группа — с десяток человек.
Внешний вид ангарцев внушал уважение. Это были не станичники в разномастных тулупах и не оборванные копатели. Солдаты Союза носили одинаковые шинели из толстого сукна темно-серого цвета с латунными пуговицами, поверх которых были надеты стеганые нагрудники с зашитыми стальными пластинами. Лица людей закрывали зимние противогазные маски с двойными стеклами и дыхательными клапанами — защита от возможного заноса Ржавой Пыльцы. В руках они держали короткие нарезные карабины с большими дисковыми магазинами и пневматическими пиками.
Возглавлял группу рослый офицер в длиннополой бекеше с каракулевым воротником и широкой офицерской фуражке с латунной кокардой Ангарского Союза — скрещенными молотом и гаечным ключом под крыльями имперского орла. На боку офицера в кожаной кобуре висел тяжелый револьвер с широким барабаном.
Солдаты сноровисто, без лишнего шума оцепили «Урал-Молот». Двое встали сзади, взяв под прицел трап жилого модуля, еще двое перекрыли выхлопную трубу специальным улавливателем, проверив цвет и запах отработанных газов.
Офицер подошел к кабине водителя, поднялся по металлическим ступеням подножки и постучал кожаной верхонкой в боковое стекло.
Святогор повернул латунный барашек и опустил стекло на четверть. В кабину мгновенно ворвался запах морозного воздуха, пропитавшегося креозотом, каменным углем и застоявшейся машинной смазкой.
Офицер через противогазную маску окинул Святогора въедливым, опытным взглядом. Затем его взор скользнул по латунной панели приборов, остановился на гидроусилителе штурвала и спустился к огромным колесам, подкованным вольфрамовыми шипами. В глазах офицера за стеклами очков промелькнуло явное удивление.
— Сотник досмотровой службы Ангарского Союза, Вакула, — сухо, чеканя каждое слово через клапан маски, представился офицер. — Откуда путь держите, гражданин? Что за машина? Почему броня без гильдейского клейма?
Святогор спокойно встретил взгляд сотника, держа обе руки на штурвале — так, чтобы офицер видел: оружия в руках нет.
— Патруль спецсвязи, — ровно ответил Святогор. — Идем из дальних восточных перегонов. Машина — имперский грузовой блок «Урал-Молот», восстановлен в частных мастерских. Идем транзитом через ваши земли на Северо-Восток.
— Патруль спецсвязи? — Сотник Вакула прищурился. — Нынче каждый второй бродяга с куском радиопровода себя патрульным называет. Документы на машину? Путевой лист? Паспорт Нави на груз?
Из люка модуля аккуратно высунулась Степанна, держа в руках кожаную папку: — Все бумаги в порядке, сотник. Вот литерное свидетельство Прежней Империи, вот путевая выписка из станицы «Сосновый Брус», заверенная атаманом Елизаром. Груз — личный хабар экипажа и ремонтный запас. Заразы нет, Мору не зацепили.
Вакула взял папку, расстегнул ремешок и начал въедливо изучать бумаги. Наступила пауза, нарушаемая лишь ровным рокотом дизеля и свистом пара на стене заставы.
Святогор боковым зрением видел, как солдаты снаружи обходят «Урал-Молот». Один из них провел суконной тряпкой по защитному покрытию модуля, понюхал дегтярно-дубовый вар и что-то уважительно шепнул товарищу. Техника такого уровня и в таком идеальном состоянии на Тракте встречалась крайне редко.
— Бумаги составлены грамотно, — наконец проговорил сотник Вакула, закрывая папку и возвращая ее Степанне. — Печать атамана Елизара настоящая, мы его подпись знаем. Но закон Союза один для всех, гражданин Громов.
Сотник спустился с подножки, встал на снег и указал рукой на правые бетонированные ворота заставы: — Транзитный проезд разрешен. Но сначала — Санитарный шлюз. Промывка кузова горячим паром с креозотом от Ржавой Пыльцы, проверка состава солярки и уплата въездной пошлины. Загоняй машину в первый шлюз, Святогор. И не глуши дизель — на досмотровой эстакаде начнется разговор по существу.
Тяжелая стальная гермодверь санитарного шлюза опустилась за кормой «Урала-Молота» с глухим, дробильным ударом, от которого зазвенели двойные стекла кабины.
Грузовик оказался в просторном бетонированном бункере длиной метров в тридцать. Потолок свода уходил в темноту, где висели мощные электрические лампы в толстых защитных сетках, отливающие мутным желтым светом. По бокам стены были сплошь увиты магистралями чугунных труб, из раструбов которых со скрежетом и шипением вырывались тонкие струйки сизого пара.
— Всем оставаться на местах! — донесся из настенного репродуктора дребезжащий голос. — Начинается первая фаза обеззараживания! Из кузова не выходить!
Святогор выключил передачу и перевел дизель на холостые обороты. Никифор рядом с ним аккуратно полотенцем вытер со лба холодный пот — тяжелая заслонка шлюза напомнила старику душные подземные забои Заполярных Копей. Но в глазах механика не было страха, только сухой профессиональный интерес.
— Креозотом пахнет, — проворчал Никифор, принюхиваясь. — И серой. По уму делают. Ржавая Пыльца креозот не любит, от него у нее кристаллическая структура рушится, превращается в обычный шлак.
УХ-Х-Х-Х!
Из десятков форсунок, выведенных по всему периметру шлюза, вырвался огненный вал раскаленного перегретого пара, смешанного с едким дегтярно-креозотовым раствором. Белая, непроницаемая пелена мгновенно залепила стекла кабины.
Шум стоял такой, будто «Урал-Молот» загнали под кипящий водопад. Мощные струи с грохотом лупили по бронированному капоту, смывая с металла промороженную грязь, синий лед Тракта и микронные кристаллы Ржавой Пыльцы. Вода с шипением стекала по раме в решетчатые стоки на бетонированном полу, где бурлили очистительные тигли.
Внутри жилого модуля-терема царило спокойствие. Двойная обшивка из дубового бруса, пропитанная горячим дегтярным варом, даже не нагрелась.
Тимка стоял у окошка, прижавшись носом к толстому стеклу. За окном бурлило белое паровое море, но мальчишка не боялся. Рядом сидела Степанна, спокойно перебиравшая сушеные травы для вечернего чая, а Марья проверяла натяжение стального троса на своем струномете.
— Не бойся, Тим, — мягко проговорила Степанна, погладив мальчика по затылку. — Это порядок. Ангарцы свою землю берегут. Кабы они каждый входящий грузовик так не мыли, в их Посаде Навь давно бы из каждого подвала вылезала.
— Да я и не боюсь, Степанна, — гордо ответил пацан. — Наш «Урал» получше ихних паровиков будет! У них вон трубы ржавые, а у нас дед Никифор каждый болтик молибденовой смазкой протер!
— Все равно держись смирно, когда инспекторы зайдут, — улыбнулась Марья, подмигнув мальчишке. — Ангарцы службу знают, на ласку не падкие.
Спустя десять минут рев форсунок стих. Включилась вытяжная вентиляция — огромные крыльчатки на потолке с гулом начали отсасывать креозотовый пар.
Переднее стекло кабины постепенно очистилось. Створка шлюза перед носом грузовика со скрежетом ушла вверх, и в бункер вошла досмотровая группа во главе с сотником Вакулой. Вместо с ним шел пожилой мужчина в кожаном фартуке поверх шинели и со стеклянными окулярами на лбу — главный санитарный инспектор заставы.
Святогор заглушил двигатель и вылез из кабины на бетонированный пол шлюза. Пар еще висел в воздухе, пахло жженым каменноугольным дегтем, горячим железом и сыростью.
Сотник Вакула и инспектор подошли к передку грузовика. Инспектор достал из кожаного чехла длинную латунную трубку со стеклянной колбой и прижал её к поддону дизельного блока, беря пробу смывной воды.
— Чисто, сотник, — подал голос инспектор, сверяя цвет жидкости в колбе с эталонной шкалой. — Активной Ржавой Пыльцы нет. Покрытие кузова обработано органическим дегтярным варом глубокой проварки — Навь на такой деревоматериал не садится. Техника прошла дикие земли без заражения.
Вакула кивнул, но его взгляд оставался суровым и пристальным. Он медленно обошел «Урал-Молот» по кругу, внимательно осматривая каждый узел. Он остановился у переднего моста, сапогом постучал по вольфрамовым шипам на колесах, затем заглянул под капот, где все еще капала вода с шестицилиндрового дизельного блока.
— Вольфрамовые шипы заводской впрессовки... — медленно проговорил Вакула, и в его голосе прозвучало профессиональное уважение. — Гидроусилитель штурвала имперской сборки. Броня — шестимиллиметровый каленый прокат. Солярка в баках... — сотник открутил пробку топливного бака, опустил туда латунный щуп и принюхался. — Солярка тяжелой фракции, очищенная. Эфирная.
Вакула повернулся к Святогору, заложив руки за спину: — Ты кто такой, Святогор Громов? В нашей зоне беззакония на такой технике только гильдейские караваны ходят под конвоем из трех бронеходов. А вы идете одной машиной. Без охраны. И техника у вас в таком состоянии, будто только что с конвейера Прежней Империи сошла.
— Я же сказал, сотник, — спокойно ответил Святогор, стоя перед офицером прямо и не уводя взгляда. — Мы — патруль. Мы умеем беречь свое железо. Каждую гайку своими руками перебрали в Копях и на станицах.
Из модуля вышли Никифор и Степанна. Механик, держась за бок, встал рядом со Святогором, а Степанна вынесла деревянный сундучок с хабаром.
— Не ищи подвоха, сотник, — подал голос Никифор. — Я сорок лет на Тракте механиком отпахал. Если железо любить и смолой вовремя мазать — оно и сто лет прослужит. Нам скрывать нечего. Назови пошлину за въезд в Ангарский Посад и не томи людей с дороги.
Вакула окинул взглядом всю команду: старого механика с забинтованными ребрами, суровую старуху-обходчицу, молодого водителя со стальным взглядом и девчонку-стрелка, дежурившую у трапа. Офицер понял: перед ним не разбойники и не беглые каторжники. Это был настоящий, спаянный кровью и трудом экипаж Тракта.
— Пошлина за транзитный проезд через земли Ангарского Союза — пятьдесят литров чистой солярки или эквивалент в металле, — ровно произнес Вакула. — Плюс санитарный сбор за обработку шлюза — десять рублей серебром или две единицы исправного хабара Прежней Империи.
Степанна поставила сундучок на капот грузовика и откинула крышку. Внутри, уложенные в сухую суконную ветошь, блеснули три тяжелых медных тигля с очищенной красной медью, извлеченной из подземных складов Каменных Рёбер, и две нераспакованные имперские радиолампы в заводской запарафиненной бумаге.
Инспектор при виде радиоламп аж присел от неожиданности, осторожно потянув к сундучку пальцы в нитриловой перчатке: — Лампы... Вычислительные вакуумные триоды серии «Север»... Живые! Небитые! Сотник, да эти две лампы для нашей узловой радиостанции — дороже тонны угля!
Вакула посмотрел на хабар, затем на Святогора. Жесткие морщины на лице сотника немного разгладились.
— Хабар принимается, — отрезал Вакула. — За санитарный сбор и транзит посчитано с лихвой. Солярку из ваших баков цедить не будем — видать, вам самим на северных перевалах каждый литр пригодится.
Сотник достал из планшета плотный лист пергамента с гербом Ангарского Союза, макнул деревянную перьевую ручку в пузырек с черным лаком и размашисто расписался. Затем достал массивную латунную печать, разогрел её над спиртовкой инспектора и с силой прижал к нижней части документа. Красный сургуч вспыхнул и застыл тяжелым оттиском.
— Держи, Святогор Громов, — Вакула протянул пергамент водительской руке. — Это «Проездная Грамота Ангарского Союза». Срок действия — трое суток. Грамота дает право на бесплатную стоянку на Гильдейском Постоялом Дворе в Посаде, покупку угля, запчастей и солярки по государственным расценкам. Но помни: закон в Посаде суровый. Оружие в кабаках не оголять, на улицах из пневматики не палить, смуту не сеять. За нарушение — клеть на морозе или работы на угольных шахтах.
— Мы пришли торговать и чиниться, сотник, а не воевать, — ответил Святогор, забирая грамоту.
— Вот и ладно, — Вакула коснулся пальцами козырька фуражки. — Открыть внутренние ворота! Пропустить грузовой поезд «Урал-Молот» в Ангарский Посад!
Тяжелые стальные створки на противоположной стороне шлюза со скрежетом и шипением гидравлики начали медленно раздвигаться в стороны.
Святогор поднялся в кабину, повернул ключ зажигания. Шестицилиндровый дизель взревел, наполняя бункер густым, уверенным басом. «Урал-Молот» плавно тронулся с места и покатил выезжать из темного шлюза навстречу огням, дымам и гулу настоящего Сибирского Города-Завода.

----------

Глава 19 Ангарский Посад

Глава 19 Ангарский Посад
Ангарский Посад встретил экипаж гулом, огнями и тяжелым, плотным дыханием промышленной Сибири.
Как только «Урал-Молот» миновал открытые ворота санитарного шлюза, перед выжившими открылась панорама грандиозного города-завода. Он располагался в глубокой, защищенной от ветров котловине у незамерзающей, парящей на сорокаградусном морозе реки Ангары. Вместо снегов и мертвой тишины тайги здесь бушевала людская и механическая жизнь.
Над деревянными и бетонированными крышами посада поднимались десятки кирпичных и чугунных труб, извергавших густые столбы каменноугольного и сланцевого дыма. Вдоль бревенчатых настилов улиц на высоких деревянных столбах горели фонари, работавшие на подведенном сланцевом газе — их ровный, зеленовато-желтый свет выхватывал из морозного тумана клубы пара, валившие от работающих паровых тягачей и скотных обозов.
Где-то в низине, у саранских доков, с ритмичным, сотрясающим мерзлую землю гулом работал трехтонный паровой молот: ТУК... ТУК... ТУК... Этот тяжелый, равномерный пульс промышленности отдавался вибрацией даже в рулевой колонке грузовика.
На улицы посада «Урал-Молот» выехал с особым достоинством. Местные жители — рабочие в тяжелых кожаных фартуках поверх тулупов, купцы в лисьих шубах и путевые извозчики — расступались, провожая трехосный бронеход уважительными, а то и откровенно завистливыми взглядами. Полноприводный имперский дизель, подкованный вольфрамовыми шипами и защищенный дегтярным варом, выглядел среди местных паровых колымаг настоящим хозяином дорог.
— Вот это размах... — прошептал Тимка, прильнув к заиндевевшему стеклу кабины. Пацан с открытым ртом разглядывал двухэтажные деревянные терема гильдий, под навесами которых висели настоящие электрические гирлянды из матовых ламп. — Дядь Святогор, тут даже улицы часами пахнут! И вон там... смотрите! Паровой трактор угляру возит!
— Это Ангарский Союз, парень, — с гордостью за сибирских мастеров отозвался дед Никифор. — Тут уголек из-под земли дерут, а руду в тиглях плавят без перерыва. На этих заводах пол-Тракта держится. В Московии о таких гидравлических молотах только в архивных книгах читают.
Согласно проездной грамоте, Святогор направил машину к Гильдейскому Постоялому Двору «Ангарский Якорь». Это был обширный, укрепленный двор, обнесенный частоколом из толстенных лиственничных бревен. Внутри располагались теплые боксы для техники, отапливаемые подземными паровыми магистралями от городской котельной, и большой двухэтажный бревенчатый заезжий дом.
Дежурный гильдейский смотритель — усатый старик в суконном кафтане с латунными пуговицами — встретил грузовик у ворот, придирчиво проверил сургучную печать на грамоте Вакулы и указал на крытый бревенчатый бокс №4.
— Заводи бронеход в тепло, Ловчие, — густым басом проговорил смотритель. — В боксе пол с подогревом, солярка в баках за ночь не запарафинится. Вода из водопровода чистая, кипяток круглосуточно.
Святогор завел «Урал-Молот» под высокий навес бокса. Когда глухие деревянные ворота закрылись за кормой, а дизельный блок наконец заглушили, в помещении воцарилась непривычная, сухая благодать. От пола действительно веяло приятным жаром подземных паровых труб. С медной обшивки грузовика закапала оттаявшая вода, а в воздухе запахло сухой сосновой стружкой, горячим каменноугольным дымом и вареным солодом.
— Все, приехали... — выдохнул Святогор, откидываясь на спинку кожаного кресла. Впервые за долгие недели беспрерывного напряжения, боев и лютой Стыни можно было выдохнуть, не ожидая удара в спину.
Спустя полчаса весь экипаж переместился в подсобное крыло постоялого двора, где размещалась настоящая сибирская баня. Для людей, прошедших ад Заполярных Копей и промороженный Тракт, это было истинным спасением. В парной, срубленной из столетней смолистой лиственницы, удушливо жарко пылала огромная чугунная печь, заваленная речными голышами.
Святогор и Никифор сидели на верхнем полке. Дед Никифор с наслаждением кряхтел, когда Святогор осторожно, чтобы не повредить срастающиеся ребра, парил его березовым веником, вымоченным в кипятке с сушеной мятой.
— Ох-х-х... каково идет, Громов... — кряхтел старый механик. По его сутулой, покрытой старыми шрамами от окалины спине струился пот. — Весь холод из костей выгоняет... Я уж думал, так с замороженными потрохами до конца дней и проезжу. Спасибо тебе, парень.
— Тебе спасибо, дед, — ответил Святогор, хлеща веником по раскрасневшимся плечам старика. — Если б не твой факеломет и не сноровка у гидравлики на заставе — лежать бы нам сейчас под снегом.
В соседнем женском отделении слышался плеск воды и смех Марьи с сочными присказками Степанны. А из предбанника доносилось счастливое сопение Тимки, которого смотритель отпоил квасом и отправил остывать на деревянную лавку.
После бани весь экипаж собрался в малой трапезной заезжего дома. Большой дубовый стол был накрыт с сибирской щедростью. На глиняных блюдах дымилась запеченная в сухарях ангарская стерлядь, лежали горки горячего отварного картофеля с укропом, кружочки соленого шпика с чесноком, пышный ржаной хлеб и пузатый медный самовар с крепким сбором из иван-чая и сушеной брусники.
Они ели не спеша, без той судорожной жадности, которая бывает у голодных путников на Тракте. Это была трапеза людей, знающих цену каждому куску хлеба и каждому дню жизни.
— Завтра с утра я на железный рынок схожу, — говорил Никифор, уплетая стерлядь и поправляя чистую холщовую рубаху. — Смотритель сказал, там гильдейские слесари из ангарской меди отличные напорные сальники льют. Нам для гидроусилителя парочка запасных не помешает. Тимку с собой возьму — пусть учится хабар на железо менять.
— Возьми, дед, — улыбнулась Степанна, подливая старику чай из самовара. — А я с Марьей до гильдейской лавки пройдусь. Надо соли докупить, да сушеных ягод для взваров. Да и сукно на подкладку тулупа Тимке обновить надо — пацан-то за зиму вымахал, рукава коротки стали.
Тимка, сидевший между Никифором и Степанной, гордо выпрямил спину: — Я не вымахал, я просто от каши крепче стал!
Все за столом тихо, тепло рассмеялись. В этой простой, уютной трапезной, под тихий шепот закипающего самовара и пощелкивание дров в печи, пропадало воспоминание об ужасах Нави. Они были не просто случайными спутниками в бронированном грузовике. Они были семьей, связавшей свои судьбы железным узлом.
После ужина, когда Степанна увела уставшего Тимку спать в отведенную светлицу, а Никифор ушел в бокс к машине — проверить, как остывает масло в поддоне, Святогор и Марья вышли на закрытое крыльцо постоялого двора.
На улице стоял мороз, но здесь, в котловине Посада, защищенной от ветра высокими домами и согретой паровыми магистралями, Стынь не казалась смертельной. В небе над городом горели редкие, яркие сибирские звезды, перекликаясь с электрическими фонарями на радиомачтах.
Марья накинула на плечи тулуп, подошла к резным перилам и вдохнула глубокий, пахнущий каменноугольным дымом и хвоей воздух. — Не верится даже, Святогор, — тихо проговорила она, глядя на огни Посада. — Там, за заставой — тьма, твари и смерть. А тут — люди живут. Печи топят, детей растят, железо коют...
Святогор встал рядом, положив рукавицу на заиндевевшие перила. — Людей много, Марья. Но настоящий порядок держится только на тех, кто готов этот порядок защищать. В Ангарском Союзе люди поняли: если не держаться за железо и друг за друга — Навь сожрет всё.
Марья повернула к нему лицо. В свете фонаря её глаза казались совсем темными, глубокими и невероятно чистыми. Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев касаясь жесткой ткани его тегиляя, провела по его плечу. — Ты устал, Святогор. Я же вижу. Ты всю дорогу нас на себе тащишь. И Взор этот твой... он из тебя жизнь пьет.
— Я выдержу, Марья, — ответил Святогор, накрыв её ладонь своей широкой, огрубевшей от металла и холода рукой. — Пока вы рядом — выдержу.
Они стояли в тишине, чувствуя плечом тепло друг друга. В этом простом прикосновении на промороженном крыльце сибирского посада было больше настоящей верности и надежности, чем во всех словах на свете.
— Завтра надо оформить проездную грамоту на Северо-Восток, — проговорил Святогор, глядя на далекий свет радиомачты. — Смотритель сказал, в центре Посада сохранилось здание Главного Имперского Депо. Там до сих пор работают архивные вычислители. Пойду туда. Нужно узнать, свободен ли перевал через Саянский Кряж.
— Я пойду с тобой, — отрезала Марья, и в её голосе снова зазвучала прежняя суровая, незаменимая твердость боевого товарища. — Одна нога здесь, другая там. Без меня в их архив не ходи. Святогор коротко кивнул.
Утренний Ангарский Посад гудел. Святогор и Марья шли по центральной улице Посада — Угольному Проспекту. Под ногами хрустел плотно укатаный, пересыпанный шлаком снег. По обеим сторонам дороги возвышались массивные купеческие дома и гильдейские мастерские из красного кирпича и трехвершкового бруса. Вдоль улицы протянулись подвесные паровые магистрали, обмотанные войлоком и мешковиной — от них шло благодатное, сушащее Стынь тепло.
Марья шла чуть позади, держа руку под тулупом — там, на поясном кросе, покоился короткий механический самострел. Девочка внимательно всматривалась в прохожих. Но гильдейские стрельцы и рабочие посада не проявляли враждебности. Здесь, под защитой бастионов и паровых пушек, люди жили по закону: никто не выхватывал оружие без нужды.
На центральной площади возвышалось самое величественное здание города — Главное Имперское Депо Ангарского Узла. Это была монументальная цитадель Прежней Империи из темно-бордового кирпича с высокой часовой башней, где вместо циферблата крутился огромный медный вычислитель, отбивавший полдень гулким, колокольным боем. Внутри размещались Почтово-Телеграфная Контора Союза и Центральный Путевой Архив.
Проследовав через массивные дубовые двери, окованные латунью, Святогор и Марья оказались в просторном операционном зале. Высокий свод подпирали чугунные колонны с барельефами шестерен и паровозов. За длинной латунной стойкой сидели гильдейские дьяки и писцы. На столах стрекотали механические вычислители — рычажные арифмометры, с легким звоном перескакивавшие с цифры на цифру, а по пневматическим медным трубам, уходящим под потолок, со свистом носились латунные патроны с документами.
Святогор подошел к окошку с вывеской «Маршрутные Грамоты и Транзит». За стойкой сидел сухой старик в круглых окулярах на носу, в суконном сюртуке с серебряными позументами — Главный Архивист Посада. Святогор выложил на латунный барьер «Проездную Грамоту», подписанную сотником Вакулой, и литерное свидетельство Прежней Империи.
Архивист поправил окуляры, взял документы через суконную тряпицу и долго изучал печати. — Патруль спецсвязи... — проскрипел старик. — Грамота Вакулы действительна. Пошлина уплачена. Куда держите путь дальше, гражданин Громов? — На Северо-Восток, — ровно ответил Святогор. — На Саянский Горный Перевал. Нам нужна свежая лоция состояния Тракта за рекой.
Архивист вздохнул, качая седой головой: — Лоция за рекой... Свежих данных почти нет, патрульный. Неделю назад с перевала вернулся последний углевозный обоз. Говорят, на седьмом серпантине обвал, а аварийный имперский топливный бункер «Саян-3» заперт еще со времен Катаклизма. Если солярка на подъеме кончится — замерзнете в горной Стыни. Никто вас оттуда вытаскивать не станет.
— У вас есть доступ к архивному подвалу Депо? — спросил Святогор. — В кальках Прежней Империи сказано, что в нижнем сейфе Депо хранились дубликаты кодов к стратегическим топливным резервам Тракта.
Старик сурово посмотрел на него поверх очков: — Нижегородский сейф в подвале? Он там стоит пятьдесят лет. Железо литое, кодовый замок бронзовый, заклинило его еще в дни Катастрофы. Наши слесари трижды пытались зубилами и паяльными лампами вскрыть — только инструмент попортили. Замка не открыть.
— Дозвольте посмотреть, — спокойно проговорил Святогор, положив на барьер серебряную монету из хабара. — Если не открою — уйду без претензий. Архивист пожевал губами, посмотрел на монету, потом на суровую фигуру Святогора и кивнул: — Ладно. Спускайся в нижний архив, Громов. Только уговор: стены не ломать и дегтярными факелами не коптить.
Архивист позвал молодого писаря и велел проводить гостей в архивный ярус. Спустившись по крутой каменной лестнице в глубокий, холодный подвал под Депо, Святогор и Марья оказались в архиве. Здесь пахло сухой бумагой, копотью и старой машинной смазкой. Вдоль стен стояли стеллажи с тысячами бумажных рулонов, а в самой дальней нише, в бетонированной стене, гнездился огромный чугунный сейф Прежней Империи.
На его массивной двери высился сложный латунный замок с тремя вращающимися лимбами, на которых были выбиты цифры и буквы имперского алфавита. Замок был сплошь покрыт вековой патиной и окалиной. Писарь, поежившись от подвальной сырости, встал у дверей: — Вот он. Сколько гильдейских умельцев над ним билось — никому не дался. Код знали только Имперский Начальник Депо и Комендант Тракта, а они оба погибли в день Катаклизма.
Святогор подошел к сейфу. Положил правую руку на заиндевевшую латунь лимба. Марья мгновенно поняла, что сейчас произойдет. Девчонка шагнула к писарю, встала так, чтобы заслонить Святогора спиной, и негромко проговорила: — Парень, посмотри у входа, керосин в лампе не угорает? А то голова от сырости раскалывается.
Писарь отвлегся, а Святогор закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вдох. Он закрутил внутреннее дыхание Яри. Кровь застучала в висках тяжело и гулко. Сердце замедлило ход. Сила Живы поднялась из глубины груди, отогревая занемевшее от подвальной сырости тело. Взор Былого раскрылся мгновенно.
Тёмный, заброшенный подвал Депо наложился на прозрачный серебристо-голубой нахлест прошлого. Святогор видел оба мира. Настоящее: холод, сырость, ржавый сейф. И фантомный слой: раскаленные докрасна сухие чугунные трубы отопления, яркий свет электрических ламп, шум работающих за стеной паровых машин. В подвале стоял серебристый, прозрачный как дым Начальник Депо в парадном кителе с золотыми эполетами.
Имперский офицер суетливо, с бледным, искаженным страхом лицом подбежал к сейфу. В фантомном прошлом за стенами Депо уже гремели взрывы Катаклизма, содрогая бетонированные своды. Офицер схватил латунный лимб замка. Святогор стоял в полушаге от него, превратившись в немого, внимательного наблюдателя.
Первый лимб: поворот влево до цифры «7». Второй лимб: поворот вправо до буквы «С». Третий лимб: поворот влево до цифры «9».
Офицер рванул латунную рукоять. Массивная дверь сейфа в прошлом распахнулась. Призрак выхватил из внутреннего отделения сургучный конверт с красными имперскими печатями и бегом кинулся к лестнице, забыв захлопнуть сейф. Взор Былого угас. Святогор судорожно вздохнул, утирая пальцами капельку пота с виска. Сила Яри отступила.
Он стоял перед реальным, запертым сейфом. Святогор взялся за заскорузлый латунный лимб. В настоящем времени замок сопротивлялся — с заскорузлой смазкой диски прокручивались со скрипом и сухим хрустом. Поворот влево — цифра «7». ЩЕЛК. Поворот вправо — буква «С». ЩЕЛК. Поворот влево — цифра «9». ЩЕЛК.
Святогор навалился плечом на латунную рукоять. Древний механизм внутри двери пронзительно заскрежетал, срезая вековую ржавчину. Тяжелые стальные ригели с сухим, металлическим стуком ушли внутрь двери. Массивная чугунная створка сейфа со звоном подалась на себя и медленно отворилась.
Писарь у дверей охнул, выронив масляную лампу, но Марья ловко подхватила ее на лету. — С-сейф... — заикаясь, пробормотал парень. — Вы... вы как его открыли?! — Механику надо знать, парень, — сухо ответил Святогор, не поворачивая головы. — Имперские замки умом делали, а не силой.
Внутри сейфа, на чугунной полке, покрытой сухим слоем вековой пыли, лежал герметичный латунный тубус, запечатанный красным сургучом. На тубусе четко выбита надпись: «САЯНСКИЙ ПЕРЕВАЛ. Коды доступа к стратегическому топливному бункеру "Саян-3"». Святогор взял тубус, спрятал его за пазуху тяжелого тегиляя и повернулся к писарю: — Поднимайся к Архивисту. Скажи, что замок поддался.
Спустя час Святогор и Марья вернулись на Постоялый Двор «Ангарский Якорь». «Урал-Молот» стоял в боксе, полностью готовый к выходу. Дед Никифор и Тимка закончили последние приготовления. Все шесть колес были тщательно проверены, вольфрамовые шипы подтянуты, в инструментальном ящике лежал комплект новых медных сальников. Баки были заправлены под завязку чистейшей эфирной соляркой тяжелой фракции.
В жилом модуле пахло свежим хлебом, соленым салом и заваренным шиповником. Степанна уложила в сундуки новые запасы соли, сушеных ягод и суконные подкладки. — Все в сборе? — спросил Святогор, входя в бокс. — Все, Громов, — ответил дед Никифор, с любовью похлопав по медному крылу грузовика. — Машина — как струна натянута. Дизель шепчет, гидравлика мягкая, солярка в баках — слеза. Хоть на край света.
Святогор достал из-за пазухи латунный тубус из Депо и положил его на капот: — У нас есть лоция и коды к топливному бункеру Прежней Империи на самом перевале. Дорога открыта. По коням.
Спустя пятнадцать минут ворота Постоялого Двора раздвинулись. «Урал-Молот» выкатил на центральный проспект Ангарского Посада. Шестицилиндровый дизель ровно басил, выбивая из выхлопной трубы сизый столб эфирного дыма. Вольфрамовые шипы резали укатаный снег. Огромные стальные ворота Северного Выезда из Посада медленно поднялись вверх.

----------

Глава 20. Отвергнутые Стынью

Глава 20. Отвергнутые Стынью
Подъем на Саянский Кряж высасывал тепло даже из промасленного железа.
За пределами теплых паровых магистралей и угольных дымов Ангарского Союза в свои права вступала истинная, немилосердная Стынь. Воздух здесь вымерз до стеклянного хруста в легких. Мороз перевалил за минус сорок и продолжал давить, превращая каждую каплю влаги в режущую ледяную пыль. Исполинские сибирские лиственницы, облепленные толстым, непробиваемым панцирем слежавшегося снега, стояли вдоль Тракта, как высеченные из серого камня истуканы. Тайга была мертва и безмолвна.
«Урал-Молот» шел ровно. Двадцатитонная бронированная туша упрямо карабкалась по гигантским гранитным ступеням предгорий. Пятилитровый дизельный блок Савельева уверенно перемалывал каждый затяжной подъем. На чистой эфирной солярке, залитой в Ангарском Посаде, мотор не задыхался в разреженном горном воздухе. Из вертикальной выхлопной трубы, выведенной за кабиной, в свинцовое небо лупил плотный, пульсирующий столб сизого дыма. На лютом морозе этот раскаленный выхлоп мгновенно кристаллизовался, оседая на медной крыше грузовика мелкой ледяной крошкой.
Вольфрамовые шипы, намертво впрессованные в грубый протектор шести огромных колес, с хищным, железобетонным хрустом въедались в синий лед горных серпантинов. Из-под медных подкрылков веером летела крошка, барабаня по днищу.
Святогор правил одной рукой. Имперский гидроусилитель работал безупречно, издавая лишь тихое, шелковистое шипение перепускаемого масла. Этот механизм позволял Ловчему плавно, без рывков заводить двадцатитонный трехосник в самые глухие, слепые повороты над бездонными скальными обрывами. В кабине пахло разогретым металлом печки, соляркой и сухой овчиной.
За окнами, покрытыми по краям толстым слоем инея, тянулся мир дикого, первобытного выживания. Редкие путевые выселки в этих краях не знали ни атомных реакторов, ни централизованного парового отопления, ни подземных продовольственных складов Прежней Империи.
— Глухие места, барин, — прохрипел Никифор, не отрывая взгляда от нависающих скальных круч.
Старик сидел на пассажирском кресле справа, бережно придерживая стянутые лучинными шинами ребра. Смоляной компресс Радки делал свое дело — острая боль ушла, сменившись тупым, горячим зудом срастающейся кости.
— Народ тут суровый, дикий, — продолжал механик, протирая засаленной ветошью запотевшее боковое стекло. — Они к чужакам с опаской относятся. Если у тебя солярка в баках плещется да хлеб в сундуке есть — ты для них богач. А к богатым на Тракте уважения нет. Есть только жадность и животный страх. — Нам с ними не брататься, дед, — Святогор выжал тяжелую педаль сцепления и переключил передачу. Коробка отозвалась гулким, металлическим лязгом, шестерни вошли в зацепление. — По лоции из Депо, за следующим поворотом должен быть выселок «Кривой Излог». Узнаем у местных про заносы на перевале, сбросим им немного соли за информацию и пойдем дальше. Остановки не будет.
«Урал» выкатился из-за массивного гранитного утеса на узкий скальный карниз.
Впереди, зажатый между двумя ледяными кручами, висел над пропастью «Кривой Излог». Вид у поселения был мрачный, ощетинившийся. Из-за глубоких снежных переметов и постоянного риска схода лавин весь выселок был выстроен на трехметровых лиственничных сваях, вбитых прямо в мертвую породу и намертво стянутых ржавыми железными скобами. Поселок словно парил над заснеженным ущельем, опираясь на деревянные ходули.
Избы из потемневшего, пропитанного дегтем бруса жались друг к другу, словно стадо замерзающих овец. Окна были крошечными, затянутыми мутным бычьим пузырем и забранными стальными решетками. Вместо забора выселок опоясывало двойное кольцо колючей проволоки и врытые под острым углом рельсы-швеллеры — примитивная, но надежная защита от таранных ударов тяжелых суррогатов.
По всему периметру частокола на ветру болтались диковинные, суеверные обереги: выбеленные морозом лосиные черепа с вплетенными в рога стальными стружками, кованые железные кресты и сухие пучки багульника. Местные дикари, отрезанные от науки и знаний Прежней Империи, свято верили, что старая кость и ржавчина отпугивают Навь лучше любого электрического разрядника.
Из кривых чугунных труб над крышами валил густой, тяжелый дым — топили тигельным дегтем, сырым подлеском и вываренным конским жиром. Запах стоял удушливый, въедливый, он проникал даже сквозь фильтры кабины.
Святогор плавно нажал на тормоз. Пневматика стравила воздух с громким шипением: пш-ш-ш. Грузовик замер в пятидесяти шагах от ворот.
Ворота представляли собой грубо сбитый из толстых плах щит, подвешенный на стальном тросе через блок. На вышке, сколоченной из горбыля, замер сторож. Он был закутан в три тулупа и волчью доху, превратившись в бесформенный меховой ком. В руках сторож сжимал тяжелое фитильное ружье с раструбом на конце.
Увидев приближающийся бронеход, сторож засуетился и ударил обухом топора в подвешенный на вышке лемех от плуга. ДОН-Н-Н! ДОН-Н-Н! Глухой, дребезжащий звон разнесся по ущелью, многократно отражаясь от скал и спугивая с сосен черных воронов.
— Кто такие?! — заорал сторож, наводя черное жерло ружья прямо на лобовое стекло кабины. Голос у него был сорван морозом и крепким табаком. — Проезжайте мимо, чужаки! На выселке чума и Стынь! Нечего вам тут вынюхивать! Идите своей дорогой! — Ловчие! — Святогор опустил боковое стекло. Ледяной ветер мгновенно обжег лицо, выстужая тепло кабины. — Идем по Тракту на Саянский Перевал! Нужны свежие сведения о заносах на серпантине! За информацию платим чистой солью и керосином!
При слове «соль» сторож опустил ствол. Чистая соль без примеси болотной глины в таежных выселках ценилась дороже свинца и золотого хабара — без нее невозможно было заготовить мясо на долгую зиму.
Но ответить сторож не успел. За частоколом, во внутреннем дворе поселка, раздался дикий, ожесточенный гвалт. Это не был рык нападающих тварей Нави. Это были человеческие голоса — злобные, напуганные, сорванные на визг.
— Выволакивай её! Выволакивай проклятую! — орал чей-то гнусавый, властный бас, перекрывая скрип шагов по снегу. — Из-за неё у нас на прошлой неделе смола в тиглях замерзла! Из-за неё Мора по ущелью ползает! — Смилуйтесь, дядьки! Смилуйтесь, я же ни в чем не виновата! — ответил тонкий, отчаянный детский плач. Крик тут же захлебнулся от глухого, тяжелого удара.
Святогор нахмурился, его рука инстинктивно легла на рукоять плазменного меча. Дед Никифор напрягся, подавшись вперед к лобовому стеклу.
Тяжелый стальной трос на вышке заскрипел. Ворота «Кривого Излога» медленно приподнялись на сажень от земли. Из образовавшегося проема на раскатанный, грязный снег Тракта вывалилась озлобленная толпа. Они выскочили из-под ворот, как свора ошалевших от страха и голода псов.
Впереди шел местный староста — коренастый, плечистый мужик с красным, обветренным лицом и заплывшими жиром глазами. На нем была засаленная лисья душегрейка и меховая шапка. В руке он сжимал тяжелый деревянный пест, густо утыканный тупыми коваными гвоздями.
За старостой суетились полдюжины общинников в рваных тулупах. Они были вооружены рогатинами, тяжелыми железными пешнями и вилами. Лица у всех были перемазаны тигельной сажей, а в глазах горел дикий, суеверный, животный страх. Тот самый страх невежества, который делает людей опаснее и безжалостнее любых суррогатов Нави.
В центре этой озлобленной кучи мужики силой тащили на мороз маленькую девчонку.
Ей было от силы лет двенадцать — ровесница Тимки. На ней не было даже куртки: только рваная суконная рубашонка с чужого плеча да старый, протертый до дыр платок, из-под которого выбивались спутанные, испачканные сажей русые волосы. Ноги девочки вместо сапог были обмотаны грубой мешковиной, стянутой ржавой проволокой. На сорокаградусном морозе это была верная, мучительная смерть.
— Пошла! Пошла, сучья дочь! — орал староста. Он с размаху ткнул девчонку деревянным пестом в спину.
Девочка не удержалась на скользком снегу и рухнула на колени прямо перед медным подкрылком «Урала-Молота». Из ее рассеченной брови текла узкая струйка алой крови. На лютом морозе кровь тут же замерзала на впалой щеке, превращаясь в ледяной рубин. Из тонких, посиневших от Стыни губ вырывался судорожный, задыхающийся плач.
Следом за ней из-под ворот один из мужиков с силой вышвырнул в снег кожаный мешок. Мешок лопнул. По насту рассыпались сухие коренья багульника, пучки сушеной чемерицы, березовые губки и маленькие глиняные пузырьки с жировыми мазями. Озверевший общинник наступил тяжелым валенком на пузырек, с хрустом раздавив его в мелкую крошку. По снегу разлился сильный, чистый запах смолы и можжевельника.
— Пошла прочь из Излога! — ревел староста, размахивая пестом перед лицом съежившегося ребенка. Слюна летела с его губ. — Твой отец-знахарь три недели назад отпоил травами оборотня с Тракта! Сам сдох от Моры, и тебя, паскуду, призывать Навь оставил! Из-за тебя, бесовка, у нас смола в тиглях мерзнет! Из-за твоих кореньев у скотины в хлеву вымя чернеет!
— Дяденьки... Смилуйтесь... — задыхаясь от слез и лютого холода, шептала девочка. Она пыталась скрюченными, посиневшими пальцами собрать из снега хотя бы остатки сухих трав, ползая на коленях. — Я же отца похоронила... Я же вам раны мыла... Дядя Михей, я же твоему сыну ногу от мокричной гнили спасла...
Но мужик с рогатиной, которого она назвала Михеем, лишь отвернулся. Он сплюнул черную от махорки слюну в снег и сильнее сжал черен своего оружия. — Молчи, ведьмина порода! — рявкнул он.
— Гляньте на нее, люди! Гляньте в шаркающие глаза её! — визжал староста, распаляя толпу.
Девочка подняла голову, вытирая кровь со лба тонким, дрожащим кулачком. Святогор, смотревший на нее сквозь лобовое стекло, увидел её лицо. У девочки действительно был разный цвет глаз: правый — светлый, прозрачно-серый, а левый — темно-янтарный, почти карий. Гетерохромия. В темных, необразованных выселках, где каждый незапланированный занос снега или поломка печи считались проклятием Нави, такой редкий природный дар становился смертным приговором.
— Отмеченная Навью! — брызгал слюной староста. — Пошла в Стынь! Пусть тебя Мора жрет! Если до захода солнца у ворот увидим — пешнями заколем! Он высоко замахнулся деревянным пестом с гвоздями, намереваясь со всей дури обрушить его на хрупкие плечи замерзающего ребенка.
Но ударить он не успел.
На верхнем мостике жилого модуля «Урала-Молота» стояла Марья. Девчонка-стрелок смотрела вниз, на этот заснеженный ад, и её тело сковал смертельный, ледяной столбняк. В ушах у Марьи мгновенно зашумела кровь, заглушая и оранье старосты, и свист горного ветра. Перед её глазами вспыхнула картина из прошлого. Марья увидела не эту незнакомую девочку. Марья увидела саму себя.
Она вспомнила, как в былые годы, до встречи со Святогором, точно так же стояла на коленях в снегу у разоренного путевого поста. Маленькая, замерзающая сирота. Вспомнила, как её точно так же гнали избитые, напуганные люди, как у неё отбирали последнюю корку хлеба, как посиневшие от Стыни пальцы переставали чувствовать тепло, а в груди застывал последний, отчаянный плач.
В груди у Марьи что-то оборвалось. Словно ржавая стальная пружина с диким треском распрямилась в ее сердце, навсегда выжигая весь остаток страха, сомнений и жалости к подобной мрази.
— Ах вы... твари... — одними губами прошептала Марья.
Её движение было мгновенным, диким, нечеловечески быстрым. Девчонка не стала спускаться по металлическому трапу. Она перемахнула через бронированный бруствер мостика и с трехметровой высоты прыгнула прямо в снег.
Тяжелые сапоги с глухим стуком ударили в наст. Она приземлилась легко, на согнутые ноги, пружиня, и мгновенно выпросталась, встав живым щитом между падающей девочкой и замахнувшимся старостой.
КЛАЦ-КЛАЦ! Звук взводимой стальной струны тяжелого механического струномета прорезал рев толпы, как удар хлыста.
Марья прижала деревянный приклад к щеке. Она встала грамотно, по-бойцовски, расставив ноги на ширину плеч. Четкое, вороненое сопло направляющей, из которого торчал граненый наконечник тяжелого каленого срезня, застыло ровно в двух сантиметрах от заплывшего жиром левого глаза старосты.
— Шаг сделаешь, гнида, — голосом, от которого даже у деревенских мужиков жилы на шее заледенели, произнесла Марья, — и твоя башка на том дереве висеть будет.
Толпа мгновенно осеклась. Тишина упала на Тракт тяжелым камнем. Староста замер с поднятым пестом, не смея даже сглотнуть слюну. Он видел глаза девчонки-стрелка. В этих серых, сухих глазах не было ни капли девичьей слабости, ни тени колебания. В них горела абсолютная, звенящая, холодная готовность убивать. Одно нажатие на спуск — и стальной болт прошьет его череп насквозь.
— Ты... ты че, девка... — зазаикался староста, медленно, по миллиметру отступая на полшага назад. Пест в его руках задрожал. — Мы свою общинную правду правим! Она ведьма! Она Навь на выселок кличет! — Навь у тебя в башке заместо мозгов, хрящ засаленный, — прошипела Марья, не опуская оружия.
В этот момент бронированная дверь кабины «Урала-Молота» с глухим, тяжелым ударом распахнулась. На заснеженную дорогу ступил Святогор Громов.
Его огромная фигура в тяжелом кожаном тегиляе с кевларовой подкладкой перекрыла свет утреннего солнца. Ловчий шел не спеша. Лицо его было каменно-суровым, лишенным эмоций. Правая рука покоилась на латунной наборной рукояти плазменного кладенца. От этой рукояти уже исходил тихий, гудящий импульс — Святогор закручивал в груди силу Яри, разгоняя кровь до температуры кипения.
Сзади из жилого модуля выскочил Тимка. Мальчишка, увидав на снегу избитую девочку-ровесницу, всплеснул руками и без малейшего страха перед толпой мужиков бросился к ней, закрывая её собой.
— Дядя Святогор! Марья! Она же замерзает! — закричал Тимка, подхватывая девчонку под мышки и пытаясь поднять ее с колен. — У нее же руки совсем синие!
Святогор подошел к падающей девочке. Он опустился на одно колено и заслонил ее своей широкой спиной от толпы общинников. Стянув с правой руки тяжелую верхонку, он приложил голые, горячие от Яри пальцы к шее ребенка. Пульс был частым, нитевидным, но чистым. Никакого запаха озона, никакой Ржавой Пыльцы или гниения Моры. Только лютый мороз, кровоподтек на лбу да крайнее истощение.
— Стынь и истощение, — сухо констатировал Святогор, поднимаясь и впиваясь взглядом в старосту. — Нави в ней нет. Вы человеческого ребенка на мороз выгнали, скоты. — Чужак, не лезь! — вдруг взвизгнул Михей, нервно перехватывая рогатину обеими руками. — Это наша земля! Наш выселок! Мы тут закон держим!
Святогор медленно выпрямился во весь свой рост. Большой палец лег на тугой пусковой ригель кладенца.
ЩЕЛК! Над заснеженной дорогой с оглушительным, тяжелым электрическим гулом вспыхнул метровый клин золотисто-синего огня. Плазменный меч резанул морозный воздух. Падающие снежинки, касаясь плазмы, мгновенно превращались в шипящие клубы белого пара. Жар от клинка волной ударил в лица стоящих впереди мужиков, заставив их в животном ужасе шарахнуться назад. Запахло озоном и раскаленным металлом.
— Твой закон, мужик, — проговорил Святогор. Его голос, усиленный внутренним дыханием Живы, прозвучал низко и гулко, как удар трехтонного молота по наковальне. — Кончается там, где начинается Тракт. А Тракт принадлежит Ловчим. Еще один шаг с рогатиной — и я сожгу ваши ворота вместе с вышкой.
Толпа ахнула. Спесь с мужиков слетела в одно мгновение. Общинники с пешнями и граблями начали судорожно, спотыкаясь друг о друга, пятиться в калитку ворот. Староста разжал пальцы, выронив деревянный пест в снег. Он смотрел на гуляющий в воздухе плазменный огонь с диким, первобытным ужасом. Они могли толпой забить пешнями беззащитную сироту, но воевать с двадцатитонным бронированным грузовиком и Ловчим, сжимающим в руках имперскую плазму, у них кишка была тонка.
— Марья, забирай девчонку в модуль, — не опуская кладенца и не сводя глаз с толпы, приказал Святогор. — Тимка, подбери ее сумку с кореньями.
Марья бережно, с невероятной, непривычной для нее нежностью опустила струномет и подхватила полубессознательную девочку на руки. Ребенок был легким, как высохшая ветка лиственницы. Марья прижала замерзающую сироту к своей груди, укрывая ее полой тяжелого овечьего тулупа, и быстро пошла к трапу грузовика.
Она остановилась на нижней ступени трапа и обернулась. В ее глазах не было страха. Там была только глубокая, бесконечная благодарность человека, который понял: он наконец-то нашел свой настоящий дом. Дом, где слабых не отдают на съедение Стыни. — Спасибо, Святогор, — шепотом сказала Марья и унесла девочку в спасительное тепло терема.
Плазменный клин кладенца продолжал гудеть в морозном воздухе, озаряя свинцовые тучи и побелевшие от ужаса лица общинников ослепительным золотисто-синим светом. Снег под сапогами Святогора шипел, плавясь в закипающие лужицы, от которых поднимался густой пар.
Староста «Кривого Излога» вжал голову в плечи. Мужики, судорожно крестясь и шепча проклятия, уже скрылись за линией ворот. В их темных, невежественных умах палящий плазменный огонь Империи казался карающим гневом небес, перед которым их вилы и суеверные обереги были пустым звуком.

----------

Глава 21. Смола и лёд

Глава 21. Смола и лёд
Святогор не собирался устраивать бойню. Ловчий не проливал людскую кровь без крайней нужды, какими бы гнилыми ни были эти люди. Он сунул левую руку за пазуху тегиляя, достал небольшой кожаный кисет, стянутый бечевой, и с силой бросил его прямо к валенкам дрожащего старосты. Кисет с глухим хрустом упал в сажу.
— Там два фунта чистой сухой соли из подземных копей, — ледяным голосом проговорил Святогор. — Это плата за проезд и лоцию. Говори, староста: что на серпантине? Дорога на Саянский Перевал открыта?
Староста тяжело рухнул на колени, судорожно схватил кисет, развязал зубами узел и ткнул грязный палец внутрь. Лизнул. В его заплывших жиром глазах дикий страх мгновенно сменился мутной, голодной жадностью.
— О-открыта... — зазаикался староста, снизу вверх глядя на пылающий меч Святогора. — На главном серпантине, на девятом повороте, обвал был три дня назад... Скалу ветром выморозило, камни на Тракт рухнули. Но ниже... ниже есть обходная полка Прежней Империи! Там старый деревянный настил над ущельем. Проедете! Проедете, Ловчий, только уходите! Уходите с миром!
— Попробуйте только вслед выстрелить — вернусь и выжгу ваш выселок до последнего бревна, — спокойно произнес Святогор.
Он отжал пусковой ригель. Золотисто-синий плазменный огонь с сухим, резким хлопком угас, втянувшись в гарду. На Тракт вновь упала оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, тяжелым рокотом дизеля «Урала-Молота».
Святогор повернулся, поднялся по стальной подножке в кабину и с силой захлопнул бронированную дверь. — Пошел, дед, — отрезал он, выжимая сцепление.
Внутри жилого модуля-терема шла ожесточенная борьба за жизнь.
Жар от раскаленной чугунной буржуйки ударил Святогору в лицо плотной, удушливой волной, когда он, передав штурвал Никифору, пролез через узкий люк из кабины. В тереме густо пахло березовым дегтем, сушеной перечной мятой, растопленным гусиным жиром и мокрой овчиной.
На широкой дубовой лавке, укрытая двумя слоями тяжелых овечьих тулупов, лежала спасенная девочка. Её тонкое, истощенное тело судорожно дрожало, выгибаясь под тяжестью шкур. Внезапный переход из сорокаградусной Стыни в тридцатиградусную жару модуля отозвался в промерзших тканях дикой, жгучей болью. Кровь, с трудом пробиваясь сквозь спазмированные сосуды, заставляла капилляры лопаться. Девочка плакала — тихо, беззвучно, до белизны зажмурив глаза и закусив ниточку губ так, что на подбородок стекала капля крови.
Степанна орудовала у лавки с невероятной, жесткой ловкостью старожила Тракта. В ее движениях не было суеты, только холодный, выверенный десятилетиями опыт.
— Тимка, живо неси глиняную миску с гусиным салом! — отдавала приказания старуха, сбрасывая с девочки обледенелые лохмотья. — Марья, отвару из сосновых почек нацеди! Быстро! Никакого кипятка на отмороженные руки и ноги, не то кожа чулком слезет!
Марья сидела на коленях перед лавкой. Девушка бережно, обеими руками держала замерзшие, белые как мокрый мел пальцы девочки. Она аккуратно, медленно растирала их суконной тряпицей, смоченной в теплой воде. Марья знала: резкие, сильные движения сейчас разорвут мелкие сосуды и приведут к гангрене.
— Держись, милая... Держись, маленькая... — шептала Марья, и ее обычно суровый, металлический голос дрожал от сдерживаемых слез. — Все позади. Тебя больше никто не ударит. Никто на мороз не выгонит. Мы здесь.
Девочка медленно, с усилием распахнула веки.
В полумраке терема, освещенном лишь отсветами пламени из поддувала печи, ее разноцветные глаза — один прозрачно-серый, как горный лед, другой темно-янтарный, как ружейное масло — казались невероятно большими и испуганными. Она посмотрела на Марью, потом на склонённого над ней огромного Святогора, на Тимку, который бережно сунул ей под голову свернутый суконный валик.
— Вы... вы из Полиса?.. — едва слышно, разбитым, сиплым шепотом спросила девочка, пытаясь отодвинуться к стене. — Вы меня... на органы заберете?..
— Какие еще органы, дуреха, — ласково, по-матерински проворчала Степанна. Старуха осторожно смывала теплым масляным раствором запекшуюся кровь с её рассеченного лба. — Мы Ловчие. Экипаж «Урала-Молота». Вольные люди Тракта. Никто тебя не тронет. Пей давай.
Марья поднесла к посиневшим губам девочки эмалированную кружку с тёплым, пахнущим хвоей и брусничником отваром. Девочка сделала первый, судорожный глоток. Горячая жидкость пролилась внутрь, отогревая замерзшие внутренности. Из ее глаз снова выкатились две крупные, чистые слезы, оставляя светлые дорожки на испачканных сажей щеках.
— Мен... меня Радкой зовут... — тихо выдохнула она, опадая на тулупы от накатившей слабости. — Отец мой... знахарем был. Михей-кузнец его позвал, когда у него нога от мокричной гнили почернела. Отец ногу резал, дегтем зажег, отваром чемерицы отпоил... Ногу спас, а сам... сам Мору от него подцепил. Споры в легкие пошли. Задохнулся через три дня.
Святогор опустился на корточки рядом с лавкой, чтобы его огромная фигура не нависала над ребенком.
— А тебя за что прогнали, Радка? — тихо спросил он.
Девочка всхлипнула, прижав обмороженные пальцы к груди:
— Сказать... сказали, раз я у отца училась травам — значит, тоже Навь зову. У них позавчера смола в тиглях замерзла, а староста орать начал, что это из-за моих глаз... Что я левым глазом на печь посмотрела и огонь сглазила... Вчера избу нашу сожгли, а сегодня... сегодня на мороз вытолкали...
Тимка, сидевший рядом, сжал кулаки так, что костяшки побелели. В глазах мальчишки горела ярость:
— Скоты! Кабаны неотесанные! Дядь Святогор, надо было их всех из факеломета зажарить! Чтобы знали, как сирот обижать!
— Нельзя, Тимка, — сухо ответила Степанна, бинтуя лоб девочки чистой суконной полосой. — Они не злодеи, они хуже. Они темные, напуганные люди. Страх из человека весь человеческий облик выбивает быстрее любой Нави. Сжечь их — значит стать такими же, как они.
Марья достала из угла узел с вещами, который Тимка успел подобрать на снегу во время перепалки у ворот, и положила его на лавку.
— Вот твои коренья, Радка, — сказала Марья. — Ничего не пропало. Все пузырьки, что целы остались, я собрала.
Девочка прижала потертый кожаный мешочек к животу, словно драгоценный хабар, и взглянула на Марью с диким, недоверчивым изумлением:
— Вы... вы травки мои не выбросили? Вы не боитесь?..
— Чего их бояться? — хмыкнула Степанна, вытирая руки о передник. — У нас у самих дед Никифор с переломанными ребрами на переднем сиденье сидит, а я кашлем изошлась на Стыни. Нам твой знахарский дар — дороже золота.
Радка попыталась приподняться, опираясь на локоть. В ее взгляде мелькнула профессиональная, упрямая искра:
— Деду с ребрами... смоляной пластырь надо. На сосновом варе с лосиной желчью. А от кашля... у меня в мешке багульник сушеный есть. Если его на дегтярной воде настоять — за два дня кашель уйдет...
Святогор переглянулся с Марьей. В глазах девчонки-стрелка горела тихая, радостная гордость.
— Ну вот, — Ловчий позволил себе легкую, ободряющую улыку. — Похоже, наш экипаж пополнился настоящим врачом.
Тимка достал из сундука свежий ломоть ржаного хлеба, щедро намазанный соленым салом с чесноком, и сунул его в руки Радке:
— На, ешь. В нашем доме никто голодным не ходит.
Девочка взяла хлеб двумя руками. Ела она осторожно, маленькими кусочками, неверующе глядя на окружавших ее людей. Она смотрела на раскаленную чугунную буржуйку, на массивные дубовые брусья стен, пропитанные дегтем, за которыми ровно и густо басил пятилитровый дизель «Урала-Молота».
Впервые после гибели отца и жестоких побоев на выселках Радка почувствовала то, чего у нее не было давным-давно.
Она почувствовала абсолютную безопасность.
Спустя час после того, как «Урал-Молот» миновал проклятые выселки «Кривой Излог», атмосфера в жилом модуле окончательно изменилась.
Стынь и суеверный удушливый страх остались за бортом. Внутри деревянного терема закипела настоящая работа полевого знахаря. Радка, умытая, согретая и накормленная, больше не выглядела бессильным замерзающим свертком. В её тонком теле проснулась удивительная, упрямая жилка, унаследованная от отца-травника. Руки девочки все еще хранили следы легких обморожений, но работали с поразительной точностью.
Из своего потертого кожаного мешочка Радка достала подсушенные плашки сосновой живицы, уцелевший пузырек с вываренной лосиной желчью и пучок сухой медной стружки, перемешанной с полынью.
— Дядя Никифор, снимай душегрейку, — звонко скомандовала Радка, пододвигая ближе к печке глиняную чашку.
Старый механик, сидевший на лавке, виновато посмотрел на Степанну, потом на девочку:
— Да ты че, малая... У меня там лучинные шины ремнями стянуты. Еле держится. Если сниму — ребро опять загуляет.
— Снимай, говорю, — настойчиво и по-деловому повторила Радка, растапливая живицу в чашке прямо на раскаленной крышке буржуйки. По модулю разлился густой, ошеломляюще чистый запах соснового бора, смолы и чемерицы. — Шины твои криво наложены. Под берестой кожа преет, кость сойтись не может. Отец мой говорил: если перелом под смоляной компресс не поставить, ребро на всю жизнь плавающим останется. На каждой колдобине болеть будет.
Никифор ворчливо, но послушно расстегнул душегрейку и сбросил промасленные ремни. Под лучинными шинами действительно образовались красные воспаленные полосы — морозная прель от пота и застоявшейся ткани.
Радка нанесла разогретую, густую смоляную мазь на чистую суконную полосу и быстро, с неожиданной для двенадцатилетней девчонки силой, обмотала грудную клетку механика, поверх наложив новые, туго подтянутые березовые планки.
Никифор сначала крякнул, зажмурившись от острой жгучей вспышки:
— Ух, злая штука!.. Жжет, малая! Прямо до кости пробирает!
— Терпи, дед, — мягко проговорила Степанна, придерживая его за плечи. — Это живица в глубокую ткань входит.
Через две минуты старик вдруг замер. Глаза его округлились, он сделал глубокий вдох — первый полный вдох за многие недели после травмы в Копях.
— Постой-ка... — прошептал Никифор, осторожно трогая ладонью забинтованный бок. — Ты че туда накрошила, девчонка? Боль-то... боль-то уходит! Будто сухой теплынью изнутри наливается!
— Это живица с полынью воспаление снимает, а желчь костную мозоль формировать заставляет, — пояснила Радка, аккуратно завязывая узел на спине. — Завтра еще раз перевяжу. За три дня ребра намертво схватятся.
Тимка, с восхищением наблюдавший за работой ровесницы, суетливо пододвинул к ней деревянный сундучок с инструментами:
— Радка, а ты радиоприемник видела? Гляди! Это вычислительный блок Прежней Империи! Я на нем вчера марш Ангарцев поймал!
Девочка с робким изумлением прикоснулась пальчиками к латунным тумблерам и никелированным шкалам приемника. В ее гетерохромных глазах вспыхнул искренний, детский восторг.
— У нас в Излоге... ничего такого не было, — тихо проговорила она. — У нас только фитильные ружья да печи из горбыля... А тут... тут всё как из имперских сказок.
— Никакие это не сказки, — гордо ответил Тимка, доставая из своего кармана сушеную бруснику в сахаре и сугубо по-мужски делясь с девочкой. — Это наш «Урал-Молот». Мы на нем весь Тракт пройдем. Хочешь, я тебя завтра научу радиоканал настраивать?
Радка посмотрела на Тимку, потом на Марью, сидевшую у окна с вышиванием, и впервые за весь день на ее губах появилась слабая, чистая улыбка:
— Научи, Тим...
Тем временем «Урал-Молот» подбирался к самому опасному участку пути.
Святогор вел грузовик по узкой обходной полке, о которой предупреждал староста. Главный серпантин действительно был перекрыт грандиозным завалом из гранитных глыб, рухнувших со скалы. Ловчему пришлось скрестить Тракт и увести двадцатитонный бронеход на старый деревянный настил Прежней Империи, сработанный еще до Катастрофы.
Настил представлял собой гигантскую консольную эстакаду, вынесенную прямо над бездонным горным ущельем. Огромные бревна из лиственницы, толщиной с часовую башню, были вбиты прямо в гранитную стену и скреплены ржавыми железными швеллерами. За десятки лет дерево укрылось толстым слоем синего льда и слежавшегося снега.
Справа — немая, обледенелая гранитная стена, уходящая в туман. Слева — полкилометра абсолютной пустоты, из которой доносился лишь пронзительный свист ледяного ветра.
В кабине стояла звенящая тишина.
Святогор перевел дизельный блок на первую пониженную передачу. Двигатель басил лениво, на самых низких оборотах, выдавая колоссальный крутящий момент.
ТРЕСК... СУХОЙ ГРОХОТ...
Тяжелая лиственничная эстакада прогибалась под весом бронированного трехосника. Старинные железные скобы стонали на морозе, осыпая в бездну вековую ржавчину и ледяные сосульки.
— Держи правую сторону, Громов... — шепотом проговорил дед Никифор, невольно вцепившись пальцами в край торпеды. — Слева брус прогнил... На краю не тормози, только внатяг иди. Колеса не блокируй.
Святогор не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его пальцы в кевларовых перчатках намертво сжимали латунный штурвал.
Гидроусилитель держал направление безупречно. Вольфрамовые шипы с диким, скрежещущим звуком въедались в промерзшие доски настила. Шипы выбивали из дерева стружку и синий лед, но не давали тяжелой машине соскользнуть в пропасть.
Метр за метром. Пятьдесят метров эстакады. Сто метров.
Огромное переднее правое колесо перевалило через последний игольчатый стык, и «Урал-Молот» всеми шестью колесами снова ступил на твердый, монолитный бетон Саянского Тракта.
Пневматика стравила воздух с громким, победным шипением: пш-ш-ш-ш. Опаснейший участок серпантина остался позади.
За окнами кабины окончательно стемнело. Горная ночь накрыла Саянский Кряж густым темно-синим покрывалом. На небе вспыхнули колючие, огромные сибирские звезды, перекликавшиеся с холодным светом луны, отражавшейся от горно-снежных пиков.
Святогор сбросил обороты мотора, переведя машина на ровный, ночной ход. Впереди, в десяти верстах по лоции, располагался заброшенный имперский бункер «Саян-3», где экипажу предстояло ночевать и заправляться.
В жилом модуле утихли разговоры.
Чугунная буржуйка светилась темно-красным боком, распространяя мягкую, глубокую теплынь. Пахло смолой, сосновыми почками и выпечкой.
На широкой лавке, укрытые тяжелыми овечьими тулупами, спали двое детей.
Тимка сопел уткнувшись носом в суконный валик, а рядом с ним, свернувшись калачиком и прижав к груди свой знахарский мешочек с травами, тихо и спокойно спала Радка. Ее лицо больше не искажала боль. Во сне она выглядела совсем маленькой, защищенной и бесконечно счастливой.
Марья сидела на табурете у печки, держа на коленях зачехленный струномет. Она смотрела на спящих детей, и в ее глазaх горел тот самый свет, который бывает только у людей, обретших свой настоящий дом.
Из люка кабины тихо высунулся Святогор.
Марья подняла голову, посмотрела на него и улыбнулась — тепло, открыто, без слов. Она налила из чайника в эмалированную кружку горячий, пахнущий брусничником отвар и протянула его Ловчему.
— Прошли обвал? — тихо спросила она.
— Прошли, — так же тихо ответил Святогор, делая глоток горячего взвара. — Через полчаса будем у топливного бункера Прежних. Там встанем на ночевку.
Марья взглянула на Радку, ровно дышавшую под тулупом, и тихо проговорила:
— Спасибо тебе, Святогор. За нее. И за то, что мы все вместе.
Святогор положил свою большую, огрубевшую от металла рукавицу на ее плечо.
— Мы семья, Марья. А семья на Тракте своих не бросает.

----------

Глава 22. Стратегический резерв «Саян-3»

Глава 22. Стратегический резерв «Саян-3»
Горная метель ревела над высотным перевалом Саянского Кряжа, как голодный стальной зверь.
Стынь здесь достигла того предела, когда мороз перестал быть просто холодом — он превратился в плотную, осязаемую физическую преграду. Мелкий ледяной песок, поднимаемый порывами ветра с гранитных круч, с оглушительным сухим шорохом бил в медные борта «Урала-Молота», моментально запечатывая любые щели белыми, каменной твердости наплывами.
На высоте в три версты над уровнем моря воздуху не хватало плотности. Дизельный блок грузовика работал со специфическим сухим рокотом, но благодаря заправленной в Ангарском Посаде эфирной солярке не глох. Внутренние компенсаторы пневмосистемы регулярно шипели: пш-ш-ш... сбрасывая избыток замерзающего конденсата.
«Урал-Молот» медленно вполз в глубокий гранитный цирк — естественно выбитую в скалах нишу, защищенную с трех сторон полукилометровыми отвесными стенами. Именно здесь, судя по лоциям из тубуса Прежней Империи, располагался вход в Стратегический Топливный Бункер «Саян-3».
В глубине цирка из монолитной гранитной толщи выступал циклопический железобетонный портал. Пятиметровые двустворчатые гермоворота из литого чугуна, украшенные массивными барельефами двуглавых имперских орлов и скрещенных гаечных ключей, были наглухо вморожены в скалу. За полвека Катастрофы ворота укрылись трехметровым слоем многолетней синей наледи и каменным обвалом. Никакой паровой тягач или имперский плуг не смог бы пробить эту ледяную броню сходу.
Святогор выжал сцепление и плавно нажал на педаль тормоза. «Урал-Молот» встал в десяти шагах от портала. В кабине наступила тишина, нарушаемая лишь мерным басом двигателя да завыванием бурана за двойным стеклом.
— Приехали, — проговорил Святогор, поправляя кевларовые перчатки. — «Саян-3». Если лоция не врет — за этими воротами главный резервуар солярки для правительственных колонн Прежней Империи.
Никифор, сидевший справа в свежей смоляной повязке, наложенной Радкой, осторожно повернул корпус и прислушался:
— Ворота вморожены намертво, Громов. Тут затворы гидравлические, с мизинец толщиной. Если масло в цилиндрах замерзло — мы их и трехосником не сорвем.
— Откроем, дед, — отрезал Святогор. — У нас есть кодовый тубус из Депо.
Святогор поднялся, взял с полки латунный тубус, тяжелую бензиново-эфирную паяльную лампу и трехгранный стальной лом. Из жилого модуля через люк высунулась Марья. В руках девчонка держала его защитный кожаный шлем с войлочным подшлемником.
— Одень, Святогор, — тихо проговорила она, подавая шлем. — На улице ветер такой — щеки за пять секунд до кости обморозишь. Я на верхний мостик встану, буду скалы пасти.
— На мостик не вылезай, Марья, — качнул головой Святогор, застегивая подбородочный ремень. — В такую метель на крыше сдует. Сиди у окна с соплом струномета. Если из щелей кто вылезет — бей.
Марья коротко кивнула, поняв приказ без лишних слов. Из-за спины девчонки высунулась Радка, укутанная в чистый суконный кафтан. Девочка сунула Святогору в карман тегиляя маленький пузырек из темного стекла:
— Дядя Святогор... Это настойка на чемерице и гусином сале. Если пальцы на морозе прихватит — разотри сразу, не жди пока посинеют.
— Спасибо, Радка. Пригодится.
Святогор отжал засов бронированной двери и вышагнул на лютый мороз.
Стынь обрушилась на него с дикой, животной силой. Ветер едва не сбил Ловчего с ног, обжигая незащищенные участки кожи у глаз словно раскаленным железом. Снежный песок закружился вокруг, залепляя стекло защитных очков.
Святогор тяжело, глубоко дыша, подошел к левой створке чугунных гермоворот. Огромная железобетонная арка портала была укрыта толщей синего льда. Где-то под этим панцирем находился кодовый замковый блок. Искать его намять ломом на сорокаградусном морозе в буране означало замерзнуть заживо через полчаса.
Святогор подошел к центру ворот, прижал спину к промороженному чугуну створки и закрыл глаза. Он снял правую перчатку и приложил полупосиневшую ладонь к чугунному литью. Холод обжег кожу, но Святогор не отдернул руку.
Он начал закручивать внутреннее дыхание Яри. Дыхание стало редким, глубоким, тяжелым. Сердце Громова замедлило свой бег, отсчитывая гулкие удары: один... два... три... Кровь в жилах закипела, поднимая волну дикого, сухого тепла из самого центра Живы. Внутренний огонь отогнал морозную Стынь, наполняя мышцы стальной упругостью.
И тогда открылся Взор Былого.
Гранитный цирк и обледенелый портал бункера перед его глазами распахнулись в двух временных пластах одновременно. Настоящее: ревущий буран, трехметровый лед, звенящая тишина мертвого мира. И прозрачный, серебристо-голубой нахлест прошлого.
В прошлом никакого льда не было. Портал был освещен двухсотваттными электрическими фонарями в бронзовых сетках. На бетонированной площадке перед воротами стоял бронированный трехцепный тягач Прежних, стравливающий из медных труб белые клубы горячего пара.
Из кабины тягача вышел призрачный серебристый офицер в тяжелой имперской бекеше с латунными пуговицами и офицерской фуражке. За ним прошел инженер в кожаном фартуке с набором слесарных ключей на поясе.
Святогор стоял недвижимо, превратившись в бесплотного наблюдателя. Призрачный офицер прошел сквозь него — бесплотная серебристая тень обдала Ловчего лишь легким озоновым ветерком и запахом разогретого машинного масла из прошлого.
Офицер подошел к правому бетонированному откосу портала. Нажал на секретный стальной фиксатор, скрытый под латунным барельефом имперского орла. Из стены с сухим щелчком выдвинулся бронированный пенал с трехдисковым кодовым замком и бронзовым штурвалом ручной подкачки гидравлики.
Офицер достал латунный тубус — точно такой же, какой лежал сейчас в кармане Святогора, — развернул пергамент и начал методично вращать лимбы замка: Первый диск: «С». Второй диск: «7». Третий диск: «9». Четвертый диск: «2».
После ввода кода инженер в фантомном прошлом навалился на бронзовый штурвал, сделав пять полных оборотов по часовой стрелке. Внутри стены гулко зашипели стравливаемые гидравлические клапаны, и огромные чугунные створки ворот с тяжелым рокотом начали раздвигаться в стороны, уходя в бетонированные пазы скалы.
Взор Былого угас.
Святогор судорожно вздохнул, сделав глубокий выдох. На губах выступила капелька крови — плата за вызов древней силы Громовых. Он натянул верхонку и посмотрел на правый откос. В настоящем времени никакого барельефа видно не было. Там висел монолитный наплыв синего льда толщиной в полметра. Но Святогор точно знал координаты.
Он зажег паяльную лампу. РЕВ-В-В! Голубой факел перегретого эфирного пламени вырвался из сопла с свистящим шумом. Святогор направил огонь прямо на ледяной наплыв у правого быка. Лед трескался с сухими выстрелами, стекая мутной водой и мгновенно превращаясь в плотные тучи густого пара, которые тут же уносились метелью.
Ловчий работал ломом и лампой без остановки. Через десять минут адского труда из-под растопленного льда обнажился стальной фиксатор под барельефом. Святогор нажал на стальную пластину. КРАК! Древняя пружина внутри стены, промерзшая, но не потерявшая закалки, сработала. Из бетонированной ниши со скрипом выдвинулся бронзовый пенал с лимбами кодового замка и тяжелым штурвалом ручного привода.
Святогор достал тубус, проверил символы и начал вращать лимбы, предварительно разогрев замковый блок пламенем паяльной лампы: Буква «С»... ЩЕЛК. Цифра «7»... ЩЕЛК. Цифра «9»... ЩЕЛК. Цифра «2»... ЩЕЛК.
Кодовый зацеп сработал. Внутри чугунного пенала что-то сухо звякнуло. Святогор вставил трехгранный лом между спицами бронзового штурвала и навалился всем телом, напитав мышцы остатками дыхания Яри. СКРИП-П-П... ГРОХОТ! Древняя гидравлическая магистраль внутри стены содрогнулась. Вековая заскорузлая смазка лопнула. Святогор проворачивал штурвал круг за кругом: один... два... три... четыре... пять!
В глубине скалы что-то оглушительно ухнуло. С потолка арки сорвались тонны сосулек и каменной крошки. Огромные пятиметровые чугунные гермоворота бункера «Саян-3», скрежеща сталью по бетонированным направляющим, начали медленно раздвигаться в стороны, открывая перед Ловчим черную, гулкую пасть подземного имперского хранилища. Из открывшегося проема пахнуло сухим подземным холодом, давним керосиновым чадом, озоном и застоявшимся минеральным маслом.
Святогор махнул рукой кабине «Урала-Молота». Никифор выжал газ. Шестицилиндровый дизель взревел. Тяжелый бронированный грузовик, подкованный вольфрамовыми шипами, тронулся с места и плавно покатил внутрь темного бетонированного тоннеля, уходя с ревущего горного бурана в закрытые недра скалы.
Глава 23. Эфирная кровь Тракта
«Урал-Молот» въехал под бетонированные своды бункера «Саян-3». Эхо от шестицилиндрового дизеля гулко заметалось по подземному тоннелю, отбиваясь от монолитных стен сочным, металлическим звуком. Святогор провел грузовик еще метров на пятьдесят вперед, где тоннель расширялся в огромный подземный ангар, и заглушил двигатель.
В подземном хранилище мгновенно воцарилась глухая, величественная тишина. Здесь не было свиста горной метели и дикого рева Стыни. В бункере стоял ровный, сухой мороз градусов в пятнадцать ниже нуля — после сорокаградусного ада на перевале этот воздух казался почти теплым. Пахло консервационной смазкой, вымороженным бетоном, старой ружейной гарью и тем самым особенным, сладко-острым ароматом тяжелой эфирной солярки высокой очистки.
Святогор поднялся к ручному вороту затвора и провернул его назад, прикрыв тяжелые чугунные гермоворота, оставив лишь узкую щель для вентиляции. Снаружи остался ревущий буран, а внутри загорелся желтый свет двух фар грузовика, выхвативший из темноты мачты и цистерны.
Ангар «Саян-3» был выстроен Прежней Империей на века. Вдоль бетонированных стен стояли циклопические чугунные цистерны емкостью по сто тонн каждая, покоящиеся на массивных стальных лапах. От цистерн разбегались медно-латунные трубопроводы с манометрами в толстых защитных стеклах и двухходовыми вентилями. На стенах висели пожарные щиты с ломами, ведрами и сухопорошковыми огнетушителями Прежних.
— Ну и хранилище... — ахнул дед Никифор, осторожно выбираясь из кабины и натягивая промасленную душегрейку. — Это ж целый стратегический узел! Гляди, Громов, тут цистерны в сухости стоят, под термоизоляционной ватой! Солярка тут не запарафинилась, она же чистая, как слеза!
Святогор подошел к распределительному щиту первой цистерны, на которой латунной табличкой было выбито: «Солярка Тяжелой Фракции. Очистка 1-я. Объем 100 000 л». Ловчий отвернул бронзовую заглушку сливного патрубка. Из гнезда не вывалился лед — вместо этого на пальцы капнула прозрачная, чуть желтоватая маслянистая жидкость с резким керосиновым духом.
— Живая, — констатировал Святогор, вытирая пальцы о суконную ветошь. — Насос нужен. Ручной поршневой.
— Есть насос! — крикнул Тимка, выскочивший из жилого модуля вместе с Радкой. Мальчишка нес на плече гибкий дюритовый шланг с латунным байонетным замком. — В кузове лежал, имперский, из Копей!
Следующие два часа под подземными сводами «Саян-3» кипела тяжелая, слаженная физическая работа. Никифор и Святогор смонтировали ручную двухпоршневую помпу. Качки давались тяжело: масло в цилиндрах помпы на холоде загустело, и качать приходилось вдвое с силой, сжав зубы и налегая на латунный рычаг обоими руками. Но результат стоил этих потов.
Шланг толщиной с человеческую руку надулся, и в топливный бак «Урала-Молота» потек чистейший эфирный дизель. Заправили основной шестисотлитровый бак под самую горловину. Затем наполнили резервные трехсотлитровые баки по бокам рамы. Но и на этом Святогор не остановился: в задний отсек модуля они затащили и намертво закрепили цепями еще три двухсотлитровые бочки из оцинкованного железа, залив их доверху. Теперь у экипажа был запас топлива больше чем на две тысячи верст тяжелого горного пути.
Пока мужчины были заняты соляркой, Никифор внезапно издал радостный, почти детский вопль из дальнего угла ангара.
— Громов! Марья! Гляньте, че я нашел! — кричал старик, стоя перед штабелем засмоленных деревянных ящиков с гербами Империи.
Святогор подошел к нему. На ящиках четко выбито трафаретом: «Смазка Синтетическая Трансмиссионная №4. Для тяжелых путевых бронеходов. 12 банок по 5 кг». Никифор сбил замок трехгранным ломом и достал из ящика нераспакованную жестяную банку. Ободрал крышку — внутри покоилась густая, темно-янтарная мазь, пахнущая парафином и молибденом.
— Это ж царский хабар! — у Никифора аж слезы на глазах выступили от восторга механика. — В Московии за одну такую банку московиты полпуда серебра отваливают! Мы этой смазкой раздатку и мосты «Урала» набьем — шестерни еще сто лет не сотрутся! Никакой мороз не заклинит!
Тем временем Марья, взяв керосиновую лампу и держа наготове взведенный струномет, повела Тимку и Радку на разведку в боковые помещения бункера. За железной дверью с трафаретом «Санчасть Гвардейского Корпуса» располагался медицинский пункт бункера. Здесь всё застыло в том виде, в каком было брошено в дни Катастрофы. На стальных стеллажах стояли стеклянные штофы с притертыми пробками, цинковые коробки с перевязочным материалом и латунные контейнеры с армейскими медикаментами.
Радка подбежала к стеллажам, и ее разноцветные глаза — серый и янтарный — вспыхнули профессиональным азартом знахарки.
— Радка, аккуратно! — предупредила Марья, освещая лампой углы комнаты. — Посуду не бей.
— Тут сухой эфирный спирт! — восхищенно шептала девочка, смахнув вековую пыль с цинковой коробки. — И... глядите! Натуральная кристаллическая камфора! И стерильные суконные бинты в запарафиненной бумаге! Отец за такую коробку камфоры полгода в тайге коренья копал бы!
Она ловко доставала из контейнеров самые ценные препараты: банки с высушенной желчью, порошок стрептоцида для промывки ранений, латунные ампулы с обезболивающей опийной настойкой и концентрированный экстракт сибирского женьшеня для поднятия сил. Тимка помогал ей, аккуратно укладывая найденный медицинский хабар в кожаную сумку знахарки.
— Ты смотри, Радка, — улыбался мальчишка, подавая ей очередной пузырек. — Теперь у тебя своя настоящая аптека будет! Лучше, чем у гильдейских докторов в Ангарском Посаде!
— Спасибо, Тим, — робко улыбнулась девочка, поправляя выбившийся из-под платка локон. — Теперь я дядю Никифора быстро вылечу. И Степанне кашель сниму за три дня.
Спустя час весь экипаж собрался на площадке перед «Уралом-Молотом». На капоте грузовика Степанна расстелила чистую мешковину. Достали свежевыпеченный ржаной хлеб, отрезанный пласт соленого лосиного сала с чесноком и чайник с горячим отваром из багульника и шиповника, заваренным на чугунной печке модуля. В подземном ангаре было тихо, тепло и спокойно. За закрытыми гермоворотами ревел горный буран, но здесь, под трехметровой толщей гранита и бетона, люди чувствовали себя в полной безопасности.
Дед Никифор сидел на подножке кабины, довольный, в чистой смоляной повязке, наложенной Радкой. Боль в его ребрах спала, и старик с аппетитом жевал хлеб с салом.
— Эх, хорошо-то как, — проговорил Никифор, отпивая из эмалированной кружки горячий чай. — Баки полные, трансмиссия смазана, в модуле тепло. С таким хабаром мы Саянский Кряж насквозь прошьем.
— Кальки я проверила, — подала голос Степанна, раскладывая на коленях карту. — За бункером «Саян-3» идет сквозной подземный штрек — Северный Портал. Он выводит прямо на восточный склон Кряжа, в обход самых опасных горных круч. За порталом начинаются дикие Якутские Земли.
Марья сидела рядом со Святогором, прислонившись плечом к его тегиляю. Девчонка смотрела на Радку и Тимку, которые с увлечением рассматривали старый имперский манометр, и проговорила:
— Хорошо, что мы ту девчонку на выселках не бросили, Святогор. Она живая. Руки у нее золотые.
Святогор посмотрел на Марью, потом на экипаж. Каждый из них прошел через ад. Никифор с переломанными ребрами, Степанна со своими старыми кальками, Марья, вырванная из холода, Тимка, спасенный из рабской клети, и маленькая Радка, выгнанная на мороз суеверными мужиками. Все они нашли друг друга на этой бессмысленной, промороженной дороге. Они стали единым целым — бронированным кулаком Тракта.
— Отдохнем два часа, — спокойно проговорил Святогор, поднимаясь. — Набьем смазкой мосты, проверим затворы факеломета — и выходим через Северный Портал. Впереди Якутия.
Но в этот момент из глубины нижних вентиляционных штреков бункера донесся странный, нехороший звук. Это не был шум ветра. Это был глухой, ритмичный металлический скрежет — звуки ржавых приводов и сухое шипение пневматических сочленений, просыпающихся после пятидесяти лет оцепенения. Из боковой вентиляционной шахты, выходящей в ангар, посыпалась рыжая, переливающаяся медью Ржавая Пыльца. Подземная Навь почуяла живое тепло.

----------

Глава 23. Бронза и тайга

Глава 23. Бронза и тайга
Ржавая Пыльца сыпалась из широкого раструба боковой вентиляционной шахты плотной, переливающейся медью струей. Мелкие кристаллы, касаясь промороженного бетона пола, издавали тихое, суховатое шипение, распадаясь в тёмную, пахнущую озоном и жженой костью пыль. Подземная Навь почуяла живое тепло.
— В модуль! Живо! — гаркнул Святогор, мгновенно сбрасывая заскорузлые рукавицы на капот.
Слаженность экипажа проявилась в первую же секунду. Никакой паники. Никаких лишних криков. Тракт выковал из них единый механизм. Степанна жестко цапнула Тимку и Радку за воротники, буквально заталкивая детей в бронированную дверь терема. Тимка на лету подхватил сумку со знахарскими травами, а девочка, хоть и побелела от страха, не издала ни звука, быстро помогая старухе задвинуть тяжелый дубовый засов изнутри.
Дед Никифор, несмотря на забинтованные смоляным компрессором ребра, с удивительной для старика ловкостью взлетел по трапу на верхний мостик. Механик заскочил за поворотную станину крышевого факеломета, с хрустом выжал пусковой клапан подкачки давления. Стрелка манометра прыгнула в красную зону.
Марья уже стояла у правого бруствера. Её тяжелый механический струномет лег стальным соплом на бронированную планку. Девчонка прижала приклад к щеке, замерла, остановив дыхание, и превратилась в идеальный, нерассуждающий инструмент ликвидации.
Святогор остался внизу, на бетонированной площадке перед медным капотом «Урала-Молота». Правая рука Ловчего легла на латунную наборную рукоять плазменного кладенца. Левая рука резким движением активировала пневматический наруч: стальной гарпун с тремя откидными зацепами щелкнул в направляющих, вставая на боевой взвод.
Из вентиляционной шахты с оглушительным, металлическим треском вывалилась чугунная решетка. В подземный ангар бункера «Саян-3» хлынула стая. Это были не дикие лесные суррогаты из гнилого мяса и костей. В нижних уровнях стратегического резерва проснулись древние автоматические санитарно-охранные механиконы Прежней Империи. За полвека Катастрофы их вычислительные контуры проросли тёмной силой энтропии.
Впереди двигался массивный двухметровый штурмовой суррогат. Его верхняя часть представляла собой литой бронзовый корпус имперского путевого расчистителя, но вместо стандартных манипуляторов Навь намертво приварила к нему зазубренные дисковые пилы со стационарным гидроприводом. Нижняя часть — тяжелая гусеничная тележка от шахтного электровоза, из проржавевших раструбов которой вырывались струи шипящего пара.
За ним выкатывались еще четыре твари — более мелкие, паукообразные гибриды, сплетенные из приводных цепей, человеческих костей погибших инженеров и латунных вычислительных блоков, бешено щелкавших шестернями.
— Левый фланг мой! — звонко закричала Марья с крыши.
ДЗИНЬ! Стальной срезень, пущенный со страшной силой из струномета, пробил латунный корпус первого паукообразного суррогата. Тяжелый каленый болт насквозь прошил бронзовый вычислитель, вырвав сноп зеленых электрических искр. Тварь закрутилась на месте, беспорядочно цепляя цепями бетонный пол, и рухнула, истекая черным, загустевшим от времени маслом.
Но главный штурмовой суррогат на гусеничном ходу уже несся прямо на «Урал-Молот». Его дисковые пилы вращались с диким, визжащим гулом, высекая снопы искр из бетонированных колонн ангара. Масса в тонну бронзы и стали неумолимо набирала ход.
— Никифор! Заливай! — ревел Святогор.
Дед Никифор на крыше до упора выжал пусковую рукоять факеломета. УХ-Х-Х-Х! Из раструба огненного орудия с сухим, оглушительным ревом вырвалась двадцатиметровая струя горящей отработки и эфирной солярки. Огненный вал накрыл наступающих тварей. Подземный ангар озарился ослепительным оранжевым светом, выжигающим кислород. Запахло паленым железом, горячим тигельным дегтем и жженой резиной.
Паукообразные суррогаты, охваченные липким пламенем, закружились по бетону. Их пневматические трубки лопались от чудовищной температуры с сухими, пушечными хлопками.
Однако литой бронзовый корпус штурмового суррогата выдержал огонь. Объятый пламенем, с огненным шлейфом за кормой, бронзовый монстр прорвал горящий заслон и выскочил прямо на Святогора. Его правая дисковая пила шла ровно в грудь Ловчего.
Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Сердце Громова застучало тяжело, гулко. Сила Живы поднялась из глубины тела, наполняя жилы мгновенным, реактивным ускорением. Кровь закипела.
ЩЕЛК! Нажатие на ригель — и над бетоном с плотным электрическим треском вспыхнул метровый клин золотисто-синей плазмы. Янтарный чип отдавал энергию на пределе.
Святогор сделал короткий, молниеносный шаг вправо, уходя от прямого таранного удара гусеничной тележки. Вращающаяся дисковая пила с диким скрежетом чиркнула по металлическому бамперу «Урала-Молота», выбив фонтан искр и оставив на каленой стали глубокую, дымящуюся борозду.
В эту же долю секунды Святогор обрушил плазменный меч сверху вниз. ХРУСТ-ШИП! Золотисто-синий клин легко, как раскаленный нож через воск, прошел сквозь стальную стойку гидропривода пилы. Раскаленный добела диск с грохотом отвалился и покатился по бетону, плавясь на лету.
Суррогат развернулся на одной гусенице, скрежеща траками по камню, и попытался достать Ловчего второй клешней-захватом. Святогор вскинул левую руку. ХЛОП! Пневматический наруч выстрелил. Закаленный стальной гарпун пробил латунный сустав правой гусеницы суррогата, намертво заклинив приводной каток. Святогор натянул трос, уперся сапогами со свинцовыми набойками в бетон и с силой дернул на себя.
Шестисоткилограммовая бронзовая туша твари, потеряв опору на заклинившей гусенице, рухнула на бок. Суррогат беспомощно закрутил оставшимся траком в воздухе, изрыгая пар. Святогор шагнул вперед, перехватил рукоять кладенца обеими руками и с силой вогнал плазменное лезвие прямо в центральный вычислительный блок на груди твари.
Золотистый огонь прожег бронзовую броню. Температура плазмы расплавила шестерни, медные жилы и черную, вонючую сукровицу Нави. Суррогат содрогнулся в последней конвульсии, из его щелей вырвались столбы зеленоватого дыма, и тварь окончательно затихла.
Марья с крыши сделала еще два точных выстрела, пригвоздив к полу последнего огненного паука, бившегося у стены.
В подземном ангаре снова воцарилась тишина. Лишь гудело догорающее на бетоне масло, шипели остывающие раскаленные обломки да стравливала избыток пара вытяжная вентиляция «Урала-Молота».
Святогор отжал ригель. Плазменный меч с хлопком угас, втянувшись в гарду. Ловчий тяжело дышал, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. На губах снова выступила солоноватая капелька крови от перенапряжения Яри, но в серых глазах горел сухой, спокойный огонёк победы.
Из жилого модуля осторожно отворилась тяжелая дубовая дверь. Первым выскочил Тимка с длинной железной пешней в руках. За ним выбежала Радка, держа наготове открытый пузырек со спиртовой настойкой, и Степанна с бинтами.
— Святогор! Живой?! — крикнула Степанна, сбегая по трапу.
— Живой, — выдохнул Святогор, убирая кладенец в поясной крос. — Никто не задет?
— Все целы! — Марья уже спрыгнула с верхнего мостика, подбежала к Святогору и внимательно осмотрела его тегиляй на предмет прорех. — Ты как? Опять Взор крутил?
— Нормально, — качнул головой Святогор. — Легко отделались. Твари старые, гидравлика заскорузла.
Дед Никифор на крыше вытер промасленной рукавицей закопченное лицо и радостно хмыкнул:
— А факеломет-то как отработал! Смесь с эфиркой лупит — прямо до костей сжигает!
Маленькая Радка подошла к Святогору, робко дернула его за тяжелый кожаный рукав и протянула пузырек с камфорной мазью:
— Дядя Святогор... Возьми. У тебя пальцы после плазменного эфеса трясутся. Разотри кожу, а то судорога сводить будет от отката Живы. Отец говорил, Ярь мышцы сушит.
Святогор взглянул на разноцветные глаза девочки. Взял пузырек и впервые за весь бой скупо, тепло улыбнулся:
— Спасибо, врач. Ты дело знаешь.
— Так, Ловчие, разборка окончена, — сурово проговорила Степанна, раскладывая кальки на медном капоте. — Вентиляция разбудила штреки. Если задержимся — из нижних горизонтов новые вылезут. Надо открывать Северный Портал и уходить на восточный склон.
— Согласен, — Святогор подошел к главному пусковому вороту выездных ворот ангара. — Никифор, заводи дизель. Занимаем места.
Через пять минут «Урал-Молот» стоял перед внутренними воротами Северного Портала. Святогор и Никифор с помощью трехгранного лома и ручного привода закрутили главный бронзовый ворот. Тяжелая бетонированная створка выездного портала со скрежетом ушла вверх, осыпая на капот «Урала» вековую пыль и мелкие осколки замерзшей смазки.
В открывшийся проем ворвался свежий, режущий легкие морозный воздух. Это был иной воздух — не удушливый чад диких выселок и не маслянистый пар подземного бункера. Это было нетронутое, чистейшее дыхание диких Якутских Земель.
Святогор утопил педаль газа. Шестицилиндровый дизельный блок взревел густо, сочно, откликаясь на залитую в баки чистейшую эфирную солярку первой очистки. «Урал-Молот» тронулся с места. Вольфрамовые шипы с диким скрежетом перевалили через стальной порог портала, и тяжелый бронированный трехосник выкатился из темного чрева горы на открытый карниз восточного склона Саянского Кряжа.
За спиной экипажа гидравлический ворот медленно опустил бетонную створку «Саяна-3» назад. Скала снова сомкнулась, запечатав подземное хранилище и навеки похоронив в глубине развороченных суррогатов.
Перед выжившими открылась грандиозная панорама. Горный буран, бушевавший на западном перевале, остался по ту сторону хребта. С восточного склона Саян открывался бескрайний, затопленный закатным ультрамарином и медью океан бескрайней якутской тайги. На сотни верст вперед, насколько хватало глаз, тянулись заснеженные сопки, извилистые ленты замерзших рек и нетронутые леса вековых лиственниц.
Стынь здесь стояла немилосердная — спиртовой градусник за окном кабины уверенно стремился к отметке в пятьдесят градусов ниже нуля. Но в этом морозном воздухе не было гнили Моры. Небо над головой было глубоким, темно-синим, высыпанным ослепительно-яркими сибирскими звездами.
Святогор плавно завел грузовик на широкий восточный серпантин. Машина шла как песня. Новая имперская синтетическая смазка №4, которой Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Гидроусилитель штурвала послушно отзывался на малейшее касание Ловчего. Пятилитровый дизель пел свой тяжелый, уверенный мотив, несущий шесть тонн каленой стали и дерева сквозь горную глушь.
— Ну, Громов... — дед Никифор с облегчением откинулся на спину пассажирского кресла и с наслаждением потянулся. — Вырвались. Прошли Саяны!
— Прошли, дед, — ответил Святогор, следя за изгибами заснеженного Тракта. — Теперь только вниз, в якутские долины.
Никифор осторожно провел ладонью по забинтованной груди. Смоляной компресс Радки работал безупречно — воспаление спало, а острая боль, мучившая старого механика еще со времен Заполярных Копей, сменилась глубоким, сухим теплынью.
— Девчонка-то... настоящая кудесница, — пробормотал старик, и в его глазах блеснула скупая слеза. — Кабы не ее живица — я б на этих ухабах до весны дух испустил. А сейчас — хоть снова с ломом под капот лезь.
Святогор коротко улыбнулся:
— Иди в модуль, дед. Отдохни. Ты сегодня факелометом накрыл тварей на загляденье.
Никифор пролез через люк в жилой модуль, а Святогор остался в кабине один, наслаждаясь ровным рокотом мотора и тишиной ночной дороги.
А за деревянной перегородкой, в жилом тереме, кипела тихая, уютная, наполненная семейным теплом жизнь. В центре комнаты ярко, докрасна калилась чугунная буржуйка. На ее верху тихонько пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух модуля ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.
Маленькая Радка сидела у правого борта на деревянном сундуке. Девочка аккуратно, с замиранием сердца раскладывала по полочкам свой новый медицинский уголок. Найденные в бункере цинковые коробки со стерильными бинтами, штофы с камфорным спиртом и контейнеры с аптечными экстрактами были аккуратно расставлены в отдельный запарафиненный ящик с выжженной Никифором надписью «Санчасть».
Тимка сидел рядом на корточках и помогал ей. Мальчишка бережно подавал девочке каждый пузырек, а потом графитовым карандашом выводил на бумажных ярлыках понятные надписи: «От кашля», «От морозной прели», «Заживляющее».
— Радка, гляди, — тихо говорил Тимка, подавая ей латунный имперский пинцет. — Это чтобы раны промывать. Дед Никифор сказал, что такой инструмент только у главных докторов в Полисе бывает.
Девочка взяла пинцет, проверила упругость браншей и взглянула на Тимку. В её серо-янтарных глазах больше не было того дикого, животного страха.
— Спасибо, Тим... — шепотом проговорила она. — Я никогда... никогда не думала, что на Тракте бывают такие люди. Мне отец говорил, что за пределами выселок только смерть да суррогаты.
— Отец твой не знал про наш «Урал-Молот», — гордо поднял подбородок Тимка. — У нас дядя Святогор — Ловчий, Марья — лучший стрелок на Тракте, а дед Никифор любой дизель с закрытыми глазами переберет. Мы не пропадем.
Степанна, сидевшая у противоположного окна, перебирала разложенные на столе «Штабные Кальки». Старуха взглянула на шептавшихся детей, и морщины на ее строгом лице разгладились в мягкой, бабушкиной улыбке.
— Не балуйте, мелюзга, — по-доброму проворчала Степанна, подливая в чайник свежей воды из бака. — Садитесь за стол. Суп из лосятины упрел, пора ужинать.
Вся команда собралась за широким дубовым столом. Дед Никифор ел жадно, с аппетитом выздоравливающего человека. Радка осторожно ложкой цепляла кусочки мяса, неверующе качая головой от густого, наваристого вкуса. Тимка подкладывал ей лучшие кусочки сала, а Степанна следила, чтобы у каждого в кружке был горячий травяной взвар. Это была трапеза выживших. Трапеза людей, прошедших сквозь подземный ад, Стынь и человеческое невежество, но сохранивших самое главное — достоинство, милосердие и верность друг другу.
После ужина Марья налила свежего чая в эмалированную кружку, взяла ломоть хлеба с салом и пролезла через люк в кабину водителя. Святогор сидел за латунным штурвалом. Грузовик уверенно спускался по заснеженному серпантину. Фары выхватывали из темноты огромные кедры, увешанные тяжелыми снежными шапками. В кабине стояло приятное тепло от нижнего обдува мотора.
Марья села на пассажирское кресло, поставила кружку на латунную панель приборов и протянула Святогору хлеб.
— На, поешь, Святогор. Никифор подменит, когда спустимся в долину.
Святогор взял хлеб, сделав глубокий глоток горячего чая. Еда вернула силы, потраченные на вызов Яри в подземном бою.
— Каковы кальки, Марья? — спросил он, не сводя глаз с дороги.
— Степанна говорит, за Саянами начинается Якутский Перегон, — тихо ответила Марья, глядя на проплывающие за окном ночные сопки. — Почти триста верст глухой тайги до первой путевой станции «Речная База». Там замерзшая река Лена. Говорят, по ней зимой вольные автоколонны ходят.
Она помедлила, а потом положила свою руку поверх рукавицы Святогора, сжимавшей латунный штурвал.
— Хороший у нас дом, Святогор, — шепотом сказала она. — Настоящий.
Святогор сжал ее пальцы в ответ.
— Покуда дизель крутит, а в баках солярка есть — наш дом никто не отнимет, Марья.

----------

Глава 24. Якутский перегон

Глава 24. Якутский перегон
Восточный спуск с Саянского Кряжа уходил вниз широкой обледенелой спиралью.
Стынь в якутских предгорьях не бушевала метелями, как на высотном перевале. Она стояла лютая, прозрачная и звенящая. Спиртовой градусник за окном кабины замер на отметке в сорок пять градусов ниже нуля. Воздух вымерз настолько, что выхлоп пятилитрового дизеля не расплывался сизым туманом, а мгновенно кристаллизовался на лету, опадая на медный капот белой шуршащей крупой.
Двадцатитонный бронированный трехосник шел с безупречным достоинством. Залитая в бункере «Саян-3» эфирная солярка первой очистки горела в цилиндрах ровно, без единого перебоя. Новая имперская синтетическая смазка, которой дед Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Латунный штурвал с гидроусилителем лежал в руках Святогора послушно и легко. Машина отзывалась на малейшее касание Ловчего, выписывая плавные дуги по залитому синим льдом бетону Тракта.
За окнами простирался бескрайний океан якутской тайги. Исполинские вековые лиственницы и кедры, укрытые тяжелыми шапками снега, уходили до самого горизонта, где в вечернем ультрамарине высились туманные сопки.
Внутри жилого модуля-терема царила густая, благодатная теплынь. Чугунная буржуйка в центре комнаты калилась темно-красным боком. На её плоском верху пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.
Маленькая Радка сидела у правого борта на дубовом сундуке. На девочке был чистый суконный кафтан, подбитый чесаной овчиной. Она окончательно оправилась от истощения, и теперь в ее гетерохромных глазах светился спокойный, уверенный азарт. Перед ней стоял запарафиненный ящик с выжженной надписью «Санчасть». Девочка бережно перебирала добытые в медицинском отсеке припасы: штофы с камфорным спиртом, цинковые коробки со стерильными бинтами, ампулы с опийной настойкой и притирки от морозной прели.
Тимка сидел рядом на корточках, помогая ей выводить графитом понятные надписи на бумажных ярлыках.
— Радка, гляди, — тихо говорил Тимка, подавая ей следующий пузырек из темного стекла. — Это экстракт сибирского женьшеня. Дядя Никифор сказал, что если его в горячий взвар капнуть — у любого бойца силы за десять минут вернутся. Даже если он три дня без сна за штурвалом сидел.
— Я знаю, Тим, — робко улыбнулась девочка, наклеивая ярлык. — Отец такой экстракт на спирту настоять пытался, да у нас в Излоге чистого спирта не было. А тут... настоящая аптека. Теперь я дядю Никифора быстро на ноги поставлю.
Дед Никифор, сидевший напротив у верстака, с любовью взглянул на детей. Старик осторожно провел ладонью по забинтованному боку. Смоляной компресс из живицы и лосиной желчи сработал безупречно — острая боль в сломанных ребрах сменилась глубоким, сухим теплом.
— Не «поставлю», малая, а уже поставила, — забасил Никифор, делая глоток горячего чая. — Я сегодня утром проснулся — и впервые за два месяца смог без хрипа вдохнуть! Твоя живица на полыни — лучше любого Полисского лекаря.
— Сиди уж, лекарь, — по-доброму проворчала Степанна, раскладывая на столе «Штабные Кальки». — Ребрам время надо, чтобы костная мозоль намертво взялась. Радка, подай-ка мне из сумки настойку на багульнике. Кашель-то прошел, да горло от горного воздуха саднит.
Марья сидела у окна, протирая ветошью стальные блоки струномета. Девушка наблюдала за шептавшимися детьми, за довольным Никифором и Степанной. За эти месяца жестоких боев они стали настоящей семьей. Внутри этого бронированного кузова было больше надежности, чем во всех каменных Полисах Империи.
Из люка кабины высунулся Святогор:
— Никифор, Степанна. Поглядите в окно.
Старики поднялись к бойницам. Внизу, в глубокой заснеженной долине, где Тракт выходил на замерзшее русло реки Лены, двигались огни. Это не были бродяги или твари Нави. По синему льду, выбивая из-под гусениц снопы ледяной крошки, двигался Вольный Ленский Автокараван. Три гигантских бронированных машины шли строгим строем. Впереди катил тяжелый трехцепной паровик Прежних, стравливающий из медных труб белые султаны пара и подсвечивающий путь дуговым прожектором. За ним следовали два трехосных дизельных грузовоза, обшитых полосовой сталью, с прицепными платформами.
— Ледовый караван... — с уважением проговорила Степанна. — Идут по Лене на «Речную Базу». Вольные шоферы.
В кабине «Урала» зашумел динамик коротковолнового радиоприемника. Тимка мгновенно подкрутил латунный тумблер настройки. Сквозь эфирный треск пробился густой, прокуренный бас водителя головного паровика:
— ...Вниманию всех бортов на Ленском Плесе! Говорит головной тягач «Сибиряк». На Семьдесят Первой Миле обнаружена свежая ледовая трещина. Полынья гуляет. Проход только по правому берегу, у старых быков. Как слышите?
Святогор взял переговорную трубу:
— «Сибиряк», говорит независимый патрульный грузовоз «Урал-Молот». Идем с Саянского Перевала. Сообщение приняли. Как обстановка на «Речной Базе»?
В эфире наступила короткая пауза. Водитель каравана явно оценивал глубокий голос Святогора и густой звук дизеля.
— Привет патрулю, — отозвался бас. — На Базе тепло. Но на реке к ночи ждем «Ледяной Чёрш». Если успеете спуститься до сумерек — встанете в теплые боксы.
— Принято, «Сибиряк». Спускаемся.
Святогор перевел рычаг на третью повышенную. Вольфрамовые шипы с хрустом въелись в синий лед серпантина. Тяжелый бронированный грузовик набрал ход, устремляясь вниз, к замерзшему руслу великой реки Лены.
Но через сорок верст от базы сибирская природа проявила свой дикий, немилосердный характер. На реку обрушился «Ледяной Чёрш». Приземный морозный ветер сорвал с торосов плотный слой слежавшейся ледяной крупы. Воздух за секунды превратился во взвесь из мелких, острейших стеклянных игл, вращающихся в белесом вихре. Температура за окнами рухнула за пятьдесят градусов ниже нуля. Четыре латунные фары грузовика уперлись в непроницаемую белую стену. Метель лупила по медной броне с сухим шорохом, похожим на звук высыпаемого сухого гороха.
Святогор перевел раздатку на вторую пониженную, снизив скорость до пятнадцати верст в час.
— Началось... — Степанна протерла боковое стекло. — Лед под нами сейчас дышать начнет.
И словно в подтверждение ее слов, глубоко под колесами, сквозь двухметровую толщу ледяного панциря, прокатился оглушительный удар. КРАК-КЛА-А-АНГ! Звук походил на пушечный выстрел. Лед давал термоудары. По зеркалу реки во все стороны побежали многометровые трещины. «Урал» качнулся на рессорах.
Спустя полчаса фары выхватили из кипящего ледяного ада хаос. Перед грузовиком поднялись гигантские торосы — двухсаженные глыбы синего льда. А прямо за ними из темноты пахнуло тяжелым, сырым паром. Семьдесят Первая Полынья. Трехметровая трещина с черной, бурлящей на сорокаградусном морозе водой разрезала русло Лены. Открытая вода парила, выбрасывая густые клубы белого тумана, который на лету замерзал, превращаясь в липкие ледяные наросты. Обычная машина здесь встала бы навечно.
Святогор плавно выжал тормоз. Пневматика стравила воздух.
— Обход нужен, — Марья припала к смотровой щели. — Слева одни торосы, справа — чистая вода.
— Справа под снегом должна быть перемычка, — проговорила Степанна, сверяясь с лоцией. — До Катаклизма тут гидротехнические быки стояли. Лед над ними всегда толще. Но где они под торосами — ни одна калька не покажет.
— Посмотрю сам, — Святогор поднялся с кресла.
Он надел защитный шлем, натянул верхонки и взял трехгранный стальной лом. Он вышагнул из кабины прямо в ревущий «Ледяной Чёрш». Ветер едва не сбил Ловчего с ног. Ледяные иглы больно забарабанили по щекам. Мороз в пятьдесят градусов пытался заморозить дыхание в легких. Но Святогор шагал твердо.
Он подошел к правому краю полыньи, где пар от воды был особенно густым. Прислонился спиной к обледеневшему торосу. Снял правую рукавицу и приложил голые пальцы к прозрачному синему льду реки. Холод обжег кожу до кости. Вдох. Выдох. Задержка. Он закрутил внутреннее дыхание Яри. Сердце застучало тяжело, гулко. Внутренний огонь Громовых отогнал замерзание, наполняя мышцы упругой силой. Взор Былого распахнулся.
Ревущий ночной буран и черная вода полыньи наложились на прозрачный серебристо-голубой нахлест прошлого. Святогор увидел реку Лену до Катастрофы. В фантомном слое никакой полыньи не было. Река была перекрыта грандиозным гидротехническим комплексом — «Ленским Ледорезным Пикетом №71». Мощные бетонированные быки были вбиты прямо в гранитное дно. По мосткам двигались серебристые силуэты имперских гидротехников. Святогор зафиксировал координаты. Центральный бетонированный бык находился ровно в двадцати шагах правее «Урала». Под водой покоилась монолитная опора. За десятки лет лед над ней нарос трехметровой толщей, образовав естественный подводный мост.
Взор Былого угас. Святогор судорожно выдохнул, утирая пальцами каплю крови с губы. Натянул рукавицу. Он вернулся к грузовику, запрыгнул в кабину и с силой захлопнул дверь.
— Нашел, — отрезал Ловчий, хватаясь за латунный штурвал. — Никифор, Марья — к бойницам! Тимка, держи манометры! Переходим полынью по правому быку!
Святогор выжал сцепление, включил первую пониженную и направил шеститонный бронированный грузовик вправо — прямо в кипящий пар. «Урал-Молот» накренился на левый борт, когда его передний мост ступил на монолитную ледяную перемычку. Слева и справа от грузовика из полыньи со свистом вырывались клубы пара. Черная вода бурлила в каком-то полусажне от бандажных шин. Вольфрамовые шипы резали ледяной панцирь с упругим звоном.
Но когда машина прошла половину пути, парящая вода всколыхнулась. Из бурлящей пучины на скользкий край перемычки выскочили первые тени. Ленские Упыри. Речные суррогаты Подземной Нави. Жудовищные гибриды загребных матросов, вмороженных в торосы, и заржавевших гидротехнических приводов. Впереди выкатывалась тварь с литым чугунным корпусом судового сепаратора вместо туловища. За ней из пара вываливались еще с десяток суррогатов — сцепки из костей и приводных тросов, покрытые речной ракушкой. Твари лезли на лед, намереваясь перерезать путь.
— Левый борт! — гаркнула Марья с верхнего мостика.
ДЗИНЬ! Стальной срезень с пронзительным свистом вошел прямо в центральный бронзовый сустав речного сепаратора. Тварь споткнулась, из пробитого привода брызнуло черное заскорузлое масло, но она продолжила волочить свою чугунную тушу к переднему колесу.
— Никифор! Заливай торосы! — ревел Святогор.
Дед Никифор на крыше выжал пусковую рукоять факеломета. УХ-Х-Х-Х! Двадцатиметровая струя горящей отработки и эфирной солярки вырвалась из раструба. Огненный вал накрыл водяных суррогатов. На пятидесятиградусном морозе смесь горела ослепительным оранжевым пламенем. Запахло паленой костью, раскаленным чугуном и жженым морем. Речные суррогаты, объятые пламенем, с визгом лопающихся пневматических шлангов валились обратно в полынью.
Однако главный трехлапый суррогат на чугунном корпусе выдержал пламя. Объятый огнем, монстр выскочил перед бампером «Урала» и вогнал свой кованый якорный зацеп между рессорами переднего моста, заклинив рулевую тягу. Грузовик дернулся. Гидроусилитель зашипел, сдерживая дикое обратное усилие.
Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Кровь закипела в жилах. Ловчий отжал защелку двери, выскочил на стальную подножку и нажал пусковой ригель кладенца. ВЗУХ-РОКОТ! Над ревущим «Ледяным Чёршем» вспыхнул метровый клин ослепительного золотисто-синего огня. Новые янтарные чипы отработали с всесокрушающей температурой. Святогор обрушил плазменный меч сверху вниз. ХРУСТ-ШИП! Золотисто-синий клин с шипением вошел в чугунный корпус сепаратора, за мгновение испарив вековую накипь, масло и Навье Ядро твари. Чугунный корпус развалился пополам. Раскаленные обломки со звоном покатились по льду и ухнули в черную воду.
Второй суррогат попытался зацепить заднее правое колесо. Святогор вскинул левую руку. ХЛОП! Пневматический наруч выстрелил. Закаленный стальной гарпун пробил костяное плечо твари. Святогор мгновенно нажал клавишу реверса, натянул трос и швырнул суррогата прямо под тяжелые задние колеса грузовика. ХРУСТ! УДАР! Огромные шины на полном ходу переехали тварь, превратив ее в месиво из металла и замерзших костей.
«Урал-Молот» перевалил через последний торос и всеми шестью колесами снова ступил на монолитный синий лед главного русла Лены. Полынья и речные упыри остались позади. Святогор утопил педаль газа в пол. Шестицилиндровый дизель взревел во всю мощь. Двадцатитонный бронированный исполин понесся дальше на Северо-Восток, рассекая белесую круговерть.
Через двадцать верст непрерывной гонки сибирский буран начал слабеть. Ледяная взвесь оседала на торосы. Ветер утих до ровного поземка. Из-за разрывов туч снова проглянуло высокое темно-синее небо, высыпанное крупными якутскими звездами. Святогор сбросил газ, переведя мотор на крейсерский ход. В кабине стояло приятное тепло.
Сзади щелкнул замок, и из модуля перебралась Марья, держа в руках эмалированный чайник и две кружки.
— Прошли, Святогор, — тихо сказала она, присаживаясь на пассажирское кресло.
— Прошли, Марья, — ответил Святогор, делая глоток горячего взвара. — Взор Былого не подвел. Бык имперский стоял крепко.
За деревянной перегородкой царила благодатная семейная тишина. Чугунная буржуйка отдавала глубокое тепло. Маленькая Радка аккуратно укладывала в ящик «Санчасть» свой медицинский скальпель. Девочка улыбалась, глядя на Тимку, который гордо показывал ей новые гильзы. Степанна разложила на столе «Штабные Кальки Заполярного Тракта». Старуха провела сухим пальцем по синей линии реки и проговорила:
— По калькам, Трактовые, впереди сто верст чистого льда до поста «Якутский Кряж». А за Кряжем начинаются настоящие Вольные Земли Якутии.
Святогор сидел за латунным штурвалом, глядя на ровную, закованную в синий лед бетонированную ленту Тракта, уходящую в темноту ночи.

----------

Глава 25. Якутский перегон 2

Глава 25. Якутский перегон 2
Синий, глухой лед Лены гудел под шестью колесами «Урала-Молота», как натянутая воловья жила. Слой промороженной воды здесь достигал трех саженей, но под тяжестью двадцатитонного бронехода даже эта броня подавала голос — трещала в темной глубине, пуская по монолиту белесые паутины.
Вольфрамовые шипы с сухим металлическим хрустом въедались в ледяное зеркало, выбивая из-под протекторов мелкую, колючую крошку.
За окнами блиндированной кабины правила Стынь. Лютая, якутская, вымораживающая воздух до состояния сухого порошка. Спиртовой термометр за мутным двойным стеклом упал ниже сорока пяти градусов. Мороз был столь плотным, что выхлоп эфирной солярки не рассеивался, а падал на лед тяжелыми серыми хлопьями копоти, оставляя за кормой грязный сажевый след.
Святогор сжимал латунный обод штурвала. Пальцы в толстых кожаных шубицах чувствовали, как тяжело отзывается гидроусилитель. Синтетическая смазка №4 в редукторе загустела, но не встала колом. Шестицилиндровый дизель ровно и басовито рычал под медным капотом, поглощая отборную солярку из бункера «Саян-3». Механизм работал исправно, отдавая в пол кабины мелкую, успокаивающую дрожь.
— Зашли в пределы Якутии, — не оборачиваясь, произнесла Степанна. Она сидела на откидном сиденье, положив на колени тяжелую медную планшетку. На ней был зажат лист имперской лоции. Рядом щелкал латунный вычислитель, отсчитывавший версты по оборотам кардана. Навигаторша подкрутила рифленую головку, сверяя зазубрины с отметками на кальке. — Дальше Тракт уходит в подземные шлюзы. Впереди должен быть «Якутский перекачной узел №3». Речной отстойник Прежней Империи. Там берег одет в бетон.
— Лишь бы бетон не покрошился от Стыни, — буркнул Никифор из кубрика. Старик поправил на груди ремень. Зажившие ребра еще побаливали на выбоинах, но он уже не кряхтел. Медицинский хабар и живичные растирки Радки сделали свое дело. — Если причал рухнул, мы этот трехсаженный торос бампером не прошибем. Опять придется паяльными лампами завалы выжигать.
— Не рухнул, — отозвалась из темноты модуля Марья. Она сидела на лавке, перехватывая пеньковым мотком спусковой механизм струномета. Тросик тихо звякал под её пальцами. — Там имперская кладка. Мостовики до Катастрофы на века строили.
Святогор вглядывался сквозь узкую амбразуру ветрового щитка. Морозный туман висел над руслом реки. В полуверсте впереди из белесой мглы начали вырисовываться исполинские силуэты.
Из ледяного поля в вышину уходили массивные быки берегового мола. Серый, выветренный бетон стоял стеной. Наверху, прогибая фермы под тяжестью льда, застыли речные краны. Внизу, вмерзшие в трехметровый лед по самые планшири, покоились туши черных барж.
— Приехали, — Святогор сбросил газ. Дизель перешел на глухое, сытое ворчание. — Идем вдоль левого мола. Ищите съезд на бетон.
«Урал-Молот» покатил по дуге. Задние мосты отжимали ледяную крошку, вольфрамовые шипы оставляли параллельные белые борозды.
Святогор навел нос грузовика на пологую аппарель. Каменная наклонная гать была занесена плотным, слежавшимся снегом.
— Степанна, держи штурвал прямо, — проговорил Святогор, переключая раздатку на пониженную. Сухой хруст шестерен отозвался в кабине. — Тимка, подкинь березовых комелей! Мотор глушить нельзя, Стынь за полчаса воду в блоке в лед превратит.
— Понял! — отозвался юнга, шустро орудуя железным совком у дверцы буржуйки. Из дымохода вырвался сноп искр, запахло смолистым жаром и дегтем.
Грузовик ткнулся стальным швеллером бампера в наст. Снег со скрипом поддался. Вольфрам докопался до шершавой поверхности берегового бетона. «Урал» вздрогнул, наклонился носом вверх и с тяжелым, победным гулом вылез из ледяного ложа реки на эстакаду. Пар из вентиляции гидроусилителя вырвался белым клубом. Никакого асфальта — только тяжелые, армированные стальным прутом плиты. На стыках пробилась сухая ветошь, покрытая Ржавой Пыльцой — ядовитым, оранжево-бурым налетом.
Святогор заглушил передачу, оставив двигатель на холостых.
— Выходим на проверку ходовой и разведку, — произнес Ловчий, затягивая уши ушанки. — Никифор, берешь Тимку, смотрите мосты и подтеки солярки. Марья — на крышу, к факеломету. Радка остается в модуле. Наружу без команды не вылезать — здесь Стынь такая, что легкие за три вдоха прихватывает.
Дверь кабины с визгом промерзших петель отворилась. Внутрь ворвался морозный воздух, обжигающий гортань запахом сухого снега и старого железа. Святогор спрыгнул на бетон. Подошвы сапог заскрипели по оранжевой корке Ржавой Пыльцы. Сзади со стуком откинулся подножный шаг жилого модуля. Вывалился Никифор, закутанный в тулуп. На поясе — разводной ключ и паяльная лампа. Тимка тащил железное ведро с графитовой смазкой.
— Вон она, пыльца-то... — Никифор сплюнул. Слюна замерзла в полете, звякнув о плиту мелкой горошиной. — Если в картер попадет — масло в кисель превратит. Тимка, не зевай! Протирай ветошью сальники ступиц!
Они прошли вдоль левого борта. «Урал-Молот» смотрелся среди заброшенного причала как дикий, обросший броней зверь. Деревянный терем-модуль, пропитанный дегтярно-дубовым варом, потемнел от гари. На бортах висели запасные траки, ручные лебедки и канистры.
Святогор заглянул под бронированный поддон двигателя. Из-под гидроусилителя шла тонкая струйка пара — рабочий цилиндр был горячим, смазка держала давление. Но на стремянках рессор образовался толстый слой наледи.
— Никифор, тут отстучать надо, — Святогор указал на правый передний амортизатор. — Наледь рессору заклинит — лист лопнет.
— Сделаем, Ловчий, — старик достал зубильный молоток. — Тимка, давай ветошь с соляркой! Отогреем пальцы, закрутим гайки, пока металл от мотора теплый.
Святогор выпрямился. Прямо перед ними в толще берегового скального массива темнел исполинский зев подземного въезда. Над ним сохранилась потускневшая литая надпись: «ЯКУТСКИЙ ПЕРЕКАЧНОЙ УЗЕЛ №3. ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ». Въезд закрывала огромная двустворчатая клеть — решетчатые ворота из толстостенных швеллеров. Ворота заперты на тяжелый имперский засов. Снизу створки примерзли к бетону намертво — толстый намывной лед образовал монолитный бруствер. От ворот веяло тяжелым, затхлым сквозняком Подземной Нави. Пахло сырой глиной, ржавым железом и въевшейся в бетон Морой.
Святогор положил ладонь на ледяную рукоять пневматического наруча. Стальной гарпун покоился в гнезде. На правом боку ждал своего часа плазменный кладенец.
— Ну что там, Святогор? — раздался сверху голос Марьи. Девушка стояла на крыше модуля, прижав приклад струномета к плечу. Меховой капор затянут до самых глаз.
— Проход закрыт. Лед держит ворота крепче замка, — ответил Святогор. — Без паяльных ламп и ломов не поднимем. Пробивать бампером — рискуем погнуть раму.
— Вон там, сбоку, калитка была, — Степанна подошла к нему с медным масляным фонарем. Желтое пятно выхватило небольшую железную дверь в бетонной стене. — Людской ходок. Через него проходили путевые обходчики. Если засов не закипел насмерть — сможем пройти пешком и посмотреть, что внутри.
Святогор оглянулся на грузовик. Дизель ровно урчал, Никифор со звонким стуком сбивал лед с рессорных пальцев, из трубы терема валил плотный дым. В окне модуля мелькнул силуэт Радки — девчонка раскладывала аптекарские пузырьки. Мир вокруг был мертв, но вокруг их машины сохранялся маленький, пахнущий дегтем и горячим маслом островок жизни.
— Никифор, заканчивайте с ходовой, — громко сказал Святогор. — Заправьте паяльную лампу керосином. Придется отогревать петли людского ходка. Нужно проверить Тракт перед тем, как загонять «Урал» в Подземную Навь.
Дверь жилого модуля захлопнулась с заснеженным стуком, отсекая бешеный свист морозного ветра. Внутри витал густой угар: пахло сосновым дымом, кипящим чаем, нагретым дубовым тесом и терпким духом камфоры.
— Дверь прижимайте! — подала голос Степанна, не отрываясь от латунного вычислителя. — Стынь моментально пол выстудит!
Святогор скинул шубицы на сундук. Пальцы занемели от контакта с ледяной латунью штурвала. Дед Никифор, тяжело отдуваясь, уселся на чурбак у буржуйки, протянув к раскаленному боку печи потемневшие ладони.
— Хорошо держит масло четверка, — пропыхтел старик. — Кабы не синтетика из Саяна, у нас бы сейчас все бортовые редукторы намертво срезало. В переднем мосту надо грамм триста добавить, через сальник давит.
— Добавим, — Святогор подошел к столу с лоциями. — Как с петель лед сгоним, так и редуктор заправим.
Тимка шустро сдергивал промерзшие пимы. Щеки горели пунцовыми пятнами, но глаза блестели азартным задором. Из заднего отсека вышла Радка с тяжелым фанерным ящиком «Санчасть». Ее гетерохромные глаза быстро окинули вошедших.
— Никифор Степанович, ну-ка уши покажи, — строго произнесла она. — Опять ушанку на затылок сдвигал? Левый хрящ совсем белый.
— Да ладно тебе, девка... — замялся Никифор, но послушно подставил голову.
— Стынь не прощает, — Радка достала пузырек с камфорным спиртом и баночку живичной мази. Она ловко обработала побелевшие хрящи механика, а затем густо замазала их золотистой живицей. Никифор кряхтел от жгучего тепла, но молчал.
Затем Радка повернулась к Святогору. Он расстегнул стеганую душегрею, сматывая с предплечья кожаный ремень пневматического наруча. Кожа под металлическими манжетами была сбита до крови — отдача от выстрелов тяжелого гарпуна давала о себе знать.
— Садись, Ловчий, — тихо сказала Радка. — Ремень опять тело намял.
Святогор опустился на скамью. Девочка смочила ветошь дегтярным бальзамом, смыла кровь, а затем начала втирать густую травяную настойку. Ее пальцы были сухими, цепкими и теплыми.
Степанна тихо щелкала барабанами механического вычислителя. Медный цилиндр отсчитывал версты.
— За воротами шлюза — тридцать верст подземного Тракта, — проговорила навигаторша. — Старый имперский туннель под Якутским кряжем. Если узел не завалило, выйдем к нижним горизонтам Якутского Полиса. Но там солнца нет. Там Мора ковром лежит.
— Наш «Урал» во тьме не заблудится, — подала голос Марья, спускавшаяся из люка крыши. Она запечатала люк на два тяжелых засова. — Факеломет заправлен, на бампере два прожектора с янтарными линзами. Вспыхнут — любая тварь глаза выжжет.
Радка заканчивала бинтовать руку Святогора сухим льняным полотном. Завязала узел, но руку не выпустила.
— Дядя Святогор... — тихо спросила она. — А я вот спросить хотела. Ты тогда, на Полыни... ты ведь руль повернул ровно за сажень до того, как лед рухнул. И на бетонный бык старого моста грузовик навел так, будто своими глазами его под водой видел. Дед Никифор говорит, это у тебя «Взор Былого». А что это? Как это — видеть то, чего нет?
Святогор вздохнул. Запах дегтя и камфоры на его руке смешался с застарелым запахом солярки.
— Это не волшебство, Рада. И не сказки, — произнес он ровным голосом. — Это память. Память земли и рода Громовых.
Он сделал глубокий, медленный вдох, закручивая внутреннее дыхание. Жива толкнулась по жилам, наливая тело плотным теплом. На миг его серые глаза подернулись серебристой дымкой.
— Когда я закручиваю дыхание Живы, настоящий мир не исчезает, — продолжил Святогор. — Мороз, лед, «Урал» — все остается на месте. Но поверх него прозрачной сеткой ложится то, что было на этом самом месте до Катаклизма. Я вижу серебристые силуэты имперских инженеров, строителей, солдат. Вижу, где стоял бетонный устой моста. Где под землей проложены кабельные каналы, где рычаги задвижек.
— И ты можешь их тронуть? — шепотом спросила она.
— Не могу, — чеканно проговорил Святогор. — Прошлое мёртво, Рада. Изменить его нельзя. Я лишь наблюдатель. Навожу наш грузовик туда, где раньше была твердь. А где была гниль или пустота — там нас и синий лед не спасет.
Дед Никифор тяжело кивнул, подкинув в топку смолистый березовый чурок.
— Святогор правду говорит, девка. Его дар — это наш единственный компас. Это не магия. Это наука старой крови и верный расчет.
Радка убрала баночку с живицей обратно в ящик «Санчасть».
— Поняла я, дядя Святогор, — твердо произнесла она. — Значит, если ты говоришь, что за воротами Тракт есть — значит, он там действительно есть. Даже если сейчас завален льдом до потолка.
— Есть, — Святогор поднялся со скамьи, подтягивая пояс. — И мы его откроем. Степанна, бери лоцию. Никифор, зажигай паяльную лампу, бери лом и двухпудовый домкрат. Идем оттаивать людской ходок. Нам нужно поднять засов и посмотреть, что творится в горловине подземного Полиса.

----------

Глава 26. Скелет Прежней Империи

Глава 26. Скелет Прежней Империи
Снаружи Стынь била по легким холодным свинцом. Каждое дыхание вырывалось из груди белым кудрявым клубом, который тут же, с едва слышным шелестом, оседал на воротниках и ресницах мелкими ледяными иглами.
Святогор, Никифор и Марья стояли у людского ходка — низкой, обитой коваными полосами двери, вмонтированной прямо в монолитный бетон берегового устоя. Дверной проем затек пятивершковой коркой льда, намертво замешанного на речном иле и рыжих хлопьях Ржавой Пыльцы. Нижняя петля уходила в окаменевший наст, а массивный стальной засов шириной в ладонь заклинило в пазах чугунной обоймы.
— Лампу давай, — коротко бросил Святогор, перехватывая тяжелый трехгранный лом.
Никифор чиркнул кресалом. Паяльная лампа выплюнула струю сизого керосинового чада, а затем с гулким, хищным ревом выбросила плотный язычок сине-желтого пламени. Дед упер огненный факел прямо в чугунную обойму засова.
Железо ответило треском. Заиндевевший металл со скрежетом отдавал сухую мерзлоту. Лед на замке зашипел, мгновенно закипая, и превратился в густой пар, который мороз тут же подхватывал и высевал белой крупой на сапоги. Никифор водил лампой вдоль петли, не давая пламени бить в одну точку — чтобы промороженный чугун не лопнул от перепада температур.
— Марья, смотри на верха, — произнес Святогор, не поворачивая головы. — Ветер с реки. Твари запах горелого керосина за версту учуют.
Девушка молча кивнула, вскидывая струномет. Механический затвор тихо щелкнул. Каленый срезень лег на стальную направляющую. Ее взгляд сканировал ржавые фермы речных кранов и вмерзшие туши барж, где в щелях меж листовой обшивки гуляла Стынь.
Святогор вогнал заточенный конец лома в щель между дверной рамой и засовом. Навалился всем телом. Под тяжелым тегиляем натянулись плечевые жилы. Металл заскрипел. Рычаг подался на полвершка, сбивая окаменевшую грязь.
— Ещё грей, дед. Нижнюю петлю жги.
Пока Никифор переносил пламя к основанию порога, Святогор выпрямился и закрыл глаза. Нужно было точно знать, что ждет их за этой дверью — слепой завал из рухнувших плит или чистый коридор к механизму подъема ворот. Тратить время и керосин на заваленный шлюз было смертельно опасно.
Он замедлил ритм сердца. Внутренний толчок Яри отозвался в затылке сухим, горячим щелчком. Святогор закрутил дыхание Живы — глубокий вдох через сжатые зубы, задержка на четыре удара пульса, медленный выдох. Кровь закипела, разгоняя мороз.
Взор Былого распахнулся.
Серый туман и облупленный бетон подернулись серебристым, полупрозрачным фантомным нахлестом. Стынь и ледяная корка никуда не исчезли, но сквозь них проступили четкие контуры Прежней Империи. Святогор увидел людской ходок таким, каким он был до Катаклизма: сухое, освещенное желтыми лампами помещение. По призрачной бетонной галерее шагал серебристый силуэт имперского дежурного в тяжелом шинельном сукне.
Глаза Ловчего скользнули дальше, сквозь толщу фантомной стены. За дверью завала не было. Там располагалась служебная потерна — узкий технический коридор, огибающий массивную клеть основных грузовых ворот. В трех саженях от входа на стене фантома отчетливо выделялся чугунный штурвал ручного привода лебедки, соединенный цепной передачей с противовесом ворот. На призрачной схеме цепь была цела. Барабан противовеса не имел трещин — его просто заклинило застывшей синтетической смазкой и намывным льдом из вентиляции.
«Механизм цел. Надо выбивать засов», — зафиксировал Святогор, разрывая кольцо дыхания Яри.
Серебристый нахлест прошлого растаял в воздухе. Вернулась суровая реальность: вымороженный бетон, рев паяльной лампы и шипение тающего льда. На губе Ловчего выступила солоноватая капля крови.
— Хватит жечь, — скомандовал Святогор, перехватывая лом обеими руками. — Засов отошел. Нажимай, Никифор!
Старый механик уперся носком сапога в оттаявшую рукоять засова, а Святогор изо всех сил ударил ломом по верхней петле. С резким, сухим звуком, похожим на пистолетный выстрел, промерзшая сталь сдалась. Засов со скрежетом скользнул по чугунным направляющим. Тяжелая дверь подалась внутрь, осыпав порог снопом ледяных игл.
Из черной щели тут же вырвался поток сухого, подземного воздуха. Он был заметно теплее речного мороза, но пропитан тяжелым, въевшимся запахом старой гари, окислившейся меди и слежавшейся пыли Нави.
Святогор первым шагнул в проем. Правая рука привычно легла на латунную рукоять кладенца. На янтарных чипах меча вспыхнули и погасли слабые синие искры — плазменная жила реагировала на готовность крови.
— Марья, за мной. Никифор — держи ходок открытым, следи за лампой, чтоб не погасла на сквозняке.
Они оказались в узком бетонном тоннеле. Фонарь в руках Марьи выхватил из тьмы шероховатые стены, покрытые толстым слоем сухой копоти. Прямо по центру пола тянулась белесая полоса — замерзший потек мазута.
Святогор продвигался вперед чеканным, бесшумным шагом. На высоте человеческого роста бетон был испещрен глубокими, параллельными бороздами. Это не были следы от отбойных молотков. Длинные, дугообразные выбоины глубиной в полвершка оставляли тяжелые когти тварей Нави.
— Суррогаты здесь были, — вполголоса произнесла Марья, наводя луч на сколы. — Старые следы. Года два назад когти точили.
— Смотри под ноги, — ответил Святогор, останавливаясь перед технической нишей.
Здесь, как и показывал Взор Былого, в стену был вмонтирован массивный чугунный штурвал. Механизм покрылся слоем бурой ржавчины, но зубья цепной передачи казались целыми. Под штурвалом на полу лежал скелет имперского рабочего в остатках промасленного комбинезона. Кости перебиты, череп сглажен ударом тяжелой лапы.
Святогор смахнул рукавицей ржавую труху и взялся за чугунные спицы.
— Марья, посвети на барабан наверху. Никифор! Тащи лампу! Сейчас отогреем цепь и стравим противовес. Ворота клети пойдут вверх.
Святогор уперся ногами в бетонный пол и надавил на спицу штурвала всем весом. Металл отозвался тяжелым, глухим стоном. Где-то в глубине стены, под сводами заснувшего отстойника, впервые за долгие десятилетия заскрипели ржавые шестерни. Тракт начинал открываться. Но этот звук, разнесшийся по подземным галереям, уже будил тех, кто спал во тьме.
Скрип ржавой цепи, вгрызавшейся в чугунный барабан, отозвался в толще скального массива вибрационным гулом. Звук сбил с потолка сухую наледь. В глубине подземного отстойника пришло в движение мертвое железо.
Сначала донесся сухой, стрекочущий звук — будто сотни костяных спиц одновременно зацарапали по бетону. Из темноты затопленных шлюзов, привлеченные вибрацией и теплом работающего снаружи дизеля, поползли твари Подземной Нави.
— Лезут! — выкрикнула Марья.
Из бокового коллектора вывалился первый суррогат. «Стылый Хладник». Исполинская, трехсаженная сороконожка с плоским панцирем из окаменевшей кости и замерзшего ила. Тело покрыто коркой Ржавой Пыльцы, суставчатые лапы заканчивались стальными когтями. Глаз не было — во тьме тварь ориентировалась на тепло кровяных жил.
Марья спустила тетиву. ЩЕЛК-ДЗИНЬ! Тяжелый каленый болт с коротким свистом пересек тоннель и с хрустом вонзился твари прямо в сочленение головного щитка. Из пробитого панциря выплеснулась густая, мгновенно замерзающая черная слизь. Тварь заверещала, забившись на бетоне и скребя когтями по стенам.
— Никифор! Назад к машине! — рявкнул Святогор. Свет лампы выхватил еще три костяных панциря, вылезавших из вентиляционной шахты над ходком.
Святогор сорвал с пояса кладенец. Пальцы сжали янтарные чипы. ВЗУХ-РОКОТ! Вспыхнула золотисто-синяя плазменная жила клинка. Воздух моментально напитался запахом морозного озона и паленого камня. Пар от растопленного инея белым клубом взвился к потолку.
Первый суррогат прыгнул с карниза, раскрывая костяные жвалы. Святогор встретил его коротким, чеканным выпадом. Плазма с шипением прорезала трехвершковый панцирь, как сухое дерево. Завоняло сульфидной гарью. Тварь рухнула на бетон, распадаясь на две дымящиеся половины. Ловчий уже разворачивал корпус.
Второй суррогат метнулся к двери, пытаясь отрезать путь к грузовику. Святогор выбросил левую руку вперед. ХЛОП! Пневматический наруч отозвался выстрелом сжатого воздуха. Стальной четырехгранный гарпун вонзился в бронированный бок твари. Святогор зажал фиксатор лебедки и резко дернул ремень на себя, сбивая тварь с ног и впечатывая ее в бетонный косяк.
— Марья, добивай!
Второй болт струномета пробил панцирь притянутого суррогата насквозь, пригвоздив его к дверной раме.
Снаружи, со стороны реки, раздался тяжелый гул факеломета. Дед Никифор, добравшись до крыши жилого модуля, развернул турель и врезал по замерзшим баржам. УХ-Х-Х-Х! Струя горящей смоляной смеси вырвалась из сопла с оглушительным ревом. Огненный вал накрыл двух хладников, пытавшихся зайти «Уралу» в корму. На морозном воздухе смола горела с треском и густым черным дымом. Лед на планширях барж закипел. Твари, объятые пламенем, забились в агонии, валясь обратно в торосы.
— Святогор! Ворота пошли! — донесся с улицы простуженный окрик Никифора.
Внутри тоннеля освобожденный противовес с тяжелым грохотом ухнул вниз по шахте. Исполинская стальная клеть главных ворот, подрезанная давлением чугуна, с оглушительным треском выломала нижний ледяной бруствер. Многотонная решетка из швеллеров с визгом промерзших направляющих поползла вверх, открывая темный, широкий зев подземного Тракта.
— Отходим к машине! — скомандовал Святогор, подсекая кладенцом лапу третьего суррогата. Плазменный клинок описал золотистую дугу, выжигая остатки тварей у порога. Святогор погасил меч, загнал рукоять в ножны и разомкнул замок лебедки наруча. Стальной трос с тихим звяканьем втянулся в барабан.
Они выскочили через людской ходок на бетонный причал. Морозный ветер моментально обжег вспотевшие лица. Вокруг «Урала-Молота» догорала смоляная смесь, плавя наст и заполняя акваторию сизым дымом. Тимка из люка кабины подавал Марье свежую кассету со стрелами. Радка стояла в проеме модуля с готовыми дегтярными бинтами. Но раненых не было. Холодный расчет взял верх над слепой яростью Нави.
Святогор в три прыжка взлетел на подножку кабины, выжимая стальную педаль сцепления. Под капотом взревел шестицилиндровый дизель. Эфирная солярка сгорала в цилиндрах с сухим, хищным стуком. Ловчий перехватил латунный штурвал — гидроусилитель загудел, и шесть колес с вольфрамовыми шипами повернулись в сторону открывающегося проема.
Марья и Никифор заскочили в модуль, со стуком запечатав за собой дубовые двери на все засовы.
— Чисто! Пошел, Святогор! — крикнула Степанна, сверяясь с вычислителем.
Святогор включил первую пониженную и утопил педаль газа. «Урал-Молот» дернулся всем своим двадцатитонным телом. Протекторы с хрустом смяли догорающие туши суррогатов и обломки льда. Тяжелый стальной швеллер переднего бампера с ходу ударил по зависшей клети ворот, вышибая остатки висячих сосулек.
С металлическим лязгом и скрежетом блиндированный грузовик сокрушил преграду и втянулся в темноту подземного Тракта. Свет морозного дня Якутии и ледяное зеркало Лены остались позади. За кормой грузовика сокрушительно ухнула опустившаяся клеть ворот, отрезав путь назад и запечатав вымороженный речной отстойник.
Прожекторы «Урала» выхватили из кромешной тьмы шершавые бетонные своды тоннеля, уходящего глубоко под горы. Дизель басовито пел под сводами, колеса мерно отсчитывали стыки плит. Впереди лежал подземный путь.

----------

Глава 27. Якутский Полис

Глава 27. Якутский Полис
Тяжелая железная клеть рухнула за кормой «Урала-Молота» с костоломным грохотом, намертво отсекая вымороженный ледяной ад Лены. Свод тоннеля дрогнул, осыпав на медную крышу жилого модуля сухую крошку окаменевшей глины.
Святогор не сбросил газ. Вольфрамовые шипы въедались в шершавый бетон подземного Тракта, выбивая серые искры. Дневной свет исчез — осталась лишь сплошная, маслянистая тьма, которую резали два мощных прожектора с янтарными линзами.
Желтые лучи упирались в стены технологического тоннеля, выбитого в монолитном граните Якутского кряжа. Чем глубже снижался Тракт, тем сильнее менялся воздух. Обжигающий мороз поверхности уступал место тяжелому, сырому холоду подземелий. Градусник за окном кабины пополз вверх — от минус сорока пяти к минус пяти. Но этот холод пробирал до костей. Воздух здесь был стоячим, плотным. Пахло сырым бетоном, окислившейся медью, древним мазутом и слежавшейся пылью Моры.
— Опусти заслонки воздухозаборника, дед, — не оборачиваясь, бросил Святогор. — Воздух тяжелеет. Внизу может стоять рудничный газ.
Никифор молча потянул за медный тросик. Жалюзи на капоте с сухим щелчком прикрылись, пуская поток к дизелю через масляно-бумажный фильтр.
— Держится газ, — пробормотал старик, поднося к вентиляционной решетке лампу Дэви. Мелкий фитиль внутри медного фонарика горел ровным желтым язычком. — Метана пока нет. Шарахнул бы — сетка бы засинела. Но сырость такая, что на патрубках конденсат мгновенно мерзнет.
«Урал-Молот» медленно уходил под уклон. Рама грузовика накренилась носом вниз. Синтетическая смазка в бортовых редукторах разогрелась, и в кабине запахло каленым железом и сухим сосновым дымом от буржуйки модуля.
Через три версты непрерывного спуска лучи прожекторов уперлись в сплошной завал. Тракт перегораживала рухнувшая секция потолочной вентиляции — гигантский стальной короб, скомканный осевшим сводом, как пустая жестянка. У подножия завала вмерзли в окаменевший ил три рудные вагонетки. Ил был щедро перемешан с оранжевыми хлопьями Ржавой Пыльцы.
Святогор плавно зажал педаль тормоза. Пневматика отозвалась шипящим выдохом. Грузовик встал в пяти шагах от преграды.
— Напрямую не пробиться, — произнес Ловчий, глуша передачу. — Погнем тяги или порежем скаты о рваную сталь. Наружу. Никифор, бери паяльную лампу и пятифунтовый лом. Тимка — за лебедочный трос.
Они вышли из кабины. В подземном пространстве гулко рокотал дизель. Сырость тут же осела на куртках мелкой росой, мгновенно превращаясь в ледяную пленку. Святогор подошел к завалу. Правая рука привычно скользнула к пневматическому наручу.
— Тимка, заводи трос за ось средней вагонетки, — скомандовал Святогор, сбрасывая защелку барабана лебедки. — Никифор, жги лампой петлю крепления короба. Освободим проезд на полсажени, остальное бампер растолкает.
Никифор чиркнул кремнем. Синий факел паяльной лампы с шипением въелся в ржавый швеллер. Завоняло горелой краской и жженым цинком. Вода в стыках металла закипела, вырываясь струйками белого пара. Святогор уперся сапогами в бетон, натягивая тросовую петлю. Жива толкнулась по жилам, наливая плечи и спину плотной тяжестью. С тихим щелчком наруч зафиксировал кованый крюк на нижней раме вагонетки.
— Готово! Никифор, в кабину, давай задний ход! — закричал Святогор через шум пламени.
Старик взлетел на подножку. «Урал» взревел, выплеснув густой клуб копоти. Стальной трос лебедки натянулся как струна, сгоняя капли застывшей смазки. Металл застонал. Вмерзшая в ил вагонетка со скрежетом, от которого заломило зубы, сорвалась с места, выламывая куски окаменевшей грязи, и тяжело повалилась набок. Правый край проезда был свободен.
Святогор подскочил к скомканному коробу вентиляции. Схватив лом, он с размаха загнал его под подрезанный лампой швеллер. Перехватив рычаг обеими руками, Ловчий навалился всем весом, выжимая из себя Ярь. Промороженный имперский профиль хрустнул по линии нагнетания огня и с грохотом обрушился в дренажный кювет. Путь открыт.
Через пять минут «Урал-Молот» на первой скорости, скребя стальным бампером по обочине и давя вольфрамовыми шипами куски бетона, миновал завал. Тоннель резко расширился. Высота сводов увеличилась до четырех саженей. Перед машиной открылось грандиозное подземное пространство. Это было «Подземное сортировочное депо №12» — внешний распределительный узел на подступах к Якутскому Полису.
Прожекторы бессильно тонули в гигантской каверне. Лучи выхватывали массивные бетонированные быки, панцири застрявших рудных составов и застывшие поворотные круги. С высоты свисали оборванные силовые кабели толщиной в руку, покрытые черной плесенью — следами векового дыхания Моры. На железе и рельсах лежал толстый слой сухой, сыпучей пыли. Ни одного человеческого следа.
— Приехали, — Святогор заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только, как со щелканьем остывает выпускной коллектор, да где-то в темноте капает насыщенная известью вода. — Стойка на полный осмотр, — произнес Ловчий, сдергивая рукавицы. — Дед, проверяй редукторы и ходовую. Степанна — навигацию. Марья — на крышу, факеломет в боевое положение.
Жилой модуль ожил. Заскрипели ступени. Пока Никифор и Тимка с масленками обходили шесть колес, Святогор поднялся в деревянный терем. Внутри было тепло и сухо. Степанна сидела за дубовым столом. Перед ней стоял латунный вычислитель. Навигаторша подкручивала винты, сверяя зазубрины с пожелтевшими кальками.
— Мы на внешнем кольце, Святогор, — сказала Степанна, указывая ногтем на чертеж. — Депо №12. Чтобы зайти в сам Полис, нужно пройти через центральные шлюзы дренажного коллектора. В полуверсте к югу. Ворота там глухие, гидропневматические. Без давления в системе их не поднять.
Подошла Радка с фанерным ящиком «Санчасть».
— Садись, Ловчий, не крутись, — строго проговорила девчонка, доставая глиняную баночку с живичной мазью. — У тебя от лома все ладони в мозолях сорваны, а на плече гематома от отдачи. Воспалится — в бою руку не поднимешь.
Святогор молча опустился на скамью. Радка смочила сухой холст камфорным спиртом, промыла сорванную кожу. Ловчий сжал зубы от жгучей боли. Девочка густо затерла раны липкой живицей и забинтовала чистым льняным полотном.
— Никифору я тоже спину растерла, — вполголоса добавила она. — Ребра срослись, но на сырости старые болячки крутит.
— Проверь запас мазей и камфоры, Рада, — тихо ответил Святогор, сжимая забинтованный кулак. Холодное тепло мази успокаивало сбитые жилы. — Если впереди твари — бинты понадобятся всем.
Святогор поднялся, взял тяжелую стеганую куртку и затянул пояс с плазменным кладенцом. На янтарных чипах меча слабо пульсировал синий свет.
— Марья, берешь струномет, идём со мной, — отдал команду Святогор. — Нужно посмотреть, есть ли проход для «Урала» или придется греть тигли и выжигать замки.
Они шагнули во тьму депо, оставляя за спиной ровный рокот заведенного Никифором дизеля. Фонарь в руках Марьи выхватывал узкую галерею. Воздух здесь был настолько плотным, что казался осязаемым: колючий запах старой ржавчины, пережженного мазута и вымороженного ила. По обеим сторонам тянулись скрученные силовые кабели. Кое-где на бетоне темнели глубокие, окаменевшие борозды — когтистые следы тварей Нави.
Через двести шагов галерея уперлась в массивную преграду. Центральные дренажные гидроворота. Исполинский затвор из толстолистовой броневой стали перекрывал весь трехсаженный пролет. Ворота плотно сидели в пазах, заблокированные слежавшимся илом и сухим налетом Моры. Справа, в нише, возвышался механический привод: чугунный штурвал байпаса, соединенный цепной передачей с вертикальным гидроцилиндром.
— Заперто насмерть, — коротко произнесла Марья. — Паяльной лампой этот массив месяц греть придется.
— Жди, — отрезал Святогор.
Он подошел вплотную к штурвалу, смахнул густой слой ржавой пыли и замер. Нужно было точно знать, какая из масляных магистралей цела. Святогор закрыл глаза и замедлил пульс. Внутренняя жила Яри откликнулась моментально — горячий толчок крови прокатился по телу. Глубокий вдох, задержка, плавный выдох через сжатые зубы.
Взор Былого распахнулся. Мрак галереи подернулся прозрачным, серебристым нахлестом. Поверх ржавого гидрозатвора легла дышащая светом картина Прежней Империи. Святогор увидел дренажную нишу до Катаклизма. Серебристые силуэты трех имперских механиков суетились у привода. Один вращал малый стравливающий вентиль, второй тяжелым молотом выбивал стопорную чеку из цепного барабана. На призрачных манометрах горели стрелки давления. Сталь блестела от жидкой смазки.
Глаза Ловчего скользнули по фантомной схеме. Гидроцилиндр сух, но механическая цепная передача ручного привода цела. Чтобы поднять затвор, требовалось сбить малый аварийный стопор с левой стороны обоймы и прокрутить штурвал байпаса по часовой стрелке.
Но тут Взор Былого выхватил иное. Святогор поднял глаза к потолочным сводам тоннеля. На реальных стальных балках верхнего яруса висели огромные, разбухшие коконы из Моры и застывшего смоляного ила. «Смоляные Упыри». Слепые подземные суррогаты. Внутри коконов, улавливая вибрацию людских шагов и тепло живой Яри, уже начинали медленно сокращаться черные, суставчатые тела.
Святогор разорвал кольцо дыхания Живы. Серебристый нахлест моментально растаял.
— Марья, наверх не смотри, фонарем не свети, — чеканным, ледяным тоном проговорил Святогор, перехватывая лом. — На перекрытии коконы суррогатов. Смоляные Упыри. Как только начнем крутить привод — упадут вниз. Держи струномет наготове.
Девушка едва заметно кивнула, плавно взводя стальную струну. Вольфрамовый болт лег на направляющую с сухим щелчком.
Святогор шагнул к приводу. Вогнал заточенный конец лома под заклинившую стопорную чеку. Задействовал всю силу Яри. Мышцы спины и плеч натянулись до предела. Чока отскочила с резким металлическим звоном, выбив сноп искр. Ловчий тут же вцепился в спицы чугунного штурвала и рванул его по часовой стрелке. Металл отозвался тяжелым стоном. Застывшая смазка сдалась. Цепной барабан провернулся. Где-то в вышине со скрежетом натянулась тяжелая якорная цепь. Массивные бронированные ворота содрогнулись, выламывая из пазов сухую грязь, и медленно поползли вверх. Открылась темная щель шириной в полсажени.
В тот же миг скрежет разорвал тишину подземелья. С потолочных сводов с шуршанием осыпалась сухая пыль Моры. Тяжелые коконы лопнули. На бетонный пол галереи с влажным, шлепающим звуком повалились твари. «Смоляные Упыри» — приземистые суррогаты с иссушенными, безглазыми мордами и длинными трехсуставчатыми конечностями. Их тела покрывали наслоения заскорузлой смолы и Ржавой Пыльцы. Твари развернули сплюснутые головы на запах живой крови.
— Пошли! — выкрикнула Марья. ЩЕЛК-ДЗИНЬ! Вольфрамовая стрела с коротким свистом вошла первому упырю точно в сочленение плеча и грудного щита. Тварь заверещала — сухо, змеино — и рухнула на бетон, судорожно загребая когтями. Девушка мгновенно зацепила носком сапога стремя струномета и натянула затвор для следующего выстрела.
Святогор сорвал с пояса плазменный кладенец. ВЗУХ-РОКОТ! Вспыхнула золотисто-синяя плазменная жила. Клинок загудел на низкой ноте, моментально растопив иней на полу. Завоняло паленым озоном и жженой серой. Второй суррогат метнулся к Святогору. Ловчий сделал короткий шаг в сторону и нанес подсекающий удар снизу вверх. Золотисто-синее пламя с шипением срезало смоляной панцирь твари вместе с двумя конечностями. Выплеснувшаяся черная слизь тут же вспыхнула и обуглилась от адского жара.
Третий упырь зашел сбоку, пытаясь сбить Марью. Святогор выбросил левую руку. ХЛОП! Пневматический наруч отозвался оглушительным выстрелом. Стальной гарпун вонзился в бронированный загривок суррогата. Святогор зажал фиксатор лебедки и резко дернул ремень на себя, притягивая тушу твари и одновременно разрубая её пополам нисходящим ударом кладенца.
Из темноты тоннеля вылезали новые коконы. Из депо донесся нарастающий басовитый гул. Дед Никифор, услышав шумы боя, бросил грузовик на помощь. Желтые лучи прожекторов ударили по стенам галереи. Тяжелый блиндированный «Урал-Молот» медленно продвигался по узкой путевой нише, распихивая стальным бампером брошенные вагонетки.
— Святогор! К машине! — раздался с крыши модуля хриплый окрик Никифора.
Старый механик развернул факеломет. УХ-Х-Х-Х! Из сопла вырвался широкий факел горящей смоляной смеси. Огненный вал накрыл своды тоннеля, выжигая остатки коконов. Упыри верещали и корчились в пламени. Смола горела ярко, с густым черным дымом, отрезая тварям путь к отступлению.
Марья и Святогор в три прыжка взлетели на стальную подножку грузовика.
— Ворота подняты на три фута! — закричал Святогор через открытое окно кабины. — Никифор, давай бампером! Пробиваем затвор!
Старый механик до отказа утопил педаль газа. Шестицилиндровый дизель взревел, выбрасывая тяжелый клуб эфирной солярки. Вольфрамовые шипы с визгом въелись в бетонные плиты. Двадцатитонный «Урал-Молот» набрал ход и всей массой усиленного стального швеллера врезался в приподнятый край гидрозатвора.
УДАР! Внутри жилого модуля позвякала посуда. Промороженная, изъеденная ржавчиной сталь гидроворот не выдержала массы машины. По пазам пошли глубокие трещины. Затвор с костоломным хрустом выломало из направляющих и повалило вперед, в грязь дренажного канала. «Урал-Молот», давя вольфрамовыми шипами стальные полосы и обугленные туши суррогатов, прорвался сквозь ворота.
Грузовик выскочил из узкой галереи на широкую эстакаду. И в тот же миг перед экипажем открылась грандиозная, жуткая картина. Они въехали в главную каверну Якутского Полиса.
Это было гигантское подземное пространство, выбитое в недрах горы Прежней Империей. Прожекторы «Урала» не могли достать до потолка — он уходил в непроглядную высь на сотни саженей. Внизу, насколько хватало глаз, простирался мертвый подземный город: ярусы железобетонных жилых блоков, застывшие ажурные мосты, перекинутые через темные пропасти технологических каналов, и исполинские башни вентиляционных шахт.
Здесь не было ветра, не было Стыни. Стояла абсолютная, мертвая тишина, пропитанная запахом древней пыли, застывшего мазута и далёким, едва уловимым дыханием глубокой Нави.
— Доехали... — тихо пробормотала Степанна, глядя сквозь узкую амбразуру кабины на вырисовывающиеся из тьмы силуэты подземных проспектов.
— Это только край Полиса, — Святогор переключил передачу, удерживая штурвал забинтованными пальцами. — Главный Архив и центральные бункеры — в самом ядре. Нам спускаться на нижние горизонты.
«Урал-Молот» плавно покатил вниз по широкому бетонному виадуку, уходящему в мертвое сердце подземного города.

----------

Глава 28. Ядро Полиса

Глава 28. Ядро Полиса
Серпантин бетонного виадука уходил вниз крутыми петлями, въедаясь в самую толщу горного массива. По обе стороны от полотна зияла непроглядная пропасть, из которой несло тяжелым запахом сырого гранита, застоявшегося машинного масла и векового покоя Нави.
Святогор плавно удерживал латунный обод штурвала. Гидроусилитель гудел вполголоса, перегоняя разогретую жидкость по стальным трубкам. Каждая выбоина отзывалась тяжелым толчком в раму. Вольфрамовые шипы шестерых скатов с невыносимым, сухим скрежетом драли промороженную крошку, выбивая из плит белесую каменную пыль.
Янтарные прожекторы «Урала-Молота» выхватывали из вечной тьмы исполинские, мертвые ярусы Якутского Полиса. Город был высечен в тверди до Катаклизма. На противоположной стороне каверны, на высоту сотни саженей, уходили прямые фасады пятиэтажных жилых и административных блоков. Их пустые, квадратистые оконные проемы смотрели в темноту, точно слепые глазницы. Между ярусами на стальных вантах толщиной в человеческое туловище висели провисшие ажурные мосты и линии подземных электротрамваев. Вагоны — ржавые железные коробки — застыли на вечном приколе. Кое-где со стены каверны сорвался пласт бетона, и на дно пропасти уходила россыпь рухнувших балконов, сцепленных ржавой арматурой.
Стынь осталась наверху. Здесь, под полуверстовой толщей скал, температура держалась около нуля, но этот подземный холод пробирал до костей своей липкой, неподвижной сыростью. На окнах кабины больше не рос иней — вместо него по стеклу стекали медленные, грязные ручейки конденсата, смывавшие налет Моры.
— Скорость сбавь, Святогор, — коротко проговорил дед Никифор, всматриваясь в амбразуру. — Впереди пролет просел. Видать, когда тектонический сдвиг шел при Катастрофе, бык треснул.
Святогор зажал тормозную педаль. Пневматика шипнула, сбрасывая избыток давления. «Урал-Молот» уткнулся носом в осевшую секцию виадука. Правый край бетонной плиты ушел вниз на два фута, образовав опасный порог. Из трещины торчали согнутые стальные швеллеры, покрытые слоем Ржавой Пыльцы.
— Пройдем, — ответил Святогор. — Никифор, переключи раздатку на жесткий блок. Тимка, следи за манометром масла.
Шестицилиндровый дизель отреагировал на нагрузку глубоким, басовитым рыком. Выхлопная труба вытолкнула в сырой воздух тоннеля густую струю сгоревшей эфирной солярки. Вольфрамовые шипы переднего моста вгрызлись в край трещины. Грузовик тяжело накренился на правый борт, деревянный модуль заскрипел всеми дегтярными связями, но вольфрамовая ошиповка удержала машину на скользком бетоне. «Урал» перевалил через ступень и выровнялся.
Виадук закончился, выведя машину на широкую центральную магистраль Полиса. Ширина проезжей части здесь достигала шести саженей. По краям стояли чугунные тумбы освещения с разбитыми плафонами, а по центру тянулись рельсы грузовой узкоколейки. Покрытие состояло из тяжелых сборных бетонных плит, соединявшихся пазовыми замками. Никакого асфальта — только имперский гидротехнический монолит.
Но магистраль была завалена. Встречались брошенные в спешке эвакуации гусеничные амфибии — их металлические корпуса проржавели до дыр, а резиновые катки превратились в труху. Кое-где поперек дороги лежали рухнувшие вентиляционные трубы и секции силовых кабелей.
Святогор уверенно вел машину зигзагами, объезжая крупные обломки. Поворот штурвала давался с усилием — гидроусилитель работал на пределе, нагнетая масло в рулевой механизм.
В полуверсте от центральной площади Святогор сбросил обороты и свернул под широкую крытую колоннаду бывшего транспортного узла.
— Остановка на десять минут, — скомандовал Ловчий, глуша передачу, но оставляя мотор работать на холостом ходу. — Проверить колеса, осмотреть редукторы.
Дверь кубрика заскрипела, из модуля вышли Никифор и Тимка. В подземной тишине стук их сапог казался оглушительным. Никифор тут же нагнулся к переднему правому колесу, прикладывая засапожную масленку к пресс-масленке поворотного кулака.
— Намяло сальник, — пробормотал механик, разглядывая потек. — На том просе нормальное дело. Тимка, давай шприц с графитовой смазкой, продавим сустав, пока в нем песок от Моры не встал.
Святогор поднялся в деревянный модуль. Внутри было жарко. В чугунной буржуйке потрескивали березовые комели, из носика латунного чайника вырывалась струйка пара, напитывая воздух запахом сушеной чаги, мяты и сосновой хвои.
За дубовым столом сидела Степанна. Перед ней лежал массивный механический вычислитель. Навигаторша подкручивала бронзовые барабаны, сверяя отсчитанные версты с истыканной циркулем калькой.
— Мы пришли в самый центр, Святогор, — сказала Степанна, указывая ногтем на схему. — Прямо за этой колоннадой — Центральная площадь НКТП. Там находится фасад «Архивного Бункера №1». Это самое защищенное место Якутского Полиса. Если в городе и сохранился хабар Прежней Империи — карты подземных Трактов за Урал, чертежи реакторных установок и янтарные матрицы — то только там.
— А ворота там какие? — спросил Святогор, снимая кожаные рукавицы.
— Скальные, — коротко ответила Степанна. — Вход вырублен прямо в базальтовом монолите. Защищен двухметровой бронированной гермодверью с гидропневматическими ригелями. Если имперцы перед уходом запечатали бункер изнутри — паяльной лампой его не взять.
Из задней части кубрика вышла Радка с открытым ящиком «Санчасть». Ее гетерохромные глаза быстро оглядели Святогора.
— Давай руку, Ловчий, — без лишних слов проговорила она, доставая глиняную баночку с живичной мазью и пузырек камфорного спирта. — Опять бинты на запястьях в мазуте и крови.
Святогор молча сел на скамью. Полевая медицина Радки была суровой, но действенной. Девчонка смочила ветошь камфорой и жесткими движениями смыла грязь со сбитых мозолей. Святогор только сжал зубы, когда спирт обжег открытые раны. Затем Радка густо затерла ссадины сосновой живицей и заново перевязала сухими полотняными бинтами.
— Никифору я тоже мазь отдала, — добавила Радка, завязывая узел на запястье Ловчего. — У него от влаги в тоннеле старые переломы ноют. Натерла камфорой и заставила суконный пояс подтянуть. Долго нам тут еще быть, дядя Святогор? Воздух тут нехороший... пахнет как от старой могилы.
— Скоро закончим, Рада, — тихо ответил Святогор, поднявшись. — Возьмем хабар — и на выход, к открытому Тракту.
Он вышел из модуля, на ходу подтягивая пояс с плазменным кладенцом. На янтарных чипах рукояти слабо пробивался золотисто-синий свет — оружие реагировало на приближение к древним механизмам.
— Никифор! Заканчивай с масленкой, — скомандовал Святогор, садясь за штурвал. — Марья — на турель. Выезжаем на площадь.
Шестицилиндровый дизель взревел, и «Урал-Молот» медленно выкатился из-под колоннады на открытое пространство Центральной площади Якутского Полиса. Прожекторы грузовика разрезали вековую тьму.
Прямо перед ними поднялась монументальная стена из черного базальта — естественное основание горного кряжа, обработанное отбойными молотами и облицованное тяжелыми чугунными плитами. В центре этой стены возвышался фасад «Архивного Бункера НКТП №1». Вход закрывала исполинская гермодверь — двухметровый диск из броневой стали. По окружности угадывались массивные стальные ригели толщиной в человеческую ногу, задвинутые в базальтовые пазы. Передаточный штурвал ручного затвора по центру двери покрылся толстым слоем окаменевшей Моры, пыли и засохших минеральных потеков.
Вокруг царила мертвая тишина. Ни движения, ни звука. Лишь два янтарных луча прожекторов упирались в монолитную сталь запечатанной Империи.
Святогор, Никифор и Марья подошли к гермодвери. В руках у старого механика гудела паяльная лампа, выбрасывая плотный сине-желтый язычок керосинового огня. Святогор нес пятифунтовый стальной лом и гидравлический домкрат на десять тонн. Марья держалась на шаге позади, прижав приклад струномета к плечу и непрерывно сканируя темные балконы верхних ярусов каверны. Под ногами хрустел сухой, слежавшийся пласт Моры и мелкая бетонная крошка.
Двухметровый стальной диск гермодвери уходил в базальтовый монолит. За десятилетия покоя пазы ригелей покрылись толстой коркой из известкового туфа, застывшего мазута и оранжевых хлопьев Ржавой Пыльцы. Центральный штурвал — чугунное колесо с шестигранными спицами — казался единым целым с броневой плитой.
— Тут без прогрева масляных каналов даже пятитонный домкрат не поможет, — прокряхтел Никифор, занося факел паяльной лампы к основанию байпасного клапана. — Закипела империалистическая смазка. Намертво встала.
— Жги нижний патрубок, дед, — отдал команду Святогор, подступая к центральной ступице. — Мне нужно открыть стравливающий вентиль.
Никифор уперся коленями в сухую грязь и направил факел прямо на латунный конус байпаса. Металл отозвался треском и шипением. Завоняло жженым трансформаторным маслом и сухим цинком. Вода, закоксовавшаяся внутри клапана, превращалась в пар, вырываясь из щелей мелкими струйками.
Святогор вогнал конец лома между двух спиц штурвала, уперся сапогами в бетонный порог и замер. Ему нужно было точно увидеть внутреннее устройство замка. Если сорвать центральный шпоночный паз раньше, чем отожмутся гидравлические ригели, ворота заклинит навсегда.
Святогор закрутил внутреннее дыхание Живы. Глубокий забор сырого воздуха через сжатые зубы, задержка на пять ударов сердца, выдох через нос. Горячая сила Яри мгновенно толкнулась по жилам, наливая плечи плотным теплом. Взгляд подернулся серебристым нахлестом Взора Былого.
Мрачный, покрытый известковыми наплывами базальт подернулся дымкой прошлого. Святогор увидел фасад Бункера в день эвакуации. Серебристый фантом инженер-капитана в суконной шинели суетился у штурвала. Рядом два солдата в тяжелых ватниках выбивали двухпудовыми молотами фиксатор аварийного сброса. Взгляд Святогора скользнул сквозь призрачный металл прямо во внутреннее устройство замка.
Он четко разглядел всю последовательность. Ручной привод был соединен с плавающим кулачковым валом. Чтобы освободить ригели, требовалось сначала отжать малый рычаг предохранителя, спрятанный в левой технологической нише под чугунным щитком, затем выбить стальную чеку из цепного барабана и только после этого прокрутить центральное колесо по часовой стрелке. «Предохранитель в нише. Чека слева», — зафиксировал Святогор, разрывая кольцо дыхания.
Серебристый свет Империи растаял. Вернулась давящая тьма каверны и шипение паяльной лампы.
— Никифор, переноси огонь на левый щиток, — Святогор указал ломом на неприметный чугунный лючок. — Там предохранительный рычаг. Прогревай петли.
Механик перевел факел. Через две минуты отогретое железо сдалось. Святогор ударил ломом по краю лючка — чугунная крышка отвалилась, осыпав порог снопом искр и окаменевшей грязи. Из открывшейся ниши вывалился сгусток заскорузлого мазута. Святогор запустил пальцы в промасленной рукавице внутрь, нащупал шершавую рукоять предохранителя и изо всех сил подал ее вниз.
В глубине двухметровой гермодвери что-то с гулким, тяжелым щелчком сместилось.
— Пошло! — гаркнул Святогор. — Никифор, вставляй второй лом в правую спицу! Вдвоем давим по часовой!
Старый механик бросил лампу на бетон и вцепился в стальной рычаг. Святогор навалился всем весом, выжимая из своего тела всю горячую силу Яри. Рычаги заскрипели. Чугунный штурвал с мучительным, костоломным треском повернулся на четверть оборота, сбивая с броневой плиты пласты известкового туфа.
Внутри базальтовой скалы загремели многотонные противовесы. Восьмидюймовые стальные ригели, изъеденные сухой ржавчиной, со скрежетом скользнули назад, выходя из базальтовых пазов. Святогор уперся ладонями в бронированный диск и рванул его на себя. Двухметровый стальной затвор Бункера со скрежетом отошел от скального оклада и медленно пополз по нижнему направляющему рельсу в сторону, открывая глубокий, сухой проход в толщу горы.
Из открывшегося зева Бункера вырвался поток застоявшегося воздуха. В нем не было сырости тоннелей — веяло сухим холодом, консервационной смазкой, вымороженной бумагой и озоном.
— Марья, держи вход, — отдал команду Святогор, выхватывая из ножен плазменный кладенец.
На янтарных чипах меча вспыхнула золотисто-синяя плазменная жила. Клинок загудел, освещая ровным светлым пламенем сухие стены шлюзовой камеры. Святогор и Никифор шагнули внутрь. Это был Главный Архив НКТП Якутского Полиса.
Просторный зал был вырублен прямо в базальтовом монолите. Вдоль стен стояли тяжелые стеллажи из латунного профиля, уставленные запечатанными металлическими тубусами и фанерными ящиками с маркировкой Империи. В центре зала возвышался массивный сейфовый шкаф с дисковым замком.
Святогор подошел к сейфу. Удар плазменного кладенца с шипением срезал бронированные петли шкафа — расплавленный металл выплеснулся на бетон яркими каплями. Святогор носком сапога выбил сожженную дверцу. Внутри стояли промасленные металлические кассеты, запечатанные сургучными печатями. Святогор достал первую кассету, смахнул слой сухой консервационной смазки и прочитал выбитую на латуни надпись: «СВОДНЫЕ КАРТЫ ПОДЗЕМНЫХ ТРАКТОВ. СЕКТОР УРАЛ-СИБИРЬ. ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ МАТРИЦЫ ПУТЕВЫХ СТАНЦИЙ».
— Нашли... — тихо пробормотал Никифор, вытирая засапожной ветошью вспотевший лоб. — Это же Главный Хабар. С этими картами мы сквозь всю Навь до самого Уральского Пояса пройдем, не ткнувшись ни в один завал.
Святогор быстро укладывал кассеты и комплекты янтарных чипов высшего класса в холщовый вьюк. Это была стратегическая добыча всей экспедиции, ради которой «Урал-Молот» прошел тысячи верст по замерзшим рекам и заброшенным Трактам.
Но как только последний тубус лег во вьюк, пол Бункера содрогнулся. Это не был рядовой тектонический толчок. Из глубины каверны, из самых нижних горизонтов под Центральной площадью, донесся тяжелый, нутряной гул, от которого зазвенели латунные стеллажи Архива. Вскрытие гермодвери и разгерметизация Бункера нарушили многолетний баланс давлений в подземелье.
Святогор выскочил из Бункера на площадь. Прямо по центру бетонного покрытия площади, разрывая многосантиметровые плиты, пролегла глубокая тектоническая трещина. Из нее клубами повалила черная, маслянистая пыль Нави. Из трещины на поверхность вылезали десятки суррогатов — хладников с костяными щитками. Но вслед за ними из глубины скального основания поднималось нечто куда более страшное.
Из разлома показалась исполинская голова «Глубинного Стража» — древнего суррогата Нави, вмерзшего в арматуру основания Полиса десятилетия назад. Тварь достигала пяти саженей в длину, её туловище было заковано в панцирь из окаменевшего базальта и Моры, а вместо глаз на массивном черепе выделялись чувствительные пластины, улавливающие тепло и вибрацию.
Тварь издала оглушительный, ультразвуковой рев, от которого в окнах жилых блоков зазвенели и осыпались остатки стекол.
— К машине! — гаркнул Святогор, натягивая ремень вьюка с хабаром на плечо. — Никифор, к факеломету! Марья, заводи струномет! Нас зажимают на площади!

----------

Глава 29. Глубинный Страж

Глава 29. Глубинный Страж
Черная, маслянистая пыль Нави вырывалась из разлома с шипением закипающего котла. Бетонные плиты Центральной площади Якутского Полиса ходили ходуном, расходясь по швам и осыпая в трещину многовековую пыль Моры.
Святогор в три широких прыжка преодолел растрескавшийся порог Архивного Бункера. В руках Ловчего был тяжелый холщовый вьюк, набитый латунными тубусами с картами подземных Трактов за Урал и пакетами янтарных чипов. Главный хабар экспедиции был взят, но площадь вокруг «Урала» уже кипела.
— Рада, принимай вьюк! — гаркнул Святогор, взлетая на подножку деревянного модуля. В дверном проеме показалась Радка. Девчонка подхватила тяжелый вьюк обеими руками, увлекая его внутрь кубрика и намертво задвигая засов нижнего рундука. На ее боку висела сумка с полевой аптечкой — баночки с сосновой живицей, камфорный спирт и ролики полотняных бинтов были наготове.
— Вьюк уложен, дядя Святогор! — отчеканила девчонка, подавая ему из дверей свежий ролик стальной струны для арбалета и кассету со смоляными патронами. Святогор перемахнул через борт и занял позицию у кабины.
Из глубины тектонического разлома, извиваясь на бетоне, сплошным потоком повалила орава мелких суррогатов — хладников. Сотни суставчатых, покрытых Ржавой Пыльцой тварей неслись прямо к грузовику, привлеченные ровным гулом шестицилиндрового дизеля и теплом работающего двигателя.
— Никифор! Жги рубеж! — крикнул Святогор. На крыше модуля заскрежетал турельный механизм. Старый механик до отказа повернул управляющий штурвал факеломета и нажал на педальный спуск. УХ-Х-Х-Х! Из сопла с оглушительным, сочным ревом вырвалась двадцатиметровая струя горящей смоляной смеси.
Огненный вал накрыл передовую группу хладников. Смола, замешанная на дегте и эфирном керосине, мгновенно оседала на костяных панцирях тварей, выжигая их изнутри. Завоняло горелой серой, жженым цинком и паленым жиром. Огненный рубеж встал полукругом перед бампером «Урала», растапливая наст и не подпуская суррогатов к передним колесам с вольфрамовыми шипами.
Но настоящий кошмар поднимался из глубины разлома за огненной стеной. Земля содрогнулась от тяжелого, ультразвукового удара. Плиты площади вспучились, рушась в темноту, и на свет янтарных прожекторов выкатил Глубинный Страж.
Тварь была исполинской — полных пять саженей от сплюснутой, обросшей базальтовой коркой головы до тяжелого, шипастого хвоста. Ее многосегментное туловище было заковано в панцирь из окаменевшей древней грязи, в которую за века вросли обломки имперской арматуры и чугунные рельсы. Глаз у Стража не было. На их месте на массивном черепе вибрировали три пары плоских, чувствительных пластин, ловивших малейшее сотрясение воздуха, тепло дизельного мотора и пульсацию живой крови.
Страж оглушительно взревел, и этот рев отозвался треском оседающих балконов на жилых блоках Полиса.
— Марья! Бьем по ушам! — закричал Святогор, указывая ломом на вибрирующие пластины черепа твари. — Заслепи ее! Девушка стояла на верхнем ярусе модуля, упершись коленями в стальной бруствер. В ее руках покоился тяжелый струномет. Марья была спокойна — на лице не дрогнул ни один мускул. Ее серые глаза сфокусировались на правой слуховой пластине Стража.
Спусковой крючок щелкнул. ЩЕЛК-ДЗИНЬ! Тяжелая вольфрамовая стрела с четырехгранным пробойным наконечником вырвалась из направляющих с сухим металлическим свистом. Болт пролетел над пламенем факеломета и с крушащим звуком вошел точно в центр вибрирующей пластины Глубинного Стража.
Из пробитого панциря выплеснулся сноп черной, густой слизи. Тварь мотнула головешкой, издав верещащий, полнокровный вопль. Вторая стрела Марьи вошла в левую пластину с разницей в три секунды.
Глубинный Страж потерял ориентировку. Суррогат закрутился на месте, молотя пятисаженным хвостом по бетону площади и руша в пыль чугунные тумбы освещения. Обломки камней с сокрушительным свистом полетели в стороны. Один из базальтовых валунов размером с бочку ударил в левое крыло «Урала», смяв бронированный щиток и оторвав одну из янтарных фар.
— Держись! — закричал Никифор, вцепляясь в поручни факеломета, когда грузовик качнулся от удара. — Дизель не глушить! — отрезал Святогор, взлетая на капот грузовика.
Несмотря на повреждение слуховых пластин, Глубинный Страж уловил главный источник сотрясения — тяжелую вибрацию шестицилиндрового дизельного блока. Тварь развернула окровавленную морду прямо на капот «Урала» и, расправив костяные жвалы, опустилась на все шесть мощных суставчатых лап. Страж пошел в таранную атаку.
Пятисаженная туша, закованная в базальт и железо, неслась через огненный рубеж, давя собственных хладников. Земля под «Уралом» ходила ходуном. Если эта махина ударит своей массой в деревянный модуль, дегтярный терем разобьется на щепки, а раму грузовика согнет дугой.
Святогор сбросил шубицу, оставшись в стеганой душегрее. Правая рука сжала латунную рукоять плазменного кладенца, а левая легла на защелку пневматического наруча. На янтарных чипах меча вспыхнула яркая, золотисто-синяя плазменная жила.
— Марья, Никифор — отсекайте хладников! — гаркнул Ловчий, встречая приближающуюся махину. — Страж мой!
Туша Глубинного Стража неслась по растрескавшимся плитам площади, точно сорвавшийся с обрыва паровоз. Воздух перед мордой твари выжимался с сухим, плотным свистом, несшим запах подземной сырости, жженого мазута и гнилой Моры.
Святогор замер посреди заваленного обломками бетона пространства. Его сапоги, подбитые триконями, намертво въелись в пазы между плитами. Засечь уязвимую точку в этой махине обычным глазом было невозможно — базальтовый панцирь твари казался сплошным монолитом. Святогор замедлил ритм сердца, отсекая оглушительный рев факеломета и грохот падающих балконов.
Он закрутил внутреннее дыхание Живы. Глубокий вдох через сжатые зубы, задержка на четыре удара сердца, выдох. Горячая сила Яри мгновенно толкнулась по жилам, раскаляя кровь в висках. Глаза Ловчего подернулись прозрачным серебристым нахлестом Взора Былого.
Настоящий мир не исчез: туша несущегося суррогата, огонь факеломета и дымящиеся гильзы арбалета остались на месте. Но сквозь них проступили серебристые контуры прошлого. Святогор увидел, как в момент Катастрофы, когда подземные горизонты рушились под тектоническим ударом, на эту тварь обрушилась несущая балка имперского перекрытия. Тяжелый чугунный швеллер и пук двухдюймовой стальной арматуры глубоко вонзились в загривок суррогата, прямо за головным щитом. За века панцирь оброс базальтовой коркой, но внутри, под слоем Моры, металл остался — он сдерживал естественное срастание кости, образовав незаживающий структурный свищ.
«Загривок. Старая арматура в пазу», — зафиксировал Святогор, разрывая кольцо дыхания Яри. Серебристая дымка прошлого растаяла. Глубинный Страж был уже в десяти шагах.
Святогор выбросил вперед левую руку. Пневматический наруч отозвался оглушительным выстрелом сжатого воздуха. ХЛОП! Четырехгранный стальной гарпун, привязанный к высокопрочному трос-канату, вырвался из гнезда и с костоломным хрустом вонзился точно в заросший Морой свищ на загривке Стража, глубоко зацепившись за имперскую арматуру.
Святогор не стал удерживать трос руками. Сделав молниеносный рывок в сторону, Ловчий перемахнул через обломок чугунной тумбы и закрутил стальной канат вокруг массивного гидротехнического быка, поддерживавшего виадук. — Держи, имперский бетон! — прорычал Святогор, зажимая фиксатор барабана.
Многотонная туша Стража проскочила мимо Святогора по инерции. Трос натянулся, как гитарная струна, сгоняя с жил капсулы застывшей смазки. Раздался звук, похожий на выстрел из пушки: стальной канат въелся в бетонный угол быка, выбивая сноп искр и каменной крошки.
Инерция пятисаженной туши сыграла против нее самой. Рывок стального троса намертво дернул загривок Стража назад. Старая имперская арматура внутри раны повернулась, выламывая куски базальтового панциря и обнажая глубокую, пульсирующую каверну с черной нервной тканью.
Страж заверещал от дикой боли, закрутившись на месте. — Марья, в рану! — закричал Святогор.
Девушка на крыше модуля среагировала мгновенно. Тяжелый струномет гудел от предельного натяжения. Марья спустила курок, посылая тяжелый вольфрамовый болт точно в открывшийся разорванный панцирь загривка. Стрела вошла по самое оперение, пробивая защитные оболочки.
Святогор не стал ждать. Он прыгнул на загривок бьющейся в судорогах твари, уцепившись рукавицей за выпирающий кусок базальтового щита. Правая рука вскинула плазменный кладенец. ВЗУХ-РОКОТ!
На янтарных чипах рукояти вспыхнуло слепящее золотисто-синее пламя. Святогор обеими руками загнал плазменный клинок по самую латунную гарду прямо в обнаженную каверну загривка, проворачивая рукоять в ране.
Адский жар плазмы растопил базальт и кость в жидкую лаву. Плазменный клинок со скрежетом прожег центральный нервный ствол суррогата. Глубинный Страж издал последний, глухой хрип. Его огромные лапы подогнулись, туша судорожно содрогнулась, выплеснув из пасти клуб черной, дымящейся слизи, и тяжело обрушилась на бетонные плиты площади, выбив тучу сухой пыли.
Но победа далась дорогой ценой. Падая, многотонная туша Стража своим массивным шипастым хвостом сокрушила два несущих быка виадука. Выдержавший века имперский бетон не выдержал такого удара. По сводам каверны Якутского Полиса пробежала глубокая, змеящаяся трещина. С потолка, с высоты сотни саженей, обрушился первый град из многотонных базальтовых глыб.
— Обвал! — гаркнул Дед Никифор из кабины. — Назад в машину! Святогор вырвал кладенец из затихшей туши твари, погасил плазменный луч и прыгнул с панциря прямо на капот набиравшего ход «Урала». Ловкий рывок — и он уже в кабине, сжимая латунный обод штурвала.
— Никифор, газу! — закричал Святогор, переключая раздаточную коробку. Шестицилиндровый дизель взревел с неистовой силой, поглощая отборную эфирную солярку. Вольфрамовые шипы всех шести колес с визгом въелись в бетонный пол площади, выбивая снопы синих искр. Двенадцатитонный блиндированный грузовик рванул вперед, набирая ход.
Тяжелый стальной бампер-таран «Урала» с ходу врезался в мертвую тушу Стража, сминая базальтовые щитки и отбрасывая хвост твари с дороги. За кормой грузовика рушился мир. Исполинские бетонные плиты Центральной площади проваливались в подземную пропасть, жилые блоки Прежней Империи складывались, как карточные домики, осыпаясь тысячами тонн камня и ржавой арматуры. Туча черной пыли Моры и сухого ила гналась за машиной, пытаясь похоронить ее под завалами.
Святогор до отказа выжал педаль акселератора. Гидроусилитель штурвала стонал от предельных нагрузок, когда Ловчий бросал грузовик из стороны в сторону, уворачиваясь от падающих с потолка глыб. Впереди, на противоположном краю площади, вырисовался зев «Восточного Выходного Тракта» — широкого туннеля, уходившего под уклон вверх, в сторону выходов из Якутского кряжа.
— Пробиваемся! — закричал Святогор. «Урал-Молот» на полной скорости проскочил под падающей аркой моста, задев левым бортом падающий блок. Деревянный модуль из дегтярного дуба выдержал касательный удар — бревна затрещали, но связки выстояли.
Грузовик ворвался в зев Выходного Тракта за мгновение до того, как гигантский обвал окончательно погреб под собой Центральную площадь и фасад Архивного Бункера. За спиной экипажа раздался оглушительный, глухой гул завалившейся каверны. А затем наступила относительно тихая работа дизеля в узком спасительном тоннеле.

----------

Глава 30. Выход к свету

Глава 30. Выход к свету
Глухой, подземный гул за кормой «Урала-Молота» постепенно затихал, растворяясь в толще горного массива. Там, за полверсты пройденного Тракта, миллионы тонн базальта и изъеденного Морой бетона окончательно похоронили под собой Центральную площадь, Архивный Бункер и тушу Глубинного Стража. Якутский Полис заснул навеки.
Грузовик шел под уклон вверх. Наклонный «Восточный Выходной Тракт» уводил машину из недр горы крутыми серпантинами. Шестицилиндровый дизель работал на пределе. Подьем в семь градусов с двенадцатитонным кузовом выжимал из мотора все соки. В закрытом тоннеле температура начала быстро расти: стрелка термометра на приборном щитке подбиралась к девяноста градусам. В кабине тяжело пахло нагретым машинным маслом, каленым железом, эфирной соляркой и гарью от сгоревшей в бою смолы.
Святогор сжимал латунный обод штурвала. На его запястьях натянулись бинты, наложенные Радкой. Пальцы едва чувствовали латунь — после боя с суррогатом кисти гудели от свинцовой усталости. — Никифор, смотри за темпом, — проговорил Святогор, не сводя глаз с освещенного прожекторами бетона. — Если вода закипит — встанем посреди подъема. — Не закипит, Ловчий, — отозвался старик, подаваясь к рычагам жалюзи. — Я сбросил заслонки на полный обдув. Антифриз из Саяна держит, но масляный радиатор горячий, как печь. Вон там, через двести саженей, путевой разъезд №4. Надо встать на десять минут, сбить жар и заглянуть под поддон.
Святогор плавно зажал тормоз. «Урал» медленно заскочил на параллельную площадку разъезда — промежуточную галерею, где до Катаклизма отстаивались тягачи Прежней Империи. Ловчий выжал сцепление и заглушил передачу, оставив мотор поколачивать на холостых, чтобы помпы гоняли антифриз по каналам. — Наружу на осмотр.
Они вышли из кабины. В подземном разъезде стояла относительная тишина — лишь ровно урчал дизель да со щелканьем остывал выпускной коллектор. Воздух здесь был уже не таким стоячим: в нем появился тонкий сквозняк, несший сухую свежесть и отголоски настоящей Стыни.
Никифор и Тимка подбежали к левому крылу грузовика. В руках у мальчика было ведро с графитовой смазкой, старый механик тащил разводной ключ и масленку. — Вот он, след от базальта, — Никифор провел рукавицей по левой стороне деревянного модуля. Касательный удар валуна, сорвавшегося с виадука во время обвала, выбил два слоя дубовых брусьев и снес защитный стальной уголок. Но дегтярно-дубовый вар и плотная подгонка венцов выдержали — стена подалась внутрь всего на полвершка, не пропустив мороз и пыль Нави внутрь кубрика.
— Брус дубовый, намертво скреплен, — похвалил Никифор работу прошлых мастеров. — Тимка, подтяни стремянки передней рессоры! На том ухабе гайки на четверть оборота просело. И залей четверку в поворотный шар, гидроусилитель с сухости гудеть начинает.
Пока механики орудовали ключами под днищем, Святогор поднялся в жилой модуль. Внутри стоял густой, уютный дух домашнего очага. В чугунной буржуйке потрескивали березовые комели, на подставке закипал латунный чайник, а в воздухе витал аромат сушеной брусники, чаги и камфоры.
На лавке сидела Марья. Девушка чистила ветошью спусковой механизм тяжелого струномета, осторожно смазывая стальную струну промасленной тряпицей. Рядом с ней стоял открытый медицинский ящик «Санчасть». Радка — с растрепанными русыми волосами и пылающими от работы гетерохромными глазами — аккуратно разматывала пропитанный дегтем бинт на плече Марьи.
— Посиди ровно, Марья, — строго наставляла девчонка. — Отдача у арбалета твоей кувалде под стать. Сустав в плече намяло, синяк во всю лопатку. Сейчас камфорным спиртом разотру да живичный компресс положу — к вечеру рука снова вольфрамовый болт удержит. Святогор подошел к дубовому столу, на котором лежал принесенный из Бункера холщовый вьюк. — Отдыхай, Марья. Ты сегодня Стражу слуховые пластины чисто выбила, — произнес Ловчий, сбрасывая ремни вьюка на стол. Девушка лишь скупо улыбнулась уголками губ, не отрываясь от чистки струномета. В этом экипаже не нужны были пышные похвалы — каждый знал свой долг и делал его до конца.
Степанна уже подвинула к себе латунный вычислитель. Пожилая навигаторша зажгла свежую масляную лампу и приготовила бронзовые циркули, скальпель для снятия сургучных печатей и сухие холщовые салфетки. — Давай хабар, Святогор, — тихо сказала она.
Ловчий развязал горловину вьюка и выложил на дубовую столешницу три тяжелых металлических тубуса из антикоррозийного сплава и два фанерных пенала с пакетами янтарных чипов высшего класса. Степанна аккуратно срезала скальпелем сургучную печать НКТП с первого тубуса. Латунная крышка поддалась с тихим шипением — внутри сохранялся сухой вакуум Прежней Империи. Навигаторша достала из тубуса плотный свиток промасленной ткани. Запах вековой консервационной смазки, пергамента и сухого воска мгновенно заполнил модуль.
Степанна развернула свиток, прижав края латунными гирями. Святогор и Радка наклонились над столом. На карте была изображена вся восточная часть Прежней Империи. Но это была не просто географическая калька. На ткани красными и синими путевыми нитями были прочерчены подземные Тракты, глубокие горизонты Полисов, защищенные эстакады и заброшенные бункеры снабжения.
Степанна вставила один из янтарных чипов в оптико-механический считыватель своего латунного вычислителя. Барабаны прибора с частым, сухим щелканьем пришли в движение, совмещая цифровые зазубрины с отметками на карте. — Вот она... — шепотом произнесла Степанна, и в ее голосе прозвучало глубокое волнение. — Взгляни, Святогор. Это не просто карта Якутского края. Это «Большой Имперский Тракт Сибирь-Урал».
Она провела сухим пальцем по красной нити, уходившей из Якутского Полиса далеко на запад, сквозь Енисейские кряжи, минуя затопленные зоны Моры и открытые пустоши Ржавой Пыльцы. — Смотри, — продолжала навигаторша. — Карта дает полные шифры прохождения через закрытые шлюзы. Здесь указаны все наливные станции с эфирной соляркой, запасы пресной воды и точки безопасных стоянок в подземных горизонтах. Этот Тракт огибает все известные гнездовья суррогатов Нави и ведет прямо к Уральскому Оборонительному Поясу.
Святогор вглядывался в тонкие чертежные линии. — Значит, мы прошли Подземную Навь не зря, — чеканным тоном произнес Ловчий. — С этим хабаром нам не нужно тыкаться вслепую по занесенным Стынью рекам. У нас есть прямая, имперская дорога на Закат. К Уралу.
В дверь модуля постучали. В проеме показалась голова деда Никифора. Лицо старика было измазано графитовой смазкой, но глаза светились спокойной уверенностью. — Мотор остыл, Святогор. Масло в норме, стремянки затянуты, гидроусилитель прокачали, — доложил механик. — В тоннеле сквозняк усилился. Наверху, видать, выход близко.
Святогор переглянулся со Степанной. Навигаторша аккуратно свернула промасленный свиток обратно в латунный тубус и закрутила крышку. Хабар был в безопасности. — По местам, — скомандовал Святогор, подтягивая пояс с кладенцом. — Выходим на последний прорыв. Пора выводить «Урал-Молот» из подземелья на свет.
Тоннель «Восточного Выходного Тракта» круто забирал вверх. Чем выше поднимался грузовик, тем сильнее менялся подземный воздух. Тяжелая, стоячая сырость недр, напитанная мазутом, жженой серой и пылью Моры, уступала место чистому, режущему гортань сквозняку. В кабину ворвался забытый запах свежего морозного озона, сухой хвои и ядреной якутской Стыни.
Градусник на внешней стойке кабины быстро пошел вниз: минус десять, минус двадцать, минус тридцать пять... Двухслойное стекло амбразуры тут же подернулось прозрачными узорами наледи. Конденсат, стекавший по блиндированным щиткам, замерзал на лету, превращаясь в хрупкую ледяную корку.
За триста саженей до портала желтые лучи прожекторов уперлись в сплошную преграду. Выходное жерло Тракта запеклось многосаженным наслудом — гигантской ледяной пробкой, образовавшейся за десятилетия из намывного талого снега, застывшего на выходе из горы. Лед здесь был плотным, сине-черным, промороженным насквозь. Вдобавок к этому, на промерзшем забереге у самого портала скопилась стая поверхностных суррогатов — «Хладников-Наслудников».
Эти твари, обраставшие костяными щитками и иглами из прессованного льда, сбежались к горловине тоннеля, уловив снизу вибрацию дизеля и запах разогретого машинного масла. Они ждали теплой добычи, перегородив выезд своими суставчатыми тушами.
— Наслуд! — коротко гаркнул Дед Никифор из люка кубрика. — Лед сажени в две толщиной! Напролом раму завяжем в узел! — Марья, Никифор — расчистить лед и отсечь тварей! — отдал команду Святогор, переключая раздатку на пониженный ряд. — Я подрежу основание пробки!
Дед Никифор на крыше модуля развернул турель факеломета. Из сопла с оглушительным ревом вырвалась последняя струя горящей смоляной смеси. Огненный шквал накрыл ледяную стену и засевших на ней суррогатов. Смола мгновенно въелась в лед. Наслуд зашипел, окутываясь густыми клубами белого пара. Хладники, охваченные пламенем, верещали и валились с ледяного карниза, превращаясь в обугленные, дымящиеся туши.
Марья стояла у верхнего бруствера. Механический затвор струномета щелкал каждые пять секунд. Тяжелые вольфрамовые стрелы пробивали костяные щитки тварей, прибивая их к ледяным пазам тоннеля.
Святогор заглушил передачу, зажал ручной тормоз и выскочил из кабины прямо на стальной бампер-таран. В его правой руке замер плазменный кладенец. Пальцы сжали янтарные чипы рукояти — оружие откликнулось мгновенно. Вспыхнул золотисто-синий плазменный клинок. Гудящий жар энергии растопил висящий перед лицом морозный туман.
Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Горячая сила Живы налила его мышцы предельной, свинцовой тяжестью. Ловкий прыжок — и он оказался у самого основания синей ледяной стены. Он нанес три глубоких, чеканных удара плазменным кладенцем в опорные точки наслуда, выжигая в толще многотонного льда сквозные каверны. Вода растапливалась мгновенно, превращаясь в раскаленный пар, который со свистом вырывался из растрескавшегося массива. Структурная прочность ледяной пробки была подорвана — по трехсаженной толще наслуда пробежали глубокие, гудящие трещины.
— Святогор, назад! Лед пошел! — закричала Марья с крыши. Ловчий в один прыжок вернулся на капот «Урала», погасил кладенец и заскочил за штурвал. — Держитесь за поручни! — рявкнул Святогор через открытое окно модуля. — Выбиваем!
Он утопил педаль акселератора в пол кабины. Шестицилиндровый дизельный блок взревел с первобытной, сокрушительной силой. Подача чистейшей эфирной солярки из резервуаров «Саяна-3» заставила мотор выдать весь свой предельный крутящий момент. Вольфрамовые шипы всех шести колес со скрежетом въелись в наклонный бетон Тракта, выбивая снопы искр.
Двенадцатитонный «Урал-Молот» набрал ход и всей массой своего стального швеллера-тарана врезался в подрезанную плазмой ледяную пробку. Удар был похож на взрыв артиллерийского фугаса. Многотонный синий наслуд рассыпался на тысячи тяжелых ледяных глыб и мелкую, слепящую пыль. Снаружи ворвался ослепительный, режущий глаза дневной свет, который экипаж не видел долгие недели, проведенные в недрах Подземной Нави.
«Урал-Молот», сокрушая остатки льда и давя бампером обугленные туши хладников, на полной скорости выскочил из черного горла горы. Машина вырвалась на свободу.
Солнечный свет — холодный, зимний, бледно-желтый — ударил по ветровому стеклу кабины. После кромешной тьмы тоннелей этот свет казался слепящим. «Урал» еще проехал полсотни саженей по глубокому, слежавшемуся снегу, оставляя за собой широкие белые борозды от вольфрамовых шипов, и плавно остановился на высоком береговом ярусе.
Святогор заглушил передачу, но мотор опустил на холостые обороты — глушить дизель на таком морозе было нельзя. Двери жилого терема-модуля отворились с широким скрипом. Из машины на глубокий якутский снег вышли все.
Степанна в своей старой путевой душегрее зажмурилась от яркого солнца, вытирая слезящиеся глаза рукавицей. Дед Никифор тяжело оперся на борт, подставив свое иссеченное морщинами и мазутом лицо чистому морозному ветру. Тимка и Радка выскочили на подножку, жадно вдыхая свежий, пахнущий хвоей и морозом воздух. Марья стояла на крыше, опустив струномет и глядя на открывшийся перед ними мир.
За их спинами возвышался мрачный, закованный в скалы и лед Якутский кряж. Из открытого зева Выходного Тракта еще вырывался слабый сизый дымок и пар, но сам подземный город был запечатан навсегда. А впереди, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, занесенная снегом якутская тундра.
Стынь правила здесь свой суровый бал. Белое савановое покрывало блестело на солнце миллиардами мелких ледяных кристаллов. Ни единого следа Ржавой Пыльцы, ни единого звука Моры — только чистый, звериный простор и резкий морозный ветер, сдувавший с бортов «Урала» копоть и пыль подземелий.
Святогор спрыгнул с подножки на снег. Измеренные сапоги заскрипели по плотному насту. Он подошел к носу грузовика, положив ладонь в промасленной рукавице на горячий капот мотора. Шестицилиндровый дизель ровно и басовито поколачивал, готовый идти дальше. В кубрике, в тяжелом рундуке под лавкой, лежал добытый Главный Хабар — промасленные кассеты имперских карт и вычислительные матрицы, которые выведут их через всю Сибирь прямо к Уральскому Оборонительному Поясу.
Степанна подошла к Ловчему, держа в руках медный компас. — Впереди Большой Имперский Тракт, Святогор, — тихо, но твердо произнесла навигаторша, указывая рукавицей на занесенную снегом просеку, уходившую за горизонт, на Закат. — Подземная Навь осталась позади. Теперь наш путь лежит через всю Сибирь — к Уралу.
Святогор вгляделся в белую даль, где синее небо сходилось с заснеженными сопками. Его серые глаза были спокойны и тверды. — Дорога открыта, — проговорил Святогор, разворачиваясь к машине. — По местам.
Экипаж без лишних слов занял свои места в деревянном тереме-модуле. Двери заперлись на тяжелые засовы. Святогор поднялся за штурвал, включил первую передачу и повернул обод гидроусилителя. Блиндированный «Урал-Молот», огласив тундру басовитым гудком, тронулся с места. Вольфрамовые шипы въелись в белесый наст, выбивая сноп снежной пыли, и тяжелый грузовик покатил вперед — навстречу новым землям.

----------