— Доктор, ну что? Что со мной? — всматриваюсь в лицо молодой женщины в белом халате, которая уже несколько минут внимательно изучает результаты моих анализов.

Она хмурится, не отрывая серьезного взгляда от экрана компьютера. Ерзаю на жестком стуле. От запаха антисептика начинает мутить, нервно перебираю пальцы между собой.

Я почти уверена, что у меня начинается климакс. В сорок пять лет рановато, но лучше уж ранняя менопауза, чем серьезная болезнь, о которой врач может не решаться сообщить и поэтому тянет время.

Я до последнего откладывала визит в больницу. Слабость списывала на усталость, головокружения — на жару, утреннюю тошноту — на кофе натощак. Но вчера, когда я чуть не потеряла сознание из-за жары, я поняла, что пора что-то делать, иначе я могу упустить момент… если еще не упустила.

— Ну что ж, — врач наконец откидывается в кресле и переводит на меня голубые глаза. Смотрит твердо.— В целом картина достаточно ясна.

— Это что-то серьезное? — внутри появляется тревога. Я гоню ее как могу, но она вцепилась в грудь острыми когтями и никак не хочет отпускать.

— Ну как сказать… — врач постукивает пальцем по столу. — Как давно у вас не было менструации?

— Около двух месяцев. Но цикл в последнее время сбивался. Я решила, что начинается климакс, — пожимаю плечами.

Врач кивает своим мыслям.

— Нужно сделать УЗИ, чтобы подтвердить срок и убедиться, что беременность развивается в матке…

— Бере… что? — чувствую, как мои глаза округляются. На мгновение теряю дар речи от шока. Моргаю. — Беременность? Нет, — мотаю головой. — Этого не может быть.

Врач слегка склоняет голову, наблюдая за моей реакцией. Спокойная, собранная. Правильно, это не ее жизнь сейчас переворачивается с ног на голову.

— Уровень хорионического гонадотропина соответствует беременности. Остальные анализы серьезных опасений не вызывают, — ровно отвечает она.

Несколько секунд просто смотрю на нее.

Беременна. В сорок пять лет. Да ну нет.

— Вы, наверное, что-то перепутали. У меня же уже возраст, — стараюсь дышать спокойно, но воздух застревает в горле.

— В вашем возрасте беременность встречается реже, но возраст сам по себе ее не исключает.

— Но задержка, слабость, тошнота… Может, это все-таки климакс?

— Анализ на ХГЧ в данном случае практически не мог ошибиться. Давайте сделаем УЗИ, а потом обсудим дальнейшие действия.

Слова “дальнейшие действия” царапают слух. Растерянно опускаю ладонь на живот.

Под тканью легкой блузки без рукавов ничего не изменилось. Там правда кто-то есть? Маленький человек, о котором я не подозревала.

Врач, видимо, замечает мое движение.

— По тем данным, которые я вижу сейчас, ваш организм хорошо справляется, — осторожно произносит она. — Но беременность после сорока относится к группе повышенного риска. Понадобятся дополнительный контроль, ранний скрининг и консультация генетика… если вы решите сохранять беременность.

На слове “риск” вздрагиваю.

— Пока нет оснований думать о плохом, — добавляет врач. — Возраст требует контроля, но не означает, что обязательно возникнут осложнения. Давайте, ложитесь на кушетку, — она указывает на ширму за моей спиной.

Двигаюсь на автомате. Задираю блузку, ложусь.

— Постарайтесь расслабиться, — врач мягко улыбается, выдавливая холодный гель мне на живот.

Киваю, медленно выдыхаю, когда датчик надавливает на кожу. На экране появляются серые пятна, черные провалы и светлые линии, в которых я ничего не понимаю.

Доктор медленно перемещает датчик, не отрывая взгляда от монитора. С каждой секундой сердце колотится сильнее.

— Да, вот эмбрион, — врач поворачивает экран ко мне и указывает на светлый овал.

Вглядываюсь в маленькую точку и задерживаю дыхание.

— Срок примерно семь недель, — продолжает врач.

Глаза начинает жечь, сжимаю губы, чтобы сдержать всхлип.

Семь недель.

На экране не просто пятно. Там наш с Костей ребенок.

Ребенок, которого мы столько лет ждали и уже перестали ждать.

Интересно, это девочка или мальчик?

Костя всегда хотел сына. Когда я была беременна Алисой, он до последнего уверял, что у нас родится наследник, которому он передаст фамилию и непременно сделает из него военного, как и он сам. Дочку он обожал с первой секунды, но все равно много лет мы пытались зачать второго ребенка.

Не получилось.

В какой-то момент я перестала считать дни, покупать тесты и надеяться, а Костя больше не заговаривал о сыне.

Алисе уже пятнадцать. Как она отреагирует на брата или сестру? Наверное, решит, что родители окончательно сошли с ума. Я и сама пока думаю примерно так же.

Надо все взвесить.

— Все хорошо? — спрашиваю, не отрывая взгляда от крошечной точки.

— На данный момент беременность развивается нормально. Отслойки нет, сердцебиение хорошее, размеры соответствуют сроку.

По телу разливается облегчение. Хочется одновременно рассмеяться и расплакаться.

После осмотра доктор помогает мне подняться и возвращается к столу. Я привожу одежду в порядок и ловлю свое отражение в узком зеркале. Бледное лицо, выбившиеся из хвоста темные пряди, растерянная улыбка.

— Вам нужно как можно раньше встать на учет, — объясняет врач, пока принтер выводит черно-белую фотографию. — И дальше строгое наблюдение.

— Понятно, — киваю я, хотя половина слов проходит мимо сознания.

— Как я уже сказала, беременность в вашем возрасте требует внимания, но приговором не является, — доктор протягивает мне снимок. — Больше отдыхайте, не поднимайте тяжести и не пропускайте приемы.

Благодарю врача, забираю назначения и выхожу в коридор. Останавливаюсь у окна и снова смотрю на фотографию.

Среди серых пятен виднеется маленькая светлая точка.

Провожу пальцем по гладкой бумаге и представляю, как расскажу мужу. Сначала он решит, что ослышался. Потом задаст десяток вопросов, потребует показать анализы и захочет лично поговорить с врачом, потому что генерал Соболев никому не верит на слово, особенно когда дело касается семьи.

А потом улыбнется. По-настоящему, без усталости в глазах. Обнимет меня, скажет, что мы справимся. Возможно, положит ладонь на живот со словами, что любит меня все так же, как и в день нашей свадьбы двадцать лет назад.

Радость смешивается со страхом. Все-таки мы уже не молоды. Когда ребенок пойдет в первый класс, мне будет за пятьдесят. Вдруг у меня не хватит сил? Вдруг начнутся осложнения? Вдруг малыш родится больным?

Нет. Сейчас все хорошо. Врач сама сказала.

Тихо выдыхаю. Нужно ехать домой.

Поднимаю голову, делаю шаг и замираю, когда замечаю знакомую высокую фигуру в другом конце коридора.

Костя.

Мой муж стоит возле ряда голубых кресел в строгом темно-синем костюме, который я утром отгладила для него. Черные волосы зачесаны назад, возле висков пробивается седина. Волевой подбородок напряжен, широкие плечи расправлены. Даже без формы в нем сразу угадывается человек, привыкший отдавать приказы.

Радость вспыхивает внутри так ярко, что я не сразу задаюсь вопросом, почему муж находится здесь посреди рабочего дня. Делаю шаг к нему, поднимаю руку со снимком, но окликнуть не успеваю.

Из ближайшего кабинета выбегает рыдающая блондинка. Она бросается Косте на грудь, обхватывает его за шею и прижимается всем телом.

Муж тут же обнимает ее, кладет ладонь между лопаток и что-то шепчет, склонившись к светлой макушке.

Давлюсь воздухом, не понимая, что происходит.

Женщина поднимает к нему мокрое от слез лицо, а потом тянется вверх и… целует моего мужа.

И Костя не отстраняется. Наоборот, прижимает ее к себе крепче.

Но не это самое ужасное, а то, что в рыдающей блондинке я узнаю свою сестру Лену.

Руки сами собой сжимаются в кулаки, сминая назначение и снимок. Моргаю несколько раз, надеясь, что картинка передо мной исчезнет, рассыплется, окажется дурацкой игрой уставшего сознания. Но ничего не меняется. Лена по-прежнему прижимается к груди Кости, а он обнимает ее, медленно проводит ладонью по спине. Слишком привычно. Слишком интимно для мужчины, который просто утешает сестру своей жены.

Воздух перестает поступать в легкие. Я и до этого чувствовала невыносимую слабость, но теперь пол под ногами будто слегка наклоняется. Приходится напрячь каждую мышцу, чтобы не покачнуться вместе с ним.

Держаться. Нужно держаться.

Резко вскидываю подбородок. Осматриваюсь по сторонам. Гадство! Чтобы выйти из этого проклятого коридора, придется пройти прямо мимо парочки. Другого пути нет. Слева тянется глухая стена с закрытыми кабинетами, справа стоят пластиковые кресла между окнами, а позади остается тупик.

Отступаю на шаг. Внезапно налетаю на кого-то спиной. Чужие руки подхватывают меня за локти, не позволяя оступиться.

— С вами все в порядке? — участливо спрашивает медсестра, придерживая меня.

— Да… да, — оборачиваюсь на нее, но даже не вижу ее перед собой. — Извините, оступилась.

Медсестра еще мгновение смотрит на меня, а после наконец отпускает. Выпрямляюсь, снова смотрю на мужа с сестрой. И замираю. Тяжелый ком застревает в горле, когда я сталкиваюсь взглядом с холодными темными глазами Кости.

На его лице нет ни смущения, ни испуга, ни растерянности человека, которого застали за чем-то недопустимым. Муж лишь хмурится, сжимает челюсти. В холодном взгляде постепенно проступает тихое, знакомое раздражение.

— Что такое? — Лена шмыгает носом.

Она следит за взглядом Кости, медленно поворачивает голову. Ее красивое лицо покрывают красные пятна. Широко распахнутые голубые глаза наполнены слезами, полные губы искусаны.

Между нами приличное расстояние, но мне не нужно слышать ее слов.

— Вот черт… Ира? — четко произносит сестра, судорожно вцепившись пальцами в рукав Костиного пиджака.

Лена дергается в мою сторону, но Костя перехватывает ее за плечи. Движение выходит быстрым и уверенным.

— Подожди здесь, — коротко приказывает он, не отрывая от меня тяжелого взгляда. — Я сам разберусь.

Лена застывает, прижимает ладонь к груди и покорно кивает. Костя же направляется ко мне широким, решительным шагом. Он идет так, будто перед ним не жена, которая только что увидела его поцелуй с другой женщиной, а подчиненная, допустившая серьезную ошибку.

Резко прячу фотографию за спину. Если несколько минут назад я мечтала о том, как расскажу ему обо всем, то теперь пальцы сминают фотографию, пытаясь спрятать ее в кулаке.

Костя подходит ко мне вплотную.

— Ты за мной следишь? — рявкает он, нависая надо мной и сдвигая темные брови к переносице.

Вопрос мгновенно выбивает меня из оцепенения. Не знаю, чего я ожидала — оправданий, неловкости, хотя бы попытки сделать вид, что увиденное мною ничего не значит. Но точно не обвинения.

— Чего? — переспрашиваю я, чувствуя, как изумление постепенно вытесняет первый шок. — Ты сейчас серьезно?

— А что мне еще думать? — муж окидывает меня пристальным, подозрительным взглядом. — Откуда ты вообще здесь взялась?

— Куда интереснее, откуда здесь взялся ты, — отвечаю я, взмахнув свободной рукой в сторону сестры. — Вместе с ней.

Костя даже не оборачивается. Только сильнее сжимает челюсти, отчего на скулах проступают жесткие тени.

— Не переводи разговор, — отрезает он, чуть понижая голос, а после переводит взгляд на руку, спрятанную за спиной. Сильнее хмурится. — Ты что, установила за мной слежку?

Несколько секунд просто смотрю на мужа, пытаясь понять, шутит он или действительно верит в собственные слова. Костя серьезен. Нет, никакой шутки в холодных карих глазах не видно. Костя искренне возмущен моим появлением. И единственное объяснение, которое у него есть — это слежка.

— Костя, какого черта? — вскрикиваю внезапно, чувствуя, как внутри начинает подниматься горячая волна гнева. — Ты действительно хочешь меня сейчас обвинить?

— Не устраивай сцен! И веди себя прилично, — муж расправляет плечи. В его голосе появляется командная жесткость. — Еще раз спрашиваю, что ты здесь делаешь? Ира, неужели ты настолько мне не доверяешь, что решила отслеживать, куда я хожу? А как же семейные ценности? Где твоя гордость? Ты жена генерала, а занимаешься такой хренью.