Эрл Стенли Гарднер

Этаженщина для тебя!

Erle Stanley Gardner

That’s a Woman for You!

Сегодня воскресенье, и мы приехали в место под названием Палермо, чтобы продать разливочную машину человеку по имени Халлоран. Производитель пообещал нам три штата, если мы отберём заказ Халлорана у компании «Pasteboard Products Container Company».

Шансы не в нашу пользу, но, как говорит Пит: «То, что мир подаёт тебе на серебряном блюде, никогда не окупается. А то, что действительно стоит того, приходится вытаскивать из терновника. А потом приходится догонять их на открытом поле».

Говорят, Халлоран — сложный клиент, но он назначил нам встречу, так что у нас есть шанс. Агентство по продаже разливочных машин — хороший дополнительный заработок, если нам удастся его заполучить, и Пит говорит, что мы должны это сделать, потому что наш шинный бизнес в Робинсвейле растёт так быстро, что нам не хватает оборотных средств.

«Понятно», — говорю я. «Мы зарабатываем деньги так быстро, что уже на мели».

Пит нетерпеливо поворачивается ко мне. «Есть большая разница между тем, чтобы быть на мели, и тем, чтобы испытывать нехватку оборотных средств».

Я засунул руку в карман. «Это помогает».

Пит перестал пытаться объяснять. Наша встреча с Халлораном назначена на два часа, а сейчас только половина первого. Мы перекусываем у стойки в закусочной.

Я чувствую, что кто-то стоит рядом со мной, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Это брюнетка с веселыми глазами. Она меня не замечает, потому что пристально смотрит на мужчину, который с ней. Ему около пятидесяти пяти, он высокий, худой, с сутулой спиной. Из его ушей торчат клочки ваты. Улыбка образует «гусиные лапки» вокруг его глаз.

«У стойки нас обслужат быстрее!» — кричит она.

Глаза мужчины заблестели, глядя на неё. Я вижу, что он не имеет ни малейшего представления о том, что она говорит.

Она касается его рукава, указывает на два пустых табурета рядом с нами и показывает на часы. Он улыбается и садится. Она занимает табурет рядом со мной.

«Это замечательный участок в новом микрорайоне!» — кричит она.

«Что ты имеешь в виду?»

Она прижимает губы прямо к его уху и кричит: «Я сказала, что это отличный участок в новом микрорайоне!»

«Меня не интересуют участки в микрорайонах», — тихо отвечает он. «Ты уверена, что там много артезианской воды?»

«Есть инициатива по расширению городской черты!» — Вдруг она осознает, что на неё все смотрят, и перестаёт кричать.

Мужчина достаёт из кармана блокнот и протягивает его мне. «Запиши это».

Мне бы неплохо с этой девушкой. В ней нет ничего искусственного. Она такая же естественная и прямая, как двухмесячный щенок. Она возится со своей сумочкой, и я достаю свой счастливый карандаш. «Не хочешь карандаш?»

Она поворачивается и оглядывает меня с ног до головы.

Пит говорит, что «продавать» женщину — это то же самое, что и любую другую продажу. Нужно смотреть на это с точки зрения самой женщины. Пит говорит, что в кино хотят, чтобы ты думал, будто женщины жертвуют всем ради любви. А на самом деле, по его словам, женщины жертвуют всем ради стиля. Иначе они бы не носили эти шляпы. Он говорит, что, когда хочешь познакомиться с девушкой, нужно заставить её поверить, что по последней моде женщины должны быть дружелюбны с незнакомцами. Как только ты убедишь её в этом, дело сделано.

Иногда мне это кажется глупостью, но у Пита всегда всё получается. Поэтому я небрежно протягиваю карандаш левой рукой, а правой беру меню, как будто пытаюсь выбрать, что заказать на десерт. Это ещё один трюк, которому меня научил Пит. Никогда не показывай, что слишком стремишься к продаже. Он говорит, что секрет хорошего продавца в том, чтобы выложить клиенту всё, что у тебя есть, не давая ему понять, что ты даже подозревал, что твои аргументы были настолько убедительными.

Это срабатывает. Она берёт карандаш. «Спасибо», — говорит она. Я поворачиваюсь и смотрю на неё, слегка улыбаясь. Она говорит: «Я и не заметила, что так громко кричала. Работать в сфере недвижимости и пытаться продать объект потенциальному покупателю, у которого воспалены евстахиевы трубы, — это достаточно, чтобы обзавестись седыми волосами».

Подходит официантка. Мужчина достает из кармана пару таблеток, бросает их в рот и говорит своим тихим голосом: «Сэндвич с запеченной ветчиной и стакан молока».

Девушка открывает блокнот. «Мне то же самое... Теперь я буду спорить с ним в письменной форме», — говорит она мне с улыбкой.

Пит не собирается вмешиваться в разговор с этой девушкой. Когда я впервые их вижу, Пит оставляет мне поле для маневра. Но Пит не может держаться подальше от проблем с продажами так же, как пассажир на заднем сиденье не может уснуть в пробке.

Он наклоняется ко мне и говорит: «Если хочешь услышать совет от инженера по продажам, ни в коем случае не спорь с ним. У него загнутая вниз нижняя губа, и когда он что-то решит, это уже решено».

Таков Пит. Когда удача отсутствует, Пит — просто продавец. Но когда удача возвращается, Пит повышает себя до «инженера по продажам». Однажды я спросил его, в чём разница, и Пит ответил, что если я не знаю, то никто другой и не узнает. Он говорит, что это что-то вроде разницы между руководителем отдела продаж и продавцом. Продавец получает заказы от клиентов, а руководитель — из конвертов.

Девушка перестает улыбаться и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Пита. Похоже, она думает, что посетители у обеденной стойки слишком быстро теснятся вокруг её компании, но, судя по её взгляду, я вижу, что она собирается слушать — а тот, кто слушает Пита, обречён.

Пит быстро произносит тихим голосом: «Никогда не спорь с клиентом. Когда он высказывает возражение, согласись с ним, а потом преврати это возражение в аргумент в пользу продажи».

«Так не пойдет», — говорит она. «Очень часто…»

Пит плечом отталкивает меня от стойки. «Конечно, пойдет, но ты должна смотреть на это с точки зрения клиента. Это первое правило искусства продаж. Переведи то, что ты предлагаешь, на язык потребностей клиента. Ты работаешь в сфере недвижимости. Поэтому ты постоянно твердишь о стоимости. Ты используешь аргументы, которые понравились бы тебе самой. А тебе нужно использовать аргументы, которые понравятся ему. Он не хочет эту недвижимость как участок под застройку. Это значит, что он не хочет её для спекуляции. Следовательно, он хочет её для какой-то конкретной цели. Так в чём же она заключается?»

Я вижу, как её глаза слегка расширяются. Её голова находится всего в восемнадцати дюймах от моей, но она забыла, что я существую. «Почему же, — говорит она, — я не знаю».

«Какой площади участок?»

«Сто восемьдесят пять акров, красивый, ровный склон. Его можно было бы разделить на участки…»

«Забудь об этом», — перебивает Пит.

Она смеется.

Мужчина с заткнутыми ушами смотрит на Пита. Он кажется немного раздраженным, потому что не слышит, о чем они говорят.

«Ну, ты же знаешь, что он не хочет участка, пригодного для раздела, так почему бы не попробовать…»

Мужчина говорит тем странным ровным голосом, которым люди говорят, когда не слышат собственных слов: «Боюсь, в той маленькой лощине будет слишком ветрено».

«Нет! Там не будет ветра!» — кричит она.

Он указывает на блокнот.

Пит нетерпеливо говорит: «Нет, нет, нет! Не так! Не спорь с ним. Преврати его возражения в аргументы в пользу продажи. Напиши, как приятно будет летом наслаждаться легким ветерком».

Девушка подтягивает блокнот к себе и начинает что-то записывать. Пит чуть ли не сталкивает меня со стула. «Не так. То, что ты сейчас делаешь, — это пишешь рекламное письмо. Используй слова, которые рисуют картины. Напиши о верандах, увитых виноградной лозой, где прохладный ветерок шелестит листьями».

Мужчина пристально смотрит на Пита, но тот этого не замечает — он слишком увлечен тем, что пишет девушка.

Она подталкивает тетрадь к нему. Мужчина читает то, что она написала. Улыбка, образующая морщинки вокруг его глаз, становится глубже. Он поднимает взгляд поверх очков — не на неё, а на Пита.

Подходит официантка, и они начинают есть.

Мужчина говорит: «Ему придётся взять мой многоквартирный дом за двадцать пять тысяч».

Она отвечает: «Вчера он ездил в город и осмотрел его. Думаю, всё будет в порядке». Вдруг она вспоминает, что он не слышит, и хватает карандаш.

Пит тихо подсказывает ей: «Не так. Напиши: „Думаю, я смогу уладить это для тебя. Ему не понравились некоторые моменты в этом многоквартирном доме. Но я посмотрю, что можно сделать“. Поняла?»

«Ага», — отвечает она через плечо, быстро что-то записывая.

Пока мужчина читает то, что она написала, она смотрит на часы, наклоняется к нему и кричит: «Мистер Халлоран сказал нам быть там в час дня!»

Он поднимает на неё взгляд, и она указывает на часы. Он всё понял и кивает.

Пит смотрит на меня. Вдруг он уже не выглядит таким довольным собой.

«Записал имя?» — спрашиваю я.

— Записал? — тихо говорит Пит. — Подержи здесь позиции, пока я позвоню.

Он сползает со стула и возвращается в телефонную будку. Девушка и мужчина доедают свои бутерброды. Она смотрит на освободившийся стул Пита и обращает свою улыбку ко мне. — Когда ваш друг вернётся, пожалуйста, передайте ему, как я ему благодарна. Чем он занимается?

— Он эксперт по продажам.

«Я знаю, но что он продаёт?»

«Всё что угодно. Мы партнёры».

«О», — говорит она. «Я Марджори Баркер из агентства недвижимости „Палермо“. Я вам очень благодарна — вам обоим. Ваш партнёр просто замечательный! Как его зовут?»

Вот такая вот женщина! Я говорю: «Его зовут Пит Квинт», — и жду, спросит ли она, как меня зовут, но она лишь открывает сумочку. Я говорю: «Если вы уже не нужен мой карандаш…»

Она озаряется улыбкой. «Знаете, я как раз собиралась положить его в сумочку! Когда я занимаюсь продажей, я ни о чём другом не могу думать. Пожалуйста, поблагодарите мистера Квинта».

Они направляются к кассе. Сделав пару шагов, она резко поворачивается и говорит: «И спасибо, что одолжили карандаш. Обязательно передайте мою благодарность мистеру Квинту. Он настоящий инженер по продажам, правда?»

«Да, — говорю я, — это точно».

После того как они ушли, Пит возвращается, покачивая головой. «Ничего не вышло», — говорит он.

«Ты ему позвонил?»

«Ага. Сказал, что нам просто необходимо увидеться с ним до двух часов».

«Не получилось?»

«Нет. Он сказал, что наша встреча назначена на два, и хлопнул трубкой прямо у меня на ухе».

«У нас будет ни малейшего шанса», — говорю я, — «после того, как он целый час будет обсуждать с этими людьми сделки с недвижимостью».

«Его сопротивление сделке, — соглашается Пит, — будет тверже, чем печенье невесты. У него на кончике языка целая стая отказов, придержанных на хранении, готовых вырваться наружу, как только мы перестанем говорить».

«Ну, — говорю я ему, — нам не обязательно переставать говорить».

Дом Халлорана находится примерно в миле от города. У него есть приемная и кабинет в восточном крыле. Мы коротаем время в приемной. Из кабинета доносятся голоса. Иногда мы различаем отдельные слова. Четыре или пять раз я слышу, как кто-то говорит: «И это справедливо, или меня зовут не Джим Халлоран». Похоже, это его любимая фраза.

Когда мы прождали ровно час и две минуты, я посмотрел на Пита. Прождав целый час, создаётся впечатление, что ты слишком хочешь заключить сделку, если продолжаешь ждать.

Пит говорит: «Он назначил эту встречу, Эд. Если мы уйдём, то больше никогда не получим такой возможности. Эта сделка с недвижимостью…»

«Это не та сделка с недвижимостью».

«Конечно, это она. Разве ты не слышишь, как он кричит?»

«Он бы кричал громче. Ты не слышишь, как кричит девушка. Это что-то другое».

Пит обдумывает это. Перед входом стоит машина. Я неспешно выхожу, чтобы взглянуть на регистрационное свидетельство. Парень зовут Эгберт, а машина зарегистрирована на компанию «Pasteboard Products Container Company».

Я возвращаюсь, чтобы сказать Питу, что всё уже закончилось, остались только крики, но как только я вхожу, слышу, как хлопает дверь со стороны личного кабинета. Через окно я вижу выходящего мужчину, парня лет тридцати пяти, без шляпы, с волнистыми чёрными волосами и плоским носом. Это, наверное, Эгберт. Дверь в приемную открывается, и на пороге стоит крупный мужчина.

«Входите», — говорит он. Никаких извинений за то, что заставил нас ждать.

Пит оценивает собеседника и решает пойти на напор. «Мистер Халлоран, я представляю величайшую и самую революционную разработку в молочной отрасли за последнее десятилетие. Подумайте, что это значит — иметь…»

«Не нужна», — говорит Халлоран. «Я не люблю всякие прибамбасы».

Пит не сдаётся: «…машину, которая будет производить гигиеничную, небьёмую, одноразовую тару, без запаха и вкуса…»

«Не нужна. В любом случае, я уже выбрал другую бутылку».

«…с напечатанным на ней вашим именем и рекламой. Более того, она оснащена нашим эксклюзивным запатентованным устройством для отделения и слива сливок. Вы же знаете не хуже…»

«Не интересует! Я только что согласился взять годовой запас у…»

«…что в каждой семье клиентов есть люди с разными диетическими потребностями: от растущих детей, которым нужно много молочного жира, до зрелых взрослых, которые следят за фигурой и интересуются молоком в первую очередь как средством получения необходимых минералов. Итак, с помощью этой запатентованной машины…»

«Сколько это стоит?»

«—мы поставляем вам специально вырезанные, с печатью и покрытые воском листы картона. Вы загружаете их в машину, нажимаете на переключатель, и готовые контейнеры сыплются в бункер. Каждый из них оснащён нашим запатентованным устройством, с помощью которого можно слить любое количество сливок…»

«Покажите мне одну из этих штук».

Пит вытаскивает одну из своего чемодана с образцами. Халлоран вертит её в своих больших пальцах.

«Как работает эта штука для сливок?» — спрашивает он.

Пит показывает ему.

«Хм», — говорит он. «Рекламу уже делали?»

«Мы сделали вот что», — говорит Пит. «Завод согласился выделять десять процентов от валовой выручки на рекламный фонд, который…»

«Так с новым товаром не пойдет», — перебивает его Халлоран. «В наши дни без рекламы ничего не продашь. Несправедливо просить покупателя заниматься рекламой, а именно на это и идут эти десять процентов от продаж — когда речь идет о новом продукте».

Пит говорит: «В крупных городах это, возможно, и так. Но в небольших населённых пунктах, где сарафанное радио…»

«Это верно везде», — говорит Халлоран. «Вы убедитесь, что это верно и здесь, или я не Джим Халлоран».

Пит говорит: «Мы не ожидаем, что вы поверите нам на слово, мистер Халлоран. Завод предоставил мне дюжину контейнеров, которые мы предлагаем наполнить вашим молоком и выставить на витрину…»

«Нет! Я не буду первым пробовать эту штуку».

«—в одном из продуктовых магазинов, где её увидят покупатели, которые…»

Халлоран встаёт. «Я человек слова. Я не собираюсь пробовать что-то, что не рекламируется. Вот и всё. Всего хорошего».

Мы стоим на улице и слышим, как дверь захлопывается ровно в двадцать семь минут четвертого. Похоже, Дама сбежала.

«Наш конкурент, — говорю я Питу, — продержался на час и три четверти дольше, чем мы». И я рассказываю ему о машине Эгберта, стоящей снаружи.

Пит никогда не сдаётся. «За этот заказ полагается неплохая комиссия, если мы сможем его выполнить, и у меня есть идея».

Когда у Пита появляется идея, никогда не знаешь, что может случиться, поэтому я пытаюсь заставить его рассказать мне. Пит говорит, что даже обсуждать это бессмысленно, потому что это абсолютно верный и надежный вариант.

Старая «бензожорка» довезла нас до агентства «Палермо Реалти». Пит собирается спросить о мисс Баркер.

Ему не пришлось этого делать. Раздаётся восторженный женский визг, и она подбегает и хватает его за руку. «О, как я хочу вас поблагодарить! Пойдемте. Посидим в машине. Я хочу вам всё рассказать... О, ваш напарник здесь. Привет!»

Я улыбаюсь ей, и она с Питом втискиваются рядом со мной.

Она рассказывает нам всё, произнося около трёхсот слов в минуту, не останавливаясь, чтобы перевести дух. Глухого парня зовут Гринвелл, и Халлоран к нему настороженно относится, не может понять, что тот хочет делать с землёй. Затем Халлоран предлагает Гринвеллу взять многоквартирный дом в обмен, если тот возьмёт на себя ещё тридцать тысяч долларов недвижимости, и Гринвелл соглашается. Так что мисс Баркер получит именно на столько больше комиссионных. Она так взволнована, что у неё дрожат руки.

Когда Пит наконец вставляет слово, он говорит: «Я хочу, чтобы ты сделала для меня кое-что. Согласишься?»

«Соглашусь ли! Я сделаю абсолютно всё!»

Пит достает бутылки для молока. «Я хочу, чтобы ты нашла трех-четырёх влиятельных женщин, своих подруг, которые сделают всё, о чём ты их попросишь. Я поставлю эти бутылки в магазин, где делает покупки мой потенциальный клиент. Потом ты пригласишь своих подруг зайти…»

«Я поняла», — перебивает она его. «Они увидят эти новые бутылки для молока, зададут вопросы, выслушают ответы, воодушевятся и купят. Вот и всё?»

«В общих чертах — да», — говорит Пит, — «но мы немного приукрасим эту схему».

В среду мы заканчиваем продажу шин, чтобы поехать в Палермо и расставить бутылки. Я волнуюсь.

«Хватит уже, Эд», — говорит мне Пит. «Дама сейчас на нашей стороне. Она нас не подведёт».

«Палермо — маленький городок», — говорю я ему. «Эти слухи распространяются по-разному. Некоторые из тех женщин начнут болтать. Допустим, наш конкурент…»

«Чушь», — говорит Пит. «Конечно, Эд, я не согласен с торговой политикой завода. Халлоран прав. Но что касается этого конкурента-продавца, то он ничего не сможет сделать, даже если и узнает».

Марджори Баркер всё устроила. Пит заходит на рынок, где Халлоран ведёт торговлю, и демонстрирует бутылку. Менеджер проявляет интерес и в мгновение ока соглашается позволить Питу поставить полдюжины бутылок в холодильник и понаблюдать за реакцией покупателей.

Я стою на тротуаре. Мисс Баркер припарковалась у бордюра. Увидев, как Пит подходит к холодильнику, я достаю платок. Это её сигнал к действию. Она кивает и уезжает.

Лично я считаю, что они действуют слишком грубо и поспешно, но менеджер не видит в этом ничего плохого. В магазин заходят полдюжины женщин, берут корзинки и покупают всякую мелочь. Затем они замечают новые контейнеры для молока. На них напечатана информация о новом устройстве для отбора и розлива сливок, и женщины спрашивают менеджера, как оно работает. Они начинают восторженно хвалить изобретение, и я вижу, что менеджер под большим впечатлением. И тут нас ждет настоящая сенсация.

Это женщина с изящными манерами и утончённостью жительницы большого города. Она наряжена в меховую шубу, стоившую целое состояние, и держит под мышкой собачку с воспалёнными глазами. За ними, когда они проносятся мимо меня, следует шофер. Этот шофер кажется мне знакомым. У него плоский нос и… это же Эгберт!

Я проталкиваюсь в магазин вслед за ними. Женщина подходит к прилавку и просит корм для собак определённой марки. Доставая кошелек, она совершенно непринуждённо бросает взгляд на бутылки с молоком.

«О, — говорит она, — вы их продаёте?»

От тона её голоса у меня сжимается желудок.

Продавец улыбается. «О, да. Они…»

«И у вас с ними не было никаких проблем?»

«Нет, конечно».

На её лице отразилось благовоспитанное удивление. «У вас не было жалоб на то, что носик отрывается в машинах и сливки разливаются по сиденьям?»

«Ну… ну, нет».

Она говорит: «Ну, надеюсь, они хотя бы заменили те вредные химикаты, которые раньше использовали. Продавцы в городе не хотят с ними иметь дело».

Пит делает два быстрых шага, в глазах у него блестят огоньки. «Прошу прощения!»

Она застывает, бросая на него высокомерный взгляд. «Сэр!»

Пит говорит: «Мадам, я как раз представляю…»

Собака лает и показывает зубы.

«Джеймс», — говорит она.

Шофер ведёт себя так, будто всё это было заранее отрепетировано, словно фол в футбольном матче. Он вставляет плечо между Питом и женщиной. Пит пытается оттолкнуть его в сторону.

По тому, как парень поворачивается, я вижу, что он мастер своего дела. Его левая рука выстреливает с достаточной силой, чтобы удержать подбородок Пита там, где ему нужно, а затем его правая рука обрушивается, словно грузовой вагон, совершающий резкий маневр.

Пит, падая, опрокидывает ящик с консервами. Женщина, выходя, держит подбородок высоко поднятым. Джеймс придерживает дверь.

Я даю им отойти подальше на тротуар, а потом подхожу ближе и говорю: «Ладно, Джеймс, это был предварительный раунд. А теперь начнём главное событие».

Он бросает на меня взгляд. Я крупнее Пита. Он колеблется.

Женщина говорит: «Никаких драк, Джеймс».

Я улыбаюсь ему. «Он действительно очень похож на эту собаку, правда? Вы как-то связаны?»

Я блокирую его левый удар и уклоняюсь от правого, чтобы нанести ему сильный удар в ребра.

Он хрипит и оставляет мне идеальную брешь для удара в челюсть. Я начинаю наносить удары правой —

Мне кажется, будто кто-то фотографирует внутреннюю часть моего черепа с помощью фонарика. Когда птички перестают петь, я сижу на тротуаре и смотрю, как две улицы расходятся передо мной, а две машины уезжают, и на заднем сиденье каждой из них сидит маленькая собачка с покрасневшими глазами, лающая во всю глотку.

Но было такое ощущение, будто этот удар вытащил идею из глубин моего сознания туда, где ей и положено быть. Я вскарабкался на ноги и бросился внутрь за Питом.

Пит всё ещё довольно ошеломлён. Он пытается объяснить менеджеру, что это дешёвый трюк беспринципного конкурента, но у него не получается донести это до собеседника.

Я подаю ему знак.

«Самовольно покинул пост», — говорит Пит, и я понимаю, что он имеет в виду Леди Удачу.

Я оттаскиваю его в сторону. «Помнишь того глухого парня, Пит?»

«А что с ним?»

«Он не хотел покупать участок под застройку и спрашивал о воде. Там пологий склон. Халлоран заподозрил, зачем ему это нужно. Понял?»

Левый глаз Пита закрыт. Он моргает правым. «А?»

«Люцерна!» — говорю я ему. «А что делают с люцерной? Ею кормят коров. Неудивительно, что Халлоран не хотел заключать сделку, пока Гринвелл не купил недвижимости еще на тридцать тысяч долларов. Что у Халлорана есть на продажу, что стоит тридцать штук?»

Пит понял. Он поклонился пустому месту справа от себя. «Прошу прощения, Леди Удача», — говорит он.

Мы застаем агентство «Палермо Риэлти» погрязшим в горе. Мисс Баркер настолько подавлена, что едва замечает опухший глаз Пита.

«Знаешь что, — говорит она. — Моя сделка сорвалась».

«Что случилось? Твой человек отступил?»

Она бледно улыбается. «Похоже, твой совет оказался напрасным».

«Что случилось?»

«Крупная нефтяная компания бурит разведочную скважину».

«О, я читал об этом», — говорит Пит. «Не беспокойтесь. Эти разведочные скважины ничего не значат. Они…»

«Фу», — перебивает она его. «Будьте в своём возрасте. А у меня сделка на сто восемьдесят пять акров, документы не подписаны, а Джим Халлоран заключает сделку».

Пит словно озарился. «О-о», — говорит он.

«Постойте, мистер Квинт, что случилось с вашим глазом?»

Пит отвечает: «Меня подвела сарафанная реклама».

«Что вы имеете в виду?»

«Так или иначе, о нашей схеме просочилась информация. Один из моих конкурентов не хотел потерять заказ Халлорана».

«Ну, разве это не сенсация?» — она поворачивается ко мне. «Почему вы его не защитили, мистер Фелтон?»

Я получил удар по подбородку, где это не было видно. Нет смысла рассказывать ей об этом.

«Вы сказали, что Халлоран продавал молочную ферму?» — спрашиваю я.

«Да, именно. Оказалось, именно для этого мистер Гринвелл и хотел приобрести эту землю. Он собирался открыть ещё одну молочную ферму. Халлоран узнал об этом. Он сказал, что продаст весь свой бизнес, со всем имуществом, и в воскресенье они достигли полной договорённости. Халлоран был вне города в понедельник и вчера. Сегодня он должен был приехать, чтобы подписать договор».

«Разве это не была сделка?» — спрашивает Пит у девушки.

Она отвечает: «Только его слово, а его слово не стоит…» — и щелкает пальцами.

Дверь открывается, и входит Гринвелл.

«Привет!» — кричу я ему, и меня слышно за целый квартал.

Он поднимает руки. «Это было всего лишь временно», — говорит он. «Врач снял тампон. Теперь я слышу нормально». Он смотрит на глаз Пита.

«Он налетел на дверь», — объясняю я.

«А, — говорит Гринвелл и пожимает мне руку. — Вы, ребята, меня развеселили, но не думайте, что я не знал, что вы вытворяете. Тебя зовут Квинт, верно?»

Пит кивает и представляет меня.

«Мне нравится хорошее мастерство продавца, — говорит Гринвелл, — и я его узнаю, когда вижу. Чем ты занимаешься? Машиной для розлива?»

Пит с увлечением роется в своем чемодане с образцами. Он показывает Гринвеллу несколько круглых штуковин, и тот увлекается, словно гончая, уловившая горячий след.

Я говорю мисс Баркер: «Как насчёт того, чтобы зайти в то кафе-мороженое, бросить пятицентовик в музыкальный автомат и попробовать избавиться от хандры?»

Она пытается улыбнуться. «Я буду плохой компанией. Этот заказ значил для меня слишком много. Понимаете, папа получил травму и…»

«Не унывайте», — говорю я ей, беря её под руку. «В конце концов, потерять заказ время от времени — это часть работы. Это больно, но если продолжать ходить по домам, то всегда можно это компенсировать».

Она смотрит на Пита, но Пит даже не замечает её. Он без умолку болтает с Гринвеллом, постукивая пальцем по бутылке с образцом молока. Это типичный Пит. Гринвелл уже не клиент, раз сделка с молокозаводом Халлорана сорвалась, но он проявляет интерес, а это всё, что нужно Питу.

Мисс Баркер и я направляемся в кафе-мороженое. Она бледна, как июльский океан, и всё время, пока я танцую, я ломаю голову, говоря себе: «Придумай что-нибудь, Эд. Если бы ты смог придумать какой-нибудь план, чтобы дать ей ещё один шанс на эту комиссию, ты бы стал любимчиком». Должно быть, что-то есть. И тут идея ударяет меня, как тонна кирпичей.

— В чём дело? — спрашивает мисс Баркер, когда я пропускаю пару шагов.

Я даже не трачу время на объяснения. Просто хватаю её за руку и вытаскиваю за дверь. Позади нас танцевальный автомат доигрывает остаток мелодии.

Гринвелл и Пит сидят там, склонив головы друг к другу. Гринвелл медленно кивает, пока Пит доносит до него какую-то мысль. Когда Пит начинает продавать, он забывает обо всём остальном.

Я говорю: «Мистер Гринвелл, вы же лично имели дело с мистером Халлораном, не так ли?»

Он смотрит на меня мгновение, словно не имея ни малейшего представления, о чём я говорю. Затем кивает.

«А в воскресенье вы были глухи?»

«Как столб», — говорит он и улыбается.

«У вас в кармане есть тот блокнот?»

Он смотрит на меня так, будто гадает, к чему весь этот ажиотаж. Затем Пит издает боевой клич.

Мисс Баркер требуется минута, чтобы сообразить. Затем она говорит: «А, понятно. Но это не сработало бы. Там должна быть подпись».

Это мой шанс показать ей, что Пит Квинт — не единственный умник на этом пляже. Я прочищаю горло и жду примерно пять секунд. Пит говорит, что, когда у человека есть важное объявление, он должен сделать так, чтобы оно звучало важно.

Когда все смотрят на меня, я говорю тихим, отчётливым голосом: «Помните его привычку говорить: „Или меня зовут не Джим Халлоран“?»

Гринвелл достал тетрадь и листает страницы.

Пит, заглядывая ему через плечо, взволнованно говорит: «Вот оно», — и указывает пальцем на страницу. Он читает: «Я дам тебе двадцать пять тысяч за квартиру, но тебе придётся взять землю и весь мой молочный бизнес по ценам, которые я назвал. Я оставлю это предложение в силе на пять дней — и это справедливо, или меня зовут не Джим Халлоран».

Я говорю девушке: «Пойдем», и пока Пит заводит свой прожорливый «газовик», он спрашивает: «Где твой адвокат, Марджори?» Это так похоже на Пита — обращаться к ней по имени, словно он знает её всю жизнь.

И она отвечает столь же непринуждённо: «Прямо напротив почты, Пит. Его зовут Андерсон, из фирмы «Андерсон и Гилмор».

Мы мчимся к офису адвоката. Андерсон просматривает записную книжку. Затем он медленно кивает.

Пит замечает это кивание и резко поворачивается к Гринвеллу: «Полагаю, вы захотите установить наши разливочные машины на своей новой молочной ферме, мистер Гринвелл?»

И Гринвелл ухмыляется. «Вы, наверное, не знаете, молодой человек, но я уже занимаюсь молочным бизнесом. Это лишь одно из направлений, которое я собирался взять под свой контроль. Мне принадлежит контрольный пакет акций шестнадцати успешных молочных предприятий».

Адвокат поднимает глаза. «Мы можем задержать его на этом».

«Сколько времени это займет и во сколько это обойдётся?» — спрашивает Гринвелл.

«Не так уж много и не так уж долго. Халлоран слишком скуп, чтобы тратить деньги на судебные тяжбы, а нефтяные компании не станут прикасаться к его имуществу, если оно будет заблокировано в суде. Позвольте мне поговорить с Джимом Халлораном, и я думаю, что через час у вас будет его подпись под соглашением. Тот, кто это придумал, не дурак».

Он тянется к телефону, а я смотрю на девушку и поправляю галстук.

Ее взгляд прикован к Питу. «Пит, — говорит она, — ты просто чудесный! Что бы я только делала, если бы не ты?»

Гринвелл поворачивается ко мне, улыбается, собирается что-то сказать, но потом передумывает.

«Я не сделал ничего особенного», — говорит Пит. «Это Эд…»

А Марджори — для меня мисс Баркер — говорит: «Не нужно принижать себя передо мной, Пит».

Затем она обнимает его за шею и целует. Вот это да, какая женщина!