Англия, Беркшир, июнь 1840-го года

Летний вечер выдался на редкость холодным и ветреным. Дождь, ливший целый день, к закату лишь немного стих. В кабинете родового поместья Уиндем-холл было тепло и уютно; треск поленьев в камине был единственным звуком, пока виконт Уиндем неспешно вскрывал конверты почты.

Дверь отворилась без стука. На пороге стоял его отец, граф Джефри Харингтон. — А вот и ты, сын мой, — его низкий голос заполнил тишину комнаты. — Нам нужно кое-что обсудить.

Граф вошел в кабинет и тяжело опустился на диван. Глубокие морщины на его лице залегли еще резче в свете огня камина. Он провел рукой по волосам с густой проседью. В его руке был зажат лист бумаги.

— Я весь во внимании, отец, — Ричард не отрывал глаз от письма, лишь слегка нахмурив брови.

— Мне сегодня пришло письмо с одним… неожиданным предложением. И оно касается непосредственно тебя.

Виконт наконец поднял взгляд, поймав непривычно оживленный блеск в глазах отца, но промолчал.

— Это касается Хортона, — продолжил Джефри, и на его губах дрогнула улыбка. — У тебя есть шанс заполучить его.

— О чем ты? — интерес перевесил досаду, и Ричард отложил бумаги. — Вдова Хортона решилась продать земли?

— Нет, не продает. Она предлагает заключить брак. С определенными условиями.

Граф поднялся с кресла и подошел к массивному дубовому столику, где стояли хрустальные графины. Он налил в два бокала выдержанного виски и протянул один сыну.

— Ты это серьезно? — Ричард с недоверчивой усмешкой принял бокал.

— Вполне. Как я понял, леди Хортон переживает не лучшие времена. Граф скончался два года назад, средства тают, ферма не приносит дохода. Слуг распустили, гувернанток для детей — тоже. Поскольку она дала мужу слово не дробить и не продавать наследство, ей остался лишь этот путь. — Джефри сделал паузу, глядя на сына с нескрываемым восхищением собственной дипломатией. — А тебе, Ричард, достанутся все земли Хортона: лучшая ферма в графстве и те самые охотничьи угодья, о которых ты грезил. Что скажешь?

Виконт молчал, но в груди у него вспыхнуло странное, почти мальчишеское волнение. Хортон. Он так долго мечтал о нём — и вот оно само шло к нему в руки.

— Превосходно. А еще — его вдова и двое чужих детей, — с горьковатой иронией заметил Ричард.

Он отложил бокал, подошел к высокому окну, за которым струился дождь. В его осанке, в каждом движении чувствовалась привычная власть и уверенность.

Владеть Хортоном… Эта мысль жгла его с юности. Вспомнился тот самый холм на границе их владений, с которого мальчишкой он смотрел на соседние земли. Уиндем-холл с его ухоженными полями и деревнями был родным домом. Но Хортон… Хортон был дикой, нетронутой мечтой. Там шумели древние леса, прятались в долинах озера, а холмы будто манили к себе. Став главой семьи, он не раз пытался выкупить хотя бы клочок той земли, но покойный граф был непреклонен и в конце концов прекратил всякое общение.

— И нет иного пути, кроме как жениться на этой даме? — Ричард обернулся к отцу. — Быть может, леди Хортон окажется сговорчивее покойного супруга и согласится просто продать имение?

— Сомневаюсь, — покачал головой Джефри. — Во-первых, данное мужу слово для нее не пустой звук. А во-вторых, единовременная сумма от продажи не решит ее проблем надолго. Она ищет надежности и будущего для своих детей. Брак с тобой — ее единственная ставка.

— Каковы же условия этой ставки? — виконт пригубил виски, чувствуя, как алкоголь согревает холод внутри.

— Став ее мужем, ты получишь полное право управления всем поместьем и доходами с него. Но леди Хортон желает, чтобы фамильный дом в Хортоне, а также половина доходов от фермы были закреплены за ее детьми. Пожизненно.

— Вот как! — вырвалось у Ричарда, и в его глазах мелькнуло что-то твердое, почти хищное.

— Она пытается обеспечить их будущее. Я нахожу предложение более чем разумным. Если, конечно, ты не собрался посвататься к какой-нибудь светской львице, — Джефри усмехнулся. — Но, зная тебя, сын мой, я сильно сомневаюсь, что ты вообще когда-либо женишься по доброй воле.

Виконт пропустил колкость мимо ушей. Его ум уже работал, взвешивая все «за» и «против». Хортон… Цельный, неделимый Хортон. Цена была высока, но и награда…

— Отец, а почему бы не тебе жениться на ней? — вдруг спросил он, вглядываясь в реакцию отца.

— О, нет! — Джефри засмеялся. — Пожалей бедную женщину. Она, если я не ошибаюсь, младше тебя. Я наслаждаюсь покоем в своем маленьком поместье, и молодая жена с детьми мне ни к чему. Кроме того, Хортон — не моя мечта, Ричард. А твоя.

Ричард задумался, пытаясь вызвать в памяти образ леди Хортон, но тщетно. — Как она выглядит? Мы вряд ли знакомы.

— Неудивительно. При графе они редко появлялись в свете, а после его болезни и вовсе затворились. — Граф поднялся с кресла. — Что ж, я пойду. Обдумай все хорошенько.

— Подожди, — остановил его виконт. — Прежде чем принимать решение, я должен увидеть ее. Лично.

На лице Джефри расцвела торжествующая улыбка. — Отлично. Завтра же я напишу ей и приглашу на обед. И тетушку Лидию тоже позовем, пусть составит компанию.

Выйдя из кабинета, граф Джефри Харингтон был доволен. Наконец-то появился реальный шанс женить его единственного сына, упрямого холостяка, казалось, намеренно избегавшего любых уз.

За окном кареты проплывало величественное поместье Уиндем-холл, и Виктории на мгновение стало не по себе от этого зрелища. Серый камень, безупречные лужайки, стройные колонны у входа — всё дышало таким благополучием и прочностью, которых её собственный дом был лишен так давно. Даже воздух здесь казался другим — наполненным ароматом свежескошенной травы и дорогих цветов, высаженных в симметричных клумбах. Это была не просто усадьба, а воплощение многовекового богатства и власти, и Виктория чувствовала себя нищей родственницей, явившейся за подаянием.

Пятилетняя Джоанна и трёхлетний Генри, не ведая о материнских тревогах, радостно визжали, предвкушая, что наконец-то вырвутся из тесного экипажа.

Карета остановилась. Первым на подъезд выскочил слуга, но дверцу уже открывал сам граф Джефри Харингтон. — Леди Хортон, добро пожаловать в Уиндем-холл! — Его голос звучал тепло, но взгляд был оценивающим.

Она приняла его руку, чувствуя, как под тонкой перчаткой холодеют её пальцы. И тогда она увидела его. Ричард Харингтон стоял на верхней ступени парадной лестницы, и в его осанке читалась неприступная уверенность хозяина этих земель. Дорогой, безупречно сидящий костюм подчеркивал его высокую, статную фигуру. Рядом с ним, словно серая мышка, терялась маленькая худощавая женщина — его тетушка леди Лидия Хёрт.

Пока Виктория поднималась по ступеням, Ричард успел её рассмотреть. Она была невысокой и до болезненности худой; строгое тёмно-серое платье без единого намёка на украшение лишь подчеркивало её бледность и усталость. Каштановые волосы были убраны в тугой пучок, что делало черты лица ещё более острыми. «Два года нищеты и отчаяния», — безжалостно заключил про себя Ричард. Но её дети, сбежавшие с служанкой в сад, выглядели румяными и довольными. Значит, эта женщина жертвовала всем ради них. Мысль была непривычной и заставила его насторожиться.

— Леди Хортон, — сухо произнес он, слегка склонив голову. — Надеюсь, дорога не слишком утомила вас? — О, благодарю вас, виконт Уиндем. Благодаря вашему экипажу мы доехали прекрасно, — её голос оказался на удивление мягким и мелодичным, а на губах дрогнула легкая, почти невидимая улыбка.

Ричард хотел отпустить её вежливым кивком и отвернуться — но не успел. Их взгляды встретились, и он вдруг заметил то, чего не разглядел с лестницы: в её тёмных глазах стояло не просто напряжение — в них была странная, неуместная здесь гордость. Женщина, которая приехала просить о браке по расчёту, смотрела на него как равная. Это зацепило его — на секунду, не больше, — вопреки рассудку и настрою. Он отвёл взгляд первым, раздражённый собственной заминкой.

Ричард не удостоил ответом. Вместо этого он жестом представил спутницу: — Позвольте представить мою тетушку, леди Лидия Хёрт.

Тетушка Лидия, не скрывая радостного любопытства, тут же обняла Викторию, увлекая её в дом. В просторной, залитой светом гостиной царила атмосфера недосказанности. Виктория заняла место на диване рядом с леди Хёрт, в то время как мужчины расположились в кожаных креслах. Церемония чаепития началась под звон хрусталя.

— Леди Хортон, мы несказанно рады видеть вас в Уиндем-холле, — начал Джефри, с галантностью протягивая ей чашку с тонким, звенящим фарфором. — Сам факт вашего визита позволяет надеяться, что наши предложения не показались вам... лишенными смысла? — Они были изложены с предельной ясностью, милорд, — мягко, но с достоинством парировала Виктория. — И условия, внесенные в договор, я внимательно изучила. — И они вас устраивают? — уточнил Джефри, пристально глядя на нее. — В целом — да, — её взгляд на мгновение скользнул в сторону Ричарда, который молча наблюдал за ней, ничем не выдавая своих мыслей.

— Превосходно! — воскликнул Джефри. — Тогда, полагаю, нам остаётся лишь назначить дату церемонии и пригласить адвокатов для подписания бумаг в тот же день. И, конечно, составить список гостей!

Леди Хёрт, заслышав о гостях, тут же принялась наперебой с братом обсуждать, кого из окрестных аристократов стоит пригласить.

Виктория снова посмотрела на Ричарда. Он сидел неподвижно, его лицо было маской холодной отстранённости. И в этот момент она поняла, что не может позволить решить свою судьбу в этом легкомысленном обсуждении. — Милорд, леди Хёрт, — её голос прозвучал тихо, но так, что все сразу замолчали. Она повернулась к Ричарду. — Прежде чем обсуждать детали, я хотела бы поговорить с вами наедине. Если вы не возражаете.

В гостиной повисла тишина. Ричард медленно поставил на стол недопитый бокал. — Разумеется, — отозвался он, поднимаясь. Его взгляд наконец встретился с её — тёмным, твёрдым, полным скрытой решимости. — В таком случае, леди Хортон, я приглашаю вас прогуляться в саду.

Он протянул ей руку. На этот раз — не как хозяин гостю, а как будущий муж — будущей жене. И Виктория, сделав глубокий вдох, приняла её.

Они вышли в сад и медленно пошли по дорожке, ведущей к пруду. Воздух был напоен запахом влажной земли и цветущего жасмина, но ни один из них не был расположен наслаждаться этим.

— Итак, леди Хортон, вы хотели поговорить с глазу на глаз, — наконец нарушил молчание Ричард. — Я весь во внимании.

Виктория собралась с духом, глядя на его профиль. — Виконт Уиндем, я понимаю суть нашей сделки. Но мне важно знать, что вы думаете на этот счет?

Ричард замедлил шаг и повернул к ней удивленное лицо. — Простите, я не совсем понимаю.

— До сего дня все переговоры вел граф Харингтон, — объяснила она, тщательно подбирая слова. — Вы — молодой, богатый человек, имеющий возможность сделать блестящую партию. Вам нет нужды связывать себя браком с... женщиной в моем положении. Я не хотела бы, чтобы этот союз стал для вас источником сожалений.

Он полностью остановился, и его пронзительный взгляд заставил ее внутренне сжаться. — Вас искренне беспокоит мое будущее счастье, леди Хортон? — спросил он мягко, но в его тоне сквозила легкая насмешка.

— Меня беспокоит мысль, что, женившись на мне, вы навсегда лишите себя возможности обрести любовь, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — И я не хочу нести на себе бремя вашего разочарования всю оставшуюся жизнь.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Что ж, будьте спокойны. На это соглашение я пошел по своей воле и вполне осознанно. Вижу в нем для себя ряд неоспоримых преимуществ.

— Неоспоримых преимуществ? — повторила она, не понимая.

— Разумеется. Помимо земель Хортона, о которых я, не стану скрывать, грезил с детства, этот брак дарует мне нечто куда более ценное — свободу. — Он сделал паузу, давая ей осознать его слова. — Я обожаю путешествовать, леди Хортон. За последний год я побывал в Италии, Греции и Египте. И уже через пару месяцев планирую отправиться в новое странствие. Брак по любви, о котором вы печетесь, неизбежно стал бы цепью на моей ноге. В то время как наш союз... Я надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не интересоваться моими личными делами и не ждать меня у камина с вязанием.

Он шагнул ближе, и его взгляд стал жестким, почти предупреждающим. — Что касается наследников... Пока что этот вопрос меня не интересует. И, полагаю, в ближайшие годы интересовать не будет. Так что можете вычеркнуть и это из списка своих тревог.

Виктория почувствовала, как по ее щекам разливается румянец от сдержанного гнева и унижения. Но она лишь кивнула, сохраняя ледяное спокойствие. — Мои интересы также ограничены, милорд. Я хочу, чтобы Хортон снова процветал. Если вы сможете навести там порядок и обеспечить доход с фермы, я буду жить там с детьми и не стану обременять вас своим присутствием.

— О Хортоне можете не беспокоиться, я вложу в него все силы и средства, — он отклонил ветку сирени, преграждавшую путь. — Однако после свадьбы вам придется провести некоторое время здесь, в Уиндем-холле, дабы избежать ненужных пересудов и пока идет ремонт в вашем доме. Когда же я отправлюсь в путешествие, вы сможете вернуться в Хортон. Это вас устраивает?

— Вполне, — тихо ответила Виктория.

— Тогда наше дело решено. — Он предложил ей руку, и теперь его тон снова стал светским и бесстрастным.

Она приняла его руку, и они молча направились к дому. Сделка была заключена. Оба получили то, чего хотели. Но почему-то на душе у Виктории было так же холодно и пусто, как в заброшенных залах ее родного поместья.

После недолгого обсуждения решили, что свадьбу сыграют уже в это воскресенье, и что Виктория с тетушкой Лидией отправятся в Лондон — подбирать свадебный гардероб. После общего обеда гости уехали, и обитатели Уиндем-холла собрались в гостиной за вечерним чаем.

— Не правда ли, она просто очаровательна! — воскликнула тетушка Лидия, с упоением размешивая сахар в чашке. — А эти дети — просто ангелочки! — Полностью с тобой согласен, сестра, — поддержал Джефри, с довольным видом откинувшись в кресле. — Порядочная, скромная, приятная во всех отношениях особа. — И совсем не выглядит на свои годы! — подхватила Лидия. — Верно. Маленький рост и миловидные черты придают ей юности, — кивнул Джефри. — А какая жертва ради детей! — воскликнула тетушка, прижимая руку к груди. — Подумать только — отдать свою руку и жизнь ради их благополучия! Хотя, конечно, ей несказанно повезло, — Лидия бросила многозначительный взгляд на племянника, — что ее судьбой занялся наш Ричард. На его месте мог оказаться кто угодно... — Она содрогнулась, представив нечто ужасное, и тут же с улыбкой спросила: — Милый мой, что же ты молчишь? Поделись, какое впечатление произвела на тебя леди Хортон?

Ричард, до сих пор стоявший у окна с недоумением слушал этот разговор. Его собственные мысли шли вразрез с всеобщим восхищением.

— Не разделяю вашего восторга, тетушка. Ничего примечательного. Самая заурядная особа, — прозвучал его раздраженный ответ.

— Что?! — Лидия отставила чашку с таким грохотом, что едва не разбила блюдце. — Да вы, племянник, просто слепы! Вы разве не видели этих великолепных каштановых волос? А ее глаза — большие, выразительные, полные грусти и благородства!

— Дело в том, что Ричард всегда питал слабость к высоченным белокожим блондинкам, — с усмешкой вставил Джефри, подмигивая сестре.

— Именно, — холодно подтвердил Ричард. — Но дело не только во внешности. Что до этой пресловутой «жертвы»... По-моему, прекрасный предлог, чтобы избежать участи, которая ей явно грозила. Ещё немного — и пришлось бы обходиться без слуг: самой и стряпать, и убирать, и нянчиться с детьми. Перспектива, как видно, не прельстила. Куда проще найти состоятельного мужа, который разом уладит все затруднения, чем учиться справляться с ними самой.

— Ричард! — всплеснула руками тетушка Лидия, и на ее лице появилось редкое для нее выражение гнева. — Как ты смеешь так говорить о леди! Я уверена, ты глубоко заблуждаешься. Она боролась одна два долгих года!

— Значит, боролась крайне нестарательно, — отрезал Ричард, поворачиваясь к ним. Его лицо было непроницаемо. — Не вижу непреодолимых трудностей. Нанять компетентного управляющего, наладить работу фермы, получать стабильный доход... Женщины с меньшим приданым справляются с этим успешно.

От этих слов тетушке Лидии стало дурно. Она опустилась на диван и судорожно достала флакон с нюхательными солями.

— Ричард, не забывай, что Виктория — молодая женщина, не искушенная в коммерции и управлении, — мягко, но настойчиво вступил Джефри. — Тебе, мужчине, это понять сложно. Не всем дано вести хозяйственные дела.

— Я знаю немало вдов, которые управляют своими имениями не хуже любого мужчины, — парировал Ричард, и в его голосе впервые прозвучала холодная сталь. — Следовательно, леди Хортон не только неопытна, но и лишена деловой хватки, если за два года так и не смогла во всем разобраться.

Тетушка Лидия побледнела как полотно и уже не могла вымолвить ни слова, лишь беспомощно закатывала глаза.

Ричард заметил это и мгновенно осекся. Цена победы в этом споре была ему не по душе. Он подошел к тетушке, мягко взял ее руку и наклонился, чтобы поцеловать в лоб.

— Простите, тетушка, я, кажется, увлекся и расстроил вас. Мне пора заняться бумагами.

— Ричард... — прошептала она, смотря на него умоляюще. — Поверь мне, ты глубоко ошибаешься насчет нее.

Он ничего не ответил, лишь кивнул. Выйдя из гостиной и притворив за собой тяжелую дверь кабинета, Ричард почувствовал странную пустоту. Яростные аргументы, которые только что казались ему такими неоспоримыми, вдруг потеряли часть своей силы, оставив после себя лишь неприятный осадок. Но признаться в этом — даже самому себе — он бы не смог. Вместо этого он сел за стол и с силой развернул стопку счетов, пытаясь загнать назойливый образ больших, печальных глаз обратно в ту темноту, откуда он пришел.

Через два дня тетушка Лидия на карете Харингтонов прибыла в Хортон, и оттуда они с Викторией отправились в Лондон — подбирать свадебный гардероб. Все расходы, разумеется, любезно взял на себя Ричард, прекрасно понимая финансовую ситуацию своей невесты.

Ричард также отбыл в столицу, но предпочел сделать это в одиночестве. Заказав у портного строгий, но безупречный свадебный фрак и купив два золотых кольца, он направился к небольшому, но изящному дому на тихой улице. Здесь вот уже полгода на его содержании жила мадемуазель Марианна Бомонт. Дом был слишком хорош для незамужней женщины её положения и слишком скромен для виконта, который мог бы позволить себе больше, — идеальная декорация для жизни, которую она выбрала.

В гостиной его застала знакомая картина: Марианна сидела у окна, склонившись над письмом. Послеполуденное солнце выхватывало из полумрака ее высокую, статную фигуру и водопад длинных белокурых волос — воплощение того самого идеала холодной, скульптурной красоты, что всегда привлекал Ричарда.

— Марианна, я рад, что ты дома. Мне нужно с тобой поговорить, — его голос прозвучал громче, чем он планировал, нарушая тишину комнаты.

Он тяжело опустился в кожаное кресло и сбросил с плеч дорожный сюртук. Почти тут же в комнате появился дворецкий с кофе на серебряном подносе. Ричард молча принял чашку.

— Поговорить? О своей незапланированной женитьбе? — Марианна не подняла на него глаз, выводя изящные завитки на бумаге. Ее голос был ровен, но в нем не было и тени обычной приветливой теплоты.

— Как быстро, однако, путешествуют в нашем городе сплетни, — усмехнулся Ричард, отпивая глоток горького кофе. — У моего отца, я вижу, язык без костей, или твоя горничная успела подслушать мой вчерашний разговор?

— Неважно, — отрезала она, наконец отложив перо и поднимаясь. Она подошла к окну, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Тебе правда необходимо жениться на ней, Ричард? Тебе мало твоих земель, твоего состояния? Мало... всего этого? — Она бросила взгляд на роскошную гостиную.

— Решение принято, моя дорогая, и обсуждению оно не подлежит, — его тон стал твердым и чуть раздраженным. — Я пришел сказать тебе, что мое новое положение ничего для нас не изменит. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. И я по-прежнему намерен отплыть в Америку через пару месяцев и хотел бы, чтобы ты меня сопровождала.

Марианна сжала губы. Истерика? Нет, это был верный путь потерять его навсегда. Он бежал от сцен и требований как от чумы, ценя в ней именно это необременительное спокойствие. Да и имела ли она право требовать? Он с первого дня был откровенен: никаких обещаний, никакого брака. Она, дочь обедневшего баронета, знала правила игры и приняла их, потому что альтернатива — скромная жизнь под крылом кузена, перешитые платья и вечная благодарность за кусок хлеба — пугала её больше, чем положение содержанки. Ричард предлагал ей роскошную жизнь, и она вошла в неё добровольно, надеясь, что со временем он полюбит её настолько, что забудет о своём нежелании жениться. И всё же... глупая, наивная надежда, что именно она для него станет исключением, теплилась в сердце все эти месяцы. Теперь и она угасла.