Бремя черного человека Василий Кленин Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух — король пиратов Аденского залива, гроза белых ажнаби и хозяин собственного клана. Он привык, что мир укладывается в простую схему: напал, захватил, продал, пропил. Но в апреле 2012-го всё пошло наперекосяк. Сначала заглохла вся электроника на захваченном лайнере — спутники, радио, навигация. Потом выяснилось, что связь с берегом держится лишь на военных рациях, а в эфире — мёртвая тишина. А когда к пиратам попал парусник из 1069 года с золотом и стрелами, Юлух понял: Сомали отрезало от мира неведомой силой, и его последний набег обернулся плаванием в никуда. Теперь ему предстоит вести корабль с итальянским старпомом-убийцей, держать в узде голодную братву и искать дорогу домой — если дом ещё существует. ==================== Глава 1 ** Пират (17 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** – Аббан Юлух! Аббаааан Юлууух! По скрипучим доскам пирса, помнивших еще, пожалуй, подошвы дорогих сапог итальянских колонизаторов, мчался голоногий мальчишка лет десяти. В одной футболке с надписью Luxury – огромной взрослой футболке, явно оставшейся из добычи прошлого сезона – лохматый, словно черт белых людей, малыш бодро семенил, не опасаясь поскользнуться на мокром просоленном дереве. – Юлууух, пожди меня! Ну, пожди! – обиженно вопил мальчишка. Маленький грозный пират не собирался быть обузой своим собратьям, ибо в левой руке его гордо болтался на ремне страшный автомат Ака. Автомат из жуткой северной страны, где вода замерзает и не растут пальмы. Чтобы оружие не волочилось по доскам, мальчишка вздел руку над головой. Вторую тоже пришлось поднять – для баланса. Ведь грозный северный автомат Ака был еще и тяжелым, как рука разозлившегося отца. Мальчонку мотыляло из стороны в сторону. Мотыляло и сам автомат – детеныш человека и оружие еще не решили, кто их них кого перевесит. Болтающийся ствол АК-74 держал под прицелом всё пространство вокруг, а засаженный в подбрюшье рожок недвусмысленно намекал, что стволу есть что сказать окружающему миру. Поэтому народ в лодках хоть и посмеивался над мальцом, но старался сидеть пониже, стараясь держать свои тушки под прикрытием бортов лодок. Наивная надежда на то, что 3-4 миллиметра жести, из которой склепаны эти самые лодки, смогут удержать мощную автоматную пулю самого Ака. Рослый бородач в очень дорогих, но видавших виды джинсах и кожаной безрукавке, таких иллюзий не питал. Он стоял в полный рост, уперевшись ногой в бортик. Не стоял – а позировал. Ведь Аллах убережет праведного. – Куда ты прешься, дрищ? – весело спросил он мелкого, когда тот – весь в мыле и поту – добежал до лодок. И ведь не спешил же! Ждал, глядя, как мальчишка мучается. И всё это, чтобы сказать «куда ты прешься»? У бегуна аж руки упали. Автомат так грозно клацнул о доски пирса, что все вокруг вздрогнули. Но ребенок быстро вышел из нокдауна. Почесав пузико через грязную футболку и повесив автоматный ремень на плечо, он с прищуром заявил: – Я пойду с вами в набег. Я прострелю пузо жирному ажнаби и привезу матери шелковую накидку! Ну, наконец! Эта комедия должна была закончиться шуткой – и пираты в лодках облегченно расхохотались. Все, кроме позера с аккуратно подстриженной бородой. – Ничего не выйдет, браток, – с искренним сожалением пожал плечами бородач. Он говорил, не вынимая изо рта сигары. Потому что, когда сигара во рту, все слова звучат круче, а рот твой будто скалится. – Ничего не выйдет. Я вижу тебя, и поверь, самый жирный из белых ажнаби легко схватит тебя за ухо, открутит его и съест. – Ничего не съест! Я сам его ухо съем! – Нет, – вздохнул пират. – Жирный ажнаби рыгнет сверху свиной отбивной, и тебя скрутит в бублик. Ты еще мал для набега, браток. Видишь пряжку на моем ремне? Тебе сначала надо дорасти так, чтобы ты мог, стоя, языком ее вылизать – вот тогда я возьму тебя! Рослый пират оглянулся на своих людей, показывая, что вот сейчас главная шутка сказана и как раз сейчас стоит смеяться. Все всё поняли правильно и принялись качать меха легких. Ведь второй смех должен быть громче первого. Не смеялся только шкет. – Ты вернешься из набега – и я застрелю тебя. Вонючка! – он развернулся и поплелся к берегу. Больше не было необходимости держать тяжелющий автомат на весу, и гордый Ака, созданный неведомыми людьми в снежных пещерах, постыдно волочился по пирсу, стукая о каждую доску. – Как он до сих пор не выстрелил?.. – негромко удивился Башати Али, правая рука грозного пирата Иссе Мохамеда Юсуфа по прозвищу Юлух. – Потому что оружие стреляет только в руках воина, Башу, – не вынимая сигару и не поворачиваясь к собеседнику, ответил бородатый позер. И он же – грозный пират Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух. Гроза всего Аденского залива. – Не знаешь, из чьей семьи этот шкет? – Я что, всех крыс в Калууле должен знать? – Ради этого тебя и держу, брат! Башати расцвел огромной белозубой улыбкой. – Кажется, это один из крысюков Белой Хавы. – Я знал! Чувствуется в нем кровь маджертинов! – Тоже мне достоинство. Разве не маджертины устроили дурацкий переворот в 78-м? И разве не после этого всё в Сомали пошло наперекосяк? Вот уже полвека вечной грызни? Людям приходится идти в море и грабить беложопых… – Ты так говоришь, будто, это что-то плохое, – улыбнулся Юлух. Вернее, не улыбнулся, а оскалился – ведь он по-прежнему не вынимал сигару изо рта. Али слегка сник. – Не парься, брат, – Иссе Юлух хлопнул здоровяка по плечу. – Просто, когда в твоих жилах течет кровь огаденов, трудно увидеть мир нашими глазами. – Чо там видеть? – набычился Башати. – Благородные сомаале должны водить по пескам верблюдов. Вонючий мир соленой воды пусть достанется белым ажнаби. – Когда-нибудь я забуду, что ты мой брат, Али… Да как врежу тебе! Ну, посмотри на эту красавицу, – Юлух похлопал борт лодки. – Вот он наш верблюд. Он доведет тебя по этим сине-зеленым барханам куда угодно. Хоть, до Йемена! – Этот верблюд больно прожорлив, – с улыбкой кивнул Башати на бензобак. – До Йемена он точно сдохнет от голода. – А мы найдем по пути оазис! Большой плавучий оазис с глупыми ажнаби на борту. И попросим их нашего верблюда накормить, напоить… – И не только его, брат! – помощник шутливо стукнул Иссе кулаком в плечо. Юлух нарочито медленно приспустил темные очки в золотой оправе и выразительно посмотрел на своего помощника. «Ты для меня – первый человек среди всей этой братии, – говорили его глаза поверх золота. – Ты надежен, как двигатель «Роллс-Ройса» и так же силен. Но не смей бить кулаком в плечо – меня». Башати всё понял. Башати тоже умел говорить глазами. «Я больше так не буду» – сказали его глаза, лишенные золотой оправы фирменных солнцезащитных очков и страсти к образной речи. – Заводи, Али, – милостиво разрешил король сомалийских пиратов (правда, с титулом этим были совершенно не согласны другие «короли») и сел в лодку. Башати ткнул кнопку, двигатель зарычал – словно рев боевого рога, зовущий на битву. Его услышали – по всем пристаням заурчали, затарахтели, заквохтали еще более дюжины разноразмерных посудин – в основном, такие же лодки, кроме пары рыбачьих баркасов покрупнее. Почти шесть десятков искателей поживы со всей Калуулы решили пойти сегодня в набег со своим предводителем. Захватов кораблей не было уже давно – и Калуула начинала голодать. Лодка Юлуха была одной из самых маленьких в их «великой пиратской эскадре». Потому что Иссе Мохамуду Юсуф не зазорно быть рядом с простым народом… А еще потому, что враг не станет бить первым делом по маленькой лодке. Он решит, что главарь пиратов сидит на самом большом судне. Единственное отличие его лодочки от прочих – это пластиковый, установленный над сидениями тент. Чтобы ехать на подвиги в тени. Другое важное отличие – экипаж. Кроме несчастного огадена Башати, которого судьба занесла из пустыни в море, все на лодке были маджертинами. Не просто маджертинами – а из собственного клана Юлуха – салебаан. Такие своим телом закроют его от пули не из какой-то особой верности, а просто потому, что иначе нельзя. Фаран с грязноязыким Абдулой уже давно занялись лихим морским промыслом. Мохамед с Хассаном – совсем молодые, прибились недавно. У Хассана, кажется, это вообще первый набег. Но все надежные. Рёв моторов заполонил сине-зеленый простор, перебив извечный шум волн. Лодки широко раскинулись в разные стороны в поисках добычи, разрезая гладь Аденского залива. Берег неуклонно удалялся. Берег, которого так опасаются все эти танкеры, лайнеры и сухогрузы – гигантские корабли, воняющие западными деньгами. Именно поэтому плыть требовалось как можно дальше в глубь залива. Поиски могли занять часы, десятки часов (и закончиться ничем). Так что Юлух постарался усесться поудобнее (насколько это возможно в лодке, которая на каждой волне бьет тебя по заду) и приготовился ждать. За последние годы он отлично научился ждать. Не то, что остальные. – Эй, Хассан! – перекрикивая шум волн, гаркнул Абди-Абдула, хлопнув тощего парня по спине так, что тот едва не вылетел за борт. – Ты там рыбу кормишь или просто решил, что вчерашний рис был недостаточно свежим? Хассан, бледный как мел, судорожно вцепился в поручень. – Заткнись, Абди... Меня… просто укачало. – Укачало? – фыркнул Абди, обращаясь к остальным. – Слышали? Он говорит, что его укачало! Какой же ты воин Аллаха, если тебя выворачивает в штиль? Иди лучше с бабками на рынке, сиди, да пеки лепешки. — Твоя мамаша вчера тоже хотела в море, но я сказал ей, что лодка не выдержит еще одну гору жира! – Ну, тебе-то, Хассан, никогда жирка не нарастить – ты всё рыбам даришь, блевотная принцесса! Ты вообще мужчина или тебе куклу в приданое купить? – Оставь парня, – усмехнулся Фаран, поправляя воротник подозрительно свежей рубашки. – Видишь, он старается. Не то что некоторые. Абди распахнул было пасть, чтобы покрыть словесными помоями еще одного приятеля, но его опередил сидевший у штурвала Мохамед. Он прищурился, оглядев Фарана с ног до головы. – Ого! Посмотрите-ка на этого роскошного господина. Рубашка форменная, ботинки новые… Да ты даже пахнешь, как какой-то цветочек. Скажи честно, Фаран, это господин Фаракон тебя снабдил? Парни, гляньте: клянусь здоровьем моей покойной матушки – Фаран разжился шмотом морской полиции! Дружище, а значка у тебя в кармане случайно нету? — Я в отпуске, ишак, — отмахнулся Фаран, поправляя повязку на голове. — Сейчас я не полицейский. До середины мая я самый страшный пират на свете. Понял? Вам еще Аллаха надо благодарить, что сегодня я с вами: у меня лучший глазомер. И окажись я по ту сторону… Пират-полицейский резко захлопнул рот, покосившись на пространство под тентом, где отдыхал аббан Юлух. Но под тентом царили покой и тишина. Фаран выдохнул. – Кстати, Хассан, если ты сейчас блеванешь мне на сапоги, – Мохамед тоже решил сменить тему. – Я заставлю тебя вылизывать их языком. Хассан лишь слабо махнул рукой, не в силах ответить. Абди расхохотался, запрокинув голову. – Видите? Он уже согласен! Отличный матрос, ничего не скажешь… – Да утухните вы уже! – рявкнул в сердцах Башати, вцепившийся в штурвал. – Господин Юлух рядом – где ваше почтение? – Не надо, Али! – белоснежный разрез улыбки рассек чернобородую целостность господина Юлуха. Улыбки, которая делала преданных бесконечно преданными. – Парни волнуются перед схваткой. Когда-то я сам делал также. – Когда-то, я слышал, было не в пример легче, – несносный характер Мохамеда давал себя знать даже в разговоре с самим аббаном. – Когда-то никто не ждал таких выходок от сомалийцев. – Тебе виднее, малыш, – Юлух и улыбкой мог размазать наглеца по стенке. – Тебе виднее. Нам очень легко было в 2009-м, когда американцы устроили тут целую войну. Привели сюда всё свое НАТО. Они кричали, что уничтожили пиратство – а в прошлом году наши братья захватили больше кораблей, чем когда-либо! Молодежь притихла. Но Башати негромко бросил своему предводителю: – Но ведь когда-нибудь за нас возьмутся всерьез… – Я тоже так думаю, – со вздохом и еще тише ответил Юлух. – Более того – это мой последний набег. Я решил заняться другими делами. – Что?! – Тише, брат! Я сказал это только тебе. Мы же не будем расстраивать прочих – на захват кораблей надо идти веселыми. Башати не нашелся, что сказать в ответ. По счастью, жизнь помогла сменить тему для разговора. – Вы только гляньте, что это там такое?! ** Президент (17 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)** – А я скажу вам, что это такое? Этот гордый триколор – флаг нашего славного и великого Пунтленда! Государства, являющегося истинным украшением всего мира! Взгляните на нашу страну! Иные, лишенные дара прозрения, назовут его пыльной окраиной, но я скажу вам: это пуп Земли, вокруг которого, словно мухи, вращаются целые галактики! «А вокруг чего, обычно, вращаются мухи?» – задался вдруг философским вопросом Фароле. Он уже почти полчаса невероятным волевым усилием запрещал себе схватиться за голову во время выступления делегата Каркара. Но этот идиот с языком без костей почти заставил его сдаться. «Терпи, – мысленно пинал себя Фароле. – Это ты президент Пунтленда, и ты сам придумал созвать конституционный съезд – так что терпи!». – Наш песок ценнее, чем слезы швейцарских банкиров, ибо каждая песчинка помнит шаг Всевышнего, который, потеряв сандалию, спешил на встречу с нашими пращурами, – каркарский делегат и не думал униматься. – А наши верблюды? Это не скот, господа! Это живые ковчеги мудрости, чей рёв на частоте, недоступной для собачьего уха, диктует курсы мировых валют. Когда наш козел жует колючку, на Уолл-стрит в панике замирают торги! «О Аллах! Это какой-то сюр… Словно, Сальвадор Дали, изнывая от нашей жары, решил написать портрет пророка, жующего кактус». Фароле уже не знал, в какую кинуться крайность: засмеяться или заплакать? Бред становился всё более восхитительным. Этот калиф пересохшего колодезя в своей деревне превзошел самого Мюнхгаузена, которому и не снились подобные возможности для сочетания слов. «Жаль, местная публика даже не знает о Мюнгхаузене…». Фароле было стыдно, но периодически он – чистой воды сомалиец – чувствовал себя белым колонизатором среди дикарей. Очень стыдно… Американское и австралийское образование его безоговорочно испортило… «Но сейчас! Почему стыдно должно быть ему, а краснею я?». – …Глядя на нас, Европа рыдает в подушки с брабантскими кружевами, а Америка тайком скупает наш верблюжий навоз, надеясь найти в нем философский камень. Разве не из глины именно нашей пустыни был вылеплен первый человек? Разве не наши деды изобрели колесо, просто пнув камень? «О, несравненный певец барханного бреда, ты бы еще заявил, что тот булыжник пнул твой непосредственный предок…». – И я верю… Нет, не верю, а знаю: грядет час! – разошедшийся каркарец даже встал и принялся помогать своему неутомимому языку такими же руками. – Знайте и вы: когда солнце, утомленное сиянием, решит отдохнуть, именно флаг Пунтленда станет парусом, который поведет человечество к звездам. Ибо только мы, закаленные в горниле здешнего зноя, способны не расплавиться в пламени межгалактических войн! Фароле невольно поднял голову. Что?! Пафос полностью поглотил разум выступающего, делегат напоминал президенту окончательно поехавшего головой Дон Кихота, сражающегося не с мельницами, а с собственным отражением в луже верблюжьей мочи. И всё же, надо признать, этот шейх словесной диареи обладал редким даром. Если бы безумие конвертировали в шиллинги, Пунтленд уже сегодня скупил бы Марс. – Регламент! – грохнуло на весь зал. Делегат растерянно стих. Генерал Херси, как раз являвшийся источником спасительного рёва, удовлетворенно уставился на секундомер, зажатый в громадной лапе. Фароле терпеть не мог Гуледа Хаши Херси, ибо каждая молекула его тщедушной плоти чувствовала полное неприятие каждой молекулы генеральского тела. Херси был весь какой-то рублёный, квадратный; от наетой челюсти до плеч и даже зада. Даже всё пространство вокруг себя этот мордоворот невольно оквадрачивал. Любой художник, возьмись он за портрет Гуледа, невольно станет кубистом… «Такая себе шутка» – вздохнул президент Пунтленда. Но своего ненавистного главнокомандующего он теперь намерен называть только так: Генерал Куб. И всё же, здесь Куб-Херси оказался крайне полезен. Только он одним своим рыком мог заткнуть любого из выступающих. Иначе вместо трех дней конституционный съезд может затянуться на три недели. А Фароле было не до этого. Уже вторую неделю, как его втянули в тайные переговоры – Запад устал терпеть пиратские бесчинства Африканского Рога и решил с ними покончить. Операция готовилась давно, и мнение президента маленького, бедного и несчастного Пунтленда даже не спрашивали. Его тихо поставили перед фактом и потребовали сотрудничества. «Да я и не против, – вздохнул президент под бубнеж нового делегата, дорвавшегося до микрофона. – Мне самому эти пираты…». И тут в зале парламента вдруг что-то изменилось. Вентиляторы прекратили свое жужжание, погасли мониторы с лицами делегатов, участвовавших по видеосвязи. Из хорошего – начисто отрубился микрофон в руках очередного болтуна. Форале покосился на сотрудника техподдержки – тот лишь растерянно развел руками. ---------- Глава 2 ** Пират (17 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** – Смотрите туда! – заорали вдруг с баркаса, который бился пузом о волну по соседству с лодкой Юлуха. – Это же не просто баржа, это плавучий дворец! Все на «флагманской» лодке кинулись к левому борту. Солнце слепило глаза, но всё же пираты увидели то, что первым разглядели на высоком баркасе. Пассажирский лайнер величественно покачивался в дымке, сверкая белоснежными палубами. Не подозревая об опасности, он неторопливо резал воду, оставляя за собой кипящий след. Глаза пиратов мгновенно загорелись всепожирающим пламенем жадности. – Аллах великий! – заорал Абди, хлопая себя по карманам. – Там тысячи богатых туристов! Золотые часы, толстые кошельки, женщины в бриллиантах! Мы озолотимся! Куплю себе три джипа! – А я – новую лодку, – мечтательно добавил Фаран. – И, возможно, наконец, прощу Хассану его болезненную бледность. – А я не прощу , – буркнул Мохамед, хмуро глядя на лайнер. – И вы мечтайте потише. Это же не прогулочный катер. Там наверняка частная охрана. Пулеметы, бронежилеты, обученные головорезы. – Так это ж мы – головорезы, – изумился бледный Хассан, подняв голову над бортом. – Вижу одного охранника на носу! – заорали с большого рыбацкого баркаса. – И ещё десяток на палубе. Со стволами в руках. Нас расстреляют, как чаек у помойки. Тормозите, утырки! Хотите стать дуршлагом? – О-о-о, смотрите: ссыкуны с большой калоши! – язвительно протянул Абди. – Бабуин, ты испугался пары охранников в пастельных поло? Тебе уже страшно? Может, мамочке позвоним, чтобы она принесла твое любимое одеяло? – Он, хотя бы, понимает разницу между словами: трус и реалист, – вступился Мохамед. – В отличие от тебя, Абди, чья храбрость заканчивается там, где начинается калибр больше девяти миллиметров! Препирательства могли длиться хоть целый час. Лодки пиратов сбивались в кучу, и совсем скоро даже беззаботные ажнаби с толстыми кошельками приметят эту акулью стаю… И достанут гарпуны. Скривившись, могучий аббан Юлух отложил заслуженный отдых и выбрался из-под тента под палящее апрельское солнце. Пастух должен вести верблюдов. Иногда даже в самую пасть самума. Потому что только пастух знает, где его стадо ждет спасение. Густая черная борода, украшенная единственной, но очень заметной золотой бусиной, поблескивала на солнце антрацитовым переливом. Иссе Мохамед Юсуф медленно обвел всех тяжелым, многозначительным взглядом и демонстративно приспустил, а потом вернул на место, дорогие солнечные очки. – Братья! Львы Африканского Рога! – начал он, повышая голос до театрального грохота. – Вы слышите этот спор трусов и мышей? Посмотрите на тот корабль! Это не просто судно. Это плавающий сейф с «шведским столом»! Юлух картинно раскинул руки, словно обнимая весь океан. – Вы боитесь охраны? Ха! Я однажды посмотрел в глаза боевому кораблю НАТО, и он первым отвернул, потому что не выдержал силы моего духа! А вы дрожите перед парой сонных охранников? Мы не крысы, прозябающие в норах. Мы – акулы! И сегодня мы будем обедать не консервами, а икрой и омарами! За мной, или отправляйтесь на берег доить коз! Рокочущие слова, сильные слова упали в тишину – только далеко над волнами мерзко орали вечно голодные чайки. Юлух понял, что руки его всё еще пафосно раскинуты в стороны. Не успел вовремя опустить. А сейчас, в тишине, это делать нельзя – это будет выглядеть слабостью. И предводитель пиратов продолжал стоять чернокожей копией распятого бога белых ажнаби. Пауза затягивалась, но на выручку пришел Башати Али. – Эй, нищеброды! Вы хотите жить долго? А я лично хочу жить богато! Мохамед покосился на предводителей, тяжело вздохнул и с лязгом передернул затвор. – Ладно, черт с вами. Но если меня подстрелят, вы оплатите мне самые пышные похороны! – Договорились! – гаркнул Юлух. – Полный вперед! Моторы взревели, разрывая тишину океана. Маленькие, юркие лодки, как стая разъяренных ос, рванули с места, оставляя за собой белые буруны и верный курс на большую добычу. Вскоре их заметили. Белый гигант испуганно заорал сиреной, крошечные людишки заметались по вылизанной палубе. Лайнер более яростно вспенил воду за кормой и попытался уйти дальше в открытый простор Аденского залива… но слишком неповоротлив оказался этот великан. Моторные лoдки кружили у гигантского стального борта лайнера, словно назойливые осы вокруг арбуза. Сладкого арбуза! Пиратские суденышки выписывали «восьмерки» вокруг лайнера – так Юлух учил своих парней кружить, как голодные львицы вокруг жирной антилопы. – Сдавайтесь! – орал Абди, размахивая автоматом над головой. – Выдавайте ценности, пока мы добрые! В ответ с палубы не грянул пулеметный огонь. С лайнера ударили пожарные шланги. Струя воды, как бешеный канат, хлестнула по первой лодке. Абди смыло за борт, он закашлялся и заорал: – Вот это я понимаю – морское крещение! Только тёплой воды не налили, сволочи! – Моя рубашка! – взвизгнул Фаран, ныряя на дно лодки. – Это итальянский шелк, вы, тупые ажнаби! – Не ной, принцесса! – гаркнул Мохамед, подставляя лестницу с крюком к правому борту. Держи крюк! Он ловко зацепил металлическую лестницу за леер. Но стоило ему сделать шаг, как с палубы спустилась швабра и сбила конструкцию в воду; та шлепнулась с глухим всплеском. – Эй, длинноногий, придержи меня! – кинулся к борту Хассан. Несмотря на тошноту, он неожиданно ловко перевесился наружу, а когда убедился, что Мохамед держит его ноги, обеими руками успел подхватить начавшую тонуть лестницу. Правда, ухватился за самый кончик и с трудом вытянул ее на себя. – Учись, как надо! – весело выкрикнул он, вскочил и ловко притулил крюк к основанию палубы. – Эй, Фаран, дай очередь, чтобы эти крысы больше не баловались. Фаран дал. Наверху кто-то истошно завизжал. – Честно, это не я, – пират-полицейский даже опустил ствол в растерянности. В это время тошнотик Хасан, как испуганная обезьяна, взлетел по ступенькам, цепляясь всем, что имел, даже зубами и ногтями. Мохамед и Фаран, вооруженные автоматами и тяжелыми дубинками, поднялись следом. Абди, который уже успел доплыть до лодки, радостно оскалился и кинулся наверх четвертым. Однако, какой-то огромный швейцар в белом кителе скинул его обратно. Пират с огромной высоты самым копчиком плюхнулся в воду. – Да, почему опять я?! – рявкнул он, когда, наконец, отплевался от морской воды. В этот момент прямо перед ним тяжелой торпедой плюхнулась в воду туша швейцара. – Спасибо, братья! – рассмеялся Абдула и со злобным оскалом подгреб к недругу. – Иди-ка сюда, приятель… А на палубе уже воцарился хаос. Богатые седовласые туристы европейской внешности в гавайских рубашках и соломенных шляпах разбегались с визгом, роняя коктейли и круассаны. Палуба сотрясалась от топота. Отдыхающие старики разбегались как тараканы. Ну… очень вялые тараканы. Кто-то бросил портфель с ноутбуком. Кто-то перелезал через шезлонги, давя коктейли. – Помогите! – визжала дама в бриллиантах. – Они хотят наши часы! – Часы уже наши, бабуля! – крикнул Фаран, переваливаясь через перила. Он пнул подвернувшегося под руку стюарда, и тот упал в кресло, трясясь и крестясь. «Пусть только он потом не придет к нам в отделение на опознание» – тоже помолился полицейский. – А ну, стоять! – гаркнул совершенно оклемавшийся от болезни Хасан, загоняя в угол испуганную пару. – Часы и кольца на стол! Мохамед ловко, как кошка, вскочил на шлюпочную палубу. Вместо автомата у него был кусок водопроводной трубы. Коренастый матрос попытался броситься на Мохамеда, но тот ловко подставил подножку, и громила с грохотом рухнул в кучу пластиковых шезлонгов. Пират довершил победу сильным ударом трубы сверху. Меж тем, Хассан, весь мокрый, решительно углубился в коридоры жилой палубы. Счастливая судьба вывела его прямехонько в тесный сумрачный бар. Тошнотик растерянно повел гранатомётом из стороны в сторону. – Не самое лучшее оружие в таком помещении. Из-за барной стойки поднялся рослый, почти двухметровый мулат с могучими бицепсами. Белоснежная рубашка не скрывала атлетичность его фигуры, а бабочка на шее не могла ввести в заблуждение насчет его безобидности. Бармен (а это был он, к гадалке не ходи!) схватил бутылку шампанского и одним лихим прыжком перескочил через стойку. Хассан не стал ждать развития событий и, превратившись в бейсболиста, словно битой, на полном замахе зарядил мулату в челюсть гранатометом. Бедняга откинулся назад. – Ааааа! – заорал Хассан и с разбегу влетел в противника. Того перекинуло за стойку, стокилограммовая масса атлета обрушила полки сзади, и десятки дорогущих бутылок посыпались вниз, разбиваясь о многострадальную голову бармена. – А пророк ведь всех предупреждал: алкоголь это зло! – воздел указательный палец вверх Хасан. Мулат никак не прокомментировал религиозное рвение пирата. Трудно комментировать, находясь в полном отрубе. – Жидковата твоя кровушка, – по-мальчишечьи хмыкнул Хассан. – Не стоило разбавлять наш африканский кофе молоком ажнаби. А в это время Иссе Мохамед Юсуф, не торопясь, поднимался по трапу. Бородатый гигант держал в руке единственное оружие – богато инкрустированный «Глок», но и этого хватало, чтобы предводителя пиратов окружало пустое пространство. И матросы, и пассажиры, и даже собственная братва с лодок старательно обходили стороной эту фигуру, излучающую угрозу и величие. Никто не смел встать у него на пути. Юлух вышел уже на развлекательную палубу с бассейном в окружении шезлонгов, когда кто-то все-таки решился заступить ему дорогу. Высоченный худой старик с пышными усами встал перед аббаном и смерил его взглядом. Он был в дурацких шортах, расстегнутой рубашке, открывавшей весьма хлипкое содержимое, но аристократизм от старика пер, как перегар от алкоголика. Невидимая шерсть дыбом встала на загривке предводителя пиратов. Рослый «снежок» схватил складной стул и кинулся на Юлуха. Сомалиец лениво перехватил импровизированное оружие одной рукой, сломал его о колено и той же рукой с силой швырнул старика в бассейн. – Кто следующий хочет искупаться? – усмехнулся предводитель. Какая-то толстая белокожая баба – вся в красных пятнах – тихонько завыла. – Братья! – рявкнул Юлух так, что его услышали все. – Эта посудина наша! Теперь осталось захватить его мозг. Подчинить его себе – и мы станем бесконечно богаты! Оказалось, что найти этот самый мозг – то есть, капитанский мостик – не так уж и просто. Башати тряс за грудки одного пассажира за другим, но те лишь болтали головами и пожимали плечами. – Врут, иблисовы дети, – уверенно заявил Али. Ну, понятно, что врут. А толку-то? Пристрелить нескольких, чтобы остальные не артачились? Так эти рыхлые тела денег стоят. Но исключительно в живом состоянии. Юлух оглянулся. Большой пластиковый контейнер для грязных полотенец поначалу ничем не привлек его внимание. Но недаром аббан рода маджертинов был человеком пытливого ума! Никакая мелочь не укроется от его взора. – Башати. Брат. А чего это у нас полотенца дрожат? Мы настолько страшные пираты, что нас уже и грязное тряпье боится? Помощник аббана весело оскалился, подошел к контейнеру и от души его пнул. Тяжелая емкость в неуверенности зависла на одном ребре… Но, видимо, подумала «да пошло оно всё!» и рухнула на бок. Вместе с десятком полотенец из нее вывалился маленький толстый человечек с пушистыми кудрями по бокам головы и обширным «озером» на макушке. Никакое соседство с махровыми полотенцами не помогало ему – толстячок весь блестел от пота. – О, Господи! – мерзким тенорком заорал потный мужчинка, елозя по палубе на коленях. – О, Господи, Господи, Господи! Я ни в чем… – Распрямись! – велел Юлух ничтожеству. – О нет, я недостоин… – Распрямись, я сказал! Ты, видимо, еще не знаешь, что я делаю с теми, кто ослушивается моих приказов, жирный ажнаби? Жирный ажнаби в ту же секунду распрямился, продолжая стоять на коленях. Такому кругленькому человечку делать это было нелегко. Мудрый аббан Юлух удовлетворенно хмыкнул. – Я так и думал, – и он ткнул стволом «Глока» в грудь толстячка. Последний принялся тихонечко скулить, зажмурившись. Однако, предводитель пиратов и не думал стрелять. Он показывал своему помощнику на нашивку на левой стороне форменной рубашки. «Старпом». – Кажется, у нас появился проводник. Они шли по лабиринту коридорчиков и трапов – всё выше, выше и выше. – Как нарекла тебя твоя мать, жирный ажнаби? – Что? – вздрогнул толстячок, отчего по телу его пробежала волна. – А! Джулиано… А как мне вас называть? – Называй меня «мой господин», – улыбнулся пират. – Разумеется, мой господин! – Или нет. Называй меня «мой восхитительный и великодушный господин»… – Будет исполнено, мой восхитительный и великодушный господин! – Хотя, давай… – Вот! Капитанский мостик там…. мой восхитительный и великодушный господин. Юлух с размаху выбил дверь ногой и степенно вошел внутрь с видом великого завоевателя. Увы, насладиться видом потрясенного капитана ему не довелось. Хотя, капитан – благообразный, аккуратный, подтянутый, с легким серебром в волосах – на мостике наличествовал. И слепому было видно, что он потрясен. Только вот этот белокожий ажнаби даже не обратил внимание на вошедшего. Он, как стоял к дверям боком, уперев руки в панель с бесконечным числом приборов, так и продолжил это делать. – Эй!.. Капитан! – окликнул его Юлух. Тот медленно обернулся, и пират вздрогнул, заглянув в эти полные потрясения глаза. – Как... как вы это сделали?! – только и выдохнул капитан. ** Президент (17 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)** – Да я ничего не делал! – вопил айтишник, слегка придушенный лапами генерала Куба. Дискомфортность ситуации нарастала с каждым вдохом. Электричество все-таки вскоре вернулось в зал парламента. Вентиляторы плавно закружили в своем однообразном танце дервишей, а вот мониторы видеосвязи огорчали незыблемой чернотой. Абдирахман Фароле невольно бросил взгляд на свой замечательный четвертый айфон – и его картина мира стала еще более гнетущей. Нет, шедевр американского дизайна исправно светил экранчиком… А вот связи не было. – Отпустите его, генерал. Сила ваших рук здесь мало поможет. Давайте-ка лучше проверим альтернативные способы связи. – Эа? – Херси аж брови спрятал под кокарду. – Ну, у вас же есть рации? Они работают? … Они работали! Моментально на ноги были подняты два десятка мобильных групп с радиостанциями, которые принялись искать ответ на экзистенциальный вопрос: а шо ваще случилось? Фароле объявил экстренное заседание правительства, и за министрами послали вестовых. «Какое-то викторианство» – тяжко вздохнул президент. В короткий срок стало ясно, что в Пунтленде произошли массовые обрывы коммуникаций. Кажется по всей стране. Через рации удалось восстановить связь с Босасо, Дурдурой, Хафуном. Из плохих новостей – никакой связи с внешним миром. Как и никакого интернета. «Кто же теперь нам объяснит, что у нас случилось?». Для грамотного управления страной в такой ситуации необходимо было приставить к каждому министру, к каждому администратору на местах по опытному связисту. И сделать это надо срочно! Но тут на дыбы встал Куб. – Вы чо думаете, Ваше Президенство, у меня десять тысяч радистов? Нет, их, растудыть-тудыть, ровно столько, сколько потребно нашим славным вооруженным силам! Слыхали, ёптиль-моптиль? Потребно! Я не могу отдать всех солдат связи вашим чинушам. – А, хотя бы, запасные рации у вас есть? Гулед Хаши Херси набычился. – Ну, можно найти сотню-другую… Тут же, в здании правительства развернули ускоренные курсы по работе с рациями среди сотрудников министерств. Секретарши, референты, ведущие специалисты испуганно крутили верньеры, морщились от солдатской ругани и пытались вычленить из нее полезную информацию по эксплуатации приборов связи. Также удалось уговорить генерала отправить солдат с рациями в удаленные части страны, с которыми всё еще не удалось наладить связь. Потихоньку хоть что-то начинало налаживаться… Но тут от западной мобильной группы поступило нокаутирующее сообщение: – Господин президент… Трасса на Ласъанод. Ее нет! ---------- Глава 3 ** Пират (17 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** – Как вы это сделали?! – серебристый капитан выкрикнул уже громче, обращаясь к незваным гостям. – Я требую объяснить! Вы что, ЭМП-гранату кинули? Или хакеры у вас в команде? – Орать не надо, – король пиратов направил пистолет в лоб белолицему и щелкнул предохранителем. – Познакомимся для начала? – Что? Да! – ажнаби выпрямился и развернул плечи. – Капитан пассажирского круизного корабля «Филоксения» Марек Дубич. И я требую… Юлух с улыбкой поцокал языком, и это была уже совсем другая улыбка. С такой к девушкам не подходят. – Не требую, – мягко поправил он серебристого капитана. – В лучшем случае, прошу. Это понятно? Дубич тут же выстрелил в ответ самым убийственным взглядом из возможных. По счастью, взгляды не убивают… в отличие, от «Глока», так что капитан умерил гонор. – Я прошу вас объяснить, что вы сделали с кораблем. Мониторы горят, все бортовые системы, вроде бы, исправны. Но навигация сдохла полностью! Я не понимаю, где мы, как мы… – Кто мы... – не удержался Башати, но мгновенно утух под косым взглядом своего господина. – Мы ничего не делали, капитан… Ну, не совсем. Мы просто зашли к вам на борт, чтобы сказать «лежать» и забрать ключи от сейфа. Посмотрите на нас: какие еще хакеры? – Не врите! – забывший об осторожности Марек тыкал дрожащим пальцем в панель ECDIS. – Электронная картографическая система на месте, карты в полном порядке! Но нас нет! Гирокомпас! GPS-приемники! Всё мертво! Вы не можете просто так «выключить» навигацию. Это же не лампочка в сортире! Это автономные контуры, резервное питание, инерциальные блоки! Чтобы обнулить всё одновременно, нужно… Да я не знаю, что нужно! Юлух переглянулся с Башати. Тот лишь пожал плечами, лениво ковыряя в ухе стволом пистолета. – Слушай… – Юлух понял, что напрочь забыл абракадабру звуков, из которой состояло имя капитана. Вздохнул. – Слушай, белый человек. Нам просто нужен выкуп. Твои игрушки нас не волнуют. Может, у тебя просто пробки выбило? – Пробки? На мостике? – закатил глаза Марек. – Это не «пробки», это полный отказ половины систем! Даже эхолот молчит! Мы теперь как слепые котята в океане! Из-за спинки кресла робко высунулась трясущаяся голова старшего помощника Джулиано. – Ка-капитан... – пролепетал он, покосился на Юлуха и поспешно добавил. – И вы, мой восхитительный и великодушный господин! Я... я тут проверил. Спутниковые телефоны тоже не работают. Только шум. Как будто... как будто, всего мира вообще не существует. Или… О Мадонна… Или нас… Башати Али понял, что из-за всех этих переживаний совершенно упустил из виду жидкого толстячка. – А кому это ты звонил, жирный ажнаби? – с рычанием двинулся он к готовому обделаться итальянцу. Но Юлух нахмурился и придержал помощника Башати за локоть. – Погоди, брат. Проверь-ка связь с берегом. Башати ткнул мосластым пальцем в Джулиано, провел им по горлу, заставив Джулиано тонко пискнуть. Потом достал «трубу». Потыкал. Еще раз потыкал. – Телефон мертвый, аббан, – буркнул Башати. – «Нокиа» даже не пищит. Можно смело забивать ею гвозди. Дубич обвел горящим взглядом налетчиков. – Видите?! – торжествующе воскликнул он, уже совершенно позабыв о страхе. – Я же говорил! Это вы! Что вы сделали? – Уймись, капитан! Мы убили собственную связь? – Это не вы, – внезапно погас тот, осознав новую, еще более неприятную истину. – Это… что-то другое! Но что? Юлух тяжело вздохнул, снял свои дорогие очки и протер их майкой. Не спеша. Это всегда помогало ему успокоиться. – Башати, надо проверить, не сдохла ли у нас рация. На баркасе же она стоит? А ты, капитан, молись, чтобы это были просто пробки. Иначе выкуп за тебя придется платить призракам. А мой опыт подсказывает, что они не особо платежеспособны. «Дружная» четверка – два могучих пирата и два в разной степени перепуганных пленника – вышли не на палубу респектабельного лайнера, а на шумный восточный базар. Только вместо специй всё пропахло дорогим ромом, сигарами и абсолютным триумфом. Пунтлендские пираты уже праздновали удачную охоту. Кто-то успел стащить с шезлонгов мягкие матрасы и устроил на них импровизированный банкет, кто-то, размахивая автоматами, лихо отплясывал под ритмичные удары по пустым пластиковым ведрам. Добыча вышла богатой, и настроение у братвы было соответствующее. – Эй, братья! – крикнул Юлух, и шум на мгновение стих. – Не расслабляйтесь! Приглядывайте за белыми ажнаби получше. Этой добычей еще нужно суметь распорядиться. Он не собирался тревожить народ раньше времени. Если пастух узнал, что к стаду крадутся гиены, чем позже стадо об этом узнает, тем больше скота уцелеет. Башати свесился за борт и заорал на рыбацкий баркас, лениво покачивавшийся на волнах метрах в пятидесяти: – Эй, вы, дармоеды! Подгребайте ближе! Хватит жрать чужие бананы, у нас тут ЧП! – Сам ты ЧП, Башати! – донесся в ответ хриплый, веселый голос. – Мы тут стратегический запас пополняем! – Стратегический запас твоих мозгов, идиот! Живо к борту, или я лично приду и проверю его наличие! – Кого? – после недоуменной паузы спросили снизу. – Запаса мозгов, дебилы! Всеку тебе! …Перебравшись на тесный, пропахший соляркой и тухлой рыбой баркас, компания расселась в тесной рубке. Джулиано, несмотря на легкую качку, продолжал мелко вибрировать, как телефон в режиме «без звука», а капитан Дубич смотрел на горизонт с выражением человека, который только что понял, что забыл выключить утюг в другой галактике. Он не паниковал. Когда утюг горит в другой галактике – уже никак не успеть и ничего не спасти… Ничего. Башати включил рацию. Он носился по частотам туда и сюда, но из динамиков лился только мерзкий, шипящий шум, похожий на звук жарящейся на сковороде змеи. – Может, антенну задело? – предположил Юлух, сам понимая, что дело не может быть в поломанной антенне. – Да всё я проверил! – взвыл помощник, стукнув рацией о колено. – Ничего не работает! Мы в эфирной пустоте! Джулиано тихонько всхлипнул, закрыв лицо руками: – О Мадонна, мы прокляты. Я… Я не готов предстать пред Господом. Дубич скосился на своего помощника. – Вот это в точку, Джул. Последние часы своей жизни ты провел не очень достойно. Господь не погладит тебя по головке. – Ааа! – взвыл Джудиано и вознамерился плюхнуться на колени, но застрял между жилистым бедром капитана и здоровенной ножищей Башати. Поерзал, получил в бок черным крепким локтем и запричитал. – О, Падре Челесте, пердонами пеккаторе… Молитву бесцеремонно перебил пропитой голос. Никто, даже набожный Джулиано и на миг не усомнились, что это мог оказаться Господь. Все уставились на рацию. – ...алло? Алло, это вызов? Кто тут шумит? «Канарейка» слушает! – Далет?! – выкрикнул Юлух, первым узнавший голос бармена из «Канарейки». На его лице расцвела такая широкая улыбка, что даже капитан Дубич на секунду забыл о гибели своей карьеры. – Далет, брат! Да, это я! Ты живой? – Живой ли я? – на той стороне канала связи поперхнулись. – А трезв ли ты, господин мой аббан? – Далет, ты поменьше дерзил бы Иссе Мохамеду Юсуфу, – наклонился к микрофону Башати. – Помнится в 2010-м твоя «Канарейка» уже один раз горела… В динамике поперхнулись еще сильнее. – Я живой, почтенный аббан! Все живые. И все здесь – половина Кулуалы в бар приперлась. Я вот сижу и уже палец до крови натер, подсчитывая, сколько мы сегодня заработаем. По баркасу прошелестел общий вздох облегчения. Дубич вытер холодный пот со лба, а Джулиано начал ощупывать себя, радуясь своей плоти. Хоть, такой, но зато живой, со всеми положенными обменами веществ. Мир, как будто, снова встал на свои места. – Слава Аллаху, – кивнул Юлух. – А то мы тут уже… Значит, всё в порядке, всё на месте. – Да какой там в порядке! – вспыхнул Далет, и в его голосе прорезались нотки раздражения. – У меня тут телик сдох. – И что? – не понял Башати. – Как «что»?! Спортивный канал накрылся медным тазом! Я двести шиллингов поставил на «Энимбу»! Игра прям сейчас! – со слезами в голосе возмутился бармен. – И это полбеды. Я тыкаю во все кнопки – везде серый шум. Один сраный «Сомали Ченэл» пашет… Ну, как пашет? Крутят клипы и рекламу чудо-средств от облысения. Юлух нахмурился: – Странно. Это всё из непривычного? – Юлух, протри уши! Ой, прости! Но я ж тебе сказал уже: полный бар народу – в разгар дня! – понизил голос Далет, словно боялся, что его услышат стены бара. – Почта закрылась. Еще какие-то конторы – тоже. О! Детей из школы сегодня рано отпустили, часов в десять утра. – О! У вас в бар и дети ходят? – с искренним восхищением вклинился в разговор Джулиано. – Дебил, что ли? Младшие домой просто вернулись. А кто это там кукарекает? Старпом побледнел и знаками показал окружающим, что нет необходимости объяснять, кто именно сейчас кукарекал. – Понятно. Значит, в Кулуале никто не работает. – Почему же никто? Полиция работает. – Поняяятно… – протянул Юлух. – Нет, непонятно! – возмутился Далет. – Она прям РАБОТАЕТ! По улицам туда-сюда гоняют на тачках. То тут, то там! Морды кислые, за автоматы держатся! Может, облаву проводят? О! Может, на тебя, славный аббан? Юлух хмыкнул: полиция Кулуалы – и облаву на него? Но тут же помрачнел. Обвел взглядом людей – своих и чужих – и заметил в дверях соклановца Фарана. – Фаран! – развел Юлух руками. – Господин полицейский Фаран! По-моему, сейчас самое время связаться с начальством. Ну, спроси там про погоду. Про надбавку… И узнай, шайтан тебя подели, что за переполох тут у нас!!! Фаран побледнел. Понял, что сейчас королю пиратов ну вот никак нельзя отказывать, и кивнул. Подсел к рации. Замер. Тяжко вздохнул – и начал крутить настройки. – Есть частота, – замогильным голосом прошептал он через минуту. – Включаюсь. Из динамика раздавался резкий треск, а затем его сменил не менее резкий голос: – Кто это?! – Это Фаран, сержант! – выпалил пират, невольно вытягиваясь в струнку, несмотря на то, что его никто не видел. – Я в отпуске, но тут у нас… – Фаран? В отпуске? С какой рации ты говоришь, придурок? Этот канал для служебного пользования! – Прошу прощения, сержант! Я бы никогда, но обстоятельства! Странные вещи творятся... – Это ты мне говоришь?! – кажется, на той стороне сорвали голос. Возникла пауза. Такая долгая, что в рубке все решили, будто, связь пропала. Но голос вернулся. – Кстати, Фаран! Отпуск твой отменяется. Выходи завтра на дежурство. – Завтра!? – возмутился Фаран, но поймал взгляд Юлуха, который несколько раз кивнул. – А… Да! Я могу, но что случилось-то? – Не твоего ума дело, – отрезал голос, но тут же, словно не выдержав, добавил: – Введен особый режим. Прямой приказ из столицы. Связь только по рации, по закрытым каналам. – Но почему? Сержант! А по телефону? – Ну, попробуй, умник, позвони по телефону!.. Всё, отбой! Щелчок, и в эфире снова повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь неутомимой долбежкой волн о борт баркаса. Волнам, им плевать на всё это. Им бы только долбить о борт лодки. Юлух медленно снял золотые очки, посмотрел на разбитого горем Дубича, на дрожащего Джулиано, на своих братьев-пиратов, похожих на растерянных детей. – Что будем делать? ** Президент (17 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)** – Необходимо срочно обратиться в ООН! – надсаживался министр иностранных дел. – Это же недопустимо! Какого… Почему, собственно, ОНИ отрезали Соль, Айн и Санаг?! Это исконно Пунтлендские территории, и ОНИ не имеют никакого юридического права… «Неужели меня окружают исключительно идиоты» – вздохнул Форале. Всё началось с сообщения военных об исчезновении дороги. Транссомалийская трасса, шедшая от столицы Пунтленда Гароуэ к центру провинции Соль Ласъаноду – пропала. Как будто, ее кто-то обрезал, скатал в трубочку и унес. После допроса (допроса с пристрастием, ибо военные категорически не могли объяснить то, чему в их головах не имелось объяснения) стало ясно, что исчезло всё: провода, канавы, наземные и подземные коммуникации. Любые признаки жизни по ту сторону «обрыва». И линия этого обрыва проходила практически ровно по границе. То есть, не совсем. По всем бумагам, это была граница между столичной провинцией Нугаль и провинцией Соль. Только вот закавыка: три провинции Пунтленда (еще до президентства Фароле) заняли войска Сомалиленда. И ныне де-факто – это была государственная граница. Если раньше столица Гароуэ стояла в самом центре страны, то теперь она рискованно разместилась всего в 20 кэмэ от границы. Которую глава МИДа, разумеется, не признавал, а действия Сомалиленда называл «беспрецедентной и аморальной агрессией». Весь остаток дня и ночь ушли на то, чтобы выяснить шокирующие известия: Пунтленд оказался в полной изоляции от всего мира. Не политической, не экономической… А физической. Везде, за границей «пупа Земли» (так, кажется, Пунтленд называл балбес «докихот»?) были лишь дикие горы, степи и пустыни. Известный Форале мир просто исчез, заменившись девственной природой. Какая-то неведомая… может быть, даже божественная сила в один миг отняла у них весь мир (ну, или наоборот: отняла у мира Пунтленд?)… «А этот осел-министр хочет чуть ли не судиться с богом за то, что тот не посчитал Пунтлендом незаконно отторгнутые территории. И требует слать ноту в ООН, которой попросту нет! И всё это – вместо того, чтобы искать пути решения насущных проблем! Сука!». – Сука! Президент на миг смутился, но накипевшее в душе просто требовало выплеска. – Закройте ваш рот, господин министр. Или положите в него какой-нибудь еды – большей пользы ваше оральное отверстие, увы, неспособно принести. В остальных я еще верю, так что давайте-ка напряжемся. Итак, мы столкнулись с явлением, природу которого пока не в силах объяснить. Я уже озадачил этим лучшие умы… Да, это не вы, господа! Озадачил я лучшие умы, но сомневаюсь в скором появлении решения. Конечно, мы все надеемся, что эта аномалия сама с собой рассосется… Но, если нет? Надо думать, какие вызовы бросает нам сложившаяся ситуация, и искать пути решения. – Нуу… – протянул директор Стэйт Банка, утирая пот с темечка. – Из хорошего могу сказать только одно, что с голоду мы не умрем: скота в стране на все три миллиона ртов и желудков хватит. Все-таки экспортная отрасль… А вот то, что экспорта не будет… – Да хрен с ним с экспортом! – не выдержал министр планирования. – Как мы без импорта? Ведь всё ввозим! Всё! – По пунктам! – хлопнул ладонью Фароле. Если правительство уже истерит, то что с народом случится. – Начнем с обеспечения энергией. – Обрывы энергосетей восстанавливаются. Вокруг столицы уже всё работает. В регионах локальные сети тоже работают – все ведь от своих генераторных станций питаются. Вопрос в том, насколько хватит топлива. Все-таки стопроцентный ввоз. – А я говорил! – вклинился министр энергетики. – Говорил, что солнечные батареи ставить надо! Почему этот вопрос до сих пор не решен? «Вот же крыса!». – Потому что вы не нашли никаких дополнительных источников внебюджетного финансирования, Саид. Потому что из года в года, в вашем отчете было написано: бензин дешевле! – И ведь на нефти сидим… – горестно вздохнул министр окружающей среды, пастбищ и изменения климата. – И ни одного барреля не добыто. – А почему, господин президент? – вскинулся министр торговли, промышленности и инвестиций. – Почему до сих пор ни одна западная компания не добывает нашу прекрасную нефть?! «Да, они все заодно, – осознал вдруг Фароле. – Это не министры, это нашкодившие дети, спонтанно выбравшие крайнего и решившие всё на него валить. Как будто, если скинуть с себя вину – то тебя беда обойдет… Нет бы, решать проблему». – А разве сами мы не сможем… ну, добывать нефть, – робко спросила Фатьма, министр по гуманитарным вопросам и управлению стихийными бедствиями. Единственная женщина в правительстве, словно, подслушала мысли президента и из очевидной женской вредности пошла в ними вразрез. – Разведку же проводили. А у нас какие-никакие геологи найдутся… – Милочка! Вы трясете гуманитарку с белых богачей! Ну, и куда вы лезете? Знаете, сколько месяцев может уйти на бурение одной скважины? И не факт, что нефть удастся поднять. А в генераторы вы прям ее заливать хотите? В стране нет никакого оборудования по нефтепереработке! Никакого! Нда… Говорить, что ничего не получится – всегда легко и приятно. Наивная Фатьма, хотя бы, тыкается в поисках выхода. – Заседание закончено, господа. Займитесь своей работой. Фатьма, я прошу вас задержаться. ---------- Глава 4 ** Пират (18 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** – Что будем делать? Все молчали. Внезапно, рыхлый Джулиано поднял правую руку, словно, на уроке. Даже свой сальный локоточек левой ладошкой подпер. – Может быть, вы нас отпустите?.. мой восхитительный и великодушный господин! Башати хохотнул. Юлух с любопытством посмотрел на не перестающего его изумлять старпома. Хотел было отбрить его, но передумал. – Ну, вот дам я вам свободу – и что вы с ней станете делать? Джулиано быстро открыл рот, но задумался и закрыл. Снова распахнул свои пухлые губехи и опять схлопнул. Вопросительно посмотрел на капитана, который всё еще изображал пациента, которому сообщили, что у него рак в терминальной стадии. – Вот! – воздел палец с дорогим перстнем пиратский король. – Никто из вас не задает себе этот вопрос. Вы же и до меня были в плену. Трудового контракта, кредитного договора, гражданского паспорта. И никто из вас не задается вопросом: что мне делать со свободой? Потому что почти никто не знает, что с ней делать. И вы предпочитаете не замечать свои кандалы. Красиво вышло. Юлух обвел взглядом рубку – каждый ли понял несказанное? То, что вот он, Иссе Мохамед Юсуф, вопросами задался. И знает, что делать со своей свободой. – Извини, толстяк, но твое предложение отменяется, как бесполезное. Еще есть? – Ну… – подал голос Фаран. – Может, для начала «Филоксению» остановим? – Мы же отключили двигатели! – А течение? Нас всех по-прежнему вяло несет на северо-восток. Предложение здравое. Зачем отдаляться от дома… «Тем более, что мы знаем: дом у нас всё еще есть!» – внезапно подумал Юлух. И они пошли обратно на корабль – якориться. – Бесполезно. Никакой якорь здесь до дна не достанет, – Дубич продолжал вяло саботировать. – Но даже свободно висящий якорь сильно замедляет движение корабля, мой восхитительный и великодушный господин! Итальянец уже явно выбрал сторону. Редкий тип омерзительно-полезных людей. С одной стороны, даже палкой касаться противно; с другой – никуда без таких. Особенно, в делах Юлуха. …Бросить якорь на такой внушительной посудине оказалось непросто. Дубич (под бдительным прицелом Башати) что-то щелкал, кричал какие-то команды по коммуникатору. «Филоксению» даже слегка качнуло, когда якорные лапы громко шлепнули по воде и ушли вглубь. – Корабль! – заорали сверху. Юлух моментально выскочил с капитанского мостика и задрал голову. Тошнотик Хассан (на которого схватка за лайнер явно оказала целебное воздействие) залез на какую-то верхотуру и сейчас размахивал руками, тыча в северную сторону. «Неужели опять НАТОвцы?» – заныла печенка короля пиратов. – Что там, балбес? – Корабль! – снова крикнул Хассан, слегка замялся и добавил. – Парусник. – Чего? Яхта, что ли? Вопрос был глупый. Прогулочная яхта и у пиратских берегов Пунтленда? Блин, ну, а что еще? – Не знаю, аббан. Если это и яхта, то какого-то разорившегося миллиардера… Она, кажется, разворачивается! Хочет уйти! Когда от пирата хотят уйти – пирата это только заводит. Уже многие рассмотрели непонятное серое пятно в районе горизонта. Толпа загомонила. «Надо встряхнуться!» – решил Юлух, которого недавние события повергли в некий ступор. – Идем за ними на трех лодках! То, что одна из этих лодок будет его собственная – не обсуждалось. …Суденышко (все-таки посудина оказалась великовата для лодки) словно бы всё вытянулось, распласталось вдоль воды. Борта местами едва-едва выступали над волной, только на корме имелась некая надстройка с крышей, на которой сидел какой-то совершенно дикий араб и бешено болтал рулевым веслом. – О, Аллах! – изумился Абди. – У них даже мотор не привешен. Они реально на одном парусе плавают. – Слепой Абдулла! – влез Хассан. – Не на одном, а на двух! У корыта и впрямь имелось два косых паруса на двух, соответственно, скошенных мачтах. – Деревенщина, прости господи, – через губу бросил Мохамед. – Где же в Йемене такие дикие места еще остались? Корыто ловило ветер и изо всех сил старалось убраться подальше от моторных лодок, но последние мчались раза в два быстрее. – Нет ничего приятнее, чем видеть убегающих от тебя арабов, – смежил веки довольный Абди. Шутка вышла с горьким привкусом: все, даже молодые Мохамед и Хассан, хорошо помнили грызню с нахлынувшими в Сомали салафитами. Основные схватки с Союзом исламских судов походили южнее, но и жителям Пунтленда тоже досталось. Юлух, слушавший болтовню своих бойцов вполуха, решил пресечь неположенные перед схваткой мысли. – Дайте-ка очередь им над головами! Сколько можно в догонялки играть. Фаран лениво повел стволом тяжелого «ака», выпуская в парус десяток пуль. Однако, особого воздействия на арабов это не возымело. Дюжина мужиков в рванине, как носились между тюками и ящиками, так и продолжали. А потом в лобовой пластиковый щиток лодки ткнулась стрела! Абди на миг испуганно присел, помолчал… и потрясенно повернулся к остальным. Его вытаращенные глаза, как бы спрашивали: вы тоже это видели? Тоже – отвечали ему пять пар глаз (даже те, которые были скрыты за черными очками в золотой оправе). – Так не пойдет, – Юлух встал во весь свой королевский рост, потянулся за «Глоком»… но передумал. – Кто из вас, парни, самый меткий? На лодке завозились, начались тычки и пихания, «ну чо ты молчишь?», пока, наконец, бесцеремонный Мохамед не пихнул вперед полицейского в отпуске. – Фаран лучший. – Не надо лишней скромности, брат. Я не для комплиментов тебя искал, а для дела. – Да, аббан. Извини, аббан. – Бери ствол, сними парочку, чтобы поняли. И Фаран снял. До корыта было еще с сотню метров, но трое арабов (полицейский увлекся) один за другим упали: кто в воду, кто на дно суденышка. Последнее резко сбавило ход. Через минуту, долго целясь, снайпер пальнул куда-то вверх – и длинная рея вместе с парусом грохнулась вниз. Корыто почти встало. – Подходим, только осторожнее. Осторожность не повредила: в лодку снова полетели стрелы. Тупые йеменцы вообще ничего не понимали! Мохамед с Фараном просто начали поливать противника из двух стволов. Крики, визги – выжившие и не очень, наконец, повалились на колени. Еще две лодки подошли к корыту с другого борта – и сразу несколько пиратов заскочили на деревянную развалюху. – Старший кто? – на хреновом арабском зарычал Башати. Пока он тащил старого жидкобородого араба к борту, верные маджертины шмонали корыто. – Тряпье какое-то, – Мохамед совал нос в каждый тюк или ящик. – Чашки, блин, медные… Да, вы не рыбаки, ребята. Где бабки, уроды?! – А не тут ли они? – хищно усмехнулся Абдула, завидев совсем молоденького арабчонка, вцепившегося в сумку. – Дай сюда! – Нет! – звонко ответил на языке пророка мелкий паренек. – Ах ты, сученыш! – Абди схватился за сумку (та была кожаной, большой и тяжелой) и потянул на себя. – Останови своих бандитов, ты, черный дикарь!!! Юлух аж опешил на миг. Кричал уже жидкобородый старик. Кричал ему в лицо! И такого ужасного арабского он никогда не слышал. Даже неуч Башати говорил лучше! – Чо ты сказал? – Убери своих убийц, выблядок дикого гуля! Или ты познаешь гнев самого халифа! Дедок держался довольно уверенно, и Юлух на мгновение засомневался. – Какой-то ваш авторитет? Да, старик? Светани-ка его имя, может, пересекались. – Абу Тамим Маад ибн Али аль-Мустансир Биллах аль-Фатими, – дедок воздел руки, словно, заклинание читал. – Владыка всех правоверных, да продлит Аллах его… – Ат ссука! Абди, протяжно крича, полетел в воду. Он, наконец, героически победил в схватке с мелким арабчонком, выдернул из лапок мелкого сумку… и по инерции, спиной вперед вылетел за борт. Под общий хохот товарищей. – Ничего сме… Сумка! Сумка, сука, сумка!!! Дальнейшие вопли заботливо скрыла от чужих ушей волна. Через несколько секунд Абди вынырнул и возмущенно заорал: – Она утонула! – Ты дебил! – посыпалось с корыта. – Откуда у тебя руки растут? – Да, она тяжелая, как мать Хассана! Камнем на дно ушла? Может, там камни и были? – Нет, Абди, – Фаран протянул руку товарищу, который искупался уже третий раз за день. – Не камни. Там были деньги. – Я знаю, как весят деньги… – возмутился Абдулла. И тут же был поднят на смех Хассаном, которому необходимо было отомстить за свою мать (печально, но шутки над ее весом имели под собой основания, отчего парню было вдвойне обидно). – Знает он! Ты каждое утро мажешь надежды на вчерашнюю лепешку и такими бутербродами и пробавляешься… – Уймись, Хассан, – остановил молодого Фаран. – Абди, ты и вправду не знаешь веса этих денег. Они были серебряными. Или даже золотыми. Абдула с полными ужаса глазами уставился на морскую пучину, в которой скрылась полная сумка золота… Тряхнул головой. – Да не трынди, Фаран! Откуда у этих нищебродов сумка золота? – Вы чо, тупые? Ну, оглянитесь вокруг! Что вы видите? – Нищебродов, – на этот раз Хассан согласился со злоязыким Абдулой. – Лучше смотрите! Видите вы тут хоть одну вещь из пластика? – Ннет, – Хассан покрутил головой, окидывая корыто по новому. – Можно жить в какой угодно дикости… Да что там, мы сами в такой живем. Но уж пластиковый хлам найдется в любой дыре. А у них? Вон вода хранится в больших кувшинах – и ни одной бутылки! Юлух по-новому посмотрел отпускника-полицая. – Всё старое, всё древнее. Любая их вещь может оказаться и в наших домах. Но, когда все вещи вокруг – только такие! А? И ничего современного! А луки со стрелами! Король пиратов резко повернулся к старикашке. – Какой сейчас год, почтенный? – Дикарь! – надменно прокаркал на своем ужасном арабском тот. – 461 год Хиджры. ** Президент (18 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)** – И шутки у него дикарские! Красивые воловьи глаза Фатьмы (к слову, единственное, что у нее в организме было, действительно красивое) набухали слезами, и оптические иллюзии окончательно портили и без того не преисполненный роскошью экстерьер. Что поделать, в политику красотки не идут. Утром, когда Фароле объявил, что министр по гуманитарным вопросам становится его советником и первым заместителем, Фатьма рьяно взялась за реализацию проекта по добыче собственной нефти. Запросила всех возможных ученых химиков-геологов, начала собирать техническую базу, искать данные по разведке компании «Африка Ойл». Но в отсутствии нормальной связи всё это делалось медленно. Или вообще никак. И решение каждого вопроса, как стояк в ширинку, неизбежно упиралось в военных. Генерал Куб вместо того, чтобы трудиться на общее благо, каждый раз вставал в позу страдальца, которому мешают жить и спасать бедный несчастный Пунтленд. Доставалось всем, но Фатьма страдала сильнее прочих – ведь генерала Куба от нее выгодно отличало наличие члена. «Встань в очередь, девочка, и жди, когда я тебя соизволю позвать». Советница, вся на нервах, бежала к Фароле, жаловалась и просила помочь… А президент впадал в депрессию. Армия и так всегда была силой сама по себе, а тут еще они оказались чуть ли не единственными монополистами на связь. По крайней мере, на большие расстояние работали только военные радиостанции. Какой-то мало-мальски гражданской радиосвязи практически не существовало. Оказывается, ее время безоговорочно закончилось. Но президент все-таки поручил министру связи бросить все силы на поиск и найм радиолюбителей. Пока же генерал Куб набивал себе цену ежеминутно. Кому-то горе и беда, а кому-то – лишний повод почесать легковозбудимое чувство собственного величия. – Госпожа советница, – устало прервал Фатьму президент. – Если вы пришли сюда за тем, чтобы я вас пожалел – я вас разочарую. Утешьтесь тем, что мы спасаем нашу бедную страну. Вы ведь не жалуетесь мне на то, что весь мир внезапно исчез? Вот и к Гуледу Хаши Херси отнеситесь точно так же. Как к природной аномалии или стихийному бедствию. Думайте, как обойти, как преодолеть это препятствие… Мы вместе будем думать. Но уж точно нет смысла обижаться на ураган или эпидемию. Фатьма сдержанно кивнула. – И жаловаться на нее. Работайте, Фатьма! Работать надо без остановки. Прошли сутки с часа Х, до основной массы народа весь ужас ситуации еще не дошел. Провинция вообще мало что заметила, столичный обыватель почувствовал потери сильнее, но по привычке ждал «когда само собой заживет». Однако, всегда есть ушлые, которые видят возможность и тут же суют туда ногу. А чаще руку. И по рукам нужно бить. Нужно было на корню пресекать все попытки грабежей и погромов. Полиция уже плохо справлялась с этим. «Кажется, опять понадобится солдатня» – Фароле в отчаянии закатил глаза. Он уже видел, как эта фабрика мяса и жира кочевряжится и испускает миазмы. Может, получится как-то иначе? Например, собрать народные дружины… Или потом с дружинами проблем станет еще больше? «Мне нужно было к такому заранее подготовиться! – мысленно простонал глава Пунтленда. – Нужны отработанные схемы с дорожными картами для каждого ведомства… Но как можно было додуматься до такой ситуации?!». Кажется, он, как и Фатьма, тоже принялся жаловаться на стихийное бедствие. Только еще хуже – он жалуется самому себе. Второй день стал во многом решающим: за сутки удалось измерить и взять более-менее под контроль все важнейшие ресурсы; обеспечить бесперебойную работу всех стратегических учреждений. Список ограничений по использованию энергии был почти завершен. Но за это время назрели одна проблема и одна задача. Проблема – это питьевая вода. Многие источники перестанут давать воду, едва пропадет электричество. И жажда за пару суток убьет несколько сотен тысяч человек. Задача вытекала из проблемы: необходимо было вывезти из Босасо несколько тысяч тонн импортного бензина и дизтоплива. В порту этого добра в избытке. Гораздо больше, чем требуется жителям города и его окрестностей. Однако, уже даже дурак понимает, что нет ничего ценнее энергоносителей. И новые поставки могут случиться ой как нескоро (Фароле изо всех сил прятался от слова «никогда»). А в этой ситуации людям будет плевать: чье это топливо, кто собственник, кому оно жизненно необходимо. Жители Босасо увидят одно: у них отбирают бензин, что то же самое, что отбирать жизнь. И людям будет плевать, что это распоряжение президента, что топливо нужнее другим… Что оно вообще им не принадлежит! Каждый будет искренне уверен, что отбирают именно у него. И как увезти тысячи тонн незаметно – это задача со звездочкой. «Нда… В Олбани и Мельбурне этому меня не учили». Еще вопрос: как бы исхитриться не тратить бензин на десятки бензовозов, которые повезут топливо через полстраны? Еще один вопрос – к десяткам старых, которые ржавыми гвоздями были засажены в мозг по самую шляпку. Их бы решать… Но вечером к президентскому дворцу подвалила изрядная толпа – человек так в пятьсот. Они вопили, они кричали «Пошел вон, президент горя!», «Уходи, трус!», «Раздай людям наворованное!». Абдирахману Фароле в молодости не раз приходилось видеть атакующую стаю павианов. Это каждый раз было страшно, даже когда ты сидишь в надежной машине. И вот сейчас этот страх проснулся. Толпа подступала, скаля клыки, а военный караул покорно отступал под их напором. Подъехала полиция, но и она вела себя неуверенно. Президент с помощниками вооружились, чем бог послал, и ждали нападения… Пронесло. Не убирая далеко пистолет, Фароле весь изможденный рухнул в кровать… чтобы среди ночи проснуться от вежливого покашливания. У входа в парадной форме стоял Гулед Хаши Херси, и белоснежная улыбка его сияла слегка кривым осколком молочного льда во тьме. Генерала окружали пять настороженных автоматчиков. – Я думал весь день, – начал тот явно заготовленную речь. – И не мог найти объяснение: зачем нам нужна лишняя прокладка между свалившимися проблемами и моими решениями? Фароле скосил глаза на пистолет на тумбочке. – Не давай мне повод, Абдирахман, – генерал Куб плотоядно улыбнулся. – Вот… Молодец. Херси встал по стойке смирно и рявкнул: – Господин президент, вы низложены! За измену Родине и систематическую наживу… наживательство… на народе Пунтленда! Говорить Куб так и не научился. * 461 год Хиджры примерно соответствует 1069 году нашей эры. В дальнейшем автор больше не будет мучить читателя непонятными системами летоисчисления. ---------- Глава 5 ** Пират (19 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** К захваченному кораблю сомалийцы вернулись уже в темноте. Лайнер почти не освещался и выглядел черной, огромной и мрачной тушей. Пираты забрали с собой надменного старика и дерзкого юнца. Остальных добили и пустили на дно. В корыте с парусом тоже пробили несколько дыр и оставили тонуть. Ехали в тишине. Только на лайнере, рассевшись в баре с ближниками, Юлух потребовал говорить. – 1069 год! Я не могу поверить… – от надежного помощника Башати нынче было мало толку. – Но аббан! – вскинулся Хассан. – Ты же сам по рации разговаривал Калуулой! Калуула есть. Значит, это не мы там! Это, наверное, дикие арабы к нам попали… Закончил он не так уверенно, как начал. Свёл глаза в кучу и сел. – Что, тошнит, Хасик? – гыгыкнул Абди, и Хассан в тот же миг опрометью кинулся на палубу. – Фаран? – Юлуху с некоторых пор стало интересно мнение грешного полицейского. – Странности начались раньше. Когда мы брали эту красавицу «Филоксению». Так что, вряд ли, это проблема древних арабов. А Калуула – это мы ее по рации слышали. А увидим ли вживую – еще вопрос. – Надо быстро плыть домой! – никогда еще король пиратов не видел Башати таким испуганным. – Тащите сюда этого Ду-би-ча! И жирного захватите! Капитан, как услышал приказ пиратов, тут же обратился в капризную принцессу. – Корабль никуда не пойдет. Он мертв. Представьте себя без зрения, слуха… даже без осязания! – Эй, капитан, с тобой же по-доброму разговаривают. Включи зажигание и двигай на юг – что тут сложного? – Всё сложно! Вы дальше своих моторок ничего не понимаете, а это сложнейший аппарат. Его трудно привести в действие и трудно остановить. Я не знаю… никто не знает точного местоположения, точных навигационных данных, точных лоций… – Ну, лоции-то есть, Марек. Бумажные, – укоризненно оборвал капитана Джулиано… и многозначительно покосился на короля пиратов. Оцени, мол! – А как глубины измерить без эхолота? Плыть примерно куда-то, не понимая даже, сколько метров воды под килем – это самоубийство! Дубич истерично доказывал свою правоту, а потому совершенно не замечал, как итальянский пухляш нервно жевал губу, испепеляя начальника угольками своих глаз. Лицо старпома (если бы хоть кто-нибудь на него смотрел в этот момент) двигалось и менялось по совершенно непонятным законам. Наконец, резко хохотнув, Джулиано сунул руку в карман форменных штанцов, потом быстро вытащил оттуда крохотный пистолет, навел его на Дубича и выстрелил. Горе-капитан упал, как подкошенный, орошая пространство вокруг себя кровью и ошметками мозгов. – Какого…?! – пираты моментально вскинули руки со стволами, но Джулиано уже испуганно кинул пестик на палубу и с пыхтеньем опускался на колени. – Вот же коза-ностра недоделанный… – Юлух поднял очки на макушку. Происходящее требовало особого внимания. – Объясниться не желаешь? – Он вам только мешал… – пробубнил Джулиано, не поднимая глаз. – Я просто удалил для вас лишнее препятствие. – Слышь ты, препятствие! – заорал Башати, которому кровавых брызг досталось больше прочих. – Он водила этой колымаги! Был… – Я тоже могу вести этот корабль. И сделаю это без гундежа, без истерик – быстро и безукоризненно, – старпом поднял глаза на Юлуха. – Мой восхитительный и великодушный господин. «Белый служит черному. Да еще и добровольно» – пират с нескрываемым удовольствием поглядывал на итальянца. Новая картина мира начала ему нравиться. – Допустим, Джулиано. А то, что капитан говорил про слепого и глухого… – Корабли плавали по морям задолго до того, как появились спутниковая навигация и компьютерное управление корабля. Этот чёртов чех мог иметь капитанские лычки, но он никогда не поймет, что значит быть человеком, у которого море в крови. – Красиво лепишь. А поконкретнее можно? – Конечно, мой восхитительный и великодушный господин… – Так, хорош. Шутка затянулась. Говори просто… – Юлух задумался, оглядывая всё еще коленопреклоненного толстяка. И негромко сказал. – Господин. – Конечно! – Джулиано исхитрился поклониться еще ниже; сомалийцы даже испугались, что вот сейчас-то он и лопнет. – Поясняю: все карты и лоции у нас есть – и бумажные, и в компьютере. Навигацию можно осуществлять с помощью физического компаса и банальной Полярной звезды. Местоположение покуда неизвестно, пойдем по приблизительным ориентирам. Но, когда окажемся возле берега, я определю наше место точно, а потом банальные расчеты скорости и азимута помогут мне всегда знать, где мы. – Глубины еще! – напомнил Фаран. – Пфф! Веревка с узлами – вот и все дела. Поставлю человечка на нос – будет промерять глубины. – Хорошо… – Юлух смотрел на старпома, как на диковинную зверушку, которая может и руку лизнуть и за хер цапнуть. – Встань. Отвечай кратко. Куда вы плыли? – «Филоксения» шла из Турции на Сокотру. Туризм. – Сколько у вас топлива? – В Адене мы дозаправились – было 400 тонн дизеля. Сейчас точно не скажу, надо системы запустить, но в районе 300 тонн должно быть. – Надолго этого хватит? – Господин, ты про время или расстояние? – И то, и это. – «Филоксения» может разогнаться до 21 узла, – Джулиано гордо подбоченился, хотя, гордые позы этому телу явно не шли. – Ну, 21 морская миля в час… Ну, почти 39 километров. Если сутки плыть на пределе, то выйдет 900-950 километров. И на это уходит чуть более 200 тонн топлива… Пираты присвистнули. – То есть, корабль сможет пройти полторы тысячи километров? – Около того. Всегда надо оставлять запас на маневры. Да и вообще, не стоит выжимать баки досуха. Что-то должно оставаться. – А какой у «Филоксении» максимум баков? – Судно может принять 2000 тонн дизельного топлива. – Это десять тысяч километров? – Я бы сказал, что девять. Девять тысяч точно пройдет. Но, обычно, мы дозаправляемся чаще… «”Обычно” закончилось, мой дорогой мафиози» – подумал Юлух. Подумал, но не сказал. Зачем расстраивать жиробаса раньше времени. – Веди нас на юг. Задача: выйти к Калууле. – Покажи мне место на карте, господин. И через час мы двинемся, даже несмотря на темную ночь… – Через час?! – Мне нужно поднять и расставить всю команду, запустить системы. Расчеты навигации придется делать самому… – Ладно-ладно, я понял! Делай. Юлух подозвал к себе Абдулу. – Ты следишь за ним неотступно. Понял? ** Президент (19 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)** – А я вот тебя не понимаю, – генерал Куб этой ночью буквально на глазах превращался в генерала Шара. Херси был бесконечно счастлив и не скрывал этого: он весь оплывал, мягчел, становился вальяжным, обтекаемым. В Африке оно ведь как: плох тот генерал, кто не устроил в своей стране переворот. И злосчастное Сомали не было исключением. Вот, наконец, и пунтлендский Куб-Шар перестал быть лохом и отщепенцем в этой огромной и прожорливой семье генералов! Он тоже выбрал удачный момент (как ему показалось, удачный – поправил себя Фароле) и скинул пошатнувшуюся легитимную власть. Весь день Херси, делая вид, что помогает правительству, стягивал силы в столицу – те, что были поближе. Взять власть оказалось легче, чем отобрать конфету у ребенка. Правда, с поправкой, что ребенок сомалийский, а у такого конфету отнять не так уж и просто. Полиция попыталась дать отпор солдатам, но за военными шли «бунтующие горожане». – Граждане Пунтленда! – ревел генерал в лучах прожекторов на фоне сумрачного ночного неба с крыши броневика. Он, наверное, чувствовал себя львом пустыни… Фароле дал себе мысленную пощечину: не завидуй! Генерал Херси и впрямь смотрелся львом. Хотя, затащить этот Кубо-Шар на броневик было труднее, чем закованного в турнирные доспехи рыцаря – на дестриэ. – Граждане Путленда! – оглушали динамики ночной Гароуэ. – Экстренные времена требуют экстренных решений! Теперь вы в безопасности! Никаких политиканов у власти! Военные защитят вас и обеспечат ваше будущее! Я обязательно вытащу вас из кошмара, в который ввергло страну правительство предателя Абдирахмана Мохамуда Фароле! Почему он говорит о правительстве? Более дюжины министров, чьи носы лучше любых флюгеров чувствуют мельчайшие перемены в направлении дутья ветра, уже давно ускакали в лагерь Куба-Шара. От того и «недовольные» так быстро нашлись и оперативно вышли на улицу… Да и речи Херси стали на диво гладкими и убедительными. Вместе в Фароле в ловушку угодили только пара стариков, безмерно уставших от жизни. Даже наручники на своих руках они замечали лишь в тот момент, когда те мешали им есть или расстегивать ширинку у параши. Попала в ощип и бедняга Фатьма… Доверившаяся наивному дураку-президенту. …– Не понимаю тебя, Абдирахман, – генерал улыбался. – Ну, всего пара слов на камеру, да подпиши отречение – что с тебя станется? Ты же не надеешься на то, что сможешь вернуть себе власть? Фароле не надеялся. Но упрощать жизнь этой твари не собирался. – Мне остается только надеяться, генерал. Только надежда на то, что найдутся руки, которые свернут тебе шею, заставляет меня ждать завтрашний день. Херси завис. Глаза его начали было наливаться кровью… но он был в очень хорошем настроении – и расхохотался. – Глупый-глупый Фароле! Дурачок Фароле, так гордящийся своими дипломами от белых людей! Ты, верно, думаешь, что эти бумажки сделали тебя умнее? Только вот весь вчерашний день ты думал о бензине – а я думал о том, что на месте Эфиопии теперь только горы и пустыня. И на месте Могадишо – тоже самое! Вернее, даже гор нет. Ты возился в сиюминутных делах и даже не подумал о том, что больше нет не только проклятой Эфиопии, но и Европы тоже! Сгинули внуки колонизаторов! Ни звука – на всех частотах. И американцы сгинули, и русские… Все, ты понимаешь! А значит, никто во всем мире мне не указ. Никто не скажет, что я делаю что-то неправильно. Круго-Шар купался в серотониновом океане, который вырабатывал всем своим огромным туловом в восторге от собственной же мудрости. – Ты бы все-таки подумал о бензине, генерал. Не ради тебя, ради людей прошу. Да и как ты сможешь показать им видео с моим отречением… – Скажешь все-таки? – слоновье ухо Херси услышало только это. – Нет, расскажешь им об этом сам. – В Гуригу его! Фароле вздрогнул, услышав подзабытое слово. Гурига – это бывшая тюрьма в дюжине километров от столицы. Тюрьма, о которой мало говорили, но знали все. После катастрофы 1991 года в Гуриге безвестно сгинули многие яркие люди. При этом, до момента исчезновения каждому из них пришлось изведать полную чашу страданий. Страдания эти совершались от лица разных имен, но каждый раз – исключительно во имя благородных целей. «Неужели снова начинается?» – вздохнул пре… нет. Уже экс-президент. – А сопровождение, генерал? – Что, эскорт найти не можете? – Все на ключевых точках. Вот же ваша диспозиция! – Да не могут же все быть заняты? Хоть одного офицера найди мне! – Ну… SNAшники на месте. Только… – Да что еще?! – Ну, они же вправе не выполнять ваши приказы… Фароле напряг память. SNA – это Сомалийская национальная армия. Вооруженные силы страны, которой практически нет. И в Пунтленде никаких SNAшников и в помине… «А! Спецотряд же!». Специальные силы создали в прошлом году – для обеспечения поставок гуманитарной помощи. Чтобы, значит, на местах не разворовывали. И в Гароуэ стоял отряд – три взвода, кажется. Спецсилы были, как бы, прикомандированы к ВС Пунтленда, но в Могадишо у них свое командование. – Майор, алё!!! – генерал терял благорасположенность духа на глазах. – А чьи еще им приказы исполнять?! Они же не идиоты и не самоубийцы. Стой! Я же помню их капитана… Сулейман, кажется? – Хамди Ясин Сулейман. – Ну! Он тоже из дарод. Из наших – я точно помню. Вызывайте! Пусть этапируют этого клоуна в Гуригу. И не отвлекайте меня по мелочам. …Капитан Сулейман оказался молодым. Неприлично молодым даже для капитана. Даже для капитана никому не нужного (вернее – всем мешающего) отряда чужаков. Хотя, он и вправду оказался из клана дарод. Не особо высокий, зато особо светлокожий – больше желтый, чем коричневый. И с очень грустными глазами. Сама природа опустила к низу внешние уголки его глаз. Не особо пугающий воитель, прямо скажем. – Пройдемте со мной, господин президент. – Я не президент, капитан. Вы не следите за новостями? – Нет. Достаточно следить за приказами. А это всё – только слова. И новости. И ваша громкая должность. Только слова. – Поверьте моему опыту, капитан: пришли времена, когда за слова можно очень крепко получить. – Меня этим не удивить… Пройдемте, господин президент. – С вещами? – неумело шутканул Фароле. И внезапно вогнал капитана Сулеймана в задумчивость. – А знаете – да. Со всеми вещами, что у вас есть. …На еле освещенной улице стояло шесть или семь джипов и несколько автофургонов. – Не великоват ли эскорт для одного зэка? – Склонен согласиться. Но кто обсуждает приказы? Нас подняли – мы пришли, – улыбнулся капитан, сохраняя грустное выражение глаз. – Понимаю. Куда мне? – Следуйте в этот фургон. Там есть зарешеченная секция. Как раз для бывших президентов. Фароле двинулся в указанном направлении. Сам! Его даже никто не конвоировал. Военные занимались какими-то своими делами, им вообще было не до стареющего экономиста и историка, которому вдруг взбрело в голову, что он – власть и может что-то там решать. О нет! Всего одна крохотная вселенская катастрофа – и обезьяний Ит захватил умы, сердца и души почти всех вокруг. А президент Пунтленда, который изо всех сил пытался спасти людей от коллапса, стоит в наручниках посреди скучающей солдатни. Никому в этом мире (в этом ущербном осколке мира) не нужный. Можно тихонько свернуть в темноту – и бежать. Но куда? Кому нужен глупый наивный экс-президент? «Да, пропади ты пропадом, ущербный осколок!» – в сердцах выругался Фароле… и пошел в автофургон с клеткой. Ведь только там его и ждали. Ехали долго. В зарешеченной секции пленника имелось небольшое окошечко, но что рассмотришь в него глухой ночью? Гароуэ и так не блистал искусственным ощущением, а в связи с катаклизмом почти все фонари отключили. Причем, это ограничение ввела еще его команда. Новая – лучшая – власть просто забыла включить. «Или не забыла». Получаса не прошло, как относительно ровное и гладкое движение сменилось жесткой болтанкой. Солдаты за решеткой схватились, кто за ствол, кто за шлем и синхронно выматерили водителя. «Когда это я так запустил шоссе? Да еще возле столицы?» – удивился пленник. Увы, плотно поразмыслить над проблемами ЖКХ Фароле не дали. Фургон тормознул – будка наполнилась едкой пылью. Судя по тишине снаружи – встала вся колонна. – Пленного – на выход! – раздалось снаружи. Что-то – какой-то совсем новый орган, коего Фароле ранее не ощущал, а теперь вдруг обнаружил – заныло внутрях у экс-президента, налилось тяжестью и ледяным мерзким холодом. «Это страх, дружище… Настоящий животный страх». Арестант заставил себя встать на вялых, еле ощущаемых ногах и, опираясь на лавки, на плечи бойцов, проковылял к выходу. Спрыгнул (вернее, свалился полупустым кулем). И не понял, где находится. Вокруг – куда ни кинь взгляд – простиралась каменистая полупустыня. – Капитан, – пересохшее горло пропилило это слово. Фароле откашлялся. – Капитан, кажется… мы не у Гуриги. – Вы чрезвычайно наблюдательны, господин президент. Не зря за вас голосовали все мои друзья, – паскудник-капитан оставался на диво серьезным. – Мы на шестом километре трассы Гароуэ – Ласъанод, в провинции Соль. Вернее, это должна быть провинция Соль. Но вы сами видите. «Расстреляют?! Вот прямо сейчас?! Насовсем?!». Нет! Вот теперь в нем проснулся животный страх! Страшный и всесокрушающий! Фароле мягко осел на землю. Вернее, попытался, но бдительный капитан пресек несанкционированные движения. – Осторожнее, господин президент, – он подвел его к джипу. – Это машина ваша. В ней бак полон на две трети. Вот еще канистра на 20 литров. Вода тоже есть – десять литров. Парни скинулись для вас – вон четыре сухпайка, кое-какая походная снаряга… Печальный капитан расстегнул наручники. – Мой вам совет: садитесь за руль и езжайте строго по направлению от границы. В Пунтленде генерал вас разыщет непременно. Не перевернитесь на ямах и следите за птицами – они покажут места водопоя. Фароле, полностью разочаровавшийся в человечестве, вдруг размяк, как лепешка, которую залил слезами счастливый нищий. – О, Аллах… Благодарю… А как же вы? Может, тогда вместе? – О нет! – капитан улыбнулся. – Я не люблю обрекать людей на пытки. Любых. Но не пытайтесь превратить нас в своих нянек. Я вам дал всё, что нужно – дальше сами. Фароле понимающе кивнул. – Я всем сердцем благодарю вас, капитан… ээ, Сулемайн? – Лучше Хамди. Сулейман – это имя деда. А я очень далек от его набожности. – Хамди, – кивнул бывший пленник. – Счастливого пути, господин президент. ---------- Глава 6 ** Пират (21 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** Они вышли почти точно к Калууле. «Филоксения» встала почти в километре от берега, и шустрые лодочки рванули к родному городу своим ходом. Пристани оказались на месте, утлые домишки привычно лепились друг к другу. Пираты выдохнули – никакой катастрофы, кажется, не случилось. А потом… – Черные рубашки. Черные фуражки, – слегка напел Хассан. – Аббан, кажется, нас встречают. И не с цветами. Чуть ли не вся полиция Калуулы стояла на пристани – более двух десятков служителей закона. Рискнули выйти против него? Против самого Юлуха? – Поберечься бы… – тихо прошептал Башати. – Смолкни, Али! – вдруг взорвался король пиратов. – Чтобы я кого-то боялся в Калууле? В моей Калууле? Всем идти вперед с наглыми мордами! Поднимите повыше все стволы – пусть видят! Видят и боятся! Пиратская эскадра подкатила к пирсу в максимально дерзком виде. Парни нагло смеялись, глядя на серьезные мины встречающих. Они – победители! И ничто не должно заставить их думать иначе. Копы напряглись изрядно. Сильно напряглись. Но не отступили. Что же там случилось? Такое, что для них стало страшнее его людей… – Здорова, старый бегемот! Юлух лениво подошел к лысеющему начальнику полиции. Он свой «Глок» не доставал принципиально. Показывая всему миру, что ему бояться нечего. – Что оторвало твой бесценный зад от крайне важной работы по перебиранию бумажек? Начальник долго и недовольно сопел. – Ты захватил корабль… – Гениальное наблюдение! Так и есть. И я делаю это уже больше четырех лет. О чем ваше сиятельство прекрасно знает. Последние слова он сказал с особым нажимом, как бы – «бегемот, хватит заниматься хренью». Но коп игнорировал намеки. – Пиратство – это преступление, – как-то почти механически заявил тот. – И будет преследоваться по закону. – О как? Ну, давай, дружище, рискни. Моих ребят здесь вдвое больше, а есть еще на корабле… Да сейчас половина Калуулы сюда подойдет, чтобы пояснить тебе… – Иссе Мохамед Юсуф! – с каким-то отчаянием в голосе выкрикнул начальник полиции. – Я требую подчинение закону! – Требуешь? Парни, он требует! Может, настала пора пояснить всем, что является законом в Калууле? Парни были всецело за. Кто-то уже демонстративно начал дергать затворы. – Уймись, Юлух! – прошипел полицейский. – Молю тебя, уймись! За сутки многое изменилось. Думаешь, мне нужны эти проблемы? Но теперь иначе не выйдет. По-старому не будет. Даже если вы сейчас нас перестреляете. «О, Аллах! Какая же интересная стала жизнь за последние сутки!» – А что изменилось? – Это тебя не касается. – Подумай, старик. Ты хочешь, чтобы я стал вести себя иначе, но не говоришь, почему. Тогда вряд ли, ты дождешься от нас правильной реакции. А значит – устроим ковбойскую стрельбу… Болезненная гримаса прокатилась волной по опухшей ряхе стража порядка. Как будто, он, по меньшей мере, душил котят от неразборчивой в связях кошки. И котят этих было с полведра. И всё же решился. – Ты не поверишь… – А ты будь поубедительнее. – Мир исчез. Весь мир, кроме Пунтленда. Коп уставился на пирата, видимо, ожидая смеха, воплей удивления. Но аббан был уже готов к подобному. – Продолжай. – А что продолжать? Старый мир обрывается строго по границе Пунтленда. По крайней мере, так меня – по особому секрету – просветило начальство. Снаружи – исключительно дикие безлюдные земли. Ни дорог, ни линий связи – ничего! – Понятно… Сохранить каменное лицо было крайне трудно. Юлух вдруг понял, что оказался в исключительном положении. «О Всевышний! Ты одарил меня великим знанием! Похоже, только я знаю – и знаю точно! – что вокруг нас не совсем дикие земли. Я даже знаю точное время – долбанный 1069 год… Всевышний, как мне распорядиться этим знанием?». Пока мыслей не было. – Что тебе понятно? – прошипел полицейский. – Зацени масштаб трагедии! Нет Сомалиленда, нет даже Эфиопии – это уже точно. А, скорее всего, нет и Европы с Америкой, и всего остального прочего! Мы одни! Понимаешь? Одни! Похоже, ты успел захватить последний корабль беляшей, прежде чем, всё исчезло… «А ведь верно! Получается, у меня единственный такой корабль… во всем мире». – Да ты слышишь ли меня, Юлух? Всему конец. Не будет больше гуманитарки, не будет поставок топлива. Интернета уже нет, электричество – по талонам. – По талонам? – Это я к слову, – фыркнул начальник полиции. – Учись шутки понимать. Ты должен понять главное: по-старому не будет. В стране чрезвычайное положение. Скоро сюда военные приедут. И мне не нужны лишние проблемы с тобой. Вообще. Больше тебе здесь нет места, пират. Нет здесь места… Юлух снова задумался. Конечно, старик сильно преувеличивает. Его парни легко захватят Калуулу. А, если народ поднять – можно и от военных отбиться. По крайней мере, от первой волны. Но зачем? «Если я правильно всё понимаю, скоро весь Пунтленд накроет большая жирная жопа. Три миллиона жителей Пунтленда – и пустые земли вокруг. А ведь наша страна почти всё завозит из-за бугра. И прежде всего, топливо. Жить в стране тяжко – не от хорошей ведь жизни народ ударился в пиратство. А теперь вообще кошмар наступит». – Радуйся, бегемот! – улыбнулся Юлух, и никогда еще беззаботная улыбка не давалась ему так тяжело. – Я не доставлю тебе проблем. Если ты и твои храбрые стражи порядка дадут нам время до вечера – мы вообще уберемся прочь из твоего образцово-показательного городка. Солдатня умрет от умиления! Он повернулся к своим. – Мои храбрые воины! Я поведу вас в новый поход! Большой, долгий – который сделает всех нас счастливыми! Смотрите на этих несчастных бедолаг, – «король» ткнул пальцем в насторожившихся копов. – Они, несчастные, останутся здесь, будут лизать сапоги солдатне, которая вскоре наполнит нашу Калуулу. Мы же окажемся далеко отсюда… Итак, про военных сказал, но так, чтобы не уронить честь. Теперь остальное легче проглотят. – Ступайте домой! Заберите с собой жен и детей! Зачем им ждать вас в грязи, если можно понежиться в мягких постелях лайнера! – Да!!! – восторженно заорала толпа, вскидывая стволы вверх. Послышались очереди. «А вот это надо прекратить… – вдруг подумал Юлух. – Новых патронов у нас не будет». Он ухватил за руку веселого Хассана – из молодых этот тошнотик показался ему наиболее надежным. – Куда летишь, малой? У тебя же ни жены, ни детей… Или я чего-то не знаю? – Всё верно, аббан, не обзавелся. Это же мой первый набег – не напиратил еще на жену… – Скоро напиратишь. Но пока дело есть: собери таких же молодых ребят, найдите грузовики и заскочите в объезд на бензоколонку. Заберите оттуда бочки с топливом… сколько утащите. И в Кривую бухту – вечером я туда лодки направлю. – Сделаем, аббан! – глаза юноши сияли. – Господин, а куда будет поход? ** Офицер (21 апреля 2012 года, Хамди Ясин Сулейман, капитан )** – Налево! – Чего? – Налево поверни, рядовой, ну, пропустишь же поворот! Водитель со всей дури нажал рифленым берцем педаль тормоза. Сзади возмущенно забибикали. – Бибикают они, – сквозь зубы прошипел водитель. – Нет, я не поленюсь!.. И военный высунулся из окошка джипа в ночную темень, вывернул шею, что тот жираф, и заорал на недовольных: – В задницу себе побибикай, Али! Ты что, думаешь, я по своей блажи посреди дороги пугалом встал? Не дожидаясь ответа, он вернул в кабину организм в полном составе и повернулся уже к начальству: – Господин капитан Сулейман, разрешите обратиться! Капитан кивнул. – Ну, так я обращаюсь: а что нельзя было о новом плане сообщить, хотя бы, за 20 метров до перекрестка? Хамди вздохнул. Заранее не получилось, идея пришла к нему только что. Но не объяснять же это своему денщику? – Просто исполняй приказ, рядовой Барваани. – Это который налево? – Тот самый. – Так точно, господин капитан! Как скажете, господин капитан! Рядовой Барваани с особой яростью дернул ручку коробки передачи, словно, тягал своего непутевого капитана за отсутствующие вихры. Хамди вздохнул. Сколько он не пытался привить своему денщику привычку к общению по уставу – последняя никак не вырабатывалась. Джип вырулил из общей колонны и окунулся во тьму улочек Гароуэ. – Это, конечно, не мое козлячье дело, – Барваани и квартала не смог промолчать. – Но куда мы едем? Понимаю, что налево, но хотелось бы какой-то конкретики. Сначала вы сказали парням, что едем на аэродром – окей, мы поехали на аэродром. Потом вам взбрело в голову отвезти старика-президента в пустыню – на минуточку, всеми тремя взводами! – и мы отвезли… – Разве старик не заслужил такой вежливости? – оборвал рядового Хамди. Барваани сбился на пару. – Допустим, – нехотя согласился он. – Дела-то это не меняет! Вывезли старика, вернулись на маршрут, а теперь вам моча… – Вот тут поосторожнее! – Вы про дорогу или про мой непутевый язык? – Считай, что и про то, и про это. – Принято, господин капитан! – водитель вспыхнул белоснежной улыбкой на излишне черном лице. – Меняю формулировку! После того, как вас посетила новая гениальная идея, может быть, вы уточните: куда мы едем? – В университетский кампус. Джип заметно вильнуло. Не так, чтобы капитан в ужасе ухватился за поручни, но достаточно, чтобы понять: рядовой Барваани вышел из душевного равновесия. «А когда он в нем бывает?»… – Ну, это не самое худшее, что вертелось в моей голове. – А что там вертелось? – Ну… Только не обижайтесь, господин капитан, но вы на себя такой байронический вид напустили, что я подумал было, что мы едем в штаб, где вы самолично прикончите генерала Херси, а потом гордо самовыпилитесь из именного пистолета, дабы посрамить всех оставшихся в живых. И вы так упиваетесь своим грядущим подвигом, что вам, разумеется, не до дальнейшей судьбы вашего верного Муке Барваани. Кого волнует, что после сделают с денщиком предателя, которого вы бросили? Хамди Сулеймана настолько изумило присутствие в речи денщика прилагательного «байронический», что он даже не стал ругаться на балбеса. – От этого плана пришлось отказаться, – капитан с грустью всматривался в темноту за окном. – Ведь у меня нет именного пистолета. Увы. Ни именного пистолета, ни именных часов (не говоря уже о боевых или юбилейных наградах) – ничего этого у капитана спецсил SNA Хамди Ясина Сулеймана не имелось. Не заслужил. Конечно, капитанские погоны в 26 лет – это неплохо. Но перевод в спецподразделение, ссылка в Пунтленд поставил жирный крест на его карьере. Даже людей в его подразделение наскребли по остаточному принципу. Не совсем проходимцы, но кого тут только не было! Коренных дарод – меньше трети. А так попадались и дир с хавийе, и исаак из Сомалиленда, и дигилы… Его денщик вообще мушунгули! Банту, потомок рабского племени. Разве что эфиопов в отряд не взяли… Федеральной власти этот отряд был не нужен, местные их своими не считали. Так и болтались в Гароуэ непонятно зачем. Единственное, что оставалось Сулейману – это заботиться о своих солдатах и изнывать от скуки. – Эй! – Барваани бесцеремонно тряхнул командира за плечо. – Меня слышно, командир? Говорю: подъехали мы, куда теперь? – За воротами – снова налево. К преподавательскому жилому корпусу. Рука привычно полезла за телефоном: позвонить, вызвать. Вспомнил, что связь четвертый день как сдохла, выругался. «Ну, будем, как в детстве». Вышел из машины, насобирал камушков и принялся их метать их в окно. Один за другим. Наконец, створка распахнулась. – Засранцы! Вы думаете, я вас отчислить не смогу?! О… Хамди? Заспанный и злой Дири смотрелся потешно. Умница Дири Мохамед Ахмед, преподаватель никому тут не нужной истории. И главный спасатель Сулеймана от скуки в последние полгода. – Привет, Дири! Есть разговор. – Какой? – Предлагаешь мне орать? Спускайся, приятель. Поджидая друга, капитан вернулся к джипу и оперся задницей о теплое крыло. Дири вышел быстро, даже не переоделся – на нем была одна пижама. – Что-то случилось, Хамди? – Ну… Вообще-то, да. Не слышал новости? Препод закатил глаза, вспоминая, потужился в поисках правильного ответа секунд пять, но сдался и сокрушенно покачал головой. Ну да, Дири и в былые времена за новостями особо не следил, обитая в своем мире. – В Пунтленде – переворот. Власть захватили военные… – Вы? – выпучил глаза историк. За рулем в голос заржал Барваани. – Нет. Ваша армия. Генерал Херси захватил власть, президента арестовали… но он куда-то пропал. – Какой ужас!!! – взрыв неискреннего изумления в кабине. – Суть такова: теперь в стране действительно настают плохие времена. Это даже не диктатура будет. Нам придется либо стрелять в народ, либо уже нас… В общем, мы решили свалить. Я предлагаю тебе ехать с нами. – Что? Зачем? – остатки сна мигом слетели с лица Дири. – Я не могу… Скоро экзамены… – Какие экзамены! Страна оказалась непонятно где, она полностью изолирована. Никакого бензина, никакого импорта вообще! О гуманитарной помощи я уже и не говорю. Представляешь, что будет? А с новым… руководством это «что» грянет очень скоро. И военные не будут бегать и решать ваши проблемы. Они просто всех прижмут к ногтю. Препод начал хлопать себя по карманам пижамы – искал очки, которых там быть не могло. На его лице проступало понимание ситуации. Дири был далеко не дурак – просиживая с ним вечера в баре Хамди в этом успел убедиться. Слегка не от мира сего – это да. Но таким и обязан быть ученый. Вроде… Капитан взял приятеля за плечи. – Поехали с нами, Дири. Подальше отсюда. – Но как? Нет, я так сразу не могу… – Решать надо сейчас. Мы уже вне закона… – Слава Богу! – раздалось из кабины. – А то мне начало казаться, что вы этого не понимаете, господин капитан! – Цыц! – гавкнул Хамди в сторону. – Решай, Дири! Я тебя тянуть не стану. Но решай прямо сейчас. Дири Мохамед Ахмед с тоской в глазах оглядел свой родной корпус, общаги студентов, темную тушу здания университета вдалеке… – Хорошо…. Я с тобой! Сейчас! – Оденься по-дорожному! – крикнул вдогон офицер. На удивление Дири вернулся почти по-военному быстро. И оделся довольно грамотно. Только вот на боку висела огромная сумка, от которой беднягу перекосило. – С ума сойти! Что там у тебя? – Книги! – почти возмущенно ответил тот. Сумка так бухнулась на заднее сидение джипа, что у того рессора прогнулась. – Ого! – опять не утерпел Барваани. – Я-то думал, что ученые много книг прочитали. А вы, я смотрю, только начали. – Он это серьезно? – Дири с укором посмотрел на капитана. – Думаю, нет, но ничего нельзя исключить. Денщик у меня – философ, – Хамди повернулся к водителю. – Тапку в пол, философ. Нам теперь надо нагнать всю колонну. Джип рванул переулками к трассе, ведущей на север. – А я вот слышал, господин капитан, что во всяких там армиях белых людей офицерам денщики давно уже не полагаются… – Слышал… Я рад, рядовой, что у тебя такой отличный слух, жаль, с памятью трудности. Ты мне уже двадцатый раз это говоришь. Неужели ты решил, что именно сейчас я всё осознаю… – Как говорила моя бабушка моему дедушке: на седьмой жене уже точно должно получиться. – Я думал, у тебя христианская семья. – Так и дед не зараз их всех в жены взял. Но вы уходите от ответа, господин капитан. – Муке! Ты мушунгули с юга! Уже чудо, что тебе вручили погоны национальной армии и доверили автомат. Мне кажется, периодическая чистка капитанских берцев – небольшая плата за такую честь. Рядовой Барваани, не переставая крутить руль, повернулся к пассажиру и с расстроенным видом процитировал его же: – Он это серьезно? В кабине повисла недоуменная пауза. Капитан Сулейман не выдержал первым и расхохотался. Муке Барваани поддержал веселье раскатистым басом. – Я, конечно, не военный, – Дири почесал за ухом. – Но мне кажется, у вас странные отношения. – Прости, друг. Это у нас давнишний прикол. – Рад, что в такой ситуации вы находите время для веселья. А куда мы вообще едем? ---------- Глава 7 ** Пират (22 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** К Босасо «Филоксения» вышло под утро – и это было идеальное время. Идеальное – для нападения на крупнейший город Пунтленда. Конечно, Юлух не был полным идиотом, решившим, что маленькую Калуулу захватывать ему не надо, а вот огромный Босасо – самое то. Там одной полиции было до полутысячи. Но беда в том, что главный свой ресурс – «Филоксению» – требуется кормить, как голодную родню из деревни. Со слов хитро- и толстожопого Джулиано выходило, что лайнер ежедневно жрет десятки и сотни тонн дизельного. Тонн! А парни Хассана, хоть, и очень старались, но в Кривую привезли всего около 40 тонн в бочках. И то, там больше бензина оказалось. «Филоксении» это на одну понюшку. Вот и решили ночью: врываться в Босасо, занимать порт и брать ДТ под завязку. Причем, ночью поспать тоже удалось. Корабль набился битком: в новый поход напросились еще охочие до поживы ребята – всего под полторы сотни. Семьями обзавелись не все, но всё равно этого балласта загрузили изрядно – почти сто человек. В итоге, обещания мягких постелей оказалось слегка преувеличенными: кое-где на одну атласную простыню укладывалось по пять-шесть человек. Ведь были еще и команда, и пассажиры – бледно-дряблые пенсионеры-ажнаби. Вот с последними Юлух и решил разобраться. Рассортировать всех по «росту», «весу» – да и избавиться от неликвида. «Нет, конечно, нет, – улыбнулся пират. – Сортировать буду по способностям, а бесполезных нежно и заботливо ссажу в том же Босасо». Собеседование в «партию джентльменов удачи» затянулось часа на три. Испуганные старикашки тряслись и икали, но давали показания. Если честно, Юлух сильно призадумался: а какие спецы ему потребуются в грядущем? В итоге, одну старушку оставил только из-за поварских талантов (ну, и знания пяти языков). Семейная пара божьих одуванчиков получила прописку на «Филоксении», потому что умела играть на куче музыкальных инструментов (а оная куча в запасниках лайнера также имелась). Нашлись строитель, ювелир, сантехник и не менее трех врачей – все, конечно, на заслуженном отдыхе. Но в душу запал один – инженер. Да непросто инженер – а нефтяник, который в 90-е вовсю строил вышки Саудитам! По иронии судьбы, им оказался тот самый рослый усач, которого Юлуху пришлось утихомиривать лично. Страшно полезный человек! Король пиратов тут же завалил его вопросами, но… – Неужели ты думаешь, что я хоть в чем-то стану помогать тебе? – старик развернул свои широкие, но жутко костлявые плечи. – Тупой варвар… Юлух даже на миг споткнулся. И речью, и мыслью. Он уже привык, что поглядывающие одним глазом в могильные ямы ажнаби не перечат, а за любую крохотную заботу готовы руки целовать – даже без обеззараживая его черных рук. А тут такое. – Не думаю, дед, – после взятой паузы, улыбнулся Юлух. – Знаю. Изо всех сил станешь. Ты ведь с женой в путешествие отправился? О… Как быстро поникли только что агрессивно топорщившиеся усищи! – Что? Кажется, ты думаешь, что я начну избивать ее на твоих глазах, буду сдирать кожу полосками, брошу ее на растерзание крокодилам… Больше подробностей, пусть подстегнет свое воображение! – Я же – тупой варвар? Верно? Злой, жестокий… НЕ-ЦИ-ВИ-ЛИ-ЗО-ВАН-НЫЙ. Старик явно поплыл. Нда, он даже не представляет, как могут ломать человека. И даже не догадывается, что его-то ломать еще и не начали. – Нет, о великий, мудрый и высококультурный белый человек. Я ничего этого не стану делать. Я просто отселю твою жену. Я буду кормить ее объедками, пока иные – более разумные – ажнаби будут питаться хорошо. На ее глазах! Она будет мерзнуть без одеяла. Будет страдать от солнца без тента, будет мучиться жаждой и пить тухлую воду после всех. Много мелочей. А еще она будет знать, что всё это из-за того, что ее гордый, как горный козел, муж не желает сотрудничать со скромным Иссе Мохамадом Юсуфом. Я даже буду разрешать вам встречаться, чтобы ты мог объяснять своей жене, почему же ты прав. – Чего ты хочешь? – мрачно прорычал старик. – Кааак? – Юлух был так расстроен, как будто, в любимой книжке вместо потрясающей развязки в конце наткнулся на бахрому от вырванных страниц. – Какая досада. Я надеялся, что ты хоть немного еще покочевряжишься… Так много для тебя новых открытий припас. – Хорош юродствовать… Говори, чего тебе надо от меня? – Для начала признай, что напрасно назвал меня тупым варваром. – Что уж… Признаю. Тупой – это точно не про тебя, ВАРВАР. – А вот тут не поспоришь. Я варвар. И поверь, горд этим. Потому что, кажется мне, именно это качество спасет и меня, и всех тех, кто останется со мной в одной лодке. И Юлух вкратце поведал о той невероятной ситуации, в которую все они попали. Старик с трудом переварил услышанное, но поверил сразу. – И чего ты хочешь? – Для начала твое имя. – Хейг ин хет Бос. Я голландец. – А вот это меня вообще не интересует – оставь себе. Ты вышки нефтяные ставил – вот что важно. Скажи, мой цивилизованный и покорный друг: где можно найти нефть… без копания ям? Чтобы прямо на поверхность выходила? Старый Бос выпучил на пирата свои глаза цвета чистой воды, а потом нахмурился. – В Венесуэле! – Не надо так отвечать. Женушка твоя завтра минимум пироженки лишится. Давай ближе! – Ну, какое «давай ближе»? Я тебе сам ее, что ли, разливаю? Везде копать надо. Что разливалось – давно вычерпали… – Вот ты дурак! Так мы в этом «давне» сейчас и оказались… – О… – Бос сам изумился, что не подумал об этом. – Я плохо помню все эти исторические штуки… Кажется, что-то писали о выходах нефти на поверхность в Рас-Таннуре. – Это где? – Бахрейн знаешь? – Угу. – Вот это побережье прям напротив острова. Я сам там не был, только слышал о нем. – Хорошее место. И еще вопрос: топливо из нефти сможешь сделать? Тут усач замолчал надолго. – На простейшие фракции разбить – мне костра и нескольких горшков хватит. Но чтобы конкретные октановые числа получить… Тут всё зависит от матбазы, от наличия умелых рук и времени для экспериментов. Ему, явно, проще было ответить «нет». Но старик очень хорошо подумал… боясь оставить свою женушку без пироженок. А у Юлуха появилась цель. Вернее, цель следующая. Потому что до Бахрейна надо еще доплыть. А чтобы доплыть – предстояло обобрать порт в Босасо! …Порт встретил их тишиной и равнодушием. Красавец-лайнер смотрелся здесь, как роскошный итальянский спорткар, вставший изысканным протектором прямо в коровью лепешку. Пристани в грязи и мазуте, ржавые контейнеровозы с наливняками, облупившиеся краны, скрипящие на ветру, вонь тухлой рыбы пополам с соляркой – и посреди этого тихо нагоняет волну сиющая белизной «Филоксения». Джулиано, весь потный от напряжения, тихо подводил судно к пирсу. – Левее, жирный ажнаби, левее! – сипел над его ухом невыспавшийся Юлух. — Ты хочешь поцеловать борт того ржавого корыта? Да левее же, тварь! Это уже не засос будет, а порево за 18 плюс! — Да-да-да! – повизгивал старпом, дергая рычаги и лишь усугубляя ситуацию. Какой-то баркас изрядно помяло – хорошо, что на их пути оказалось маленькое легкое судно, а не какой-нибудь сухогруз. Лайнер поломался еще какое-то время, как малоопытная девица, но в итоге встал у грузового причала, где мрачно чернели портовые топливные резервуары – их цель и мечта. Они возвышались, как языческие идолы – жирные, жадные, черные. Они и были ими – богами нового, поломавшегося мира. Скоро ради этих новых богов польются реки крови. – Вперед, львы! — гаркнул Юлух. – Надо высосать их досуха! ** Президент (23 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)** Подвеска джипа работала в режиме авангардного джаза, отбивая на позвоночнике экс-президента сложную полиритмическую композицию. Только, вряд ли, ее одобрил бы хоть какой-то перкуссионист. Разве что глухой. Еще недавно – человек номер один в стране, обладатель дипломов, пахнущих типографской краской США и Австралии – сейчас Абдирахман Мохамуд Фароле напоминал мешок с картошкой, который забыли в кузове и теперь везли по стиральной доске. Солнце не просто светило – оно методично, с педантичностью швейцарского часовщика, выпаривало из него остатки здравого смысла. Раскаленный небесный блин казался Фароле увеличительным стеклом, и он в своем армейском джипе находился в самом его фокусе. Куда ни поверни – точечный очаг нестерпимого жара перемещался вслед за ним. Это как в Лувре: куда ни встань – Мона Лиза пялится на тебя по всему залу. «О, Аллах, ну, не может же быть так жарко! – стенал беглец, сплевывая пыль. – Что я, в пустыне не бывал? Никогда такого пекла не было!». Ни тени. Ни воды. Последнюю баклажку (проклиная «щедрость» чертова капитана) он добил этим утром. И теперь всё, что у него оставалось: только бесконечная, звенящая от зноя каменистая пустошь, которая, казалось, смеялась над ним беззвучным, дрожащим смехом. Фароле жалел себя так отчаянно, что самому было стыдно. Вернее, стыда хватило на пару минут, а потом жалость к себе затопила всю его душу без остатка. Он, президент! Человек, который еще вчера решал судьбы миллионов, с которым не чурались ручкаться большие люди Западного мира! А теперь он – кусок органической субстанции, медленно превращающейся в вяленое мясо. И ноющей по этому поводу. На закате второго дня, когда галлюцинации уже начали принимать очертания стройных до неприятности белокожих девиц, предлагавших ему ледяной мохито, он увидел его. Озерцо. Оно не блестело, но тускло мерцало, как глаз бога, страдающего легким воспалением роговицы. Или не страдающего… Это ж бог. Фароле затормозил так резко, что джип взвизгнул; привстал над сидением, несколько раз протер глаза. И расплакался. Вода в озерце оказалась мутной, с бурым оттенком, напоминающим что-то медицинское и заведомо неприятное. И тем не менее, Фароле зачерпнул полные ладони этой жижи и жадно припал к ним. Вкус был… Вода напоминала смесь пота генерала Куба, слез банкиров и пепла, в который уже наверняка превратилась текущая конституция Пунтленда. Ничего этого Фароле не пробовал, но был убежден, что точно определил букет. Солоноватая густая вода еще и скрипела на зубах. Умом Фароле понимал: надо пить то, что есть. Но его желудок, похоже обладал собственным, независимым интеллектом… или волей. И решил, что его предали. Тошнота подкатила волной. Беглец отполз от озерца и начал блевать всем, что в нем было, включая остатки гордости. Он морщился, плакал и ругался на трех языках, но жажда оказалась сильнее. Вернулся. Сделал робкий глоток. И еще. Смерть от обезвоживания все-таки страшнее смерти от диареи. Вернее!.. Вернее, это конечно страшная смерть – выпоносить из себя все жизненные силы. Но почему-то экс-президенту казалось, что тут есть шанс обхитрить Старуху. А вот без воды точно не жизнь. Так что Фароле сам пил и канистру потихоньку наполнял. …Хруст веток! По берегу озера постоянно носилась какая-то мелочь – шустрая и неопасная. Но тут из зарослей кривых, почти засохших акаций вышли они. Львы. Не те величественные цари зверей из документалок Би-би-си, что гордо смотрят на закат, а своим величественным рыком сотрясают вселенную. Нет, эти суперкошки выглядели, как усталые, облезлые налоговые инспекторы, которые пришли описывать твое имущество. Их было пятеро. Самец и четыре львицы. Звери вяло плелись, порыкивая друг на друга, как рабочие со сверхурочной смены. Честно говоря, общипанный прайд даже не сразу заметил, что оказался по соседству с целым президентом! Хоть, и свергнутым. Никакого почтения к власти. Что по ту сторону границы, что по эту. И все-таки заметили. По счастью, звери вышли к воде достаточно далеко, метрах в четырехстах от президентского водопоя, загаженного рвотой. Сначала одна львица потянула носом воздух, потом другая, третья – и пять пар желтых (и явно голодных) глаз сошлись на том самом куске вяленого мяса, в который почти превратился Фароле. Самая любопытная (или наиболее голодная) львица лениво затрусила вдоль кромки воды. Прямо к нему! «Я не мясо!» – заорал оглушительно кто-то в голове экс-президента. Еще минуту назад совершенно обессилевший Фароле, вдруг обнаружил в себе скрытые резервы энергии, о которых и не подозревал! Он вскочил, как Бугатти без пробега, пролетел полсотни метров до джипа, влетел в него, повернул ключ, молясь всем богам – и о чудо! – мотор взревел с первого поворота ключа. В окошко заднего вида беглец успел увидеть, как львы (только-только наполнившиеся азартом от вида убегающего мяса) вдруг в ужасе отпрянули, присели на все лапы. А самец даже слегка дал дёру. «Никогда ничего подобного не слышали» – вздохнул экс-президент, продолжая давить педаль газа до боли в ноге. Джип подпрыгивал на кочках, зависая в воздухе в самых опасных позах. …На рассвете следующего дня джип издал глубокий, почти философский, вздох и заглох. Даже машина, даже этот неодушевленный кусок железа, поняла бессмысленность существования в прОклятом месте безвременья. И, видимо, решила отправиться на заслуженный отдых. Фароле крутил ключ зажигания, бил по приборной панели, молился Аллаху (а потом и Будде, и Иисусу, вспомнил даже бога народа самаале Ээбе и прародителя Хилла). Не помог ни один пункт. Внезапно стало предельно очевидно, что он оказался один посреди убийственной первозданной пустыни. Высокообразованный политик, экономист, историк – и ни одна из этих характеристик не обещает ему даже часа лишней жизни. Хрупкий, слабый, изнеженный, совершенно неприспособленный к выживанию человечек. А еще львы кругом… Но плакаться на судьбу долго не получается. Потому что судьбе как-то совершенно плевать на поданные жалобы. Всем плевать. Никто не то, что не пожалеет – даже не посмеется! Бессердечное равнодушие – смысл реветь в платочек? Пришлось идти. Взял канистру с остатками вонючей воды, сунул в рюкзачок три сухпайка, какое-то тряпье, нож, компас и побрел к горам. Там хотя бы тень. Горы казались близкими, но приближались с грацией улитки. Порой казалось, что эта улитка еще и в обратную сторону ползет. Жара давила. Жара – это не температура какая-нибудь. Это осязаемый пресс. Он пригибал Фароле к земле; беглец чувствовал себя каким-то опухшим, надувшимся. Голова поникла, глаза сами собой закрывались. Разум плыл. Где-то на втором часу такой ходьбы он потерял левый ботинок. Не уронил, а именно потерял! И даже не заметил. Вернее, заметил, когда раскаленные камни начали жечь голую пятку. Ходячая опухоль по имени «Фароле» медленно, словно сухогруз в Суэцком канале, остановилась, осторожно повернулась и двинулась назад, пытаясь найти потеряшку. Повезло – нашел. Снова ходьба. Наткнувшись на какое-то напрочь сухое дерево, эк-президент все-таки решил отдохнуть в тени ствола. И – где сел, там и упал. Осознал сам себя он спустя неопределенное время. Причем, осознал ведущим дипломатические переговоры с грифом, который уселся над ним на ветку. Фароле, покачиваясь, объяснял птице, что он еще не умер, что у него есть правовой иммунитет и что вообще, по международному праву, он обладает дипломатической неприкосновенностью. Гриф щурился и явно не верил ни единому слову. Фароле обиделся, швырнул в птицу камнем, но промахнулся. Инерция качнула его, экс-президент поскользнулся и упал лицом в колючий кустарник. После чего решил, что дипломатия с местной фауной прекращается. Собрав последние силы (и вещи), он пошел. С каждым шагом, с каждым ударом сердца, в груди беглеца закипала ненависть. Он ненавидел генерала Куба. Тупая, жадная граненая тварь, оквадрачивающая всё пространство вокруг себя! Эта тупая (прости, Аллах!) свинья не видела ничего дальше своего рыла и подрывала корни дуба, желудями которого питалась. Он ненавидел народ Пунтленда. Неблагодарная стая павианов, бездумно кидающаяся туда, куда ткнет пальцем вожак. Ни подумать, ни обсудить, ни усомниться. Конечно, они все скоро пожалеют… Но что толку? «Я пытался спасти их от жажды и голода, от коллапса! А они? Обрадовались, как шакалы, почуявшие падаль. Павианы! Вам не нужна свобода, вам нужен сильный хозяин, который будет бить вас палкой. Бить палкой и поить мутной водой из лужи. А еще требовать, чтобы вы благодарили его за эту муть. Потому даже она достанется не всем». Но больше всего, как оказалось, он ненавидел капитана Хамди Сулеймана. «Ах, какой ты милый, Хамди, – мысленно издевался Фароле, падая на раскаленный песок и тут же вскакивая, ибо песок обжигал. – Какой ты гуманный. Не стал меня расстреливать. Дал мне джип, воду. Ты спас меня от пули, чтобы отдать на растерзание солнца, жажды и львов! Конечно, это ведь не ты сделаешь! И сейчас ты наслаждаешься своим благородством, да, Хамди? Проклинаю тебя. И надеюсь, проклятье мое тебя настигнет!». – Всех вас проклинаю! – неожиданно для самого себя заорал экс-президент. – Будьте прокляты! Весь ваш дикий Пунтленд! Беглец осел на землю и заплакал. До гор он так и не добрался. Защищаясь от солнца, вколотил в плотную глину колышки, натянул на них кусок полотна и заполз под этот низенький навес. Да так под ним и заснул. …Фароле открыл глаза. Резко и сразу. Нет, он не проснулся отдохнувшим! Всё тело болело, голова казалась заживо сваренной. Но древнее обезьянье чутье (почти забытое, затюканное и затравленное в прошлой жизни, однако теперь активно действующее) заставило его проснуться и бежать! Бежать не было сил. Фароле лишь сжался в комочек под своим смешным навесом. Потому что в просвете между землей и тентом он увидел голые черные ноги. ---------- Глава 8 ** Офицер (22 апреля 2012 года, Хамди Ясин Сулейман, капитан SNA)** Из Сил Обороны Пунтленда только авиация напрямую не подчинялась генералу Херси. Ну, еще Отряд Дервишей и моряки, но это не армия. А ВВС напрямую относились к министерству, так что Херси там не был хозяином. И, если приехать туда раньше людей новоиспеченного диктатора, можно перетянуть летчиков на свою сторону. Тем более, что с командиром капитан Сулейман был неплохо знаком. Именно поэтому его отряд ехал прямиком на авиабазу. «Военно-воздушные силы Пунтленда» – грустно вздохнул Хамди, оглядывая полуживой аэродром. На КПП колонну жестко тормознули, караул вел себя крайне нервно. Ни погоны, ни удостоверения не помогали: солдаты смотрели настороженно и подозрительно, к КПП стремительно подтягивалось подкрепление. Правда, даже с подошедшими их было раз в десять меньше, чем бойцов спецотряда. И подготовка у этой охраны наверняка была еще хуже, чем у людей Сулеймана. – Господин капитан, разрешите обратиться? – устав переругиваться с караульным, Барваани повернулся к своему начальнику. – Нет! – резко осёк его Хамди. – Я по твоим глазам горящим вижу, что за обращение у тебя в голове сидит. Никаких штурмов, никакой атаки – это последние люди, с которыми нам стоит сражаться. Наконец, охрана решилась поднять с кровати майора Хаджи Эльми Ахмеда, который возглавлял все военно-воздушные силы Пунтленда. Тот вышел к КПП одетый не по форме и злой, как гиена. Сначала наорал на охрану, потом хмуро глянул на Хамди и военную колонну за его спиной. Сплюнул. И кивнул. – Заводите машины за первую линию. Ну, а сами, капитан, поезжайте к штабу. В «зале» заседаний штаба, куда проводили всех троих, было на редкость душно. Хамди огляделся, но так и не обнаружил хоть какой-нибудь кондиционер. Попытался открыть окно, но и в этом не преуспел. Оно и понятно: аэродром располагался в зоне регулярных пылевых бурь, так что окна тут законопатили на совесть. – А я вам говорю, что ваши услуги мне сейчас не требуются, капитан! – разнеслось из-за хлипкой двери раздраженное громыхание майора. – А я все-таки настаиваю… Многострадальная дверь с воплем боли заскрипела, когда ее яростно дернули на себя. – Ну, и Иблис с вами! – майор Хаджи Ахмед со злобным оскалом решительно вошел в «зал». Успокоившись, глава ВВС представил коменданта аэродрома, капитан Сулейман представил (как ученого) Дири Ахмеда. Рядового Барваани, затесавшегося в эту группу, никто представлять не стал. – Полагаю, капитан Сулейман, что вы прибыли к нам не по приказу генерала Херси? – сходу взял верблюда под уздцы злой и невыспавшийся майор. – Совершенно верно полагаете! – Хамди встал по стойке смирно и (возможно, излишне торжественно) кивнул. – В таком случае, можно предположить, что вы и вверенная вам часть не признаете законным вооруженный переворот генерала? Комендант за плечом Хаджи Ахмеда слегка задохнулся от переполнявших его эмоций, но смолчал. – Ваше предположение абсолютно верно, господин майор! Перед следующим вопросом начальник авиации уже задумался. – Вы хотите предложить мне совместно выступить в защиту законно избранного президента Пунтленда? Вы знаете его местонахождение? – А вот тут вы не угадали. Я понятия не имею, где находится президент Фароле, – Хамди незаметно наступил каблуком берца на носок правой ноги Барваани, чтобы тот даже не вздумал всё портить своими комментариями. – И я не призываю вас выступить в его поддержку. Равно как и сам не собираюсь. – Ваши аргументы? – майор Хамди Ахмед был уже совершенно спокоен и сосредоточен. – Вы же знаете, что случилось со всем этим несчастным миром? – Я бы не рискнул назвать это знанием… – покачал головой глава ВВС. – И, тем не менее, мы знаем, что за пределами фактических границ Пунтленда не осталось ничего. Только дикая пустыня. Мир до Адама и Хаввы. Поэтому, отстаивая законную власть, мы не сможем опереться ни на кого. Нет сил ООН, нет сил НАТО. Эфиопии или какого-либо еще государства в нашем понимании тоже нет. Нет даже федеральной власти в Могадишо. Никто не придет к нам на помощь. Своих же сил крайне мало. У меня три взвода – чуть более 80-ти человек. У вас? – Два десятка человек летного состава, – отчеканил майор Хаджи Ахмед. – Плюс сводная рота из аэродромной обслуги и охраны. Причем, последних майор перечислил с такими интонациями, что каждый в «зале» понял, что глава ВВС на них не готов рассчитывать. – Вот, – Хамди развел руками. – Как видите, сил для ведения борьбы у нас нет. Я полагаю, что власть генерала Херси могут не признать отряды Дервишей. Но их мало, они слабо организованы и не имеют тяжелого вооружения. – Тогда… – майор не завершил вопрос, так как начал понимать, куда клонит гость. – Если нет возможности вести боевые действия, необходимо отступать. Я прибыл к вам, господин майор, потому что имел основания предположить, что у вас нет желания поддерживать незаконный режим Херси. Но самое главное – только у вас есть техническая возможность обеспечить наше отступление. Хамди Сулейман снова встал по струнке и проговорил, чеканя каждое слово: – Господин майор, я призываю вас присоединиться ко мне и покинуть территорию Пунтленда, на которой в самое ближайшее время начнут твориться страшные дела! Покинуть, как можно дальше. – Дезертирство, – еле слышно выдохнул комендант. – Я не могу принять ваше предложение, капитан. Хаджи Ахмед решительно расстегнул кобуру на поясе, выхватил пистолет… И, развернувшись выстрелил прямо в лоб коменданту. – А вот теперь могу. Три пары глаз, полные искреннего изумления, сошлись на майоре, и тот, с жесткой усмешкой пояснил: – Он был человеком генерала. И не дал бы нам ничего сделать. Без этого человека охрана не выступит против нас. Особенно, при наличии вашего подразделения, – Хаджи Ахмед взял стул, переставил его к столу и уселся. – А теперь, капитан, расскажи мне свой план. Надеюсь, он стоит того, что я только что сделал. Хамди смотрел на труп и вовсе не разделял надежд главы авиации. План его был слишком общим. – Всё просто: мы садимся на ваши самолеты и улетаем отсюда, как можно дальше. Если не считать нескольких частных самолетов и нескольких бортов федералов – в Пунтленде больше нет воздушных средств, чтобы догнать и найти нас. – Это понятно. Но куда ты хочешь улететь? – незаметно перешел на «ты» майор. – А для этого у нас есть он, – с напускной уверенностью Хамди тоже сел за стол и дернул за рукав Дири. Историк вздрогнул. – Я? А, ну да, – он машинально уселся за стол и сложил руки. Пауза. – Ну?! – в глазах майора стал снова разгораться гнев. Вмиг перепугавшийся Дири попытался было вскочить, но капитан Сулейман снова потянул за рукав, и его приятель остался сидеть. – Право, я в последние дни совершенно не придал значение происходящему… Но по дороге сюда Хамди… Господин капитан ввел меня в курс дела, рассказал всё, что известно военным о мире за пределами границ Пунтленда… И выводы, к которым пришли их аналитики мне кажутся… недостаточно взвешенными. – А вы дипломат Дири Мохамед Ахмед, – улыбнулся майор и тут же хлопнул ладонью по столу. – Давай уже по фактам! – Да, конечно. Судя по наблюдениям разведки, ландшафт за пределами границы Пунтленда никак не изменился. Исчезли только антропогенные изменения… – Он со мной разговаривает? – спросил Хаджи Ахмет у капитана. – Всё, что создано человеком! – нервно почесывая руки, поправился историк. – Дороги, ЛЭП, канавы и так далее. Но ландшафт тот же самый! Значит, Пунтленд не переместился в пространстве. Наша страна переместилась во времени! И… «легла» ровно на то же место. Будущее я склонен отмести. Даже если жизнь во внешнем мире остановилась в тот же миг, как мы переместились – инфраструктура не могла исчезнуть, совершенно не оставив следов. Остатки древнеримских дорог видны вплоть до XX века. Так и наши шоссе, наши железные опоры оставались бы заметны еще очень долгое время. Но земля по тут сторону границы (по словам военной разведки) девственно чиста. Поэтому я убежден, что мы попали в прошлое! – Как я понимаю, и в правительстве сделали такие же выводы, господин умник, – нахмурился майор. – Но мне сообщали, что как раз упомянутая тобой «девственная чистота» навела их на мысль, что мы оказались в глубочайшем прошлом! – А вот это вряд ли! – Дири расплылся в совершенно счастливой улыбке. Ну, как же, диспут! Его любимое времяпрепровождение. – Вы же помните, что я говорил выше? Ландшафт никак не изменился! Я специально переспрашивал Хам… капитана. И он эту мысль подтвердил. Мы точно не оказались в другой геологической эпохе – иначе несовпадение рельефа оказалось бы радикальным! Или разница температур! Вы представляете, что будет, если резко образуется граница теплых и холодных гигантских воздушных масс? Из-за разницы давления возникнет страшнейшей силы ветер! Шторм! Который сметет… – Ты еще и географ, как я посмотрю, – хмыкнул Хаджи Ахмет. – Не надо мне, летчику, рассказывать про воздушные массы… Хотя, ты, конечно, прав. Но почему же тогда разведка не обнаружила ни какого присутствия людей? – А вот это очень легко объяснить! – потер руки историк. – Убежден, что главная причина исключительно в выборочности и кратковременности исследований. Проще говоря, военные смотрели мало и на небольших участках. Понятно, что древний Сомали заметно менее оживлен, нежели нынешний – вот на контрасте разведке и показалось, что там нет никакой жизни. Но вы просто подумайте: степной и пустынный Сомали и сегодня малооживленный край. О цивилизации говорят лишь коммуникации. Убери их – и нынешний Пунтленд (кроме городов, конечно) покажется мертвым. Так и в прошлом: по равнинам Пунтленда кочевали малочисленные племена наших благородных предков с огромными верблюжьими стадами – что они оставляли после себя? – Дерьмо, – Барваани слишком долго молчал и, наконец, «взорвался». – А вот ошибаетесь, господин Барваани, – повернулся к нему Дири с улыбкой. – Навоз – это важнейшее топливо в пустыне. Вы и кучки не найдете на пути кочевья. Лицо рядового вытянулось. А историк продолжил. – Разумеется, на юге, в долинах Джуббы и Шебелле уже за пару тысяч лет до нас стояли земледельческие поселения. На западе предки эфиопов еще раньше построили царство Аксум. Но до этого сотни и сотни километров. Еще есть северное побережье. Там уже тысячу лет назад города строили ширазцы и арабы. А до них торговые фактории ставили римляне и греки. Но их частично накрыл наш Пунтленд, а частично… – надо опять-таки дойти. Вот устроить бы экспедицию на запад вдоль побережья… – Это когда-нибудь в другой раз, дружище, – Хамди накрыл своей ладонью оживленные руки историка. – Ну да, ну да… Я понимаю. – Ладно, – майор говорил больше устало, чем раздраженно. – Аргументы принимаются. Мне необходим ваш вывод, как историка: в когда мы попали? – У меня нет никаких фактов для определения периода, господин майор. Считаю, верхней планкой может оказаться XV-XVI… или даже XVII века. Вполне! А нижней… Никак не больше 11 тысяч назад. Офицеры присвистнули. – Почему не 12? – ухмыльнулся Хаджи Ахмед. – Примерно одиннадцать с половиной тысяч лет назад сменилась геологическая эпоха. «За бортом» оказался бы слишком отличный от нас мир. Но и 11 – это максимум! Я склонен думать, что и тысяча лет – это многовато… Не забываем об идентичности ландшафта! Почти полной идентичности! По этой же причине мы не можем оказаться в далеком будущем: все следы цивилизации исчезли, а рельеф сохранился без изменений? Увольте! – Хорошо. Считаю, что вашу аналитику можно принять, как отправную гипотезу для дальнейших действий. В связи с этим возникает следующий и самый важный вопрос: куда нам эвакуироваться? ** Президент (23 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)** – Тэйоуб чишио иейха!!! – разнеслось громогласное с самых небес; словно, какое-то местное дикарское божество узрело чужую глисту на своих девственных пустынных скалах. Узрело – и выразило величайшее неудовольствие. Неудовольствие, за которым последует снисхождение небесного ногтя, сдавленный стон уничтожаемой глисты и брезгливое оттирание ногтя о божественную штанину. Фароле съежился под провисшим за ночь навесом. – Тыъопф чшэу пойей-х?? – проревели небеса, а незримая длань ухватила покрывало и унесла его в невероятную высь. Беглец зажмурился от яркого солнца, закрылся своими ручонками, но взгляд его невольно приковала фигура. Гигант. Просто невероятный гигант даже для сомалийцев, которых привык видеть вокруг себя экс-президент. Но для них же – излишне темен, почти как южанин-банту. Тело (то, что видно из-под небрежно наброшенной хламиды) точеное, рельефное, полное силы. Волосы – непокорные, спутанные – кое-как стянуты на затылке и торчат во все стороны неопрятным букетиком. И еще смрад. От посланца небес разило многодневным потом и верблюжьим дерьмом. «В целом, наши букеты ароматов дополняют друг друга». – Тыйо убх чойей? – лицо гиганта озарила широкая и явно искренняя улыбка. А Фароле вдруг понял! С каждым новым разом абракадабра становилась для него всё более и более знакомой. «Ты чей?» и какое-то мелкое то ли словечко, то ли междометие посередке. Великанский дикарь говорил явно на Аф Сомаале – его родном языке. Только страшно поломанном, перекореженном, старательно взболтанном в миксере этой многозубой пасти. «Ты чей?». Как странно. Он не спросил «Кто ты?» «Как тебя звать?». Ты чей? «А чей я, действительно?» – изумился вдруг экс-президент глубине этого, казалось бы, простого вопроса. Мир – вроде бы, родной мир – выплюнул его, словно, недожеванный кусочек еды. Которую даже глотать западло. И это сделали те, кто относился к нему получше остальных. А прочие… «Будь ты проклят, Пунтленд!» – яркими красными буквами всплыли вчерашние мысли в голове беглеца. – Эй! Ну, чей ты? – Я… Человек… Божий… Великанский дикарь (или дикарский великан) тут же пришел в неописуемую радость. Как будто, перед ним вдруг заговорила черепаха. Он даже запрыгал от восторга. – Божий? Милотно! Ты чтец Вуаллаха, крошник? Я тоже чтец! Морской людин приходил, глазны мои открыл, Вуаллаха дарил! Мое рото шахаду проговоречно! Не дожидаясь вопросов или просьб, великан отшагнул назад, чтобы всю его прекрасность было лучше видно, выпятил грудь, упер кулаки в бока и заверещал во всю глотку: – Ал-ля-иля-ха-ил-ля… Ла… – он совершенно сбился. – И-ля-ха-ли-ля-ля-ля-ха-ха! На чистом глазу дикарь нес белиберду, видимо, окончательно забыв текст шахады. – Вот! – гордо подытожил великан. – Подвставай! Подвставай, божий людин! Как или как радость такая! – А какая радость? – Мне твое найти! Нам радость! Твое не подсдохнет! А мне понове раба продам! Божий людин много чего стоит! Как иначе! – Раба? – Фароле резко вскочил. – Я, что ли, раб? Нет! – Затчем нет? Не надо нет! – гигант по-прежнему излучал полнейшее и искренне дружелюбие. – Свободный людин страдает. Свободный людин подыхает. А раб наисчастлив! Раб всегда вскормлен, каждодневно вспоен! Какая хорошая жизнь! – Нет! Нет же! Не смей! – насмерть перепуганный экс-президент с силой толкнул дикаря в грудь… вернее, вышло в живот. Просто каменный живот, который и на миллиметр не прогнулся под жалкими попытками тщедушного беглого политика. Великан впервые слегка нахмурился. Фароле в ужасе бухнулся на колени. – Пожалуйста… – просипел он внезапно севшим голосом. – Ну, нееет! Вон, возьми мое покрывало! Оно же очень красивое, тонкое, качественное! Из Англии… – Но это уже и так мое покрывало, – искренне изумился дикарь. – Затчем бижаешься, затчем мне бижаешь, Божий человек? – Вот! – мысли лихорадочно искали спасение от странного добродушного закабаления. – Вот! Я Божий человек! Сам говоришь! Я! Божий! Человек! Слышишь? Я послан Богом! Меня… мою нельзя делать рабом! Я даритель! У меня есть дары! Он судорожно принялся хлопать себя по карманам и наткнулся на айфон. Дурацкий, бесполезный кусок пластика, который Фароле отключил еще до заключения. – Вот! Вот мой дар! Смотри! – О… Как восхититственный гладкий камушек, – протянул великан. Оказывается, дикари тоже умеют иронизировать. – Что же за бедный бог твою послал? Может, он твою просто выгнал? – Сейчас, сейчас… Погоди… – Фароле судорожно давил на «вкл». Внезапно экран загорелся. Раздалась нежнейшая мелодия – и тупой дикарь подавился своим сарказмом. Глазища, как крышки от банок, челюсть отпала – весь приник к экранчику. – Смотри! – голосом фокусника прошептал Фароле и в «Фотографиях» открыл папку «Презентационное». Неспешно начал листать: президентский дворец, рабочий кабинет, индийский ресторан, мечеть Аль-Худа,фасады государственного банка и такого же университета… национальный парк Гароуэ… Убогая, убогая архитектура забытой Богом столицы забытой тем же Богом страны – но дикарь никогда не видел ничего столь прекрасного. – Что это, Божий человек? – Это место счастья. И я знаю, где оно находится. ---------- Глава 9 ** Пират (22 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)** Абди-Абдула нёсся по трапу первым и полной грудью вдыхал аромат беззащитности Босасо. По его глубокому мнению, беззащитность пахла сонной прелостью. Пират готов был вдыхать запах полной грудью, он аж зажмурился от удовольствия… И в предутренних сумерках, конечно, не заметил, что портовые рабочие пролили на рампу машинное масло. Прям на его пути. Ноги предательски скользнули, руки завертелись обезумевшей мельницей – и Абди с громким «О-о-о-ё!» полетел прямо в мутную жижу гавани, которую лишь самый позитивно мыслящий человек на земле назвал бы водой. На этот раз парень даже не заорал в возмущении. – О, Аллах, ты что-то хочешь мне этим сказать? – скорбно спросил он темные небеса, соскабливая с головы слякоть медузы. — Что тебе надо помыться, брат! — хохотнул Мохамед, пробегая мимо и старательно огибая лужу масла. — Причем, теперь особенно! Редкие портовые работники, увидев десант из десятков вооруженных пиратов, с девчачьим визгом разбегались в разные стороны. Захват порта проходил беспроблемно. Фаран толкал впереди себя механиков из экипажа «Филоксении». – Подключайтесь к бакам корабля и запускайте систему! – рявкнул он своим подопечным. – У вас полчаса! – А Луну тебе с неба за полчаса не достать? – огрызнулся один из ажнаби. – Мы за полчаса хорошо, если подключить всё успеем. А нам еще две тыщи тонн качать! Еще моли Бога, чтобы нам одного бункера хватило. Если придется переподключаться на новый – может полдня на это уйти. – И чо делать будем? – растерялся Хассан. – Не бзди, салага! – хмыкнул коп в отпуске. – Зови всех – счас забаррикадируемся! Фаран указал на несколько проходов, которые вели к топливной зоне. – Перекрываем! Вон погрузчики стоят, заводите и ставьте рядком. Да не забудьте потом панель приборную расколотить! Хватайте ящики, паллеты; бочки катите – нужна непреодолимая куча! Постройка баррикад была в самом разгаре, когда на территорию порта въехал пяток джипов. Местную полицию сопровождало даже несколько военных. – Огонь! – заорал Башати Али, возглавивший оборону захваченной части порта. – Подорвите эти сраные машины! Пираты, напуганные самим фактом того, что нападают на полицию и армию, заорали в ответ – и контрастный душ из пуль моментально охладил наступательный порыв стражей порядка. Юлух с борта «Филоксении» слушал грохот обстрела и морщился. Конечно, он из Калуулы забрал всё, что у него имелось в запасе из стреляльного (и запас этот смотрелся внушительно), но с некоторых пор (а именно с этой ночи) ему стало жалко каждый патрон. Перестрелка затягивались. Пули звонко дзенькали о многочисленные металлические контейнеры, отправляясь в интригующее путешествие под названием «рикошет». Пираты пока без труда удерживали позиции – никто из людей в погонах не горел желанием умирать за чужую солярку. «Они еще не поняли, – улыбнулся Юлух, потягивая свежую сигару. – Еще не осознали, что я краду самое ценное». Счастье не может длиться вечно. А за любую халяву надо платить… – У них пулемет! Тяжелый бронированный БТР «Мамба» лениво, словно, борец сумо, выкатился на площадку перед баррикадой. Пираты тут же попрятались – а сбитые на скорую руку укрепления буквально начала трястись от тяжелых пуль, которые полетели из блудливого ствола тяжелого пулемета. – Надо валить, – прошипел мокрый Абди. – Нельзя валить! – возмутился Хассан. – Мы почти не заправились. – Прикройте, парни! – Фаран, дебил! Ты куда? – в ужасе заорал Абди. Фаран перебежкой метнулся к соседним бункерам, в которые упиралась баррикада и пополз вверх по стальной лесенке. – ААА! – почти завизжал Хассан, выскочив из укрытия и поливая свинцом полицейских. Он подал пример другим, и на какое-то время пираты заставили врагов зажаться в укрытиях. За это время Фаран умудрился перебраться через несколько бункеров и оказался на водонапорной башне. Подобравшись к торцевой заваренной трубе, он положил между болтов уже «расчехленную» гранату и кинулся на другую сторону башни. Рвануло! Труба эякулировала так мощно, что струя сначала перехлестнула через позиции атакующих. Но давление чуток спало и напор воды ударил по джипам, сметая военных. «Мамба» выстояла, но и она прекратила стрельбу. – Ура! – заорал Хассан. – Да! – подхватили остальные пираты. – Разгон демонстрантов с помощью спецсредств проведен успешно! И это был их последний успех. Потому что в бой вступили горожане Босасо. Шум нарастал постепенно, и мало кто обратил на него внимание. А потом на южных окраинах порта появились люди. Вроде бы, немного и совсем не страшно: докеры, рабочие, водители, уборщики. Только вот толпа горожан росла ежеминутно. Вот эти люди сразу поняли главное: в мире, который внезапно стал замкнутым и изолированным, каждая капля бензина или дизельного топлива стала на вес золота. Да нет же! Намного дороже этого бесполезного желтого металла! Без топлива не будут работать генераторы, перестанут ездить машины, пропадут свет и вода. И прямо сейчас кто-то воровал у них эту величайшую ценность! Толпа шумела, волновалась, а потом вдруг хлынула в сторону баррикад! – Да их сотни! – завопил Абди. Толком не вооруженные жители Босасо перли напролом с криками «Не отдадим!», и у людей Юлуха опускались стволы. Сам король пиратов пусть с запозданием, но заметил новую угрозу и сразу понял ее опасность. В теории можно перестрелять даже сотню тысяч человек – и остаться без боезапаса. А уж что останется после такого на душе – можно и не объяснять. – Аббан! – кричал снизу Башати. – Их слишком много! Там весь город! Юлух снял свои золотые очки, протер их краем футболки и медленно надел обратно. Король никогда не боится. Но король умен. – Мы акулы, а не шакалы. Шакалы жрут падаль, пока не обожрутся и не сдохнут, а акулы уплывают, когда в воде слишком много крови. Отключайте насосы! Отступаем! Пираты попятились, отстреливаясь в воздух, чтобы хоть как-то притормозить натиск первой линии. Но толпа напирала. Отступление стало таким поспешным, что недокачанное топливо из бункера стало разливаться прямо по пирсу. – Надо поджечь! – радостно осклабился Абди. – Отрежем себя от них. И заодно без топлива их оставим! Он уже намылился было претворить план в жизнь, но тут же получил крепкую затрещину от Фаран. – Ты дебил?! Если бункеры взорвутся – даже кораблю мало не покажется. В отступающих пиратов сыпались камни и палки пополам с проклятьями. И все-таки они все успели подняться по трапу… Однако, сама «Филоксения» отходила очень долго. Джулиано запускал все двигатели до предела, гоняя винты то в одну, то в другую сторону – как блондинка на парковке, которую зажали с обеих сторон. Несколько пиратских лодок взяли лайнер на буксир и пытались сволочь на открытую воду. Силенок у них было маловато, да и действовали они несогласованно. Но постепенно корабль выбирался из западни. По «Филоксении» уже начали стрелять из автоматов, но пираты засели на палубе и, как могли, отстреливали наглецов. Когда лайнер все-таки смог глумливо показать берегу задницу (простите, корму) и «втопил по газам», Юлух, наконец, с облегчением плюхнулся на диван. – Джулиано! Сколько у нас топлива? Толстяк рухнул на пол. – Мой великоду… – у итальяшки даже не хватило сил договорить подхалимское обращение. – Прости! Я старался! Видит Бог, я старался? – Ты не расслышал мой вопрос? Разве я спросил у тебя, старался ли ты? – О нет! Мадре ми… – Не гневи Аллаха в моем присутствии! Просто ответь. – Восемьсот тонн, – всхлипнул Джулиано. Посмотрел на пирата собачьими глазами и, сглотнув добавил. – Почти. – Не беси меня! – Шестьсот двадцать тонн! – тут же выпалил Джулиано, зажмурившись. – Это, по-твоему, почти? – Но с тем, что оставалось на корабле выходит восемьсот… Почти. – Еще одно «почти», и я отрежу твой паскудный язык! Почти. Он будет забавно болтаться у тебя во рту. – Мадре… – Ты прям любишь искушать судьбу, ажнаби. Тащи сюда карту! Джулиано порылся на полках под приборной панелью, добыл потребное и прямо на четвереньках подполз к Юлух. Тот, поморщившись, вырвал карту и расстелил ее на журнальном столике. Быстро нашел Персидский залив, потом болезненную папиллому Катара. Крошечный Бахрейн тут почти не виден, но король пиратов уверенно ткнул пальцем. – Дойдем досюда? Джулиано всмотрелся. Потом с кряхтеньем встал, нашел прозрачную линейку с карандашом, вернулся к столику и принялся чертить маршрут прямо на карте. Губы его сосредоточенно шевелились. – Полторы тысячи миль… Нда… Достав калькулятор, итальянец начал тыкать в него, с трудом попадая своими жирными сардельками в нужные кнопки. – Нам очень повезло, господин, – неуверенно улыбнулся старпом. – Я еще уточню расчеты, но, кажется, наших запасов хватит впритык. Даже немного останется… Кажется. Юлух закатил глаза, вынул из ножен нож и демонстративно положил на столик. – Господин! Но заранее не скажешь! Многое зависит от проложенного маршрута, от погоды… даже от температуры воды! Я бы сказал, останется тонн пятьдесят… Но может и вдвое больше и вдвое меньше… «Филоксения» дрейфовала в море часа четыре. Моряки диагностировали ходовую, пираты наводили порядок и сортировали припасы. А потом, без помпы и торжеств, лайнер повернул на восток и набрал крейсерскую скорость. Юлух поставил ва-банк. ** Офицер (21 апреля 2012 года, Хамди Ясин Сулейман, капитан SNA)** – Куда нам эвакуироваться? Улыбка стекла с лица историка, будто детский рисунок на стене под дождем. – Я… Я не знаю. Вокруг Пунтленда – сплошь дикие места. За исключением нескольких торговых городов, которые… я бы не стал рассматривать, как основу для нашей базы. Ближайшие очаги цивилизации – это Эфиопия и Йемен на юге Аравии. Царства в Эфиопии (типа Аксума) периодически то расцветали, то гасли, погрязая в междоусобной грызне. Там можно, как взлететь, так и сгинуть. Но… Но это же эфиопы! Офицеры понимающе кивнули. Кому захочется добровольно селиться среди эфиопов! – Йемен выглядит привлекательнее. Особенно, древний период. Тогда это была самобытная страна, богатая и процветающая, живущая особняком. Но с приходом Пророка Йемен прочно стал частью исламского мира – со всех сторон степи, откуда всегда могут прийти полчища очередного халифа… – Понятно. Но мне нужны конкретные координаты! – Господин майор… И вы, господин капитан! Может быть, вы сначала скажите мне, каким требованиям должно соответствовать это место? Чего вы сами от него хотите? Майор Хаджи Ахмет распахнул рот – и закрыл. – Уел, крыса канцелярская! – рассмеялся он. – Я… как-то не особо понимаю, чего я хочу. Понятно, что безопасности. Но слишком общо это звучит. Вот что нам делать? Укрыться в безлюдном месте? Помрем с голоду. Присоседиться к местным владыкам? Так, сожрут же! Самим подчинить их? А сдюжим ли? Капитан, ты дольше об этом думал. Ну-ка, изложи свои соображения! – Кхм… – Хамди в волнении запустил пятерню в аккуратно остриженный «сад» своих недокудрей. – Будет нас сотни полторы хорошо обученных и неплохо вооруженных солдат. Я вообще себе не представляю силу в прошлом, которую мы бы не одолели. Но! Победить легко, завоевать уже сложнее, а уж удержать власть – почти невозможно. Особенно, учитывая, что боезапас у нас восполняться не будет. Поэтому я бы не думал о завоевании. Самый идеальный вариант – это найти в прошлом некую политическую силу, которая бы в нас нуждалась. И наладить взаимовыгодное сотрудничество. Общность эта должна быть, по возможности уединенная (чтобы не лезли к нам сильные мира сего), достаточно богатая, чтобы содержать нас… В этой связи меня очень угнетают слова Дири про 11 тысяч лет назад. Это ж одни охотники и собиратели – нет места на Земле, где бы они нас смогли прокормить. – Не будет 11 тысяч лет, – устало возразил Дири. – Это я, как крайность привел. Наверняка, перемещение случилось в рамках одной, максимум, двух тысяч лет. Здесь, по параметрам уединенности и сытности подошел бы какой-нибудь торговый город. Сайла, например. Вообще, арабы их немало построили на берегу Рога. Захватить такой город легко, вокруг каждого – пустынные земли, великие армии не придут. Арабы и персы проторили торговые пути и в Индию, и вдоль Африки. А кто стоит на торговом пути, тот богат. – Но есть «но»? – прищурил левый глаз Хамди. – Есть, – покаянно кивнул историк. – Если мы оказались раньше века девятого, то ни городов толком, ни стабильных торговых путей здесь нет. – А еще это слишком близко от Пунтленда и загребущих лап генерала Херси. Он может и до нас добраться, – вставил майор. – Да ладно! – усомнился капитан. – До нас ли ему будет? – Поверь, я знаю Херси полжизни. Этот не забудет. А внешний враг – реальный или вымышленный – это отличный способ сплочения народа. Когда всё плохо, и власть не знает, как исправить ситуацию, найти такого врага – идеальный способ спасти себя от гнева людей. – Значит, нам надо дальше. – Я знаю, что нам нужно, – вдруг спокойно сказал Дири. – Страна достаточно уединенная, богатая, и Херси до нее вряд ли дотянется. Египет. Хамди уставился на друга. Тот самый Египет? – Однако, – майор тоже изумился. – А что? Богатство этой страны не обсуждается. С древнейших времен она и себя кормила, и окружающий мир. Путь к ней один – через Суэц. Остальное – либо пустыни непроходимые, либо моря. Страну эту многажды захватывали, так что высока вероятность прийти туда и помочь спастись от очередного завоевателя. Кстати, Хамди, раз ты так боишься оказаться в совсем диких временах – Египет тоже отличный вариант. Мы можем сами начать распахивать там поля. Первыми в истории. – Дири, мы – потомки благородных скотоводов, а не рабов-пахарей, – скривился капитан Сулейман. – А вот за всех говорить не надо, – как бы про себя, но достаточно громко пробормотал Барваани, выросший среди народа пахарей. – Нравится благородство, Хамди – паси коз в степи, – дернул губой историк. – Будешь жить в полуголодном состоянии, одичаешь за первый же год. Ни ткачества, ни прочих ремесел. А в долине Нила можно отстроить комфортный городок в окружении жирных пашен. И культуру сберечь, и уровень жизни какой-никакой. Нет, почти до самого конца Средневековья Египет был центром цивилизованной жизни. – Египет, значит? – майор переглянулся с Дири и Хамди. Пружинисто вскочил и высунулся в приемную. – Дежурный! Карты! Быстро! Расстелив карту на столе, майор Хаджи Ахмед приложил линейку, измерил расстояние, что-то выписал в блокнот. Завис. Сверился с масштабом карты, пересчитал на калькуляторе – и в полном душевном расстройстве швырнул блокнот с карандашом на стол. – Что-то не так? – тихо поинтересовался Хамди. – Отлично сказано, капитан! Лучше и не скажешь! – майор, ёрничая, приложил ладонь к груди и продекламировал. – Что-то… не так! – И все-таки, господин майор? – Дорогие гости, ведомо ли вам, какими воздушными армадами я располагаю? Дири затряс головой. – В очень общих чертах, – уклончиво ответил капитан. – Ну, давай, я конкретизирую эти твои черты. Да будет вам известно, что военно-воздушные силы великого Пунтленда составляют шесть единиц боевой техники. Древний (почти, как уходящая в глубь веков история страны Пунт) транспортник русских Ан-72. Краска облезла, свистит-пердит, но летает. Второй транспортник – американский. С-130, он же «Геркулес». Этот поновее, местами даже не пердит. А завершают армаду четыре вертолета: три Ми-8Т и один Ми-8П. Тоже русские, по счастью, никаких неуставных звуков не издающие. И даже не облезлые. Майор развел руками. – Вот и всё, что мы имеем для покорения Египта. А теперь окинем взглядом просторы, – он махнул рукой на карту. – Я перепроверил: до самого Египта от нас примерно две с половиной тысячи километров. Но можно долететь до ближайшего к нам участка Нила (а там уже плыть по реке). Вот, в Судане, южнее Хартума, где-то 1800 километров. Ближе нет. – Это далеко? – насторожился Хамди. – Для транспортников – ничуть, – абсолютно безрадостным голосом ответил майор. – Они и до Египта доберутся. Ан-72 спокойно пролетает 2700 километров. А если его сильно не загружать – то и четыре тысячи. Наш же чудесный «Геркулес» преодолевает более 5000 километров! Хотите в Рим? Гости недоуменно смотрели на майора, который продолжал кривляться с тоской в глазах. – Отличные самолеты. Вместительные. Ан-72 легко берет 10 тонн груза, «Геркулес» - от 17-ти до 26 тонн! Если в людях мерить, то в русский самолет подготовлен принять 60-70 человек, а американский – больше 70-ти. Почти, как надо. Но есть одно фатальное «но». – Посадка? – догадался Хамди. – И снова лучше не скажешь, капитан! Единственная пригодная взлетка в этом мире, которая мне известна – она вон, за окном. Мы не сможем посадить самолеты. Нигде. «Геркулес» вообще ранимый, у него пробег при посадке почти 800 метров. 800 метров качественного покрытия! Русский-то неприхотливый. Говорят, он и на грунтовый аэродром садится. Я бы даже рискнул поискать где-нибудь ровный пятак земли – не будь он у нас такой старой развалюхой. – А если… Ну, прилетаем на точку – и все прыгаем с парашютами? – не сдавался Хамди. – Ты сколько раз прыгал с парашютом? – Ни разу. – Подозреваю, что и все твои бойцы тоже. И большинство моих, не считая летчиков. Не говоря уже о нашем славном консультанте. А учить – некогда. Как думаешь, сколько людей не решатся прыгнуть? Или прыгнут неудачно? А грузы? Ведь не пару поддонов надо будет спустить – а многие тонны! Нет, капитан, надо другой вариант. – Но у тебя же есть вертолеты? – Именно! У меня есть неплохие вертолеты, которым не нужны все эти дурацкие взлетно-посадочные полосы. Я на них-то и рассчитывал, когда вы огорошили меня своим предложением. Все вместе они смогут забрать более 120 человек. Грузоподъемность каждого 4-5 тонн. Четыре вертолета вместе лучше любого самолета. И почти равны обоим вместе. Но увы, дальность полета моих Ми-8 – 350 километров. Если пожертвовать грузом, поставить дополнительные баки с горючим – то 1300 километров. Знаете, сколько это? Хаджи Ахмед взял циркуль, приложил к линейке, а потом воткнул иглу в свой аэродром и очертил дугу. – Вот. Йемен отлично влезает. Весь, с запасом. До Мекки не дотягиваем. Сокотра входит, немалая часть Эфиопии, чуток Кении… И всё. Дири уставился на незавершенную окружность, как на заколдованный круг. Даже губы его шевелились – словно, заклинание читает. – Подождите! Но вы провели линию до Белого Нила. А ведь есть еще Голубой! Он же как раз вытекает из Эфиопии! Где-то… Черт, на этой карте не видно. Ну, где-то в этом районе. Майор поставил жирную точку возле пальца историка. Измерил. – Какая жестокая ирония. При самом идеальном раскладе – 1400 километров. Но, скорее – 1500. Не дотянем. К тому же, найти реку в складках гор гораздо труднее, чем на равнине. Пилоты могут заплутать. И сесть в горах непросто! Над столом повисло молчание, попахивающее обреченностью. – Погодите! – раздалось вдруг из-за спины капитана Сулеймана. – Вы что, правда, не видите решение? Рядовой Барваани смотрел на офицеров, как на детей, неспособных собрать игрушечную пирамидку. ---------- Глава 10 ** Офицер (21 апреля 2012 года, Хамди Ясин Сулейман, капитан SNA)** Солнце еще не встало, но аэродром был залит светом. Майор Хаджи Ахмет велел собрать все прожекторы и навести их на вертолетные площадки. Четыре вертушки уже стояли там. Пока пилоты готовили машины к большому перелету, вся инженерная составляющая ВВС Пунтленда вгрызлась в Ми-шки с гаечными ключами, «болгарками» и газовыми резаками. С вертолетов снимали всё лишнее: фермы для крепления авиабомб, ракетные блоки, пулеметные станки. Срезали бронепластины, заменяя их чуть ли не жестью – чтобы лишь ветер не снес. Спецам поручили снять всё «ненужное», чтобы максимально облегчить машину. Даже мелкие рентгенометры пошли в утиль – всё, что позволит поместить на борт лишние пару килограммов полезного груза. Сбором этого груза, кстати, руководил историк Дири. Он вдруг проявил на редкость прагматическое понимание ситуации. Конечно, по-первости раздавалось возмущенное: «Книги! Мы должны спасти знания!». Но как раз свои исторические книги он решил оставить, мол, кому теперь это надо? История будет написана заново. Иной учебной литературы в раположении почти не имелось, так что Дири не взял с собой даже дюжины книг. Зато… – Инструменты нужны! Да не циркулярка твоя! Простые: топоры, пилы, молотки… Веревки! Нужно много веревок. Генератор историк решил взять только один и совсем небольшой. – Надо сразу привыкать к жизни без электричества, – заявил ученый. – Чем быстрее привыкнем, тем лучше заживем. А вот без медицины привыкать жить не захотел. – Выгребайте всё! Ни одна таблетка лишней не будет! Мы испорчены цивилизацией, дикий мир нас убьет и не поморщится! Сомалийские солдаты сильно сомневались, что вот именно их испортила цивилизация. Где они, а где цивилизация! Но не спорили: майор очень быстро проникся доводами историка и велел того слушаться. Конечно, не все 20 тонн заполнял Дири. Большая часть груза отводилась под оружие, боезапас… и топливо. Собственно, эту идею и подсказал рядовой Барваани на заседании штаба. – Не говорите мне, что вы – мудрые офицеры и аж целый ученый – не видите решение? Если нельзя долететь за раз, можно поэтапно. За два захода. – Вот почему именно полные болваны считают себя гениями? Рядовой! Ты, видимо, думаешь, что на стоянке нас будет ждать бензоколонка? – Никак нет, господин майор! Я думаю совершенно иначе! – выпучив глаза в притворном рвении прокричал банту. – Но я также думаю, что бензоколонка нам не потребуется! – И где же мы найдем топливо на второй этап, рядовой Гений! – О, спасибо за лестную оценку, господин майор! Я ни в коем случае ее не достоин! Просто ходил в школу в родной деревне. И решал там задачку про волка, козу и капусту. – Чего? – А вас этому не учили? – Барваани обвел изумленным взглядом собрание. – Образование уже не то… Как перевезти через реку волка, козу и капусту, если в лодке может поместиться только один из них? «Что он несет?» – устало смотрел на денщика Хамди. – И у нее решение посложнее, чем у нас, – рядового ни капли не смущали хмурые лица вокруг. – Смотрите: три вертолета вы забиваете людьми и припасами. А четвертый – полностью топливом. Пролетаем положенную часть пути, высаживаемся, всё топливо распределяем по четырем вертушкам – и они пустые летят на аэродром. Там загружаются двойным запасом топлива и летят к нам. Подбирают людей – и на втором запасе летим до Нила! Несколько секунд офицеры и историк недоуменно переглядывались, а потом майор яростно схватил блокнот и принялся в нем что-то высчитывать. Потом налег на карту с линейкой. – Может… – удивленно выдохнул Хаджи Ахмед. – Может получиться. Сначала летим до озера Каддабасса – оно как раз на равнине, перед эфиопскими горами Ласта. Азимут почти точно на запад, летчики легко его найдут. Это 900 кэмэ с хвостиком – топлива хватит однозначно! Высадка, дозаправка из четвертого вертолета… Один не поднимет всё потребное топливо – но в баках еще останется! И бросок назад. Каждый борт сможет взять к своим бакам до четырех тонн – этого с лихвой хватит. Вторая точка – Росейресское водохранилище. Вернее, сейчас-то его нет. Но здесь Нил уже выходит на равнину Судана – мы найдем это место. Сажаем вертолеты и… Майор пытливо посмотрел на капитана Сулеймана. – Сунемся в Египет? Хамди пожал плечами. – Тогда бегом за работу! И вот уже третий час работа кипела. Вертолеты уродовались, припасы собирались. Параллельно офицеры проводили собеседование с составом. Поскольку мест в вертолетах было мало, то решили не давить на солдат приказом и брать только добровольцев – кто готов рискнуть и сунуться в авантюру. Даже среди людей Хамди Сулеймана согласились не все: из 81 человека на перелет решились 74. Из 22-х пилотов, штурманов и бортмехаников вызвались лететь 19. Остальные 136 – обслуга аэродрома, комендатура – захотела остаться на земле в почти полном составе. Только 22 бойца вызвались добровольцами. – Сто пятнадцать, – пометил в своем незаменимом блокноте майор. – Ну, и хорошо. Больше патронов влезет. Когда рассвело – всё уже был готово. Сотни рук творят чудеса: все четыре Ми-8 были до неприличия облегчены, а потом бессовестно загружены. У каждого борта стоял «завхоз», который считал килограммы и граммы. На плацу уже строились бойцы «экспедиционного» корпуса. – Это операция на 11 часов, – зычно командовал майор. – Стартуем ровно в 8.00. Первым рейсом идут 90 человек. Еще 25 остаются ждать и готовят запас топлива. За 4 часа долетаем и перераспределяем энергоносители. За три часа вертолеты налегке возвращаются сюда. Ждите их здесь к 15.00. Заправляете, загружаете бочки, загружаетесь сами – по три-четыре человека на борт. И летите к озеру Каддабасса. 19.00 – общий сбор у озера. Ночуем во временном лагере, а с утра стартуем к реке Нил. Всем всё понятно? Всем было всё понятно. Когда тебе поминутно расписали, что ты должен делать, вопросы возникают редко. Вопросы типа: а что потом? – Во Франции был такой император – Наполеон, – шепнул своим Хамди. – Так вот он тоже начинал с похода на Египет. – Тот поход плохо закончился, – буркнул Дири. – Но Наполеон-то практически всю Европу завоевал! – подмигнул ему капитан. – А потом доживал на крохотном островке в океане… – «Потом», Дири, у каждого из нас будет хреновым. Давай-ка, дружище не думать о «потом», а думать о «сейчас». …В этом мире ничего не проходит гладко. Некий всемирный закон (и почему люди не называют его Божьим законом?) всегда повернет ситуацию таким боком (а вернее, задницей), что планы обязательно пойдут наперекосяк. Всю дорогу в небе Хамди сидел с закрытыми глазами, ожидая подвоха. Кто-то мог подумать – молился. Но с самого детства будущий капитан Сулейман никогда не возносил просьб к Всевышнему. Видимо, набрался этого от отца. Удивительно, но и без молитв обошлось. Пилоты нашли требуемое озеро, все четыре вертолета благополучно сели, десант выгрузился, машины дозаправили – и всё до полудня! По плану. После вертушки рванули на восток. Майор сам сел за штурвал одной из них. А Хамди встал во главе почти сотни разномастных бойцов. Лагерь обустроили быстро. К общему разочарованию, вода в озере Каддабасса оказалась непригодной для питья. Солдат-«исследователь», который сделал это открытие, полчаса кривился и плевался, а также заливал рот и глотку бесценными запасами чистой воды. Военмедик набрал воду в пробирку, сунул в нее какую-то бумажку и зацокал. – Пиаш-десять, – заявил он на непонятном. – Пить нельзя! – От ты гений! – хмыкнул Барваани. – Вон, Махмуд и без бумажки в этом разобрался! Спасибо, Махмуд! Почти плачущий от боли и дискомфорта Махмуд показал денщику капитана неприличный жест. – Ну, а искупаться хоть можно? Капитан, можно нам помыться! – Отстаньте вы от господина капитана! Ему-то откуда знать. Зато у нас есть эксперт по озеру – Махмуд! Давайте его макнем и посмотрим на эффект. Началась драка, в которой невысокий, но крепкий Барваани уверенно одержал верх и даже поволок поверженного Махмуда к воде, от чего тот заверещал и нашел в себе силы вырваться. Стараясь не засмеяться, Хамди свел брови, обматерил всех участников потасовки, дал своему денщику наряд вне очереди и ушел. Дожидаться второго рейса. Но небеса на востоке оставались до омерзения чистыми. И до оглушения тихими. По плану вертолеты должны были прилететь к семи часам вечера. На часах уже перевалило за восемь. Солнце уверенно шло на боковую, не желая дожидаться каких-то там вертолетов. «А если летчики в темноте не найдут место в темноте?». Похолодев от ужаса, Хамди созвал старшин и сержантов. – Надо подготовить и развести костры по периметру – где днем приземлялись вертолеты. – А из чего? – неуверенно спросил один из бойцов. Вокруг – почти голая пустыня. Вокруг озера кое-какая зелень имеется, но трава не то чтобы хорошо горит. – Проявите фантазию! Дерьмо тоже горит – наши предки это отлично знали. А солдаты, поди, этого дерьма уже навалили? – При всем уважении, господин капитан, – решился возразить другой сержант. – Чтобы дерьмо горело – ему сначала высохнуть надо. «Дерьмо-эксперт, – вызверился Хамди. – Полный отряд экспертов. Один – по воде озерной, второй – по горению говна…». – Запалите хотя бы один костер – но яркий. Уж на него, что-нибудь найдется? Трепье старое поищите, какой-нибудь отработки плесните. А по периметру посадочной площадки поставьте солдат с фонарями. Но не включайте! Как услышим шум двигателей – так сразу все и зажжем. Фонарики спасли ситуацию. Вертолеты прилетели уже глухой ночью. Все четыре. – Спасибо, капитан! – выкрикнул из кабины еще не выключенной машины Хаджи Ахмед. – Выручил! Мы уже боялись, что придется садиться вслепую и в пустыне. Парни у меня профи, но терять топливо не хочется. Его и так… – Майор, вы в крови! Какого черта? На темной коже да ночью сразу не разглядишь, но вся левая сторона лица Хаджи Ахмеда была покрыта темными пятнами, а вблизи капитан Сулейман сразу узнал омерзительный железистый запах. – Чепуха, капитан! Бандитская пуля. – Чего? – Ну, Херси же узурпатор, верно? Значит, он и все его прихлебатели – бандиты! – Майор, пожалуйста, еще… ну, вот немного больше подробностей! – Да на кой они тебе… Мы же уже здесь – в диких местах. В общем, мы еще не сели, а возле аэродрома выстроились военные грузовики. И автоматиками машут нам. – Люди Херси? К присяге вас пришли приводить? – Да. Нет, – майор поэтапно ответил на каждый вопрос, как бы намекая, что, задавая оные, надо и меру знать. – Если честно, даже обидно. Им моя присяга нафиг не сдалась. Солдаты приехали, чтобы мы их доставили в Босасо. Воздушно-капельным путем. Там какая-то заваруха. То ли напал кто, то ли сами горожане взбунтовались… – А точнее… – А хочешь точнее – поезжай сам и спроси, капитан! Переговоры как-то сразу не заладились, – майор ткнул пальцем в кровавые следы на голове. – В общем, пришлось пострелять. Беда в том, что почти вся комендантская часть нас не поддержала. Но, хвала Аллаху, и в спину не ударила. – И вы их одолели? Одним сводным взводом?! – Я предпочитаю так думать, – улыбнулся Хаджи Ахмед. – Но, если быть откровенным, они постреляли с часик, а потом сами сели в грузовики и свалили. Только ты никому это не рассказывай! Раненых на вертушках было шестеро. По счастью, «бандитские пули» никому не причинили фатального вреда. Новый десант разместили, накормили. Предупредили, что в озеро не стоит совать ни руки, ни рот. И все отрубились без задних ног. Утром караульные доложили капитану Сулейману, что видели в темноте огни. В трех местах точно (в одном даже россыпь огней). Но все далеко. – И здесь люди… – закатил глаза Барваани, надраивавший капитанские берцы. – А обещали мир Адама и Евы. Этим утром со стартом не спешили. Летчики и механики тщательно проверяли состояние машин. – Впереди сложный перелет, – пояснил майор. – Все-таки горная страна: три и даже четыре тысячи метров. Будем пробовать идти долинами, только вот ребята местность не знают. Я тоже. В узких котловинах могут быть непредсказуемые ветра. А мы загружены по самые уши и топлива в обрез. Короче, помолиться будет не лишним каждому. Хамди прикрыл глаза. Ну, вот кому молиться? Перелет и впрямь выдался непростым. Группу вертолетов разносило, кто-то время от времени терял высоту – и майор орал в переговорное устройство, аж жилы вздувались. А набитые плотнячком солдаты даже шевельнуться боялись. Впрочем, они и не могли. Вон, Барваани сколько ни пытался перекреститься – не выходило. И не только из-за косых взглядов правоверных сомалийцев. Через полтора часа, найдя удобный пятачок земли, вертолеты сели. Хаджи Ахмед отозвал всех пилотов на летучку, чтобы дать им полезные советы. Советы были такие полезные, что лица летчиков были целиком заплеваны слюной ярости, а головы в шлемах словно ветром сдувало. После этого полетели ровнее. Вертолет под водительством самого майора шел первым, так как важно было не только долететь, но и найти нужное место. – Видишь? – орал Хаджи, размахивая единственной подробной бумажной картой Эфиопии. – Тут тебе и водохранилище и город! В аккурат, на выходе на равнину. Но внизу-то этих ориентиров не будет! Одинаковые сраные горы и куча одинаковых мелких речек! И ни одна не подписана, как назло! Речки в эфиопских горах они и впрямь пролетали нередко. Все сомалийцы вздыхали от зависти. Но какая из них Голубой Нил, поди разбери. А еще, кроме рек, внизу попадались деревни. Один раз даже целый город! По крайней мере, так уверял Барваани, который сидел прямо возле иллюминатора и пырился в него безостановочно. Сам-то Хамди снова летел, прикрыв глаза («Кто боится летать?! Я боюсь летать?!»). – Сидят себе, эфиопы, – улыбался рядовой Барваани. – Пялятся на нас… И легенды про драконов придумывают. Господин Дири, а эти эфиопы тоже христиане? Или тут одни мусульмане? – Парень, я понятия не имею, какие тут живут эфиопы! – морщась от грохота двигателей, кричал в ответ историк. – Но они с самых древнейших времен были христианами… в своем роде. И уж точно никогда не были мусульманами. – Поди ж ты! – изумлялся денщик, предки которого – банту – каким только богам не молились. Добравшись до окраины нагорья, вертолеты начали поиски искомого места. Дважды начали кружить над потенциальной точкой посадки, но по итогу Хаджи Ахмед грязно ругался и летел дальше. – У нас топлива вообще хватает? – выкрикнул Хамди, которого чего-то вдруг замутило. – Не бзди, капитан! Я эту колымагу с пустым баком смогу посадить! Капитан Сулейман услышал только «пустой бак». Пальцы резко заледенели. – Да вон же она! Вот тварь, где пряталась! Ми-8 заложил крутой вираж, и даже сидящий вдали от иллюминаторов Хамди увидел нисходящее нагромождение скал, бурые равнины с прозеленью и такую же бурую ленту реки. От земли ее отличали только солнечные блики. «Нда… Трудно поверить, что эта переплюйка станет Великим Нилом». Сели благополучно. – Ну, вот и всё… – майор с тоской погладил горячий бок вертушки. – Отлетали… Неясно, к радости или к беде, но здесь всюду виднелись следы человеческой деятельности: тропинки, редкие лоскутки полей, хлипкие навесы, а вдали от берега стояла целая деревенька! Офицеры тут же попросили историка определить визуально время, но тот лишь руками развел: – Такие деревни не менялись тысячи лет. Это может быть как какой-нибудь XVIII или даже XIX век, так и времена фараонов. Более того, они сами не скажут вам, какой сейчас год или век… – Ну, это мы проверим! – капитан Сулейман отобрал десяток самых крепких и шустрых ребят и послал их в деревню – за информацией. А вот почти сотню остальных направили в ближайшие рощи – валить в лес. До Египта еще плыть и плыть! И в это время в воздухе разнёсся рёв моторов. ---------- Глава 11 ** Президент (12 день в диком мире, Абдирахман Мохамуд Фароле)** – Ты посмешен, Хилл! – огромный тучный Моот брызгал слюной, насмехаясь. – Разве это Божий человек? Это смех без конца! Тьфу, и растереть! Моот был вождем пустынного племени, такого же огромного, как и он сам. И таких (или хотя бы подобных) вождей вокруг было еще шестеро. Всех их уговорил собраться Хилл. «Хилл, – в очередной раз повторил про себя легендарное имя Фароле. – Первопредок всех сомалийцев… Не могу поверить, что злая судьба свела меня с ним». Да он и не поверил. Но насмотревшийся сказочных картинок великан потащил «Божьего человека» к себе – в маленькое стойбище, где не набиралось и полусотни мужчин (была, правда, еще дюжина пленных рабов-банту, но они не в счет). Хилл принял найденыша в своем шатре, где познакомил со старшими сыновьями… Да, их звали Самаале и Саб! Всё, как в легендах! «Неужели в сказаниях потомков теперь появится старичок-дурачок Фароле – друг и сподвижник прародителя Хилла?» – усмехался экс-президент, которому всё никак не удавалось перестать удивляться вывертам жизни. Хилл заставил всю свою общину посмотреть сказочные картинки (теперь уже в ночной темноте – так эффектнее) и у всех мужчин в становище глаза загорелись странным блеском. Долгие дни Хилл с сыновьями объезжал соседние племена западной пустыни и звал вождей на встречу. Обещал нечто совершенно волшебное. «Но я их явно не впечатлил» – Фароле машинально принялся отряхивать полы затасканного пиджака. На изгаженные брюки он уже окончательно плюнул. – Знаешь, какой Божий человек! – продолжал разоряться тучный Моот. – У него ножищи, как у слона, пасть, как у льва, хер… Вождь на миг сбился, подыскивая сравнения. – Как у жирафа? – Фароле искренне попытался прийти на выручку бедняге, но тот лишь раздраженно отмахнулся. – Хер в птиц в полете сбивает! «Тоже неплохо» – беглец вынужден был признать поражение в поэтическом состязании. – А башка у него какая! – Моот развел ручищи с висящими пеликаньими мешками. – Во какая! – У меня так-то три образования… – не сдержался Фароле и моментально пожалел. Жирная потная туша подтекла к беглецу, пальцы-сосиски тут же присосались к измученной голове. – Где? – насмешничая на потеху прочим вождям, выкрикнул Моот. – Маленькая, жалкая голова. Никаковых образованиев нет! Лапища небрежно оттолкнула голову горе-пророка, того аж мотануло в сторону, но огромные сильные руки Хилла бережно поддержали экс-президента. – Похожесть, почтенный Моот обвиняет мою во лжи, – нехорошим голосом заговорил великан. – Я обвиняю твоего в том, что ты дурак, Хилл, – милостиво снизошел к ответу толстый вождь. – И не посмевай обижаться. Ведь это разглядно всем. – Я – лжец, я – дурак, – Хил начал медленно прохаживаться по кругу. – Множко боли в твоих словах. О, мудрый и правдивый Моот. Дозволь мне сыграть, Моот? – Это твое становище, – пожал плечами Моот. – Жалкое, нищее, но твое. Валяй! – Ха… Я еще и жалок. Мой шатер благословил Божий человек, и я жалок… – Не начинай… Но Хилл уже махнул рукой сыну Самаале, тот кинул ему странный барабан – и вождь принялся настукивать всё усиливающийся ритм. (вообще-то это был не барабан, а 20-литровая канистра под бензин, но дикарю разве объяснишь). – Хилл – лжец, Хилл – дурак, Хилл – жалковый вождь жалкового рода, – напевал по свой ритм великан. – Стыд ням-ням моего, ням-ням! Сынышки мои! Сорвите рогожи шатра, расхолоньте его в клочки! Самаале с Сабом, счастливые до невозможности, кинулись к ближайшему шатру. Каждый потянул за рогожину со своей стороны, те подались… – АААА! – заорали вожди; кто-то даже в ужасе вскочил и схватился за сабли. На месте фальшивого шатра красовалась «Шерпа» – армейский джип, брошенный экс-президентом у «львиного» озера. Прознав о нем, Хилл нашел тачку… обомлел поначалу, понятное дело, но потом на шестиверблюдовой тяге до тащил ее в стойбище. И теперь дикарские вожди умирали на месте от восторга и ужаса, глядя на чудо французского автопрома. «То ли еще будет, мои дорогие аборигены!». Хилл кивнул, и Фароле понял: пора начинать «божественное» слайд-шоу. Солнце еще не село, но небо весь день было затянуто тучами, так что вполне себе темно. «Божий человек» полез в карман за айфоном. – На этой самоезжей тележке, коей не нужны ни верблюды, ни ослы, ни лошади НЕНАСТОЯЩИЙ Божий человек прибыл к ЖАЛКОМУ вождю Хиллу. И мне первому он открыл вот что, – великан театральным жестом протянул руку к беглецу. Фароле поманил гостей поближе и щелкнул на первую фотку… – Что это? Что это? Что это за чудесные местеца… Божий человек? Это Джаннат? – робкими шепотками загалдели матерые вожди, внезапно превратившиеся в детей. – Это лучше Джанната-Рая. Потому что это место существует на самом деле. Место роскошных домов. Место ярких одежд. Место чистой воды. Место невиданных чудес. Фароле выключил айфон и заботливо положил его в нагрудный карман. – И я знаю, где оно находится. – Отведи! Отведи! Отведи моего в туда! – заголосили дети, которым показали самую вкусную конфету, а потом спрятали в холодильник. Беглец не успел открыть рот, как на плечо ему опустилась тяжелая ручища. – Божий человек отведет туда мою. Дурака и лжеца Хилла. Вы ведь таким меня считаете? Вожди наперебой принялись отрицать. Да ничего такого они не говорили! И даже не думали! Хилл – классный чувак! И вообще… «Сущие дети» – держал в узде улыбку экс-президент. Молчал только Моот. И Хилл это отлично видел. – Препочтенный Моот наречил меня дураком. И лжецом. Да еще и жалким. Вы ведь таковски не считаете? – вожди старательно закивали. – Значитца, Моот моего оскорбил. Хилл выпрямился во все свои два метра и повернулся к жиробасу. – Ты оскорбил моего, Моот. Большой палец возюкает круги по яблоку сабли – великан всем видом намекал, как смывают оскорбления. А даже дураку было ясно, чем закончится поединок между двумя этими вождями. – Не оскорблял я! – набычился Моот. – Что все надумали, то я наговорил. – Так, наговорил же. – Хилл, не надо, – Фароле было так неловко, что он дернул великана за край хламиды. – Не стоит, Хилл… – Ты что, жалеешь мою, замухрышка?! – толстяк внезапно, будто, взорвался, разбрызгивая вокруг себя слюну и ярость. – Да пошла твоя!.. Он выхватил саблю и неуклюже атаковал Хилла. Мимо. Мимо. Лязг клинков. А потом простенькая такая сабля Хилла распорола толстяку брюхо. Гигантский живот озарил пространство широченной улыбкой. Из нее на свет Божий поползли любопытные кишки, никогда не видевшие, насколько интересен этот свет. – Жалкий… Дурак… Издыхающая туша рухнула на желтоватый песок, превращая его в бурую грязь. «Сильные и безжалостные дети». Фароле замутило. Свет слегка померк в глазах. Остро захотелось выключить это чересчур реалистичное кино… Где пульт? Где? А вокруг все уже забыли про убиенного Моота. Даже его собственные люди не столько спешили позаботиться о теле вождя, сколько волновались: не вычеркнут ли теперь из списка льготников всё их племя? – Ты отведешь нас в Место Чудес? – Отведу. И отдам его вам! Но не всё так просто. Там уже живут люди. И среди них есть воины-дэвы. Странны они, страшны они. Могут убивать за сотни шагов. Ежели сумеете одолеть – вашим станет Место Чудес. Приведите всех воинов, отдайте их Хиллу – и вместе мы сможем заполучить чудеса! «Будь ты проклят, Пунтленд!». …Они сами до конца не верили. Даже фотки, даже живой джип, который можно было пощупать (и они щупали! Тысячи и тысячи рук прямо-таки вожделенно лапали металл бампера, кожзам сидений, пластик руля… идеально круглого руля!)… В общем, даже эти артефакты XXI века не убедили их до конца. Но вот, когда взмыленные верблюды примчали к великому вождю Хиллу разведчиков, и те загомонили: «Поплавленный черный камень! Дорога из поплавленного камня!» – вот тогда орда притихла, заробев. Даже верблюды прониклись и перестали жевать на пару вдохов. – По этой дороге вы придете к Месту Чудес! – торжественно возвестил Фароле. А потом поспешно добавил: – Но помните, что я говорил вам про дэвов! Не стойте толпой на открытых местах. Прячьтесь за стенами. Атакуйте внезапно! Кажется, его опять не слушали. Полторы тысячи воинов только и смотрели в лицо великого вождя Хилла. И ждали команду «Фас!». Полторы тысячи! Великану дали воинов. Не так много, как хотелось бы… Но войско всё равно выглядело огромным. Полторы тысячи людей, несколько тысяч верблюдов – они занимали всё пространство пустыни! А еще они шли убивать и умирать. «Это ты ведешь их, обиженка Фароле, – сам себе говорил беглец. – Не совестно?». И отвечал: «Не совестно». Эти большие злые дети были для него чужими. И жить или умереть – это их право и выбор. Фароле не использовал их втемную, подробно объяснял про все угрозы. А свои… Пунтлендцев он ненавидел особой ненавистью. Свои как раз и причиняют самую сильную боль. Конечно, ненавидел беглец их в разной степени. Между каким-нибудь мальчишкой с улицы Гароуэ и генералом Кубом – разница ненависти длиной в экватор! Но выбирать поштучно он не собирался. Хотелось просто избавиться от Пунтленда! …Гароуэ это не средневековый город с кольцом стен и башнями. Он начинается постепенно, километров за пять до центра. И этим трудно восхититься сразу. Сначала передовые группы кочевников натыкались на одинокие домишки, заброшенные ангары и склады. А потом они наткнулись на Баркулан-парк – чудесный искусственный оазис посреди камней и песков. Да еще и с дорожками, скамейками и даже фонтанчиками. Ну, чем не Джаннат-Рай? Увы, насладиться им не удалось. Толпу дикарей уже давно заметили. И, наконец, над столицей Пунтленда истерично и испуганно заголосил нестройный хор сирен. – Хилл, они заметили нас! – кинулся Фароле к вождю. – Скоро они выйдут нам навстречу! Надо рассредоточиться! Надо спря… – Славные воины! – Хилл улыбался чисто и весело. Он собирался играть. Играть в любимую свою игру. – Впереди враг! Вперед! Давайте сломим его! Он взмахнул саблей – и орда верблюдолюдей потекла на город. Все слова насмарку. Фароле едва-едва смог придержать свою верблюдицу, которая увлеклась всеобщим энтузиазмом и тоже рванула за толпой. Он трусил исключительно позади, глядя, как мощная и несокрушимая лава всадников вливается в улицы столичной окраины. Они смотрелись так мощно, что на миг беглец поверил, что эта истинно дикая орда сокрушит еще не по-настоящему диких его земляков. «Ну что, Херси? – сплюнул экс-президент с высоты верблюжьего горба. – Посмотрим, как твой квадратный зад выдержит пинок крепкой мозолистой ноги варвара». Цунами из тряпья, пота, верблюжьей шерсти и фанатичной веры в войну за рай захлестывало Гароуэ. Жители разбегались, не вызывая, впрочем, особого интереса у атакующих. Но где же армия? Сирены-то уже с полчаса ревут? Оказывается, Куб (или его офицеры) решили устроить оборону вдоль вади Тогга, которая, по случаю сезона дождей, была полна воды. На дальне берегу уже вставали джипы и фургоны известной окраски. С одной стороны, разумно… Но армия сходу отдала кочевникам почти четверть города! Некоторым хватило и этого. Дикари чуть ли не на ходу спрыгивали с верблюдов, врывались в дома, хватали там самое яркое – и мчались дальше! Завоевывать Место Чудес. Пулеметы загрохотали ожидаемо, но от того не менее пугающе. Ужас от их размеренной ругани моментально загнал Фароле за угол дома. Но он почти сразу выглянул. Это как с изуродованным человеком: нельзя на него пялиться… но невозможно не смотреть! Подле вади Тогга творился ожидаемый ужас. Кочевники по многовековой привычке стремились слиться, сблизиться в единый мощный кулак. И пули солидного калибра, выплевываемые с частотой, недоступной для человеческого восприятия, просто косили передние ряды. Тела верблюдов взрывались кровавыми фонтанами на свалявшейся шерсти. Одних седоков практически выкидывало из седел, других погребали под собой туши кораблей пустыни. Фароле попытался сглотнуть ком, подступивший к горлу, но тот не поддался. Это было страшно. А солдаты на той стороне вади хохотали; их смех и глумливые выкрики перекрывали даже автоматную и пулеметную перебранку. Они стреляли с ленивой усмешкой, словно отстреливая бродячих собак у супермаркета. Прогресс победил, даже не вспотев. Или нет? Слишком сконцентрировавшись на ужасе передней линии, Фароле не видел картины целиком. Воины уцелевшей части воинства Хилла не развернули своих животных. Столкнувшись с великой силой воинов-дэвов, многие вспомнили наставления Божьего человека. Всадники кинулись врассыпную, многие спешились и потянулись за луками, находясь в укрытиях. Кроме того, и в первых рядах погибли не все. Кто-то отделался раной, кого-то вообще спас своим телом товарищ-верблюд. Зарылись ли эти люди головой в песок? Или попытались сбежать прочь от места смерти? Нифига подобного! Эти дикари, не ведающие огнестрела, имели огромное преимущество перед всесильными дэвами генерала Куба: они презирали боль и вообще не боялись смерти! И впереди они видели только Место Чудес, в которое привел их Божий человек. Сейчас они ползли вперед, используя туши павших верблюдов. Дикари быстро стали хитрыми и коварными. Прикидывались трупами, готовились бить исподтишка. Истекая кровью, они крались под водой вади, пока дэвы в дурацких шлемах смеялись и пытались выцелить задних всадников среди домов и заборов. Пулеметы голосили и забивали не только слух, но и зрение солдат. И так уж вышло, что когда первые варвары подобрались достаточно близко – у солдатни Херси перегрелись стволы пулеметов. Один за одним те затихали, а дикари, уже начавшие понимать, что к чему на этой войне, тут же кинулись в самоубийственные атаки! Пользуясь заминкой, те, кто оставался в седлах, перестроились и рванули в новую атаку. По трупам. По крови. По кишкам своих товарищей. Эти люди не видели смерти. Пыль, поднятая в ходе избиения первой волны, теперь работала на них. Замотанные в бурнусы фигуры выныривали из нее, как черти из табакерки. Только что перед солдатами не было никого, и вот орда уже в двадцати метрах. В десяти. Прямо здесь! Солдаты отстреливались. Уже без насмешек и хохота, они палили во все стороны. Вот какой-то всадник ворвался на сухой берег; его верблюд проломил наскоро поставленное проволочное заграждение, игнорируя рваные раны на груди. Животное получило три пули в шею, но инерция и предсмертный спазм мускулов бросили его прямо на пулеметную точку. Стрелок исчез под центнерами дергающейся и хрипящей плоти. Пулемет захлебнулся; последняя его очередь ушла в небо. – Вуаллаху! Ээбе! – проревел всадник, призывая на помощь всех известных ему богов. Он вынырнул из-под верблюда, его сабля, кривая и щербатая, описала дугу и вошла в шею молодого солдата, который даже не успел поднять автомат. Не замирая ни на миг, она начала сеять смерть на всех направлениях. И тут началось то, что в военных академиях называют «потерей управления войсками», а в реальности выглядит как животный психоз. Современные солдаты, только что чувствовавшие себя хозяевами мира, внезапно осознали, что их автоматы – это просто куски железа, которые не спасают, когда в тебя летит заточенный кусок стали. В ближнем бою преимущество новейшего огнестрела исчезло. Микрочип встретился с кремневым топором. И топор победил! – Они прорвались! Суки, они прорвались! – орал кто-то, и этот крик стал выстрелом стартового пистолета. Солдаты, немалая часть из которых все-таки имела боевой опыт, оказались совершенно не готовы к ТАКОЙ войне. Тотальной и на полное уничтожение. Убивать-то они умели, а вот умирать… «Пусть их убивает кто-то другой!» – так думал каждый из них. И, бросая позиции, солдаты Куба бросились прочь от пулеметов, от своей техники! Фароле смотрел на это из-за угла дома, и в его душе плясал адский танец. – Будь проклят Пунтленд! Будь проклят Куб! Будь проклят добренький капитан! Уж я вам воздам! И в тот же миг небо тоскливо завыло. Нестройный многоголосый вой заполнил воздух, даже воины Хилла замерли, удивившись. А потом берег вади Тогго с грохотом вспух пыльным облаком! Минометы. Проклятый Куб отдал приказ палить по своим же позициям, когда ему сообщили, что оборонительный рубеж пал. Первые мины ложились куда попало, но второй, третий залпы попадали всё точнее. – Бегите! – забыв об опасности, Фароле выскочил на улицу и принялся махать руками, рвать глотку. – Быстрее! Назад! Бегите!.. Варвары поняли это и сами. Всадники заворачивали верблюдов, пешие воины искали укрытия, но быстро начинали понимать, что от гнева дэвов укрыться невозможно. Каждый новый взрыв убивал их снова и снова, Фароле от бессилия начал подвывать, рухнув на колени. Слезы заливали глаза, он даже не заметил, чья крепкая и сильная рука подхватила его за шиворот и втащила на горб прихрамывающего верблюда. Дикари бежали прочь от страшного Места Чудес. Те немногие, кто еще мог бежать. ----------