Корней Чуковский переводил сказку Хью Лофтинга про доктора Дулиттла для малышей — и придумал слово «Айболит». Потом добавил персонажа в собственные стихи, а позже полностью переработал чужую прозу в советскую сказку: вычистил иностранных злодеев, ввёл Бармалея, сделал героя бескорыстным альтруистом. Книгу иллюстрировали лучшие художники страны — от Добужинского до Сутеева, — и каждый видел Айболита по-своему: то буржуем в цивильном костюме, то обязательно в белом халате и шапочке. Фильмы и мультфильмы множили образы, пока поколения не спорили, чей Айболит настоящий. А между тем в соседней главе рождались другие культовые герои — странные, пугающие, незабываемые: Тутти и Суок, разлучённые в младенчестве; мальчишка с твёрдым словом; деревянный актёр, убежавший от Карабаса. Вадим Нестеров прослеживает, как советская сказка вырастала из переводов и подражаний — и обретала собственный, ни на что не похожий голос.
Айболит. Год рождения - 1924-й.
Позволите вопросик? Как вы думаете, кто изображен на этом рисунке — тот персонаж, что справа?
Нет, это не буржуин из «Мальчиша-Кибальчиша», не мистер Пиквик и даже не доктор Ливси. Это, дорогие товарищи, наш родной, всемирно известный ветеринар доктор Айболит. И не надо, пожалуйста, бухтеть про «не похож» и «набрали маляров по объявлению». Это, к вашему сведению, не маляр рисовал, а великий художник Мстислав Валерьянович Добужинский. Просто рисовал очень давно – Добужинский, если запамятовали, – это художник, книжки с рисунками которого читали в детстве те художники, книжки с рисунками которых читали в детстве ваши родители.
Более того – перед вами первый, можно сказать, прижизненный портрет Айболита.
Дело в том, что именно художник Добужинский в каком-то смысле пробудил к жизни и Айболита, и его вечного антагониста Бармалея. Как рассказывает наш известный лингвист Лев Успенский в книге «Имя дома твоего», по словам самого Корнея Ивановича Чуковского, его главный поэтический цикл зародился довольно забавным образом. Много лет назад поэт в компании с Добужинским гулял по Петроградской стороне, и в какой-то момент они вышли на Бармалееву улицу. Название привлекло внимание, и художник поинтересовался – кто же такой был этот Бармалей. Чуковский начал рассуждать о возможной этимологии, но нетерпеливый художник его перебил: «Неправда! — сказал он. — Я знаю, кто был Бармалей. Он был страшный разбойник. Вот как он выглядел...» И на листке Добужинский набросал свирепого злодея, бородатого и усатого... Через какое-то время у Чуковского вышла новая книжка с названием «Бармалей» и, естественно, с рисунками Мстислава Добужинского. Именно оттуда, из первого издания, и взято это изображение.
Но, тем не менее, могу лишь повторить вслед за вами – не похож. Правильный Айболит — вот, например, у великого Сутеева.
Пусть Добужинский персонажу и отец родной, но с обликом Айболита – не угадал. Такое бывает. А вот с Бармалеем, напротив – угадал. В тексте сказки нигде не упоминается, что Бармалей – пират, у Чуковского он всего лишь людоед (да, да, каннибал, Чуковский вообще очень добрый детский писатель) и разбойник. Но Добужинский почему-то изобразил его пиратом, и вот уже почти столетие «кровожадный и беспощадный» не снимает униформы морских разбойников. Пришлось даже Чуковскому много позже, в прозаической версии «Доктора Айболита» как-то разъяснить пиратское происхождение знаменитого разбойника.
Но прежде чем показать, как менялся облик Айболита и Бармалея — коротко о постоянно поднимаемом в последние годы вопросе: является ли «Айболит» плагиатом?
Все обвинения в плагиате советских сказочников строятся обычно по одной и той же схеме. А именно — сначала читателю обещают сенсационное срывание покровов — а потом блестяще развенчивают то... что никто не скрывал с самого начала.
В последнее время появилось много статей, обвиняющих «Айболита» Корнея Чуковского в плагиате у американца Хью Лофтинга, написавшего множество книг о приключениях доктора Дулитла, знающего язык зверей и лечащего животных.
Экономя свое и ваше время, процитирую «разоблачителей» из «Новых Известий»:
«Всем известный добрый доктор Айболит был практически подчистую списан с доктора Дулиттла, книги о котором вышли десятью годами ранее.
Добрый доктор Дулиттл (от англ. do-little, «делай малое») живет в вымышленном городке, лечит животных и умеет разговаривать на их языках, у Дулиттла есть несколько близких зверей среди животных — поросёнок Га-Габ, собака Джип, утка Даб-Даб, обезьяна Чи-Чи и Тянитолкай. Позже Дулиттл едет в Африку на помощь больным обезьянам, его корабль терпит кораблекрушение, а сам он попадает в плен к местному королю Джоллиджинкии и переживает множество приключений, но в конце концов спасает больных животных от эпидемии. Корней Чуковский утверждал, что прототипом Айболита стал Цемах Шабад — известный еврейский врач и общественный деятель из Вильнюса, но нетрудно увидеть, насколько похожи сюжеты и герои Чуковского и герои Хью Лофтинга — даже Бармалей был списан с африканского короля-злодея.
Как видите, даже сюжеты многих известных детских книг в СССР были, скажем так, «позаимствованы».
Самое интересное — обличители «советских плагиаторов» даже не врут. Так, по мелочи — четыре года увеличат до десяти для солидности. Но в основном они просто недоговаривают.
И эта кастрированная правда дезинформирует хуже лжи.
Что же было на самом деле?
Жил-был англичанин Хью Джон Лофтинг, который очень любил зверушек, но стал не ветеринаром, а инженером. Строил железные дороги в Канаде, в Южной Африке и на Кубе, потом осел в США.
С началом Первой мировой как британский подданный был призван в армию, хлебнул окопной жизни сполна, и чтобы не сдуреть, нашел себе отдушину — начал писать детям в письмах рассказы про чудесного доктора, спасающего зверушек. Потом был тяжело ранен в бедро, комиссован по инвалидности, а вернувшись домой, выпустил в 1920 году книжку про доктора Дулиттла с собственными иллюстрациями.
Книжка, как сейчас говорят, «выстрелила», став невероятно популярной в англоязычном мире (автор потом написал 100500 продолжений — 14 книг, если быть точным) и была переиздана во множестве стран.
Не осталась в стороне и молодая Советская Россия. В начале 1920-х годов детское отделение «Госиздата» заказало сразу два перевода. Это был период НЭПа, все активно претворяли в жизнь бухаринский призыв «Обогощайтесь!», поэтому издательство решило окучить сразу две целевые аудитории.
Обычный перевод, для подростков, делала Любовь Хавкина, и ее «Приключения доктора Дулитля» были изданы в 1924 году.
А Корнею Чуковскому заказали адаптацию для дошкольников, поэтому он пересказывал эту историю для карапузов 3-7 лет.
Чтобы не грузить мелких иностранными именами, он все перевел на русский. К примеру, негритянский король Джоллиджинкии стал неполиткорректным Чумазом,
А доктор Дулиттл стал Айболитом.
Это было очень удачное слово, которым Корней Чуковский искренне гордился, и не зря, — его и сегодня, сто лет спустя, обыгрывают в мемах («У доброго доктора Айболита был брат, злой доктор Ойподох»).
Поэтому сразу же стал вставлять Айболита уже и в собственные стихи. В итоге оба Айболита — стихотворный свой и прозаический переводной, родились почти одновременно — в 1925 году.
Стихотворный — в сказке «Бармалей», которую я вспоминал в прошлой главе. Вот обложка первого издания с иллюстрациями Добужинского.
А переводной, вышедший по факту в декабре 1924 года, был чистой воды переводом, который и издан-то был под именем Лофтинга — там даже вредная сестра Сара осталась.
Как известно, Чуковский очень любил «сквозных» персонажей, кочующих из сказки в сказку. Мойдодыр, например, кроме «персонального» стихотворения, фигурирует еще в «Телефоне» и «Бибигоне», а Крокодил тусуется практически везде: в «Крокодиле», «Телефоне», «Краденом солнце», «Мойдодыре» и «Бармалее».
Айболит — не исключение. Он кочевал из стихотворения в стихотворение, обычно в компании с Бармалеем: «Бармалей», «Айболит» (в девичестве — «Лимпопо»), «Одолеем Бармалея!», «Топтыгин и Лиса». Этот стихотворный Айболит вообще никакого отношения к Лофтингу не имел — там Чуковский все сочинял сам от начала до конца.
Но потом Чуковский немного запарился, поскольку в итоге прозаический Айболит вообще никак не стыковался со стихотворным — по сути, совпадали только имя и профессия.
И автор принялся за капитальную переделку текста. Изменения начались с первого же абзаца, где вредную сестру Дулиттла Сару заменила совсем уже отмороженная отечественная Варвара и продолжались до конца книги. Ну и, естественно, на свято место главного врага гордо взошел Бармалей, выгнав из книги на мороз всех бывших антагонистов — и негритянского короля Чумаза и пирата Бен-Али.
В общем, Чуковский переработал книгу практически полностью, добавил множество собственных эпизодов и, самое главное — он создал нового главного героя.
Доктор Дулиттл — типичный американец. Он немного шизанутый, любимому делу, как там положено, отдается чуть более чем полностью и в своей любви к животным напоминает не совсем адекватных бабушек-кошатниц. И, главное — постоянно хочет разбогатеть.
Наш Айболит про существование денег, по-моему, даже не подозревает, он абсолютный альтруист и идеалист и все свои подвиги совершает исключительно из-за любви к братьям нашим меньшим и чувства профессионального долга.
Совсем другой типаж.
Эту, полностью переработанную версию «Доктора Айболита» Чуковский выпускает в 1936 году уже под своей фамилией.
Но при этом и во втором, и во всех последующих изданиях на первой же странице обязательно фигурирует фамилия автора первоисточника: «По Гью Лофтингу». Как говорится — отныне теперь повсеместно, сейчас и в любую погоду.
Вот издание 1938 г.
А вот 2012-го.
В отличие от стихов, прозаическую версию «Айболита» Чуковский будет постоянно переписывать и дописывать, добавляя новые части. Последняя версия, считающаяся сегодня канонической, вышла в 1954 году, когда автору было уже 72 года.
Про пересказ Лофтинга Чуковский никогда не умалчивал не только в самих книгах, но и в публицистике. Так, в статье «История моего Айболита» он прямым текстом пишет:
«У Лофтинга этот целитель именуется «доктор Дулиттл». Перeрабатывая его милую сказку для русских детей, я окрестил Дулиттла Айболитом и вообще внес в свою переработку десятки реалий, которых нет в подлиннике. Антагонист Айболита назван у меня Бармалеем (речь идет о прозаической сказке «Приключения доктора Айболита»)».
Так что, в самом общем виде, «плагиат» представлял собой переработку чужой книги, причем источник никогда не замалчивался.
Причем — постоянную и многолетнюю переработку.
И в этой связи интересно посмотреть, как менялся не только текст, но и облик Айболита и Бармалея. Но это мы сделаем в следующей главе.
Книжки про доктора Айболита примечательны еще тем, что их иллюстрировало множество художников, и, рассматривая их работы, можно проследить — как менялся в обществе образ врача.
На иллюстрациях 1925 года Айболит, с нашей точки зрения, больше напоминает буржуа, чем доктора. Именно таким его нарисовал Добужинский в «Бармалее».
А вот он летит в костер:
Примерно таким же буржуем доктор выглядел и в первом издании перевода книги Лофтинга на иллюстрациях Евгения Белухи:
Дело в том, что доктора тогда обычно так и выглядели — как зажиточные, хорошо одетые люди. Как писал Авиценна «Врач должен быть одет в богатые одежды, носить на руке дорогой перстень, иметь лучшего коня, дабы думы о хлебе насущном не отвлекали врача от забот о пациенте».
Представления о санитарных нормах были принципиально иными и никакой униформы у врачей не было, они были неотличимы от остальных людей. Белый халат на прием в 1920-е никто не надевал — больных осматривали в повседневной одежде.
Халат у доктора появляется только в 1930-х. Вот второе издание «Доктора Айболита» 1938 года. Иллюстрации Елены Сафоновой (между прочим, родной сестры Анны Тимиревой, гражданской жены адмирала Колчака):
А вот Айболит и халат крупно.
Но это были буквально первые ласточки — переодеваниями в халат тогда заморачивались далеко не все «докторишки». У самого «тиражного» иллюстратора этой сказки, Владимира Конашевича, Айболит в 1930-х все еще ходил «по гражданке». Вот «Лимпопо» 1935 года.
А вот 1936-го.
Что? Что такое «Лимпопо»?
Это первое название сказки «Айболит».
Да, да, той самой, знакомой нам с детского садика: «Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит...».
Дело в том, что Корней Чуковский очень любил это африканское название, его дети употребляли «Лимпопо» как синоним слова «хорошо». Именно поэтому Айболит одно только слово твердит, ну и вообще в книге полное лимпопо:
Вот и вылечил он их,
Лимпопо!
Вот и вылечил больных,
Лимпопо!
И пошли они смеяться,
Лимпопо!
И плясать и баловаться,
Лимпопо!
Кстати, африканские названия Чуковский подбирал по принципу созвучия, не обращая внимания на значения. В итоге его ответ на вопрос: «Ну а где же вы живете? На горе или в болоте?» способен свести с ума любого географа.
«Мы живём на Занзибаре,
В Калахари и Сахаре,
На горе Фернандо-По,
Где гуляет Гиппо-по
По широкой Лимпопо».
Занзибар (1) — это танзанийский остров у Восточного побережья Африки, Калахари (2) — пустыня на юге Африке, Сахара (3) — тоже пустыня, но на севере континента, Фернандо-По (4) — вулкан на острове Биоко, высшая точка государства Экваториальная Гвинея, а пресловутое Лимпопо (5) — это река на юго-востоке Африки.
На карте это выглядит так:
Вперед, Айболит! Ищи!
Но вернемся к внешнему облику нашего героя по версии различных художников.
Конашевич, был, пожалуй, последним принципиальным противником халатов, не раскаявшимся даже после войны.
Все остальные строго следовали униформе. Ротов не пренебрегал халатом еще в 1930-е.
Ну а знаменитая стомиллионовразпереиздававшаяся послевоенная линейка иллюстраций Владимира Сутеева окончательно подвела черту под цивильной одеждой.
После Сутеева Айболита больше нельзя было представить не только без халата, но и без шапочки.
Вот ростовчанин Наль Драгунов (1958 г.):
Вот диафильм великого Бориса Степанцева 1961-го:
Вот Май Митурич 1969-го:
Вот Михаил Майофис 1975-го:
Чижиков 1977-го:
И опять Степанцев, но уже в дуэте со своим постоянным соавтором Анатолием Савченко в диафильме 1980 года "Пента и морские пираты":
Не менее забавно наблюдать и за обликом Бармалея. Как мы помним, «крестным» этого персонажа стал художник Добужинский, гулявший с Чуковским по Бармалеевой улице в Питере.
В первом прозаическом переводе, как мы помним, никакого Бармалея не было, а вот во втором издании 1936 года он выглядел обычным дикарем.
Эти две ипостаси — дикарь и пират — и будут основными амплуа Бармалея. Поэтому всех иллюстраторов можно разделить на две партии — «дикаристы» и «флибустьеристы».
Конашевич, например, флибустьерист.
А вот Ротов отличился от всех, сделав Бармалея негром, или, по крайней мере, черным — обратите внимание на руки.
И эта инновация, надо сказать, не на пустом месте появилась. Товарищ проживает в центре Африки, явный абориген — кем ему еще быть?
Более того — в первоначальной версии сказки Бармалей действительно был негром-людоедом, которого автор называл «чумазый, черномазый Бармалей» и описывал его преображение в Ленинграде так:
«Был сажи черней Бармалей,
А сделался мела белей».
Но в итоговой версии все упоминания про «негритянство» Бармалея Чуковский вычистил. Поэтому у всех остальных художников Бармалей — европеоид.
Вот пират с наколками Митурича:
Вот троглодит Майофиса:
Вот тянущийся к прекрасному мореман Чижикова:
А вот пообносившийся капер Степанцева-Савченко:
Впрочем, большинство советских детей свое знакомство с образами персонажей Чуковского начинали не с книжных иллюстраций, а с художественных и мультипликационных фильмов.
Но обзор советской «айболитиады» мы отложим на следующую главу.
«Айболита» Корнея Чуковского экранизировали, наверное, чаще, чем любую другую сказку.
Первая экранизация появилась практически одновременно с книгой.
В позапрошлой главе я рассказывал, что для второго издания 1936 года Чуковский практически полностью переписал первую версию, которая представляла собой добросовестный перевод книги Хью Лофтинга.
И уже в 1938 году на экраны выходит фильм «Доктор Айболит» Владимира Немоляева (отца Светланы Немоляевой и деда Александра Лазарева). При этом фильм представляет собой нечто среднее между первой и второй редакцией. Уже есть сестра Варвара, но Бармалея еще нет, вместо него, как у англичанина, разбойник Беналис.
Айболита, кстати, играл Максим Штраух, «главный Ленин советского кинематографа», снимавшийся в «Айболите» аккурат между исполнением роли Владимира Ильича в фильме «Выборгская сторона» и исполнением роли Владимира Ильича в фильме «Человек с ружьем».
Временно избавившись от необходимости играть на серьезных щах великого вождя (потому что потом был еще Ленин в фильмах «Яков Свердлов», «Его звали Сухэ-Батор», «Рассказы о Ленине» и «Ленин в Польше»), актер в «Айболите» отрывался по полной и жег напалмом.
Благо, сценарий позволял хохмить напропалую — потому, что сценарий писал Евгений Шварц, автор «Обыкновенного чуда» и множества других прекрасных сказок. С юмором у него всегда было прекрасно и шуток в довоенном «Айболите» — с избытком.
– Ты видишь, что он ест? Он ест мою любимую зелёную юбку!
– А… а где?.. Где он её нашёл?
– Она валялась… это… она лежала у меня на окошке, а он схватил её своими зубищами!..
…Ах, пожалуйста, будьте так любезны, сделайте им какую-нибудь гадость. А я помогу вам.
…Кто теперь идёт в морские разбойники? Одни лентяи и лодыри!
А фраза «Я честный рыбак и не желаю быть морским разбойником!» в моей семье стала поговоркой. Я всегда пользую ее для отказа мыть посуду.
Еще надо отметить оригинальные для 30-х годов комбинированные съемки и невероятный по сегодняшним меркам уровень дрессуры: всю команду Айболита — собаку Авву, обезьянку Чичи, попугая Карудо, сову Бумбу — в общем, всех до свиньи Хрю-Хрю включительно — играли настоящие животные.
К сожалению, даже в моем далеком детстве его уже практически не показывали — так, пару раз в передаче «В гостях у сказки». Поэтому все, что я запомнил — прилипчивую песенку:
Шита рита, тита дрита!
Шивандаза, шиванда!
Мы родного Айболита
Не покинем никогда!
Шивандары, шивандары,
Фундуклей и дукдуклей!
Хорошо, что нет Варвары!
Без Варвары веселей!
Попробуйте посмотреть, вдруг зайдет.
Практически сразу же к айболитиане подключились мультипликаторы — на следующий год после фильма, в 1939 году выходит мультфильм «Лимпопо» (как вы помните, так поначалу называлась стихотворная сказка «Айболит»).
«Лимпопо» сделал тандем двух великих аниматоров — Леонида Амальрика и Владимира Полковникова, каждый из которых потом снимет множество «мультиков», ставших классикой.
Вот еще интересный факт — кастинг Айболитов был неизменно удачным. Доброго доктора во всех фильмах играли или озвучивали исключительно талантливые люди.
В «Лимпопо», например, это был Андрей Тутышкин, до войны прославившийся ролью счетовода Алеши Трубышкина в фильме «Волга-Волга», а после войны снявший «Свадьбу в Малиновке» и множество других хороших фильмов.
Он же озвучивал доктора и в продолжении — мультипликационном фильме того же дуэта «Бармалей» (1941 год).
Вот только «Бармалей» вышел за месяц до войны. В конце 1941 года Амальрик уйдет на фронт, Полковников начнет работать на студии «Воентехфильм» — снимать агитационные и учебные фильмы.
Воссоединится тандем только после войны, и в 1946 году они закончат трилогию об Айболите фильмом «Павлиний хвост».
Вот только исполнитель главной роли изменился — в третьем фильме Айболита озвучит начинающий молодой актер Георгий Вицин.
Потом была пауза в двадцать лет, и вновь к Айболиту наше кино обратилось только в шестидесятых.
Дата производства была забита в самом названии — «Айболит-66».
Этот фильм — плоть от плоти Оттепели.
И дело даже не в шутках типа: «Я же говорил, что мы его обгоним и перегоним…».
Просто этот фильм мог быть снят только в те времена — времена Гагарина, твистов, «Кавказской пленницы», транзисторов «Спидола», стиляг, целины, фестиваля молодежи и студентов, солнечного света, высокого синего неба и искреннего ожидания коммунизма еще при жизни нынешнего поколения.
Снимающий свой третий фильм Ролан Быков экспериментировал просто неистово. Чего стоит только использование системы вариоскопического кино, позволяющей при неподвижной камере менять размер и форму экрана. Герои «Айболита-66» могли слоняться перед кадром, войти в экран или же выбежать за его пределы.
При этом в фильме абсолютно не скрывалось наличие съемочной группы, которая ближе к концу фильма активно влилась в сюжет. Быков пытался соединить кино, театр, цирк и эстрадные номера — и даже придумал этому коктейлю собственный термин «куваркалиада».
Олег Ефремов, находившийся тогда на пике популярности, сделал своего Айболита очень похожим на Дон Кихота — с седой эспаньолкой, но неплохой мускулатурой.
А Бармалея сыграл сам режиссер — и, на мой взгляд, лучшего Бармалея быть не может.
Помните?
«Пустите доброго человека, а не то он выломает дверь!»
«Сейчас мы тебя будем убивать, грабить, обижать и унижать!»
«— Как ты посмел обмануть ребёнка?!
— Я не могу ждать, пока она вырастет».
«Всё-всё, конец фильма! Дальше без меня, дальше не интересно!».
Дальше?
Дальше было несколько проходных, на мой взгляд, экранизаций.
В фильме «Как мы искали Тишку» (1970 год), в роли Айболита снялся великий Михаил Яншин.
Мультфильм «Айболит и Бармалей» (1973 год) Наталии Червинской мне запомнился разве что фразой «Поем поросятинки — живот и пройдет!», да тем, что Айболита озвучил Гарри Бардин.
Тот самый Гарри Бардин, который уже на излете Советского Союза, в 1990 году сделает мультфильм «Серый Волк энд Красная Шапочка», где без доктора тоже не обошлось.
Но между этими двумя мультфильмами выйдет еще один — семисерийный «Доктор Айболит», снятый на студии «Киевнаучфильм» в 1984 году Давидом Черкасским, где доктора озвучили Сергей Юрский и Зиновий Гердт.
Вот этот проект, экранизировавший практически все сказки Корнея Чуковского, станет стопроцентным, невероятным хитом.
Причем вновь всех переиграл Бармалей.
Я кровожадный?
Кровожадный.
Я беспощадный?
Беспощадный.
Я злой разбойник?
Злой. Крокодила ко мне!
Режиссер фильма Давид Черкасский вспоминал: «Он ранимый, понимаете? Когда читаешь Чуковского, осознаешь, сколько всего намешано в этом герое!… Поэтому мы его сделали трогательным, а не злодеем. Сначала он хорохорится, делает вид, что он очень злой, даже реплика такая есть: «Я злой разбойник? — Злой!». У нас он вышел несчастным таким евреем (…) А озвучивал его Жора Кишко. Он своим тоном делал героя очень нежным и чуть-чуть плаксивым».
Да что долго говорить? Для моего поколения это был по настоящему культовый фильм. Если вам за сорок, и вы никогда не орали в голосину: «Ма-а-аленькие дети, ни за что на свете, не ходите, дети, а Африку гу-лять!» — вы как-то странно живете.
Написал эту строчку и подумал — а вообще, по справедливости, у каждого поколения должен быть свой Айболит.
Так сложилось исторически.
Он был у довоенных пионеров и послевоенных октябрят, он был у детей оттепели и детей застоя, даже у детей перестройки он был!
Что-то задерживается докторишка.
Эта книга о культовых сказочных героях советских писателей построена по хронологическому принципу. Я начал ее с Айболита, потому что все началось именно с него.
Добрый доктор, появившийся на свет в декабре 1924 года, стал первым культовым сказочным героем СССР.
Да и, в изрядной степени — не только СССР. Как бы ни было печально в этом признаваться, у нас, в сравнении с европейской, была довольно слабая традиция детской литературной сказки.
Одни – как сказки Пушкина или «Конек-Горбунок» Ершова – стали детскими только постфактум, а писались они для взрослой аудитории. Другие – как множество книг, известных только литературоведам – не выдержали испытания временем и канули в Лету.
Нет, разумеется, нельзя сказать, что советские сказочники пришли на дикую целину — у нас были «Черная курица» и «Городок в табакерке», «Серая шейка» и «Лягушка-путешественница», «Три медведя» и «Аленький цветочек». Но в целом, как явления, детской литературы еще не сложилось. И если в области «взрослой» литературы мы не только ничем не уступали другим странам, но и превосходили многих, то в области детских сказок на начало ХХ века Россия отставала от европейских держав примерно так же, как в производстве алюминия или тракторостроении. Как вам расскажет любой честный экономист, если нет собственных наработок в какой-то области, все начинают с одного и того же.
С воровства.
Шучу. Все начинают с копирования и переосмысления удачных зарубежных образцов. Именно поэтому на начальном периоде создания русской литературной сказки была столь велика доля заимствований. Причем большевики здесь ни при чем, все началось еще до революции. «Царство малюток» Анны Хвольсон, которое сегодня часто вспоминают в связи с Незнайкой и Мурзилкой – не что иное, как нелицензионная копия комиксов о брауни канадца Палмера Кокса. Причем там был даже не перевод – Анна Борисовна просто брала рисунки Кокса и сочиняла по ним свои истории. Все как в детском стишке: «По этим картинкам, по этим картинкам, которые мы рисовали для вас, придумайте сами, придумайте сами, придумайте сами веселый рассказ».
После революции «процесс становления путем присвоения» продолжился, но я хотел бы заметить, что ложными являются оба популярных тезиса – и «коммунисты все украли», и «коммунисты ничего не крали». Истина где-то посредине. Как минимум три очень популярные сказки – «Айболит», «Буратино» и «Волшебник Изумрудного города» - имеют западные аналоги. Буратино начинался как перевод «Пиноккио», но после нескольких глав Алексей Толстой не выдержал и начал писать свое, авторы «Айболита» и «Волшебника» перевели первый том серий, а потом писали свое в чужих декорациях. Говоря современным языком – творили фанфики, которые оказались хорошей литературой и даже столетие спустя пользуются у детей огромным спросом.
Это было, и отрицать это бессмысленно.
Но ничем не лучше и противоположная позиция, когда обличители советской власти абсолютизируют заимствования и записывают в плагиаторы всех подряд – и Лагина с «Хоттабычем», и даже Носова с «Незнайкой», что вообще смешно. Но об этом поговорим позже.
А сейчас – очень важный вопрос. Почему же Россия отставала в области литературной сказки? Ведь это же не была какая-то абсолютно новая для нас область. Вообще-то 19 век – это время победного триумфа русской литературы. Почему же у нас сказки не писали?
Ответ простой – не хотели.
В последнее время очень много пишут о том, как гады-большевики запрещали сказки, но почему-то не упоминают, что до революции сказочников тоже вовсе не встречали цветами и транспарантами. Абсолютно большинство авторитетных дореволюционных теоретиков детской литературы признавали только реализм.
В их рассуждениях была определенная логика. Детская литература должна быть в первую очередь полезной. Ребенок из книг должен узнавать хорошую, годную информацию, которая юному гражданину обязательно пригодится в его многотрудной (других у нас не бывает) судьбе.
И на сказки, которые брехня по определению, всегда смотрели с большим подозрением. А большевики, де-факто забанившие сказку в 20-е, просто заимствовали эту концепцию один в один. Как пример, можно вспомнить книжку «Октябрёнок пострелёнок» Н. Агнивцева, где октябренок объясняет разным сказочным героям, что им нет места в современном мире.
Проиллюстрировать воззрения 20-х годов проще всего на примере все того же нашего первого талантливого, если не сказать гениального, сказочника Корнея Чуковского. Я, кстати, не рофлю, я действительно считаю, что Корней Иванович знал какое-то «птичье слово», которое завораживает детей и лишает их воли. Настоящие и бывшие родители не дадут соврать – сказки Чуковского дети слушают, открыв рот, и буквально впитывают эти стихи. Мои дочки в три года наизусть цитировали не самые короткие сказки вроде «Мухи-цокотухи» или «Мойдодыра»: «Он ударил в медный таз и вскричал: «Кая-баяас!»».
Так вот - именно с вышеизложенных позиций сказки Чуковского и разгромила Надежда Константиновна Крупская, опубликовавшая в «Правде» вземлезакопательную статью «О «Крокодиле» Чуковского».
«Надо ли давать эту книжку маленьким ребятам? Крокодил… Ребята видели его на картинке, в лучшем случае в Зоологическом саду. Они знают про него очень мало. У нас так мало книг, описывающих жизнь животных. А между тем жизнь животных страшно интересует ребят. Не лошадь, овца, лягушка и пр., а именно те животные, которых они, ребята, не видели и о жизни которых им хочется так знать.
Это громадный пробел в нашей детской литературе. Но из «Крокодила» ребята ничего не узнают о том, что им так хотелось бы узнать. Вместо рассказа о жизни крокодила они услышат о нем невероятную галиматью».
Не поспоришь – вряд ли даже в зоологическом саду крокодил «с папиросой ходил и по-турецки говорил». Пользы от этих стихов никакой.
Ладно, не буду растекаться белкой по древу, сразу скажу, что сказку советская власть реабилитирует только в новом десятилетии, в начале тридцатых, в сталинское время. Кстати, сам вождь во время одного из выступлений продемонстрировал, что сказочника Чуковского он тоже почитывает.
И.В. Сталин. Из «Заключительного слова по политическому отчету ЦК XVI съезду ВКП(б)», 2 июля 1930 г.
«Вот эта боязнь нового, неумение подойти по-новому к новым вопросам, эта тревога - «как бы чего не вышло» - эти черты человека в футляре и мешают бывшим лидерам правой оппозиции по-настоящему слиться с партией.
Особенно смешные формы принимают у них эти черты человека в футляре при появлении трудностей, при появлении малейшей тучки на горизонте. Появилась у нас где-либо трудность, загвоздка, - они уже в тревоге: как бы чего не вышло. Зашуршал где-либо таракан, не успев еще вылезти как следует из норы, - а они уже шарахаются назад, приходят в ужас и начинают вопить о катастрофе, о гибели Советской власти. (Общий хохот.)
Мы успокаиваем их и стараемся убедить, что тут нет еще ничего опасного, что это всего-навсего таракан, которого не следует бояться. Куда там! Они продолжают вопить своё: «Как так таракан? Это не таракан, а тысяча разъяренных зверей! Это не таракан, а пропасть, гибель Советской власти»...
Последствия реабилитации не заставили себя ждать. Именно в тридцатые был заложен фундамент отечественной литературной сказки. Сказочники – настоящие, не поддельные – появлялись один за другим, книги, которые станут классикой, выходили по нескольку штук в год.
Показательно, что поводом для появления статьи, окончательно оправдавшей сказку, стал все тот же Чуковский. Я, разумеется, о программной статье А. Бойма о «Докторе Айболите» Корнея Чуковского, опубликованной в «Комсомольской правде» в 1936 г.
«Горе-педагоги и черствые тети из наркомпросов пытались в течение ряда лет лишать нашу детвору живительных соков, разносимых сказками. Изгоняя фантастику из детских книг, они думали, что творят архиреволюционное дело. Скудоумные воспитатели считали необходимым начинять детей голыми «политическими» лозунгами, по существу загораживая от детей «весь богато разносторонний мир действительности. Если одни «леваки» проповедовали глупую антиленинскую теорию отмирания школы, то другие в это время вытравливали из детских книжек все яркое и фантастическое.
Недомыслие этих людей явствует из того, что они серьезно считали, что знакомство детей с историей прошлого или с животным миром уводит их от «современности». Они способствовали оказениванию детской литературы, сужению ее тематики. Из-за этого многие учителя и вожатые до сих пор разговаривают с ребятами о волнующих событиях сегодняшнего дня языком сухим, лишенным запоминающихся образов».
Обязательно следует указать на огромное значение сказок для воспитания фантазии у ребят. К сожалению, мы мало обращаем на это внимания. А ведь нет такой профессии, которой богатая фантазия не помогала бы в работе. Ленин однажды сказал о фантазии: «Напрасно думают, что она нужна только поэту. Это глупый предрассудок! Даже в математике она нужна, даже открытие дифференциального и интегрального исчислений невозможно было бы без фантазии. Фантазия есть качество величайшей ценности…».
Но все-таки была одна сказка, которая сумела прорвать блокаду даже в 20-е.
О ней – в следующей главе.
Три толстяка. Год рождения - 1928-й.
Вообще-то он был поляк, и его родным языком был польский. Но жизнь все исправила.
Когда ему было три, семья переехала из Елизаветграда Херсонской губернии в Одессу. Елизаветград - это, который потом был Зиновьевск, затем Кирово, затем Кировоград, а ныне Кропивницкий. А Одесса - она Одесса и есть.
Одессу он и считал своим родным городом.
Детство было как в фильме «Зеленый фургон» - учеба в Ришельевской гимназии, игра в футбол за гимназическую команду, сочинение стихов, публикация творения под названием «Кларимонда» в газете «Южный вестник», взбудоражившая всю родню.
Окончание гимназии совпало с революцией. Наш герой, которого, кстати, звали Юрий Карлович, но тогда - просто Юра - поступил на юридический факультет Одесского университета. И ничего там не делал - по его собственному признанию: «Ничего не усвоил за эти два университетских года. Сдал только один зачет: теорию права».
Зато в годы Гражданской войны подружился со множеством интересных людей: Валентином Катаевым, Эдуардом Дзюбиным, будущим поэтом Багрицким, Иехиелом-Лейбом Файнзильбергом, будущим Ильей Ильфом, чей почтенный папа работал бухгалтером в банке на Дерибасовской (угол Ришельевской) и младшим братом Валентина Женькой Катаевым, будущим Евгением Петровым.
Сразу после Гражданской войны вся эта компания начала перебираться в Харьков по призыву хромого Нарбута, о котором кто-нибудь когда-нибудь обязательно напишет роман.
Начав кочевать, трудно остановиться. Из Харькова покорять Москву первым отъехал Катаев-старший, за ним клином потянулись и остальные.
В 1922 году родители релоцировалась в Польшу, тогда этнические поляки, эстонцы, финны, литовцы и т.п. получили право выехать из Советской России на историческую родину.
Но Юрий уехал не на запад, в Варшаву, а на восток, в Москву.
Какая Варшава, о чем вы? Мир будет наш, а вы про какую-то Варшаву, «матка боска».
Да, фамилия его была Олеша.
В Москве они все набились в штат газеты «Гудок», где их компания приросла двумя бывшими киевлянами - Булгаковым и Паустовским.
Жили весело, как живут все двадцатилетние. Много писали, еще больше пили. Вот наш герой в редакции газеты «Гудок». Зацените офисный кэжуал.
А вот сотрудники газеты «Гудок» в ресторане ВЦСПС в 1927 г. Олеша подпер голову рукой, со стаканом - Валентин Катаев, между ними - Евгений Петров.
Жили весело, но бедно. Юрий Олеша, взявший псевдоним Зубило, и Илья Ильф жили прямо в типографии газеты «Гудок», в импровизированном общежитии с фанерными перегородками и без мебели, которое Ильф увековечит в «12 стульях» под именем общежития имени монаха Бертольда Шварца.
В 1924 году произойдет два события.
Во-первых, Олеша навсегда бросит писать стихи. На своем поэтическом сборнике, подаренном Булгакову, он напишет: «Мишенька, я никогда больше не буду писать отвлеченных лирических стихов. Это никому не нужно».
А во-вторых, он познакомится с совсем еще юной девушкой Валей Грюнзайд, у которой будет с собой книга - сказки Андерсена. Подбивая клинья, он обратил внимание на книгу и пообещал девушке написать для нее самую лучшую сказку.
К делу написания сказки Олеша подойдет со всей серьезностью. Поскольку денег у него не было даже на тетрадь, он ночью перекатил из типографии «Гудка» в свою комнату рулон бумаги размером с бочонок. И принялся отрывать куски от рулона и писать на них сказку - прямо на полу, поскольку мебели, кроме матраса, у него не было никакой: «Бочонок накатывался на меня, я придерживал его рукой… Другой рукой писал. Это было весело, и тем, что мне весело, я делился с веселым Ильфом».
Я долго думал, что это обычные литераторские байки, и только недавно узнал, что рукопись из кусков ворованного рулона сохранилась до наших дней - спасибо бережливой жене писателя.
А сказку издавать никто не хотел, потому что сказки были забанены советской властью. Не помогло даже то, что сказка начиналась словами:
«Время волшебников прошло. По всей вероятности, их никогда и не было на самом деле. Всё это выдумки и сказки для совсем маленьких детей».
Тогда Олеша очень сильно рассердился и написал роман «Зависть», который начинался словами:
«Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек. Желание петь возникает в нем рефлекторно. Эти песни его, в которых нет ни мелодии, ни слов, а есть только одно «та-ра-ра», выкрикиваемое им на разные лады, можно толковать так: «Как мне приятно жить... та-ра! та-ра!.. Мой кишечник упруг... ра-та-та-та-ра-ри... Правильно движутся во мне соки... ра-та-та-ду-та-та... Сокращайся, кишка, сокращайся... трам-ба-ба-бум!».
Когда Олеша говорил: «Я вошел в литературу сенсационно» - он не врал ни одной буквой.
«Зависть», опубликованная в журнале «Красная новь» в 1927 году, стала реальной бомбой, роман читала вся страна, а Юрий Карлович Олеша в одночасье сделался самым популярным советским писателем.
Да и не только советским.
«Зависть» читала и обсуждала вся русская эмиграция. Нина Берберова писала об этом так:
«Об Олеше (и я этим горжусь) я написала в эмигрантской печати первая. Это было летом 1927 года, когда «Зависть» печаталась в «Красной нови». Я прочитала «Зависть» и испытала мое самое сильное литературное впечатление за много лет. Это было и осталось для меня крупнейшим событием в советской литературе. Передо мной была повесть молодого, своеобразного, талантливого, а главное - живущего в своем времени писателя, человека, умевшего писать и писать совершенно по-новому, как по-русски до него не писали, обладавшего чувством меры, вкусом, знавшего, как переплести драму и иронию, боль и радость».
Нина Николаевна рассказывала, как после этого «триумфа большевиков» жаждавшая хотя бы литературного реванша белая эмиграция лихорадочно искала в своих рядах автора, который мог бы сравниться с Олешей, стал бы ему достойным соперником. Наконец, пронесся слух: в «Современных записках» выходит роман нового автора «Защита Лужина» - и это что-то невероятное!
Берберова читает - и с разочарованием пишет:
«Я тогда уже печатала прозу в «Современных записках» и вдруг почувствовала жгучее любопытство и сильнейшее волнение… Кто? — Набоков. Маленькое разочарование. Недоверие. Нет, пожалуй, этот не станет «нашим Олешей»».
Только невероятный успех «Зависти» сделал возможным издание сказочного романа для детей «Три толстяка», который уже четыре года лежал в столе у автора.
Выпустил сказку все тот же «хромой Нарбут», ставший к тому времени магнатом-издателем, повелителем знаменитейшего издательства «Земля и Фабрика» или просто ЗиФ.
Иллюстрировал книгу лучший художник страны, все тот же Мстислав Добужинский. Который, правда, давно уже жил в другой стране - в 1924 году он релоцировался в Литву, а в 1926-м переехал в Париж. Поэтому сначала текст Олеши почтой полетел во Францию, а потом обратно приехали иллюстрации.
В 1928 году книга вышла из типографии и в русской литературе появилась новая сказка - «Три толстяка».
Как и обещал, книгу автор посвятил Валентине Леонтьевне Грюнзайд, хотя эта девушка с «овалом лица с полотна французского мастера» к тому времени уже числилась официальной невестой Петрова.
Что ж, откроем сказку...
Признаюсь, как на духу - в детстве я боялся этой сказки, но при этом постоянно ее перечитывал.
Наверное, потому, что «Три толстяка» Юрия Олеши - завораживающе странная сказка.
Она была написана ровно сто лет тому назад - в 1924 году, сразу же стала невероятно популярной и оставалась таковой все советские годы.
«Конечно, - скажете вы. - Там же про революцию и свержение власти буржуев, вот ее и пиарили во все каналы!». А я вам так скажу - сказок про революцию и выгон богатеев на мороз в советское время написали столько, что даже идеологический отдел сбился со счету. И хорошо, что не считал - все равно почти все они благополучно и навсегда забыты.
А «Три толстяка» и сегодня живее всех живых. Книжный магазин «Лабиринт» продает около двадцати изданий, вышедших в последние годы - и все это богатство явно издавалось не по разнарядке, а в расчете заработать много денег.
А название скандальной телепередачи «Куклы наследника Тутти» телеидеологи откуда позаимствовали?
А недавняя нашумевшая театральная дилогия «Три толстяка. Эпизод 1. Восстание» / «Три толстяка. Эпизод 2. Железное сердце» Андрея Могучего в БДТ?
А совсем уж недавние постановки Московского театра Эрмитаж и Театра Александры Нероновой «ТеНер»?
Ответов, как всегда, несколько.
Во-первых, про революцию тоже можно писать по-разному. Юрий Олеша писал о ней вскоре после Гражданской, писал для людей, которые помнили, как обыденно и страшно это происходит.
«Доктор Гаспар увидел на зеленом пространстве множество людей. Они бежали к городу. Они удирали. Издалека люди казались разноцветными флажками. Гвардейцы на лошадях гнались за народом.
Доктор Гаспар подумал, что все это похоже на картинку волшебного фонаря. Солнце ярко светило, блестела зелень. Бомбы разрывались, как кусочки ваты, пламя появлялось на одну секунду, как будто кто-то пускал в толпу солнечных зайчиков. Лошади гарцевали, поднимались на дыбы и вертелись волчком.
Бегущие люди приближались к городу. Целые кучи людей падали по дороге. Казалось, что на зелень сыплются разноцветные лоскутки».
Во-вторых, писать сказки тоже можно по-разному. «Три толстяка» написаны... Я уже устал употреблять слово «странно», поэтому скажу по-другому - инопланетно они написаны. Человеком с альтернативным языком, альтернативной эстетикой и альтернативным способом выражения мыслей.
Все герои носят странные имена - Тутти, Суок, Туб, Просперо, Тибул...
В сказке творится какая-то дичь - три толстяка и один наследник, черная пантера и воздушные шары, кремовый торт и железное сердце, падающая башня и механическая кукла. А также прочие арлекины и пираты, циркачи и акробаты.
Чтобы окончательно запугать несчастного школьника, сказка от начала до конца написана ни на что не похожими фразами вроде: «Пантера, совершая свой страшный путь по парку и по дворцу, появилась здесь. Раны от пуль гвардейцев цвели на её шкуре розами».
Да и сам этот «роман для детей» на деле не про революцию. По большому счету, революция в книге не более чем фон. Опасные декорации, в которых происходит развязка драмы, завязавшейся несколько лет назад:
«Девочку и мальчика тайно разлучили,
Быть ему сестрою куклу научили,
Кукла говорящая плачет и смеётся...
Девочка уходит - кукла остаётся».
(с) Давид Самойлов
В общем, это очень, очень странная и даже пугающая история, которая, разумеется, запоминается навсегда. С первых слов: «Время волшебников прошло. По всей вероятности, их никогда и не было» - и до последних слов: «Прости меня, Тутти, что на языке обездоленных значит — «разлученный». Прости меня, Суок, что значит — «вся жизнь».
Мы, слава богу, помним не то, что нам нравится, а то, что нас изменяет.
Сказка "Три толстяка" была невероятно популярна. Ее перевели на 17 языков, а гонорары за переиздания и отчисления от театральных постановок позволяли Юрию Олеше жить без забот о завтрашнем дне, что в конечном итоге сломало писателю судьбу, но я сейчас не об этом.
Я о том, что из-за множества перезданий сказку "Три толстяка" иллюстрировало большое количество первоклассных художников.
Первым иллюстратором, как я уже писал, был Мстислав Добужинский:
— Я доктор Гаспар Арнери, — сказал он.
— Я начальник караула, капитан Цереп…
…Гвардеец храпел, а ему, спящему, казалось, что это в зверинце ревут тигры…
Вторым иллюстратором стал Владимир Козлинский, который оформил книгу в революционно-модернистском стиле.
Вот, например, Тибул, ставший негром в красных труселях.
Третьим "Толстяков" рисовал Владимир Конашевич,
Причем книгу Олеши он проиллюстрировал в совершенно непривычной для себя манере.
Конашевич был одним из самых тиражных советских художников, однако его рисунки к "Трем толстякам" по неведомой мне причине ни разу не переиздавали. Из-за этого издание 1940 года стало библиографической редкостью и стоит очень дорого.
Послевоенные издания "Толстяков" начались в 1950-х году с издания, линейку иллюстраций для которого сделал Виталий Горяев.
Иллюстрации Горяева уникальны тем, что впоследствии Виталий Николаевич еще раз проиллюстрировал сказку Юрия Олеша, но уже овершенно по-другому.
Вот Просперо и Суок 1956 года
А вот они же в 1969-м.
Но новая версия, надо сказать, зашла читателям гораздо хуже, большинство предпочитает первый вариант иллюстраций, из-за чего книга 1956 года также котируется на букинистическом рынке весьма высоко.
Потом был Борис Калаушин 1959 года.
Шикарный, мне он очень нравится.
Но самыми популярными (и самыми разнообразными) являются иллюстрации Леонида Владимирского. Первую серию иллюстраций к "Трём толстякам" он сделал в 1954 году для издательства "Дитвидав", причем на украинском языке.
После этого он не раз иллюстрировал сказку Юрия Олеши, сделал несколько линеек иллюстраций.
И сегодня "Три толстяка" чаще всего издаются с его работами.
И это я еще не упоминал региональных изданий, которых десятки и каждое со своим иллюстратором.
Кроме того, в постсоветское время "Трех толстяков" отнюдь не перестали ни издавать, ни иллюстрировать. Есть интересные работы Александра Лебедева, Леонида Насырова, Олега Пархаева, Евгения Иванеева - но это уже за рамками моей книги.
Сказку Юрия Олеши "Три толстяка" у нас экранизировали трижды.
Нет, вообще-то четвертый раз это сделали венгры в 1985 году, но я так и не нашел никого, кто хотя бы видел этот фильм, поэтому он не считается.
Так что экранизировали трижды.
Первый раз это сделали "бабушки советской анимации" сестры Брумберг, снявшие в 1963 году получасовой рисованный мультфильм.
Сестры Брумберг, всю свою жизнь проработавшие в тандеме, сняли много мультфильмов как до, так и после войны. Но особенно они прославились оттепельной так называемой "современной адаптацией класических сказок". Достаточно вспомнить их "Кота в сапогах" (цветного) с прилипчивой песней "маркиза, маркиза, маркиза Карабаса" или "Кентервильское привидение".
"Три толстяка" сняты в этой же стилистике - герои, сложенные из геометрических фигур, стильная рисовка и хороший юмор.
Фишка для посвященных состояла в том, что сценарий мультфильма написал Виктор Шкловский, последний муж Симы Суок.
Да, да, той самой. Ветренной красавицы, гражданской жены Олеши в молодости, ставшей прототипом девочки из сказки с навсегда запоминающимся именем. «Он сказал странное имя, произнёс два звука, как будто раскрыл маленькую деревянную круглую коробочку, которая трудно раскрывается: Суок!»
Фильм был хорошо и профессионально сделан, смотрелся с интересом, но и только. В него явно что-то не доложили и до многомерности исходника он фатально не дотягивал. Привораживающая магия книги исчезла и сегодня этот мультик практически забыт.
Вторую попытку сделал Алексей Баталов в 1966 году, и вот этот фильм помнят до сих пор.
Нет, создатели художественного фильма тоже убрали всю мистическую составляющую книги, оставив гольные приключения и неожиданные повороты сюжета. Человеко-зверя Туба безжалостно вычистили, да что там говорить - нигде даже не упоминается, что Суок и Тутти - разлученные в младенчестве близнецы.
Но в фильме, в отличие от мультика, есть нерв, который держит.
Это был второй фильм, снятый Алексеем Баталовым в качестве режиссера и поговорка о том, что писатель проверяется на второй книге, а режиссер - на втором фильме, была Алексею Владимировичу прекрасно известна. И он яростно старался не ударить в грязь лицом.
Порой даже с перебором - рискуя жизнью.
"Сейчас, когда есть компьютерные технологии и можно сделать все, вспоминать об этом смешно. А тогда другого выхода, как научиться самому ходить по канату, просто не было. Это центральная сцена фильма, весь сюжет на ней завязан.
Я был очень молод и пошел на риск. В здравом уме такого, конечно, сделать было нельзя. Больше года я учился ходить по проволоке. И научился! В кадре, где я с чердака выхожу на канат над площадью, отчетливо видно, что страховки нет».
Но, пожалуй, главной составляющей успеха фильма была юная исполнительница роли Суок, литовская школьница Лина Бракните. Это сейчас ее уже мало кто помнит, а тогда, в 60-е, после ролей в фильмах "Девочка и эхо", "Три толстяка" и "Дубравка" эта девочка была реальной суперзвездой и предметом воздыхания доброй половины мальчишек Советского Союза.
Перед невероятным обаянием Лины невозможно было устоять, а ее актерская органика была запредельна. Самое удивительное - эта бесспорно талантливая девушка категорически не желала быть актрисой. Как она позже призналась в интервью: "Когда я окончила школу, то обрадовалась в первую очередь не аттестату, а тому, что я теперь - взрослый человек и никто меня больше не заставит сниматься. Наверное, я просто пресытилась этой профессией".
И действительно - после совершеннолетия Лина, как она сама говорит, "сбежала из актерства" - больше ни разу не вошла в кадр, поступила на исторический факультет Вильнюсского университета, стала историком и всю жизнь проработала в библиотеке одного из институтов Академии наук Литвы.
Но съемки "Трех толстяков" она вспоминает с большой ностальгией, хотя за тогдашние условия труда школьников сегодня режиссера надзорные органы сожрали бы с ботинками.
Почти все цирковые трюки 13-летней девочке пришлось делать самой - даже жонглировать горящими факелами. Тренировала Лину жена Алексея Баталова Гитана Леонтенко - цыганка и потомственная артистка цирка. Как рассказывала повзрослевшая Лина: «Сначала не очень у меня получалось, но я была упорной. Если бы не это мое качество, то я и школу бы со своими разъездами не окончила. Все вечера за учебниками сидела».
Но это еще полбеды, гораздо больше проблем Лине доставляла злосчастная кукла наследника Тутти. Дело в том, что куклу сделали неудачно и она весьма отдаленно напоминала Лину. Поэтому ее использовали только в трюковых сценах.
А во всех остальных эпизодах куклу пришлось играть живой девочке, причем, чтобы Лина не моргала, веки ей заклеивали пленкой. Мало ей было пышного костюма и парика на жаре.
Но все это ерунда по сравнению с тигром. Вернее - тигрицей. В книге, как вы помните, пантеру на цепи вел Просперо, но в фильме автор сценария Михаил Ольшевский все изменил. Под этим псевдонимом, кстати, скрывался Михаил Ардов - единоутробный брат Алексея Баталова и будущий священник, буквально на следующий год после выхода фильма он станет иподиаконом в Скорбященском храме на Ордынке.
Так вот, сценарист придумал (а точнее - взял из пьесы Олеши) тигрицу Ленору, которую бродячие циркачи когда-то продали, а Суок нечаянно встретила в зверинце, когда спасала Просперо. Само собой, Суок и повела хищницу гонять гвардейцев.
Как это происходила, Лина Бракните рассказывала с немного нервным смехом: «В эпизоде, когда я, спасая заключенных из клеток в зверинце, сталкиваюсь с тигром, я повернулась к зверю спиной. Меня не предупредили, что этого делать нельзя. И вдруг чувствую – на плечи легли огромные тяжелые лапы. От страха я не поняла, как взлетела наверх по решетке. Полчаса отходила. Но пришлось снова входить в клетку, снимать еще дубли. Хорошо, что все тяжелое забывается, а в памяти остается только лучшее».
Если в рисованном мультфильме и художественном фильме явно ощущался крен от мистичности к сюжетности, то третья экранизация - кукольный мультфильм "Разлученные" - с лихвой восполнила этот перекос.
И рисованный мультфильм, и художественную ленту, можно сказать, адаптировали под детей, убрав оттуда жутковатую линию замены живого человека нечистым "подменышем", неотличимым и потом особенно опасным. Тема механического двойника (причем как правило у женщины) вообще была очень популярна в двадцатых годах XX века, когда писались "Толстяки".
Я даже не про классический "Метрополис".
У нас, слава богу, своих примеров хватало. А "Серый автомобиль", один из самых пугающих рассказов Александра Грина? А «Странствия и приключения Никодима Старшего» Алексея Скалдина? А «История парикмахерской куклы и другие сочинения ботаника Х» Александра Чаянова?
Ну да бог с ними, с механическими женщинами. Вернемся к мультфильму "Разлученные", который вобрал всю пугающую мистичность сказки, добавил собственной жути, мало что оставил от первоисточника и в итоге стал лучшей экранизацией "Трех толстяков".
Это была не просто мистика, это был реальный беспредел. Миллионы советских детей стекленели в испуге, наблюдая этот ужас, летящий на крыльях ночи, и мечтая развидеть обратно этот душный ночной кошмар, стискивающий горло и заливающий в нутро жидкий азот. Как было не поседеть под взгядами механических игрушек-уродцев наследника или лошадей, заглядывающих ночью в спальню?
Самый цимес, фобос и деймос был в том, что мультфильм был невероятно талантливо сделан и потому воспринимался как данная в ощущениях реальность.
Здесь сложилось все.
И режиссура Николая Серебрякова, люто экспериментирующего с формой - в мультфильме, например, нет ни одной реплики персонажей, сюжет развивают исключительно видеоряд и песни: "Скакать, сыскать, забрать и скрыться, доставить нам наследного принца!".
И совершенно чумовой саунд-трек - стихи Давида Самойлова, положенные на музыку Геннадия Гладкова спели Михаил Боярский, Наталья Овчарова, Алиса Фрейндлих и Сергей Анашкин.
Ну и главная составляющая впечатлений от фильма - куклы художника-постановщика Алины Спешневой, невероятно талантливой художницы, очень рано погибшей.
Никто лучше нее не умел делать образы, одновременно пугающие и придающие глубину. Достаточно вспомнить картины на стекле, придуманные ею для фильма «Обыкновенное чудо» Марка Захарова.
Те самые, стирание которых в финале пугает страшнее Фредди Крюгера.
Как ни странно, самое адекватное описание завораживающего мультика "Разлученные" я встретил на Лурке:
"Зло, в отличие от книги, лишено каких-либо «смягчающих» комических черт, а гротеск заострен до того предела, за которым начинается ужас. Здесь не будет троих раскормленных «буржуев». Толстяки — триединое существо, прожорливое трехглавое чудовище, в котором не осталось уже ничего человеческого.
Здесь не будет недалеких стражников под началом солдафона Бонавентуры: гвардейцы — ходячие роботы, лишенные индивидуальности железные исполнители чужой воли. Здесь нет трусливого учителя танцев Раздватриса — да и не учат здесь танцам.
Дворец — бездонная черная утроба, где в окружении металлических уродцев, под пронизывающим взглядом череполицего Придворного медленно переваривается несчастный наследник Тутти, упорно не желающий превращаться в нового Толстяка, и его кукла кажется единственным лучом света в этом темном царстве.
Зато положительные герои — акробат Тибул, оружейник Просперо, доктор Гаспар и девочка-гимнастка Суок — остались точно такими же, какими мы их помним с детства, что лишь подчёркивает драматизм их борьбы со злом".
Разумеется, "Разлученные" - не детский мультфильм, его даже взрослым смотреть страшновато. Но иногда надо переступить через страх.
Впрочем, об этом уже спето:
Когда канат качается -
Нам впору бы отчаяться
Но смелый унимает дрожь
"Разлученные" - очередное подтверждение вечной истины, часто забываемой в нашем услужливом мире - ничего не дается даром. Чтобы получить что-то новое, надо через что-то переступить. Через страх, через лень, через соблазн - им нет числа.
Мне кажется, Олеша был бы доволен этой экранизацией.
Ну а мы от механической куклы 20-х переходим к деревянному мальчику 30-х.
Мальчиш-Кибальчиш. Год рождения - 1933-й.
Я пообещал, что после механической куклы двадцатых будет деревянный мальчишка тридцатых - и соврал. Просто я совсем забыл про еще одного мальчишку тридцатых, который появился раньше деревянного Буратино - а в рассказе о советской сказке нам без него никак не обойтись.
Потому что Мальчиш-Кибальчиш, появившийся на свет в 1933 году, такая же знаковая фигура русской культуры, как Айболит или Буратино.
рисунок В. Лосина
"Нет-нет-нет! - скажут многие из вас. - Не надо нам такой сказки, незачем пичкать детей идеологией, тем более большевистской!".
А я вам так скажу - когда эта сказка была написана, большевики думали точно так же, как вы. Они вообще сильно сомневались, нужны ли советским детям такие сказки.
Первая публикация "Мальчиша-Кибальчиша" в газете "Пионерская правда" в апреле 1933 года сопровождалась следующим уведомлением редакции:
"Мы печатаем произведение А. Гайдара. Оно интересно, как новый опыт советской сказки. Ребята, прочитайте эту сказку своим младшим братишкам и сестренкам. Напишите в редакцию, понравилась ли им и вам эта сказка, что в ней интересного и неинтересного. Нужны ли нам такие сказки?".
Очень смешно, что первым иллюстратором "Мальчиша-Кибальчиша" стал Алексей Александрович Радаков, с точки зрения сказки - классический Мальчиш-Плохиш.
В "Пионерской правде" в 1933-м он рисовал вот такие картинки.
А всего 15 лет назад популярный художник публиковал в либеральном "Новом Сатириконе" карикатуры на Ленина,
и сокрушался, что большевики безнадежно испортили отношения с прогрессивной Европой.
Но вернемся к Мальчишу-Кибальчишу.
Сомневалась не только редакция "Пионерской правды". Литературная критика буквально разгромила сказку Гайдара.
Корней Чуковский в 1934 году писал:
«Всякий совестливый и понимающий критик должен признать с огорчением, что революционная сказка Гайдара, несмотря на то, что у нее такой ценный сюжет, вся насквозь фальшива и безвкусна. Вместо строгого, скупого языка, который подобает революционной героике, претенциозное жеманное сюсюкание. Представьте себе селедку с изюмом и сахаром. В рот нельзя взять, а возьмешь, выплюнешь. И приторно, и солоно, и чорт знает что».
А писательница Вера Смирнова, автор популярной в то время сказки «Октябрьские мальчики» назвала "Мальчиша-Кибальчиша" "самой большой неудачей автора":
«Гайдар не сказочник. Он реалист. Он совсем не умеет выдумывать сказки, воображать по-сказочному… Гайдар тут так увлекся стилизацией, пользовался такой сомнительной бутафорией, что не только не нашел ни одного нового и свежего слова, но утратил свойственное ему чувство меры. Неприятно читать: "Обрадовались буржуины. Записали Малыша-Плохиша в свое буржуинство и дали ему целую бочку варенья да целую корзину печенья".
Действительно, Аркадий Гайдар не сказочник. «Сказка о Военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твёрдом слове» - так правильно называется это произведение - является одной из двух сказок писателя.
Но при этом - наверное, самой популярной его книгой.
Сегодня уже мало кто помнит, что вообще-то "Мальчиш-Кибальчиш" - не самостоятельное произведение, а вставная новелла. Сказка, которую в повести "Военная тайна" рассказывает ребятам у костра пионервожатая Натка.
Сегодня эту повесть, написанную на впечатлениях от поездки в Артек с сыном Тимуром, уже мало кто помнит, и практически не переиздают - современные дети, наверное, действительно не будут читать про бессарабских комсомолок в застенках румынских бояр и неразоблаченных врагов народа.
А вот "Кибальчиш" до сих пор живее всех живых. Его и переиздают регулярно - вот, например, издание 2023 года
И вполне себе помнят - одних интернет-мемов с Мальчишом-Плохишем хватит на целое собрание сочинений.
И дело вовсе не в сенсационных статьях желтой прессы: "Мальчиш-Кибальчиш был написан в дурдоме!!!".
Кстати, чтобы внести ясность и исключить неизбежные вопросы - действительно, сказка была написана в психиатрической больнице Хабаровска, куда в январе 1932 года Гайдар приехал работать разъездным корреспондентом газеты «Тихоокеанская звезда».
Как он сам писал: "За свою жизнь я был в лечебницах раз, вероятно, восемь или десять — и всё-таки это единственный раз, когда эту хабаровскую, сквернейшую из больниц, я вспоминаю без озлобления, потому что здесь будет неожиданно написана повесть о Мальчише-Кибальчише".
У писателя был травматический невроз, который развился вследствие повреждения спинного и головного мозга после ранения шрапнелью и неудачного падения с лошади во время Гражданской войны. Это не сумасшествие, это периодически возникающие страшные головные боли, шум в ушах, тик, спазмы - в общем, радость еще та. Именно поэтому писатель никогда не скрывал своей болезни, в книге «Всадники неприступных гор», изданной в 1927 году, он так и писал:
«Когда мне было 15 лет, я командовал уже четвертой ротой бригады курсантов, охваченной кольцом змеиной петлюровщины. В 16 лет — батальоном. В 17 лет — пятьдесят восьмым особым полком, а в 20 лет — в первый раз попал в психиатрическую лечебницу».
Рисунок Ю. Рейнера.
Сказка о Мальчише-Кибальчише продолжает жить по нескольким причинам.
Во-первых, это очень хорошая литература. Гайдар вообще был очень одаренным писателем. О литературных достоинствах того же "Мальчиша-Кибальчиша" свидетельствует хотя бы тот факт, что множество фраз из этой коротенькой сказки вошли в русский язык, став поговорками. Достаточно вспомнить "нам бы ночь простоять да день продержаться" или охаенные критиками "бочка варенья и корзина печенья", ставшие современным эквивалентом "иудиных сребреников".
рисунок В. Лосина
Во-вторых, автор предельно выложился в этой вещи, высказал все, что знал, и во что верил.
Гайдар сам был выжившим и выросшим Мальчишом-Кибальчишом, ушедшим на войну ребенком - именно поэтому сказке веришь.
В ней все.
И предчувствие большой войны.
И горькое понимание, что люди всего лишь люди, поэтому в плохую годину на каждого Кибальчиша найдется свой Плохиш.
рисунок Н. Гольц
И неизбывная вера в победу и истовая любовь к Родине, которую писатель многократно доказал и своею жизнью, и честной солдатской смертью, принятой в 1941-м от вражеской пули где-то близ села Лепляво.
В итоге родилась настоящая сказка - то есть спресованное архетипическое знание. Написанная для вечности инструкция, как себя вести в определенных обстоятельствах. Пояснение - что надо делать, когда "пахнет ветер не цветами с садов, не медом с лугов, а пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов".
Сказка не бывает ни советской, ни антисоветской, ей без разницы, как зовется тот, кто ополчился на Родину. Там что Главный Буржуин, что Собака Калин-царь - богатырям одинаково, им все равно делать свою работу.
рисунок В. Лосина
И уж точно не сказочник, радовашийся тому, что "тихо стало на тех широких полях, на зеленых лугах, где рожь росла, где гречиха цвела - не визжат пули, не грохают снаряды, не горят деревни" виноват в том, что его сказка становится все более актуальной.
Что в сегодняшнем мире описанное им старое, почти забытое знание становится все востребованней, причем люди, органично впитавшие инструкции из этой сказки, находятся по обе стороны.
"В курганах книг, похоронивших стих, железки строк случайно обнаруживая, вы с уважением ощупывайте их, как старое, но грозное оружие" (с).
Буратино. Год рождения - 1936-й.
Как я уже говорил, в начале 1930-х сказка была реабилитирована советской властью, сказки разрешили писать и издавать и даже признали полезными для детей.
И тут произошел просто невероятный взрыв. Мальчиш-Кибальчиш, при рождении которого еще сомневались - нужна ли советским детям сказка, оказался только первой ласточкой. А весну сделала уже целая плеяда поистине культовых сказочных персонажей, пришедших в русскую литературу в 1930-х.
Но даже среди них Буратино стоит наособицу.
Его вклад в отечественную культуру огромен и необозрим - от целой россыпи анекдотов и загадочной поговорки "впахивать как папа Карло" (при том, что в книге Карло был откровенный бездельник и даже уже по дворам побираться не ходил, ибо шарманка сломалась) до серьезных научных культурологических исследований вроде знаменитой работы М. Петровского «Что отпирает «Золотой ключик»?».
Начнем со старого анекдота. К Иисусу в раю подходит старик, и рассказывает, что сам он простой плотник, но вот его сын появился на свет не совсем обычным образом. Он ходил по свету и совершал добрые дела, прошел через великие испытания и за это он стал известен всему миру...
- Папа?
- Буратино?
Анекдот, конечно, оскорбляющий чувства верующих, но вот про "появился на свет не совсем обычным образом" - чистая правда.
Дело в том, что "красный граф" Алексей Толстой никакого Буратино писать, естественно, не собирался. Он собирался сделать обычный русский перевод сказки Коллоди про Пиноккио, благо опыт был - еще будучи в эмиграции, будущий классик советской литературы выступил в качестве редактора перевода "Пиноккио", сделанного Н. Петровской. Причем издатели, по своему всегдашнему обычаю, даже вытащили этот факт на обложку.
Берлинское издание русского перевода Пиноккио с рисунками Л. Малаховского.
В Советской России же, отлеживаясь после инфаркта, он задумал сделать уже не редактуру, а свой собственный перевод и весьма увлекся. Как вспоминал в мемуарах Н. Никитин,
«…С ним случилось что-то вроде удара. Боялись за его жизнь. Но через несколько дней, лежа в постели, приладив папку у себя на коленях, как пюпитр, он уже работал над «Золотым ключиком», делая сказку для детей. Подобно природе, он не терпел пустоты. Он уже увлекался. — Это чудовищно интересно, — убеждал он меня. — Этот Буратино… Превосходный сюжет! Надо написать, пока этого не сделал Маршак. Он захохотал».
Впрочем, переводом это было недолго, всего несколько глав, примерно до появления лисы Алисы и кота Базилио. Дальше внутренний писатель задушил внутреннего переводчика, и погнал сплошную отсебятину. Поэтому Толстой сообщал Горькому в письме в феврале 1935 года:
«Я работаю над «Пиноккио», вначале хотел только русским языком написать содержание Коллоди. Но потом отказался от этого, выходит скучновато и пресновато. С благословения Маршака пишу на ту же тему по-своему».
Работал недолго - уже в следующем, 1936 году "Буратино" напечатала газета "Пионерская правда", и в том же году сказка вышла и в книжном формате.
Первое издание книги с иллюстрациями Бронислава Малаховского, которого расстреляют через год после выхода книги. Примечательно, что редактированного Толстым Пиноккио в берлинском издании (обложка выше) иллюстрировал его эмигрировавший брат Лев.
Таким образом, Буратино - один из первых фанфиков в истории русской литературы. Толстой просто взял всемирно известного персонажа и придумал ему другие приключения. Он даже имя ему, по сути, не менял, - книга Коллоди называется «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы». Или, по-итальянски, "Le avventure di Pinocchio. Storia d'un burattino". Последнее слово прочитать труда не составит?
Возможно, поэтому к "Приключениям Буратино" не только писали, но и - невиданное дело! - издавали фанфики даже в советские времена.
Но об этом - уже в следующей главе.
У творческих людей есть "проклятие славы". Их всех оценивают "по верхней планке". Считается, что если ты писатель, художник или танцор, ты должен стать знаменитым. Если ты не добился громкой славы - ты облажавшийся неудачник, и никакого следа после себя в профессии не оставил.
Мне это всегда казалось очень несправедливым, поэтому я люблю писать про незнаменитых людей.
В этой главе - как раз о таких.
Как я уже говорил, книга "Приключения Буратино" уникальна тем, что к ней не только писали, но и издавали фанфики даже в советские времена.
Первый фанфик к книге написал сам Толстой - это была пьеса для детского театра, заказанная ему Натальей Сац. Да, да, та самая Наталья Сац - первая в мире женщина — оперный режиссер и жена наркома внутренней торговли СССР. Выглядела она в те времена примерно так:
Как вспоминала сама Сац, Толстой категорически отказался делать простую инсценировку, заявив:
"Инсценировок терпеть не могу. Пьесу надо строить заново, даже если в ней будут действовать все те же лица, что тоже невозможно. У драматургии своя органика: некоторые исчезнут, некоторые добавятся. Природу жанра надо беречь свято".
И действительно, пьеса изрядно отличается от повести - там появляются новые действующие лица, вроде Тарабарского короля, да и финал, что называется, альтернативный. Куклы находят не какой-нибудь театр, а волшебную книгу, с помощью которой отправляются на летающем корабле в «страну счастливых детей» под названием СССР.
«КАРЛО: Буратино, уж не та ли это страна, где старики на старости лет счастливы, как дети, у каждого теплая куртка и каждый ест досыта, и если приходится играть на шарманке, то уж только для своего удовольствия?…
БУРАТИНО: Спроси, как она называется?
ВСЕ (на сцене): Как называется ваша страна?
ГОЛОСА (из зала): СССР».
Позже Толстой развернул пьесу в киносценарий, по которому великий киносказочник Александр Птушко в 1939 году сделал первую киноверсию - фильм "Золотой ключик", на много лет ставший эталоном комбинированных съемок не только у нас, но и во всем мире.
Но мы не о экранных воплощениях, а о фанфиках, поэтому вернемся к нашим баранам.
Первый настоящий фанфик на "Приключения Буратино" написала Елена Яковлевна Данько.
Сейчас ее уже никто не помнит, хотя талант у нее был настоящим. Проблема была только в том, что ее молодость пришлась на послереволюционное время, и для того, чтобы выжить, ей приходилось хвататься за любую работу.
Как следствие, она профессионально разбиралась в двух не самых популярных областях: в фарфоре (много лет проработав художником по росписи на Петроградском (Ленинградском) фарфоровом заводе) и кукольном театре (где начинала с простого кукловода). И самые известные книги у нее - "Китайский секрет: История фарфора в рассказах" и "Деревянные актеры" - одна из любимых книг моего детства.
Елена Яковлевна, как и все другие незнаменитые авторы, много работала на "текучке". В частности, с пьесами для кукольного театра у нас всегда было худо, поэтому Данько написала много инсценировок: «Красная шапочка», «Сказка о Емеле-дураке», «Гулливер в стране лилипутов», «Пряничный домик», «Дон-Кихот» и др. А поскольку талантливый человек талантлив во всем, то и инсценировки эти стали очень популярными и ставятся до сих пор.
И именно она с разрешения автора написала вольное продолжение сказки Толстого - пьесу для кукольного театра «Буратино у нас в гостях», которая в 1938 году печаталась в культовом тогда журнале "Чиж". А в 1941 году отдельным изданием вышла своеобразная "новеллизация" пьесы - повесть-сказка "Побежденный Карабас".
Там куклы улетают в Ленинград, а за ними, преисполненные коварных планов, пробираются Карабас-Барабас и лиса Алиса (вот за котов сейчас обидно было, да). Приключения в Ленинграде, собственно, и составляют сюжет неоднократно переиздававшийся книги.
Было обещано продолжение - в конце повести автор обещает рассказать о последующих приключениях Буратино, его старых и новых друзей «в другой раз» - но другого раза не случилось.
Как я уже сказал, "Побежденный Карабас" вышел в 1941 году, а в 1942-м пережившую самую страшную первую блокадную зиму Елену Данько вместе с матерью вывезли из Ленинграда по "дороге жизни". Они обе скончались от последствий дистрофии в поезде на пути в Ирбит и похоронены на одном из придорожных полустанков.
Следующая волна официальных фанфиков на "Буратино" пришлась на 70-е годы, и началась она со второго официального фанфика, вышедшего в 1975 году.
Нет, формально была еще появившаяся в 1970 году сказка Джанни Родари, издававшаяся у нас под названием "Хитрый Буратино. Сказка, у которой три конца", но поскольку в оригинале рассказ назывался "Pinocchio il furbo", то это нищитово.
Итак, второй полноценный фанфик вышел в 1975 году, и назывался он "Вторая тайна золотого ключика". Написали его два советских писателя с несоветскими фамилиями - А. Кумма и С. Рунге.
И если Кумма был хотя бы Александр, то Рунге - вообще Сакко.
Это снова были незнаменитые сказочники, сегодня оставленные нами там, в прошлом. Вообще, все герои этих "буратинистых" глав - формальные неудачники, так и не ставшие звездами, и занимавшиеся всю жизнь по большей части поденной творческой работой по заказанным темам.
Кумма и Рунге чем-то напоминали автора первого фанфика Елену Данько. Все та же негромкость, все та же творческая поденщина...
Александр Кумма, к примеру, по образованию был физкультурник.
Самый настоящий - он закончил отделение физкультуры и спорта Московского педагогического института им. Потемкина. Работал преподавателем физкультуры в спортивных обществах «Строитель» и «Зенит», затем перешел в Главное управление цирков на должность драматурга. Дальше А. Кумма стал спортивным обозревателем журнала «Советская женщина», сотрудничал в журналах «Смена», «Пионер», «Веселые картинки», «Молодая гвардия» и др. Одновременно писал сценарии и книги, как правило - в соавторстве с С. В. Рунге.
Сакко Рунге же окончил Литературный институт имени А. М. Горького.
Был литературным редактором в газете «Советское искусство», сотрудничал с «Литературной газетой», работал редактором Главной редакции сатиры и юмора Государственного комитета по Телевидению и Радиовещанию СССР. И опять-таки - писал, писал, писал.
Повесть-сказка "Вторая тайна золотого ключика" - одна из немногих изданных соавторами книг. Кроме нее, у них выходила разве что пара сборников сказок. Фанфик этот, кстати, довольно неплох – я, когда писал этот текст, решил освежить в памяти начало книги, да как-то увлекся и прочитал полностью.
Как выяснилось в этой сказке, у золотого ключика есть и вторая тайна - им можно открыть ЛЮБУЮ дверь! Сами понимаете, после такого известия все жулики наперегонки бегут отбирать ключик и начинается новый каскад приключений, где компанию Буратино составляет его брат Ферручино, собранный папой Карло из железок.
Написана сказка очень неплохо, с отличным чувством юмора - все-таки в Главную редакцию сатиры и юмора абы кого не брали. Но при этом событием книга не стала, и забыли ее довольно быстро.
А назвать Кумму и Рунге забытыми лузерами у меня язык не поворачивается. Почему?
Хороший писатель Андрей Васильев в рецензии на мою книгу "Жизнь примечательных людей" очень точно заметил, что мир вокруг нас " творят не одиночные личности, а тысячи людей, которых после забывают ради одного-единственного кумира ".
Соавторы "Второй тайны золотого ключика" действительно забыты, но то, что они сделали, до сих пор является частью мира, в котором мы существуем.
Александр Кумма и Сакко Рунге, среди прочего, много писали сценариев для "Союзмультфильма". В соавторстве они написали сценарии для "Шайбу-шайбу!" и "Матч-реванш",
после чего Сакко Рунге продолжил работать на этой серии мультфильмов («Метеор» на ринге", "В гостях у лета", "Приходи на каток", "Снежные дорожки" и др.). А Александр Кумма ушел на другой проект - экспериментальный проект многосерийного мультфильма, каждую серию которого делали разные режиссеры. Но - по единому сценарию, написанному Александром Владимировичем по книгам такого же, как он, сочинителя фанфиков.
Проект назывался "Волшебник Изумрудного города".
Дочки мои маленькими очень этот мультфильм любили.
"Мы в Город Изумрудный идем дорогой трудной..."
Выражение "богатенький Буратино" прижилось в русском языке настолько, что даже стало названием индийского фильма 2011 года выпуска.
Меж тем в сказке Алексея Толстого подобных слов нет и в помине. Все, что можно найти у него на эту тему, исчерпывается фразой про "богатеньких и почтенненьких граждан этого города".
Тогда откуда же взялась эта поговорка?
Слова принадлежат все-таки Алексею Толстому, но "богатенького Буратино" он упоминает только в гораздо менее известной пьесе, написанной на основе сказки. А всенародную известность они приобреди, после того, как их вставила в свой сценарий Инна Веткина. В тот самый сценарий, по которому Леонидом Нечаевым был снят великий, не побоюсь этого слова, фильм "Приключения Буратино". Из того же сценария в народ пошли и другие фразы, ставшие крылатыми: "Ты сам себе враг, Буратино!", "Это просто праздник какой-то!", "Кто хорошо ест, тот хорошо работает - какой помощник для Папы Карло", "Обманула? Запутала?", "А я тут не при чем, совсем тут не при чем!" и мое любимое, сопровождаемое взглядом исподлобья - "Щас в рожу вцеплюсь".
А началось все с того, что один молодой режиссер занялся подделкой документов, но вместо судимости получил всесоюзную славу.
Но давайте по порядку.
Девушка по имени Инна и по фамилии Веткина довольно долго искала себя.
Она училась на режиссера во ВГИКе, закончила, но режиссером не стала, сразу же после окончания поступив в Литературный институт имени Горького. Закончила и его, но и писателем тоже не стала, разве что несколько лет проработала литературным секретарем у знаменитого писателя Виталия Бианки.
Потом в 1959 году попала на работу на Центральное телевидение, и там неожиданно нашла себя - руководила отделом сатиры и юмора Литературно-драматической редакции, была одним из создателей культовой передачи "Кабачок «13 стульев»".
А когда в 1968 году было создано творческое объединение «Экран», занимавшееся производством телевизионных художественных фильмов, перешла туда.
И проработала там с первого дня и четверть века.
Трудилась с куражом и азартом, доросла до должности главного редактора сценарной коллегии Студии художественных телефильмов. Иногда, когда некому было поручить, писала сценарии для давным-давно забытых телеспектаклей - "Белая перчатка", "Черный, как я", "Если мы вместе", "Интервью у весны"...
И, скорее всего, так бы и осталась бы в безвестности - кто помнит редакторов, занимающихся творческой текучкой? - если бы не случай. В начале 70-х, в преддверии 50-летия пионерской организации все киностудии страны получили распоряжение - снимать больше фильмов для детей и внести в тематический план постоянный, ежегодный раздел детских фильмов. А "Экрану", кроме того, велели усилить работу с анимацией - поскольку дети очень любят смотреть "мультики" по телевизору.
Студия мультипликационных телефильмов ТО "Экран" была очень хорошей - именно отсюда, например, вышло ядро студии "Пилот". И мультипликаторы придумали прямо-таки гениальный ход. Они решили запустить несколько мультипликационных сериалов по мотивам культовых, как бы сегодня сказали, детских сказок. Ход был беспроигрышный - это смотреть будут по любому.
Так в отечественной анимации появились многосерийные мультфильмы про Незнайку
и Волшебника Изумрудного города. Я про этот проект уже упоминал, рассказывая про Александра Рунге.
Третьим сериалом должна была стать новая мультипликационная версия "Буратино", и Веткина даже написала уже сценарий 5-серийного мультипликационного фильма.
А дальше... Дальше случилась история, которую невозможно придумать - такое может сочинить только сама жизнь.
Дело в том, что телевизионщики резонно рассудили, что если эти многосерийные мультфильмы будет снимать один режиссер, то закончит он тогда, когда нынешние октябрята своими детьми обзаведутся. Поэтому все серии снимали одновременно, и у каждой был свой режиссер.
Сами понимаете, главной сложностью было наловить необходимое количество режиссеров.
Поэтому под ружье ставили всех, кого только нашли. В частности, был отловлен молодой режиссер Леонид Нечаев, который долго снимал телевизионные документальные фильмы, а недавно, дебютировав в качестве режиссера игрового кино, крепко выручил "Беларусьфильм". Нечаев доснял гиблый проект "Приключения в городе, которого нет", который первый режиссер практически угробил, потратив при этом практически все выделенные деньги.
Леонид Нечаев на съемках фильма «Приключения в городе, которого нет». Фото: архив отдела экранных искусств Центра исследований белорусской культуры, языка и литературы НАН Беларуси
В общем, Нечаева поймали в родном объединении "Экран", выкрутили руки и, не обращая внимания на крики протеста, почти насильно всучили сценарий Веткиной. И знаете, что сделал этот начинающий режиссер?
То, что в Уголовном кодексе именуется "подлог".
Вот как об этом рассказывал сам Леонид Алексеевич:
«Я взял сценарий, почитал, вырвал несколько страничек и под названием «Приключения Буратино» написал: «Двухсерийный художественный фильм для детей». А потом поехал на Минскую киностудию, где снимал свою первую картину. Даю сценарий начальнику и говорю: «В Москве просили, чтобы вы поставили это в план!». Месяца через четыре фильм утвердили. Раньше проще все было между людьми».
Все, конечно, были от такого нахальства в полном шоке. Но потом решили - да ладно, зачем парню жизнь портить, тем более, что белорусы уже деньги на фильм выделили. Как признался сам Нечаев: "Я приехал в Москву, поговорил с Веткиной. Она была в ужасе. Но как-то очень быстро мы с ней договорились".
Инна Ивановна переписала сценарий под художественный фильм, и переписала, кажется, очень неплохо. По крайней мере, композитор Алексей Рыбников, сделавший для фильма саундтрек, в котором нет ни одной проходной песни, вспоминал о работе над фильмом так:
Фото со съемок фильма. Леонид Нечаев в центре на заднем плане.
«Буратино» начался с того, что мне принесли сценарий Инны Веткиной, там же было заложено содержание песен. И так изумительно были раскрыты образы, что я, прочитав сценарий, испугался. Испугался ответственности и перед зрителями, и перед самим собой. Я думал, что если я не смогу написать достойной музыки для самой моей любимой сказки, то я брошу заниматься музыкой совсем. Я забросил все дела и приготовился к серьезной работе. А получилось все очень легко".
Часто говорят - "так звезды сошлись". Если вдуматься - сколько же звезд должно было сойтись, чтобы этот фильм стал реальностью! Волшебное преображение сценария Веткиной, невероятная выходка Нечаева, музыка Рыбникова, стихи Энтина и Окуджавы, целое созвездие гениальных актеров, согласившихся сниматься в детском фильме у, практически, дебютанта...
В общем, что тут скажешь, кроме как: "Это просто праздник какой-то!".
А знаете, что самое чудесное? То, что чудо не закончилось.
Вскоре после премьеры «Буратино» съемочную группу вызвали к высокому начальству — директору творческого объединения «Экран» Борису Хессину. Начальство поздравило с успехом и благосклонно поинтересовалось, какой фильм режиссер хотел бы сделать следующим. Режиссер, давно мечтавший снять в главной роли девочку, ответил: «Про Красную Шапочку».
Начальство милостиво покивало и велело принести сценарий на утверждение. В это время Инна Веткина ущипнула режиссера сзади до синяка, а на выходе прошипела: «Нечаев, ты дурак? Ты сказку читал? Там полторы странички — что там экранизировать?!» Растерявшийся режиссер только руками развел.
Но в тот же день глубокой ночью у Нечаева зазвонил телефон:
- Нечаев, я придумала, — сказала Веткина. — Это будет продолжение истории.
Сценарий «Красной шапочки» они написали за 12 дней. Работали днем и ночью в буквальном смысле слова. Доработались до того, что Веткина однажды попыталась прикурить от водопроводного крана.
Но съемки сорвались — Начаеву навязали съемки «взрослой» ленты «Эквилибрист» и отправили снимать в Киев. Но едва фильм был сдан, Нечаев сразу рванул в Минск — делать ленту под названием «Про Красную Шапочку. Продолжение старой сказки».
Свой второй великий фильм по сценарию Инны Веткиной, точно так же разошедшийся на цитаты.
Один мой приятель, к примеру, охмуряя девушек, просто обожал использовать фразу "Тебя излупят плетками, и ты полюбишь меня как миленькая!".
Этими двумя фильмами Нечаев и Веткина задрали планку детских фильмов-сказок так высоко, что ее падение, наверное, было неминуемым.
Так оно и случилось.
Они вместе сделали еще два фильма - "Проданный смех" и "Сказка о Звездном мальчике", которые получились гораздо слабее.
В 1984 году Леонид Нечаев отказался от нового сценария Инны Веткиной, и начал снимать ленту «Рыжий, честный, влюбленный» по сценарию Георгия Полонского, с которым сделает три картины.
Инна Веткина попыталась поработать с другими режиссерами, но ее новый проект "Незнайка с нашего двора" потерпел неудачу. Эту очень вольную вариацию на тему сказки Носова начала снимать Ирма Рауш - первая жена Андрея Тарковского.
И. Рауш в роли дурочки в фильме "Андрей Рублев"
Худсовет, посмотрев отснятый материал, пришел в ужас, и режиссера сняли с картины. Доснимал фильм за оставшиеся 4 месяца Игорь Апасян, одновременно переписывая сценарий. Был дикий скандал, в итоге крайней оказалась Веткина, которую обвинили в том, что сценарий фильма был слишком сложен для детской аудитории. Больше в кино она не работала.
В итоге от фильма остались разве что песни "Да здравствует сюрприз!" и "Где водятся волшебники", да обсуждения в соцсетях. Там нынешние умники называют "Незнайку с нашего двора" "мистико-богословским фильмом, притворяющийся детским" и ищут в нем манихейство и гностицизм.
Братья Торсуевы в фильме "Незнайка с нашего двора"
Инна Ивановна Веткина умерла в 1995 году.
А 12 лет спустя, в 2007 году Леонид Нечаев представил публике фильм "Дюймовочка", снятый по тому самому сценарию Инны Веткиной, от которого он отказался в 1984-м.
К сожалению, фильм оказался неудачным.
Я не знаю, почему.
Может быть потому, что все надо делать вовремя.
И никогда не пытаться заново войти в прежнюю реку.
Почти платоновский диалог при обсуждении предыдущей главы:
- Детское кино, блин. В кадре курят, как не в себя.
- Из положительных персонажей там курила только Тортилла.
- Да, остальные два взрослых положительных персонажа там пьют.
- Причем тоже как не в себя. Один даже носит красноречивое погоняло "Сизый нос".
- Хорошее все-таки время было. И фильмы хорошие.