Гроб из плоти

С Лёхой и Кирой мы познакомились меньше месяца назад, но быстро стали неразлучными друзьями. Так было надо, чтобы выжить среди других студентов. К первокурсникам в колледже все цепляются. Я сразу понял, что нужно держаться вместе и быть друг за друга.

Думал, мне повезло. В первые же дни встретить своих ребят. Лёха, если знать его хорошо, был робким и тревожным парнем. Но с незнакомцами вида не подавал. Он умел напустить на себя суровости. Строгие черты лица внушали чувство опасности: квадратная челюсть, тонкие губы, тёмные глаза, густые брови. Всё это делало его похожим на киношного злодея. К тому же он стригся коротко и одевался в чёрное.

Кира был совсем другой. Он типичный смазливый парень. Никогда не пройдёт мимо зеркала, не посмотревшись. Постоянно ухаживал за своей внешностью, начищал обувь зубной щёткой и носил стильную причёску, которую то и дело теребил. Таких ребят по-всякому называют… но Кириллу никто бы не бросил оскорбление в лицо. Он занимался боевым самбо. Не знаю, какие у него в этом были успехи, но впечатление производил внушительное. Высокий, плечистый. Такому лишнего слова не скажут.

Я считал, что из нас получилась крутая компания, и это позволяло достойно держаться среди других студентов.

В тот солнечный день, в перерыве между парами, я с друзьями устроился на газоне у спортивной площадки. И никто из старшекурсников не пытался предъявить, что мы не на своей территории. Кира и пяти минут не мог прожить без рассказов о тренировках. Это было скучно до зевоты. И Лёха его перебил:

– Слышали про вспышку?

Шов мира на миг разошёлся, и чужой свет просочился внутрь

– Какую вспышку? – я знал, о чём он говорит, просто поддержал вопросом, чтобы поговорить наконец на другую тему.

– Люди в скейт-парке видели, – Лёха шумно почесал короткие волосы. – Молния перед ними ударила, или что-то вроде того.

– Ну ты отсталый! – сказал Кира. – Это было ещё две недели назад. И я не слышал, а видел своими глазами.

– Да ладно? – я удивился, что Кира не рассказал об этом раньше.

– Я проходил мимо как раз, – вспомнил наш спортсмен. – Была вспышка… Тихо-тихо, а потом голубой свет, треск, грохот. Как мощный разряд электричества. И меня ослепило! Люди орут, разбегаются… Прикиньте: гроза из ниоткуда.

– А мне говорили, что там трансформаторная подстанция взорвалась, – вспомнил я.

– Нет там никакой подстанции, – ответил Кира.

– Так что это было? – теряя терпение, спросил Лёха. – Шаровая молния типа?

Кира помотал головой:

– Это был не шар. Что-то овальное и волнистое. И большое, как царские врата… я не знаю.

Описание разлома: овальный, дрожащий, не держит контур.

Мне словарного запаса не хватает описать увиденное. Знаете, как портал – открылся и закрылся. У меня потом весь вечер перед глазами эта фигура плавала зайчиками. Представьте: сухая погода, чистое голубое небо, и тут гроза прямо над землёй! Этот страх я запомню на всю жизнь.

– А никого не поджарило? – спросил Лёха.

– Никого, – уверенно ответил Кира. – Там было человек пять. Все просто немножко в штаны наложили и разбежались.

Я удовлетворил свой интерес и уже не слушал, а смотрел на часы. До следующей пары оставалось шесть минут. Ещё было время поваляться на траве с закрытыми глазами. Вдруг это последний солнечный день, а завтра зарядят дожди…

– Вы слышали, что Савельев пропал? – спросил Лёха.

Дмитрий Савельев числится в списке пропавших без вести..

– Это кто вообще? Мне эта фамилия ни о чём не говорит.

– С нами в колледже учился, – пояснил Лёха. – Ну, мелкий такой. Третьекурсник.

– Я никого из них не знаю, – сказал Кира.

Лёха продолжил:

– Убили, скорее всего. В последнее время в городе много убийств. От нас всё скрывают, но говорят: морг полный!

Я промолчал, потому что не люблю обсуждать сомнительные слухи. А Кира удивлённо присвистнул и сказал:

– Да ну!

– А знаете, кто убивает? – нагнетал Лёха. – Какая-то девушка. Она примерно нашего возраста! Ей лет семнадцать.

– Ага, – ухмыльнулся Кирилл.

Я открыл глаза, приподнялся с газона и сел. Мне захотелось видеть лицо рассказчика. Верит ли он в это сам?

Лёха сдвинул брови:

– Серьёзно говорю! Она ходит по вечерам, прячет лицо под капюшоном и убивает людей. Знакомый моего знакомого видел, как она зарезала мужика. Прямо на улице! А труп исчез. Она не оставляет трупов.

Ухмылка Киры переросла в насмешку:

– А говоришь: морг полный. Сам себе противоречишь! Глупый, что ли? Да и куда она труп мужика утащила, девушка эта семнадцатилетняя?

– Не знаю! Но это правда! Её называют Пиковая Леди. Как Пиковая Дама типа… – Лёхе захотелось поддержки, и он обратился ко мне: – Тим, ты веришь?

– Ни во что не верю, – честно ответил я. – Информацию надо проверять, а не принимать за истину всякие сказки… И вообще, знаете, что мы на пару опоздали?

– Бегом в колледж! – воскликнул Кирилл.

Заметив, что Лёха не стремится за нами поспеть, я пожалел, что встал на сторону Киры. Он и так всё время подтрунивает над Лёхой, а тут я ещё… Наоборот, надо их сплачивать!

Я считал, что с друзьями повезло. Благодаря им мне понравилось учиться в колледже. Студенческая жизнь казалась интересной. У меня даже появилась девушка. Не так давно моя однокурсница Вероника сама предложила погулять после учёбы. И первая призналась в симпатии.

В школе я не был так популярен. Здесь для меня началась новая жизнь. Однако нагрузки меньше не стало. Вечера я просиживал за учебниками, так как пока ничего не смыслил в банковском деле. Эту специальность я выбрал не потому, что она мне близка. Просто в нашем городе всего один колледж – экономический.

День пролетел незаметно. Я снова не пошёл гулять с Вероникой. Не хотелось отставать по учёбе. Пообещал ей, что на выходных – обязательно, а пока надо кое-что подтянуть.

Увы, заниматься мне тоже не хотелось. Я сидел за столом, допивал остывший чай с лимоном и отвлекался на всё, что можно: новые видеоролики, сообщения в чатах… Даже на вид за окном!

Уже было темно. На закате таяли последние оттенки фиолетового. Половина луны светила белым холодным светом. Высокие клёны роняли желтоватые листья. А между четырёхэтажным домом и старой гостиницей стоял ящик шестиугольной формы… По виду не иначе как гроб или саркофаг!

Единственный муляж третьего поколения в форме неодушевлённого предмета

В темноте не рассмотреть, что за штуку поставили рядом с канализационными люками, где обычно греются бродячие кошки.

Я погасил лампу на столе, закрыл ноутбук, чтобы свет не падал на окно. Подошёл и попытался рассмотреть, что там стоит. Ящик ли это? Слишком далеко, не разглядеть… В сумраке он казался тёмно-фиолетовым. Высотой с человека. Углы чёткие. Ну точно гроб! Только текстура на крышке слегка бугристая, и контуры не идеально ровные.

Может, от темноты рябило в глазах, но мне казалось, что он слегка шевелится. В голове возникла странная мысль: «Это для меня гроб приготовили!»

Живот скрутило от страшного предчувствия. Да с чего бы?! Он стоял там, как для меня. Прямо напротив моего окна.

Потом я долго не мог уснуть. Переваливался с боку на бок, пытался принять удобное положение, взбивал подушку, но в голову лезли нелепые мысли. Мне вспомнилась детская страшилка про гроб на колёсиках.

«Гроб на колёсиках выехал с кладбища, ищет твою улицу. Прячься!». «Гроб на колёсиках нашел твою улицу, ищет твой дом!».

В детстве это было страшно и смешно одновременно. Сейчас же кажется просто глупой сказкой. Но до чего она мрачная. Гроб, который медленно и неизбежно надвигается и забирает людей навсегда. Это же образ самой смерти. Так мы её представляли, когда были маленькими детьми.

Ночью я ещё раз встал и посмотрел в окно. Странный ящик пропал.

Утром в аудитории мне встретилась Вероника. Она нервно постукивала длинными акриловыми ноготками по столу и смотрела на меня холодно. Девушка сказала мне «Привет» и ничего более. Ясно. Наверное, затаила обиду. Я решил, что потом извинюсь за сорванное свидание. Был слишком разбит.

Я и с друзьями не проводил время. Не хотел рассказывать, что вчера видел. Думал, Кира меня высмеет, а Лёха замучает вопросами.

Полдня пытался вникнуть в лекции, но слышал только шумы в голове.

Перед последней парой спустился на первый этаж в буфет, чтобы взбодрить себя стаканчиком кофе. Устроился на неудобном стуле, вляпался рукавом ветровки во что-то липкое. Слишком громко выругался от досады и оглянулся по сторонам: не слышал ли кто?

Со мной в буфете была только одна девушка. Она сидела за столиком позади, громко чавкала жвачкой, надувала пузыри и писала что-то в толстую записную книжку.

Да это же Эллина! Я её не узнал сразу, потому что она заметно изменилась. Эллина была из тех девушек, которые с первого дня становятся известными на весь колледж. Я и раньше видел её в городе. Обычно она ярко одевалась, носила короткие платья, делала броский макияж, и её волосы всегда лежали идеально. Вся такая «девочка-девочка». А теперь она сидела вразвалку, без косметики, в старой белой футболке в катышках и с пучком на скорую руку. Спереди, у лица, выбивались розовые пряди, как будто нарочно оставленные на виду. Странно, что она вот так выборочно подкрасила свои светлые локоны. Но её ничего не портило. Она всё равно была хороша собой.

– Что?! – выпалила она, заметив, что я пялюсь.

– Ничего… – ответил я и отвернулся.

Мне чудилось, что это не моя реальность. Всё какое-то странное. Колледж… да и весь город окутала тягучая атмосфера. Во всяком случае, мне так казалось. Будто что-то должно произойти.

С трудом досидев последнюю пару, я отправился домой на автобусе. Задремал в сиденье, прижавшись головой к окну, и пропустил остановку. Пришлось идти пешком от хлебозавода. В том районе много деревьев и мало фонарей. Я шёл по длинной улице, не встречая ни одного прохожего.

Стало зябко. Я застегнул ветровку до самого подбородка, сунул руки в карманы и прибавил шагу. Надо мной сгущались тучи, предвещая дождь. Позади ни шороха, но я спиной чувствовал, что за мной кто-то идёт. Чем дальше от фонаря, тем длиннее становилась тень под ногами. Не моя тень…

Я обернулся. По моему телу пробежала дрожь, в затылке закололо.

Это был гроб! Саркофаг! Но не просто ящик: он состоял из живой плоти, был обтянут тёмно-бордовой кожей, на его поверхности пульсировали вены, надувались наросты мышц. Гроб стоял вертикально, вперёд выпуклой крышкой. Он не то ехал, не то парил над землёй. Преследовал меня!

И я побежал так, что опавшие листья взлетали в воздух. До дома оставалось совсем немного – только свернуть с дороги, пробежать через проулок, и я бы попал в свой двор. Но мне пришлось резко остановиться. В конце проулка, между кирпичными стенами двух домов, возник всё тот же гроб. Неизвестно, каким жульничеством он обогнал меня и появился на пути.

Я резко затормозил, проехавшись кроссовками по мокрому асфальту.

Гроб повис над решёткой ливневой канализации. Его крышка распахнулась как дверь. Внутри этот организм был похож на полость желудка, а среди розовых складок слизистой оболочки висел человеческий скелет! На его костях остались наполовину переваренные куски мяса.

Живой гроб шевельнулся, и кости выпали на ливневую решётку. Это было отвратительно! На меня повеяло кислым запахом желудочных выделений. Размякшие человеческие останки превращались в нечто похожее на овсянку и просачивались в канализацию. Череп распался на несколько частей и провалился сквозь железную сетку.

Живой гроб избавился от того, что не сумел переварить. Его «желудок» опустел. Капли слизи катились по мягким стенкам. Он жаждал свежей пищи!

Ящик медленно двигался на меня. В недрах его пульсирующей плоти, как щупальца осьминога, шевелились несколько длинных отростков.

Я развернулся, но бежать было некуда! На другом конце проулка кто-то стоял. Первое, что я увидел – что-то острое в руке. Блестящий кончик лезвия поблёскивал в полумраке.

Это была девушка. Я не видел её лица: оно было скрыто капюшоном. Широкая тёмная толстовка прятала фигуру, но стройные ноги в серых леггинсах и кроссовки небольшого размера сразу выдавали девчонку. Ростом ниже меня на голову. Но у неё был нож!

Я чувствовал себя маленьким грызуном, угодившим в мышеловку. Справа и слева глухие стены без окон. На одном конце проулка девушка с ножом, на другом – странный организм, напоминающий своей формой гроб.

Лёха о ней рассказывал! Убийца, которая не оставляет трупы.

«Видимо, она убивает людей и скармливает их гробу!» – догадался я.

Умирать не хотелось! Пристально глядя на фигуру в капюшоне, я закричал:

– Помогите! Убивают!

Девушка спрятала оружие за спину. Левой рукой она теребила край толстовки. Эти жесты выдавали неуверенность, будто девушка не ожидала, что я решу позвать на помощь. Она стояла на месте, склонив голову, чтобы случайно не показать мне лицо.

Я обернулся, а гроба нет! Неужели он испугался крика? Путь открыт! Вдалеке над моим подъездом горел свет. И я, скользя на мокрых листьях, побежал к своему спасению.

– Тима, это ты? – спросил отец из комнаты, когда за мной хлопнула дверь.

– А кто ещё? – по привычке ответил я.

Он не заметил, что у меня дыхание сбито до хрипов. Ему было всё безразлично, кроме него самого. Отцу нет смысла на что-то жаловаться. Он всегда считал, что делает достаточно, давая материальное обеспечение. Не у одного меня деспотичный родитель…

Я прошёл в свою комнату. С дрожью в руках нашёл в контактах номер телефона Лёхи. Он должен был поверить.

– За мной гнался гроб! – сказал я в трубку.

Лёха, конечно же, меня не понял:

– Кто-кто за тобой гнался? Мне послышалось «гроб»!

– Да! Именно! Гроб! – чётко проговорил я. – И эта… Пиковая Леди. Девушка-убийца. Она собиралась меня прирезать своим рубаком!

Я часто дышал и сглатывал слюну с привкусом крови. Сам бы не поверил, что когда-нибудь произнесу подобные слова.

– Подожди, – было слышно, что Лёха куда-то вышел и закрылся, чтобы ему не мешали. – Давай по порядку: какой гроб?

Я решил объяснять всё как есть. Насколько бы безумно это ни звучало:

– Это не совсем гроб, а странный организм из живой плоти, похожий на гроб. Он переваривает людей. Я так понял: маньячка скармливает ему трупы.

– А ты-ы-ы… – протянул мой друг. – Там не это?..

– Говорю тебе: меня хотели убить! – сказал я холодным и напряжённым голосом.

– Ладно, верю! – ответил Лёха. – Ты сейчас где?

– Дома!

– Вот и хорошо. Ты остынь, соберись, потом расскажешь.

Я подумал: в его словах есть смысл. Мне уже стало спокойнее от того, что удалось с кем-то поделиться. Теперь надо было унять дрожь.

Я пошёл в ванную, чтобы умыться холодной водой. Меня напугало собственное отражение в зеркале. Никогда не видел себя таким жалким и растерянным. На шее пульсировали вены, пот тёк по лицу, зубы стучали. Мои серо-зелёные глаза стали чёрными – настолько расширились зрачки.

– Успокойся, успокойся! – говорил я себе вслух.

Меня могло уже не быть! Чудовищный организм поглотил бы моё тело, переварил и выплюнул в канализацию, как того человека, чьи останки я видел. Теперь уже никто не узнает, кем он был. Надо радоваться, что удалось избежать такой ужасной смерти…

После беспокойной ночи я засыпал на каждой паре, и звонок, как будильник, возвращал меня в реальность. Лучше бы это оказалось кошмаром. Лёхе и Кириллу пришлось целый день слушать, как меня вчера собирались зарезать и запихнуть в гроб из плоти.

Лёха верил, в силу своего незрелого мышления, а Кира вроде и пытался показать сочувствие, но цыкал языком. Он спрашивал:

– Ты уверен, что всё было именно так?

Веронике я тоже рассказал, но опустил подробности про жуткий организм в виде гроба. Поделился только тем, что видел убийцу с ножом. Вероника перепугалась и посоветовала не ходить по улицам одному.

Занятия поздно закончились. Время близилось к сумеркам. Друзья как сговорились: не стали меня ждать, сразу побежали на первый этаж.

Я их догнал у выхода:

– Ребят, а вы со мной до дома не дойдёте? Страшно как-то.

– Мне сейчас на тренировку, – ответил Кирилл, отводя глаза.

– А я давно хотел туда записаться, – Лёха заулыбался как дурачок.

Стало ясно, что они просто пытаются слинять.

– Друзья называется! – прошипел я.

Лёха выдал нелепое оправдание:

– А ты нас когда-нибудь провожал, что ли?

Кирилл даже не задержался. Ушёл и всё. Лёха глядел на дверь и виновато теребил карман брюк.

Я пытался воззвать к его совести:

– При чём тут: провожал – не провожал? Это же особый случай!

– Ты извини, конечно. Я жить хочу, – ответил Лёха и резким движением прыгнул за дверь.

Я вышел на улицу, а их уже и след простыл. Говорят, друзья познаются в беде… Теперь я понял, как горько узнать, что нет у тебя никаких друзей в момент той самой беды. Это двойной удар!

Во дворе колледжа появилась Вероника. И я быстро подбежал к ней:

– Хорошо, что ты ещё не ушла! Ника, даже не знаю, о чём могу тебя попросить. Надеялся, друзья меня не оставят, а они сбежали…

– А я-то чем помогу? – девушка выглядела рассерженной.

– Мы же вроде встречаемся, – напомнил я.

– В том и дело, что «вроде», – с горечью пробормотала Вероника. – Вроде да, а вроде и нет. Я не помню, когда в последний раз мы ходили на свидание.

– Мы видимся каждый день! – поспорил я.

Девушка грустно усмехнулась:

– Видимся в колледже! Тима, ты мне нравился. Я надеялась на большее, а инициативы от тебя никакой. Мне было грустно принять это, но теперь уже всё равно. Смирилась и отпустила.

Я не мог скрыть удивления:

– И ты сейчас решила всё это высказать? Бросаешь в такой ситуации? Когда меня чуть не убили?

– Ты прав, – Вероника сняла с плеча рюкзак и достала телефон. – Хочу помочь из чувства долга. Переведу тебе пару сотен на такси.

Я вспылил:

– Не надо! На автобусе доеду!

– Будь осторожнее! – крикнула девушка мне вслед.

Я просто пылал от гнева и нёсся по улице до остановки. Автобус пришёл сразу. Там было полно свободных мест, но я не мог усидеть ни на одном. Мотался по салону, с силой сжимая поручни. На несколько минут пропал страх. Осталась только злость. Кирилл и Лёха просто тусовались со мной за компанию. И Вероника – тоже мне, подруга!

Но ещё немного подумав о ней, я задался вопросом: «А в чём она не права?» – Вероника правда старалась стать ближе, а я почему-то этого боялся и неосознанно избегал её. Правильно, что она меня бросила… Я не был хорошим парнем. Стоило перед ней извиниться.

В этот раз мне повезло не проехать остановку. До дома недалеко – минуты три быстрым шагом. Мимо магазинов, по Изумрудному скверу, наискосок к старой гостинице. А там и мой двор.

В сквере горели фонари, люди сидели на скамейках. Не боясь показаться странным, я пронёсся, как испуганный заяц. Двор не был пуст. Сосед чистил машину от опавших листьев, старушка кормила подвальных кошек. Я благополучно добрался до подъезда, отдышался и вошёл в дверь. Встревоженное сердце ещё не успокоилось, и тут – новый удар по нервам! Из тени под лестницей выплыл гроб, обтянутый кожей. Он ждал меня.

Сзади с опозданием хлопнула магнитная дверь, и раздались шаги. Сердце в груди замерло, горло сжалось. Я знал, кто это, ещё до того, как оглянулся, – девушка с ножом. Пиковая Леди! Она пришла сделать то, что вчера не закончила.

Крышка гроба распахнулась. На пол хлынул едкий желудочный сок. Мягкое нутро жуткого организма пульсировало из-за голода.

Я ожидал удара в спину, но мне прилетело спереди. Из гроба выстрелило склизкое щупальце и обвилось вокруг моей груди.

Данный муляж атакует щупальцами: связывает и втягивает жертву внутрь

Я машинально впился пальцами в гадкие путы, попытался разорвать их, но из нутра организма вылетело второе щупальце и связало мне запястья.

Гроб не нуждался в помощи убийцы. Он и сам мог со мной справиться! Щупальца тянули меня внутрь. Я упирался. Кроссовки скользили по мокрой плитке. Руки и тело туго сжимали путы.

– Помогите! – закричал я на весь подъезд.

Девушка наконец оказалась в поле моего зрения. Кончик ножа блестел в свете лампы.

«Сейчас она заставит меня замолчать навсегда», – подумал я, смотря во все глаза. В шоковом состоянии зрение стало таким острым, что я не упустил ни одной детали.

Девушка, как и прошлым вечером, прятала лицо под капюшоном. Я видел только её острый подбородок и нижнюю губу. Она поднесла нож ко рту и провела языком по клинку. На металле осталось что-то перламутрово-розовое.

Секреция против муляжей

Она замахнулась. Я зажмурился в ожидании боли. Но вместо этого почувствовал, как ослабли щупальца, и меня отбросило назад. Я прокатился по полу и открыл глаза. На плитке дёргались обрубки щупалец, исторгая чёрную кровь.

Девушка перерубила их ножом и освободила меня?! Я не мог понять, почему… Промахнулась?

Раненые отростки втянулись обратно в мягкое нутро гроба, кожаная крышка захлопнулась. Жуткий организм не мог издать ни звука, но казалось, что он трясётся от боли.

Гроб попытался проскочить мимо своей обидчицы – дёрнулся к лестнице, потом обратно. Девушка в капюшоне, расставив руки, преграждала ему путь. Потом она шагнула на гроб и замахнулась ножом от бедра. Лезвие вошло в крышку.

Я лежал у ступеней, опираясь на локти. Не мог понять, почему убийца сражается с чудовищным организмом. Они друг другу не союзники?

Что-то случилось с гробом. После удара ножом он быстро терял форму. Острые углы повисли, кожа пошла складками. По мере того как из раны струёй текла чёрная кровь, гроб сдувался как шар. Пока не расползся по полу тряпкой, став кучей тёмной кожи, слизи и крови.

Девушка обернулась и сделала шаг в мою сторону. Я пополз назад, думая, что сейчас меня тоже прирежут. Но она только встряхнула оружие и убрала его в карман толстовки.

В тот момент мне стало ясно, что это никакой не «рубак», а маленькая, почти игрушечная безделушка. Швейцарский ножичек, в рукоятке которого прячется ещё и штопор, и пилочка для ногтей, и какие-нибудь бесполезные кусачки.

Тип оружия не принципиален для функции: достаточно острия, чтобы кольнуть или оцарапать муляж.

Да проще убить кого-то вилкой, чем этой штукой.

Причём я нисколько не интересовал «убийцу». Она лишь собиралась пройти к выходу из подъезда. Тогда я увидел лицо под капюшоном. Знакомое лицо! Эта девушка училась со мной в колледже!

– Эллина! – вырвалось у меня.

– Молчи, – процедила она сквозь зубы.

Магнитная дверь хлопнула за её спиной. Теперь я лежал в чём-то липком и вонючем. Останки гроба из плоти окончательно разложились, став жидкостью, которая затопила весь пол у лестницы.

Мемуары Константина Юдина. Хищник в трубах

Сентябрь, 1986 год

Когда мне было пятнадцать лет, я любил каждую минуту своей жизни. Наверное, людям свойственно в приступе ностальгии окрашивать прошлое всеми цветами радуги.

Но нет! Я помню, как это осознавал. Никогда не требовал многого по отношению к себе и другим. Мне нравилась моя жизнь, а будущее обещало быть ещё лучше!

Тогда казалось, что всё впереди. И всё непременно будет хорошо.

Мне пятнадцать. Отец отправился в длительную командировку, старшая сестра уехала в общежитие при Московском университете иностранных языков. Мы с мамой жили вдвоём… Точнее, втроём, если считать собаку Тину. Моя серая, остроухая прохиндейка. Смесь лайки и дворняги.

Я учился в девятом классе, учёба давалась легко. После школы всегда мог выбрать, чем заняться: хочу – гуляю, хочу – смотрю телепередачи или читаю книжки.

Мне была по душе научная фантастика. Взрослая или подростковая – не важно.

[1]

[2]

Я брал книги из библиотеки одну за другой и проглатывал их за пару вечеров.

А ещё я обожал рисовать. Родители говорили, что дело это несерьёзное. Они были ещё теми прагматиками: мама – учительница математики в школе, папа – инженер. Их беспокоило моё будущее. Они считали, что увлечение рисованием не обеспечит мне стабильную и престижную карьеру.

Чтобы родители не волновались, я говорил, что это просто баловство забавы ради, и не признавался, что мечтал стать мультипликатором на студии «Союзмультфильм» или хотя бы иллюстратором книг и журналов.

Наивные юношеские мечты… Позже я и сам заразился родительским прагматизмом.

А тогда был беззаботным мальчишкой. Принёсся со школы в свой двор, поздоровался с тремя стариками на скамейке:

– Здрасьте! Здрасьте! Здрасьте!

Они синхронно отвлеклись от своих газет и ответили:

– Здорово-здорово!

– Здравствуй, Костя!

– Здоровее видали!

Я взлетел по ступенькам, ворвался в квартиру, швырнул портфель в угол и давай обниматься с собакой, что чуть из шкуры не выпрыгивала от радости.

Мама была уже дома. Услышав, что я пришёл, она крикнула из комнаты:

– Костя, ты в школе обедал?

– Перекусил! – ответил я, цепляя ошейник Тины к поводку.

– А что хочешь на ужин? – спросила мама.

– А сосиски остались? – поинтересовался я.

– Остались!

– Тогда вермишель с сосисками!

– Ты только и ешь свою вермишель с сосисками, и пьёшь сладкую воду.

– Потому что это моя любимая еда!

– Витаминный салат тебе ещё сделаю. Чтоб съел!

– Съем! Съем!

Собака потянула меня за дверь, и мы унеслись в парк неподалёку. Набегались там, наигрались с палкой и утомлённые побрели обратно домой. Был тёплый сентябрь. На улице до сих пор стояла жёлтая бочка. Я дал продавщице три копейки, и она налила мне стакан холодненького кваса.

Тина завистливо скулила. Я сказал, что напою её, когда вернёмся домой, и обещание своё выполнил.

Мама уже шинковала капусту под музыкальную передачу на радио.

– Уроки будешь делать? – спросила она.

– Успею ещё! – ответил я.

У меня были другие дела: недочитанный рассказ «Опасная игрушка»[3]в журнале «Искатель»[4] .Я целый день не мог дождаться, когда узнаю, чем там всё закончится…

А потом уснул в кресле с журналом на лице. Такое со мной нередко случалось. Вечно не замечал переутомления и голода. По жизни крутился как волчок.

Меня разбудил собачий лай:

Тина надрывалась в кухне. Я встал, пошёл туда и увидел, что она рычит и гавкает, глядя куда-то в потолок.

– Тина, успокойся! Хватит лаять! – крикнул я.

А она знай себе лает.

Я потрепал её между ушами:

– Тина, ты психическая что ли? Тихо ты, говорю!

Собака жалобно посмотрела на меня и притихла. Её что-то беспокоило…

Мама уже куда-то ушла, оставив на столе пару накрытых тарелок и записку:!

В дверь постучали. Стоило мне отойти от собаки, и она снова начала гавкать в потолок.

За дверью оказался Вовик – мой друг и сосед с последнего этажа. Рыжий пацан с веснушками по всему лицу. К слову, рыжим он себя не признавал. Бесился, когда его так называли и повторял: «Я не рыжий! Я русый!»

– Здорово, Кость! На дискач идёшь? – спросил он, мотнув головой.

– Нет, уже нагулялся сегодня, – ответил я.

Вовик скривился и махнул рукой:

– Ну и сычуй дальше! А я пойду дёргаться под музыку.

– Мне отец скоро привезёт из Германии двухкассетный стереомагнитофон, – хвастливо сказал я. – Буду свои дискачи устраивать. Прямо у нас во дворе! Понял?

Друг побежал вниз по лестнице, крикнув напоследок:

– Вот заливает!

– Увидишь потом! – пообещал я и закрыл дверь.

Мой отец правда был в командировке в Германии. И он обещал, что не пожалеет половины зарплаты, но купит хороший магнитофон. Кстати, папка исполнил своё обещание.

Тина не унималась. Рычала, скаля «волчьи» клыки, дыбила шерсть. В ней словно проснулись древние инстинкты. Не знал, что моя домашняя весёлая собака на такое способна.

Я угостил её половинкой сосиски. Она успокоилась всего на мгновение, пока жевала, а потом снова загавкала. Тина чувствовала: наверху происходит что-то плохое.

И собачья интуиция не подвела. В наш двор влетела «Волга» с синей мигалкой, а за ней белый «рафик» с красным крестом. Милиционер и санитары зашли в наш подъезд. На лестнице загремели неразборчивые голоса и шаги, а минут через пятнадцать вынесли кого-то на носилках. Человек был укрыт с головой.

Милиционер проводил к своей машине тётю Люду, что жила этажом выше.

Всё это время я наблюдал у окна, поедая вермишель руками и прикусывая сосисками. Потом любопытство заставило меня обуться и выйти на улицу.

– Что тут у нас творится? – поинтересовался я у толпы зевак.

– Что-что? Федя Смирнов кончился! – сказал дед Никола.

Жертва муляжа первого поколения

Об этом я уже и без него догадался, меня интересовало другое:

– От чего кончился?

– Так тебе и скажут, – дед Никола дёрнул подбородком в сторону милицейской машины. – Видишь: его жену увозят! Наверное, она его и порешила. Шибанула скалкой да не рассчитала. Догулялся Федька…

Тут соседка тётя Зоя развесила уши:

– А что, у него любовница была?

– А как же нет? Он ещё тот кобелина, – уверено подметила сплетница Мария Антонна.

– Да что вы как тётки базарные! – вмешался ещё один сосед. – Не стыдно вам?

Я про дядю Федю ничего толком не знал. Был он обычным мужчиной. Усы, пузо, плешь на затылке, любил поговорить про хоккей. Жена его тоже – обычная женщина, работающая в местной парикмахерской. Дети у них взрослые и давно с ними не жили.

Стала бы тётя Люда убивать своего мужа? Да кто её знал! Может, и стала бы.

События того вечера укололи меня болезненным напоминанием: люди не бессмертны. Гибель бывает внезапной. Был ты и нет тебя. Страшно это!

А спустя день, когда тётя Люда вернулась домой, я… почти случайно… подслушал разговор на лестнице:

– Люда, правда, что тебя подозревают за Федю? – послышался голос Марии Антонны.

– Нет, не правда, – ответила тётя Люда. – Я с ним ничего не делала.

– А почему тебя держали в отделении? – продолжала спрашивать Мария Антонна.

– Потому что никто не понимает, от чего он умер, – шёпотом сказала овдовевшая соседка. – Дома были только мы вдвоём, а с ним такое случилось…

Её собеседница тоже зашептала:

– Случилось что?

– Нельзя мне говорить… – ещё тише сказала тётя Люда.

– Скажи только мне. Я могила! – поклялась Мария Антонна.

И я сдержался, чтобы не хмыкнуть. Можно было уже недослушивать: завтра узнает весь двор!

– Я сидела в зале, смотрела телевизор, – рассказала тётя Люда. – Слышу: на кухне шум, звон и не пойми что. Думала: что он там, с ума сошёл? Пошла посмотреть, а Федя лежит на полу.

– И что? – спросила главная сплетница.

– Без глаз и без языка лежит! – ответила тётя Люда.

Их голоса загремели на весь подъезд:

– Иди ты! Правда, что ли?!

– Я чуть дар речи не потеряла! Кто его так – не знаю!

У меня похолодели пальцы, когда я это услышал. Такой поворот тянул на остросюжетный детектив.

В голове пронеслись картинки, как телерепортаж: женщина в комнате перед телевизором. Шум на кухне – звук падающего тела. Она идёт смотреть, а там её муж лежит лицом к потолку. Рот открыт, глаза открыты, а в них пустота.

Такие истории и в журналах не печатали!

Скоро мне стало казаться, что дело не в людях, а в самом доме. Обстановка стала напряжённая и таинственная. Будто это не многоквартирник, а старый особняк с привидениями.

Как-то раз после школы я опять зачитался. Сидел в кресле, листал сборник американской фантастики и прихлёбывал чай.

Вдруг Тина на кухне разразилась воем. Я пошёл посмотреть. Собака рычала и лаяла на пустой потолок, приподнимаясь на задние лапы.

– Тина, ты чего? Опять чувствуешь чтото? – спросил я, словно она могла мне ответить.

Было ещё кое-что странное: из пасти собаки капала ярко-розовая слюна. И на шерсти под глазами блестела такая же густая розовая жидкость. Тогда я подумал, что это симптом какой-то болезни…

Реакция функции на муляж

– Тина, что с тобой? – я опустился на одно колено и мягко взял её за шею.

И тут где-то наверху, в стене или над потолком послышался долгий, ползучий звук. Кто-то шаркал и бился обо что-то металлическое.

Собака реагировала именно на эти звуки. Мне сразу показалось, что они доносятся не из другой квартиры, а в чреве дома: в скрытых лабиринтах коммуникаций. Там ползало что-то большое.

Но в тот момент меня больше тревожило состояние Тины. Эти розово-жемчужные выделения казались чем-то аномальным. Но вскоре они перестали сочиться. В её пасти снова была самая обычная прозрачная слюна. И я успокоился.

Раньше у нас было тихо, а с тех пор вечные шорохи, ползанья. Вентиляция стала излишне шумная. Или это я стал более внимательным к случайным звукам.

В самом деле, дом словно ожил. Казалось, он вздыхает, ёрзает и чешется. Добрая Тина стала вечно сердитой, воинственной, настроенной на драку в любую минуту.

Только любимое занятие меня отвлекало. Я просто разрисовывал тетрадь образами, которые приходили в голову: пауки, жуки и сколопендры.

– Костя! – крикнула мама с кухни.

– А? – ответил я, не отрываясь от листа.

– Сходи, отнеси масло тёте Рае, – попросила она. – Я у неё занимала.

Мне не хотелось отвлекаться, и я спросил:

– А можно через полчаса?

– Знаю я твои полчаса! Неси давай! – строго крикнула она.

Тут ничего не поделаешь. Пришлось всё бросить и идти.

Я взял стеклянную бутылку, на треть заполненную подсолнечным маслом. Она была вся жирная – мама пролила через край…

Я с тяжёлым вздохом вышел в подъезд и пошёл вниз. Постучался аккуратно, чтобы не испачкать дверь жирными руками.

У соседки было не заперто. В квартире бормотало радио.

– Тёть Рай? – позвал я, просунув голову в щель. – Тётя Рая, вы дома? Мама просила вам передать…

Женщина не отвечала. И мне сразу показалось, что это нехорошо. Теперь всякая тишина вызывала тревогу. Я без стеснения толкнул дверь, вошёл в квартиру и заглянул в кухню.

Соседка лежала на полу. Мне запомнились лишь детали, что отпечатались в памяти резкими вспышками, как фотографии: металлическая решётка от вентиляции рядом с телом, белые руки, чёрные волосы, открытый рот… пустой, как мышиная нора, и глаза без глазных яблок.

Тётя Рая была мертва!

Бутылка выскользнула из рук и покатилась, разливая масло по полу. Сознание пропустило момент, когда я выбегал из квартиры и подъезда. Помню себя в телефоне-автомате. Не с первого раза попав в дырки диска, я набрал «02».

– Алло! Милиция? Высылайте наряд! У нас в доме убийство!

Мне ещё пришлось доказывать, что это не шутка. От волнения мой голос стал тоненьким, как у ребёнка.

Уже во второй раз к нашему дому подъехали милицейская «Волга» и больничный «рафик».

Я вился вокруг, собираясь дать показания. На улицу выбежала мама. Хотела увести меня домой, чтобы я не наживал себе проблем.

Капитан милиции был на её стороне и просил: «Уведите пацана!» Когда тело вынесли, я всё пытался добиться беседы с представителем закона. Кричал ему:

– Товарищ капитан, вы обратили внимание на вентиляцию?

Мне казалось, что это важно. Там на кухне тёти Раи была сорвана вентиляционная решётка. Не иначе оттуда явилось то, что убило женщину.

– Иди домой, мальчик. Милиция разберётся! – сказал капитан, проведя пальцами по козырьку фуражки.

Ох и важный он был!

Следующие дни я пребывал в состоянии шока. Меня колотил страх. Казалось, что мы с мамой в постоянной опасности. В стенах нашего дома поселилось какое-то существо. В этом не было сомнений! Оно ползало в пустотах стен.

Стало страшно оставаться одному, особенно в темноте. Тина рычала и гавкала от каждого шороха.

Мама ничему не верила. Она была рационалисткой – рассказы о существе в стенах казались ей глупой фантазией. Думала, что у всего этого есть объяснение.

А вот другие соседи строили свои теории о произошедшем. Я слышал разговор стариков на скамейке:

– Завтра будет работать санэпидемстанция. У нас в доме завелись гигантские крысы! – предположил дед Никола.

– Какие-какие крысы? – переспросил Кузьмич.

– Гигантские! Ты слышал, что случилось с Федькой и Райкой?

– Ну?

– Из морга говорят, что у них не только нет языков и глаз, а ещё и мозгов тоже!

Я остановился у двери подъезда, сделав вид, что у меня развязался шнурок, а сам навострил уши.

– Крысы им что ли мозги съели? – не верил Кузьмич.

Дед Никола потряс головой:

– Не знаю. Но думаю, что крысы. Кто ещё будет лазать по вентиляции?

– И откуда у нас они? – сомневался Кузьмич.

– А ты про взрыв в Чернобыле не знаешь, что ли? – спросил Никола.

Кузьмич махнул рукой:

– Где Чернобыль и где мы!

– Не важно! Крысы куда хочешь прибегут! – заверил дед Никола.

Крысы… Такое мне не приходило в голову. Я представлял что-то другое, ни на что не похожее. Всяких неземных тварей, как в моих любимых фантастических книжках.

В памяти всплыла ещё одна подробность, которая сначала показалась незначительной: вокруг лица покойной тёти Раи были какие-то вмятины, как от зубов.

Столько странностей сразу… Людям опустошили головы. Как насосом выкачали мозги через глазницы, вырвали языки. Что за создание могло такое сделать? Вряд ли что-то похожее на крысу.

Слыхал я всякие россказни про грызунов-мутантов размером со свиней. А ещё была такая советская легенда про тучи комаров, которые оставляли после себя обескровленные человеческие трупы. Раньше мне в это слабо верилось, а с тех пор стало казаться, что дыма без огня не бывает.

В наш дом правда приезжала санэпидемстанция. Рабочие лазали по чердакам и подвалам, но, похоже, ничего не нашли.

Я каждый раз приходил домой на нервах. Боялся: вдруг что-то случилось с мамой или собакой. Страшно было и за соседей. Всегда становилось легче на душе, когда видел во дворе знакомые лица.

Все живы – это хорошо.

После школы мне встретился Вовик и сразу предложил пойти с ним:

– Костя, прошвырнёмся где-нибудь!

– Нет, спасибо, – ответил я. – Лучше побуду дома.

– Ты нас охраняешь что ли? – хмыкнул сосед. – Я вчера сделал классную дымовуху и засунул её в вентиляционную трубу. Если там были крысы, то они уже все сдохли.

Мне бы его самоуверенность. Нахимичил чего-то и решил, что спас весь дом.

Придя домой, я подумал: неплохо бы проверить вентиляцию. Наша решётка на кухне была вся в пыли и держалась не на четырёх, а на двух ржавых болтиках.

Вот укрепить бы её хорошенько.

Я порылся в отцовских инструментах, нашёл несколько длинных саморезов. Взял их вместе с отвёрткой и пошёл чинить.

Залез на стол, смахнул пыль с прутьев и вгляделся в темноту. Там стояла вековая грязища: мелкий сор, комья волос и собачьей шерсти.

И вот я достал из кармана один саморез, уже собирался вкрутить его в пустое отверстие, как вдруг труба загрохотала.

Что-то ползло с дикой скоростью и шумом. Мне в лицо ударил душный, кислый запах.

Обронив шурупы и отвёртку, я спрыгнул на пол и прочь с кухни! Тина залилась рёвом.

Она лаяла, скалила зубы и брызгала перламутрово-розовой слюной.

Я убежал в комнату и заперся там. Так и просидел, пока мама не вернулась с работы.

– Ты чего тут прячешься? – спросила она.

– Ничего! – ответил я.

– Приготовить тебе что-нибудь? – предложила мама.

– Нет, не надо! – сказал я, не желая, чтобы она проводила время на кухне.

– Ну, сиди голодный, – мама, наверное, и сама была рада, что не придётся возиться у плиты.

Она не очень любила готовить.

Я озирался по сторонам, представляя, как много путей скрыто в стенах. Вентиляционные каналы, проходящие через весь дом. Пустоты между несущими стенами и внутренней отделкой. Пространство под полом. Как много путей соединяют этажи и квартиры. Незримое чудовище может быть везде.

Я верил, что люди не оставят это без внимания, но не знал, как долго тварь будет там ползать.

И у меня совсем вылетело из головы, что опасность может поджидать не только на кухне…

В то утро мне нужно было к третьему уроку. Когда будильник прозвенел, мама уже ушла на работу. Тина ждала у порога. Ей хотелось немедленно отправиться на прогулку, но я не мог выйти из дома, не умывшись и не почистив зубы.

Я по привычке закрылся в ванной, взял зубную щётку. И вдруг собака заревела, как бешеная. Мне захотелось смирить её грубым словом, но я не успел и рта открыть.

Сверху раздался треск и вместе с вентиляционной решёткой из стены вырвалось что-то длинное. Это существо было чем-то вроде червя или гусеницы. Гигантская личинка, раздутая до невероятных размеров.

Муляж «Зубастый червь» – первое поколение

Сквозь бледную кожу просвечивали внутренние органы: пульсирующие сердца и сети кровеносных сосудов.

Червь не дал мне и нескольких секунд. Он немедленно обвился вокруг моей шеи и растянул круглую пасть, окаймлённую кольцами острых хитиновых зубов.

В следующее мгновение эти зубы вонзились мне в лоб, скулы и подбородок.

Я не мог дышать. Моё лицо поглотила зловонная темнота. В пасти червя воняло гнилью. Холодная склизкая петля стянула мне горло. Я пытался впиться пальцами и разорвать тело червя, но не мог даже поцарапать его. Кожа оказалась слишком упругой. Ногти лишь скользили по ней.

Тина ревела, как волк. Она бросалась на дверь с такой силой, будто собиралась проломить её насквозь.

Моих губ коснулся влажный хоботок, и я понял, что сейчас эта тварь вырвет мне язык, а затем высосет глаза и мозги.

В эту секунду мне пришла единственная правильная мысль, и я мгновенно её исполнил. Дотянулся кончиками пальцев до шпингалета, дёрнул вертушку и впустил собаку в ванную.

Она влетела вихрем и сбила меня с ног.

Я снова увидел свет. Тина с рёвом трепала червя. Он пытался бить собаку хвостом, но всё напрасно. Мощные челюсти перекусили тварь пополам.

Разделённое надвое тело дёргалось и подпрыгивало, брызгая в стены бордовой кровью. От мощных ударов треснуло зеркало, разбился стакан с зубными щётками, и слетела штора с карниза.

Но вскоре движения поверженной твари стали слабыми, а затем и вовсе прекратились. Одна половинка убитого червяка повисла на краю ванны, другая валялась на полу, как ливерная колбаса.

Тина продолжала рычать, и в её пасти пузырилась розовая слюна.

Только тогда я осознал: собака спасла мне жизнь! Она уничтожила чудовище!

Я думал, это станет сенсацией. В мою квартиру придёт корреспондент с фотоаппаратом, и снимок червя пойдёт на первую полосу газеты «Правда». Но этому не суждено было случиться.

Почти сразу после гибели неизвестный организм начал разлагаться. Он таял буквально на глазах. Его кожа, зубы и внутренние органы превращались в мутную слизь. Она пузырилась и растекалась по всей ванной, таяла, будто жир на сковороде, и испарялась удушающей вонью.

Свидетелями произошедшего были только я и собака. Как тут что-то докажешь?

Моё лицо почти не пострадало. Порезы от зубов оказались неглубокими.

Мне хотелось предупредить всех, рассказать, что в стенах нашего дома поселились не крысы, а гигантские черви. Но оказалось, что он был единственным. С того дня странные шумы прекратились.

Я поделился этой историей только с одним человеком – с Вовиком. Но он мне не поверил, сказал, что мне нечем подтвердить свои слова. Ему было приятнее думать, что он выкурил паразита дымовухой. Ходил и рассказывал всем про свой героизм, привирая, что слышал отчаянный крысиный писк.

Кто-то ему даже верил.

Мне было обидно – людям так и не открылась правда. Но на душе стало легче. Я знал, что больше никто не пострадает от этой твари.

И благодарить стоило мою собаку, которая, не дрогнув, расправилась с жутким существом.

Я разбил копилку и целую неделю баловал Тину хорошим мясом на костях. А на оставшиеся пятьдесят пять копеек купил в киоске записную книжку.

На её первой странице я нарисовал по памяти страшное создание, назвал его «Зубастым червём» и перечислил особенности.

Мне вдруг захотелось стать исследователем аномальных существ. Думал, если на свете существовал такой червь, то есть и ему подобные.

Я загорелся мечтой создать атлас сверхъестественных тварей. И начало было положено.

Двулицая дама

Днём – первокурсница из колледжа, вечером – Пиковая Леди…

Кто она такая? Пришла на занятия в тех же кроссовках и леггинсах, в которых была вчера. Ей бы поучиться скрытности. Ну хотя бы сняла свою толстовку с капюшоном. И теперь шла по коридору в застиранной футболке. Кажется, в ней она была позавчера в столовой.

Непонятно, что стало с этой девушкой. Эллина была такая стильная, всегда на каблуках, любила наряжаться и привлекать внимание, а сейчас будто и голову не моет. Хорошо, что теперь она ходила одна, а не в окружении подруг. И я смог с ней заговорить, пусть и чувствовал себя ужасно глупо:

– Привет, Эллина. Меня зовут Тимур. Мы вчера с тобой виделись. Мы вообще много раз с тобой виделись! Всё-таки в одном колледже учимся…

– Забудь. И не подходи ко мне, – резко ответила девушка, даже не взглянув на меня.

Я был шокирован такой реакцией:

– Но… Ты же меня вчера спасла.

– Начинаю об этом жалеть, – цинично сказала Эллина и ускорила шаг.

Я продолжал бежать за ней по коридору.

– Подожди ты! Я просто хотел…

Девушка остановилась, глянула на меня исподлобья и сказала холодным тоном:

– Я попросила: отвали! Будешь об этом трепаться – тебе никто не поверит. А если добавишь мне проблем, я отвечу тем же. Не нарывайся!

Мне стало не по себе:

– Да что с тобой? Я вообще-то хотел сказать «спасибо».

– Да, пожалуйста. Пока, – Эллина побежала к дверям аудитории.

Я заметил, что из её рюкзака торчит рукав толстовки.

Хотелось думать, что я не делаю ничего плохого. Следить за человеком – дурное занятие. Но Эллина была не той девушкой, которая просто любит одинокие прогулки по вечерам. Я понимал, что сую нос не в своё дело, но не мог избавиться от пожирающего любопытства и желал выяснить: она героиня или злодейка?

Когда закончились все пары, я наблюдал за ней издалека, от самого колледжа. Эллина надела свою толстовку, спрятавшись за забором. Потом она зашла в супермаркет, но не стала ничего покупать, а только убрала рюкзак в камеру хранения и вышла на улицу вместе с ключом.

Я старался быть незаметным. Шёл за ней вдоль дороги, мимо торгового центра «Ярмарка» и по мосту. Эллина уходила из центральной части города к старому микрорайону. Там извилистые, плохо освещённые улицы, а дома расставлены так беспорядочно, что можно потеряться в тесных дворах. Атмосфера в том месте не самая приятная. Я бы испугался за юную девушку, которая направилась туда одна, если бы не увидел прошлым вечером, на что она способна.

Так себе райончик… Старые машины, припаркованные прямо на тротуарах, урны, переполненные мусором, ржавые оградки, ободранная доска объявлений… Последняя привлекла моё внимание: слишком много портретов с подписями

«Помогите найти человека». Я остановился, чтобы посмотреть. Видимо, в старом микрорайоне часто пропадали люди. Молодая девушка, взрослая женщина, какой-то мужчина и совсем юный парень. И, судя по датам, все исчезли в течение двух последних недель.

«Жутко! Интересно, с чем это связано?», – подумал я и вдруг вспомнил, зачем сюда пришёл…

Пока я рассматривал объявления, Эллина пропала из виду. И пойти она могла куда угодно. Я побежал в ту сторону, где видел её в последний раз. Вышел на проспект, на котором ещё сохранились первые кирпичные дома нашего города.

Эллина была там. Она стояла на углу закрытой швейной мастерской. Я испугался, что попадусь девушке на глаза, но её интересовало что-то другое. Эллина, приподняв капюшон, глядела на противоположную сторону улицы.

Я тоже туда посмотрел. Что там такого интересного? Пустые скамейки, наполовину спиленные тополя, узкий тёмный проход между двумя домами, женщина с коляской, бабушка с сумкой, молодая парочка… На что она смотрит? Точно! Узкий проход между стенами двух старых зданий.

Странно, что я сразу не заметил такую чудную даму, стоявшую там. Взгляд проскакивал мимо, словно меня сбивало с толку некое наваждение. Было трудно сфокусироваться на этой странной женщине. Я напряг глаза, чтобы её рассмотреть.

Она была одета в длинное тёмно-розовое платье с пышной юбкой и белым кружевным воротником. Лицо с такого расстояния не рассмотреть. Оно казалось широким и белым, как лист бумаги. А волосы пепельные и кудрявые.

Люди проходили по улице, не замечая её. Только один маленький мальчик остановился и посмотрел на даму. Был уже вечер, а этот ребёнок всё ещё таскался со школьным ранцем. Похоже, его не сильно ждали дома.

Странная дама тоже обратила на него внимание, и вдруг в её руках появилось что-то большое и яркое. Кажется, леденец на палочке. Мальчик потянулся к ней, но женщина спрятала угощение за спину и мановением руки увлекла ребёнка за собой. Мальчик, как под гипнозом, побрёл в темноту.

Я забеспокоился. У меня в голове сложился пазл: объявления о пропавших людях, странная дама на улице, которую видят только дети… Куда она повела этого мальчика?

Эллина уже не стояла на месте, а неслась через дорогу, направляясь к тёмному проходу. Я, не мешкая, побежал за ней. Пролетел между домами, задевая плечами стены.

Теперь я оказался в широком закоулке среди пустых домов с пыльными окнами. И в глубине этого забытого места стоял красочный фургончик, сверкающий, как детская карусель. Фургон мятного оттенка украшали мигающие гирлянды и яркие картинки со всякой вкуснятиной: мороженое, конфеты и леденцы на палочках. В воздухе витали ароматы воздушной кукурузы и сладкой ваты. В детстве мне твердили, что это «пищевой мусор»… а я обожал эти лакомства!

Играла тихая мелодия, которая казалась знакомой. Я вдруг почувствовал радость. Какое-то давно забытое детское чувство на секунду мелькнуло в душе. Что-то похожее на сон. А потом снова тревога!

Я увидел, как женщина подвела ребёнка к двери фургончика, пропустила его вперёд и тоже собиралась зайти внутрь. Но вмешалась Эллина.

Девушка крикнула:

– Эй!

Странная дама обернулась, и теперь я смог разглядеть её черты. У неё было две головы! Два лица, сросшихся в одно: два рта, два носа и три глаза. Средний глаз – по центру, прямо по линии срастания.

Я так и выругался от страха. Это услышала Эллина. Она оглянулась, увидела меня и взорвалась гневом:

– Вали отсюда, пока жив!

Девушка тоже выглядела чертовски странно: из её глаз, ноздрей и изо рта струилась вязкая перламутровая жидкость, отливающая ярко-розовым. Крупные капли падали с подбородка и текли по лезвию маленького ножа.

Двулицая дама не стала дожидаться, когда мы выясним отношения. Она прикрыла за ребёнком дверь, широко расставила руки, разинула два своих рта, и в нас полетели длинные чёрные иглы! Одна чуть не задела мою руку. Я в ужасе склонил голову и метнулся вправо. Эллина отпрыгнула назад. В неё тоже не попало.

– Ядовитые шипы?! – крикнула девушка. – Прекрасно!

Муляж «Двулицая дама» способен атаковать на расстоянии.

Два сросшихся лица сделали злые гримасы и приготовились к новому плевку. Чёрные шипы полетели во все стороны. Они втыкались в стены, раскалывая кирпичи в крошки. Как я пожалел, что добровольно оказался в этом тупике!

Один шип прилетел Эллине в бок. Толстовка тут же оплавилась. На ткани появилась большая дыра. Похоже ядовитое остриё прошло по касательной. Тело осталось нетронутым. Но, пытаясь увернуться, девушка оступилась и выронила ножик. Он оказался у моей ноги, и я одним ловким движением удачно швырнул его назад. Девушка подобрала своё оружие.

Двулицая дама готовилась к новой атаке. Она раздувала щёки, собираясь плюнуть в нас новой порцией ядовитых игл.

Эллина облизнула ребро ножа, оставив на нём розовую полоску слизи, подбежала к жуткой даме и вонзила ей лезвие в горло, прежде чем она успела раскрыть рты. Одним рывком вверх девушка разрезала сросшиеся головы. Средний глаз лопнул, брызнув кровью. Два лица упали женщине на плечи, и она сползла на асфальт по двери фургона.

Когда это произошло, яркие лампочки сразу погасли. И я увидел, что на улице стоит вовсе не голубой фургончик, а ржавый торговый прицеп на сдутых колёсах. Ни гирлянд, ни картинок, ни ароматов сладостей. Всё это было мороком, который развеялся, как только двулицая дама умерла.

Эллина открыла дверь прицепа, натянула толстовку на нос, как маску, и вошла внутрь.

Я держался за грудь, тяжело дышал и смотрел, как тело странной женщины превращается во что-то тёмное, дрожащее и студенистое…

Через пару мгновений Эллина вывела из прицепа мальчишку. Он плакал и кашлял от тошноты. Жуткий гнилостный запах дошёл и до меня. Я прикрыл нос.

Эллина подтолкнула ребёнка в плечо:

– Всё-всё, малой. Подбери сопли и беги отсюда. Мамка тебя пожалеет!

Мальчишка в слезах убежал из закоулка. Остались только я и Эллина. Она стёрла розовые слёзы с щёк и встряхнула руки.

– Ты зачем за мной увязался? – злобно спросила она.

– Вообще-то я тебе помог, – напомнил я, проведя ботинком по асфальту.

– Ты думаешь, я сама бы не смогла пройти два шага, наклониться и поднять нож? – огрызалась она.

Я пожал плечами и спросил:

– Это… А где остальные люди? Которые тут пропали.

– Их не вернуть, – ответила девушка и указала на ржавый прицеп. – Лучше не заглядывай туда.

Я понял, что мне и правда лучше не видеть этого…

Девушка с сожалением осмотрела дыру на толстовке. Ткань разошлась, края оплавились. Футболка тоже пришла в негодность. Бок и половина живота оказались открытыми.

Я отвёл глаза, чтобы не смущать девушку:

– Хорошо, что задело только одежду, а тебя не ранило.

– Вообще-то яд попал на кожу, но у меня иммунитет, – ответила Эллина. – А вот если бы шип воткнулся в тебя, то сейчас бы здесь стояли только твои ноги. И слегка дымились… Сказала же: «Убегай!». Что ты вообще за мной попёрся?

– Ты каждый вечер этим занимаешься? – ответил я вопросом на вопрос.

Девушка вздохнула, нахмурилась и потёрла лоб.

– Ладно, ты мне поможешь! Для начала… давай сюда свою куртку.

Я снял ветровку и бросил ей в руки, чтобы она прикрылась.

Мемуары Константина Юдина. Пожиратель

Сентябрь, 1986 год

Я всегда считал свою собаку самой приличной и интеллигентной в мире. Она никогда не лезла к другим людям, была дружелюбной с кошками, а когда мы играли, кусалась только понарошку, еле прихватывая меня зубами.

Поэтому во время прогулок, я иногда отпускал её с поводка, чтобы поносилась в своё удовольствие.

Но однажды, бегая в соседнем дворе, Тина просто сошла с ума: она подошла к двери подвала, обнюхала её и залилась лаем. Бросалась на эту дверь, скребла когтями, вставая на задние лапы и грызла деревянную ручку.

Дети на площадке сбились в кучку. Наверное, подумали, что она бешеная.

– Тина! Фу! – крикнул я, подбежав к ней, но собака не унималась.

Из её пасти и глаз сочилось что-то перламутрово-розовое. Снова эта реакция! Как тогда на гигантского червя в вентиляционной шахте.

Она что-то почувствовала…

Из подвала тянуло затхлостью, сыростью и лежалой землёй. На двери висел замок, но дужка выглядела как-то ненадёжно. Казалось, её можно вырвать, если захотеть.

– Возьму тебя на поводок за твоё поведение, – сказал я, скорее, не ей, а детям, которых она напугала.

А ещё в том дворе постоянно ошивались трое ребят. Они сидели в стороне на теплотрассе, лузгали семечки и обращали внимание на каждого, кто проходил мимо.

Им было лет по пятнадцать. Все неопрятные, с грязными руками. Один – худощавый с гадкой ухмылкой. Другой – пухловатый здоровяк, с глупым выражением лица, а третий – спортивного вида и с щербиной в зубах. Этот парень был у них лидером. Говорили, что он стоял на учёте в детской комнате милиции.

Эту троицу все называли «разбойниками». И неспроста: они любили поживиться тем, что найдётся в карманах у прохожих детей. Могли отобрать мелочь или какие-нибудь другие вещи.

Ко мне они ни разу не цеплялись – наверное, побаивались моей собаки или я был слишком широкоплечим для жертвы.

Но вот других разбойники замечали издалека.

Только вышел один знакомый парень из подъезда, и щербатый сразу засвистел:

– Фи-и-иу! Крыса! Иди сюда!

Парень обречённо фыркнул и пошёл. Крысой его называли за внешность: уши торчком, вытянутое лицо, длинный горбатый нос и два зуба выпирали вперёд. К тому же он был сутулый и худой.

Звали его Сеня, но многие дразнили «крысой». Я лишь сочувствовал, представляя, как ему несладко живётся.

– Чё пыришься? Давай катись отсюда! – крикнул мне главарь разбойников.

Но я остался на месте. Не хотелось быть равнодушным, когда при мне обижают человека.

– Куда идёшь, Крыса? Не в магазин, случайно? – спросил самый тощий.

– Нет, я к деду, – ответил парень.

– Ладно, шуруй, – сказал главарь и опять посмотрел на меня со злобным прищуром.

Не нравился ему мой пытливый взгляд.

Поняв, что Сеню отпустили, я потянул Тину за поводок и вернулся в свой двор. Собака всё ещё рычала, будто вспомнила о том, что почувствовала за дверью подвала.

Вдруг ко мне подбежал Вовик и сказал:

– Здорово, Кость! Ну, как дела? Отец из командировки вернулся?

Он теперь спрашивал это при каждой встрече.

– Нет ещё, – ответил я.

– А я жду, когда он тебе стереомагнитофон привезёт! – напомнил соседский парень.

– Жди-жди, – ответил я.

Вовик мне подмигнул:

– Врёшь небось.

– Да иди ты! – выпалил я.

Надоел мне этот пацан хуже горькой редьки. Только и знал подначивать. Друг, называется.

Проходя мимо лавки, я поздоровался со стариком-соседом, а он, как всегда, ответил:

– Здоровее видали!

Тоже язвительный был человек, но меня учили не грубить старшим.

Весь вечер на душе было неспокойно. Пробовал читать книжки, смотреть телепередачи. Ничего не радовало.

«Розовая слизь у собаки – плохой знак», – думал я и не ошибался.

Потом такое началось!

То, что разбойники пропали, я и сам заметил. Раньше постоянно сидели в соседнем дворе, а теперь их и след простыл. Раз там прошёл – нету, второй раз прошёл – нету.

А потом на дверях подъездов развесили рукописные объявления о пропавших подростках. Я узнал их по описанию.

Многие люди не удивились: стоило ожидать, что эти шпанята рано или поздно чего-нибудь учудят.

«Уехали зайцами в Москву, карманниками подрабатывать. Вернутся! Куда они денутся?», – уверял один из соседей.

Я так не думал! Чувствовал, что никогда их больше не увижу.

Тот самый Сеня, которого называли Крысой, откровенно радовался их исчезновению. Он стал сам сидеть на теплотрассе. Ходил гоголем по двору и, казалось, даже завёл друзей. А раньше редко показывался на улице.

Сеню я знал с детства. Малышами мы носились гурьбой, только потом разделились на «касты».

Этого парня дразнили, и он на всех обиделся. Стал замкнутым, одиноким. Но теперь с ним произошла какая-то перемена. Он снова проявлял интерес к общению. То в одной компании постоит, то в другой.

Как-то раз ко мне подбежал Вовик и спросил:

– Слух, Костя, ты Крысу знаешь?

– Зачем так называть человека? У него имя есть, – ответил я.

– Ну, похож он на крысу, что я сделаю? – Вовик выставил вперёд верхние зубы и сложил руки, как лапки.

– Так чего хотел? – спросил я.

Вовик перестал кривиться:

– Короче! Я с ним не вожусь, а ты, может, попросишь у него жвачку? Себе и мне заодно.

Я не понял, о чём речь:

– Какую ещё жвачку?

– Настоящую американскую. «Дональд». Её по рублю продают, а Крыса, говорят, угощает бесплатно.

Вовик немного ошибался. В нашу страну жевательная резинка «Дональд» попадала не из-за океана. Её, вроде как, производили в Голландии. Во времена дефицита для советского ребёнка она была настоящим сокровищем. Но я жвачки не любил. Думал: какой смысл мусолить резину? Мне по вкусу были мятные таблетки «Холодок». И цена им семь копеек.

– А у него она откуда? – спросил я Вовика.

– Есть слух, что Крыса нашёл тайник фальцовщиков, но не говорит где, – сказал он шёпотом. – Ходит теперь, как царь. Раздаёт только избранным. Ты парень дружелюбный. Может, подмажешься к нему?

– Мне этой жвачки не надо, – сказал я.

Вовик махнул рукой:

– Дурак ты! Она знаешь какая вкусная! И ещё можно пузыри надувать. Это тебе не «Ну, погоди» с макаронной фабрики. Её вообще варят из старых калош. Ты знал?

– Не знал и пофиг, – фыркнул я.

Вовик расставил руки и ноги в стороны, изображая «знак качества», и парировал:

– Извините, лучше не можем! А «Дональд» – настоящая жвачка. И внутри цветные вкладыши с картинками, как в мультиках.

– Если хочешь, сам с ним подружись, – посоветовал я. – Только «крысой» не называй.

– Да и подружусь, знаешь! Говорят, у него даже есть жвачка… – Вовик наклонился к моему уху и прошептал: – «Супер бич гёрлз». Прикинь?

– Мне это ни о чём не говорит, – ответил я.

– Да там вкладыши такие интересные… – хихикнул Вовик. – С женщинами.

– Понятно. Мне идти пора, – сказал я, уже и не зная, как отвертеться от назойливого парня.

– Дурак ты, Костя, – Вовик плюнул на асфальт. – Ничего в этой жизни не понимаешь. Иди уроки зубри.

Я показал ему шиш, и мы разошлись.

Прошла неделя, а те ребята так и не объявились. Но никто особо не волновался. Стоило ожидать, что они рано или поздно попадут в серьёзную передрягу.

Но потом пропал ещё один подросток – Петя Васнецов. Он тоже был немного забиякой, но в целом пацан как пацан. Школу не прогуливал, с плохими компаниями не связывался. Куда Петя мог деться, никто не знал, поэтому сразу забили тревогу. Потом ещё кто-то исчез в соседнем районе.

Так и не был найден.

Взрослые заговорили о том, что людей похищают. Мама попросила меня быть осторожным и не ходить на улицу без собаки. Дворы к вечеру пустели. Родители не отпускали своих детей.

Выгуливая Тину на закате, я стал редко встречать своих ровесников и тех, кто помладше. А Сеня всё так же ходил, ничего не опасаясь.

Одним туманным вечером, идя из булочной, я увидел его в компании незнакомого пацана. Они шли, озираясь по сторонам, словно боясь, что их заметят.

Я встал на углу дома и начал смотреть, что это ребята там задумали.

У того парня светились глаза, казалось, он сгорал от нетерпения, ожидая какого-то чуда. Он был высокий такой, осанистый, зализанный, одетый с иголочки. Такой бы вряд ли стал дружить с чудаками, вроде «крысы».

– Сюда, – тихо сказал Сеня, подвёл его к двери подвала и сорвал замок.

– Фу! Оттуда воняет! – парень зажал нос.

– Тих ты! – шикнул Сеня. – Не хочешь – иди отсюда тогда…

– Ладно, показывай, – согласился его знакомый.

И они исчезли в темноте за дверью.

Я наблюдал: там что ли пресловутый тайник фальцовщиков?

Не прошло и нескольких минут, как из подвала вышел Сеня. Один! Он закрыл дверь, вставил замок на место и пошёл к своему подъезду.

У меня отпала челюсть. Я сразу обо всём догадался. Это из-за него пропадают ребята. Он что-то делал с ними в подвале. Сеня запер там какого-то парня.

Нельзя это так оставлять!

Я подбежал к двери. Дёрнул замок, дужка отпала.

– Эй! Ты жив? – мой крик рассеялся в глубине.

Ступеньки утопали в темноте. Снизу было слышно только:

«Он там что, жвачки жуёт, не зная, что его заперли?», – подумал я.

Хотелось просто уйти, оставив дверь открытой. Сам выберется!

Но я не мог так поступить, поэтому пошёл вниз. Вряд ли бы мне удалось что-то увидеть, но как раз вовремя включили фонари. Они постепенно разгорались, и жёлтый свет немного просачивался в подвал.

Мерзкое чавканье звучало всё громче и отдавало эхом в пустых стенах.

– Что ты тут делае… – я не смог закончить фразу.

Из моего горла вырвался лишь хрип, когда перед глазами возникло ЭТО!

Жевал вовсе не тот парень. Это жевали его! Он лежал лицом вниз. А в его плечо вгрызлось что-то многоногое.

Тело и голова этого зверя были одним целым. Сквозь кожу просвечивали внутренности и кости. Хребет торчал наружу. Жилы свисали с боков, как провода.

Муляж «Пожиратель» – первое поколение

Монстр передвигался на шести искривлённых конечностях. В его огромной пасти поблёскивали зубы. Розовые от крови! Крупные, словно у акулы. А глаз не различить… может, их и вовсе не было.

Но он почувствовал меня. Услышал голос, втянул запах. Оторвался от кровавой трапезы, издав громкий, бурлящий звук!

Я бежал оттуда спиной вперёд, спотыкаясь о ступеньки. Если бы промедлил, то монстр догнал бы меня на своих шести ногах.

Дверь на замок и спасаться! Скорее бежать домой!

Сеня… Это был его питомец. Парень из соседнего двора заманивал людей в ловушку. Скармливал их зубастой твари.

Я был прав, думая, что помимо трубного червя есть и другие аномальные существа.

Нужно было срочно рассказать кому-то о том, что происходит. Всю ночь я составлял в голове убедительный рассказ, с которым собирался пойти в отделение милиции.

Думал пропустить школу и ничего не говорить маме. Такие вещи важнее уроков.

Утром я вышел из дома с Тиной. Её надо было выгулять. Она тянула меня в соседний двор, но мне не хотелось туда идти.

Вдруг откуда ни возьмись появился Сеня. Он топал в школу с портфелем и так улыбался, что передние резцы были особо заметны. Меня так и передёрнуло от его счастливого лица.

Он знал, что вчера погубил человека, но ни капельки не раскаивался.

Когда Сеня проходил мимо, я автоматически поздоровался.

– Приветик, – шепеляво ответил он.

– Говорят, ты угощаешь жвачками, – сказал я.

– Мамка пусть тебе купит, – грубо выпалил Сеня и зашагал дальше.

«Вот гад! Всё о нём расскажу!», – подумал я и пошёл в сторону отделения милиции.

Но уже на полпути мне как раз кстати встретился наш участковый.

Я догнал его и крикнул:

– Здравствуйте!

– Здравствуй, – ответил молодой мужчина в форме.

– Вы же наш участковый, да? – спросил я, будто не знал.

Просто чересчур волновался. Боялся сказать что-то не так.

– А ты по какому вопросу? – спросил милиционер, нахмурив густые брови.

– Я кое-что знаю о пропавших ребятах, – мне приходилось бежать рядом, чтобы не отставать. У этого мужчины были слишком широкие шаги.

– Знаешь? Ну-ка расскажи, – попросил он без эмоций.

– На улице Гагарина, в пятом доме, во втором подъезде живёт парень. Его зовут Семён Огнеярский. Он связан с пропажами! Это точно! – я решил не рассказывать про монстра в подвале. Пусть Сеня сам во всём признается!

– И откуда такая уверенность? – спросил милиционер.

– Видел, как он завёл какого-то парня в подвал, а вышел один, – ответил я, умолчав, что видел ещё и растерзанное тело. – И вообще все пропавшие – его знакомые. Я вам правду говорю. Могу дать показания. Официально.

– Не надо, – ответил участковый, не сбавляя шаг. – Поговорю я с этим Семёном… как ты сказал?

– Огнеярским, – напомнил я.

– Вот-вот! – кивнул мужчина. – Зайду попозже в пятый дом. Номер квартиры не помнишь?

– Не знаю. Но могу узнать, – пообещал я.

– Ты лучше в школу ступай, – посоветовал участковый. – Я сам разберусь. А если информация подтвердится, то мы с тобой встретимся. Договорились?

– Договорились, – согласился я.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Костя! – ответил я, а потом исправился, вспомнив, с кем разговариваю: – Константин Юдин.

– Ничего себе! – усмехнулся милиционер. – Ты что ли «Заставу в горах» снимал? Моя любимая картина.

Этот несерьёзный тон заставил меня усомниться в его честности:

– Так вы разберётесь? Без шуток?

– Без шуток. Проверю, – сказал мужчина. – В школу беги!

Мне только и оставалось поверить ему на слово.

Вечером в нашем дворе ничего не изменилось. Всюду тишина. Объявления о пропавших людях висели на своих местах. Я прогуливался по дворам, надеясь увидеть хоть какую-нибудь перемену. Участковый мне не поверил или что?

И вдруг за спиной раздался голос:

– Костя! Костя тебя зовут, да?

Это был Сеня. Он всё ещё расхаживал на свободе! Никто ничего не сделал!

– Чего тебе? – спросил я, с нескрываемым презрением.

Чудаковатый парень подошёл ко мне близко-близко:

– Ты жвачку хотел. Вот решил тебя угостить.

– Не надо мне от тебя ничего, – огрызнулся я.

– Стой на месте. По-хорошему прошу, – сказал он с нажимом.

– Пошёл ты… – ответил я и почувствовал, как что-то тяжёлое упёрлось мне в бок.

Это был пистолет!

– Настоящий, не сомневайся, – Сеня улыбнулся, обнажив крупные зубы. – Будь смирным, а то плохо будет.

И я присмирел. Поверил, что это настоящее оружие.

– Милиционеру наябедничал? – Сеня сощурил глаза. – Ну теперь пошли со мной.

– Куда? – спросил я, холодея.

– Куда-куда? В подвал! Давай, топай! – приказал парень.

И как скажешь слово поперёк под дулом пистолета? Уже стемнело. Вокруг никого. Он вёл меня в свой двор, подталкивая в спину.

– Сеня, зачем ты это делаешь? – тихо спросил я, оглядываясь по сторонам.

– Ты хотя бы знаешь моё имя, – сказал парень. – А слышал, как другие меня называют? Скажи!

– Крысой… – ответил я.

Мы уже вошли в его двор. Там тоже было пусто. Впереди вырисовывалась зловещая дверь подвала.

– Именно! Крысой! – подтвердил Сеня. – Ко мне плохо относятся только потому, что я рожей не вышел. Понял? Меня с детского сада дразнили за внешность. За уши, за то, что зубы торчат, и длинный нос. Я таким родился! Слова грубого никому не сказал, а они мне: «Крыса! Крыса! Хи-хи-хи!» Знал бы ты, как я их ненавидел за это, но терпел. Ладно шпана меня задирала. Кого они не задирают? Но меня дразнили все кому не лень. Даже, вроде бы, нормальные люди.

– И ты решил их убить за это, – мне хотелось, чтобы он отвлёкся, тогда я бы развернулся и врезал ему, но не находил подходящего момента.

Сеня продолжал изливать душу:

– Я всегда желал им смерти. А они мне нет. Зачем? Я был им нужен, как посмешище. Как мальчик для битья. Издеваясь надо мной, они получали удовольствие… Вот недавно та кучка хулиганов с теплотрассы затолкала меня в подвал. Они не знали, что там живёт чудо-юдо. Оно бы сожрало меня, но кто-то попался ему чуть раньше. Я увидел, как он ест человека. И стоял замерев, чтобы не оказаться замеченным. Уродливое, одинокое создание, ненавидящее людей. Мы с ним во многом похожи… И когда я вышел из подвала, мне пришла интересная мыслишка. Я достал у фальцовщиков несколько импортных жвачек. Осталось только дождаться, когда «разбойники» в очередной раз поймают меня и обворуют. Ха! Они, конечно же, спросили: где взял жвачку? А я сказал, что в том подвале, куда они меня затолкали, их целые коробки. Эти дурачки поверили и ринулись туда. Так для них всё и закончилось…

– И другим ребятам ты тоже так говорил? – спросил я.

– Угу! – спокойно ответил Сеня. – А чем они лучше шпаны? Такие же ублюдки. Но готовые дружить со мной за жевательную резинку… Я размышлял: а кем бы они стали, когда закончат школу? Поступили бы в институты, техникумы, устроились на работу, завели семьи. И в жизни бы не вспоминали, как издевались надо мной. Это ведь что-то неважное, несерьёзное. Я не мог им позволить жить нормально после всего, что было. Они были дерьмом и стали дерьмом. Этот монстр даже костей не оставляет.

Вот мы и оказались у двери. Сеня одной рукой сдёрнул замок, а другой по-прежнему держал пистолет у моей спины.

– И чем ты отличаешься от тех, кто над тобой издевался? – я хотел, чтобы он задумался.

– А ничем! – ухмыльнулся парень. – Знаю, я намно-о-ого хуже. Но это они меня таким сделали. Это из-за них во мне столько злости. Ты так не считаешь?

– Может, и считаю… – ответил я.

Сеня тыкал мне дулом в спину, толкал в темноту. Там внизу дышал монстр. Я видел, как блестят его зубы.

– Твой милиционер пришёл ко мне, – сказал парень. – Говорил, что ты его послал. А я плакал, клялся, что ничего не сделал. И тоже привёл его в тот подвал. Сказал, что он сам всё увидит. Вот и увидел. Только пистолетик от него остался. Он единственный, кого мне жалко. Но его смерть на твоей совести.

– Вот ты сволочь! – не выдержал я.

– Давай, – подгонял он. – Иди туда, а то пристрелю.

Я упирался:

– Не пристрелишь.

– Мне терять нечего. Иди! – командовал Сеня.

– Не пойду!

Я уже слышал быстрый цокот лап. Оставалось только дождаться… Тина спешила мне на помощь. Сегодня она гуляла со мной без поводка.

Раздался свирепый лай. Сеня развернулся, и собака тут же сбила его с ног. Он упал на асфальт, уронил пистолет. Я быстро отшвырнул его ногой.

Тина рванула вниз по ступенькам.

– Конец твоей собаке! – злобно сказал Сеня.

– Это твоему питомцу конец! – победно ответил я. – Моя собака питается монстрами.

– Что? – лицо парня перекосилось от испуга.

– А ты не слышишь? – я присел на корточки. – Там его рвут на части. И ты следующий!

Подвал содрогался от лая. В бурлящем голосе чудовища звучали страх и обречённость.

Я схватил Сёму за шиворот куртки, но он вырвался и убежал. С тех пор его больше никто не видел. Не знаю, куда он делся…

В подвале стихло, а затем послышался тихий скулёж.

– Тина! Ты где? – я спустился вниз по ступенькам.

От чудища осталась лишь липкая лужа, а рядом лежала моя собака. И у неё не было задней лапы! Монстр успел серьёзно ранить её перед смертью.

– Тина! Милая моя! Как же так? – я поднял её с холодного пола.

Собака положила морду мне на плечо…

Ночной парикмахер Видение

Выстраивая самый короткий путь, навигатор завёл Егора не туда. Казалось, вся эта улица давно опустела. Здесь не было совсем никого, и кругом полно бесхозных сооружений. Киоски, закрытые плотными металлическими ставнями, и разорившиеся магазины.

Егор всегда чувствовал тревогу, находясь в таких районах. Думал, что в подобных местах легко встретить людей, которые могут позариться на его самокат или поинтересоваться, что он везёт в своём большом рюкзаке.

Пусть парень никогда и не попадал в такие ситуации, работая доставщиком еды, но всегда думал, что не застрахован от этого, поэтому носил с собой перцовый баллончик.

Егор притормозил и посмотрел в телефон. Его интересовало, как далеко находится ближайшая оживлённая улица. Таскаться ломаным маршрутом через городские дебри ему совсем не хотелось.

Всего сотня метров до широкой трассы. Егор уже собирался ехать, но оторвал глаза от телефона и забыл обо всём. На него кто-то смотрел сквозь грязную витрину.

В здании не горел свет. Оно пустовало не первый год. На стенах было столько граффити, что уже и не понять, какой его настоящий цвет. Но внутри кто-то стоял.

Егор присмотрелся. Человек в белой рубашке, в чёрном фартуке, с идеально уложенной причёской, где не торчит ни один волосок. Но его лицо… Глаза светлые, приятные, а нос и рот закручены в спираль! Одна ноздря расширена, другая вытянута в тонкую линию. Губы почти незаметны. Зубы и дёсны закручены и напоминают раковину улитки. Таким ртом невозможно есть или разговаривать.

Это было самое жуткое лицо из всех, что приходилось видеть Егору. Однако он не чувствовал страха, когда смотрел искажённому человеку в глаза. Наоборот, курьер ощущал трепетное любопытство и боялся моргнуть. Ему казалось, если разорвать визуальный контакт, удивительная картина тут же исчезнет.

Егор ощущал, что уже видел всю эту сцену во сне, хотя не был уверен, что не спит прямо сейчас.

Телефон выпал из руки, самокат ударился об асфальт. Егор пошёл к двери, потянул ручку. Открыто…

Человек с закрученным лицом подошёл к порогу, медленно поднял руку и указал в глубину помещения, где стояло высокое кресло. Пыльный зал был залит светом уличных фонарей, что проникал сквозь грязные витрины.

Необычный мужчина не торопил желанного гостя, а ждал, когда он сам займёт место.

Умом Егор оценивал происходящее как нечто страшное, но его сердце билось спокойно. Он был зачарован и плыл по течению этого кошмара. Хотел знать, что случится дальше. Этот сон мог оборваться в любое мгновенье.

Курьер скинул рабочий рюкзак. Сел в кресло, обшитое кожей карамельного оттенка. Поставил ноги на подставку. Как в парикмахерской. Наверное, раньше это она и была!

Ремни на подлокотниках и на подставке для ног.

Зачем?..

Человек с закрученным ртом подошёл ближе, туго стянул ремнями руки Егора, затем ноги. Парень не сопротивлялся. Ещё один ремень стянул грудь, плотно привязав тело к спинке кресла.

Что дальше? Что дальше?

Искажённый человек вытянулся в полный рост и одёрнул фартук. Он взял со стола электрический инструмент, проверил, как он работает. Режущий диск с зазубринами быстро вращался и жужжал.

Егор и не моргнул, когда электрическая пила приблизилась к его голове. Парень почувствовал настоящую боль, не как во сне. Но он по-прежнему не мог выразить своих чувств. Ему казалось, что всё это происходит не с ним и не сейчас и вообще не по правде.

Электрическая пила прошлась вокруг головы парня и затихла. Твёрдая рука страшного мужчины дёрнула Егора за волосы. Что-то хлюпнуло. Голова будто стала легче.

Парня развернули в кресле к пыльному зеркалу. Егор увидел, что его кудрявая шевелюра исчезла, волосы остались только на висках. А на голове, выше бровей, появились извилистые складки.

Егор хотел придвинуться ближе, но ремень мешал. Он смотрел в зеркало и не мог понять: «Это что, мой мозг?!»

Эта мысль была последней. Человек с искажённым лицом погрузил палец в его голову, и всё исчезло.

Я много раз мысленно проигрывал сцену, как встречу Лёху и Киру. Они спросят, как у меня дела, а я без эмоций отвечу: «Нормально!» Думал, они попытаются извиниться, и для этого им придётся за мной побегать. Но мои сюжеты из головы не совпали с реальностью. Я видел, как ребята шли к спортивной площадке без меня. Лёха улыбнулся издалека и показал пять пальцев в знак приветствия. А Кира лишь кивнул. Плевать они на меня хотели. Обидно.

В перерывах между парами я старался поймать Эллину и провести время с ней. Она была не против моей компании. В конце дня мы сидели в буфете за одним столом. Я потягивал черничный чай. Девушка что-то писала в старую записную книжку и рисовала цветными карандашами на пожелтевших страницах.

Я ненарочно подсмотрел: в правой части листа девушка изобразила знакомую фигуру в тёмно-розовом платье. Это была двулицая дама, которую она вчера прирезала.

– Ты ведёшь дневник про убитых монстров? – поинтересовался я. – Или кто они такие?

– Они называются «муляжами», – ответила Эллина, не отрываясь от блокнота. – Монстры – глупое название.

– А почему они муляжи?

– Не знаю. Не я это придумала.

– И скольких ты уже убила?

– Всего нескольких.

Меня смутило, что в записной книжке осталось не так много пустых страниц. И я указал на это:

– А книжка не новая! Она тебе досталась от кого-то по наследству?

– Да, я её нашла, – кивнула Эллина. – Записи начали вести сорок лет назад. Во время первого Вторжения.

– Значит, ты избранная? Или потомственная охотница, которая должна бороться со злом? – спросил я.

Эллина бросила на меня укоряющий взгляд:

– Мультиков насмотрелся? Всё намного сложнее!

– Расскажешь? – с надеждой спросил я.

– Потом! – Эллина закрыла книжку и вместе с карандашами сгребла её в рюкзак. – Ты вызвался помогать, так что у нас дела. Заглянем в одно место.

Я не торопился выходить из-за стола. Прежде чем отправиться за ней, мне захотелось спросить:

– Хорошо… Только один вопрос. Ходят разные слухи. Тебя называют Пиковой Леди. Считают серийной убийцей… Ты же не убиваешь людей?

– Что?! – скривилась Эллина. – Я убиваю только муляжей!

– Я так и понял, но мне нужно было это услышать.

– Пошли!

Эллина закинула рюкзак на плечо. Я сделал последний глоток чая, выкинул стаканчик в мусор и побежал за ней.

Мне казалось, что я и так слишком много спрашиваю, поэтому старался не болтать лишнего по дороге. Я молчал, когда мы пришли к городской больнице, но не смог удержаться от вопроса, увидев, что Эллина привела меня к длинному одноэтажному зданию.

– Это морг? – я никогда там не бывал, но догадался.

– Да, это морг, – Эллина сверкнула глазом из-под капюшона своей новой толстовки. – Идём!

– Не пойду! – я не был к такому готов.

Девушка не стала уговаривать:

– Хорошо. Тогда жди здесь.

– Ладно, я пойду!

– Тогда не морочь мне голову!

Мы вошли внутрь. Я чуть не задохнулся от пронзительного кислого запаха. В глазах защипало от химикатов.

Эллина прошла по тёмному коридору. Затем свернула влево, к освещённому кабинету. Я её догнал. За дверью оказался широкий зал, выложенный белым кафелем. Одну стену занимали ряды холодильных камер, у другой стоял металлический стол с подведённым краном и шлангом. Я представил, как здесь обмывают тела, и мне стало дурно.

За нами вошёл человек в зелёном медицинском костюме. Это был высокий и худощавый мужчина за тридцать. Брюнет с карими глазами.

– Привет! – излишне непринуждённо сказала Эллина. – Есть для меня что-нибудь новенькое?

– Опять ты… – работник морга недовольно скривился и перевёл взгляд на меня. – А это ещё кто?

– Друг, – Эллина будто не замечала его возмущения. – Он тоже посмотрит.

Работник морга раздражённо выдохнул. Затем прошёл к дальней стене, открыл одну из холодильных камер и выдвинул стол:

– Есть одно странное убийство. Смотри.

Я на секунду увидел бледное голое тело и отвернулся. Кажется, у него был вскрыт череп, и мозг торчал наружу.

– Егор Хакимов, двадцать два года, – мужчина будто читал отчёт. – Работал в доставке еды. Свод черепа спилен электрической аутопсийной пилой. Заживо! Есть повреждение в области продольной щели большого мозга… Проще говоря, ему спилили череп и поковырялись в извилинах.

– Где нашли, не знаешь? – спросила Эллина.

– Это уже не по моей части, – пробухтел мужчина.

– Открой ему глаза, – распорядилась девушка.

Я повернулся к ним. Увидел, как работник морга натянул перчатку и положил пальцы на лицо трупа. Эллина сбросила капюшон и склонилась над столом. Заглянула прямо в мёртвые глаза. Жуть!

Девушка вздрогнула всем телом, как от испуга. А потом посмотрела на меня и сказала:

– Знаю, где это. Пойдём.

Я был только рад поскорее покинуть морг.

– Хоть бы «спасибо» сказали, – тихо бурчал мужчина.

– Спасибо! – крикнул я, убегая.

Эллина не ждала меня и не оглядывалась. Я должен был за ней поспевать. Сворачивать, где она сворачивает, и пробегать через переходы. Проходя мимо остановки, она внезапно запрыгнула в тридцать первый автобус. А меня чуть не прищемило закрывающейся дверью.

– Мы едем к месту убийства? – спросил я.

– Да, – сказала Эллина.

– Откуда ты узнала, где оно находится?

– Посмотрела в глаза этого парня и увидела последние минуты его жизни.

Функция третьего поколения способна считывать предсмертные воспоминания жертвы муляжа по роговице

– Это страшно?

– А как ты думаешь? Я прошла с ним через его смерть.

Я выразил сочувствие взглядом. Но, судя по лицу, девушка в этом не нуждалась.

– А почему тот работник морга показывает тебе мёртвых? – спросил я. – Ты его тоже взяла в помощники?

– Он мошенник, я его шантажирую, – спокойно ответила Эллина. – У него нет выбора.

– С ума сойти можно… – я почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Автобус притормозил.

– Это здесь, – сказала Эллина и выскочила из автобуса сразу, как двери открылись.

Девушка направилась в темноту, а я хвостом за ней. По задворкам, через старые трубы и мусорки к улице, где нет ни души – только пустые витрины и изрисованные стены.

Эллина вдруг взяла меня за руку и подвела к старому зданию с большими окнами. Над входом сохранились несколько букв от вывески, по которым было легко угадать слово

Я нервничал и сжимал тёплые пальцы девушки, а она быстро объясняла мне задачу:

– Слушай: ты постучишь вот в эту дверь. И войдёшь. Не смотри муляжу в глаза дольше секунды. Но подчиняйся. Не сопротивляйся. Пусть думает, что ты в его власти. Я зайду с другой стороны. Не бойся! У меня всё продумано. Понял? Иди!

Муляж «Ночной парикмахер» третьего поколения способен подчинять жертву гипнотическим внушением при визуальном контакте.

Эллина вырвала руку и убежала. Я решил не мешкать. Постучал в дверь. Тихо… Я попробовал дёрнуть ручку – не заперто… открыл дверь шире.

В зале действительно кое-что осталось от парикмахерской: пара зеркал и кожаное кресло. Помещение казалось пустым, и я перешагнул через порог почти без страха. А потом увидел, что в темноте стоит человек в фартуке.

Меня ужаснуло его лицо. Рот, закрученный, как шнек мясорубки! Зубы торчат во все стороны! Я быстро отвёл взгляд. Нельзя смотреть ему в глаза… Человек указал на кресло, приглашая меня сесть.

Эллина велела подчиняться, чтобы он думал, будто всё под его контролем. Не поднимая взгляда, я прошёл к креслу. Меня трясло от его вида. Тёмные кляксы на спинке и подлокотниках напоминали кровь.

«Так надо!», – подумал я и заставил себя сесть.

Мужчина с закрученным ртом подошёл ко мне. Я отвернул голову, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом. Он опустился на одно колено.

Ремни! Как я их не заметил?

Страшный человек быстрыми движениями застегнул пряжки на моих руках. Я дёрнулся, но было поздно. Ещё один ремень стянул мне грудь, и ещё один связал ноги.

В старой парикмахерской висела тишина. Я трясся от ужаса и еле сдерживал крик, незаметно кусая губу. Человек отошёл к стене, наклонился к полу и загремел какими-то инструментами.

Затем он снова повернулся. Он держал в руке электрическую пилу!

Меня больше не волновало его уродливое лицо. Я смотрел только на то, как вращается пильный наконечник.

Жужжание отзывалось болью в ушах. Страшный мужчина шагал к моему креслу. Он собирался спилить мне череп! И никуда не деться. Кресло привинчено к полу. Я закричал во всё горло:

– Эллина! Ты где там?!

И вдруг жужжание смолкло, диск остановился. Жуткий человек смотрел на свою пилу и дёргал кнопку, не понимая, в чём дело. Я увидел девушку за его спиной. Она держала провод. Вилка болталась у неё в руке. Мужчина с закрученным ртом отследил мой взгляд и оглянулся. Эллина злорадно улыбнулась. В темноте сверкнули её белые клычки.

Человек издал странный булькающий звук и подался вперёд, будто собирался ударить девушку отключенной пилой. Но она первая вонзила ножик ему в грудь.

У человека тут же обвисли руки. Пила стукнулась об пол. И сам он грохнулся замертво.

– Ха! Это было легко! – с восторгом крикнула девушка. – Ты хороший помощник!

Её радость меня разозлила:

– Легко?! Я думал, что мне череп распилят!

– Ты сам захотел помогать, – Эллина сменила интонацию на свою обычную – строгую.

– Не знаю, что на меня нашло! – сказал я. – Ты меня спасла, когда друзья отвернулись. Поэтому я подумал, что тоже должен для тебя что-то сделать… Но это слишком! Развяжи меня!

Человек с закрученным лицом уже растекался по полу, как разноцветное мороженое.

Эллина отстегнула мне ноги, затем руки. И опять всё её лицо было залито розовой перламутровой жидкостью. Она струилась из глаз, текла пузырьками из ноздрей и висела капельками на губах.

Я немного оправился от шока, и мне стало жаль, что вспылил. И правда: сам ведь вызвался…

– Неловко спрашивать… – сказал я. – Почему у тебя текут розовые слёзы?

Эллина показала мне лезвие ножика:

– Думаешь, муляжей так просто уничтожить? Их вообще ничем нельзя убить, кроме этой жидкости.

Девушка стёрла слизь с правой щеки и показала, как она тянется между пальцами:

– Я называю это просто – «липкость»… Если муляж рядом и он агрессивен, то мои железы выделяют розовую слизь. Она для них смертельна. Главное, чтобы попала в кровь. Поэтому я их прокалываю. А так бы просто ходила и плевалась в них.

– Значит, убить их можешь только ты, – догадался я.

– Верно, – подтвердила Эллина.

Я помассировал запястья. Их сильно натёрли ремни.

– Всё равно не въезжаю в твой лор[5] . Откуда все эти муляжи? И почему их убиваешь именно ты?

Эллина отошла от растекающегося тела, чтобы не испачкать ботинки.

– Напомни, мы были с тобой знакомы до всего этого?

Я пожал плечами:

– Лично нет, но я много раз тебя видел. Ну и знал, как тебя зовут.

– Я не та девушка, которую ты знал, – сказала Эллина. – Я реакция на опасность. Как иммунитет. Произошло вторжение – мир защищается. Понимаешь?

Я помотал головой:

– Не особо… Значит, ты не настоящая Эллина? А где настоящая? Она жива?

– Да! – девушка сделала такое лицо, будто услышала какую-то чушь. – Она перед тобой! Она никуда не делась. Просто её личность временно подавлена. Мной. Но я не другая личность. Я – функция…

– Чёрт-те что, – нахмурился я.

Эллина направилась к двери:

– Ладно, валим отсюда. Покажу тебе кое-что интересное.

И мы пошли на выход.

– Вот ещё мне интересно: а волосы у тебя не из-за «липкости» порозовели? – спросил я.

Эллина нахмурилась:

– Порозовели? Где?

– Да прямо у лица. Ты не замечала? – удивился я.

Она машинально потянулась к прядям, потрогала их и пожала плечами:

– А… наверное. Я их теребила, не вытерев руки от слизи. И ещё она вечно по щекам мажется. Так вышло!

– Тебе идёт, – сказал я.

Девушка пропустила это мимо ушей и пошла дальше.

[6]

Дневник Саши Ветрякова. Рябящий человек

Сентябрь 2006 год

Только-только было тепло, ярко, солнечно, и вдруг резко наступила настоящая осень. Дожди, ветер, холод. Мир потускнел.

Снова приходилось вставать по будильнику, тащиться на учёбу к первому уроку.

И тут ещё одна неприятность…

Марат,

Функция второго поколения

мой школьный друг, заметно изменился. Раньше он был обычным пацаном, таким же дурковатым, как и другие. Учился на тройки и четвёрки, любил погонять в футбол. Интересовался компьютерными играми, музыкой и всем таким прочим.

И вдруг стал одиночкой. На переменах сидел один, писал что-то в записную книжку и просил ему не мешать.

Он не был таким во время летних каникул, но вскоре после начала учёбы просто замкнулся. Хотя и занимался не особо старательно. Ходил в школу только для вида, а иногда пропускал уроки.

Странно-странно…

Я начал общаться с другими ребятами, понабрался всяких дурацких слухов. Целую неделю в школе обсуждали один трагический случай. Умер один парень из параллельного класса. Звали его Коля Рыбников. Это была загадочная смерть. Говорили, что это случилось ночью. Его нашли дома на диване перед включённым телевизором.

И якобы это был не первый случай – в городе уже несколько человек скончались без видимых причин, но всех объединяло то, что они смотрели полночный эфир.

– Коля увидел «ночной показ», вот и умер, – сказал Игорь Хорошкевич, как нечто очевидное.

Мне показалось это полным абсурдом:

– Что за «ночной показ»?

– А ты не знаешь? – удивился Хорошкевич. – Если ночью смотреть телек, то можно случайно увидеть «смертельную передачу». От неё мозги закипают и варятся вкрутую.

Я казался себе слишком взрослым, чтобы поверить в подобную тупость:

– И что там такого показывают?

– Этого тебе никто не может рассказать. Все, кто видел «ночной показ», умерли, – парень говорил совершенно серьёзно, веря в каждое слово.

– Тогда откуда вообще известно, что есть такая передача, если никто из живых её не видел? – спросил я.

Хорошкевич постучал пальцем по виску:

– Логика, Саша, логика! Смотрел человек телевизор ночью, а потом его нашли мёртвым.

Я хмыкнул:

– Интересно… для детской страшилки! Сам подумай: даже если существует «смертельная передача», то кому придёт в голову ставить её в эфир?

– Никто и не ставит, – сказал Хорошкевич. – Она существует сама по себе. Сечёшь?

– Детская страшилка, – настаивал я.

Парень цыкнул и помотал головой:

– Скажи это Коле Рыбникову!

Такие разговоры заставляли меня скучать по компании Марата. Другие пацаны казались мне застрявшими в далёком детстве.

Я не имел привычки навязываться, но наше общение было мне дорого. Мой друг сидел в столовой, натянув капюшон толстовки до самых глаз. Он что-то черкал в своей записной книжке и отвлекался лишь на то, чтобы глотнуть чай.

Я тоже купил чай, булочку с сахаром и подсел к нему:

– Привет, Марик.

– Здоров, – буркнул он, не поднимая глаз.

– У тебя всё в порядке? – спросил я.

– Всё отлично, – он отвечал автоматически, совершенно не вникая в мои слова.

– Что-то ты в последнее время немногословный, – подметил я. – Хожу за тобой, вытягиваю из тебя…

– Не вижу смысла болтать впустую, – перебил Марик.

Это прозвучало грубовато.

Я задумался и спросил:

– Я тебя чем-то обидел? Что-то не так сделал?

– Нет! Я тебе уже сказал: не вижу смысла болтать впустую, – повторил он.

Я немного разозлился:

– Да что с тобой?!

Он меня не слушал. Продолжал писать, прикрывая страницы рукой.

«Ну и пускай ходит отшельником! Больно надо!», – мне хотелось быть гордым, доказать, что и без него есть чем заняться…

И всё же я по нему скучал. Оказалось, что найти новых друзей не так просто, поэтому я предпринимал новые попытки заговорить с Мариком.

Подошёл к нему в столовой через пару дней, спросил:

– У тебя не занято?

– Падай, – ответил он.

Тогда он в кои-то веки ничего не писал, а просто попивал чай с задумчивым видом.

– Ты так изменился, – сказал я, пытаясь поймать его взгляд. – Ходишь один, постоянно молчишь.

– У меня появилось дело, – ответил Марик.

– Какое? – спросил я.

– Тебе не понять, – сказал он как-то высокомерно.

Его слова снова меня взбесили, и я пересел за другой стол. А он будто и не заметил этого.

Ему всё равно, а мне гадко! Хотелось бы тоже плюнуть и забыть, но не получалось. Меня раздавило отчаяние.

Правда скоро это перестало быть серьёзной проблемой.

В ночь с четверга на пятницу в мою жизнь ворвалось что-то ужасное.

Я крепко спал и не знаю, от чего проснулся. Голова раскалывалась от боли. В ушах стоял слабый писк, похожий на телевизионный сигнал.

Я отвернулся от стенки и посмотрел на дверь. Под порогом мелькал бледный свет.

Неужели мама до сих пор смотрела телек? Или просто забыла его выключить?

– Мам?!

В ответ ничего. Только странный шум, похожий на помехи.

Я нехотя выполз из кровати и уже был зол, что пришлось это сделать.

Звуки… Из-за двери звучала какая-то музыка. Меланхоличный повторяющийся мотив.

Неспешный вальс, сыгранный на старинном, слегка расстроенном пианино или, может быть, шарманке.

В приоткрытых дверях зала мигал гипнотический свет. И эта тихая музыка.

Такие знакомые хрустальные ноты. Что-то из детства.

Точно во сне я пошёл на звук. Телевизор в зале мерцал, освещая всю комнату. Внутренний голос подсказывал, что в экран смотреть нельзя! Но удержаться было невозможно. Что-то заставило меня опуститься в кресло.

На экране рябили цветные помехи. За ними неразличимая картинка. Но там что-то вращалось.

Я не знал, почему сижу и смотрю это. Мозг просто отключился. Мне стало казаться, что экран увеличивается, расползается в стороны, заполоняя всё.

Плавная мелодия звучала по-прежнему тихо, но стала чётче. Помехи превратились в различимую картинку. Это была карусель.

Один из аттракционов городского парка «Сатурн». Я узнал этих нарядных лошадок, тыквенную карету, голубую чашечку и смешного ослика с затёртым седлом.

Звучали тихие ноты, сопровождая вращение.

Я уже не понимал, где нахожусь: то ли сижу в зале перед экраном, то ли стою в парке развлечений перед каруселью.

Тёмно-зелёная трава, хмурое небо. Цветные фигурки плывут друг за другом.

Это что, сон?

Мне казалось, что карусель пуста, но потом заметил наездника на одной из лошадок. Точнее половину наездника. В седле сидели короткие ножки и небольшая часть туловища.

Ножки в синих подвёрнутых джинсах и маленьких кроссовочках. Такие когда-то были у меня… Да это же мои детские ноги!

Меня охватил ужас. Я хотел сбежать из этого видения, но не мог. Хотел закрыть глаза, но не мог.

Звуки расстроенной шарманки заменили мысли. Половина тела скрылась из виду. Перед глазами снова проплыла тыквенная карета, чашечка и смешной ослик. Затем снова пустые лошадки: белая, синяя, розовая, а на серой ехали ноги.

Я помнил, что недалеко от кресла находится удлинитель, в который вставлена вилка телевизора.

Но моё тело, сидящее в зале, было вне этого кошмара. Я полностью потерял с ним связь, и осталось только надеется, что нога послушается, схватит провод пальцами и вырвет его!

Иначе пришлось бы навечно застрять там: в пасмурном дне перед старой каруселью.

Экран погас.

Я оказался в темноте, но перед глазами всё ещё висел «зайчик» в виде зеленоватого квадрата.

Сердце стучало, как во время бега, хотя я сидел в кресле. А между пальцами ног был зажат провод. Мне удалось выключить телевизор из розетки. И это спасло меня.

Сам не знаю, как это сделал!

Я вскочил от испуга, убежал на кухню, открыл кран и приложился губами к холодной струе. В горле пересохло. И голова болела так, будто по вискам стучали молотками. Волосы взмокли от жара.

Что это, чёрт возьми, было? Кошмар в приступе лунатизма? Разумное предположение. Но эти слухи о «ночном показе»…

Что-то залезло ко мне в мозг, откопало давнее воспоминание и примешало к нему бреда.

В детстве я любил и одновременно боялся ту карусель. Было страшно залезать на неё: вдруг оступлюсь, упаду, меня затянет под платформу и разорвёт напополам.

Мне показали забытый детский страх. Наверное, что-то подобное видели другие люди перед тем, как их мозги сварились вкрутую.

Желание спать отбило напрочь. Я просидел в кровати до утра. Потом немного подремал до звона будильника, собрался и отправился в школу. Мне не терпелось рассказать об этом кому-нибудь.

Это же надо: пережить «ночной показ»! Конечно, ребята могли сказать, что моя история выдумка для привлечения внимания.

И я выбрал того, кто выслушает его без эмоций или даже с полным равнодушием – Марика.

В обед он сидел в столовой с кружкой чая. Всё в той же толстовке, что и неделю назад. Он всегда был не слишком сосредоточен на моде, но это уже казалось перебором: одежда в пятнах от еды, лицо бледное, под глазами синие круги, светлые волосы свалялись и торчали из-под капюшона, как старая пакля. Совсем себя запустил со своим, так называемым, «делом».

Парень, как всегда, что-то черкал в записной книжке. Похоже рисовал.

– Сяду? – спросил я.

– Ага, – ответил он.

– Марик, можно тебя отвлечь… Скажи: ты что-нибудь слышал про «ночной показ»?

Друг сперва и ухом не повёл, а как услышал последнюю фразу, то поднял глаза. В них читалась заинтересованность.

– Ну да. Слышал, конечно.

– Я не верил. А вчера ночью, кажется, увидел его, – сказал я.

Марик вытаращился и наклонился через стол:

– Видел?! И остался жив?!

Такой реакции я от него не ожидал:

– Ты мне веришь?

– Это было у тебя дома? – нетерпеливо спросил он.

Я кивнул:

– Да. А какая разница где?

– Есть разница, – Марик начал вести себя ещё страннее, чем раньше.

То до него не докричишься, а теперь он жадно внимал каждому слову.

– Я точно не уверен, но это было так странно. Проснулся ночью, заметил, что в зале мерцает телик. И была там какая-то музыка. Я сел у экрана и увидел странную картинку.

– Это он! Муляж! – Марик бесцеремонно схватил булочку с моего подноса, откусил и принялся жевать.

«Рябой человек» – уникальный муляж второго поколения. Обладал способностью «захвата сознания».

– Кто? – я не понимал, о чём это он.

Друг откусил ещё и пробубнил:

– Не важно… Я каждую ночь смотрю телики, пытаюсь поймать его, но он не хочет ловиться.

Марик казался мне полным безумцем:

– Ты умереть что ли хочешь?

– Я хочу уничтожить его! – парень дожевал мою булку, запил чаем и вытер губы рукавом.

– Как уничтожить? – теперь я понял, каким делом он горел: просто помешался на слухах про «ночной показ».

– Я приду к тебе сегодня ночью и расскажу! – пообещал Марик.

Мне эта идея не понравилась:

– Извини, не могу пригласить. Мать не любит поздних гостей. Такие правила.

– Какие на хрен правила? Надо действовать! – друг вёл себя как полный псих.

Я даже немного пожалел, что затронул эту тему:

– Ты себя кем возомнил вообще?

– Не хочешь меня к себе звать – тогда лучше разбей свой телик. Теперь он часть его сети. «Ночной показ» распространяется… Он ещё вернётся в твой дом! – сказав это, Марик закинул в рюкзак свою записную книжку, встал из-за стола и ушёл.

Кое в чём он был прав: прошлой ночью телик меня чуть не убил, хотя я даже не собирался его смотреть. Меня приманили свет и мелодия. Такое могло случиться снова, не со мной, так с мамой.

И я решил, что сломаю наш единственный телевизор. Не разобью, а просто раскручу корпус и выну какую-нибудь важную деталь. Но мне не выпадал удобный момент.

Когда я вернулся со школы, мама уже была дома и сидела в кресле перед телевизором. Думал, нужно дать ей время, но она как приросла. Так и сидела до вечера.

Когда из зала послышалась вступительная музыка её любимой передачи, мне стало ясно, что это ещё надолго…

– Под аплодисменты зала, я приглашаю в студию пер-р-рвую тройку игроков. Первая тройка… в студию! – голосил Леонид Аркадьевич. – Итак, в первой тройке игроков: Анна Тенякова, город Уфа…

Я просунул голову в дверь и сказал:

– Мам, ты вообще от телевизора не отходишь. Это же вредно.

– И что теперь, «Поле чудес» не смотреть? – Мама сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Рядом на столике лежали кексы и стояла чашка чая.

– Сколько лет ты уже его смотришь? – спросил я.

– Не мешай! – мама взглянула на меня искоса. – Я тебе купила твой компьютер, вот играйся там! Чего тебе ещё надо?

Да, раньше мы постоянно боролись за место у телевизора. Ей хотелось смотреть свои занудные фильмы и сериалы про любовь, а мне – мультики. Семья у нас была совсем не богатая, но к моим пятнадцати годам всё-таки наскребли на комп, и я наконец стал похожим в этом плане на одноклассников.

– Чего в древности на Руси не было у кукол? – прозвучал вопрос из телевизора.

– Саш, ты знаешь? – спросила мама.

– Мозгов, – ответил я и ушёл к себе.

– Тьфу, дурак, – кинула она мне вдогонку.

После бессонной ночи меня не по-детски рубило. Я понимал, что могу уснуть слишком рано, поэтому поставил будильник на половину двенадцатого ночи.

Думал, что мама к тому времени точно будет спать. Тогда я бы смог прокрасться в зал и сделать задуманное.

Будильник то ли не прозвенел, то ли я его не услышал. Но что-то внутри заставило меня открыть глаза. На часах было 12:02.

Опять этот тихий писк. Никакой музыки, только мерцание через приоткрытую дверь.

Я лёг набок и накрыл голову подушкой. Нельзя было снова оказаться под властью гипноза! А потом как в голову ударило: «Мама! А если она всё ещё там?!»

К несчастью, я оказался прав. Не знаю, просидела она в зале до полуночи или вернулась туда позже…

Я распахнул дверь и увидел её, сидящую в кресле перед мерцающим экраном. Её голова слегка наклонилась в сторону. Рот искривился, на губах пенилась слюна, а глаза бешено вращались.

«Ночной показ» убивал её!

– Мама! – я пробежал по ковру, упал на колени и вырвал вилку из удлинителя, ни разу не взглянув на экран.

Комната погрузилась во тьму. Я встал, метнулся к торшеру и зажёг свет.

Мама сидела в кресле, завалившись вправо. Одна её рука безвольно болталась, глаза были закрыты, с подбородка сочилась слюна.

– Мама, ты меня слышишь? – сколько бы я не тряс её за плечи, она не приходила в себя.

Но сердце билось!

Это была ужасающая ночь. Казалось, что скорая помощь едет слишком долго. Бабушка не отвечала на звонки. Она давно спала и ничего не слышала.

Наконец явился медик. Он быстро привёл маму в чувство, уложив её набок. Она открыла глаза, но не сказала ни слова. Только смотрела перед собой, широко раскрыв глаза.

Маму увезли в больницу, а я остался дома. Хотел разбить телевизор молотком! Но рука замерла в последнюю секунду. Может, лучше позвать Марика? Он что-то знал об этом явлении и, возможно, был способен изгнать его раз и навсегда.

Утром, поставив бабушку в известность, я отправился в школу. Но друга там не было. На звонки и сообщения он не отвечал. А не случилось ли с ним чего-нибудь? Марик говорил, что сам каждую ночь пытается поймать «ночной показ». Вдруг это плохо для него закончилось?

Не сумев справиться с напряжением, я сбежал с последних двух уроков и отправился сразу к нему домой.

По пути мне позвонила бабушка. Она наконец-то научилась пользоваться мобильным телефоном, который мы ей подарили.

– Саша, я ходила в больницу, проведала маму! – бабушка кричала в трубку, боясь, что её не услышат.

– Как она? – спросил я.

– Нормально! – ответила бабушка.

– А что говорит?

– Молчит. Не хочет разговаривать… Отвечает, что всё у неё нормально, а сама, как пришибленная.

Я понимал из-за чего. Наверное, она тоже увидела что-то страшное. «Ночной показ» похож на кошмар, из которого трудно вырваться…

– Она поправится, – сказал я.

– К тебе прийти сегодня переночевать? – спросила бабушка.

– Зачем? Я уже не маленький.

– Ну, как хочешь…

На этом наш разговор закончился. Я уже прибыл к дому друга, подошёл к кодовой двери и набрал номер его квартиры.

– Да? – это был голос Марика.

На сердце сразу стало легче.

– Привет, Марик. Это Саша. Почему ты не был в школе? – спросил я.

– Прогулял. Надо было выспаться, – спокойно ответил он, а затем нажал на кнопку, чтобы дверь открылась.

Это было приглашением зайти. Я поднялся на второй этаж. Марик стоял в дверях. Вид у него был заспанный, растрёпанный.

– Ты по делу? – спросил он.

– Да, – ответил я. – Сегодня у меня никого не будет. Можешь прийти… У тебя правда есть план, как уничтожить эту штуку?

– Есть. И ты мне поможешь, – Марик поманил меня в квартиру.

– Мне бы не хотелось… – ответил я, надеявшись, что он сам справится.

– Поможешь, – повторил друг.

– Чем смогу, – пообещал я.

Мы прошли в его комнату, которая напоминала свалку. В углу – куча одежды, на кровати – одеяло комком, на полу – мусор: пакеты из-под сухариков, бутылки из-под газировки, а в центре стояли сразу три телевизора. На полу здоровенный пузатый «Рубин–208», а на нём маленький Funai[7]и старый чёрно-белый телеприёмник «Юность–406Д».

Я представил, как Марик сидит по ночам и пялится сразу в три экрана. Он спятил или правда знает, что делает?

– Ты будешь приманкой, – сказал друг. – Мы пойдём к тебе. Сядешь и будешь смотреть в телик, пока он не включится. В этот момент я перережу кабель. Муляж окажется заперт в «ящике». Тут я его и убью.

– Что-то мне страшно… – признался я.

Марик приблизился ко мне. Его серые глаза блестели, как начищенное серебро. Он тыкнул пальцем в грудь:

– Знаешь, что мы делаем? Останавливаем тихое вторжение! Это не просто явление, а живое существо. Не из нашего мира… Оно изучает людей изнутри, чтобы стать похожим на нас. Если их не остановить, они будут повсюду. Распространятся, как вирус.

– Они? Значит, их много? – спросил я.

– Много… – подтвердил друг. – Нужно убить их всех!

Спросить бы, что за перемена с ним произошла, и откуда он всё это знает. Но я боялся разочароваться. Хотелось верить, что Марик знает больше, чем другие.

Кем он стал? Охотником за привидениями?

Казалось, друг потерял способность к эмоциональным реакциям. Я рассказал ему про случившееся с мамой, а он ответил только:

– М!

– Она выздоровеет? – спросил я.

– Если выжила, значит, будет в порядке, – сказал Марик.

Почти весь вечер мы провели в молчании. Моей задачей было сидеть в кресле напротив телевизора. Друг не объяснял, что собирается делать. Он взял из моего холодильника кольцо краковской колбасы и рвал её зубами, сидя на подоконнике.

В комнате горел торшер. Я видел в тёмном экране своё отражение, слышал, как Марик громко чавкает за спиной.

Вдруг лампа замигала.

– Сейчас! – это было последнее, что я услышал от друга перед тем, как меня затянуло в кошмар.

Картинка сразу ударила прямо в мозг. Меня перенесло в другое место – в городской парк, где вращалась старая карусель под мелодию расстроенной шарманки. Лошадки, застывшие в бегущих позах, проплывали перед глазами. За ними – тыквенная карета, голубая чашечка, смешной ослик…

Я повернул голову в сторону, но не увидел комнату. Там тоже был парк: вагончик с кривыми зеркалами и палатка с сахарной ватой. Над головой не потолок, а пасмурное небо. Под ногами, тёмно-зелёная трава. Земля, напитанная дождём. Кроссовочки промокли. В моей маленькой – руке билетик.

Пахло дождём, жжённым сахаром, воздушной кукурузой, древесными опилками. Влажный воздух холодил кожу.

Мне было нужно запрыгнуть на карусель, но я боялся, что меня под неё затянет…

Воздух иногда рябил помехами. Картинка на секунду расплывалась и снова становилась чёткой.

Медленный вальс зациклился на нескольких нотах. Голова болела.

– Марик! – закричал я детским голосом. – Вытащи меня отсюда!

Слова растворились в пространстве и стали тихим шипением.

Ш-ш-ш-ш-ш!..

Эта реальность словно призывала меня молчать. Карусель вращалась и вращалась. Мелкие частицы ряби сосредоточились в одном месте – прямо передо мной. С каждой секундой эта рябь обретала форму и наконец стала похожа на силуэт.

Передо мной возник человек, сотканный из телевизионных помех! Его непостоянный образ причинял глазам боль.

Марик был прав: «ночной показ» – это живое существо!

К моему лицу потянулась дрожащая чёрно-белая рука. Длинные пальцы метили мне прямо в глаза. Наверное, рябящий человек собирался залезть мне в голову.

Я услышал резкий хлопок и звон стекла. Всё вокруг исчезло. Стало темно.

Это и есть смерть?

Тогда почему сердце всё ещё бьётся, лёгкие дышат, а в голове невыносимая боль?

Послышался тихий щелчок. В комнате вспыхнул торшер. Я сидел в кресле. Передо мной стоял разбитый телевизор. Из дыры в экране на пол текла густая, тёмная слизь. Непонятно, что за гадость…

Рядом стоял Марик и улыбался.

На его лице мерцало что-то розоватое, будто он испачкался косметикой с блёстками. А в его правой руке была рогатка…

Оружие функции второго поколения.

– Получилось? – спросил я, чувствуя себя обессиленным.

– Да. Муляж сдох. Спасибо за помощь, – сказал Марик, спрятав рогатку в карман.

– Обращайся… – я попытался встать, но не вышло.

Ощущения были, словно разгрузил три вагона.

– В самом деле? Хочешь помочь? – серьёзно спросил Марик.

– Подумаю, – ответил я, запоздало поняв, что ляпнул.

На что он собирался меня подписать? Помогать ему в охоте на таких вот созданий?.. Вряд ли это безопасное занятие.

Иммунитет вселенной

В небе ярко сияли звёзды. Мы сидели на одной из пустующих рамп скейт-парка. Нас окружала тишина, но в моём воображении возникали звуки роликовых досок: быстрый рокот колёсиков и ритмичные стуки.

Эллина спряталась в толстовку от холодного ветра: натянула рукава на пальцы, а воротник на подбородок. Только глаза торчали из-под капюшона. Я мысленно сравнил её с черепахой и невольно улыбнулся.

– Ты видишь? – спросила девушка.

– Вижу что?

Эллина вытянула руку:

– Это должно быть видно всем. Присмотрись. Тебе не кажется, что над площадкой есть прозрачная кривая линия?

Я посмотрел внимательнее:

– Не вижу. Хотя, погоди… Что-то есть. Когда прищуриваюсь, вижу. Она такая вертикальная, да? Не пойму, вижу или нет.

Мне на миг показалось, что в темноте проступает неровная полоса в форме молнии. Но может, я просто «поймал зайчиков»?

– Ты знаешь про вспышку, которая здесь была? – спросила Эллина.

– Это когда взорвалась подстанция? – вспомнил я.

– Не было здесь никакой подстанции!

– О! Вот оно! – вскрикнул я, разглядев искажение пространства. Над площадкой висела выпуклая ломаная полоса. Через неё всё виделось как через кривое стекло. Чтобы заметить её, нужно было расфокусировать взгляд.

След на ткани пространства после повреждения.

Эллина повернулась ко мне:

– Это шрам от разрыва реальности.

– Что? – я приподнял брови.

– Здесь слабое место нашей Вселенной, – объясняла Эллина, словно это было что-то обычное. – Реальность всегда лопается здесь. Примерно через каждые двадцать лет происходит разрыв. Это сопровождается яркой вспышкой и грохотом. Всего пару секунд, а потом она срастается обратно. И кажется, что ничего не произошло.

Я задумчиво потёр подбородок:

– После такого обычно следует «но».

Эллина кивнула:

– Ты видел это самое «но». В нашу реальность врываются муляжи. Не спрашивай откуда. Я не знаю, на что похоже место, из которого они приходят. Это и не важно. Главное, что они здесь чужие. И цели у них не мирные. Муляжи сначала невидимы, но, рассредоточившись по городу, они обретают плоть и начинают убивать людей.

– А для чего им это? – спросил я.

– Не знаю. Мне кажется, они забирают у людей что-то нужное для себя… – девушка вынула из рюкзака свою записную книжку и кинула мне на колени. – Посмотри сюда. Этот дневник вели до меня… Двадцать и сорок лет назад.

Я открыл блокнот. Первые страницы были заполнены мелким некрасивым почерком. Картинки у автора этих записей получались куда лучше. Он весьма талантливо изобразил ползучее чудовище внизу страницы – жирную, склизкую гусеницу с острозубой пастью. И снизу подпись «Зубастый червь».

На другой странице было изображено что-то похожее на шестиногое животное без шерсти. Его тело покрывала мощная ткань, а пасть напоминала зубастый капкан. Существо имело зловещее название «Пожиратель».

– Видишь? Муляжи первого поколения были примитивны. Какие-то звероподобные твари, – Эллина перелистнула записную книжку на середину, чтобы показать голое существо, похожее на человека, у которого на лице был только рот.

Девушка продолжила объяснять:

– Второе поколение имело зачатки разума и больше походило на людей. Третье поколение ты уже видел сам. Каждый современный муляж имеет уникальные способности. Эти существа тщательно готовятся к вторжениям: развиваются, становятся хитрее, умнее, мутируют, как вирус.

Муляжи прогрессируют с каждым поколением. Одновременно эволюционируют и функции, приобретая новые способности противодействия.

– А ты иммунитет, который должен уничтожить инородные тела, – смекнул я.

– Сечёшь! – улыбнувшись, кивнула девушка. – Мир сломан. Я не знаю, как заделать эту брешь, но мне дана сила, чтобы сгладить последствия… на какое-то время.

Её слова о «сломанном мире» пронеслись у меня в голове. Это звучало страшно. Я и не подозревал, что живу в реальности, которая дала трещину, но решил не заострять на этом внимание и спросил другое:

– Ты Эллина или нет? Не до конца понимаю.

Девушка задумчиво склонила голову к плечу и, немного помолчав, ответила:

– Представь, что ты попал в какую-нибудь экстремальную ситуацию. Скажем, твой автобус влетел в столб и загорелся. В эту минуту ты даже имени своего не вспомнишь. Забудешь про домашку, про то, что был голоден или хотел спать. Твои обычные потребности и личность на какое-то время вытеснит функция – спастись. Найти аварийный выход, выдернуть шнур и выдавить стекло… Я – функция на базе личности этой девушки. Можешь считать, что я Эллина, просто немного другая.

– Это заметно… – я пролистал ещё несколько страниц и закрыл записную книжку. – А почему именно ты? Или почему она?.. Не знаю, как правильно… Почему Эллина должна этим заниматься?

– Думаю, это случайность, – ответила девушка. – Молодое здоровое тело, хороший метаболизм. Благодаря нескольким годам занятий танцами я чувствую пространство и быстро двигаюсь. Это помогает эффективно сражаться. Но на моём месте мог быть кто угодно с аналогичным набором навыков. В день, когда произошёл разлом, Эллина с подругами пришла в скейт-парк. Видимо, она оказалась самой подходящей из тех, кто был неподалёку.

– А их много? Этих муляжей? – спросил я.

– Должно быть около пятнадцати.

Численность муляжей при вторжении ограничена: 15 единиц – предел пропускной способности разлома реальности

– И сколько осталось убить?

– Можешь посчитать, – девушка постучала пальцем по обложке записной книжки.

– Сложно это всё для понимания, – признался я.

– Не пытайся разобраться, – девушка оттолкнулась от края и на корточках скатилась по рампе, а затем обернулась и сказала: – Просто помогай мне, если хочешь. С твоей помощью я быстрее уничтожу всех муляжей и сохраню больше человеческих жизней. Тебя же волнуют человеческие жизни и всякое такое?

Вспомнив, что час назад мне чуть не распилили голову, я потрогал лоб:

– Да, Эллина, только вот…

Она не дала мне закончить:

– Это имя странное. Произносится с одной «л», пишется с двумя. Эл-ли-на.

Девушка без удовольствия произнесла своё имя по слогам.

– Могу звать тебя Эля, – предложил я.

– Не смей! – скривив лицо, возмутилась она.

– А если просто Эл?

– Годится!

Она сказала это с таким видом, будто мы договорились обо всём сразу. Вообще-то я хотел сказать, что мне нужно подумать, готов ли помогать, но было уже поздно.

Мне стоило принять, что я уже влез не в своё дело, вляпался в рискованные приключения, и пути назад больше нет. Эта девчонка утащила меня в свой опасный мир, где чудовища правят бал.

Теперь нельзя забыть обо всём и вести привычную жизнь, как другие. Казалось, лучше держаться рядом с моей новой подругой и быть в курсе всего происходящего. Это давало хоть какое-то чувство контроля. Оставалось надеяться, что оно не ложное.

Будничные дела стали для меня фоном. Я сидел на лекции по основам экономики, вроде как слушал преподавателя и даже писал конспект, но всё это было машинальной работой. Мысленно я был не в аудитории.

И вдруг появилась та, которая занимала все мои мысли. Эллина… – хотя теперь я называл её просто Эл – ворвалась в учебный кабинет. Не обращая внимания на преподавателя, она пробежалась глазами по лицам студентов, нашла меня и сделала жест головой, чтобы я спешил за ней.

Наш профессор, требующий к себе бесконечного уважения, чуть не лопнул от такой наглости. Его гневный взгляд пролетел мимо. Девушка сразу убежала. Я бы и рад притвориться, что знать её не знаю, но сразу понял – дело срочное. На лице моей подруги блестели перламутрово-розовые слёзы.

– Что это за балаган? Объяснитесь, молодой человек! – воскликнул преподаватель, увидев, как я, бросив всё, побежал к двери.

– Извините, это очень важно! – вырвалось у меня.

Эти слова вряд ли могли что-то оправдать и наверняка оскорбили профессора ещё сильнее. Студенты были обязаны признавать, что нет ничего важнее его лекций. Не знаю, как другие, а первокурсники его побаивались.

Я догнал Эл в коридоре.

– Муляж где-то близко? Прямо в колледже?

– Да! – девушка пыталась прикрывать лицо. С него капала слизь. – Муляж в агрессивной фазе. Видишь, из меня течёт «липкость»? Это значит, что он на кого-то напал. А у меня и ножа с собой нет! Сбегаешь в буфет за какой-нибудь вилкой? Чёрт! Нет времени!

Девушка подбежала к лестничному пролёту и понеслась вверх. За ней на ступеньках оставались розовые капли. Я весь вспотел и запыхался. Ещё не привык к этой беготне. Эл пересекла коридор и исчезла за дверью. Я собирался тоже туда войти, но меня остановила табличка на двери. Это был женский туалет.

– Что ты там застрял? Забыл, как работает дверь? Входи! – потребовала девушка. – Да входи, тут никого нет!

Я осторожно заглянул внутрь. Эл в своей чёрной одежде на фоне белого сверкающего кафеля выглядела, как шахматная фигура. У неё в руке был острый карандаш. Она ходила по туалету, касалась пальцами раковин, толкала коленом дверцы кабинок и заглядывала внутрь.

– Чувствую, это было здесь, – говорила она. – Тут кого-то убили. И никаких следов. Видишь что-нибудь? Наверное, этот муляж полностью поглощает тела, как тот гроб.

– Ты уверена в этом? – спросил я. – А куда он сам тогда делся?

Убийство средь бела дня. Кто-то просто исчез и никогда не найдётся. Мороз по коже от одной мысли! И я опять пожалел, что ввязался во всё это.

Убедившись, что в туалете пусто, девушка вышла оттуда:

– Не знаю. Ему как-то удаётся оставаться незаметным. Может, он маскируется под одного из студентов? Это кто-то молчаливый… Точно не один из преподов. Они не смогли бы вести лекции, да и у коллег возникли бы вопросы. Ведь муляжи не умеют разговаривать. И ещё у него должна быть какая-нибудь физическая странность. Они не могут быть точной копией человека. Будем искать!

Я кивал, и у меня дрожала челюсть. Казалось, в коридоре стало меньше воздуха. Девушка не замечала моего волнения. Она ставила меня перед фактом: «Ты – мой помощник». Я и сам не понимал, почему ей не возражаю.

Приходилось быть начеку, не выходить из здания с утра до позднего вечера, но при этом иногда прогуливать пары. Я «патрулировал» коридоры, изучал лица и, казалось, что уже запомнил всех студентов.

Прошло всего три дня, а в нашем колледже не осталось ни одного молчаливого одиночки. Я достал абсолютно всех вопросом: который час? Парни и девушки уже начали косо на меня смотреть. Я их понимаю. Странный парень в коридоре, вечно потерянный во времени…

– Я тут выяснила: четверо из наших студентов числятся пропавшими, – сказала мне Эл во время перекуса в буфете. Она жевала булку, но продолжала говорить с набитым ртом. – Кажется, ещё никто не догадался, что они исчезли прямо здесь. А мы до сих пор не нашли муляж. Ни одного подозреваемого! А вдруг я ошиблась, и он не прикидывается кем-то из нас?

Девушка подготовилась: сделала оружие, чтобы не таскаться по колледжу с ножичком – на дне её рюкзака лежал деревянный кол. И всё ещё ждал своего часа.

Я тоже был разочарован, что поиск затянулся и у нас до сих пор нет ни малейшей зацепки. Ведь надеялся, что мы быстро отыщем таинственного убийцу, не дожидаясь, когда он лишит жизни кого-то ещё…

Старушка-убийца Видение

Третьекурснику Илье Андрееву просто не повезло. Так сложились обстоятельства. Прошлой ночью ему не удалось выспаться, и с утра он был разбит. Студент решил исправить дело парой банок кофейного напитка из автомата, что стоял на первом этаже колледжа.

Из-за какой-то неисправности автомат выдал не две, а целых три банки. Илья посчитал это удачей и выпил их все одну за другой. После чего во время первой пары ему срочно понадобилось отпроситься.

Это было время занятий, и он оказался в туалете один. Илья уже мыл руки и собирался обратно в свою аудиторию, но вдруг появилась уборщица. Она поставила на пол жёлтую табличку «ВНИМАНИЕ! ИДЁТ УБОРКА». Ввезла в туалет тележку с ведром, шваброй и чистящими средствами, закрыв за собой дверь на ключ.

– Подождите! Я же ещё здесь! – крикнул Илья.

Пожилая уборщица ничего не ответила. Она смотрела куда-то в стену. Или не смотрела вообще, а только чуяла. Старуха низко повязывала платок и ходила с опущенной головой, чтобы её странные глаза не были так заметны. Они представляли собой рваные впадины. Словно бумагу проткнули пальцами.

Слепота не мешала старухе хорошо ориентироваться в пространстве. Её большие ноздри раздувались до размера мышиных нор и сужались в точки. Маленький рот, смещённый в самый низ подбородка, подрагивал и ёрзал.

Илья вздрогнул от ужаса и прижал ладонь к груди, словно пытаясь сдержать бешеное сердцебиение. Это была не уборщица, а чудовище в цветастом платке и сером халате.

Она подступала, вытянув вперёд морщинистые руки. На кончиках пальцев виднелись незаживающие трещины. В её движениях была угроза.

Илья уже представил, как будет защищаться: он собирался упереться руками и поясницей в подоконник. А затем резко толкнуть старуху ногами. Лишь бы она не касалась его своими жуткими пальцами. Студент не мог предугадать, что у неё было заготовлено…

Из трещинок на руках старухи вырвались сотни тонких нитей. Они были невесомыми, как паутина, но крепкими, будто металл.

Илья и глазом не успел моргнуть, как всё его тело от ног до макушки опутало этими нитями. Студент больше не мог пошевелиться. Сеть была настолько острой, что резала кожу при любом движении.

Парень не сумел открыть рот, чтобы позвать на помощь. На сотне порезов выступила кровь и покатилась каплями по лицу.

Старуха-уборщица натянула нити, как струны. Илья стал марионеткой в чужих руках и не мог двинуться без позволения. Женщина раздула ноздри, набрала побольше воздуха в грудь, а потом резко дёрнула кисти назад.

Мой телефон стоял на режиме вибрации, но я разом получил столько уведомлений, что это услышали все. Преподаватель сдвинул очки на нос и пронзил меня неодобрительным взглядом. Я суетливо тыкал пальцами в экран. Уведомления всплывали одно за другим:

Муляж на третьем этаже!

Быстро!

Беги сюда!

Он в мужском туалете!

Я не любил беспокоить окружающих и нарушать учебную дисциплину, но всегда считал странным просить разрешения для того, чтобы выйти.

– Прошу прощения! – крикнул я, выбегая из аудитории.

Кто-то смеялся, профессор кипел от ярости, а моя бывшая подруга Вероника смотрела так, будто ей за меня стыдно. Ничего страшного! Они просто не знают, насколько всё это важно.

Коридоры были пусты. Стараясь не создавать шума, я вбежал на третий этаж. Эл уже стояла там. Всё её лицо было перемазано розовой слизью. Из кармана толстовки торчал деревянный кол. Она бросила мне незастёгнутый рюкзак и сказала:

– Подержи!

Девушка подбежала к двери туалета. Случайно сбив жёлтую табличку, она остановилась.

– Что там происходит? – поинтересовался я, догнав её.

Девушка напряжённо прислушивалась. За дверью слышался стук ведра и плеск воды в унитазе.

– Эл? – я нетерпеливо трепал подругу за рукав.

– Тихо ты! – сказала она нервным шёпотом. – Уже поздно. Муляж кого-то убил. Теперь будем ждать. Пусть за собой приберётся. Мы же не хотим сами отмывать кровь со стен, верно?

Она сжимала деревянный кол, дышала злобой, и розовая слизь пузырилась на её губах.

Мой взгляд упал на сбитую жёлтую табличку. Красный текст гласил: «ВНИМАНИЕ! ИДЁТ УБОРКА». Я содрогнулся, представив, какая на самом деле уборка там идёт.

Швабра скребла по полу, тряпка хлюпала, и унитазы шумели без конца. Какими страшными казались эти звуки! Кого-то ещё из наших студентов отправляли в утиль…

Скрипели колёсики, приближались шаркающие шаги. Дверь туалета дёрнулась. Прозвучали три щелчка. Эл стиснула зубы. Я стоял рядом, представлял, что сейчас увижу… Дверь медленно открылась. Вперёд выкатилась тележка с ведром и шваброй. Её толкала старуха в форме уборщицы.

Муляжи прогрессируют с каждым поколением. Одновременно эволюционируют и функции, приобретая новые способности противодействия.

Я впал в ступор, когда увидел её мёртвое ненастоящее лицо. А моя подруга не растерялась.

– Я задержу вас на минутку! – сказала она, пнув ногой тележку обратно в уборную.

Пытаясь сохранить равновесие, старуха попятилась назад. Она тоже не была растяпой и мигом настроилась на драку. Пусть эта тварь выглядела как старая немощная бабка, но в ней была звериная сила. Старуха отбросила тяжёлую тележку в сторону. На стене треснули и откололись несколько плиток.

Девушка и муляж замерли в паре метров друг от друга. Я стоял в дверях и наблюдал напряжённую сцену.

Эл сжимала в кулаке острый дубовый кол. Старуха ощетинилась, с неё слетел платок, седые волосы растрепались. Теперь я заметил, что у неё нет глаз, а только две пустые дырки.

Она вытянула руки, и в воздухе что-то замерцало. Какие-то серебряные блики полетели в мою подругу. Я не сразу разглядел, что это нити. Тонкие и упругие. Они вырывались из пальцев монстра, как рыболовная сеть.

Не знаю, что могло произойти, если бы Эл не отскочила влево. Муляж снова выкрутил ладони в попытке схватить подругу. Металлическая леска пролетела над её макушкой. Девушка резко присела и оттолкнулась. Прокатилась по скользкому полу под сетью прозрачных нитей. Выпрямилась прямо перед лицом бабки и с размаху воткнула ей кол прямо в пустую глазницу.

Старуха-уборщица, как и все монстры, тут же обмякла и потеряла свои силы. Её руки обвисли, колени зашатались. Она вздыхала и переминалась с ноги на ногу. Разложение началось почти мгновенно: лицо бабки стало похоже на испорченный сыр. Оно скукожилось и покрылось чем-то вроде плесени. Серебряные нити волочились по полу с лёгким звоном. Я подумал: должно быть, они очень острые и способны разрезать человека.

– Муляж прикинулся уборщицей, – сказала Эл, наблюдая, как тело монстра теряет форму. – И почему я сразу не догадалась? Молчаливая старушка-убийца. Порешила кого-то, протёрла всё за собой и смыла остатки в унитазы. Удобно!

Липкая масса шмякнулась на пол и начала растекаться по всему туалету.

– И никто из руководства колледжа не удивился, что появилась лишняя уборщица, – сказал я, глядя, как серый халат утопает в липкой жиже.

Девушка дёрнула плечом:

– Да кто их считает?

Всю уборную затопило чёрной жидкостью. Жуткий запах отравил воздух.

– Эл, пошли отсюда, – попросил я. – Что ты там возишься?

Девушка зачем-то зашла в одну из туалетных кабинок. Там заплескалась вода. Уверен, она что-то выловила из унитаза и спрятала в кулаке, когда вышла оттуда.

– Что у тебя в руке? – спросил я, хотя не был уверен, что хочу знать.

– «Чёрный ящик»! – ответила Эл. – Потом посмотрю, как всё было. Не бери в голову. Смываемся, пока нас не застукали!

Не иначе функция третьего поколения нашла глаз жертвы и взяла его с собой, чтобы увидеть предсмертные минуты.

Подруга вышла из туалета и побежала по коридору. Я хотел её догнать, ведь у меня в руках остался её рюкзак. Он был не застёгнут, а я так торопился, что всё рассыпал, и его содержимое меня удивило. Свалка, а не рюкзак! Почему там ещё не завелись мыши? Учебники, ручки, тетради, цветные карандаши вперемешку с грязными салфетками и высохшими корками от пиццы. А это что? Вилка?

Вот блин! Я начал быстро запихивать всё назад. И вдруг кто-то закашлял рядом. Передо мной стоял сам декан колледжа.

– Ой! Константин Сергеевич. Здравствуйте! – сказал я цыплячьим голоском.

До этого мы не были знакомы лично. Этот мужчина не был высоким, но его уверенная осанка обманывала зрение. Гордый вид делал его авторитетной фигурой среди коллег и студентов.

Я почувствовал себя неловко под прицелом этих ясных глаз.

– У вас окно, молодой человек? – Константин Сергеевич дёрнул брюки на коленях и присел, будто собирался помочь собрать вещи.

– В туалет вышел, – я сразу пожалел, что ляпнул это.

Там всё побито, грязь и вонища. И кто теперь будет главным подозреваемым? Верно!

– С вещами? Понятно… – ответил декан. – Разрешите полюбопытствовать: что это такое?

У его ног лежала открытая записная книжка с описаниями и портретами чудовищ! Он потянулся к ней. Но я не мог этого допустить, опередил его, захлопнул книжку и бросил в рюкзак.

– Какие интересные картинки, – Константин Сергеевич пригладил пальцами седые усы.

Я встал и спрятал рюкзак за спину, словно его собирались у меня отнять:

– Это так, наброски. Знаете… я пишу книгу ужасов! В перерывах между парами, конечно.

– Значит, будущий писатель, – декан тоже поднялся с корточек. – Как вас зовут?

Я неловко раскланялся:

– Тимур. Буданов Тимур.

– Хорошо, Тимур. Спешите на занятия. Вы хоть человек творческий, но экономическая специальность не будет лишней.

Казалось, этот взрослый мудрый мужчина видит меня насквозь и не верит ни одному моему слову, а только подыгрывает.

– Да… Спасибо! – и я побежал со всех ног, чувствуя себя преступником, который чуть не попался с поличным.

Но ведь мы с Эл не сделали ничего плохого. Наоборот, избавили наш колледж от монстра. Неизвестно, скольких ещё студентов смыли в канализацию, если бы мы не вмешались.

Остаток дня я пытался вытряхнуть произошедшее из головы и сделать вид, что сегодня обычный день. Хотел нагрузить себя делами, чтобы не думать об ужасах, которые творятся повсюду: даже в нашем колледже!

После занятий направился не домой, а к ближайшему торговому центру. Шёл, глядя себе под ноги, и пытался любоваться золотом опавшей листвы.

И тут мне хлопнули по плечу. У меня чуть сердце из груди не выскочило. Нервы совсем расшатались…

Это была всего лишь Эл, а не какое-то чудовище.

– Куда собрался? – спросила она с улыбкой. – Ты вроде живёшь в другой стороне.

– Мне надо докупить канцелярию, – ответил я, не сбавляя шаг. – Всё время забываю.

Эл молча кивнула и почему-то зашагала рядом.

– Ты что, приглядываешь за мной? – спросил я.

– А что, нельзя? Мне тоже бывает скучно, – ответила она.

Мы зашли в книжный магазин на третьем этаже торгового центра. После гудящих эскалаторов и навязчивой музыки там было удивительно тихо.

Эл остановилась на входе. Она с удивлением рассматривала ряды полок с пёстрыми корешками, словно видела такое в первый раз:

– Зачем здесь столько книг? Никакой жизни не хватит, чтобы всё это прочитать.

– И не обязательно, – я подошёл к центральному столу с новинками и пробежался глазами по обложкам. – Из всего этого разнообразия люди выбирают литературу по своим вкусам. Детективы, фэнтези, любовные романы…

Девушка встала рядом, взяла случайную книжку и задумчиво повертела в руках:

– А почему людям так нравится читать выдуманные истории?

Я ненадолго задумался и ответил:

– Ну… это простой способ отвлечься от рутины. Погрузиться в поток воображения. Ты просто сидишь в комнате, читаешь текст на бумаге, а мозг показывает тебе картинки и подключает эмоции. Это интересно!

Эл вдруг заулыбалась, её глаза вспыхнули:

– Очаровательно бессмысленное занятие! Но ведь не всё должно иметь смысл, правильно?

– Да. Важно уметь отдыхать, а то мозги поплывут, – сказал я, постучав пальцами по виску.

– А ты любишь читать? – спросила девушка.

– Сейчас только мангу и комиксы. Что-то попроще. Времени нет, – я с сожалением вздохнул и пошёл к полке с канцелярией.

– О, да! У тебя-то, конечно, совсем нет времени, – с иронией сказала Эл.

Я выбрал пару тетрадей потолще и взял несколько простых ручек без наворотов.

Девушка так же стояла у стенда с новинками и увлечённо листала книгу, будто всё вокруг перестало существовать.

– Присмотрела себе что-то? – спросил я.

Эл нехотя перевела на меня взгляд, всё ещё придерживая пальцем страницу, чтобы не потерять место.

– Это удивительная книга, – сказала она с искренним восхищением. – Не поверишь: она о пришельце из параллельной реальности. Откуда автор узнал, что такое бывает?

– Наверное, просто догадался, – сказал я, невольно усмехнувшись.

– Посмотри-ка! Он не напоминает тебе муляж? – девушка развернула обложку ко мне.

Книга называлась «Скверный гость». На ней был изображён персонаж в ярко-красной мантии и маске шута. В прорезях только темнота вместо глаз. А пальцы на его руке были длинными и острыми, как спицы. В самом деле страшновато.

– Это просто ужастик, художественный вымысел, – сказал я, ещё раз глянув на обложку.

– Я хочу эту книгу! – заявила девушка, прижав её к груди.

Я дёрнул головой в сторону:

– Тогда пошли на кассу.

Эл помрачнела:

– А! У меня нет денег. Я всё спустила на фастфуд. Тело постоянно требует углеводов.

Я вздохнул и покачал головой:

– Ладно. Сделаю тебе подарок.

– Правда?! – у неё вспыхнули глаза, будто ей пообещали нечто большее, чем просто книжку.

– Смешная ты, – сказал я, невольно улыбаясь.

Когда мы вышли из магазина, девушка буквально сияла от счастья.

– Надеюсь, я успею прочитать эту историю за свою короткую жизнь. Начну прямо сейчас! – Эл открыла книгу и погрузилась в неё, как только мы встали на эскалатор.

Тогда я не придавал особого значения этим словам. Думал, она шутит…

Шестирукая кукла

Я забыл о привычной рутине, словно сбежал из старой жизни. Может, это было и правда так: спасался бегством от проблем. Спрятался от чувства вины перед бывшей девушкой Вероникой за то, что не был ей хорошим парнем. Скрылся от обиды на друзей, которые меня предали. Ушёл от равнодушного отца, который даже и не заметил, что я пропадаю по вечерам.

Следующим вечером Эл позвала меня к себе домой, но попросила не звонить в дверь, а влезть через окно. Хорошо, что она жила на первом этаже и не заставила меня карабкаться по стенам. Я влез, спрыгнул с подоконника и оказался в «комнате маленькой принцессы», в которой недавно поселилась свинья.

Всё такое светлое: белый шкаф, белый стол, белый стеллаж с мягкими ящиками, белая кровать с изящными волютами. Повсюду гирлянды. А на полу грязные следы от ботинок. Вперемешку с разбросанными подушками, одеждой и мусором. Картонные стаканы из-под молочных напитков, алюминиевые банки, коробки из-под лапши. Создавалось впечатление, что тут перевернулся мусоровоз.

Похоже, когда Эллина стала функцией, её представления о чистоте полностью изменились. Сама она сидела на кровати вразвалку. На ней была та же одежда, что вчера и позавчера.

– Веди себя тихо, – девушка дёрнула головой в сторону двери. – Там эта… как её? Мама!

– Уютная у тебя комната, – сказал я, стараясь не замечать беспорядок.

– Ага! – Эл делала очередной скетч в записной книжке.

Так она продолжала традицию тех, кто останавливал вторжение муляжей двадцать и сорок лет назад.

Я продолжил осматривать комнату. Как много всяких разноцветных «милостей», мягких игрушек, открыток, карточек с неизвестными мне знаменитостями. Над столом висел большой постер, с которого подмигивала какая-то красотка.

– А кто это? – спросил я.

Девушка взглянула на постер:

– Какая-то корейская айдолша. Любимица Эллины. Она старалась быть похожей на неё. Превратила увлечение в целый культ. Эстетика, стиль, красота, чистота. Всякое такое! Короче, изнурительная жизнь ради внешней привлекательности.

Я ещё раз окинул взглядом беспорядок и посмотрел на свою подругу:

– Ага, не помешало бы хоть чуть-чуть разблокировать эту часть личности. Просто… Тебе давно пора принять душ.

– О! Ты прав. Я забываю о таких мелочах, – согласилась Эл.

За дверью послышался женский голос:

– Эля, у тебя гости?

Её мама всё-таки меня услышала. Я напрягся и прикусил язык.

Эл беззастенчиво соврала:

– Я смотрю сериал!

Больше вопросов не было.

– Напиши мне на стикере, чтобы я искупалась после охоты, а то опять забуду, – попросила Эл.

– Ты идёшь на охоту? – спросил я, черкая записку с напоминанием.

– Мы идём! – сказала девушка, вскочив с постели.

– А куда? – я посмотрел в окно.

– В Тихинский парк, – Эл хлопнула блокнотом и начала рыться среди мусора в поисках чего-то. – В том парке завёлся один из муляжей. Звонил тот пройдоха из морга, сказал, что принесли тело женщины. Её буквально собирали по кусочкам, которые нашли в урнах по всему парку. Пятьдесят урн – пятьдесят кусков. Каждая часть была завёрнута в пакет или в бумагу из-под фастфуда. Ты знал, что работники парка всегда проверяют мусор? Собирают остатки еды на корм птицам. И представь себе: в одной урне нашли голову, в другой – селезёнку, в третьей – палец и так далее…

– Фу. Обязательно так смаковать подробности? – спросил я.

– Ну извини! Думала, ты уже привык.

В дверь осторожно постучали:

– Эля, с кем ты там разговариваешь?

– Мам! Я кружок записываю! – сердито крикнула девушка, а потом тихонько спросила меня: – Что это вообще значит: «кружок записываю»?.. Не помню…

Эл была функцией, но ей так же приходилось отыгрывать роль дочери и студентки колледжа. Всё это она делала с неохотой.

– Нашла! – воскликнула подруга. В её руках сверкнуло острое лезвие ножика.

Тихинский парк. Запущенный городской уголок, почти превратившийся в лесные дебри. Тут буйно разрослись деревья, каменные статуи наполовину скрылись в диких кустарниках. На подъёмах потрескались бетонные ступени, и от них местами отваливались куски. Давно облезший от старой краски фонтан высох и заполнился осенней листвой.

Хоть здесь и недавно обновили дорожки, поставили урны и поменяли фонари, но это был тот же старый парк. Где всё, когда-то созданное человеком, разрушается, а природа берёт своё.

– Странно, никого нет. Я думала, тут будет патруль… Ну и хорошо! – Эл взяла меня под руку, будто мы какая-нибудь парочка. – Ходим, делаем вид, что гуляем.

Мне вдруг стало интересно, и я спросил:

– А в какой момент в тебе проснулась функция? Что тогда с тобой произошло? Как ты это поняла?

Эл задумчиво приподняла подбородок и ответила:

– Маленький мальчик…

Муляж «Мальчик-зверь» третьего поколения имел детские черты, чтобы снизить бдительность жертв.

Я случайно увидела его, когда выносила мусор. Он прятался за контейнерами. Издалека обычный ребёнок. Но когда подошла ближе, сразу заметила, что его правая половина лица будто оплавившаяся и обвисшая. Вот я стояла с пакетом, смотрела на него, и у меня потекло из носа. Я подумала – кровь. А это что-то розовое, липкое. Из глаз тоже потекло. Тогда я почувствовала, что должна убить этого мальчика!

– Как ты это сделала?

– Горлышком от разбитой бутылки.

– С ума сойти… А он не сопротивлялся?

– Ага, щас! Он бегал на четвереньках, как собака, и махал звериными когтями!

Мы шли по центральной дорожке. Ночной парк был окутан таинственной атмосферой. Тёмные контуры деревьев, дрожащие отблески фонарей, шелест листьев, небольшой туман и капли росы на пожелтевшей траве. Тишину лишь иногда прерывали далекие звуки автомобилей. Но я помнил, зачем мы здесь, и даже не растерялся, когда у нас на пути возникла фигура в старом изодранном пальто.

– Эй, вы! – вскрикнул он.

Голова этого человека была косматая, он зарос бородой до самых глаз. Запущенный, истрёпанный, но ещё не старый. Я бы дал ему лет тридцать пять. Бродяга…

Эл дёрнула меня в сторону, чтобы обойти этого человека.

– Не отвлекайся, – сказала она.

Я подумал, что мужчина хотел попросить у нас денег или чего-то ещё, но вместо этого он прокричал:

– Вы пришли сюда за ней, да? Кто из вас убивает их? Ты?! Покажи! Открой рот!

Он шумно сопел пористым носом и смотрел на меня с нетерпением.

– Что встал? Пойдём! – Эл потянула меня дальше.

Бродяга остался позади.

– Он что-то знает? – спросил я, пытаясь понять смысл его криков.

– Не отвлекайся, – ещё раз сказала девушка.

Тот мужчина её нисколько не интересовал. Мы долго шли молча. Я оглядывался украдкой, чтобы Эл не увидела. Бродяга плёлся где-то далеко. Непонятно, следовал он за нами или нет.

– Смотри-ка! – девушка показала в тёмные заросли. – Тебе не кажется, что это дерево какое-то странное?

Я сначала не понял, о чём она говорит, но потом заметил. В тени стояло что-то невысокое, ветвистое. Не то растение, не то статуя. Голова, ноги, но сразу шесть рук. Нечто человекоподобное старалось изобразить из себя дерево.

«Шестирукая кукла» – третье поколение. Режущая сила её конечностей достаточна, чтобы за считанные секунды разделить человека на части.

– Оно за нами следит, – девушка уже достала из толстовки нож.

Шестирукая фигура шевельнулась и снова замерла. Её движения напоминали дёрганья механической игрушки.

Эл тронула своё лицо. Её глаза оставались сухими.

– Муляж слишком спокоен. Давай, разозли! – подруга толкнула меня с дорожки. – Выиграй мне минуту.

– Что?!

Однажды эта девушка спасла мне жизнь, а теперь запросто кидала в опасность. Оставалось только надеяться, что она знает, что делает.

Прошагав по газону, я смог разглядеть существо, которое пряталось в темноте. Муляж обладал женскими, но нереалистичными чертами. Голова была слишком большая для такого стройного тела. Глаза, огромные и круглые, а губы и нос крохотные, как у куклы. Ни одежды, ни половых признаков – манекен из плоти и кожи.

Те две руки, что росли от плеч, напоминали человеческие, а четыре дополнительные конечности были длиннее, имели множество суставов и заканчивались острыми клешнями-секаторами. Такие запросто могут порезать человека на части!

Я остановился в нескольких метрах и не собирался идти дальше.

– Эл! – позвал я, не сводя глаз с чудовищной куклы.

Её клешни задёргались. Они двигались резко, быстро, смертоносно. Щёлкали и клацали, желая резать! Мне удалось разозлить муляж, и надо было уносить ноги, а я не двигался с места. Быстрые конечности приковали внимание. Этот двухсекундный ступор мог стоить мне очень дорого.

Шестирукая кукла преодолела несколько метров двумя скачками. Острая клешня щёлкнула прямо надо мной, чуть царапнула голову и срезала прядь волос. Это заставило опомниться, но мне бы не хватило скорости, чтобы увернуться от других скоростных захватов. Конечности уже летели, чтобы отрезать руки и перерубить горло. Огромные кукольные глаза поглощали меня. Это могло стать последним мгновением жизни…

Но Эл вовремя дёрнула меня за шиворот, и я упал в траву. Клешни не попали в цель. Многорукой кукле нужна была секунда, чтобы приготовиться к новой атаке. Девушка воспользовалась этим и ударила её в открытый живот.

Когда я поднялся с травы, кукла уже умирала. Её многочисленные конечности беспорядочно дёргались и отваливались, голова шаталась на тонкой шее. Волосы, похожие на парик, слезали с черепа вместе с кожей.

Все муляжи бессильны против Эл, но так опасны для людей. Я вспомнил о частях тела, которые нашли в пятидесяти урнах парка, и представил, что это существо сделало с той женщиной. Оно могло разрезать её за считанные мгновения, а потом долго таскать по кусочку в разные урны и каждый заворачивать в мусор.

Монстры не слишком умны, но изобретательны. Они стараются скрывать следы своих кровавых дел.

– Даже и не знаю, сколько раз мог умереть в этом месяце! – сказал я, глядя, как чудовище превращается в липкую массу – растекается, а затем впитывается в землю.

– Работаешь, не жалея себя. Это мне в тебе нравится! – Эл встряхнула нож и убрала в карман толстовки. – Но всё же: будь осторожнее. Ты мне ещё нужен.

– Девочка… – послышался удивлённый шёпот.

– Опять этот бродяга! – брезгливо сказала моя подруга.

Тот бородатый мужчина в изодранном пальто стоял у фонаря и глядел на нас. Судя по всему, он видел, как на меня напал муляж и Эллина его прикончила.

– Эй! Я знаю, кто ты! – закричал он девушке. – Я был таким же, как ты! Я тот, кто остановил вторжение! Вот, посмотри!

Бродяга достал что-то из внутреннего кармана пальто и поднял над головой. Это была рогатка – самодельное метательное оружие.

Марат – бывший носитель функции второго поколения.

Он говорил и задыхался, пытался объяснить, что понимает происходящее:

– Муляжи! Я убил каждого! Я помню это!

Я думал, что Эл разделит моё удивление: если он говорил правду, значит, перед нами стоял тот, кто остановил прошлое вторжение. Но девушка никак не поменялась в лице. Ей не было дела до своего предшественника.

– Пойдём, – сказала она мне.

Он убивал чудовищ, спасал людей, а теперь для всех этот мужчина просто косматый бродяга в драном пальто. Он был функцией и не забыл об этом. Получается, Эллина тоже всё будет помнить, когда снова станет собой.

Мы покидали парк, а тот бродяга продолжал кричать нам в спины. На этот раз он обращался ко мне:

– Я потерял друга! Он помогал мне! И погиб! Из-за… из-за меня! Слышишь, парень? Не ходи с ней!

Сухарь

Бездушный камень, булыжник, сухарь. Так мама называла отца. Он всегда был чёрствым и не выносил эмоций. Злость, грусть, даже радость – всё казалось ему лишним.

Он просил меня вести себя потише, если я вдруг смеялся, и всегда стыдил за слёзы. А когда мама высказывала претензии, отец закатывал глаза и произносил одни и те же фразы: «Почему ты так реагируешь?», «Ты не умеешь владеть собой», «Не устраивай мне сцены», «И это стоит того?».

Я с раннего детства слушал эти односторонние ссоры. Мама говорила папе, как разочарована в нём:

– Мне нравилось, что ты спокойный, но сейчас я вижу: ты не спокойный. Ты – бездушный камень.

Папа в ответ лишь морщился, вздыхал, опускал глаза в книгу или делал телевизор погромче.

– Помолчи. У меня от тебя голова болит, – жаловался он.

Отец упрекал мать в излишней чувствительности.

Я, как все дети, брал что-то от обоих родителей. Радовался, грустил, как мама. И отключал эмоции, как отец, когда было удобно. Казалось, это решает проблемы.

Помню то роковое утро: я слишком долго копался, собираясь в детский сад.

– Одевайся быстрее! Я на работу опоздаю, – нервно подгоняла мама.

Не выдержав напряжения, я вдруг сделал каменное лицо и спросил:

– Почему ты так реагируешь? Тебе не стыдно?

Мама присела на одно колено, посмотрела мне в лицо и сказала:

– Как ты можешь меня стыдить? Я взрослая, а ты ребёнок.

– Ты не умеешь владеть собой, – эти слова убили в ней всякую надежду.

И я потом годами проклинал себя за то, что тем утром решил «поиграть в папу».

Помню, как её веки задрожали, в глазах заблестели слёзы, и она прошептала:

– Господи, ты же весь в отца. Такой же холодный, как он.

Мама посчитала меня безнадёжным. В ту же минуту она поменяла планы и принялась собирать вещи.

Я не понимал, что происходит, поэтому просто стоял и смотрел.

Тут явился отец.

– И что это значит? – его слова звучали холодно и надменно.

– Я ухожу! – ответила она.

– Насовсем? – поинтересовался он.

– Да, насовсем, – мама хватала всё, что попадалось под руку, и пихала в спортивную сумку.

Моё сердце пустилось вскачь. Я был готов жизнь отдать, лишь бы она осталась, но был в таком шоке, что не смог выразить своих чувств. Наверное, мама и это приняла за равнодушие.

Когда она вышла в прихожую, отец кинул взгляд на меня и, словно только сейчас вспомнив о моём существовании, сказал:

– Подожди… А ребёнок?

– Я ухожу от вас обоих, – ответила мама. – Вы, как два камня. Камень большой и камень поменьше. Это невыносимо! У вас вообще есть души?

У меня она точно была. И эти слова разорвали её в клочья.

Хотелось кричать: «Мама! Не уходи!». Но я не смог выдавить хоть что-то из себя.

Дверь хлопнула. Я стоял посреди разбросанных вещей. Слёзы градом катились по щекам.

– Чего ты плачешь? – спросил отец.

– Ма-ма-мама ушла! – всхлипывал я.

– У-у-у-ух… – вздохнул папа и ушёл на кухню.

Знаю-знаю: он устал от слёз. У него никогда не хватало сил на чужое горе.

Так мы остались жить с ним вдвоём. Отец был ответственный сухарь. А может, ему просто не пришло в голову, что можно отказаться от родительских прав и сдать сына в детский дом.

Его жизнь стала сложнее, но он почти не жаловался. Кормил, одевал, покупал игрушки, водил в детский сад. Делал всё, как надо, но не проявлял ко мне интереса.

Я был для отца чем-то вроде домашнего растения, которое досталось ему против воли: «поливал, удобрял, пересаживал, протирал листья». А что ещё с него спросить? Он делал всё возможное. Делал лучшее, на что был способен.

Отец дал мне столько любви, сколько мог. То есть ноль. И придраться не к чему: никого не заставишь любить силком.

Но я был не такой, как он. Я умел чувствовать, радоваться и грустить. Мама ошибалась. Как же мне хотелось, чтобы она узнала, что ошибалась!

Только её решение было окончательным…

– Пап, я скучаю по маме, – говорил я.

– У-у-у-ух… – вздыхал отец.

– А ты скучаешь по маме?

Я надеялся, что где-то под этим непроницаемым панцирем всё же скрываются какие-то чувства. А он лишь ответил:

– Я скучаю по спокойной жизни.

Он и правда был сухарём, который не разгрызёшь, а только зубы сломаешь.

Отец всегда много читал, спроси его: «Книжка интересная?», он ответит: «Информативная!»

Ведь в слове «интересно» есть эмоциональный оттенок, а ему эмоции не нужны.

Однажды весной мы поехали загород на дачу. Папа решил выкинуть из дома хлам.

Сначала он собрал в пакеты ненужные тряпки, а вместе с ними и старого плюшевого ослика.

Когда отец собирался выйти, я окликнул его:

– Куда ты осла понёс? На выброс?

Папа вытащил игрушку из пакета и протянул мне:

– Он тебе нужен?

Я посмотрел на осла. Он был пыльный, у него не хватало одного глаза, а из разрыва на шее торчал синтепон.

– Нет… не нужен, – ответил я.

Папа молча сунул его обратно к тряпкам и ушёл.

Снаружи бушевала зелень, щебетали птицы, летали бабочки…

Да, в моём детстве было много бабочек. Куда они теперь подевались? Раньше порхали с цветка на цветок каждую весну. Многоцветница, желтушка, голубянка. Мама в них разбиралась…

В дачном домике было прохладно, тесновато и пахло чем-то застарелым. А мне там нравилось! Дача всегда казалась лучшим местом для игр.

В домике стояло громоздкое старое кресло. Маленькому мне оно казалось огромным, как гора. И я играл на нём в скалолаза.

Отец вдруг решил избавиться и от него тоже. Оно занимало слишком много места.

Когда он выдвинул нижний ящик кресла, я заглянул туда и увидел маленькую зверушку.

– Пап, смотри, здесь мышка! – воскликнул я со страхом и восторгом.

Она оказалась мёртвой. Уже давно высохла и стала почти плоской.

– Да, жила здесь, как у себя дома, – сказал отец.

Он был прав. В ящике всюду валялись мышиные экскременты, опилки и обрывки ткани. Это кресло было для неё, как дворец. Мышиная королева умерла, и её обители пора на слом.

Мне стало жалко мышку. А ещё стало жалко плюшевого осла. Я представил, как он там лежит в контейнере один-одинёшенек. Плачет своим единственным глазом…

Кресло оказалось слишком большим, чтобы нести его на мусорку, поэтому папа решил просто сжечь его. Когда стало темно, он, кряхтя вытащил кресло на дачный участок, облил жидкостью для розжига и кинул спичку.

Ух, как полыхнуло пламя!

Я стоял заворожённый этим зрелищем. В ярко-жёлтых бушующих языках плясали зеленоватые оттенки.

Отец тоже стоял рядом. Не любовался, а контролировал, чтобы пламя не расползалось по сухой траве.

– Пап, а почему огонь зелёный? – спросил я.

– Не знаю, – устало ответил он.

– Так красиво, да?

– Близко не подходи.

Утром я проснулся первым. Побежал на участок и увидел лишь кучу золы, пару обгорелых досок и несколько ржавых металлических деталей.

Это повергло меня в ужас! Я увидел, что в остатках нет и половины от того, что было креслом. Основная масса материала превратилась в дым, который рассеялся в небе.

И если я ещё мог представить незавидную вторую жизнь осла на мусорке, то кресла теперь не было нигде. Оно стало ничем. Оно стёрлось из реальности.

В тот день я понял концепцию смерти. То, что тебе нравилось, может исчезнуть навсегда.

Отец спал на диване. Разбудить его было сложной задачей. Но я поднял такой крик, что он разлепил глаза.

– Папа! Я передумал! Мне нужен осёл!

– Какой осёл? – спросил он, не понимая, что происходит.

– Тот! Мой осёл! Ты его вчера выбросил! Я хочу осла назад! Принеси, пожалуйста! – плакал я.

Папа тяжко вздохнул:

– Ух-х-х!

Я дёргал одеяло:

– Ну, быстрее же!

– Ты мне предлагаешь пойти на помойку, чтобы искать твою игрушку? Сам иди, если тебе так надо, – наверное, это был единственный раз в жизни, когда отец повысил голос.

Получив разрешение, я пошёл на мусорку. А точнее побежал. Слёзы щипали глаза, сердце колотилось.

Я боялся не успеть. Но он оказался там. Торчал прямо из контейнера.

– Мой ослик. Мой бедный ослик, – я подпрыгнул и достал его, обнял, как живого.

– Пап, я его нашёл! – крикнул я, вернувшись в дачный домик.

– Оставь меня в покое, – проговорил он, уткнувшись лицом в подушку.

Бесчувственному сухарю люди казались безумцами.

Я привёз ослика домой. Заштопал его сам, как сумел, пришил ему пуговицу вместо глаза. Гладил его, прижимал к себе и говорил:

– Ты мне нужен. Я тебя люблю.

Мама. А что там мама? Она развелась с отцом, чтобы снова выйти замуж. Это я узнал из сплетен соседей. За столько лет мы ни разу не виделись.

А мне хотелось однажды её встретить, сказать, что она ошиблась. У меня есть душа!

Отец не смог погасить её свет. Как и я не смог повлиять на него. Он остался сухарём и с годами лишь сморщился и «подёрнулся плесенью». Голова поседела, кожа стала дряблой и покрылась пигментными пятнами.

Он всё так же сидел в гостиной, читал свои инженерные справочники и прочую техническую литературу. Смотрел невеселые телепередачи, документальные фильмы про историю.

Мы жили вместе, как соседи, которые никогда не общаются друг с другом.

Отец ни разу не приходил в школу на праздники и не пришёл на выпускной. Он не поздравил меня с хорошими итоговыми оценками и с поступлением в колледж. Всё это будто к нему не относилось.

Поэтому мне так хотелось найти людей, которым я небезразличен. Знакомился со всеми подряд, но дружба не особо складывалась. Просто не везло встретить своих людей.

Эл стала первой девушкой, которая имела для меня значение. Я думал о ней каждые десять-пятнадцать минут. Просыпался по утрам и радовался тому, что сегодня мы снова увидимся.

Выходил пораньше, чтобы встретить её по пути. До этого она не улыбалась, но теперь всегда сияла, когда я оказывался в её поле зрения.

Мы снова встретились неподалёку от колледжа и пошли рядом. Девушка лениво волочила ноги, тёрла сонные глаза, а я смотрел на неё с замирающим сердцем, и мне было жаль, что сейчас опять придётся разойтись по своим группам.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь? – спросил я.

Эл хмыкнула и ответила:

– Ты же понимаешь, что чем быстрее я уничтожу все муляжи, тем меньше людей погибнет?

– Но иногда ты просто пишешь и рисуешь в своей книжке и ходишь на занятия, – напомнил я.

– Да, – кивнула девушка. – Это и есть отдых.

Мы почти подошли к воротам, когда я предложил:

– А может, прогуляем денёк? Сходим куда-нибудь, например, в кафе, поесть мороженого.

Она остановилась и посмотрела на меня:

– Мне нравится твоя идея.

– Да? – честно, я не рассчитывал, что она согласится.

– Ага, – подтвердила девушка. – Помню, что другая я любила мороженое, но не ела его, чтобы оставаться худой как спичка. Но я хочу! Мороженое с карамельным сиропом сделает меня счастливой.

– Значит, идём? – я дёрнул головой в сторону от ворот.

– Идём! – глаза Эл вдруг засияли.

Нам пришлось потаскаться по улицам в ожидании, когда кафе откроется. И хорошо, что там было мороженое с карамельным сиропом. Эл уплетала его, как бешеная.

Покончив с одной вазочкой, она сказала:

– Ещё!

– Сейчас, – я заказал новую порцию.

– М-м-м! Вкусно-то как! – сказала она.

– Ты не боишься, что у тебя заболит горло? – спросил я.

– Это страшнее драк с муляжами? – Эл отправила в рот очередной большой кусок мороженого.

Она вся перемазалась, как ребёнок.

– Я просто подумал… это ведь тело Эллины, правильно? А ты не совсем она… – взялся рассуждать я. – Эллина не собиралась быть охотницей. Её никто не спрашивал. И последствия потом лягут на неё… Мне кажется, ты не всегда ведёшь себя осторожно.

Эл нахмурилась:

– Люди! Ох уж эти ваши морально-этические вопросы! А меня кто спрашивал? Когда муляжей не останется, Эллина вернётся в это тело, а я просто исчезну. Я как бабочка

– меня ждёт очень короткая жизнь. Полетала и хватит. Я защищаю мир, в котором не смогу остаться. Можно за это хотя бы съесть лишнюю порцию мороженого?

– Извини. Не хотел тебя задеть, – я почувствовал себя виноватым.

– Знаю, ты не со зла, – девушка продолжила есть.

– Могу я для тебя ещё что-нибудь сделать? – спросил я.

Мне было жаль слышать о её скорой кончине, хотя совсем не верилось, что это случится.

– А какие есть предложения? – заинтересовалась Эл.

– Можем сходить в кинотеатр… – предложил я. – Или знаешь: можем сходить на аттракционы в парк! Это весело.

– А у тебя дома достаточно тихо? – внезапно спросила подруга.

– У меня дома?.. Ну, вообще-то, да. Тихо, как в гробу, – насколько я помнил: у отца был выходной, но в этом не было никакой разницы.

– Я хочу просто полежать в тишине и покое, – сказала девушка. – Мать Эллины ужасно назойливая.

– Хорошо, – согласился я. – Можем пойти ко мне. Там отец, но он тебя не побеспокоит.

– Тогда закажи нам с собой жареной курицы, и идём, – сказала она.

– Одну минуту, – я встал из-за стола.

– И сырный соус! – крикнула Эл.

– Хорошо.

– И шоколадный коктейль!

– Понял, понял.

Мы пришли ко мне с пакетом еды.

– Привет, пап. Я с подругой…

Отец, как всегда, сидел в гостиной. Он на миг повернул голову, кивнул, а затем снова уставился в телевизор.

– Знакомиться надо? – уточнила Эл.

– Не обязательно, – ответил я.

– Отлично! Куда идти? – спросила девушка.

– Вон туда, – я указал на дверь.

Мы вошли в мою комнату. Никогда раньше у меня не было гостей. Я совсем забыл про беспорядок и на секунду смутился, но потом вспомнил, что эта девушка сама та ещё неряха. По крайней мере её новое «я».

– Ох! – вздохнула Эл, упав на кровать. – Какое счастье!

Я присел на стул у стола. Было приятно наблюдать, как подруга наслаждается покоем.

– Что за игрушка? – спросила она, заметив ослика на шкафу.

Не знаю, почему он её заинтересовал. Может, потому что не вписывался в обстановку?

– Да так, память о детстве, – сказал я.

– Что ты там сел? Ложись рядом. Расслабься, – предложила Эл.

Это было, конечно, неожиданно и немного смущало, но не отказываться же!

– Спасибо, – я прилёг рядом на кровать.

Мы молча валялись минут десять, глядя в потолок. Моё плечо касалось плеча девушки. Я ни о чём не жалел, пропустив занятия в колледже.

– Тишина… – вдруг прошептала Эл.

Я позволил себе наглость повернуться на бок и посмотрел на девушку в профиль. Она улыбалась.

– Хех!

– Что? – Эл тоже повернулась ко мне.

Наши лица оказались напротив друг друга.

– Ещё не видел тебя такой довольной, – сказал я.

– Ты устроил мне выходной. Я накормлена до отвала и лежу, ничего не делаю. Эх, как хороша человеческая жизнь, – мягкие пальцы девушки случайно коснулись моей руки.

Я почувствовал электрические разряды в теле:

– В такие моменты да.

– Какие у тебя глаза! – Эл придвинулась ко мне ещё ближе.

Её дыхание пахло карамельным сиропом…

– Какие? – спросил я, едва дыша.

– Зрачки расширены до предела, – ответила она. – Я вижу в них своё лицо.

Сердце клокотало. Я прикрыл глаза, потянулся к Эл…

А она вдруг отпрянула к стене.

– Что ты делаешь?! – удивлённо спросила она.

– Ничего… – я почувствовал себя идиотом.

– Ты собирался меня поцеловать, что ли? – девушка резко села.

У неё дёргалась правая щека.

– Да… наверное… – я тоже сел и отвернулся, свесив ноги с кровати.

– Выкинь эти глупости из головы. Для своего же блага, – посоветовала Эл.

– Прости, я всё не так понял, – промямлил я.

– Во мне подавлена романтическая часть личности. Это не нужно в борьбе с муляжами, – её голос звучал как-то испуганно.

– Да, это верно, – теперь я избегал её взгляда.

Мне стало стыдно за эту оплошность. Вот идиот! И зачем было всё портить?

– Тебе нравится Эллина? – спросила девушка.

– Не уверен… скорее, мне нравишься ты, – признание вырвалось само по себе, я не собирался этого говорить.

– Я?! – Эл тоже свесила ноги с матраса, теперь мы сидели на разных половинах кровати. – Хм! Любопытно… Мне почему-то приятно об этом знать. Чувствую странное волнение в груди. Но ты лучше отключи эти чувства. Нам не нужны лишние проблемы.

– Конечно, – сказал я.

Мы замолчали. Тишина давила на меня, как тяжёлый пресс.

Эл вдруг встала:

– Эта неловкая ситуация побуждает меня уйти.

Я попытался её остановить:

– Да брось. Может, просто сменим тему и забудем?

– У меня щёки горят! – девушка обмахивала ладонями лицо, она и правда была вся красная. – Я чувствую себя нелепо. Пойду домой. Еду забираю!

– Да, если хочешь, – я, наверное, и сам побагровел от стыда.

Эл взяла пакет, посмотрела в него и запустила руку:

– Хотя оставлю тебе немного курицы.

– Только не на стол!.. – попросил я. – А… ладно…

Она уже бросила на клавиатуру компьютера несколько жареных ножек.

– Ну, я пошла, – сказала подруга, избегая моего взгляда.

– Подожди, мы ещё увидимся? – спросил я с надеждой.

Она посмотрела на меня, как на дурака:

– Конечно же, да. Стану я отказываться от тебя из-за такой ерунды!

Её взгляд снова ускользнул от меня.

– Спасибо! – ответил я с искренней благодарностью.

Мне пришлось проводить её и закрыть дверь. Жаль, что всё так вышло…

– Тимур, – вдруг позвал отец из гостиной.

– Да, пап, – я зашёл к нему.

Телевизор был выключен, в руках никакой книги. Неужели он решил о чём-то поговорить?

– Ты приводил девушку? – спросил он.

– Ага, – ответил я.

– Вы же не собираетесь жить здесь? – это был не просто вопрос, а опасение.

Вот он – его главный страх. Ему не хотелось делить квартиру с кем-то ещё кроме меня.

– Что? Нет, – ответил я.

– Думаешь переехать к ней? – а вот в этом вопросе звучала надежда.

Наверное, отец только и мечтал, когда наконец останется один.

– Мы просто друзья, пап, – сказал я и напомнил на всякий случай: – И мне вообще-то ещё и восемнадцати нет.

– Ух-х-х-х… – глаза моего старика исчезли за бликами на очках.

Вечно это «ух»… Старый сухарь!

Последний муляж

Я прочитал записную книжку от начала до конца, чтобы узнать что-нибудь о прошлых вторжениях. Автор первых записей не оставил информации о себе: никаких намёков на свой пол, возраст и выбранное оружие. Он лишь делал описания муляжей и рисовал картинки, будто составлял энциклопедию.

Следующий хозяин книжки продолжил традицию первого: писал и делал наброски, придумывал названия для каждой особи, но делал и некоторые пометки мелкими буквами:

Прочитав это, я сразу вспомнил слова того бродяги из городского парка. Он до сих пор не простил себе смерть друга.

А если меня убьёт муляж? Эл будет скорбеть обо мне? Я бы хотел стать для неё кем-то важным, чтобы она меня запомнила.

До начала занятий оставалось несколько минут, но я, не торопясь, допивал свой чай и листал записную книжку. Меня интересовали муляжи, которых описала моя подруга. Скольких она уже убила? Двенадцать… тринадцать… четырнадцать! Эл говорила, что их должно быть пятнадцать. Значит, остался всего один?!

Я забыл о времени и уже опаздывал на пару. Бросил записную книжку в рюкзак и помчался прочь из буфета. Но в коридоре пришлось притормозить, потому что у меня на пути возникли три прекрасные леди.

В нашем колледже они считались «элитой». Девочки-красавицы, которые постоянно ходят вместе. Всегда стараются быть безупречными: причёски, макияж, наряды… Будто пришли не на учёбу, а на подиум. Это были подруги Эллины. Той настоящей Эллины, что когда-то им ни в чём не уступала.

– Привет! – сказала высокая девушка с золотыми кудрями, одетая в костюм оливкового оттенка.

– Привет, – ответил я, не понимая, что им от меня нужно.

– Ты встречаешься с Эллиной?

– Мы просто друзья.

Рядом стоящая брюнетка хмыкнула и закатила глаза, словно я сказал какую-то несусветную чушь.

Девушка с золотыми кудрями нахмурилась:

– Ясно. А у неё с головой всё в порядке? Странностей не замечаешь?

– Не понимаю, о чём вы, – я посмотрел девушкам за плечи, желая уйти. Их гордый вид и давящий взгляд вызывал напряжение.

– Она стала какой-то замухрышкой, – сказала невысокая брюнетка в красном. – Не меняет одежду, с нами не общается. Такое ощущение, что она в последний раз мыла голову, когда шёл дождь. Чё с ней, блин, стало? Мы вообще-то переживаем. Пытались поговорить, но она как будто никого не замечает.

Я подтянул рюкзак на плечо:

– С ней всё в порядке. Просто сложный период, она от всех отдалилась. Такое бывает. Не принимайте на свой счёт.

Блондинку в оливковом разозлили мои слова, и она выпалила:

– А мы и не думали, что она поменялась из-за нас! Скорее, это твоё влияние. Ты сомнительный парень. Не хочешь рассказать, что с ней сделал?

Вот уж не ожидал такого резкого обвинения в свой адрес:

– Что по-вашему я мог сделать? Загипнотизировать?

– Ты нам и расскажи про свои гипнозы! – сказала та, что до этого всё время молчала.

Девчонки обступили меня и требовали ответов.

И вдруг я услышал голос за спиной:

– Тимур!

Я обернулся, чтобы увидеть того человека. Это был наш декан.

– Константин Сергеевич?

Странно, что он ко мне обращался. Да ещё и запомнил моё имя. С чего бы вдруг?

– Вы заняты? – спросил он. – Хотел с вами кое о чём побеседовать. Есть минутка?

Мне показалось, что он понял всю неловкость моего положения и пришёл на выручку.

– Конечно, – я шагнул вперёд и быстро удалился от девушек.

Константин Сергеевич привёл меня в свой кабинет. Я был рад отделаться от подруг Эллины, но не понимал, о чём декану разговаривать с первокурсником.

И вдруг он сказал:

– Присядьте. Я потом скажу лектору, что задержал вас. Меня заинтересовало ваше творчество. Хотелось бы ещё раз взглянуть на ту записную книжку. Давно вы этим занимаетесь?

Я решил сразу положить конец этому фарсу и признался:

– Константин Сергеевич, извините, я вас обманул. Та записная книжка не моя, а просто оказалась у меня в руках.

Пожилой мужчина улыбнулся, и каждая морщинка на его лице стала заметнее:

– А я знаю, что не ваша. Помню, как сорок лет назад купил её в киоске за пятьдесят пять копеек. И не просто так купил, а с определённой целью: описывать и рисовать особых зверей, которые не встречаются в природе и неизвестны науке.

– Зверей… – у меня замерло сердце.

И кого я обманывал? Этот человек знал всё о той записной книжке! Он был одним из тех, кто делал записи. Он это начал!

– Да… страшные создания, чем-то похожие на хищных зверей и насекомых, но явно чужие для нашего мира, – говорил Константин Сергеевич. – Я считал их ненастоящими, поэтому придумал им общее название – муляжи.

– Вы это придумали! – как же я удивлялся тому, что слышу.

Декан взял фотографию в рамочке и развернул ко мне. Это был старый, выцветший снимок. На нём светловолосый подросток в пионерском галстуке в обнимку с собакой. Он улыбался. Собака, похожая на лайку, свесила язык и смотрела мимо кадра.

– Это я и моя Тина, – объяснил Константин Сергеевич. – Тут мне пятнадцать лет. Это была осень восемьдесят шестого года.

– Вы были функцией! – сказал я. – Вы боролись против муляжей первого поколения!

– Нет, не я, а моя собака, – ответил мужчина.

– Собака?!

Декан с теплом посмотрел на старый снимок и кивнул:

– Да. Моя самая верная подруга. Я подумал, что она заболела, когда из её пасти начала капать розовая слюна… Но потом она спасла меня от зубастого червя, который вылез из вентиляции.

Я вспомнил первую запись в книжке. Там был изображён именно такой муляж.

– Значит, первой функцией была собака?

Это показалось логичным: животное сражалось со звероподобными монстрами.

– Тина, – ласково сказал мужчина. – Мама думала, что я выгуливаю её вечерами, а на самом деле она вела меня за собой, выискивала чудовищ и безжалостно загрызала их. Тина стала чем-то большим, чем просто животное. Умная, быстрая и почти неуязвимая… Один муляж оторвал ей заднюю лапу, но за пару дней у неё выросла новая.

Я смотрел декану прямо в глаза, боясь пропустить хоть одно слово.

– Убив последнего муляжа, Тина снова стала обычной собакой, но осталась моей любимицей и прожила ещё семнадцать лет, – рассказывал он. – А я до сих пор вспоминаю наши приключения. Ведь ничего более интересного, яркого и значимого в моей жизни больше не случалось.

– Трудно в это поверить, – признался я.

Он был пожилым человеком, прошёл трудный путь, получил высшую должность в колледже, но утверждал, что всё самое интересное произошло с ним ещё в юношестве.

Константин Сергеевич поставил фотографию на прежнее место, но продолжал смотреть на неё:

– У счастливых мгновений жизни есть и обратная сторона. Они становятся прошлым, которое никогда не повторится. И остаётся только вспоминать о том, чего уже нет и не будет. Если бы я знал тогда, что это и есть самое счастливое время моей жизни… Теперь такое чувство, будто все главные события уже пролистаны, а настоящее время – всего лишь эпилог.

Мне подумалось, что он прав: всё происходящее сейчас неизбежно станет воспоминанием. Наверное, и я запомню на всю жизнь наши с Эл приключения. Всё плохое забудется, останется только приятное. Но в этом есть что-то печальное, ведь даже самые счастливые воспоминания имеют привкус грусти. Ничего из прошлого нельзя пережить заново. Нельзя перепройти, как любимую игру.

Я достал из рюкзака записную книжку. Вернуть владельцу не мог, но хотелось, чтобы он на неё посмотрел.

– Эту книжку я спрятал в архиве городской библиотеки, – сказал он. – Интересно, как она попала в новые руки?

Я не мог ответить, потому что не знал. Эл мне об этом не рассказывала.

– Вы создали важную традицию. Её продолжили функции других поколений.

– Вы помогаете той девочке, с которой постоянно ходите вместе? – декан так и не прикоснулся к своему блокноту, а только посмотрел на обложку. – Вы, как я – помогаете защищать наш мир.

Я молчал, не зная, о чём можно рассказывать. Всё-таки это были чужие секреты.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал мужчина. – Можете идти.

Я тоже поблагодарил декана за его удивительную историю и отправился на занятия.

Эл пришла в колледж с чистыми волосами и в новой светлой кофте. Правда, она тут же запачкала её кетчупом, когда перекусывала хот-догом. Тем не менее от девушки приятно пахло. Наконец-то она не забыла уделить время своему внешнему виду.

– У меня новости! – сказала Эл. – Я теперь знаю, где обитает главарь!

– Какой ещё главарь? – удивился я.

– А… ты не в курсе?! Главарём я называю муляж,

Муляж «Главарь» – третье поколение. Отличается высоким уровнем интеллекта. Способен к анализу обстановки и принятию тактических решений.

который долго не могла выследить. Давно знаю о нём по его жертвам, но не понимала, где он прячется. Всех, кого главарь убивает, находили в реке. В разных местах потока. И у всех трупов нет глаз. Он будто нарочно так делает, чтобы я не смогла увидеть последние минуты жизни жертв. Думаю, этот монстр умнее остальных.

Эл закончила с поеданием хот-дога и уже собиралась вытереть руки об кофту, но я быстро подал ей салфетку.

– Ого! И как ты его выследила?

– Провела обычное детективное расследование, – сказала девушка. – Изучила улики: на одежде жертв следы песка и цемента. Стройка! Тела находили в реке. Какая стройка идёт вблизи самого быстрого течения?

– Стадион?

– Верно, доктор Ватсон! Сегодня мы туда и отправимся.

Добираться до того места нужно было с двумя пересадками. Строительство большого легкоатлетического стадиона когда-то громко анонсировали как главный спортивный объект города, но потом упоминания о нём исчезли из новостей. Никто не мог сказать, когда он будет закончен. Стройка зависла ещё год назад. В такое запустелое и тёмное место лучше бы отправиться днём, но Эл сгорала от желания поскорее уничтожить убийцу.

Мы ехали около часа, а после ещё шли пешком по размякшей дороге, обходя лужи и проваливаясь ботинками в чёрную хлябь[8] .

Чем ближе к стройке, тем гуще темнота вокруг. Там нет ни одного фонаря. Недостроенные трибуны напоминали огромного спящего зверя, что свернулся полукругом на земле. Арматурные прутья, как редкая грубая шерсть.

На стройке что-то тихо поскрипывало и стучало, словно качели на детской площадке.

– Он знает, что мы идём. Я чувствую его, – сказала девушка. – Погаси свет!

Перед тем, как выключить фонарик, я увидел, что в уголках её глаз поблёскивают розовые слёзы. Это могло означать только то, что муляж уже готов к схватке.

– Иди сзади, – скомандовала подруга.

Мы вошли на стройплощадку. Расставив руки, пробежали над тёмной пропастью по деревянному мостику без перил. Всюду лежали кучи труб, насыпи щебени, стопки бетонных плит. Воздух был насыщен запахами мокрого песка, цемента и ржавчины. Подул сильный порывистый ветер, и вся стройка угрожающе затрещала.

Эл достала ножик, и я увидел, что чудовище уже стоит перед нами. Его вид был особенно ужасен. Он был худощавый, полностью голый, а через всё тело, от носа до паха тянулась огромная вертикальная пасть с острыми зубами по краям. Этот муляж сам был пастью с руками и мощными ногами. Здоровенный язык торчал оттуда, где должен быть желудок. Всё его тело покрывали твёрдые мышцы, обтянутые упругой и гладкой кожей. Человеческими у этого монстра были только глаза. Он смотрел оценивающе. В его взгляде читалось сознание разумного существа.

Девушка с боевым криком бросилась вперёд, а муляж, как молния, отпрыгнул назад и не дал атаковать себя ножом. Его способностью была скорость. Он двигался, как герой фильма по комиксам. Буквально становился невидимым, когда перемещался с места на место.

– Спрячься и не лезь, – крикнула девушка. – Я сама справлюсь.

Она снова попыталась приблизиться к монстру. Он сначала отбежал, а затем оттолкнулся от грунта и прыгнул на девушку. Его пасть раскрылась, будто капкан, но это лишь был отвлекающий манёвр. Муляж резко вытянул руку вперёд и ударил мою подругу в грудь.

– А-а-а! – она завопила от боли, и нож выпал из её пальцев.

– Эл! – закричал я, увидев, что чудовище подняло девушку над землёй.

Его рука вонзилась в тело Эл по самое запястье! Он пробил ей грудь! Девушка откинула голову назад, оскалила зубы и укусила чудовище чуть ниже локтя. Она грызла его зубами, царапала ногтями, размазывала свою слюну по коже.

Теперь взвыл уже сам монстр.

– У-у-у-у-у! – этот рёв напоминал гудение трубы.

Его рука из твёрдой сделалась мягкой. Он бросил девушку на землю, а сам отбежал подальше. Слюна Эл плавила его кожу. Конечность изогнулась, как резиновая. Следы разложения быстро ползли от локтя вверх. И вдруг муляж сделал немыслимое: он оторвал левой рукой правую до плеча!

Так он спас себя. Разложение перестало распространяться, только одна его конечность превратилась в коричневый студень на земле. Монстр больше не мог двигаться с прежней скоростью, но всё же удрал куда-то далеко и скрылся из виду.

Я бросился к подруге. Она лежала лицом вниз. Песок пропитался её кровью.

– Эл! Ты жива?! – я кричал как сумасшедший, пытаясь осторожно перевернуть её.

– Прямо в сердце! – захрипела она. – Ничего… Всё заживёт.

Рана в груди выглядела очень плохо. Я видел оголённые кости и влажное нутро. Вся кофта потемнела от крови.

– Сейчас вызову помощь!

– Не смей… неси меня домой, – слабо прошептала девушка.

Я кричал от испуга:

– Нет! Тебе надо срочно в больницу!

– Неси! Меня! Домой! – повторила девушка и кашлянула кровью. – Ключи в моём кармане. Мамы не будет целую неделю. Я успею поправиться. А ты приглядывай за мной, пока не встану на ноги. Понял?

Я был удивлён, что подруга с такой раной всё ещё жива, да ещё и может разговаривать, но вспомнил, что рассказывал декан о своей собаке – у неё выросла новая лапа. Эл тоже не должна была умереть!

Я попытался вызвать такси прямо к стройке, но никто не согласился ехать по грязи. Машина ожидала нас на пустой улице у автобусной остановки.

Эл, как мёртвая, висела на моих руках. Я пронёс её над пропастью по деревянному мостику, торопился дотащить через темноту и грязь, пока водитель не уехал.

Девушка вдруг открыла глаза и спросила:

– Гадёныш выжил?!

– Да, – ответил я задыхаясь.

– Мы его добьём! – сказала она и опять отключилась.

Я положил её на землю, накрыл курткой, чтобы спрятать рану, и снова поднял на руки. Когда добрался до места, сказал водителю такси, что мне не нужна помощь.

– Что с девушкой? – подозрительно спросил он.

Эл снова очнулась и сказала почти нормальным голосом:

– Я в порядке. Просто устала немного. Отвезите нас домой.

Больше у него вопросов не возникало. Мы слишком медленно ехали по городу. Я прижимал девушку к себе. Она была холоднее трупа. Все заднее сиденье залило кровью. Хорошо, что водитель в темноте этого не заметил.

– Держись, Эл. Скоро мы будем дома, – прошептал я своей подруге и поцеловал её в щёку.

Это была самая ужасная ночь в моей жизни. Я наблюдал чужие муки и страдал от этого. Эл потеряла столько крови, что её кожа посинела, а пальцы на руках стали каменными. Девушка лежала в своей кровати. Я укрыл её двумя одеялами, но она оставалась холодной.

Временами Эл переставала дышать, а затем резко открывала глаза и растягивала рот в немом крике. Она обещала, что всё заживёт. Я то и дело приподнимал одеяло, чтобы посмотреть на рану, но не видел улучшений. У неё была дыра в груди. Разорванная кожа, голая плоть и острые края сломанных рёбер. В свете гирлянд запёкшаяся кровь казалась чёрной, как смола.

Я сидел рядом, нервно расчёсывал руки до красноты. Эл посмотрела на меня тусклыми глазами и сказала еле-еле:

– Вырви мне сердце…

– Вырвать сердце?! – я надеялся, что ослышался.

Эл едва шевелила замёрзшими губами:

– Оно больше непригодно. Вырви его, чтобы выросло новое.

– Прости, я не могу.

– Сможешь.

– Я не буду!

Девушка вытащила руку из-под одеяла и показала мне синюю ладонь:

– У меня пальцы не сгибаются. Мне нужна твоя помощь. И ты мне поможешь. Вырви его! Сейчас!

Она потратила последние силы, чтобы сказать это, и теперь только беззвучно шевелила языком.

Холодок ужаса пробежал по позвоночнику. Я чувствовал, как в висках бешено пульсирует кровь, и сам не верил в то, что делаю. Одна моя рука отогнула одеяло, другая потянулась к открытой ране. Эл дёрнулась от боли, едва я коснулся её. Мои пальцы проникли внутрь, нащупали тёплый, твёрдый комок. Сердце билось слабо, пропуская удары. Я заставил себя быть смелее, схватился крепче и резко дёрнул. У меня получилось. Я вынул раненое сердце из её груди.

Глаза девушки остекленели. Казалось, теперь она умерла. Я с ужасом понял, что натворил. У меня в руке лежало человеческое сердце, всё вокруг в крови. Почему это со мной происходит?

А потом я услышал тихий свист. Это лёгкие девушки наполнялись воздухом. В её груди заклокотало новое, пока ещё маленькое сердце. Рана медленно затягивалась.

Я бросил мёртвый орган на пол и утёр слёзы одеялом. Она была жива! Снова дышала! Эл посмотрела на меня. Её глаза были полны ужаса, и она вскрикнула:

– Тимур, помоги! Я не знаю, что со мной происходит! Это не я! Она забрала моё тело и живёт вместо меня! Я хочу вернуться! Помоги мне!

Её лицо исказилось плаксивой гримасой. Я не понимал, что происходит, и не знал, что ответить. Девушка снова переменилась в лице и заговорила своим обычным низким тоном:

– Не слушай, что я говорю. Это Эллина бредит от страха. Принеси воды! Дай мне пить. Мне нужно много воды!

– Сейчас! – я был рад хотя бы ненадолго выйти из комнаты.

Мой разум с трудом выдерживал весь этот ужас. Я принёс ей воду. Девушка выпила залпом два стакана, потеряла сознание, снова очнулась и закричала:

– Как больно! Мне нужно в больницу! Позвони моей маме! Сделай что-нибудь!

У меня дрожали плечи, я мотал головой:

– Нельзя. Ты запретила.

– Прошу тебя! Пожалуйста, Тимур! Я умираю!

– Всё будет хорошо, – обещал я и сжимал её холодную руку.

Так прошла целая ночь. Я поил девушку водой, наблюдал её муки и умолял потерпеть. Всё закончилось утром, когда она успокоилась и уснула. Её руки наконец стали тёплыми, а кожа сменила цвет с голубого на бледно-бежевый.

Эл проспала ещё три дня. Всё это время я был рядом. Пропущенных звонков от её мамы накопилось столько, что в какой-то момент я забеспокоился: вдруг она вернётся из отпуска раньше. И начал отвечать ей сообщениями с компьютера девушки. Я чувствовал себя обманщиком, но какой у меня был выбор? Писал, что всё в порядке:

«Просто слегка простудилась и болит горло, поэтому не могу разговаривать по телефону».

А мой отец ни разу не позвонил мне, хотя не знал, где я пропадаю. Похоже, мы и правда были друг для друга чужими людьми. Ну и ладно!

Я отлучился из квартиры девушки всего на двадцать минут: сходил в пункт выдачи за заказом, а когда вернулся – в ванной комнате шумела вода. Кровать была пуста, а перепачканные кровью одеяло и простынь лежали комком на полу. Я обрадовался. Она проснулась и смогла встать!

Девушка скоро вернулась из душа, прошла по коридору, кое-как прикрытая полотенцем. Я бросил на неё единственный взгляд и отвернулся. Рана полностью затянулась, и даже не осталось шрама. Когда она оделась в пижамный комбинезон с вишенками, я заглянул к ней в комнату и спросил:

– Кто ты сейчас?

– Эл, – ответила она. – Ты ведь так меня называешь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Униженной! Муляж навешал мне по полной программе!

Девушка стояла у зеркала, протирая мокрые волосы полотенцем.

– А ты прогрызла ему руку, – напомнил я, осмелившись войти.

Эл злобно сморщилась:

– Живучая тварь. Ничего! Мы его добьём.

– Но где теперь его искать? Он же наверняка сбежал в другое место, – предположил я.

Девушка помотала головой:

– Нет. Муляжи привязаны к местам обитания.

Муляжи «якорятся» на локальном источнике: за пределами зоны их материальная форма начинает распадаться

К улице или к дому. У каждого своя область существования. Так что он для нас теперь, как пойманная птичка.

– Понятно, – зря я надеялся на передышку.

Эл наконец заметила коробку в моей руке:

– Что ты принёс?

– А! Это тебе, – я протянул ей то, что получил в пункте выдачи.

– Ух ты! Подарок! – обрадовалась она и мигом сорвала скотч. – Это… метательные ножи? Ты их заказал?

Девушка рассматривала зеркальные клинки,

заточенные с двух сторон. Я не знал, насколько они острые. Прочитал в описании к товару, что ножи предназначены для спортивного метания. Конечно, не холодное оружие, но в видеоролике они немного втыкались в деревянную мишень. Я решил, что и в монстров воткнутся не хуже.

– В дневнике написано, что муляжей можно атаковать с расстояния, – объяснил я. – Почему бы тебе не поберечь себя? Не надо подходить к ним близко. Запускаешь нож, да и всё.

Девушка вдруг замахнулась и бросила нож. Он воткнулся в дверцу шкафа на половину лезвия. Я подумал, что прежняя Эллина никогда бы не сделала такого в своей комнате. Но та, которой она была сейчас, визгнула от восторга.

– Это крутая идея! Спасибо тебе! Ты самый лучший на свете помощник!

Эл бросилась меня обнимать. Не ожидал от неё такого бурного проявления чувств. Я тоже с охотой обнял её.

А она похлопала мне по плечу:

– Всё! Всё! Иди домой и отсыпайся! Нам ещё нужно закончить с тем муляжом сегодня. Ну, что ты в меня вцепился?

Я не хотел, но пришлось уйти.

Бродяга из парка

Последние дни измотали меня до предела. Пойти бы домой и рухнуть на матрас. Но я знал, что не усну с тугим комком напряжения в груди, а буду только ворочаться и мучаться. Надо было успокоить нервишки, прогуляться, подышать воздухом.

Не знаю почему меня потянуло в Тихинский парк. Я шёл туда, словно на важную встречу, которую никто не назначал. Просто ей было суждено состояться тем осенним утром.

Солнце светило ярко, но ни капельки не грело. Хотелось спрятать нос в воротник, а руки в карманы.

Я шёл по аллее и вдруг увидел косматого бродягу на скамейке. Он весь съёжился, закутавшись в тонкое изношенное пальто, и жевал какие-то остатки жареного теста из пакета.

Его руки дрожали, а крошки путались в густой бороде. Я уже видел этого бродягу раньше, здесь же, в парке.

Мне захотелось угостить его чем-нибудь горячим. Я вернулся к палатке на входе, купил два стаканчика чая с сахаром и пришёл к скамейке.

Бородатый мужчина поднял усталые глаза.

– Что это? – спросил он чуть хрипло.

– Чай, – ответил я.

Он нахмурился:

– Ты что думаешь: я не могу достать себе чая?

Я ответил, пожав плечами:

– Просто заметил, что вам холодно.

Бродяга протянул масляную руку к стаканчику. Затем поднёс его к носу, втянул ноздрями пар, будто пытаясь учуять запах яда, и только потом сделал осторожный глоток.

– Спасибо! – брякнул мужчина.

Я уже собирался уйти, но он вгляделся в моё лицо и сказал:

– Погоди… я тебя видел где-то! Ах, да. Ты гулял здесь с подружкой.

Я кивнул:

– Ну, да. Было дело.

Он прищурился:

– Ты не специально меня тут искал?

– Нет, конечно, – ответил я.

– А может, тебе чего-то надо! – бродяга отхлебнул чая, не сводя с меня глаз.

Я решился спросить:

– Вы живёте в этом парке?

Мужчина удивлённо вскрикнул:

– Живу в парке?! Я тебе что, белка?!

Мне стало совестно, и я извинился за глупый вопрос.

Бродяга пояснил:

– Я прихожу сюда посмотреть на людей. Побыть в обществе, короче говоря.

– Понимаю, – сказал я, хотя не знал, каких людей он имел в виду в такое раннее утро.

– Да ничего ты не понимаешь. Думаешь: сидит бомжара-неудачник в порватом пальте. Дам ему чаю с барского плеча, – пробубнил мужчина.

Я помотал головой:

– Ничего такого у меня и в мыслях не было.

– Не верю, – сказал бедолага, сделав жадный глоток: – Все так думают, когда проходят мимо. Смотрят на меня с пренебрежением или с жалостью. Да я бы и сам так на себя смотрел, окажись на вашем месте. Знаю, видок у меня, как у бродячей собаки. Но это не значит, что я родился на свалке и сроду не держал книжку в руках. Моя тыковка варит не хуже, чем твоя. Я сам выбрал жить вот так.

Он подвинулся, словно приглашая сесть рядом. Я присел на другой край скамейки.

– Вы просто захотели быть свободным?

Чувствовалось, что у бродяги нет доверия к людям. Он воспринимал каждое моё слово в штыки:

– Ха… всё пытаешься польстить мне своей вежливостью. Эта оборванческая свобода совсем не романтичная. Видишь ли, у меня давно уже нет никакого интереса. Нет стремлений, нет ожиданий, нет ничего. Ты, наверное, думаешь, что у тебя всё впереди, а вот у меня всё позади. Я попросту топчу землю и жду, когда моя жизнь наконец закончится. Хотя бывает любопытно прийти сюда и посмотреть на людей. Скольких я уберёг от смерти. Аж гордость берёт!

Бродяга наконец начал что-то рассказывать. Откровенно говоря, я и надеялся услышать его историю. Было интересно узнать, как этот нетипичный человек оказался там, где оказался.

Я всем своим видом дал понять, что готов слушать его не перебивая.

– Что? Ждёшь, что душу начну перед тобой выворачивать? – ворчливо спросил он, словно не собирался ничего рассказывать, но затем начал свою исповедь и говорил так, что было невозможно перебить: – Да, пёс с тобой, слушай! Было время, когда моя жизнь что-то значила. Я жил, как все. Мои родители были не плохие и не хорошие. Просто обычные. Я учился в школе – не хорошо и не плохо. На тройки и четвёрки. У меня не было каких-то особенных талантов. Человек, как человек. У матери всегда дел по горло. Она готовила, стирала, убирала, носилась по магазинам, чтобы найти каких-нибудь продуктов или хорошую швабру по самой выгодной цене. Это её главные увлечения: вести быт и экономить. Хотя, кто знает, была ли она счастлива… может, просто не нашла себя в чём-то ещё. В общем-то мать меня не трогала – так, прикрикивала иногда за мусор и грязь в комнате.

Отец вообще был неунывающим человеком: обожал свою простую работу, любил поесть, посмотреть телик или почитать чего-нибудь. Я редко видел, чтобы он оставался недовольным чем-то. Короче, в мою жизнь никто не лез. О будущем думать не приходилось. Всё, чего мне тогда хотелось, – это понравиться девчонкам. Возраст был такой. В свободное время я учился брынчать на гитаре. Знаешь, такое: «Свет с утра запутается в шторах и цветах… которые ты забываешь поливать»[9] … до сих пор помню все эти тексты, потому что повторял их по миллиону раз. Представлял, что окажусь в какой-нибудь компании и как заиграю! Все девочки сразу растают. Наивные мечты юности…

А ещё я любил бродить по городу в таинственном молчании. Хотелось кому-нибудь приглянуться. Думаю, мне досталась ноша заступника, потому что я не ленился ходить по разным местам часы напролёт. Был как патрульный без цели. Вот мне и выпало беречь мир от чужаков. Может, какие-то высшие силы, поглядев на меня, решили так: «Что этот осёл ходит туда-сюда порожняком? Давайте повесим на него груз. Тогда это будет полезный осёл!»

Я первый раз увидел чужака на тыквенном поле. Ты, молодой, наверное, не помнишь, что раньше за рекой на поле что-то растили. Сейчас там одна трава, а в мои молодые годы там каждую осень зрели пузатые, рыжие тыквы. Чудесная была картинка! Они лежали прямо на земле, как здоровенные головы. И пахли чем-то сладким. Их ряды покрывали собой всё поле до самого леса. И аромат был такой сладковатый.

Когда я был мальчишкой, то мы с другими ребятами бегали туда, чтобы укатить тыкву покрупнее.

Для резьбы, для игры или просто так, полюбоваться. За это можно было получить по шее от сторожа. Или собака за задницу тяпнет. А потом ещё и родители всыпят по первое число. Но мы всё равно хулиганили.

Чуть повзрослев, я ходил туда один. Традиция у меня была такая: посмотреть на тыквенное поле, пока догорает закат. Красотища! Всё такое ярко-оранжевое. Мне даже память напрягать не надо, чтобы вспомнить тот пейзаж.

А один раз пришёл туда пасмурным вечером. Погода стояла холодная и серая… Наверное, просто глаза соскучились по ярким цветам. Хотелось посмотреть: лежат ли там ещё тыквы. Они же все, как солнцы!

И вот он – шестнадцатилетний я… в зелёной ветровке с капюшоном. Стою неподалёку от поля. Руки в карманах. Уши мёрзнут без шапки. Небо серое, земля чёрная, трава тусклая. И только эти тыквы словно светятся рыжим.

Всё помню, как будто вчера. Вот я стою, стою и вдруг замечаю эту штуку у края леса! Мне одной секунды хватило, чтобы понять: это не человек. Но и не чучело. Не призрак, не фантом. Что-то совсем другое! Некая жизнь, что очень старается походить на людей.

Эта вытянутая фигура была вся обтянута белым саваном. Из ткани торчало только лицо.

Муляж «Мертвец» – второе поколение.

И оно, казалось размытым, как на плохой фотографии. Просто светлый овал, а на нём тёмные пятна глаз и рта.

Фигура стояла неподвижно, точно в землю воткнули окоченелого мертвеца. Но я-то чувствовал, что эта штука живая. Её белый покров слабо шевелился от дыхания.

Что интересно – я не испугался, а ощутил дикую чужесть! Всё моё тело реагировало на вид этого существа невыносимым отторжением. Я чувствовал, что оно не из нашего мира. И его не должно здесь быть! Оно не принесёт ничего, кроме беды.

В ту самую минуту во мне что-то переменилось. Из глаз потекли слёзы и слились в одну каплю на подбородке. Рот заполнился сладковатой слюной, как при тошноте. Это было такое странное ощущение, точно я захотел его сожрать. Слюна переполнила рот и потекла по лицу – розовая слизь, прямо как у твоей подружки. Тот обычный я сжался до размера песчинки. Мои привычные заботы и глупые мечты оказались незначительными. Я не обрёл цель, а стал ей. Но тогда ещё не понял…

Эта штука в саване задрожала всем телом. Наверное, почувствовала опасность во мне. А я, совершенно не зная, что делать со своей жаждой, просто развернулся и пошёл домой.

С тех пор мне больше не хотелось играть на гитаре. И о девочках совсем не думалось. В голове был только образ той фигуры в белом. Что этот чужак делает на тыквенном поле? Кого ждёт?

Ответы не заставили себя долго ждать. В пятничной газете написали, что в том месте за рекой нашли мёртвую старушку. Подробности сгладили. Только намекнули, что у женщины не хватало некоторых внутренних органов. Она лежала вскрытая на мокрой земле. Никто не знал, кто мог так жестоко расправиться со старушкой и почему не попытался спрятать тело.

Но я-то сразу просёк. Это сделал тот чужак в белом саване!

Мне приходилось держать догадки при себе. Всё равно никто не поверит.

Дома совсем не сиделось. Казалось, что моим мыслям тесно в замкнутом пространстве. Я физически чувствовал, как они давят и выталкивают меня на улицу.

А если ходить по городу – то сразу спокойнее. Моя старая личность спала где-то глубоко-глубоко. Я превратился в ищейку. Приобрёл особенный нюх. Искал чужаков и находил их в самых разных местах.

Да. Скоро мне стало ясно, что белое существо на тыквенном поле – не единственное в своём роде. Знаешь щучью заводь у «Высотника»? Я, бывало, там рыбачил с папкой. Но тогда мне было не до рыбалок. Просто ноги туда привели. Стоял на берегу, как лунатик. Смотрел на воду, сам не зная зачем. И тут вижу: в зарослях водяной травы плавает чёрный сгусток. Думал: гнилая тина. А потом – бульк-бульк… из-под воды поднимается существо!

Муляж «Заводень» – второе поколение.

Тёмная копна оказалась его волосами.

То, что на меня смотрело, и лицом не назвать. Какая-то тёмно-зелёная масса слизи с глазами. И они светились, как фосфорные. Рот широкий, как у сома, а ниже подбородка сплошные жирные складки.

Какая это была мерзость! Я смотрел на болотного чужака и содрогался. А из глаз опять катились розовые слёзы. Куда от них деться?

И всё мне было непонятно: зачем я их вижу? Для чего? Не просто же, чтобы знать, что они есть?

Я ушёл от заводи, ничего не сделав.

И вот буквально на следующий день услышал, что в той воде нашли человека. Он не просто утонул. Кто-то вынул из него позвоночник.

Так всегда было: где обитали эти чужаки – находили человеческие трупы. Не знаю, зачем они творили такое с людьми. Они, как доктора в девятнадцатом веке, вскрывали тела, чтобы посмотреть, из чего мы сделаны. Может, хотели стать более похожими на нас. У них плохо получалось маскироваться. Но почему-то чужаков никто не замечал, кроме меня.

Я встретил ещё одного в пустующей сторожке у зернового элеватора. Он вывалился из железного шкафа для одежды, стоило мне войти в дверь. И знаешь: у него вместо головы был набитый мешок.

Муляж «Тряпник» – второе поколение.

Нет, не мешок на голове, а голова-мешок. С человеческими глазами и зубастой дыркой вместо рта. Вся его рубаха была перепачкана кровью. Видать, уже кого-то пристукнул.

Тот чужак стоял от меня в двух метрах, но не решался напасть. Жался к шкафу, точно испуганный.

Всё я не понимал: зачем хожу и смотрю на них…

Мне стало ясно только, что у каждого из чужаков своя зона обитания. Чужак в белом саване никогда не уходил с тыквенного поля. Водяной торчал в щучьей заводи. Мешковатый прятался в сторожке элеватора.

Они все ждали случайных гостей, чтобы убить их и выпотрошить. А меня не трогали…

И так я устал встречать их противные рожи, что задумал убить! Или хотя бы попробовать. Ну, невозможно это – жить с ними на одной земле!

Я решил, что сначала попытаюсь пристукнуть того, кого встретил первым, – чужака в белом саване.

Для этого я стянул у отца тяжёлый разводной ключ

и пошёл к тыквенному полю. Там уже не осталось урожая. Только голая, мокрая земля. И тот чужак неизменно торчал в грязи, как оловянный солдатик.

Я иду к нему, весь дрожу. И он трясётся. Смотрю в его лицо, но не могу чётко разглядеть – оно даже с близкого расстояния выглядело смазанным.

Холодная рукоять монтировки нагрелась в руке. Из глаз, из носа, изо рта текли розовые ручейки. Это стало уже привычным делом. Такое всегда случалось в присутствии тех существ.

И вот, почуяв опасность, страшилище начало двигаться. Из-под савана полезли длиннопалые руки. Я влепил ему по роже со всей силы. А он толкнул меня в скользкую грязь. Думалось: вот сейчас и окончится моя жизнь. Но тот хрен не успел ударить снова.

Я откатился, а его острые пальцы воткнулись в землю.

Эта розовая жидкость, что текла из меня, всё перемазала. Она была и на руках, и на разводном ключе.

И я влепил чужаку снова. Его лоб треснул. В ране закипела слизь. Он весь задёргался, как в приступе. Тело под саваном стало ходить волнами. Ну прямо как гусеница, попавшая в огонь. Тощие руки метались во все стороны.

А я встал на колени и начал его добивать. Слёзы падали на него кляксами. Чужак плавился и всасывался в мокрую землю, пока совсем не растворился. Я смешал его с грязью!

И тогда пришло понимание: что дело-то не в оружии и не в силе ударов, а в моих слезах. Это особая секреция, данная мне, чтобы убивать таких вот гадов.

Всё вышло проще, чем представлялось. Стоило только решиться.

Я почувствовал в себе силу. Понял, что могу стать опаснее всякого зла. Пусть оно трепещет передо мной!

С того дня началась моя охота. Прежде всего я перебил тех, кого уже встречал. Чтобы уничтожить мерзня в щучьей заводи, мне даже не пришлось мочить ноги. Я просто расстрелял его камнями из рогатки, перемазав их слюной. Скользкий чужак сдулся, как шарик, и расплылся по воде.

А того мешковатого из сторожки я распорол на лоскуты складным ножичком. Он, конечно, сопротивлялся, но совсем недолго.

Потом я нашёл ещё одного чужака в катакомбах бывшего инженерного корпуса. Он валялся на полу, прикидываясь пустым комбинезоном химзащиты.

Муляж «Скафандр» – второе поколение.

Только был он из грязно-жёлтой кожи. Лежал такой мятый, как брошенный.

А когда я подошёл, он зашевелился, надулся и восстал. Двинулся на меня вразвалку, волоча по полу длинные руки… С ним было совсем легко. Я просто плюнул на ладони и разорвал напополам его пустую оболочку.

Стоило встретить меня – и чужаки гибли. Я был для них самым страшным убийцей.

Потом мне в руки попала записная книжка про этих существ. Оказалось, что они называются муляжами. И это не первое их вторжение в наш мир. Кто-то уже с ними боролся. А теперь судьба возложила ответственность на мои плечи.

Ничего страшного не случалось, пока об этом не узнал мой друг… Эх, не стоило ему рассказывать.

Был у меня один школьный товарищ Сашка. Он любопытничал, почему я так изменился. Почему стал таким не разговорчивым, почему закрылся в себе и пишу непонятно что в свою книжку.

Пришлось всё ему рассказать…

Он не поверил, пока сам не увидел. Один из этих гадов завёлся прямо в его квартире. Тот был самый хитрющий: перемещался по проводам, вселялся в телевизоры и ночью показывал передачи, от которых у людей плавились мозги. После расправы над ним, я взял друга к себе в помощники.

Мы стали вместе ходить по районам. Выискивали всяких страшных существ. Я боролся с ними, а Сашка так: вскрывал запертые двери, подавал оружие, отвлекал муляжей, если приходилось, или просто наблюдал.

Всё шло гладко, пока мы однажды не влезли в заброшенный коллектор теплотрассы. Там накануне нашли два трупа без рук и ног. Сразу понятно, кто над этим постарался…

Вот мы и отправились искать муляжа. В том коллекторе не было никаких коммуникаций. Трубы давно вынули. Остались только длинные бетонные коридоры, заваленные обрывками утеплителя и ржавыми сетками. Нам было трудно там идти. А тот чужак бегал по стенам и потолку, наплевав на законы физики.

Муляж «Вертун» – второе поколение.

Он был тонкий и вертлявый. Голова, длинная шея и четыре конечности. Его рожа до сих пор в памяти во всех деталях. Такая страшная лысая башка. Глаза еле открыты. Из кривого рта торчит язык.

Я понял, что не смогу быстро с ним справиться. Он был слишком резкий. Да ещё столько мусора под ногами…

Я крикнул Сашке: «Беги отсюда!»

Он побежал. А чужак проскользнул по потолку, догнал моего друга и стеганул тонкой рукой, будто хлыстом. Убил парня одним ударом. Убил! Представляешь?

В одну секунду испуганный Сашка бежал по коридору, а в следующую лежал мёртвый с рассечённой головой. Наверное, он умер, даже не осознав этого. Не сказав последнего слова. Это моя вина…

Я поймал того гада и давил его ногами, пока он не превратился в лужу! Но Сашку было уже не вернуть. Я оставил его там, в заброшенном коллекторе, и пришёл домой весь в слезах.

Всю ночь меня рвало. Розовая слизь выходила целыми комками.

Так функция покидает тело носителя.

Я будто изверг из себя нутро убийцы и тут же стал прежним собой. Жалким ни на что не способным недомерком. Чутьё на чужаков пропало. А может, они просто закончились?

Сколько я потом не ходил по разным местам – ни одного не встретил. Жизнь утратила всякий смысл. И единственный, кто мог бы подтвердить мои слова, ушёл в небытие.

Следующие годы прошли, как фильм на ускоренной перемотке. Выпускной, одна работа, другая, потом вообще никакой… Я знал, что если не заведу новых знакомых, то неизбежно останусь один. Но просто позволил этому случиться.

Сначала не стало матери, а потом и отца. Я один-одинёшенька в пустой квартире. Что у меня осталось? Гитара с порванными струнами

и тяжёлые воспоминания, которых никогда не стереть. У меня всё позади. Я пытался принять свою обычность, но не сумел. Поэтому прихожу сюда посмотреть на спасённых людей… Я когда-то остановил вторжение, а мне за это никакой благодарности. Одна только горечь и скорбь. Я сделал всё, что мог, и судьба отправила меня на свалку. Списала, как отработанный материал: ты выполнил свою функцию – теперь гуляй, делай всё, что хочешь. Но я не хотел делать ничего другого! Мне нравилось быть не собой, а чем-то большим!.. Вот тебе совет: брось ты свою подружку, которая теперь бьёт муляжей вместо меня. Живи простую жизнь. Попробуй научиться её ценить. Раз я не смог.

Закончив свой рассказ, бродяга поднялся со скамейки, порылся в кармане куртки и достал зажёванную по краям фотографию. Слегка разгладил её большим пальцем и показал мне:

– Вот. Это мы с Сашкой. Лучшие друзья на всю жизнь.

Снимок был из тех, что делали на дешёвую «мыльницу» в середине нулевых: чуть мутный, со вспышкой, которая выбелила лица и съела половину деталей. По углам – мелкая зернистость, а на сгибе посередине пролегала белёсая полоска, будто фото долго носили сложенным вдвое.

На нём – два подростка у торговой палатки с чипсами и шоколадками. Слева – худощавый парнишка в тёмной толстовке с накинутым капюшоном. Он стоял вполоборота, будто не хотел фотографироваться, и смотрел исподлобья.

Я узнал в нём бродягу только по глазам. Они остались такими же внимательными и суровыми – даже на этом мутном, пересвеченном кадре.

Мне почему-то вспомнилась Эл. Она тоже была такой, когда мы познакомились…

Справа стоял другой парень в светлой футболке. Он улыбался, слегка щурясь от вспышки.

Бродяга сунул фотографию обратно в карман, потёр озябшие ладони и пошёл куда-то вглубь парка.

Он не попрощался. И я не окликнул его даже словом.

Реванш

К полудню погода разгулялась. Холодное солнце стало тёплым. Меня разбудили его ласковые лучи. Я потянулся в кровати. Лежать бы так до вечера, но не хотелось терять время.

Такой яркий день утекает. Вот бы провести его с девушкой, о которой невозможно не думать. А почему нет?

Я поднялся с кровати, натянул джинсы и футболку. Решил, что пойду к ней без сообщений и звонков.

На улице оказалось удивительно светло. Всё казалось ярче, прямо как летом.

Когда я уже стоял у её двери, сердце вдруг замерло. А может, стоило сначала позвонить? Как-то это всё бесцеремонно. Ну, да ладно! Я постучал и стал ждать.

Дверь открылась спустя пару минут. На пороге появилась Эл. Всё в той же пижаме-комбинезоне с вишенками. И она уже успела запачкать её джемом.

– Привет, – сказал я.

Девушка облокотилась плечом на косяк, скрестила руки и внимательно оглядела меня – от ботинок до лица:

– Ты снова в гости?

Я собрался с силами и всё-таки выдал то, ради чего пришёл:

– Хочу позвать тебя на свидание. Без особой надежды, но попытка не пытка.

– Свидание? Хм! – она приподняла одну бровь.

Я выдержал её взгляд и пояснил:

– Это значит провести время вдвоём в приятной обстановке.

– Ага! Чтобы проверить, есть ли почва для романтических отношений, – колко проговорила она.

– Вроде того, – сказал я, не отводя глаз.

– У тебя крыша поехала? Я же скоро… – Эл вдруг запнулась, задумчиво почесала лоб и сказала: – А впрочем: не все романы длятся долго. И горевать будешь ты один. Ладно, что ты там придумал?

– Ничего особенного: обычная прогулка, – ответил я.

Она театрально закатила глаза, оттолкнулась от косяка и чуть расправила плечи:

– Извини. Я сейчас очень занята. Читаю книгу!

Я спрятал руки в карманы и покачал головой:

– М-м… А что за книга?

Тут её лицо засветилось. Кажется, она обрадовалась, что я спросил, и принялась рассказывать:

– Та самая, что ты мне подарил. «Скверный гость». Помнишь? Я от неё в восторге! Не могу оторваться. Представь себе: в наш мир попадает существо из параллельной вселенной. Хорбл! Так он называется. И вот он ходит среди нас в образе красавчика-парня. Даже охмуряет девушку… А ещё он выращивает в людях здоровенных личинок – псайков. Они ему нужны для питания и, чтобы поддерживать свою человеческую форму, а потом… Так! Давай заходи, я тебе расскажу!

Девушка широко распахнула дверь и сделала шаг в сторону.

– Может, обсудим это на прогулке? – предложил я, заходя в квартиру.

Эл замахала руками, призывая меня не перебивать:

– Подожди-подожди! Самое интересное: потом его вычисляет один умник. Обычный человек – студент-медик. Но он хитрый, бесстрашный и мыслит как детектив. И знаешь, что ещё: книга написана одновременно и от лица монстра, и от лица человека. Их рассказы идут по очереди – глава за главой. Ты переключаешься с одного персонажа на другого и наблюдаешь за их противостоянием. Эта история о вражде, которая местами похожа на дружбу. Такой замес, что голова кругом!

Пока она говорила, я поймал себя на том, что не столько слушаю про книгу, сколько любуюсь её жестикуляцией и эмоциональными вспышками.

Я поддержал тему ради приличия:

– Есть одно популярное аниме про такую вот дружбу-вражду. Наверное, автор им вдохновился.

– Короче, я хочу дочитать эту книгу до вечера, – Эл задумчиво посмотрела в сторону комнаты, будто там её ждало нечто жизненно важное, затем она снова посмотрела на меня: – Но не буду против, если ты посидишь рядом. Я буду делиться впечатлениями!

– Книгу можно дочитать в любую погоду. И лучше это делать в дождь. А сегодня, может быть, последний солнечный день осени. Давай прогуляемся? – ещё раз предложил я.

– Хм! Это аргумент, – ответила она, секунду поразмыслив. – И вообще у нас с тобой очень странная и сложная связь. Хорошо! Уговорил! Идём на твоё свидание. Мне кажется, я этого хочу даже больше, чем дочитать историю.

– Ура! – воскликнул я, не сумев скрыть, как был счастлив.

Эл усмехнулась от моей реакции и ушла в комнату переодеваться. Там началась возня: скрипнула дверца шкафа, зазвенели вешалки, что-то бухнулось на пол.

Я стоял в прихожей, не зная, куда себя деть. Казалось, в груди слишком тесно, чтобы уместить весь этот восторг.

Эл вышла из комнаты уже совсем другая. Вместо пижамного комбинезона на ней была короткая тёмная юбка и чёрные плотные колготки. На ногах массивные белые кроссовки с растрёпанными шнурками и белые носки, собравшиеся гармошкой. Сверху свободный бордовый свитер. На шее поблёскивал маленький кулон на тонкой цепочке. Волосы остались распущенными и мягко лежали на плечах.

Девушка встала напротив, чуть развернулась боком, будто позируя, и подняла на меня взгляд:

– Как ты считаешь: это подходящий наряд для свидания?

– О, да! – взволнованно ответил я.

От неё было невозможно оторвать взгляд.

Я привёл Эл в парк аттракционов

Сам не ходил туда с тринадцати лет, но там почти ничего не изменилось. Всё та же детская карусель с поблёкшими лошадками, карусель «Ромашка», автодром, маленькие американские горки.

Не одни мы почувствовали хорошую погоду: людей там было достаточно. Воздух дрожал от криков посетителей и стуков железных конструкций.

Эл остановилась на входе и огляделась по сторонам.

– Какой у нас план? – спросила она.

– Давай придумаем что-нибудь, – непринуждённо ответил я.

Девушка повернула голову к самому шумному и быстрому аттракциону, где красные кабины вихрем носились по кругу – взлетали кверху, а затем почти касались земли. И подростки визжали, как сумасшедшие.

– Я хочу узнать, почему детишки так орут, когда летят на этом колесе, – сказала Эл, ткнув пальцем в сторону аттракциона.

Ох… этот красный железный монстр. Сколько ему лет? Пластиковое покрытие на кабинах потускнело, а он всё ещё работает.

Мне сразу вспомнился постыдный эпизод из далёкого прошлого:

– «Торнадо». В детстве я мечтал на нём прокатиться, а потом меня сразу стошнило. Одноклассники так хохотали.

– Ну-у-у вот… – разочарованно протянула Эл.

– Нет-нет, – поспешно сказал я. – Ради тебя я готов. Пойдём!

– Здорово! – девушка тут же засияла и потянула меня к кассе.

«Подумаешь, «Торнадо»… моя жизнь сейчас намного опаснее всяких аттракционов», – думал я, покупая билеты.

Мы были самые взрослые в той очереди. Остальные – школьники, лет по двенадцать.

Сотрудник парка равнодушно махнул нам на свободную кабину. Мы с Эл забрались внутрь и пристегнулись ремнями к пластиковым сиденьям. Где-то рядом нетерпеливо хихикали подростки, кто-то из них визжал от предвкушения.

Колесо дёрнулось и медленно тронулось. Сперва я ещё держался – вроде ничего страшного. Но через несколько секунд мы уже летели по кругу куда быстрее, чем хотелось. Кабину подбросило вверх, ветер ударил в лицо.

Эл завизжала, но это был не испуг, а чистый восторг. Она раскинула руки, приподнялась насколько позволяли ремни и закричала:

– А-а-а-а!

Я же вцепился в крепления так, будто от этого зависела жизнь. Мир превратился в размазанное кольцо: небо, деревья, люди и снова небо. Каждый рывок кабины отдавался щекоткой в животе.

Эл то смеялась, то кричала мне что-то непонятное. Я слышал только обрывки, потому что уши закладывало ветром. Казалось, что всё это длится бесконечно.

Наконец-то вращение стало замедляться, и горизонт перестал скакать. Вот она – долгожданная остановка. Нас отпустили на свободу.

Я выбрался из кабины и на секунду остановился, чтобы понять, где верх, а где низ.

Эл, наоборот, выскочила как ни в чём не бывало. У неё сияли глаза и горели щёки.

– Как себя чувствуешь? – спросила она, явно любуясь моим жалким видом.

– Лучше, чем в прошлый раз! – сказал я, подняв большой палец вверх.

– Мне больше всего понравилась твоя реакция. У тебя было такое лицо! – девушка открыла рот и скосила глаза к носу.

Я только фыркнул, делая вид, что всё под контролем, хотя мир вокруг по-прежнему чуть-чуть вращался.

Эл не терпелось продолжить веселье, и она спросила:

– Что теперь будем делать?

– А чего бы ты хотела? – ответил я и уже собирался предложить что-нибудь максимально спокойное, как вдруг взгляд зацепился за яркую палаточную вывеску «Лопни шарик». – О! Дротиковый тир. Если лопнуть все шарики, получишь приз. Могу попробовать выиграть для тебя игрушку.

– Класс! – обрадовалась Эл.

Я облегчённо выдохнул: по крайней мере, мне не придётся садиться на ещё одну карусель. Мы направились к тиру сквозь шум и музыку парка.

Мне запомнились запахи того момента: резина, пыль, сладкая вата из соседней палатки.

Запомнилась картинка: деревянный стенд с разноцветными шариками, мягкие зверята и счастливое лицо Эл рядом.

Парень за стойкой указал на линию и выдал мне пять дротиков. Они были слегка расшатанные. Наверное, не случайно.

Я прищурился. Вроде ничего сложного. Первый дротик ушёл чуть левее и воткнулся в перегородку между ячейками. Вот же… Со второй попытки лопнул один из крайних шаров. Третий снова промах. Четвёртый – попадание. Пятый – попадание, хоть и не в тот шар, в который изначально целился.

Такой результат не заслуживал приза.

– Это меня после колеса укачало, – сказал я.

– Дай мне попробовать! – попросила девушка.

Я заплатил за ещё одну попытку.

Парень быстро подготовил тир и выдал дротики уже ей.

Эл метнула первый, почти не целясь.

Дротики полетели из обеих рук.

Пять попаданий из пяти!

– Ого! Ты выиграла! – вырвалось у меня. – Хотя чему тут удивляться? У тебя же суперспособности.

Эл довольно улыбнулась, будто это самое обычное дело.

Парень за стойкой предложил ей выбрать игрушку. Девушка не колеблясь указала пальцем на плюшевую панду.

А затем она вручила её мне:

– Вот держи. Будет другом для твоего осла.

– Спасибо! – сказал я, принимая подарок.

Это был неожиданный жест с её стороны. Не думал, что мягкий зверёныш может принести мне столько радости.

– Сфотографируемся на память? – вдруг предложила Эл.

– Давай! – я вложил ей в руки мягкую игрушку и достал телефон.

Долго прицеливался фронталкой. Мне хотелось поймать в кадр нас обоих и хоть кусочек фона с аттракционами.

И вдруг Эл прыгнула мне на спину. Я машинально подхватил её за бедро, чтобы она не съехала. Меня пробило на смех, а палец сам нажал на кнопку.

Получился кадр, который редко выходит с первого раза. Такой живой и тёплый. Я смеюсь, глаза сощурены от солнца, волосы растрёпаны. Эл висит на моих плечах «рюкзачком». Её лицо словно светится. Щёки пылают, в глазах – радость, в руках – плюшевая панда.

Без преувеличения: лучший снимок из всех, что у меня были. Я уже тогда знал, что часто буду им любоваться…

– Очень мило, – сказала Эл, взглянув на экран телефона. – А я видела такое фото, на котором девушка целует парня в щёку.

– Сделаем такое? – спросил я с надеждой.

– М-м… нет. Обойдёшься! – игриво ответила она. – Что-то я проголодалась от переизбытка впечатлений. Зайдём куда-нибудь перекусить?

– Боюсь, у меня не осталось денег на кафе. Но могу наскрести на варёную кукурузу. – смущённо ответил я.

Однако Эл оживилась:

– Классно! Она так вкусно пахнет на весь парк.

Через несколько секунд мы уже сидели на скамейке с парой ароматных початков на деревянных шпажках.

Девушка довольно вгрызлась в ряды варёных зерен и протянула с набитым ртом:

– М-м-м! Спасибо тебе! Это было лучшее свидание в моей жизни. К тому же первое… У настоящей Эллины они были, но ведь я другая личность, – сказала она.

Было приятно услышать такое от неё, но всё же я прицепился к словам:

– Ты же, вроде, функция, а не личность. Или что-то изменилось?

Эл задумчиво посмотрела в небо:

– Теперь всё сложнее. У меня появились интересы, вкусы, чувства…

– Как раз хотел поговорить с тобой о чувствах… – эти слова вырвались из души. Мне так хотелось признаться!

Но Эл не дала договорить. Она быстро перевела взгляд в сторону и сказала:

– Тимур, а ты не забыл, что нам сегодня нужно разобраться с муляжом? Уже пора бы собираться.

Это вернуло меня с небес на землю.

– Да, точно. Идём, – тихо ответил я.

Тот вечер тоже был особенно тёплым и ярким. Когда солнце опустилось к горизонту, небо наполнилось нежными оттенками розового и фиолетового. Лёгкий ветерок откуда-то принёс дымный запах костра и сладковатый аромат спелых яблок. Под ногами шуршала листва.

Мне хотелось замедлить шаг, чтобы полностью погрузиться в этот момент и сохранить его в памяти на всю жизнь.

«Всё происходящее сейчас неизбежно станет воспоминанием, – вспомнил я недавнюю мысль. – Вот бы растянуть время и задержаться в этом мгновении ещё ненадолго. Просто погулять по вечерним улицам вместе с Эл».

Она не давала мне такой возможности. Неудержимо рвалась навстречу опасности. Спешила, чтобы успеть на ближайший автобус, будто он последний…

Мы снова приехали к месту замороженной стройки. На берегу реки, в лучах заката, возвышался незаконченный стадион. На фоне краснеющего неба виднелись контуры будущих трибун и осветительных мачт. Стальные балки и бетонные стены бросали на землю длинные тени. Это место казалось отдельным незавершенным миром, который еще не обрел свою окончательную форму. Земляная дорога успела подсохнуть. Идти по ней было легко.

Эл вдруг остановилась и сказала:

– Спасибо, что проводил. Дальше я сама. Возьми рюкзак и жди здесь.

– Почему? – меня это удивило.

– Что-то я за тебя боюсь. Если вдруг умрёшь, это будет как-то грустно. Не знала, что могу чувствовать такие эмоции, но мне нравится твоя компания. Я к тебе привязалась.

Девушка смущённо улыбнулась и отвела глаза. Никогда прежде я не видел её такой.

– О, неожиданно… – сказал я. – Вообще-то, я к тебе тоже привязался.

– Давай сейчас без этого, – девушка поправила чехол с ножами, который висел у неё на поясе. – Сначала закончим дела, а потом всё остальное.

– Будь осторожна, хорошо? – попросил я.

Девушка махнула рукой и побежала к стройке. Оставила смотреть, как её фигура удаляется и темнеет. А потом, когда она совсем исчезла из поля зрения, меня охватило беспокойство. Я знал, что вряд ли смогу защитить её, но казалось важным быть рядом в эту минуту! Мои ноги сами рванули с места и побежали за ней, не замечая препятствий. Хотелось поскорее убедиться, что Эл в порядке.

Подход теперь был завален трубами, а над тёмной пропастью уже не висел деревянный мостик. Но я быстро нашёл обходной путь. Мой взгляд заблудился в хаосе песчаных насыпей, каменных блоков и железных свалок. Я задыхался от волнения, осматривая огромное пространство, окружённое трибунами. И наконец увидел их.

Однорукий муляж с вертикальной пастью во всё тело, метался по стройплощадке. Он был уже не так быстр, но всё ещё быстрее обычного человека. Девушка старалась успеть за ним, крутилась на месте, чтобы прицелиться.

– Думал, я уже не вернусь? – крикнула она, бросив нож.

Он пролетел мимо и ударился о бетонную ступень.

– Прыткий, гадёныш! – злобно прошипела подруга, выискивая куда делся муляж.

А он уже стоял у неё за спиной.

– Эл, сзади! – закричал я.

Девушка бросила на меня короткий взгляд.

– Я же сказала тебе… – она осеклась на полуслове, когда обернулась и увидела монстра.

Он собирался кинуться на неё и ударить единственной рукой. Но ему в шею воткнулся метательный нож, перемазанный розовой жидкостью… Муляж волчком перевернулся в воздухе и упал на щебень.

– Ну вот и всё! – победно вскрикнула девушка.

Я радостно побежал к ней. И вдруг у меня голова пошла кругом. Я словно ударился во что-то упругое и холодное, как морская волна, хотя передо мной ничего не было.

Монстр ещё был жив. Он приподнял голову и уставил на меня свои человеческие глаза. Я упал на колени и проехался по земле. Этот муляж что-то сделал со мной. Умирая, он проник в мою голову, и я услышал его голос. Он был громким, словно колокольный звон. Картинка перед глазами так затряслась, что я перестал видеть. От каждого слова трещала голова:

– Мы взяли у вас то, что нам нужно! Теперь мы знаем вас лучше! Мы знаем, что вами движет. Мы знаем ваши желания, ваши слабости и ваши страхи! Мы станем, как вы! Мы станем сильнее и умнее вас! Мы вернёмся снова. Мы будем повсюду. Вам нас не остановить. Никто нас не остановит. Вы падёте перед нами!

– Замолкни! – крикнул я и ударил ладонями по вискам.

Меня кто-то схватил за плечи. Я встрепенулся от неожиданности.

– Тимур! Что с тобой? – это была моя подруга.

Ко мне вернулось зрение. Эл смотрела на меня сверху, тянула за свитер, чтобы я поднялся на ноги. Муляж уже превратился в скользкую массу, а мне казалось, что его голос эхом до сих пор звучит в ушах.

– Он влез ко мне в голову, – ответил я, вставая с земли. – Сказал, что они ещё вернутся.

– Значит, этот был последний! – улыбнулась девушка. – Мы остановили вторжение! Поздравляю нас!

Я не мог разделить её восторг. Психическая атака муляжа слишком потрясла меня.

– Кажется, у них в планах захватить нашу реальность.

Эл спокойно развела руками:

– Это было и так понятно.

Мне было трудно остановиться, и я продолжал нагнетать:

– Он говорил, что у нас нет шансов!

– Обломаются! В любом случае, это будет ещё не скоро. И заниматься этим уже не нам.

– Это всё так жутко! Надеюсь, я не проведу следующие двадцать лет в ожидании нового вторжения…

Мои слова совсем не тревожили её. Она улыбалась, думая о чём-то своём, и глаза девушки сияли в хитром прищуре. И вдруг Эл встала на носочки и поцеловала меня.

Её лицо было прохладным, а губы тёплыми. Сердце забилось чаще. Мысли на мгновение замерли. И я ответил на её поцелуй. Чувственно, с желанием. Всё это было так неожиданно и потрясающе! Я узнал, какова на вкус эта розовая липкость – солоноватая и сладкая одновременно, как солёная карамель с привкусом жжёного сахара.

Девушка оторвалась от меня и засмеялась.

Я растерянно улыбнулся и спросил:

– Почему ты это сделала?

– Просто захотелось! Да и ты был не против, – ответила она.

– Эл, я…

Мне хотелось признаться ей. Просто сказать вслух о своих чувствах.

Но подруга приложила пальцы к моим губам:

– Тихо! Не говори, а то у меня сердце сейчас выскочит и придётся отращивать ещё одно! Я понимаю, что ты чувствуешь… и… это взаимно.

Внутри всё кипело жаром. Мне не хватало воздуха.

Солнце успело провалиться за горизонт. Мы стояли, окружённые стенами трибун. В голове крутилась мысль о том, что эти моменты неповторимы. Поэтому я просто был здесь. Сейчас.

Эл потянула меня за руку и сказала:

– Пойдём!

В вечернем автобусе были свободны почти все места, но нам стало слишком весело, чтобы просто сидеть рядом. Мы переглядывались, в шутку толкались и бегали по салону туда-сюда, не обращая внимания на хмурый взгляд водителя.

А потом девушка схватилась за живот и вскрикнула:

– Ой!

– Что такое? – забеспокоился я.

Эл вся побледнела:

– Держи меня!

Я не дал ей упасть, поймал и прижал к себе, а она повисла у меня на руках.

– Всё окей! Просто кольнуло в животе. Мне уже лучше… – сказала девушка.

Но в следующую секунду её фонтаном стошнило на пол. Изо рта и ноздрей вырвался поток перламутрово-розовой слизи.

– Вот блин! – прохрипела она, и её снова стошнило.

Парень на задних сиденьях снял наушники, подался вперёд и с отвращением скривился. Водитель остановил автобус.

– Выметайтесь! – грубо сказал он.

Не обращая внимания на его слова, я крепко держал девушку, боясь отпускать.

– Что с тобой?!

– Липкость выходит, – отозвалась Эл. – Значит, я больше не нужна…

– Не говори так.

– Хочу на воздух!

Мы вышли из автобуса. Эл опиралась на мою руку, постоянно кашляла и сплёвывала розовую слизь. Она слабела с каждой минутой.

– Скажи, что нужно сделать! – просил я.

– Всё нормально! Просто отведи меня домой, – блестящие слёзы текли по её щекам.

– Я останусь с тобой.

– Нет!

Эл остановилась, забрала у меня свой рюкзак и расстегнула его.

– Возьми! – сказала она, сунув мне в руки записную книжку. – Придумай, как спрятать это в архиве библиотеки. Следующая функция найдёт её.

– Как? – спросил я, будто это имело значение.

– Тебе не всё равно? Просто сделай, как я сказала, – девушка собрала остатки сил и закинула рюкзак на плечо.

– Хорошо!

Асфальт блестел от мелкого дождя, который прошел совсем недавно. В нём отражались разноцветные огни машин и фонарей. Ветер колыхал деревья. Дом моей подруги был уже близко. Я собирался проводить её до квартиры или хотя бы до подъезда, но она вдруг сказала:

– Доброй ночи, Тимур!

Она оставила меня на входе во двор и дальше пошла без меня.

– Увидимся завтра? – спросил я с надеждой.

Эл обернулась ещё один раз. Мне навсегда запомнился этот взгляд, наполненный мольбой и печалью. Розовые слёзы потоками текли по лицу. Девушка ничего не ответила и молча побрела к своему дому.

Мы были счастливы совсем недолго. Мне этого не хватило.

Эпилог

Я увидел её в колледже следующим утром. Девушка была одета не броско – футболка и джинсы. Но она, скорее всего, потратила всё утро на укладку волос и не забыла накраситься. В ней проявились черты прежней Эллины, которая стремилась быть безупречной.

Я с волнением пролез через толпу студентов и сказал ей:

– Привет!

– Привет, – на лице девушки была растерянная улыбка.

– Ну, как дела? – спросил я с нетерпением.

– Если честно, я в полном шоке! – её голос был непривычно высоким и взволнованным. – Всё это произошло на самом деле? Тимур, я не сошла с ума?

– Вряд ли, – ответил я. – Только если у нас были совместные галлюцинации.

– Слава богу! Меня всю ночь тошнило розовой гадостью. Извини за подробности, – девушка мягко коснулась моего рукава, и я заметил её аккуратный маникюр.

От неё пахло духами и освежителем для рта. Это казалось чем-то чужим…

– Эл, после всего, что мы пережили, – это цветочки, – сказал я.

Девушка еле заметно нахмурилась, а затем снова натянула улыбку и вскинула брови:

– Рада была поболтать! Пока!

Она быстро зашагала к своей группе. Вместо рюкзака на её плече висела стильная сумка. На одежде не было ни единого пятнышка. Я надеялся, что мы увидимся после занятий, прогуляемся, и она расскажет о своих переменах. Но в тот день больше её не встретил.

В следующий раз я увидел её с девочками. Она снова влилась в компанию своих красавиц-подружек.

– Эл! – крикнул я через весь буфет.

У меня само это вырвалось. Я постоянно о ней думал и надеялся снова увидеть.

Девушка с серьёзным лицом прошла между рядами столов и сказала строго:

– Не называй меня так, пожалуйста. Я Эллина.

– Хорошо… Эллина, – сглотнув, ответил я.

– Ты чего-то хотел? – спросила девушка, нахмурив лоб.

– Да так, поздороваться, узнать, как твои дела, – сказал я, будто оправдываясь.

– У меня всё хорошо, – без улыбки ответила она. – Извини, сейчас не могу поболтать.

– Ладно… Кстати, я спрятал записную книжку в библиотеке!

– Книжку? А… Ну… молодец. Я очень рада.

Девушка быстро вернулась к своим подругам. Теперь у неё был какой-то неуверенный вид.

– Опять бывший достаёт? – хмыкнула блондинка.

– Ира, о чём я тебя просила?! – с раздражением сказала Эллина.

– Да шучу я, шучу! – ответила её подруга, издевательски посмеиваясь.

Я поспешил уйти оттуда подальше. Решил, что лучше подойти к Эллине, когда рядом не будет этих злобных гиен, залитых парфюмом.

Мне приходилось искать поводы, чтобы снова заговорить с ней. На выходных я купил книгу, которая так понравилась Эл, и прочитал её запоем. Хотелось поскорее заиметь общую тему для беседы.

Захлопнув обложку, я тут же взял телефон и написал:

«Привет, Эллина. Я вчера тоже купил книгу «Скверный гость». Прочитал за два вечера. Очень увлекательно! Ты дочитала?»

Девушка была онлайн, но ответ пришёл минут через десять:

Привет. Нет. Я уже не помню, о чём она. И вообще мне не особо нравятся ужастики».

Странно. Тогда она говорила иначе…

Я разочарованно выдохнул, но всё равно попытался продолжить разговор:

Ясно. А какой жанр тебе нравится?

Снова пауза…

Да никакой. По-моему, художественная литература – это трата времени. Мне её в школе хватило. Лучше почитать что-то по саморазвитию.

Я хотел возразить, но проглотил это – лишь бы разговор не оборвался:

Ну да… наверное, это полезнее. Посоветуешь что-нибудь?»

На этот раз Эллина ответила сразу, будто хотела поскорее закрыть тему:

Есть много хороших книг. Поищи в интернете подборки нон-фикшена».

Я написал:

Спасибо за совет.

А она лишь поставила «лайк» моему сообщению.

И наконец я встретил её одну во дворе колледжа. Девушка тоже заметила меня и быстро скрылась за угол.

– Эллина! – вскрикнул я.

Она снова показалась из-за стены и ответила:

– О! Привет, Тимур!

– Эллина, – я подошёл ближе. – Ты что, прячешься от меня?

– Тимур, боюсь тебя обидеть… – девушка опустила глаза и сжала ручку сумочки. – Очень благодарна, что ты был со мной рядом. Так я хотя бы знаю, что не спятила… Но тогда это была не я, а какая-то другая личность. Она думала и делала всё за меня. Я была только наблюдателем в собственном теле. Мои воспоминания похожи на сон. И мне бы не хотелось ворошить в памяти то, что мы с тобой делали…

– Хорошо, договорились: эта тема – табу, – согласился я.

– Тимур, пойми! – продолжала Эллина. – Ты всё это время общался не со мной, а с другой девушкой. Она управляла моим сознанием, но сейчас её больше нет. Во мне ничего от неё не осталось. Ну разве что, я научилась носить более удобную одежду… За это ей спасибо.

– Можем пройтись по магазинам после пар, – предложил я.

– Тимур! – воскликнула Эллина. – Ты меня не слушаешь! Я тебе объясняю: той девушки, которую ты знал, больше нет. Я – не она! Твоя Эл исчезла! Понимаешь?!

– Вот как… – это было самое страшное, что я мог от неё услышать.

– Мне не нравится, что ты за мной ходишь, – тихо сказала Эллина. – Подруги надо мной смеются. И мне вообще-то нравится другой парень. Я не хочу, чтобы он увидел нас вместе.

День был пасмурный и холодный. Ветер трепал светлые волосы девушки. В них совсем не осталось розового оттенка. Я с грустью смотрел, как она застёгивает верхнюю пуговицу пальто. Мне больше нечего было ей сказать. Всё то же лицо, но уже не моя Эл.

– Извини, пожалуйста, если обидела, – сказала Эллина с сочувствием. – Но сам подумай: зачем ты за мной ходишь? Чтобы что? Нас больше ничего не связывает. Всё кончено.

Я молчал.

– Ограничимся приветствиями, ладно? – попросила девушка.

– Как скажешь, – ответил я.

– Мне жаль, что я тебя расстроила. Честно! Спасибо тебе за всё. Пока.

Эллина уходила не оглядываясь, а я смотрел ей вслед. Если задуматься: в чём она не права? Серьёзно, зачем я за ней ходил? Это была уже не моя Эл. Она исчезла навсегда и стала только воспоминанием. Наверное, самым ярким воспоминанием, которое останется со мной на всю жизнь.