ГЛАВА 1. СКВОРЕЧНИК

С большим усилием отвязавшись от отряда, который к нам приставила Ризус, мы покинули Архипелаг тем же вечером. Пришлось убедить ее в том, что в случае чего вдвоем мы будем более мобильны и менее заметны. Махнув рукой и обозвав нас твердолобыми идиотами, тетя отпустила меня и Стефана в путь. Путешествие с художником далось мне тяжело. Попутчиком он оказался не в меру болтливым. Всю неделю, которую занял путь до Скворечника, рот у него почти не закрывался. В этом был лишь один плюс – он отгонял от меня невесёлые мысли. Однако и минус имелся – подумать все же нужно было. Быстрый, которому тоже больше по душе была тишина, несколько раз предупредительно щелкал зубами. Но с намеками у напарника было туго. – Слышишь? Вода шуршит! – обрадовался парень. – Правильнее сказать, журчит. Но волны не… Однако Стефан меня уже не слушал, припустив коня вперед. Мы приближались к Большой Воде, въезжая в маленькое поселение, раскинувшееся на берегу Архипелага. Посмотрев на указатель и сверившись с картой, я утвердительно кивнула. Мы прибыли в верное место. Деревушка со странным названием Рам, располагалась в низине, среди тени от исполинских яблонь. Нас встретили тепло и хотели было посадить за обеденный стол, но мы отказались, сославшись на спешку. Торопиться нам и правда следовало: еще утром мы отправили письмо директору Скворечника, Корвусу. Он должен был ждать нас на острове, после полудня. Босые пальцы тонули в песчаном береге, глазами я пыталась найти границу воды и не находила ее. На горизонте она сливалась с небом, что стирало грань реальности. Шум волн звучал так же, как в моих снах. Слева и поодаль виднелся большой остров, куда нам предстояло доплыть. – Ну как тебе? Пожав плечами, я промолчала. Затекшая спина знатно портила настроение. – Красиво и одновременно ничего необычного. Рассмеявшись, Стефан присел на корточки и запустил руку в накатывающую волну. – Ты знала, что Большая Вода соленая? – Да, я читала об этом… пить ее нельзя, хорошим не кончится даже для бессмертных. Долго тошнить будет. – Угу… А знала, что на Исподе тоже есть Большая Вода, только люди там зовут ее океаном? Отрицательно качнув головой, я сдержанно ответила: – Не знала. Поняв, что я не настроена на разговор, Стефан поднялся. Потоптавшись немного рядом, он ушел договариваться с местными рыбаками о переправе на остров. Я избегала парня всю последнюю неделю. Насколько это было возможно в совместном-то путешествии. Слова Ризус о влюбленности не шли у меня из головы. Равно как и ощущение его рук на моей талии тогда в гардеробной у тетушки. Стефан был мне интересен как человек. Но я не понимала, хотела ли я дать шанс этому интересу или лишь желала с его помощью хоть ненадолго забыть Фобоса. Путаясь в своих же мыслях, будто в липкой паутине, я только глубже увязала в размышлениях, все меньше понимая, чего хочу на самом деле. Справа от меня Быстрый играл с набегающими волнами, пытаясь поймать их зубами. Улыбнувшись ему, я повернулась на звук приближающихся шагов. Стефан представил мне рыбака, который заведовал паромной переправой. И если неделю назад мысль о пароме вызывала у меня трепет и легкий холодок по коже, то сейчас я просто кивнула. Отряхнувшись от невидимых песчинок, я повела Быстрого к странной конструкции, держащейся на воде. Под ногами глухо звучал металл, спрятанный под тонким слоем песка. Присев на деревянную лавку рядом с улулой, я посмотрела на далекий остров. Скоро мы будем там. Рядом послышался шорох, Стефан натягивал холст на подрамник. На мой вопросительный взгляд он лишь пожал плечами. – Паром движется медленно, будем пересекать пролив где-то час. Успею нарисовать эту красоту. – указав пальцем в сторону горизонта, он достал тюбики с красками и жидкость, пахнущую еловым лесом. Обернувшись туда, куда он указал, я увидела бескрайнюю водную гладь между двух островов. Слева заканчивалась территория Архипелага, справа виднелся остров Скворцов, но между ними – сплошь синеющее пространство, переливающееся всем спектром цветов от мшисто-зеленого до серо-синего. На стыке воды и неба преобладал глубокий цвет маренго, уходящий в такой серый, каким бывает кварц или небо перед грозой, – Я стараюсь рисовать каждое новое место, где бываю. Не сразу поняв, что Стефан что-то сказал, я запоздало обернулась. Паром медленно полз по Большой Воде. Быстрый прилег и теперь с деловитым видом чистил подушечки задних лап. Лошадь Стефана была увлечена овсом. – И много у тебя таких полотен? Легкая улыбка мелькнула на его губах, он бросил на меня быстрый взгляд. – Меньше, чем мне бы хотелось. Ты много путешествовала? Задумавшись, как лучше ответить на его вопрос, я решила просто отрицательно качнуть головой. Мне вовсе не хотелось сейчас рассказывать о том, что я лишь недавно покинула Мор. Моя оценка времени отозвалась в голове красным цветом, напоминая о том, что прошло уже два месяца. А пролетели как день. – Стефан, сколько тебе лет?– художник зашевелил губами, тишину заполнял только шум волн, – Так все же проблемы со счетом? – Отстань, Дафна, – беззлобно бросил парень, – мне сто тринадцать лет. Мы снова замолчали. Пейзаж навевал мне странные напоминания о холодной ночи, когда мне приснилась Большая Вода в шторм. Странный сон, забравший мой покой на несколько дней, казался теперь выдумкой. – Так значит, ты был в Топях с того момента, как тебе исполнилось восемьдесят три? Молчание затянулось. Стефан явно не торопился отвечать, а я не настаивала. Лишь щуря глаза от отблесков, играющих на волнах, смотрела на границу неба и воды. Интересно, что там дальше? Будто прочитав мои мысли, он отозвался: – Говорят, за горизонтом Обитель… Ну, Темной Матери. Подумав о границе с этой точки зрения, я тотчас испытала отвращение к видневшимся впереди. Прочитав все по моему лицу, Стефан хмыкнул. – Не одобряешь веру Тьмы? Легко покачав головой, я поправила давящий на ребра корсет. – Не одобряю Темную Мать. Нежно рассмеявшись, Стефан отвлекся от холста и повернулся ко мне. – Отчего же? Что вы с ней не поделили? – Скорее кого, – хитро подмигнув художнику, я прикрыла правый глаз, в который так и норовило ткнуть солнце. – Ого! И кого же? Имя Фобоса едва не слетело с моих губ. Вперившись взглядом в железный пол парома, я усилием воли промолчала. Оставив его вопрос без ответа, я взяла себя в руки и тряхнула волосами. – Один-один, значит. Хорошо. – кивнув, он вернулся к картине. После недолгого молчания послышался его бархатный голос: – Я готов проиграть всухую, если ты еще несколько раз улыбнешься. Уже неделю только хмуришься. Соленый ветер и волны, разбивающиеся о бока парома, заглушали его голос, но я все расслышала. Смущенно отвернувшись, я украдкой улыбнулась так, чтобы он не видел. Остаток пути до Скворечника мы молчали. Стефан завершил пейзаж и ушел к рыбаку, который все это время крутил лебедку парома. Взяв в руки небольшой холст, я провела над ним раскрытой ладонью, призывая магию. Маленькие искры окружили руку, отскакивая от кожи. Легкое покалывание отдавало в локоть. Моему телу и голове нужен был отдых. Краска просохла, и я вернула полотно на место, положив его к вещам парня. Масло двигалось, розовые облака медленно парили вдаль. Он не стал рисовать черноту, клубящуюся на горизонте. Обернувшись через плечо, я столкнулась с мягким, понимающим взглядом художника. Чем ближе мы подплывали к Скворечнику, тем отчетливее виднелись две фигуры на причале. Когда паром остановился у деревянного помоста, мы со Стефаном одновременно шагнули на сушу. Встречающие подошли ближе, и я сразу узнала хозяина Скворечника, Корвуса. Он был не только директором школы, но и моим кровным дядей, братом матушки. Рядом с ним стояла незнакомая мне девушка с темной, густой копной волос и аккуратными чертами лица. Расплывшись в улыбке, Корвус подошел ко мне и, крепко обняв, пропел: – Свобода идет тебе на пользу, ягода. – поцеловав меня в обе щеки, он поднял мою ладонь выше и, держась за нее, заставил покрутиться, – Ты не потеряла былые навыки, а? Устало улыбнувшись, я потянулась, чтобы оставить на его гладковыбритой щеке поцелуй. – Надеюсь, что не потеряла… но, признаться, несколько позабыла. Басисто рассмеявшись, Корвус поздоровался со Стефаном и отпустил паромщика. Пока директор восхищался улулой, незнакомая мне девушка легко склонилась в реверансе и представилась: – Ваше Высочество, меня зовут Деметра. Я с радостью покажу вам наш остров и школу. Я приветливо улыбнулась. Голос ученицы был едва слышнее ветра, а щеки пылали, как свежий тюльпан. Она явно ощущала себя не в своей тарелке. Жестом дядя предложил идти вперед. Магической волной подхватило сумки, которые теперь парили в отдалении от нас. По пути к Серому Лесу Корвус расспрашивал меня о Земле и Море. Разговор зашел и о Ризус: – Как она там, все такая же? – С тех пор как вы разошлись, ничего не изменилось, – хмыкнув, я лукаво глянула на дядю, – но, думаю, она и до вашего развода душкой не была. Дядя коротко рассмеялся, согласившись со мной. Стефан шел молча, оглядывая лес, через который мы продвигались. Деметра замыкала группу и шла рядом с сумками. Видимо, именно она заставляла их парить в воздухе. Пообещав себе, что скоро тоже так смогу, я обернулась к Корвусу. – Дебора тут? – А то как же! Тут, неугомонная. Уже как месяц по программе идет, успехи делает. Деревья сменяли друг друга в стройных рядах, с каждым шагом становясь все темнее. По бокам от тропы начали раздаваться шорохи. – Не обращайте внимания, и по сторонам шибко не смотрите. А не то уведут в чащу, – махнув рукой, он пустил перед нами светящиеся сферы. Мягкий свет разогнал полумрак. Треск веток раздавался все ближе к тропинке, пока за одним из кустов не мелькнул кто-то высокий и тощий. Я успела заметить только горящие зеленым огнем глаза. Стефан нервно отошел от края тропы и шагал теперь посередине. Понизив голос почти до шепота, он уронил: – Ну и чудища… Кто это? Из кустов ему ответил протяжный вой, от которого по рукам пробежали мурашки. – Тише, они же слышат все и понимают. Это силвы, дружок. Хранители острова. – дядя поправил полы длинного черного плаща, – По сути своей безобидны, но только если не сходить с тропы. Невосприимчивы к магии, избавиться от навязанного ими морока будет тяжело. – обернувшись к Стефану, он улыбнулся, – Стоит тебе сойти с тропы, как вместо их необычного, мягко говоря, вида, ты увидишь удивительных красавиц. И вдруг обнаружишь в себе неспособность сопротивляться их пению. Чаща будет все ближе, и ты даже не подумаешь о том, что тебе грозит опасность… Стефан передернул плечами. – Но не беспокойся… Ты ведь не собираешься сходить с тропы? – А почему не убрать их с острова? – удивилась я, стараясь не реагировать на мелькающие тени. – Убрать никак. Они же хранительницы этого места, – позади нас раздался тихий голос Деметры, – без них Серый Лес зачахнет, а после и остров под воду уйдет. Вскинув острое лицо, дядя поднял указательный палец и отчеканил: – Молодец, девочка! Верно говоришь. Стараясь абстрагироваться от завываний, мы продолжили путь к школе, хотя градус беседы явно понизился. Тяжело было искренне смеяться, пока из куста на тебя смотрит худое и вытянутое лицо с горящими глазами. Дорожка закончилась неожиданно и в очередном повороте, расширившись, перетекла в большое поле. Среди деревьев раскинулась огромная деревянная постройка, с большими окнами и подвесными дорожками, которые протянулись между многовековых сосен. Архитектура здания отличалась от привычной, за мое короткое путешествие по Земле я такого не видела. Задав появившийся вопрос дядюшке, я получила неоднозначный ответ. – Скворечник строился еще при Василисе. Кажется, дизайн здания продумывала она. Писали, что она вдохновлялась воспоминаниями о своем доме, когда проектировала эту школу. Тут и там, между хвойных исполинов и по дорожкам, в окнах здания и на крыльце сновали молодые люди и девушки, которые были одеты одинаково. Ученицы носили высокие бордовые брюки, черные сапоги, белые блузы и черные подгрудные корсеты, расшитые каким-то узором. Бросив взгляд на Деметру, которая уже стояла рядом, я присмотрелась к ее животу – на корсаже были вышиты парящие скворцы. На полах бордовых плащей также были вышиты птицы. У парней все было несколько проще – бордовые брюки, белые рубашки, черные ботинки и плащ в цвет брюк. Вышивка с птицами, помимо подола плаща, была еще и на рубашке – одинокий скворец украшал каждую блузу слева, на груди. Ученики оборачивались на нашу компанию, но суровый взгляд директора быстро возвращал их к делам. – Не обращайте внимания. Сегодня выходной, вот они и маются от безделья, – цокнул дядя. Школа, как внутри, так и снаружи, была вся отделана светлым деревом. В холле пахло смолой и старыми книгами. Поднявшись по широкой лестнице на четвёртый этаж, мы вошли в директорский кабинет. Огромные окна украшали собой две стены, делая тренировочную площадку позади Скворечника полностью просматриваемой. В помещении было светло и пахло теплым деревом. Некстати вспомнился вычурный кабинет Ризус, где помпезная лепнина на потолке соседствовала с позолотой на мебели. Сев на уголок стола, Корвус дотянулся до противоположного конца столешницы и подцепил пальцами папку с пожелтевшими листами. Пока он в спешке перелистывал страницы, я присела в одно из мягких кресел. Стефан и Деметра остались стоять у входа. – Так, Стефан… тут указано, что магических способностей у тебя нет, несмотря на Искру, ага… Обладаешь удивительным талантом художника, это я читал. Работы покажешь? – дождавшись, пока парень кивнет, дядя вернулся к шуршащим страницам, – Физические данные отличные. Что скажешь, если мы поставим тебе занятия по ближнему бою, фехтование, зельеварение и немного магического мастерства? Глупо будет не попытаться пробудить магию, если есть потенциал. Стефан замялся. – Господин директор, при всем уважении зелья не мое… – Не слушай его, – проигнорировав округлившиеся глаза Стефана, я обернулась к Корвусу, – лишними они не будут. Он помогал варить мне Та`тем. – Ну вот видишь, Стефан, не надо прибедняться. Я склонен верить своей племяннице. Мы оставляем зелья, – безапелляционно отрезал он, – если все хорошо пойдет с мастерством, добавим тебе оборотничество. И, вероятно, темные искусства… но не ранее осеннего сезона. Преподаватель отбыл и вернется только ко Дню Рябины… Деметра удивленно выдохнула. Обернувшись к ней, все вопросительно посмотрела на девушку. Тихо извинившись, она отмахнулась: – Поперхнулась. Кивнув, дядя положил досье на стол, и, подойдя к Стефану, пожал ему руку. – Добро пожаловать, скворец! Надеюсь, предназначение тебе откроется. – отпустив ладонь художника, он обратился к Деметре: – Проводи его в мужское крыло, там готова свободная комната. Затем возвращайся сюда, но подожди в коридоре. – Хорошо, господин директор, – теперь мне казалось, что она была чем-то расстроена. Ободряюще подмигнув мне, Стефан вышел из кабинета, легко прикрыв за собой дверь. – Теперь с тобой, дорогая Дафна. Корвус обошел стол и присел в свое кресло, тяжело выдохнув. – Что, для меня досье тебе не нужно? – Обижаешь… Я же знаю тебя как облупленную, – указав на меня пальцем, он тихо продолжил, – готов поспорить, что я даже знаю, откуда у тебя этот шрам на лице. Прижав ладонь к отметине, я пробурчала: – Это не честно, ты наверняка говорил с Ризус. Фыркнув, он постучал пальцами по столу. – Нет, я просто очень хорошо знаю тебя и свою сестру. Ну и еще я веду переписку с твоим отцом, – хмыкнул дядя. Проигнорировав его высказывание, я перевела тему: – И что ты приготовил для меня? – Всего по максимуму, Дафна, – он начал говорить и одновременно стал загибать пальцы, – ближний бой, фехтование, зельеварение, отдельные дополнительные уроки по ядам и противоядиям. И не смотри так на меня, тебе лишним не будет. – он продолжил: – Магическое мастерство, артефакторика… – А это мне еще зачем? – удивленно воскликнула я. – Как зачем? Для общего развития, не следует забывать, кто ты. Так… затем оборотничество, ментальный контроль, нежитеведение и, наконец, темные искусства. Но лишь с малума, Вита отсутствует. Прыснув, я переспросила: – Вита 1 , серьезно? Темные искусства ведет кто-то с таким именем? Посмеиваясь, директор отодвинул кресло и, встав, подошел к книжному шкафу. Голос его был больно весел. – Хоть чем-то он уравновешивает свой предмет, – Корвус рассмеялся шутке, которую я явно не поняла. Он задумчиво пробежал пальцем по корешкам, выискивая нужные. Забрав с полки несколько книг, дядя положил их на стол и придвинул ко мне. Взяв в руки один из ярких томиков, я прочитала название: – Яды и противоядия, том первый. Действительно планируешь серьезно за меня взяться? – А то, – взлохматив мои волосы, он остановился позади кресла, – у меня ты научишься постоять за себя! Уловив в его голосе тревожные нотки, я замерла: – Ну вот, а говорил, что не общался с тетушкой. Поняв, что попался, Корвус прокашлялся и неуверенно уронил: – Ну, может быть, совсем чуть-чуть. В конце концов, я мог узнать это и от твоего отца… – Поздно отпираться, – фыркнула я, – вы опять туда же? Оставив мой вопрос без ответа, он серьезно пробасил: – Дафна, я считаю все случившееся с тобой огромным несчастьем, которое требует детального внимания и самого тщательного расследования. Так быть не должно. Наша сестра, нежная Девиана, пала в нелепых политических играх, и виновник так и не был найден. Твой отец сберег этот опыт в своем сердце и не допустит повтора. Отец всегда с нежностью вспоминал погибшую младшую сестру мамы. На семейных застольях имя незнакомой мне тетушки звучало с трепетом. – Поверь, в Скворечнике тебе ничего не угрожает. Все ученики преданы Роду, семьи проверены на лояльность. Даже скворцы из Северных Земель выказывают уважение к Правящим. Выдохнув, я устало кивнула. С дядей всегда было просто и легко, с ним было интересно. Но долгий путь в Скворечник измотал меня, хотелось лечь. – Ты не против, если меня проводят в мою комнату? Спохватившись, Корвус пробормотал: – Да, конечно, – повысив голос, директор крикнул в сторону двери: – Деметра, зайди, пожалуйста! Дверь тихо скрипнула, в помещение вошла девушка. – Отведи Дафну на преподавательский этаж, в левом крыле есть свободная комната. – дядя протянул мне ключ с бордовой ленточкой, – Если понадобится, покажи ей школу и территорию. – Будет сделано, господин директор, – голос звучал отстраненно и механически. Мне подумалось, будто Деметра могла быть не человеком, а усовершенствованной моделью Дельты. По коридору мы шли в тишине – у меня не было сил на разговоры, а девушка молчала, вероятно, из соображений этикета. Спустившись на этаж ниже, мы свернули налево и остановились лишь в самом конце галереи. Покрутив ключик в замочной скважине, я открыла дверь и закашлялась, навстречу мне вылетело облако пыли. Зажав нос, Деметра прогундосила: – Извините. Видимо, тут давно никто не жил. На ощупь ориентируясь в темноте, я подошла к окну, и, распахнув шторы, открыла створки. – Дааа, спасибо, дядюшка… Удружил, конечно, – ворча себе под нос, я наблюдала за облаками пыли, кружащимися в воздухе, – ты не могла бы мне помочь? Боюсь, моих магических сил не хватит для таких масштабов, – последние слова я процедила сквозь зубы. Молчаливая девушка густо покраснела и, стыдливо отступив на шаг, уронила: – Я не смогу вам помочь, Ваше Высочество. Я не волшебница. От удивления я позабыла про беспорядок, и перестав размахивать руками, посмотрела на ученицу. – А что же ты тут тогда делаешь? Чему обучаешься? – Директор заметил меня, когда прибыл в гости к матушке… Я дочь герцогини Аши, блюдущей за Восточными Землями… – Постой, – перебила я ее, – но она маг, а ты… – Все верно, я родилась без Искры. Присев на пыльный рабочий стол, я еще раз пробежала взглядом по Деметре. Высокая, ладно сложенная, она смотрела на мир красивыми синими глазами, будто хитро прищуренными. Черные прямые волосы были распущены, за исключением передних прядей, собранных на затылке заколкой. Она и правда была очень похожа на Ашу. – Странно, что я никогда не слышала о тебе. И ведь недавно я была в гостях у твоей матушки… Румянец пополз на лоб и шею, она сказала едва слышно: – И вовсе не удивительно, мама не особо афиширует мое рождение, – заправив упавшую из длинной челки прядь за ухо, она виновато улыбнулась: – так бы и просидела всю жизнь в четырех стенах, если бы не директор. Он забрал меня от матушки, разглядев во мне талант к траволечению. Для этого не требуются магические способности, – заметив мой жалобный взгляд, она потупилась, – моя жизнь ничем не хуже, чем жизнь тех, в ком горит Искра. Думаю, вы знаете, что на зельях я смогу протянуть около двух веков. Спохватившись, что мой взгляд мог ее обидеть, я отрицательно мотнула головой. – Да-да, я знаю об этом, извини, если обидела. Сколько тебе лет? – Сейчас мне двадцать человеческих лет. Уже два года я принимаю зелья, замедляющие процессы организма. Хмыкнув, я одобрительно кивнула. Конечно, лучше прожить две сотни лет с внешностью подростка, чем сморщенной старухой. Тяжело выдохнув, я оглядела пыльные столешницы. Вдруг идея возникла сама собой. – Скажи, а ты знаешь Дебору? Сморщив аккуратный носик, Деметра неуверенно кивнула. – Думаю, что да. Недавно к нам поступила девушка с таким именем. Низкого роста, шрам на подбородке и скверный… – Характер! – закончила я, – Да, это точно она! Можешь позвать ее? Только не говори, что это я ее жду. Медленно моргнув, Деметра скрылась в проеме. Оставшись наедине со своими мыслями, я подошла к большому окну. Открывающийся вид завораживал, мрачный массив леса почти не освещался солнцем – лишь редкие лучи золотыми нитями пробивались между зеленью. Гигантские сосны уходили высоко в небо, подпирая кронами облака. Свежий воздух ласково гладил лицо прохладными ладонями. Казалось, что недавно тут прошел дождь. Под окнами располагались тренировочные площадки, молодые люди сражались на мечах. Один из парней явно был увереннее противника и обращался с оружием как с продолжением своей руки, оттесняя его к краю песочной насыпи. Поодаль находился еще один подиум, по нему кружили девушка и парень, кидающие в друг друга яркие сгустки магии. Рассевшиеся прямо на траве наблюдатели выкрикивали советы и подбадривали сражающихся. Моя комната была угловой в здании, недалеко от окна располагалась воздушная тропа. По подвесным мостикам прогуливались студенты, тихо переговаривающиеся между собой, их голоса сливались с ветром. Скворечник жил, он дышал. Двигался в своем темпе даже в выходной день, все студенты были заняты чем-то, что дарило жизнь этому острову и школе. В коридоре послышались ругательства. – Я не понимаю, почему директор не может привести эту комнату в порядок самостоятельно? У меня ведь тоже есть дела! – недовольный голос Деборы нельзя было спутать ни с чьи другим. – Я не могу ответить тебе на этот вопрос, меня послали за тобой, – спокойный тембр Деметры ярко контрастировал с моей громкой подругой. Дебора хотела было сказать что-то еще, но вдруг остановилась в проходе, увидев меня посреди комнаты. – Дафна?! Ступор Деб длился несколько секунд, пока девушка с писком не бросилась ко мне. Сомкнув на моей шее руки, она едва не свалила нас с ног. – Ты смогла, ты смогла, Дафна! Какое чудо, – схватив меня на плечи, она отодвинулась и нахмурилась: – почему же ты сразу не написала?! Засмеявшись, я забыла про усталость. – Не те обстоятельства были, знаешь ли… все случилось несколько сумбурно. – К Матери обстоятельства, ты здесь, и это самое восхитительное, что только могло случиться! Я обернулась к Деметре. – Ты можешь идти. Спасибо за помощь. – Рада быть полезной, Ваше Высочество, – повторив идеальный реверанс, она тихо выскользнула в коридор. Дебора схватила меня за руки и воодушевлённо забормотала: – Мне столько нужно тебе рассказать, столько показать! О, Дафна, Скворечник – это чудесное место, ты будешь в восторге от острова и школы! Аккуратно высвободив ладони из ее хватки, я махнула головой на окружающую меня комнату. – Поможешь мне убраться тут? Я ведь почти что без магии. После можешь показать мне остров, я буду очень рада твоей компании. Хитро улыбнувшись, совсем как в детстве, Деб согласно кивнула. – Идет принцесса! Так, с чего бы нам начать… Остаток дня мы избавлялись от пыли, копившейся тут, как нам показалось, десятки лет. Дебора рассказывала о неудачном опыте работы с Лечащими, как не поладила со склочными и возомнившими о себе многое целителями в Тилле. В мрачном городе Восточных Земель, который расположился в горах, недалеко от Межграничья с Мором. – И ты представляешь, он говорит мне, что с таким подходом только неубиваемых каменных големов лечить, ну ты представляешь?! Мне, дочери придворного лекаря! От смеха болели щеки, сбилось дыхание. Мы делились всем, что было упущено за годы разлуки. И если у Деборы была уйма веселых историй про учебу и парней, то я могла похвастаться только испорченными отношениями с матерью и двумя покушениями. Выслушав про все, что мне пришлось пережить, Деб нахмурилась. – Это ужасно, Дафна. Неужели кто-то всерьез решился на это? Не став уточнять, что подозрения падают на мою семью, я пожала плечами. – Видимо, так. – Но кому ты могла насолить, ты же и из замка-то не выходила! Постаравшись перевести тему, я стала заправлять новое постельное белье. Деб принесла его из прачечной, только что выстиранный хлопок пах лилиями. – Тут много обычных людей? Таких, как Деметра? – уточнила я. Задумавшись, она закусила нижнюю губу. – На ум только она и идет. А что? – Да нет, ничего, – подкинув подушку в чистой наволочке, я бросила ее на кровать, – просто странно это – человек без Искры и в Скворечнике. Понизив голос до шепота, Дебора быстро затараторила. – Говорят, у нее отношения с кем-то из преподавателей. Мол, он лично просил твоего дядю взять ее в скворцы. Когда комната стала чистой и свежей, день близился к своему финалу, начинало темнеть. Уставшие и голодные, мы свалились на диванчик перед пустым камином и, выдохнув, уставились друг на друга. – Давай экскурсия по территории будет завтра? А сегодня только до столовой. Идет? Еле найдя силы на кивок, я аккуратно поднялась на ноги. Прошаркав к двери, Деб окинула взглядом комнату. – Эх, везет же тебе! На преподавательский этаж заселили, – завистливо поджав губы, Дебора кивнула головой в сторону, – а мне приходится ютиться с соседкой в комнате. И спальня меньше твоей в два раза… Хвастливо улыбнувшись, я закинула ей руку на плечо. – Ничего не поделаешь, дорогая, – важно посмотрев на свои ногти, я обернулась в ней, – положение обязывает. Рассмеявшись от нелепости, я закрыла дверь. На первый этаж мы спускались громко, со смехом и криками. – Не забудь на обратном пути зайти на второй этаж, в прачечную. Нужно взять комплекты формы и расходной одежды. Если нужна, конечно. – Вы всегда тут в форме ходите? У меня с собой много вещей, да и платья новые есть. Ленсифер шил. На имени друга мы обе скисли – я по понятным причинам, Дебора же, видимо, вспомнила былые чувства к нашему портному. – Нет, в выходные дни можно и без формы, просто сегодня с утра было построение, – подруга жестом указала на арочный проем, откуда слышались голоса, – мы гадали о причине, но, видимо, просто проверяли наш внешний вид перед твоим приездом. Поджав губы, я виновато промолчала. Столовая представляла собой большое помещение с раздачей и столиками, разбросанными по просторному залу. Боковые стены были полностью стеклянными, светлое оформление ничем не отличалось от уже увиденных мною частей Скворечника. Где-то столики на четырех были заполнены наполовину, а где-то свободных мест вовсе не было. Пробежав взглядом по сидящим скворцам, я не заметила Стефана. Отойдя от раздачи, мы с Деб принялись высматривать себе свободный столик. Большинство учеников поглядывали на меня с испугом, кто-то кидал короткие любопытные взгляды. Были и такие, кто смотрел прямо и с вызовом – их было явное меньшинство, но факт их наличия был заметен. За столиком у окна сидела Деметра, отгородившись от остальных учеников распущенными волосами, будто шторкой. Толкнув локтем подругу, я едва не опрокинула ее чашку с чаем. Убрав от меня поднос подальше, она предостерегающе зашипела. – Деб, давай к ней сядем? Она выглядит такой… одинокой? Скептически посмотрев на тихую девушку, Дебора скривила губы и пожала плечами. – Давай, она вроде ничего. Хотя чудаковатая моментами… Подойдя к столику, я кашлянула. Деметра вскинула на меня испуганный взгляд. – Ты не против, если мы будем сидеть с тобой? Если тут, конечно, не занято… Замерев на несколько секунд, она отрицательно замахала головой. – Нет, тут не занято! Присаживайтесь, конечно… – неловко замолчав, она продолжила бесцельно гонять по тарелке кусок мяса. Болтать только с Деб казалось неправильным, и потому я старалась всеми силами втянуть в разговор молчаливую Деметру. Выходило не очень хорошо, но к концу ужина дело пошло куда лучше. Когда мы уже собирались вставать, мои глаза вдруг прикрыли чьи-то ладони. Девочки за столом замолчали. Оторопев, я замерла в ожидании. Но стоило мне принюхаться, как я сразу поняла, кто это. Хмыкнув, я пропела: – Дурачок, у тебя же руки скипидаром пахнут! Тебя узнать – раз плюнуть. Рассмеявшись, Стефан убрал ладони с моего лица. – Так нечестно, Дафна, ты ведь даже не попыталась! – выйдя из-за моей спины, он лучезарно улыбнулся девочкам: – Все хорошо, ты устроилась? – Конечно, все в полном порядке. Как тебе Скворечник? Пожав плечами, художник оглянулся. – Тут славно… По крайней мере, пока не начались тренировки, – мы рассмеялись, – не хочешь увидеться завтра после занятий? Пройтись по территории? Предложение было очень заманчивым, но отвечать быстро было нельзя. Не успела я сообразить, что лучше сказать, как несколько парней стоящих на выходе из столовой, стали звать Стефана. Обернувшись к ним, он кивнул. – Прости, я найду тебя завтра! Доброй ночи! Проводив его удаляющуюся спину удивленным взглядом, я задумалась. Непривычно было видеть ворчливого с чужими людьми Стефана таким приветливым. Повернувшись, я напоролась на хитрый прищур Деборы и слегка заинтересованный взгляд Деметры. – Ну и кто он? – поигрывая бровями, улыбнулась Деб. – О, ну… это знакомый, художник. Мы прибыли сюда вместе, – ощутив, как щеки заливает краска, я отвела глаза в сторону. – Ого, неужели Фобос в прошлом? – Деб удивленно ахнула. Вздрогнув от его имени, как от пощечины, я стерла улыбку с лица. Подруга тоже перестала улыбаться. – Прости, я не хотела… – Ничего, мы еще обязательно поговорим о нем. После ужина мы все втроем дошли до прачечной, где мне выделили два комплекта ежедневной формы с брюками и одно праздничное бордовое платье, подол которого был украшен вышитыми птицами. Ученическое крыло находилось в соседнем корпусе, а потому сначала было решено проводить меня. Попрощавшись с новой знакомой и подругой, я приняла холодный душ и легла в постель, заправленную свежим бельем. От кровати пахло чистотой, немного отдавало солью Большой Воды и цветами дикой лилии. Засыпая с улыбкой на лице, я думала о том, что могу преодолеть все проблемы, которые мне подкинет жизнь. Если рядом будут близкие люди.

ГЛАВА 2. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЭСТАС

– Эй, отдай! – я потянулась рукой к Деборе, – Отдай или скину тебя отсюда, несносная либери! Заливисто расхохотавшись, подруга отшатнулась от меня. Лежа на подвесном мостике, она отодвинула руку с кексом как можно дальше. – Как ты меня назвала, Дафна? Либери?! Ну я тебе покажу, ты этот кекс не получишь! Перевернувшись на живот, Деб вонзила зубы прямо в кремовую шапку и испачкала нос в розовой массе. Ахнув, я бросилась к ней. – Ну я тебе сейчас покажу! Увидев, что я подвинулась ближе, Дебора активнее задвигала челюстями – ее щеки раздулись, как у горного сурка, который запасает на зимний сезон орехи. Придвинувшись к подруге, я начала ее щекотать, однако корсет здорово мешал этому занятию. Но оказалось, что проводимых манипуляций было достаточно, чтобы Дебора замычала и засучила ногами. Кекс выпал из ее рук, приземлившись по закону подлости, шапкой вниз. На бордовых штанах Дэб расползалось пятно. Позади раздался смех Деметры: – Девочки, упадете с тропинки, директор вас потом латать не будет! Обернувшись на нее, я скептически выгнула бровь. – Ну ладно, Дафна, прости. Тебя, конечно, будет. А вот одну неугомонную точно не станет! Подобрав пальцем крем с брюк, Деб пробормотала: – И не сильно-то хотелось… Сама справлюсь. Сдув с лица растрепанные пряди, я вернулась к Деметре. Выходной день в конце солис мы проводили на подвесных дорожках. Полностью оккупировав один из проходов, мы мешали гуляющим по мостикам ученикам. Поболтав ногами над пустотой, я придирчивым взглядом окинула тренировочные площадки. – Прикидываешь, как долго лететь вниз? – от Деб пахло черникой, что только распаляло. – Подумываю предложить матушке ввести срок в Яме за кражу кексов, – обиженно проворчала я. Сезон Эстас подходил к концу, выдавая последние теплые дни всем учащимся в Скворечнике. И пусть солнце тут было не таким доступным из-за высоких деревьев, что-то все равно доходило и к нам. Подставив лицо одинокому лучику, я выдохнула. – Мне уже мерещится запах яблок, хотя до Утумны еще несколько дней… – Да, мне тоже… – Деметра грела свой аккуратный носик рядом со мной. – Чего вы тоску нагоняете-то? Давайте не будем говорить о холодах, когда впереди целый малум! – Дебора поерзала рядом, – Водички ни у кого с собой нет? Приоткрыв один глаз, я строго глянула на подругу. – Поняла, нет так нет… Деметра скривила губы и, отодвинувшись назад, посмотрела на Деб. – И толку от малума, если он же и принесет с собой холод? Подруги начали спорить, их голоса уходили на задний план, скрываясь за блаженным ощущением тепла. Вот уже пять месяцев я являлась скворцом, делая определенные успехи в обучении. Магия поддавалась, каждое удавшееся заклинание приводило меня почти что в детский восторг. Я уже с легкостью могла метать маленькие и средние заряды, плести защиту и перемещать предметы. О мелком колдовстве, которое раньше вызывало у меня восхищение и говорить не приходилось – теперь из-под моей руки могла выбежать целая стайка золотых кроликов, а уборка не вызывала паники. У Стефана дела с магией шли не так хорошо, но все же дело сдвинулось с мертвой точки – недавно он смог ментально швырнуть в меня ягоду. В боевых искусствах я совершенствовалась очень быстро, дойдя до верхушки внутренней турнирной таблицы Скворечника всего за три месяца. Все же в свое время тренер у меня был лучший в Столице – генерал Белум. Две недели назад прошел новый турнир, призом в котором было освобождение от магического письма на месяц. Брендон, главный сердцеед школы, уж очень хотел это освобождение себе. Я уделала его с огромным удовольствием, уведя заветную бумажку прямо из-под носа, положив парня в песок уже на второй минуте боя на мечах. Мне никогда не нравились слишком самоуверенные мужчины. Но было кое-что, что мне не удавалось – оборотничество. Пока другие маги могли изменить личину, а особо талантливые трансформировали не только цвет глаз, но и тело, я могла сделать только веснушки. Дебора, которая по щелчку пальцев могла изменить цвет и длину волос, показушно делала это при любом удобном случае, чтобы подколоть меня. Деметра, примерившая светлый цвет волос при помощи умений Деб, посмотрела на себя в зеркало и скривилась. – Чего так куксишься? – девушка пригладила порыжевшие волосы и окинула критическим взглядом новую подругу. – Вита как-то сказал, что ему блондинки нравятся… Предложил мне личину изменить. Засмеявшись, Дебора ткнула меня локтем. – И ты не заехала ему после такого в лоб? – удивилась я, – Если бы услышала это от своего мужчины, убила бы. Наверное… – Я беру его своей покорностью, – смутилась девушка и, умоляюще взглянув на колдунью, вернула себе родной цвет прядок, – но в блондинку он меня не переделает, не дождется! Спустя два месяца плотного общения, Деметра открыла нам свою тайну: она была в отношениях с одним из профессоров. Тот самый Вита, над именем которого я посмеивалась в первый день прибытия. Иногда, когда вечерние посиделки перетекали в утренние из-за колючей воды, мы разговаривали о мужчинах. – Она уснула, серьезно? – я посмотрела на Деметру, которая, подложив под голову руку, мирно сопела прямо на ковре. – Оставь ее, пусть спит. Брендон сегодня загонял ее по ристалищу, бедная. И привязался же! Приставучий, как водяной. Фобоса я обсуждала лишь с Деборой, мне не хотелось рассказывать новым людям в своем окружении об этом больном чувстве. Каждый сон, увиденный мной, немедленно подлежал обсуждению с подругой. Вот и тогда, зашептав о новом сновидении, я не заметила, как Деб посерьезнела. Перебив меня жестом руки, она сделала большой глоток колючей воды. Видимо, страшась передумать, быстро выпалила: – Я люблю Деймоса! Те посиделки закончились скандалом и прожжённой входной дверью – я впервые смогла швырнуть такой большой магический заряд. Уже после, когда мы обе успокоились, Дебора лежала у меня на коленях и плакала, а я гладила ее русые волосы дрожащей рукой. – Ты думаешь, я не понимаю?! Думаешь, не пыталась себя под контроль взять? – прерываясь на истерические рыдания, она переставала судорожно терять слова, – Я ведь старалась, Дафна, правда старалась! Уговаривала себя прекратить, не отвечала на его письма, но все равно срывалась. Он уже другой, правда! Дафна, милая, он другой… Несмотря на нашу громкую ругань, Деметра тогда не проснулась. Хотя иногда мне чудилось, будто ее ресницы подозрительно подрагивали. Мне стоило больших сил смириться с чувствами Деб. Оказалось, что ей никогда не нравился Ленсифер, ее сердце всегда принадлежало серым глазам. Так же, как и мое. Я буду долго мириться с мыслью, что проклятые близнецы забрали наши сердца. Пытаясь бороться с помешательством на Фобосе, я в итоге решила дать шанс Стефану, но наши отношения продвигались со скрипом: совесть не позволяла нырнуть в них с головой, потому что я уже находилась в другом омуте. Пока что мы с ним не зашли дальше вечерних прогулок по мостикам, во время которых он брал меня за руку. Я была очень благодарна ему за то, что он меня не торопил. Иной раз от его касаний низ живота теплел, а иногда я не хотела даже пересекаться с художником. Первые месяцы в Скворечнике дались мне тяжело, несмотря на то что рядом были близкие люди и новые знакомые, оказавшиеся очень добродушными. Большинство скворцов действительно были лояльны к Роду. Тем не менее это не умаляло тех проблем, что я уже успела нажить до приезда в школу. Расследование в Море, которым руководил отец, как и тайное расследование Ризус, не приносили результатов. Через два месяца обучения я расслабилась и перестала доставать близких частыми письмами с вопросами. В школе я действительно чувствовала себя в безопасности – у меня развивалась сила, рядом были те, кто мог бы защитить, да и обособленность, и труднодоступность острова тоже играли роль. Однако несмотря на то что ожидание очередного удара отпустило, на письма Ленсифера я отвечала взвешенно и выверенно, стараясь не написать лишнего. Чего-то, что могло бы обернуться затем против меня. Один раз он даже побывал в Скворечнике с поручениями от тетушки. Она избегала посещения острова, чтобы лишний раз не сталкиваться с бывшим мужем. Ленсифер привез мне обещанные на день рождения платья и мою диадему, забрав браслет Иустиции. По утрам украшение служило мне немым укором – я старательно игнорировала тот факт, что мне необходимо носить его каждый день. Мои дополнительные занятия по ядам, к которым я сначала отнеслась скептически, теперь интересовали меня больше остальных предметов. Если у меня выдавалось окно между занятиями, я занимала свободный ученический котел в библиотеке и отрабатывая очередное варево. Ученики Скворечника перешептывались. Все же яды были занятием не светлым и Триединоугодным, а скорее от Темной Матери. Отмахиваясь от косых взглядов, я продолжала шинковать корень незабудки для противоядия от Каменного Плена. Яда, из-за которого тело жертвы медленно теряло подвижность, в конце превращаясь в горную породу. Мне было страшно себе в этом признаться, я боялась все спугнуть. Но мне казалось, что в этом месте я наконец обрела покой и семью. – Дафна! – оклик Деметры привел меня в себя. Разлепив веки, я попыталась сфокусировать взгляд на подруге. Перед глазами летали белые мушки, мир потерял яркость, – Давай спускаться, директор зовет. Недовольно потянувшись, я поднялась на ноги. Подвесной мостик чуть раскачивался. Пришлось схватить Деб за руку, чтобы не свалиться. Медленные и сонные, избалованные выходным днем, ученики стягивались к тренировочным площадкам, где уже маячила высокая фигура Корвуса. Присев прямо на траву, я проигнорировала искривленные губы Милы. Ее непрошеное мнение повисло в воздухе: – Можно было и на пледик присесть. Сонно нахмурившись, я прищурилась на ее новенький плащ. Верно истолковав мой взгляд, девушка поспешно отвернулась. – Опять Милку кошмаришь? – бросила Деб, падая рядом со мной на полянку. – Кто кого еще… Мелодичный смех Деметры вклинился между нами. – Вас двоих скоро все шарахаться будут, вам же слово не скажи, смотрите исподлобья! – Знаешь, Деметра, на твоем месте я бы не смеялась, – обернувшись к подруге, пробормотала я, – с кем поведешься. Корвус не дал подруге ответить, постучав тростью по деревянному подиуму. – Какие-то вы сегодня слишком активные. Может, надо увеличить количество занятий? Вмиг замолчавшие скворцы посмотрели на директора в ожидании. Хмыкнув, я откинулась на спину. Дядя всегда знал, как привлечь внимание. Последние дни летнего сезона не способствовали плодотворной учебе. – Близится малум, друзья! – спокойный голос дяди разлетелся над поляной, – Кто-то пройдет в предстоящем сезоне тест на предназначение и, вероятно, покинет нас. Конечно, если не решится совершенствоваться дальше… в Скворечнике появятся новые ученики, новые предметы и преподаватели. Но с малумом придет и День Рябины. Важный праздник для нашего мира, несущий с собой изменения. Фыркнув, Деб стукнула меня по бедру и, нависнув надо мной, прошептала: – Знаю я эти изменения, сменим легкую мантию на теплую, да и все. Улыбнувшись, я прикрыла глаза. – Готовиться к нему следует уже сейчас, пока есть достаточно времени. К празднику школа должна быть украшена венками из рябины и яблок, должна быть обустроена территория для гуляний и вечера, должен быть сложен костер. Также желательно, – он повысил голос, чтобы перекрикнуть поднявшийся ропот взбудораженных учеников, – заранее выбрать участников в команду для забега по Серому Лесу. От удивления распахнув глаза, я повернула голову к Деметре. – Что, забег по лесу? Разве это безопасно? Шикнув на меня, она сквозь зубы прошипела: – Потом… Дядя продолжал что-то рассказывать, а я нашла глазами брешь в кронах сосен и теперь смотрела на проплывающие по небу облака. Наравне с ними кружили певчие скворцы, коих на острове было в избытке. Каждое утро начиналось с их песни. Ну или с криков Деб, которая в очередной раз проспала. – Я разделю обязанности по подготовке между всеми вами и повешу список с группами в обеденном зале! К каждой группе прикреплен один учитель, который будет контролировать вашу трудовую деятельность. Список будет готов утром, после завтрака с ним ознакомитесь. Дополнительные занятия переносятся на вторую половину дня. Отдыхайте! Сойдя с подиума, дядя скрылся в дверях школы. После его ухода поднялся гомон. Кажется, праздник действительно вызвал воодушевление. В Море каждый раз устраивали вечерний прием в честь Дня Рябины. Съезжались политические деятели и их дети, иногда приглашали самых лучших скворцов. В целом, все проходило скучно и сдержанно: унылые разговоры, прямая осанка и натянутые улыбки. – Что ты там спрашивала, Даф? – Деметра поднялась на ноги, и отряхнув брюки, посмотрела на меня сверху вниз. – Тетеря глухая, про страхолюдин она спрашивала лесных! – Деб встала следом за девушкой, чистя брюки от налипших еловых иголок и сухих травинок. С другой стороны площадки Мила ехидно посматривала на подруг. Поднявшись с земли, я убедилась в чистоте штанов. Бросив тяжелый взгляд в сторону Милы, буркнула девочкам: – Смотреть надо, куда садитесь, – я отошла от них, но, обернувшись, бросила через плечо, – у меня допы по ядам, увидимся вечером. Не дожидаясь ответа, я поднялась по ступенькам к школе, но вдруг мне в спину раздался оклик: – Стой, подожди! Дебора нагнала меня у входа. Скривившись от громкого звука, я слегка тряхнула головой и с нажимом провела ладонью по лицу. Сонливость утаскивала в свои объятия, налипая противной паутиной, не давая бодрости вытянуть меня в реальность. – Скажи, ты сможешь мне помочь? Нахмурившись, я задалась вопросом, куда подруга уже могла влипнуть. – Что-то серьезное случилось? – Нет, – она тряхнула волосами, – нужно сварить одно зелье, оно мне не по силам… можешь? Помедлив, я кивнула. – Что за зелье? – Можно я приду к тебе ночью, после отбоя? – нервно обернувшись, Деб прикусила губу, – Этот разговор не прилюдный. Согласившись, я вошла в холл, мгновенно окутавший меня запахом книг. В день приезда я не заметила, что по бокам от входа стояли большие книжные шкафы. В целом в школе было очень много книг: на низких столиках в коридорах, в холле, кабинетах и даже просто по территории школы были раскиданы учебники. Прогуливаться по подвесным мостам и наткнуться на чей-то забытый томик с закладкой, было обыденностью. В библиотеке меня ждал Корвус, который и преподавал мне дополнительные занятия. – Долго идешь, Дафна. Я уже минут десять тебя жду, – директор разложил перед котлом камни и травы, при мне поставив к составляющим странный бутылек с зеленой жижей. – Ого, да кто-то не в духе. Опять Ризус? Смерив меня долгим взглядом, дядя кивнул. Фыркнув, я села на высокий стул перед котлом. – Что на этот раз? Необоснованные претензии из-за того, что тебе достался курорт, а ей адская должность? Напряженный смех разбавил тишину библиотеки. – Ты близка к истине, но нет. Дело в расследовании, что она ведет. Я замерла. – Не смотри так, я знаю о нем. Давно знаю, – директор подвинул мне кувшин с водой, призывая наполнить котел, – не переживай. Никто из твоей семьи не в курсе. Робко шевельнувшись, я отмерла. Сердце испуганно зашлось, сонливость тут же сползла с меня. Налив в котел воды, я кинула магическую искру, щелкнув пальцем. – Так, – прокашлялась я, – что там с расследованием? Подав мне раскрытую на нужном рецепте книгу, Корвус пожал плечами. – Ничего хорошего, готовь. Это обсудим потом. Вздохнув, я опустила глаза в книгу. Со страниц старого тома веяло запахом сырости. Поморщившись, я стала вникать в написанное. – Разве это яд? – Читай внимательно, Дафна. При передозировке вызывает судороги и остановку сердца, – пробасил дядя: – отличительная черта смерти от сыворотки правды – синяя пена изо рта. А теперь вопрос, и не смотри в книгу! Почему пена синяя? – Аконит, – ответила я, не задумываясь, – он обладает сильными красящими свойствами. Сыворотка должна получиться сапфировой по цвету. – Хорошо, а как незаметно добавить ее в выпивку человеку? – Корвус скрестил руки на груди. Приподняв одну бровь, я скривила губы. – Никак, это запрещено. Сыворотка правды может быть применена только с позволения допрашиваемого. – Верно. Но если очень надо? Сжав пальчиками переносицу, я выдохнула. Синий цвет ядов и зелий было достаточно тяжело убрать, ввиду особенностей ингредиентов. Быстро вспомнив все рецепты ядов с аконитом, я задумалась о противоядиях. Те создавались так, чтобы нейтрализовать все, от токсина до красителя. Осознание пришло неожиданно: – Цитрусы. Цитрусовый экстракт! Одобрительно улыбнувшись, директор вновь кивнул на котел, прошептав: – Свари мне невидимую сыворотку, Дафна. И постарайся не взорвать библиотеку! – он развернулся к выходу, но перед дверью остановился, – Как закончишь, отправь мне своих посыльных. Рассмеявшись, я кивнула. Дяде очень нравились мои золотые кролики. Согласно рецепту мне требовался свежий аконит, перо корну, изумрудная пыль, чабрец, жидкое серебро и кровь допрашиваемого. Споткнувшись на последнем пункте, я сглотнула. Прочитав строку трижды, я укусила себя за щеку, рот заполнил солоноватый привкус. Сглотнув, я подняла глаза от книжки и посмотрела на составляющие, разложенные на столе. Среди них стояла баночка, которую дядя достал из кармана. Протянув к ней дрожащую ладонь, я рассмотрела стекло ближе. Это без сомнений была кровь эльфа – когда жидкость перетекала, она оставляла на стенках бирюзовые разводы. Стало душно настолько, что затошнило. Быстрым движением расстегнув ворот блузы, я подошла к окошку. И отворив его, впустила в помещение свежий воздух. Ризус прислала кровь Ленсифера, сомнений не было. А это означало, что ее подозрения обострились, что-то произошло. Но зачем она отправила ее сюда, если могла не тратить на это время и сварить сыворотку сама? Сердце заныло, завыло протяжной болью. С одной стороны, мне хотелось, чтобы она ошибалась, и друг был ни при чем. А с другой стороны у меня была реальность. Холодная и суровая правда о том, что чем ближе подпустишь человека, тем больнее он может тебе сделать. Ленсифер был одним из самых близких. Близких, которые могли предать. Взяв себя в руки, я решительно приступила к приготовлению зелья. Измельчила перо и высыпала его в бурлящий котел первым. Помешивая серебряной ложкой, добавила аконит и крошку изумруда. Теперь все должно было хорошо провариться минут тридцать, и чтобы не терять времени, я стала думать о цитрусе и как лучше ввести его в зелье. Решив выгнать экстракт из цедры дикого апельсина и добавить его в самом конце, я взялась за нож. И застыла. Апельсина на столе не было, Корвус не принес фрукт. Выругавшись, я кинула лезвие на стол. С противным лязгом оно проскользило почти к краю тумбы. Мне нельзя было отходить от котелка, периодически требовалось помешивать варево. Однако и должным уровнем левитации я пока не обладала. Да и летящий по коридорам апельсин, думаю, многих бы удивил. Отругав себя за глупость, я махнула рукой. Из-под ладони выскочила яркая искра, которая, отлетев подальше, превратилась в кролика. Стоило мне подумать о Стефане, как полупрозрачный зверь оттолкнулся от воздуха и исчез за дверью. Поджав губы и проследив взглядом за развевающейся дымкой, я прошептала: – Ну да, летающий апельсин бы точно всех удивил… На пол с легким треском опускались искры. Через пятнадцать минут в библиотеку вернулся фантомный зверек. Сделав игривый круг над котлом, он растворился в воздухе. Стефан, помахав руками, рассеял облако золотой пыльцы, оставшейся от видения. – Звала, моя принцесса? Ласково улыбнувшись мне, он поцеловал меня в макушку. Чуждое ощущение пронзило голову, мышцы шеи сократились, и я резко дернулась. Чтобы спрятать необъяснимую для себя реакцию, я перешла в наступление: – Ого! Да ты в хорошем настроении сегодня. Мне помощь нужна. – бросив взгляд на окно, я отвернулась, – Сходи в столовую. Посмотрев на стол и котел, он иронично хмыкнул: – А ты вокруг да около не ходишь… Там нынче на обед подают ингредиенты для ядов? Закатив глаза, я фыркнула. – Не смешно, Стефан. Мне нужен апельсин. – Я могу принести тебе хоть всю фруктовую тарелку. Только скажи – зачем? Помедлив, я нервно заломила пальцы и прошептала: – Ризус считает, что это Ленсифер… Мои тихие слова повисли среди пыли у библиотечных полок, в носу защипало. Озвученная вслух истина оказалась куда болезненнее, чем продуманная в мыслях. В уголках глаз я почувствовала влагу и быстро отвернулась от парня. Нежное прикосновение к плечам не подарило успокоения. – Тише, Дафна, все обойдется, – он прижал меня к своей груди, – но если нет, то я буду рядом. – Знаешь, что меня пугает больше всего? – Нет, расскажи, – шепнул он мне в волосы. – Если я не могу верить своей семье, если не могу верить другу, которого знаю с рождения, – я ненадолго замолчала, тишину нарушало только бульканье из котелка, – то кому я вообще могу верить? – Себя, Дафна, – сильные руки держали меня в объятиях, спиной я ощущала быстрое сердцебиение, – ты должна верить себе и своему сердцу. Откинувшись назад, я уткнулась затылком в плечо Стефана. – Я думала ты скажешь, что я могу верить тебе. – Нет, Дафна. В твоем случае вера это роскошь. Я пойму, если ты не будешь доверять мне все свои мысли. – нос щекотал запах скипидара и мяты, – Я подожду. У нас впереди много времени. Руки, обнимающие меня, исчезли. Он вышел из библиотеки бесшумно, словно дух. Уроки физической подготовки шли ему на пользу. Корвус говорил, что у Стефана все шансы после обучения попасть во дворец. Я же слышала в этом очевидную шутку – в качестве шпиона или все же в виде Служащего? Влив в котелок жидкое серебро, я отсчитала десять секунд и всыпала в зелье сушеный чабрец. Мешая против часовой стрелки, я шептала заговор, который вплетал в жидкость магию. С последними словами я откупорила пробку баночки и вылила зеленую кровь в водоворот от ложки. Голос дрогнул, я едва не сбилась. Справа от меня на стол медленно приземлился апельсин. – Спасибо, – я подхватила ритуальный клинок и стала очищать фрукт, – какие у тебя сегодня допы? Облокотившись на стол, художник задумался. – Только фехтование вечером, в паре с Брендоном, – скривив губы, Стефан притворно сплюнул, – уж лучше бы на болото отправили, улиток собирать. А у тебя что, только яды? – Ага, – я шинковала цедру, стараясь при этом реже дышать, – но лучше бы их не было сегодня. – Ты не смогла бы бегать от этого вечно, Даф, – сочувственно протянул парень. – Пять месяцев же могла, – шепнула я. Стефан приблизился и, аккуратно оттеснив меня от стола, забрал нож. Ловкими движениями нарубив корку в мелкую кашу, он, указав острием на котел, спросил: – Сюда? Я медленно прикрыла глаза в утвердительном жесте. Стефан добавил недостающую часть сыворотки в котелок, и мы вдвоём стали наблюдать, как вывариваясь, цитрус делает зелье бесцветным. – Магия, не иначе, – художник озадаченно почесал затылок. Громко рассмеявшись, я помешала жидкость. – Да, Стефан. Магия, не иначе. Тишина затянулась. Обернувшись, я посмотрела на парня. Тот стоял и, как завороженный, глядел на меня. Легкая улыбка украшала его губы, теплые солнечные лучи рисовали на лице кружево из теней. Выкрики, которые слышались из открытого окна, теперь доносились будто через плотную завесу. Лишь пение скворцов усилилось. – Магия – это слышать, как ты смеешься. Прошептав слова, он сделал шаг ко мне и, подойдя почти вплотную, замер. Меня захлестнуло странное по своей природе желание, неведомое мне до этой минуты – мне захотелось знать о Стефане все. Весь его жизненный путь – начиная с детства и заканчивая мыслями в это мгновение. Теплые руки скользнули вверх по моим предплечьям, аккуратно очерчивая ключицы, не прикрытые тканью блузы. Робко положив ладони ему на плечи, я почувствовала, как он напрягся. Медленно подняв голову и столкнувшись взглядом с его удивительными глазами, я сглотнула. Где-то в легких стало тепло. Я не успела ничего сказать, когда его губы накрыли мои. Замерев на несколько мгновений, художник дал мне время на раздумья. Но я не хотела думать, мне хотелось подчиниться жгучему, кипучему чувству, вновь распускающемуся внутри. Я приоткрыла рот и подалась навстречу парню, прижимаясь к его груди почти остервенело. Чуть обветренные губы Стефана почему-то с первого мгновения ощущались как родные, будто у нас за плечами была уже тысяча таких поцелуев. Но этот был первым. Язык Стефана плавно проскользил по моей нижней губе, увлекая в какой-то пожар. Я не заметила, как, зарывшись руками в его волосы, сжала их сильнее, чем следовало. – Прости, – прошептала я, на что он лишь обнял меня крепче, углубляя поцелуй. Горячая волна пробежала по спине, корсет мешал дышать. Руки парня, бесстыдно гуляющие по моему телу, будто оставляли после себя огненный шлейф. Внутри себя он прятал огонь, который столкнулся с моей бурей. С трудом оторвавшись друг от друга, мы пытались отдышаться. Прижавшись к моему лбу щекой, Стефан сквозь громкие и тяжелые выдохи прошептал: – Прости, не смог сдержаться… Не дав мне ответить, он отстранился и, молча поправив мою блузу, быстро вышел из библиотеки, оставив меня одну. Я хотела было крикнуть ему вслед, но сбитое дыхание не позволяло – изо рта вырвался короткий набор бессвязных звуков. Прижав тыльную сторону ладони ко лбу, я надула щеки и медленно выдохнула. В голове был бардак, невозможно было составить хоть одну адекватную мысль. Но когда первые эмоции схлынули и умение мыслить ко мне вернулось, я пожелала бежать за парнем. Догнать, найти его губы в темноте коридора, позволить его рукам то, что хотелось позволить давно… – Нет, не думай об этом, не думай об этом, не думай, – агрессивно зашептала я, обмахивая горящее лицо книжкой по ядам. Подойдя к распахнутому окну, я с удовольствием подставила щеки прохладному ветру, солнце медленно садилось. Дыхание с трудом успокаивалось, губы все еще хранили тепло Стефана. Мне казалось, что теперь от меня за километр пахнет скипидаром. Спрятав лицо в ладонях, я досчитала до десяти и отправила золотой морок в виде кролика к дяде. Пообещав себе подумать об этом ночью, я еще раз поправила блузу и перелила готовую сыворотку в стеклянные баночки. Их вышло три. Корвус явно не торопился ко мне – я успела помыть котел, убрать остатки составляющих и протереть стол. Теперь, сидя на стуле, который подтащила к окну, я листала книгу по ядам, отмечая интересные рецепты. Холодный вечерний свет тускло освещал страницы, зажигать светильники в библиотеке не хотелось – тотчас слетятся насекомые, коих тут было в избытке от болота. Верхушки елей подсвечивались розовыми закатными лучами, под шелк рубашки забиралась свежесть вечера. Тяжелые шаги, послышавшиеся среди стеллажей, казалось, прозвучали через час после того, как я послала кролика. – Дядя, а ты не торопился… – буркнула я, не отрываясь от книги. – А должен был? – голос, пропитанный сарказмом, едва не снес меня со стула. Не зная, как реагировать на его появление, я постаралась сохранить спокойное выражение лица. Тогда как мое сердце готово было выпрыгнуть из груди и упасть ему в руки. Пальцы, удерживающие прочитанные страницы, нервно задрожали. – А, это ты… – мысленно поаплодировав себе за достойную игру, я окинула Фобоса быстрым взглядом, – Тебе что-то нужно? Выгнув бровь, он нахмурился и совсем не в тему уронил: – Как ты? Опешив от его участливого тона, я прищемила книгой подушечку пальца и, ойкнув, недовольно поджала губы. – У меня, – я разрывалась между правдой и ложью, – все хорошо. Кивнув, он принял мой ответ. Повисла неловкая тишина, которую нечем было заполнить. Фобос взял еще один стул и, подтащив его ко мне, сел рядом. На мой вопросительный взгляд он сказал: – Мне тоже нужен Корвус, не нашел его в кабинете. Ты не против? – Нет, – севший голос выдавал волнение. – Славно. Наши плечи соприкасались. Я ощущала холод, идущий от его тела, даже несмотря на то, что нас разделяла ткань моей блузы и его рубашки. Как всегда, во всем черном, он виделся мне идеальным воплощением ночи. Сердце, которому сегодня и без того хватило переживаний, билось так часто, что впору было остановиться. Открыв книгу, я усердно старалась сосредоточиться на написанных рецептах, но буквы скакали перед глазами в дурацком танце. Все мои органы чувств были сосредоточены на Фобосе, молчаливо сидящем рядом. Слух улавливал его размеренное дыхание, плечом я чувствовала мельчайшее движение, боковым зрением замечала поворот головы. Запах перца вытаскивал из закромов памяти далекие воспоминания о том времени, когда все было хорошо. Не хватало лишь его вкуса на языке. Смутившись своих же мыслей, я оторвалась от книги и посмотрела в окно, где почти стемнело. Поняв мой жест по-своему, Фобос легким движением руки зажег свет в библиотеке. Не оборачиваясь, я прошептала: – Спасибо. Его руки, все так же облаченные в перчатки, покоились на ручке трости. Нахмурившись, я прямо оглядела ее. – Не замечала за тобой хромоты, – кивнув в сторону нового предмета, я прищурилась, – что-то случилось? Тихо рассмеявшись, он раскрыл руки, позволяя мне подробнее осмотреть ее. Навершие представляло собой прозрачную сферу, оплетённую серебряным терновником. – Нет, все в порядке. С ней колдовать проще. Принимая его ответ, я бросила взгляд на мужчину, вдруг вспомнив вопрос, который не давал мне покоя несколько месяцев назад. – Откуда у тебя шрам? Перестав улыбаться, он отвернулся. – Досталось за длинный язык и вспыльчивость. – От кого? – От родственника. – Твой дядя не стал бы… – А я и не сказал, что это он. Диалог напоминал магическую дуэль, ответы были резкие и быстрые. Поняв, что начинаю распаляться зря, и он не ответит, я села ровно. Тишина продлилась недолго: – Чего ты хочешь от жизни, Дафна? – Чего хочу от жизни? – переспросила я, попробовав вопрос на вкус, – Понять свое предназначение, выучиться. Хочу представлять из себя что-то помимо титула. Хочу свободы. Хмыкнув, он легко кивнул и, помолчав немного, проговорил: – Думаю, у тебя все получится. Позади нас послышались шаги и голос дяди: – Вижу, вы не скучаете, дети мои, – пожав руку Фобосу, он обернулся ко мне, – ну, получилось? Я кивнула на стол, где стояли три маленьких пузырька с готовой сывороткой. – Ты погляди, идеально прозрачная, загляденье! У тебя и верно талант, ягода, – похвалив меня, дядя подошел к столу и обратился вдруг к Фобосу: – значит, так, смотри! Один добавишь Ленсиферу после приема, второй для Ризус. Она точно этого не ждет, так что не будет пить противоядий заблаговременно. Но вот с мальчишкой, конечно, вопросы… Кивнув, Фобос забрал со стола две баночки и спрятал их в карман. Мои глаза расширялись с каждым сказанным словом. Спрыгнув со стула, я бросила учебник на подоконник. Том лег косо, и с глухим стуком свалился на деревянный пол. Переводя взгляд с дяди на бывшего друга и обратно, воскликнула: – А меня в курс дела ввести не надо, да? – повернувшись к директору, я прошипела: – С каких пор он, – кивок головы в сторону, – тоже ведет расследование? И почему Сыворотка нужна и Ризус? – Так вы ей не сказали? – Фобос смерил меня взглядом, которым обычно смотрят на маленьких детей, – Дафна, просто сиди тут, учись и ищи свое предназначение, – в его голосе послышалась издевка, – а взрослые дяди разберутся с твоими проблемами. Вскипев, я крикнула Корвусу: – Я поеду с ним, сейчас же! Дело касается меня, это моей смерти хотят в Море! Лицо Фобоса мгновенно исказила злость. Больно схватив за предплечье, он развернул меня к себе, прорычав в лицо: – Непокорная!– запах перца забрался через нос прямиком в голову, – Запомни, крошка Дафни, – он чеканил слова, выплевывая их одно за одним, – ты сидишь тут! И только попробуй покинуть остров! Резко отпустив меня, он бросил в сторону окна сгусток черноты, который быстро разросся до портала в человеческий рост. Поднялся ветерок, запахло свежей выпечкой. Кинув напоследок долгий взгляд на директора, Фобос вошел в портал, который сразу исчез. Все еще распаленная и злая, я исподлобья уставилась на дядюшку. – Вот такое у нас с Ризус было перед разводом! А вы еще даже не женаты. Нелепость фразы мгновенно отбила у меня все желание ругаться с ним. – Ничего не хочешь мне объяснить? Махнув рукой на оставшуюся склянку, он сказал: – Это можешь забрать себе, пригодится когда-нибудь, – выдержав мой недовольный взгляд, он виновато поджал губы и, сев на стул, признался: – Фобос почти с самого начала находится в сыскной группе. Как узнал о деле с хируду, вызвался помочь. Вот и помогает по надобности. Ты не подумай, я не подозреваю твою тетю, это лишь предосторожность, как и с эльфом. Зацепившись за слово, я вскинула голову. – Предосторожность, что это значит? – То и значит. Новых доказательств нет. Его лишь хотят отсеять из возможных подозреваемых. – А кто еще в списке? Дядя промолчал. Поняв, что ответ на этот вопрос я тоже не узнаю, я обиженно задрала нос. – Пора на ужин, Дафна. Спускайся, я скоро подойду. Забери с собой книгу, возьмешь ее на следующее занятие. Невесело кивнув, я скривилась в гримасе разочарования. Я ненавидела секреты, особенно когда они касались моей жизни. Схватив учебник и быстро вылетев из библиотеки, почти нос к носу столкнулась с Деборой. – Вот ты где! Везде тебя ищу. Пойдем, иначе пропустишь ужин, – зацепившись за мой локоть, Деб развернула меня в сторону столовой, щебеча что-то о фехтовании. Уверенная в том, что мне сейчас кусок в горло не полезет, я все равно позволила довести себя до обеденной залы, где был слышен гомон учеников и голоса преподавателей. – Где Деметра? – присев за стол, я придвинула к себе тарелку с запечёнными овощами. – Без понятия, если честно. Весь вечер тоже не могу ее найти. – пожав плечами, Дэб стала нарезать стейк, – Все ведь в силе на вечер? Мне очень надо. Не сразу поняв, о чем она говорит, я медленно кивнула. Ком, застрявший в горле, мешал нормально ужинать, и название у него было одно – обида. Прожевав кусок морковки, я отложила вилку в сторону. Хотелось отмыться от этого дня. – Я тогда буду тебя в комнате ждать, ты не против? Устала что-то… – А ужин? – подруга удивленно округлила глаза. – Я не голодна. Поднявшись из-за стола и зацепив книгу с ядами, я пошла к себе в комнату. Полчаса под прохладной водой сделали свое дело, мысли пришли если не в норму, то в относительный порядок. Теперь куда проще было размышлять о всех дневных событиях и структурировать их. Переодевшись в пижаму, я упала поперек кровати, позволяя себе унестись в размышления. Под закрытыми веками сам собой вспыхнул образ художника. Губы бесконтрольно растянулись в нежной улыбке. Мне казалось, будто я все еще ощущаю у себя на теле его касания и могу их повторить. Приложив пальцы к своим губам, я улыбнулась еще шире. На вкус он был как древесная смола и виноград. Стефан все чаще занимал собой мои мысли, вытесняя оттуда Фобоса. Это не было плохо, равно как и хорошо. Это просто было ново. В моей голове никогда не было никого, кроме Фобоса. Отогнав мысли, от которых мои щеки начали краснеть, я задумалась о сыске и расследовании. Вот уж чего не ожидала, так это добровольного участия Фобоса в этом мероприятии. И откуда узнал только? Ленсифер тоже не давал покоя, не терпелось услышать результаты проверки сывороткой, хотя я даже не подозревала, когда будет тот самый прием, о котором говорил дядя. Раздавшийся тихий треск отвлек меня от размышлений. Прислушавшись, я поняла, что звук доносится со стороны окна – кто-то кидал в стекло мелкие камушки. Недоуменно нахмурившись и подойдя к створкам, я окинула взглядом территорию внизу, там было пусто. Распахнув левую часть окна, я перегнулась через подоконник, чтобы оглядеться еще лучше, но вновь никого не увидела. Громкий стук в дверь напугал меня. Дернувшись, я едва не выпала из окна и выругавшись, захлопнула створку. Задернув штору я выдохнула – в груди смутно угадывалась зыбкая тревога. За дверью стояла Деб, сжимая в руке темную холщовую сумку. Прошмыгнув в открывшуюся дверь, она аккуратно положила ту на стол. – Ты не против, если я не буду с тобой сидеть, пока ты будешь его варить? – Деб нервно постукивала пальцами по спинке дивана, – У меня соседка мало того что ябеда, так еще и не в духе сегодня… Не хочу потом перед Корвусом оправдываться. – Без проблем. Но ты объясни, что тебе нужно, – я села на диван и достала из сумки несколько стеклянных банок с ингредиентами и лист, исписанный убористым почерком, – почему не книга? Где ты вообще откопала этот рецепт? Тяжело вздохнув, подруга прошептала: – Дафна, я хочу забыть Деймоса. Удивившись ее словам, я оглядела девушку в поиске болезней и даже попробовала ее лоб. – Вроде бы температуры нет. Вскинувшись, она повысила голос: – Я серьезно, Дафна! Это невыносимо, и я так больше не могу, – всхлипнув, она отвернулась, – отец где-то отыскал мне этот рецепт, надеюсь, подействует. Дафна… Это больно, и ты, как никто, должна меня понять, – голос подруги дрожал, – я хочу покинуть эту игру. Я очень устала… Сжав в одной руке исписанный лист, другой я дотянулась до ладони Деборы и аккуратно ее сжала. – Все будет хорошо, не переживай. Я сварю его… И, знаешь, – закусив губу, я помялась, – скажи, если подействует, ладно? Я себе тоже сделаю. Странная эмоция, мелькнувшая на лице подруги, осталась мне непонятна. Я могла бы подумать, что она испугалась, если бы не ее последующая улыбка. Робко кивнув, она прошептала: – Спасибо. Когда девушка уже открывала мою дверь, чтобы выйти, я окликнула ее: – Это ты камешки в окно кидала? Сдвинув брови, Деб отрицательно мотнула головой. – Нет, какие камешки? – Да так, забудь… Доброй ночи. Закрыв за подругой дверь на ключ, я присела на диван. Лист был испещрен буквами, зелье было пусть и не самым сложным, но варилось в два подхода. Внизу была приписка, подчеркнутая трижды, которая заставила меня улыбнуться: «Пусть сварит Дафна, у тебя не получится». Прищурившись, я оглядела узор букв. Это точно писал не отец Деборы. На первом этапе мне требовалось проварить клюквенный сок с зернами граната, настойкой полыни и вытяжкой из крапивы. На втором этапе требовалось ввести сухие ингредиенты: перемолотые кости царь-рыбы, красную глину из Нейтрального Леса и перетертый рубин. Все сухие составляющие были достаточно дорогими. Прикинув, сколько отец Деборы за них отдал, я удивленно присвистнула. Господин Вебер очень любил свою дочь и не жалел ничего для ее благополучия и счастья, исправно служа моей семье Лечащим уже много сотен лет. Зафиксировав в голове мысль о том, что в следующем письме нужно попросить отца выписать лекарю двойное жалованье, я достала свой маленький котелок, как раз подходящий по габаритам. Разложив все, что мне могло бы пригодиться, я разогрела котел магией, не разводя огня. Хотелось спать, но я старательно следила за зельем, которое было так важно для моей подруги. Стрелки отмеряли минуты и складывали их в часы, еле слышно тикая. Добавляя последнюю составляющую, перетертый в пыль рубин, я зевнула и едва не просыпала все мимо. Когда стрелки оповестили меня о начале третьего ночи, зелье было готово и перелито в одну из свободных склянок. Черное стекло не пропускало свет, делая содержимое баночки загадочным. Пожалев, что взялась за варку посреди ночи, а не в свободное время на выходном, я быстро забралась в постель и в ту же секунду провалилась в дымку сна. Я видела огромный костер, сложенный за Скворечником, и украшения из рябины на деревьях. Все ученики были в свободной форме, девушки пестрели платьями, парни – многообразием блуз. Всех объединяли только венки на головах – сухие листья с золочеными краями были сплетены с красными ягодками. Запах золы, свежесрубленного дерева и кислых ягод витал в воздухе. Размеренные звуки флейты окутывали шелковыми лентами, ей вторила скрипка. Скворцы танцевали и пели, передавая друг другу бокалы и рюмки с колючей водой и полыхай-настойкой. Веселые переругивания, шутки и смех слышались тут и там. Раздавшиеся аплодисменты заставили меня развернуться к другому краю поляны – навстречу нам шла группа парней. Девочки закричали: – Ну, не томите же! Кто победил?! Боковым зрением я заметила тени хранительниц острова. Они бегали по кромке леса, в тени высокого кустарника, не в силах переступить границу. – Конечно, Эдвард! Никто не сомневался! – закричали девушки. Идущий впереди парень поднял руку с зажатой в ней каменной птицей. Поднеся трофей к лицу он дунул в него. Поляну разрезал мелодичный свист. Я улыбнулась и стала хлопать вместе со всеми, как вдруг прямо над ухом раздался шепот: – Ты занята не тем. Резко обернувшись, я никого не увидела. Поймав на себе удивленные взгляды стоящих рядом учеников, я смутилась. Но беспокойный голос не отставал: – Смотри шире, глупая! Вновь дернувшись, я не нашла обладателя таинственного голоса. Цыкнув на невидимого собеседника, я отошла чуть дальше, заинтересованно рассматривая победителя издалека. – Никого не потеряла? – насмешливый шепот унес ветер, и я хотела уже огрызнуться, как вдруг осознала – на поляне присутствуют все ученики, даже Мила, которой явно было не место в моем сне. Все, кроме Стефана. Напрягшись, я медленно подошла к группе вернувшихся из леса скворцов. Окликнув Веяса, молодого, по меркам бессмертных, паренька, я подозвала его к себе жестом. Склонив голову, он поздоровался: – День вечер, Ваше Высочество. Полезен чем-то могу быть? Неуверенно кивнув, я заломила пальцы. Оглянувшись по сторонам еще раз, спросила: – Ты не видел Стефана? Удивленно моргнув, паренек обернулся: – Так шел же с нами… Среди вернувшихся из леса его не было. Вдруг поднялся страшный вой, затрещали деревья, с веток посыпались украшения из красных ягод. По краям поляны, там где начинался Серый Лес, замелькали худые высокие силуэты силв. С коротким вскриком я проснулась. Тусклый свет, пробивающийся сквозь шторы, говорил о начинающемся дне. С тяжелым выдохом упав обратно на подушки, я устало прикрыла глаза. Голова гудела, на лбу выступила испарина, во рту ощущался соленый вкус крови. В последнее время мои грезы стали еще более беспокойными. Решив, что это стоит того, чтобы поговорить с Корвусом, я поднялась с постели и стала собираться на завтрак. Пригладив влажные после душа волосы, я провела по ним искрящейся рукой. Завязав сухие локоны в высокий хвост и критически оглядев отражение в зеркале, я залезла в шкаф в поисках одного из нарядов от Ленсифера. Достав легкое зеленое платье из многослойного шифона, я приложила его к себе, и увиденное меня устроило. Затянув белый корсет с цветочной вышивкой, я спрятала зелье Деб в карман и вышла из комнаты. В коридорах Скворечника кипела жизнь, большинство студентов уже давно встали, несмотря на раннее утро всем хотелось увидеть список дел на предстоящий месяц. Я не была исключением, хотя после ночного сна и относилась к грядущему с опаской. Все еще не понимая, что там за забег по Серому Лесу и как его можно провести при наличии кровожадных хранительниц, я вошла в столовую. За нашим столиком сидела Деметра, которая выглядела не очень хорошо даже для такого часа. – Привет! С тобой все в порядке? На меня посмотрели красные от слез глаза. Отмахнувшись, она вернулась к сырникам, показав перед этой вилкой на еще одну тарелку: – Я и тебе взяла, ты же любишь их… Нежно улыбнувшись и поблагодарив подругу, присела за стол. Завтракали мы в тишине, пока к нам не присоединилась бодрая Дебора. – А чего кислые такие? День хороший, а вашими лицами салат заправлять можно! – окинув нас подозрительным взглядом, Деб села за стол, – Случилось что-то? Поцапались? Деметра замотала головой и, отложив вилку, спрятала лицо в ладони. Ее плечи затряслись. – Вита приезжал, поругались… Охнув, мы с Деб бросились утешать подругу, которая от слез уже начала задыхаться. Отпаивая ее водой, мы убеждали Деметру в том, что все наладится, обмениваясь с Деб неоднозначными взглядами. Это все было сладкой ложью. На собственном опыте мы знали, что все могло стать только хуже, но плачущей подруге такое не скажешь, а потому, продолжая гладить ее по волосам, мы загораживали ее от любопытных взглядов своими спинами и шептали слова поддержки. Когда слезы закончились и осталось только ощущение пустоты, Деметра поднялась в свою комнату, попросив нас дать ей время побыть одной. Несмотря на то что она открылась нам с Деборой и была нашей подругой, Дем оставалась слегка отстраненной и скрытной. Мы все еще не знали ничего о ее избраннике, кроме его имени. – А ты, ну, сварила уже?… Устало улыбнувшись, я поставила чашку с чаем на стол и залезла в карман платья. – Держи. Ладонь Деборы, протянутая к пузырьку, слегка подрагивала, девушка побледнела. Спрятав зелье во внутренний карман синего камзола, Деб отвела взгляд. – Спасибо большое, Дафна… Ласково коснувшись ее ладони, я хмыкнула: – Перестань, мы же подруги! Да и я серьезно… Скажи мне, если зелье подействует, я сварю себе тоже. У меня остались ингредиенты. Видимо, твой отец ошибся при расчётах. Испуганно посмотрев на меня, Деб дернулась: – Краппа! А ты можешь вернуть их мне? – я нахмурилась, и она пояснила: – Они не дешевые, отец их не покупал, а брал под запись. Если что-то осталось, ему будет легче выплатить сумму. Помедлив, я кивнула. Все же, в случае чего купить нужные вещи для меня не составит труда. – Спасибо… Над головами пророкотал громкий голос Корвуса. – Доброе утро, скворцы! – с этими словами он приколол на доску, где обычно висело расписание, огромный лист, исписанный мелким почерком. – Небось полночи старался, выводил буковки! – прыснула Деб. Как только директор вышел из столовой, у доски столпилось полшколы, заинтересованно вычитывая распределения групп. Мы оставались за столом, справедливо решив, что лучше подойти после. Скворцы переругивались, смеялись и что-то оживленно обсуждали, стоя у стенда, но через пятнадцать минут пререканий и смеха стали расходиться. Потрогав тыльной стороной ладони остывший фарфоровый чайник, я удрученно хмыкнула. – Остыл? Разучилась, что ли, магию использовать? – подруга ехидно улыбнулась. – Да нет, он пустой уже. Там и греть-то нечего. – В последнее время ты пьешь очень много чая, да и воды, – Деб неодобрительно насупилась, – не хочешь сходить к Лечащим? Я отмахнулась. – Это из-за дурацких снов. После них просыпаюсь в сырой насквозь пижаме, хоть выжимай. Даже волосы мокрые… Понимающе посмотрев на меня, Дебора уточнила: – Кошмары? Кивнув, я выпила остатки чая и, поставив расписанную чашку на блюдце, поднялась. – Пойдем? А то сейчас соберутся без нас, нетерпеливые. Дебора, рассмеявшись, встала из-за стола. – А толку что соберутся? Большинство из них дурные, сами ничего сделать не смогут! Даром что скворцами зовутся. Я была с ней не согласна, но спорить не хотелось, я только пришла в норму после тревожной атмосферы сна. Возле стенда все еще стояло несколько учеников, среди них был и Брендон. – Ваше Высочество, с вами в группе буду, – окинув меня кокетливым взглядом, от которого таяло большинство девушек школы, он улыбнулся: – вы рады? Насмешливо покачав головой, я пропела: – Безумно, Брендон. Там будет состязание по фехтованию? Улыбка вмиг сползла с лица парня, стоящие за ним друзья, посмеиваясь, стали похлопывать его по спине. Дебора скользнула пальцем по спискам групп и, кисло цокнув, обернулась ко мне: – Ты с Деметрой, Брендоном и Веясом, – последнее имя заставило всплыть перед глазами еще яркие образы сна, – ого, а я с Корвусом, повезло! Не знала, что он тоже участвует! Подойдя к подруге, я пробежала глазами по аккуратным строчкам, выведенным пером, и, остановившись на большом списке, нахмурилась: – А это еще что? Подойдя ближе, Брендон присмотрелся, а после улыбнулся: – Так это группа добровольцев для забега по Серому Лесу! Среди прочих имен я увидела имя Стефана, руки похолодели. Резко обернувшись к парню, я спросила: – Что за забег? Скорчив важное лицо, тот нарочито мистическим голосом заговорил: – Десять добровольцев, рискующих жизнями, должны отправиться в Серый Лес! Минуя объятия силв, добраться до сердца острова, отринув страх… Деб пихнула Брендона в плечо, вызвав у него вскрик возмущения. – Нечего рисоваться, замолчи! Не слушай его, Дафна. Пойдем, он жути нагоняет! Я тебе сама все расскажу… Взяв меня за ладонь, она потянула меня в сторону выхода из школы, ругаясь себе под нос на парня. – Вот же павлин, не выношу таких! Хихикнув, я протянула: – Чего ты так завелась-то… – Ну а чего он тебя пугает? Благодарно улыбнувшись подруге, я аккуратно высвободила ладонь из ее хватки. Во дворе Скворечника уже вовсю трудились ученики, расчищая дальние площадки от сосновых иголок и веток. – Так объясни наконец, что там с забегом? Мы подходили к трудящимся скворцам, Дебора скосила на меня глаза. – Да в целом он и верно-то сказал, но с драматизмом перегнул. Десять мальчишек в Лес пойдут, за наградой. Каждый год в День Рябины силвы готовы подарить одному смельчаку что-то из своих сокровищ, а вещиц у них волшебных много… – А как же то, что они могут утащить ребят в чащу? – испугалась я. – Так в том и смысл! Они должны дать себя утащить в самое сердце Леса, а после вернуть себе разум и сбежать оттуда с сокровищем. Далеко не всем это удается. Да и опасно… Бывало, кто-то не возвращался, но обычай древний. Среди скворцов его чтят. Дыхание участилось, я замерла. Дебора, заметив это, остановилась рядом. – Эй, ты чего? Облизав вмиг пересохшие губы, я подняла на нее глаза: – А ты не знаешь, какой приз в этом году? Задумавшись, подруга протянула, нахмурив брови: – Кажется, были разговоры о каком-то маночке… Пойдем, а то потом от Милы ворчания не оберешься, что отлыниваем! Все молоко на острове скиснет от ее взглядов косых. Дебора прошла вперед, я же осталась стоять на месте, и как зачарованная смотрела на серый массив леса. За деревом мелькнула худая фигура с горящими зелеными глазами.

ГЛАВА 3. УТУМНА И МЕСЯЦ ЯБЛОК

Вина режет острее любого кинжала. С первым днем малума пришла и зябь. Солнце продолжало ласково обнимать редкими лучами, но серые туманы утром и вечером окутывали Скворечник плотным покрывалом, принося с собой сырость и прохладу. Ветер делился с нами запахом костров с Архипелага. Прелая листва и старые еловые иголки пружинили под ногами. Подготовка к Дню Рябины последнюю неделю шла полным ходом – праздник приближался, и уже завтра предстояло зажечь вечерний костер и проводить ушедший эстас, поприветствовав утумну. В школе выдали теплую форму: бордовый плащ, отороченный мехом, и сапоги повыше. И если днем еще можно было обойтись без любого плаща, то с заходом солнца все кутались в бордовые отрезы. Мы со Стефаном сидели на деревянном подиуме для магических дуэлей и хрустели яблоками – весь месяц их было в избытке. Фрукты привозили с собой новые ученики и гости острова. Их даже прибивало волнами к берегу: на Архипелаге прямо у воды находились большие яблочные сады. – Слушай, тебе не тошно от них? – Стефан сморщил нос, – Мне кажется, я скоро сам превращусь в яблоко. Прожевав, я рассмеялась и отрицательно мотнула головой. Светлые волосы рассыпались по плечам. – Нет, люблю яблоки, – вгрызаясь зубами в мягкий фрукт, я зажмурилась от удовольствия. – Но ты же не все ешь? Только желтые, да? – Стефан протянул руку к стоящей рядом корзинке,среди красных яблок он нашел мягкое и желтоватое. Смущенно улыбнувшись, я облизала губы. Он заметил. Он всегда замечал какие-то мелочи. За прошедшие недели наши отношения начали развиваться быстрее. Еще несколько раз мы сталкивались с ним в библиотеке, на подвесных мостах и в пустых классах. Каждое такое столкновение заканчивалось распухшими губами и помятой одеждой. Отдельным плюсом таких минут было то, что после них я не думала о Фобосе, беспокоясь только о фантомных ощущениях горячих рук на своем теле. Стефан был чутким и внимательным, но не раболепным, как все те мальчишки, которых мне пыталась сватать матушка во время моего заточения в замке. Он не боялся сказать мне нет или зло пошутить. Часто мы повышали друг на друга голос, забываясь в спорах, и тогда весь Скворечник замирал, боясь, что кто-то кого-то убьет. Каждая такая перепалка заканчивалась одинаково: он признавал мою правоту, даже если это было не так. Только спустя время я поняла всю мудрость этой стратегии. Он знал, какой я люблю чай, во сколько ложусь спать, какие кольца ношу с большим удовольствием, а какие нет. Знал, почему я люблю спокойную музыку и ненавижу красное дерево. Для него не были тайной мои предпочтения в литературе. Он наперед знал, какой из нарядов, подаренных мне, я буду носить чаще. И он не спрашивал все это у меня, а просто наблюдал. В какой-то момент осознав, что не могу похвастаться таким же багажом знаний о нем, я попыталась перенять его манеру и тоже стала слушать внимательнее не только то, что он говорит мне, но и то, что говорят о нем в Скворечнике. Отсеяв сплетни о наших с ним отношениях, банальные и очевидные пересуды о нем как о человеке, я, наконец, по крупицам стала собирать разные молчи, накопив в итоге хороший такой список предпочтений и забавных вещиц. Он любил зеленый чай с лимоном, не очень сладкий. Не выносил цитрусовые в чистом виде, что было забавно. Любил белый виноград и гранатовый сок. У него всегда с собой была баночка меда. Единственное, что связывало его с погибшей родной матерью – любовь к этому десерту. Он всегда начинал обуваться с левого сапога, хотя был правшой, пуговицы на рубашке начинал застегивать снизу. Часто забывал после рисования достать кисть из-за уха. Иногда, задумавшись, вытирал грязные мастихины об рукава рубахи. От его рук пахло скипидаром, под ногтями всегда была краска, мог часами помогать мне с ядами и зельями, слушать сказки, которые я теперь рассказывала и ему. Пытался научиться создавать кроликов, чтобы не только я могла их ему оправлять, но его уровень магических способностей все еще был недостаточен для такого. Он разговаривал во сне. Однажды он уснул у меня в комнате, растянувшись на диване перед камином, и посреди ночи я проснулась от неясного бормотания. Стефан просил какого-то эльфа не продавать ему ягоды. Наутро он все отрицал. Часто писал мои портреты, их у него теперь было больше, чем пейзажей. Стефан делал зарисовки, когда я не видела: пока занималась фехтованием, варила яды или пила чай, сидя на крыльце школы. Бывало, что я ловила его на этом, вовремя обернувшись. Первый нарисованный им портрет все еще стоял у меня в комнате, облаченный в новенькую раму, подаренную Деметрой. Он занимал почетное место на каминной полке. Со Стефаном было легко, будто я знала его всю жизнь. Иногда из-за моих секретов и тайн, которые я не доверяла ему, меня грызла совесть, потому что я воплотила то желание, которое появилось у меня во время нашего первого поцелуя. Я знала о нем все. Его родители были Служащими, которые были верны Роду и состояли в армии генерала Белума до тех пор, пока между хируду, обитающими на вершинах Северных гор и людьми Северной Столицы не случилась масштабная стычка. Вряд ли это можно было назвать войной… По крайней мере, так решил генерал, не отправивший в Северные Земли дополнительные магические единицы для урегулирования конфликта. Я помнила о том столкновении, в то время я вовсю предавалась страданиям о Фобосе и отмахивалась почти от любых новостей, которые мне приносили. Но встревожилась, когда услышала о хируду. Отец тогда отбыл в Миридием, город по соседству с горами, в которых шли сражения. Стефана забрал к себе брат его отца, как и дочерей другого погибшего знакомого. Мужчина был суров характером и не одобрял Род, воспитывая в тех же традициях своих названных детей. Парень однажды признался, что слепо ненавидел всю мою семью до того, как мы познакомились. Однако мнение художника осталось неоднозначным. Стефан не знал, как относиться к моим близким, после всех покушений. Главное, что он разобрался со своими чувствами ко мне. Однажды мы сидели на мостиках, и я решилась на вопрос: – И что же заставило тебя изменить мнение? – улыбнулась я и посмотрела на него снизу. Лежа на его коленях с закрытыми глазами, я почти что мурчала от ласковых поглаживаний по голове. Почувствовав сначала, как он задвигался, я ощутила на кончике носа легкий поцелуй. – То, с какими эмоциями ты доказывала Тару, что тебе нужно свое место в этой жизни. Он разгонял Тьму, которой было окружено мое сердце из-за Фобоса, своим светом и нежностью. Воспоминания растворились дымкой. Ожив от доселе незнакомых мне чувств и эмоций, я наслаждалась взаимностью. Мне было нипочем все – меня не интересовало расследование, Ленсифер и покушения, я отмахивалась от снов с Фобосом, выбрасывая их из головы, стоило показаться Стефану. Все было хорошо, если бы не одно «но». Приняв яблоко из рук парня, я покрутила почти идеальную желтую сферу в руках. – Так ты не передумал? Обернувшись ко мне, Стефан сдержанно улыбнулся. – Ты же знаешь, Дафна. Нет. Недовольно поджав губы, я укусила фрукт. Отговорить его от участия в забеге я пыталась уже почти что месяц, но безрезультатно. Тяжело вздохнув, я отвернулась. – Даф, не начинай, а… Ты не Видящая, сон, очевидно, не вещий. Тебя мучают кошмары из-за всего, что ты пережила. Я не повернулась к нему. Корвус считал, что это вполне может быть зачатками развития таланта Видящей, но точно не был в этом уверен. Мы ждали чего-то похожего, чтобы можно было сказать наверняка. – Дафна, – мягкий голос раздался у самого уха, и я вздрогнула, – не дуйся. Пойдем сегодня на звездопад смотреть? Падающие звезды утумны отличались от звезд сезона Вер. Сегодня ночью они должны были быть красными. Попытавшись спрятать улыбку, я обернулась и кивнула: – Пойдем. Мимо пробежала Дебора с тазиком, полным веток рябины, и, крикнув что-то про милующихся, с хохотом убежала дальше. – Я пойду. Обещала помочь Брендону с украшениями для деревьев. – На мировую пошли? – удивился парень. – Ага, он сам предложил, – я хмыкнула, – видимо, надоело постоянно синяки лечить. Стефан рассмеялся. – Твоя правда. Я после боя с тобой их дня два залечивал. Виновато отвернувшись, я почесала шею. – Прости… Если бы ты меня не жалел, то не пришлось бы и синяки лечить. – Я не жалел, Дафна, не надо так думать, – лицо парня помрачнело, – перестань недооценивать свои способности, ты достойный соперник. Нежное прикосновение его ладони к моей щеке заставило прикрыть глаза. Ощущение безмятежности разливалось по телу, хотелось постоять так подольше. С конца поляны раздался голос Деметры: – Дафна, нужна твоя помощь! Я отстранилась от Стефана и, выдохнув, зашагала к подруге. Вслед мне раздалось: – Я зайду за тобой вечером! В последние дни Деметра заметно оживилась, ведь ко Дню Рябины должен был вернуться Вита. У девушки светились глаза, энергии в ней значительно прибавилось, и весь день она скакала от одной группе к другой, помогая и им. Со своими обязанностями она справилась еще утром. – Подержи вот тут! – махнув головой на сучок, к которому Деметра приматывала нить с рябиной, она добавила, – Только аккуратно, не свались. Придерживая нить, я балансировала на табуретке, которая стояла на бочке. – А лестницы не нашлось? – пропыхтела я. Деметра быстро приматывала веревку к соседнему дереву, украшая пустое пространство своеобразными бусами. – Нет, она у Эдварда. Он с другой стороны украшает. – Вот уж удивительно – целая школа магов, а лестница при этом одна. Девушка рассмеялась и, спрыгнув с лавки, которую облокотили на дерево, отошла подальше. Критично осматривая свое творение, она не обратила на меня внимание, когда я встала рядом. – Интересно, кто же потом всю эту красоту будет убирать? – иронично протянула вклинившаяся между нами Дебора. – Брендона заставим! – воскликнули мы в один голос и тут же засмеялись. Высунувшийся из-за кустов парень недоуменно посмотрел на нас, чем вызвал у Деборы новый приступ смеха. Украшение участка шло споро, все же готовиться мы начали почти за месяц. Каждый собирался на праздник по мере своих возможностей: кто-то, кто мог себе позволить ввиду способностей телепортацию, или у кого был телепортационный камень, отбывал в Архипелаг за нарядами; кому-то посылки приносили корну. Я собиралась надеть одно из тех платьев от Ленсифера, которое еще не успела выгулять, но он прислал мне посылку с новым нарядом и запиской. На маленьком клочке бумаги было сказано, что я должна быть красивее самой утумны в этот день. – Что еще надо сделать? – я повернулась к Деметре, которая была негласным лидером нашей группы подготовки. Девушка задумчиво прикусила губу и достала из кармана свернутый листик. Пробежав глазами по списку дел, она протянула: – Осталось только дойти к болоту и принести трав для окуривания… но я думаю, что пошлю Брендона. Сбоку раздался тяжелый выдох. Хихикнув, я положила руку на плечо Деметры. – Забудь, я схожу. А то этот бедняга не доживет до праздника. А где Веяс? Оглянувшись, подруга пожала плечами. – Наверное, пошел помогать на кухню. Там не хватало рабочих рук. При мысли о традиционном тыквенно-яблочном пироге в животе заурчало. Похлопав себя по телу, я взяла пустую корзинку и чей-то кинжал, оставленный на земле. – Все то же самое? – девушка вскинула на меня взгляд, – Полынь, крапива и зверобой? – Да! И не забудь… – Да-да, не переступать границу! Я помню. Посмотрев на почти украшенную территорию Скворечника и огромный сложенный костер, я свернула за школу. Туда, где находилась тропинка к болотам. По мере моего продвижения вглубь леса меня окутывала вязкая влажность тумана и пение птиц, учеников было почти не слышно. Зато мелькающие вдали фигуры силв держали в напряжении: то ветка хрустнет, то куст зашуршит. Несмотря на то что я находилась на острове уже полгода, к присутствию хранительниц я так и не привыкла. Иногда, прогуливаясь ночью по подвесным дорожкам, пугалась их горящих среди черноты деревьев глаз. Смотреть на них напрямую я тоже не рисковала, меня и без того часто доставали кошмары. Болото было спокойным. Мерный стрекот насекомых, кваканье лягушек и чавканье грязи под ногами разбавляли тихую музыку леса. В поисках нужных мне трав я углубилась дальше в лес, оставляя школу позади. Когда шорохи и проносящиеся быстрым вихрем силуэты берегинь стали ближе, я остановилась. Дальше было нельзя. Пахучие стебли полыни ложились в корзинку один за одним, резкий запах отпугнул от меня мошек и паразитов, которые начали слетаться ближе. Выдохнув, я поняла, что забыла перчатки – резать крапиву пришлось голыми руками. Вспоминая, есть ли у меня готовая мазь от зуда, я пробиралась вдоль болота, срезая куст за кустом. Не зная, сколько трав нужно всего, я старалась набрать как можно больше. Над головой пролетел скворец, вспоров громкой песней одиночество топей. Приметив возле огромной лужи полянку с чабрецом, я подтащила корзинку ближе и, нагнувшись, хотела срезать первые стебли… Но замерла. За мгновение до того, как я пригнулась, мне померещились светлые волосы среди высоких зарослей камыша. Резко поднявшись, я огляделась. Вокруг было пусто, лишь далеко за деревом промелькнула силва. По коже побежали мурашки – атмосфера, витающая на болоте, совсем не располагала к подобным выходкам разума. Постояв еще несколько минут, я вновь нагнулась, уже гораздо внимательнее прислушиваясь к звукам вокруг себя. Чабрец падал в корзинку куда быстрее, чем полынь и крапива, задерживаться тут уже не хотелось. Топь виделась мне теперь не умиротворяющей, а пугающей и жуткой. Будто вот-вот костлявая рука схватит за плечо, не давая шанса увернуться от опасности… В нескольких метрах от меня хрустнула ветка. Вскинувшись, я увидела, как за деревом мелькнул темный силуэт. И все бы ничего, если бы не светлые волосы, которые я успела заметить. Сглотнув, я окликнула: – Фобос? Что за шуточки? Дыхание участилось, ведь я понимала: ему ни к чему прятаться, да и не стал бы он. В нос забился горький аромат полыни и сладкий чабреца, не позволяя распознать иные запахи. Медленно я двинулась к широкому стволу старой ели, перехватив кинжал поудобнее. К запаху трав примешалось что-то еще, отдаленно знакомое, но неясное. Когда я почти подошла к дереву, позади раздался голос Деметры: – Дафна, где ты? Обернувшись на оклик подруги, я боковым зрением заметила, как силуэт быстрой кляксой шмыгнул в сторону границы с Серым Лесом. Адреналин отбивался пульсом в горле, руки слегка дрожали от напряжения. Серые волосы могли, конечно, быть у кого угодно, но в совпадения я не верила. Быстро повернувшись и подхватив деревянными пальцами корзинку, я почти побежала навстречу Деметре. – Вот ты! Что случилось? – схватив за рукав блузы, я потянула ее к школе. – Что произошло, Дафна? У тебя волосы дыбом стоят. Вытащив подругу к Скворечнику, я пригладила локоны и, всучив ей корзинку, прошептала: – В лес не ходи и по возможности других не пускай, я к директору! – Да что случилось, объясни! Бросившись в сторону школы, я пыталась сбросить с себя оцепенение, которое завладело моим телом. В голове всплывали яркие картины далеких событий. Разрез на ладони, скучный вечер, беседка. Деймос под личиной брата, страх и боль, едкий запах Сомниума, смешанного с чем-то еще. И та странная фраза Фобоса о шраме, но не от дяди… Я все еще не знала, кому обязана жизнью. Корвус сидел в кабинете, когда я влетела туда точно ураган. Окинув меня обеспокоенным взглядом, он коротко спросил: – Что произошло? – Я думаю, Деймос сбежал. Взгляд дяди сразу потеплел, и он, слегка улыбнувшись, отложил книгу, которую держал в руках. – Это невозможно милая. Из Ямы не убегают, и ты это знаешь, – посмотрев на меня прямо и отметив, видимо, мой испуганный вид, он уточнил: – почему ты так думаешь? Рассказ о произошедшем только что на болоте он воспринял скептически, но брови нахмурил. Поднявшись, он подошел к большому окну, которое как раз выходило на тропу, ведущую к топи. – Я спрошу у силв, чужака на острове они сразу почувствовали бы, – заметив, как я поджала губы, он предложил: – ну, еще можем направить запрос в Яму, если хочешь, конечно. – Хочу, – твердо отрезала я, – что, если его там давно уже нет, и все это время он стоял за покушениями? Дядя снова отвернулся к окну и, помедлив, проговорил: – За ним следит Фобос, Дафна, а ему я склонен верить. Его брат все еще там, отбывает положенный срок и выйдет лишь в двух случаях. И ты знаешь, в каких. Кивнув головой, я села в одно из гостевых кресел, в ожидании посмотрев на дядю. Вздохнув, он положил передо мной лист и подвинул чернильницу. – Пиши. Отправим сейчас же, к вечеру корну уже вернется с ответом. Составив официальный запрос на местоположение заключенного, я подписала пергамент и передала его директору, который запечатал лист в конверт. Я помахала ладонью, чем вызвала у Корвуса удивленный взгляд. – Серьезно, сама отправишь? Еще раз махнув рукой, я в нетерпении протянула ее за письмом. Хмыкнув, дядя вложил в нее послание. – Ты хоть знаешь, где у нас корну сидят? – насмешливо спросил он: – Или провести? – Сама разберусь, – буркнув, я быстрым шагом вышла из кабинета, только сейчас заметив, что при входе было натоптано из-за моих грязных сапог. Забежав к себе в комнату за платой для птиц, я почти бегом спустилась в холл, где меня уже ждала Дебора. – Дафна, что произошло? Ты напугала Деметру. Остановившись перед подругой, я выдохнула. От плотно сжатых челюстей начинали болеть виски. – Я кое-кого видела на болоте… – И? – не поняла подруга. Помявшись, я обернулась. Сказать надо было, даже если Деб уже выпила свое зелье. – Я думаю, что видела того, кого тут не должно быть. Все еще не понимая, к чему я веду, подруга слегка склонила голову, призывая меня продолжить объяснения. – Мне кажется, это был Деймос. Опешив, Дебора нахмурилась. Открыв и тут же закрыв рот, она наконец прошептала: – Нет, это не может быть он. Он бы не стал, даже если… – остановившись глазами на моей ладони, она стеклянным взглядом посмотрела на письмо в моей руке и холодно спросила: – Что это? Пошевелив пальцами, я заставила бумагу зашуршать. – Запрос в Яму. Медленно проведя взглядом по моей руке вверх, Деб остановилась на моем лице. Плотно сжатые губы побелели, глаза метали молнии. – Ты серьезно, Дафна? – прошептала она, но через секунду уже почти прокричала: – Ты, Темная Мать тебя побери, сейчас серьезно?! – распаляясь с каждой секундой, она сделала шаг в мою сторону, и теперь наши тела почти соприкасались, – Ты хоть знаешь, что с ним там сделают, даже если запрос не будет оправдан?! Дебора кричала, в ее глазах застыли слезы. Я было начала закипать от криков и уже приготовилась повысить голос в ответ, как вдруг мысль, быстрая, как силва, промелькнула в голове. – Ты что, не выпила то зелье, что я тебе варила? Непонимание отразилось в ее глазах лишь на мгновение, затем она отступила и опустила взгляд в пол на несколько секунд. После вновь глянула на меня мокрыми от слез глазами и прошептала: – Нет. Не смогла… Стиснув зубы, девушка странно на меня поглядела и, хмыкнув, отошла с дороги. Кивнув в сторону выхода, она с ухмылкой бросила: – Вперед, принцесса. Я не буду мешать. На душе стало гадко. Деб пыталась всеми силами подавить рвущееся рыдание, но упорно продолжала держать себя в руках, отвернув от меня лицо. Я хотела было подойти к ней, но она дернулась от моего шага как от пощечины. Плюнув, я побежала к выходу. Корну нашлись в правой части территории школы, в одном из маленьких сарайчиков сидело три птицы. Стараясь не задумываться о своем страхе и не вспоминать ночную рощу с серебряными березами, я всучила птице сережки, которые давно не носила, и сказала, что ответ на послание нужно дождаться. Черноликая вылетела из домика, и я решила, что лучшим решением сейчас будет отправиться к себе в комнату, чтобы успокоиться и прийти в порядок. Без происшествий добравшись до учительского этажа, я зашла в спальню. Смесь из странных эмоций завладела моим сознанием, там было все: сожаление, страх, злость, непонимание, недоверие. От рук все еще пахло горечью полыни, но за пережитыми эмоциями зуд от крапивы совсем не ощущался. Скинув грязную обувь у входа, я сняла и форму. Решив сначала проверить все потайные углы, я обошла покои с рукой наготове, в любую минуту готовясь выпустить заряд в противника. Везде было пусто. Вода дарила покой, как делала это и ранее. Еще с детства родители заметили во мне странную любовь к воде. Я могла не вылезать из душа часами, наслаждаясь перешептываниями струек, это странным образом меня успокаивало. Годы шли, ничего не изменилось. Только если раньше я бездумно проводила время под горячими струями, то с возрастом все чаще стала включать холодную воду в попытках привести голову в порядок. Полумрак спальни помогал, и, сказав самой себе спасибо за зашторенные с утра окна, я, не одеваясь, упала на кровать. Уставившись в потолок и вздохнув, забралась под одеяло. Я не думала, что смогу уснуть, но объятия грез быстро утянули меня в темноту. Сначала не было ничего, но затем постепенно стали проступать очертания королевского сада. Темнота ночи не позволяла разглядеть что-то дальше вытянутой руки, но редкий свет луны, пробивающийся из-за туч, местами освещал громаду замка. Помявшись, я переступила с ноги на ногу. Сон мне уже не нравился. Решив, что стоять без дела все сновидение все равно не получится, я аккуратно пошла вперед, на ощупь ориентируясь в пространстве. Через два шага я почувствовала под ладонями неровную поверхность изгороди. Это был лабиринт. Подумав о том, что раз он подчиняется мне в жизни, то и во сне должен, я напрягла внутреннюю Искру. Кусты зашевелились, открывая мне путь к беседке. Замерев на миг, я нерешительно ступила на тропинку. Если перебороть этот страх вживую не получается, так стоило сделать это хотя бы во сне. Когда я вышла на поляну, изгородь за моей спиной сама по себе превратилась в зеленый монолит, отрезав любой путь к отступлению. В напряжении я сжала кулаки, стараясь не дать страху завладеть мной. Вдруг облака расступились, и небольшой пучок света попал на ротонду, осветив собой белый водопад волос. Инстинктивно отступив, я уперлась спиной в ветки и листья. – Чего ты там жмешься, как испуганный лепус? Поднимайся уже, – голос Фобоса холодной змеей прополз сквозь темноту ночи ко мне, забрался по ноге, опутал руку и добрался до головы. Раздраженно цыкнув, я зашагала к беседке и, поднявшись по ступеням, почти вплотную приблизилась к мужчине. – Думаешь, это смешно? – старясь игнорировать мысль, что я разговариваю сама с собой, я продолжила наступать: – Это, по-твоему, весело? Ухмыльнувшись, он качнул головой. – Я понял твой вопрос еще с первого раза, незачем повторять, – махнув рукой на сад, он пояснил: – это твое сознание привело нас сюда, а не мое. – Это одно и то же, – буркнула я. – Как скажешь, непокорная, – засмеялся Фобос, но после серьезным тоном продолжил: – почему ты обращаешь внимание не на те вещи? Я не могу всегда быть рядом. Тебе нужно повзрослеть. Опешив от его слов, я удивленно приподняла брови и, хмыкнув, уронила: – Триединый! Видимо, я совсем плоха, раз ты выдаешь несвязный набор слов. Тебя никогда не было рядом. Фобос сдвинул брови, его лицо помрачнело, и утонуло во тьме ночи. Луна вновь скрылась за облаками. Замерев, я молчала, пока не услышала глухие тяжелые шаги по деревянному полу беседки. – Куда ты? – в голосе было гораздо больше беспокойства, чем я могла себе позволить. Через несколько секунд его хриплый голос раздался почти у моего лица: – К тебе, конечно. Чтобы ты не убежала… – я услышала в прозвучавших словах тень упрека и немного обиды, но тон мужчины сразу же изменился: – Как была трусишкой, так и осталась. Малышка Дафни, любящая кроликов… Вздрогнув от его касания к моей щеке, я посмотрела в темноту и ничего не увидела. Казалось, меня касается именно она, вязкая и холодная Тьма, и даже небесные светила померкли из уважения к ней. Пальцы ласково пробежали по щеке, чуть задевая ее острыми когтями, и, едва коснувшись губ, спустились к шее. Остановившись над бившейся веной, они замерли, чуть прижавшись к коже. Горячий шепот обжег губы: – Боишься меня, кролик? Сглотнув и медленно моргнув, я облизала губы. Это был не страх. – Чего же мне тебя бояться, если ты плод моего воображения? Тихий смех заставил меня покрыться мурашками. Чуть царапнув мою шею, касания перетекли на открытые ключицы. На миг я испугалась того, что могу быть без одежды, как и засыпала. Вновь тихий смешок нарушил тишину, и Фобос проговорил: – Расслабься, это сон, ты можешь быть одета во что угодно… – пряди его волос защекотали мне плечо, и следующие тихие слова заставили покраснеть: – Хотя даже во сне ты можешь вдруг оказать голой. Прочистив горло, я шепнула: – Уже и забыла, что ты Читающий. – Это не единственный мой дар, принцесса. Ночь скрадывала слова, его пальцы все еще касались моей ключицы, ласково пробегая по ней холодными короткими касаниями. Погрустнев, я севшим голосом сказала: – Быть Тлеющим – сомнительное достижение. Пальцы замерли, но почти сразу продолжили скользить по коже, оставляя за собой шлейф из мурашек. Спускаясь, они пробежали по внутренней стороне плеча, на миг стало щекотно и горячо одновременно. Остановившись у запястья, рука Фобоса будто ждала разрешения. – Подаришь мне танец? Растерявшись, я молчала. Но вспомнив, что я все еще имею дело со своей же головой, решила пошутить: – С каких пор ты такой вежливый? Ногти чуть царапнули мое запястье, как бы намекая, чтобы я не заигрывалась. Улыбнувшись в пустоту, я чуть приподняла ладонь, сжимая в ней когтистые пальцы мужчины. Вторая кисть Фобоса легла на мою талию. Хихикнув от его нетерпеливости, я произнесла, намекая на его руки: – А в черноте меня не испачкаешь? Охнув оттого, что он резко прижал меня к своему телу, я сморщила нос. – Разве с принцессами так обращаются? – Лимит вежливости кончился. – помедлив, он прошептал ответ на мой первый вопрос: – Тебя никогда. Мы аккуратно кружили по беседке, в плотной мгле раздавались только наши глухие шаги, его спокойное и мое сбитое дыхание. Музыка была не нужна. Подушечки его ведущей руки чуть поглаживали мою зажатую в них ладонь, большой палец на талии гладил спину сквозь ткань платья. Распущенные волосы щекотали мою шею и ключицы. Поведя носом, я задумалась и спустя время решилась нарушить тишину робким вопросом. – Я все никак понять не могу, чем от тебя пахнет, – смутившись самой себя, я быстро пояснила: – от тебя всегда пахло цитрусом и перцем, но после Ямы добавилось что-то еще, и я не могу понять… Сглотнув, я замолчала. Рядом с ним терялась вся бравада. Я стеснялась и краснела как маленькая девочка. Разлепив губы, Фобос коротко уронил: – Кровью. Рука на талии сжалась сильнее, притянув меня ближе, хотя казалось, ближе было некуда. Лбом я ощущала его улыбку, но мужчина продолжал молчать. Лишь когда я вновь потерялась в ощущении времени, он медленно пропел: – Давай вернемся к разговору о том, что ты слепа… Закатив глаза, я хмыкнула. Ну да, спокойным и покладистым он не мог быть даже у меня в голове, напоминая о своей истинной натуре. – Ты смотришь не туда. Все мои подсказки остаются тобой незамеченными, ты игнорируешь все, что видишь и слышишь. Понимающе покивав, я ухмыльнулась. Буду я еще саму себя жизни учить. – Так скажи мне прямо. В чем проблема? Зло цокнув, Фобос протянул: – Я не могу. Ты должна все понять сама. – Ну да, здорово. Сказать ты не можешь, но глупой обозвать всегда первый! – распалилась я, на что он тяжело выдохнул. – Ты не понимаешь, Дафна… – Нет, это ты не понимаешь! – я начала заводиться, – И давай я тебе наконец объясню! Мне надоело, что моя голова работает против меня, и… Его губы врезались в мои, найдя их в темноте так, будто он, в отличие от меня, видел. Грубыми движениями языка он вторгался в мое пространство, когти проткнули тонкую ткань платья и врезались в кожу, обжигая болью. Испуганно выдохнув, я уперлась ладонями ему в грудь, что не возымело никакого действия. Он лишь сильнее сжал мои ребра, прижимая к себе, выбивая из меня последние остатки воздуха. Стало горячо, тепло разлилось от живота, поднимаясь, покоряя сердце и голову. Злость превращалась в нечто иное, что-то, о чем я давно мечтала. Поглощающее душу, уничтожающее мысли. Я была наконец на своем месте, в его руках. Дрогнув, я ответила на поцелуй. Поняв, что больше не встречает сопротивления, Фобос разгорячился. Его руки, гуляющие у меня по телу, опьяняли, касания дурманили. Судорожно зарывшись в его длинные волосы пальцами, я прижимала его к себе так сильно, как только могла, силясь слиться с ним в единую черную кляксу. Когтистая ладонь нашла разрез на платье, щекочущее движение по коже ноги будто взорвало что-то в моей голове. Простонав в поцелуй, я скользнула рукой по груди мужчины. Грубо схватив меня за бедро, он закинул его себе на талию. Ласково проводя ладонью, он тут же впивался ногтями в кожу и, будто залечивая, вновь нежно гладил. Я терялась в ощущениях, мне хотелось быть ближе. Тело отзывалось на мужчину возбуждением, с которым я ничего не могла сделать. С трудом оторвавшись от него, я откинула волосы, открывая себе его шею. Припав губами к бьющейся венке, я медленно провела по ней языком. Бедро уколола боль, послышался рык Фобоса. Задыхаясь, он прошептал: – С ним ты делаешь так же?… Это ощущалось как ведро холодной воды на голову, пожар отступил. Не понимая, почему я замерла, мужчина вопросительно нахмурился. Прочистив горло, я отстранилась. Он не противился этому. На ощупь я поправила юбку платья и растрепанные волосы. Два сбившихся дыхания разбавляли тишину, но она все еще была гнетущей, пока не прозвучало насмешливое: – Не понравилось? Неужто он опытнее меня будет? Это уже ощущалось как пощечина. Отшатнувшись от мужчины, я развернулась и, сделав пару шагов в темноту, нашла ногой ступеньки. Отвечать не хотелось. – Ты серьезно, Дафна? Просто уйдешь? – в голосе мужчины слышались злость и недоверие, – Из-за моей глупости? Не поворачиваясь к нему, я остановилась. Запоздало осознавая всю нелепость слетевшей с губ фразы, я все же уронила: – Быть может, в следующий раз ты не будешь таким глупым… Я сделала несколько шагов вперед, но несмотря на то что по моим ощущениям под ногами была трава, я слышала удары по дереву. Я побежала, но удары не смолкали, к ним только добавилось настойчивое: – Дафна, открой! Распахнув глаза, я увидела проступающие в темноте вечера очертания комнаты. Переведя сонный взгляд на зашторенное окно, я не увидела и толики света. За дверью вновь раздался оклик, одновременно с ним со стороны окна послышался тихий скрежет. Бросив недовольный взгляд сначала на шторы, а затем в сторону раздающегося в коридоре голоса, я нервно повела плечами. Пробурчав себе под нос ругательства и скатившись с постели, накинула на плечи халат. На мгновение меня ослепил яркий свет коридорных ламп, и лишь потом до ушей донесся удивленный выкрик дяди: – Спишь, что ли? Цокнув и прикрыв одной ладонью глаза, я огрызнулась: – А по мне не видно? Смущенно выдохнув, Корвус поднял руку с письмом. – Не могу его открыть, заговорено на одного получателя, – протянув мне конверт, он в ожидании замер, – ну, открой! Проведя ладонью по лицу, я забрала из его рук послание. Магическая печать поддалась мне, и, достав оттуда один сложенный лист, я развернула его. – Читай вслух, что там! Недовольно посмотрев на дядюшку, я постаралась сосредоточить расфокусированный взгляд на буквах. – Ваше Высочество, выражаем вам благодарность за интерес к работе, бла-бла-бла… да где же это… – ворчала я: – А, вот! Запрашиваемый заключенный находится на территории Ямы, демонстрирует собой смирение и послушание… участвует в исправительных работах и демонстрирует всяческую благосклонность к действующей власти. Мы всегда рады видеть членов Рода у нас, и ежели условия содержания узников вызывают сомнения, вы можете прибыть и самостоятельно убедиться в их надежности… Корвус самодовольно улыбнулся. – Ну а я тебе что говорил? Да и был я у силв. Не заметили они посторонних людей на острове. Сколько живых было, столько и есть, – заметив мое недовольное выражение лица, дядя подобрел: – ну ладно тебе, Дафна! Просто показалось, меньше нервничать надо… Мой красноречивый взгляд исподлобья заставил его примирительно поднять ладони. – Вроде отдыхала, а встала злющая, как рой ос! Пойду я, спать пора. Ах да! – директор залез рукой во внутренний карман плаща и достал скрутку из трав, – Окури комнату прямо сейчас, все уже сделали ритуал, ты осталась. И тебя, кстати, Стефан искал. Взвыв, я выдохнула. Совсем позабыла, что договаривалась сегодня увидеться с ним. Однако после сна теперь и не знала, нужно ли это делать. Не попрощавшись с дядей, я выхватила травы из его руки и захлопнула дверь. Наскоро приведя себя в порядок, я плеснула в лицо ледяной водой, смывая с себя остатки грез. Пробежав с зажжённым пучком по комнатам, бросила его тлеть в серебряную чашу. Натягивая брюки, я случайно коснулась бедра и поморщилась. Выпустив из ладони светящуюся сферу, я оглядела кожу. – Что за ерунда… На ноге алели пять крохотных ранок, напоминающие собой проколы. Прищурившись, я нагнулась рассмотреть их ближе, но вновь раздавшийся стук в дверь заставил меня выругаться и быстрее надеть штаны. Затягивая новый корсет, подаренный Деметрой, я крикнула в сторону коридора: – Минуточку! Отворив дверь ногой, я продолжила завязывать шнуровку. Стефан, подняв брови, рассмеялся. – Может, тебе помочь? – Не стоит, я сама, – парень убрал руки, которые уже было протянул ко мне. Справившись с завязками, я дотянулась до ручки двери и дернула ее на себя. – Куда пойдем? – сказав это несколько грубее, чем планировалось, я осеклась. Но, кажется, парень не заметил моего тона и, предложив мне локоть, кивнул в сторону выхода с этажа. – Для начала туда, миледи. Пока мы шли к выходу из школы, я рассказывала ему о случившемся днем и об ответном письме из Ямы. Недовольно поджав губы, он выслушал все и, не став заострять внимание на случившемся с Деборой, предположил: – Может тебе действительно показалось? Я отвернулась. Мы стояли на крыльце школы. Холодный ветер, пробираясь под одежду, заставлял зябко ежиться. На плечи опустился теплый плащ Стефана, но я продолжала думать о случившемся днем. После такого сна события на болоте казались мне выдумкой. Помедлив, я обернулась к замершему парню. – Может, и так. Но что-то в глубине сознания продолжало протестующе биться. С учетом всего произошедшего с того момента, как я уехала из дома, вряд ли это была галлюцинация. По лестнице мы поднялись на мостики и, дойдя до самых высоких уровней, присели. Ветер тут завывал еще громче, жалил еще холоднее. Но открывавшийся на звездное небо вид стоил того, чтобы немного постучать зубами. Чувствуя странный осадок от сновидения и не ушедшую до конца сонливость, я молчала, позволяя Стефану заполнять тишину ночи. Он рассказывал мне о своем походе на пляж, о новом пейзаже и о беговой тренировке по периметру территории – группа ребят готовилась к соревнованию, которое должно было вот-вот состояться. А потом были поцелуи. Долгие, согревающие, будоражащие воображение. Звезды вспыхивали падающими углями, освещая кроны деревьев, но мы на них не смотрели. Кусая губы друг друга мы тонули в омуте, и он затягивал нас все глубже. Касания становились откровеннее, и даже холодный ветер не мог остудить открытую кожу. Все было хорошо ровно до того момента, пока носа не коснулся запах перца. Резко отстранившись от художника, я огляделась. – Эй, ты чего? – ласково пропел парень. – Все в порядке, – я качнула головой и поправила сбившийся плащ. Губы горели огнем, но сильнее них горело чувство вины перед Стефаном. Свесив ноги с дорожки, я откинулась на локти. Парень рядом завозился, поправляя рубашку. На его груди мелькнул след от моего грубого поцелуя, почти сразу спрятавшись под тканью. Падающие звезды расчерчивали небосвод со скоростью одно светило в две минуты, и когда счет перевалил за тридцать, Стефан вдруг спросил: – С тобой действительно все в порядке? Шевельнувшись, я поняла, что за время неподвижного сидения у меня затекла шея. С нажимом проведя ладонью по плечам, я покачала головой. – Я лучше пойду к себе, совсем нет настроения. Взволнованно прищурившись, парень предложил: – Побыть с тобой? В любой другой день я бы согласилась, не увидев за этим предложением ничего дурного – Стефан не настаивал на близости, давая нашим отношениям развиваться естественной чередой. Но после случившегося во сне мне было стыдно смотреть ему в глаза, не то что засыпать в его руках. Я боялась, что совершу необдуманный поступок просто назло Фобосу из моих грез. – Не стоит, – поднявшись на ноги, я начала снимать плащ. – Оставь, глупая. Я провожу, – поднявшись следом, он жестом предложил мне пройти вперед. В Скворечник мы возвращались молча, но тишина эта не давила, а ощущалась родной и привычной. Проводив до учительского этажа, Стефан оставил у меня на волосах долгий поцелуй и попрощался. Я не дала ему быстро уйти, поддавшись внезапному порыву. Еще несколько минут мы изучали друг друга в темноте коридора, заглушая стоны поцелуями. С трудом оторвавшись от меня, художник с улыбкой исчез на лестнице. Похлопав по карманам брюк и не найдя там ключа, я поняла, что оставила комнату открытой. Сжав переносицу пальцами и пробормотав под нос ругательства, я пообещала себе сделать все, чтобы перестать видеть Фобоса во снах. Входная дверь приветливо скрипнула. Во мгле хорошо просматривалась марь, поднимающаяся от чаши с полынью. Нос заполнил горький запах, заставляющий глаза слезиться. – Вот же Темная Матерь! Чтоб их всех, с окуриваниями этими… Продвинувшись вглубь комнаты, я отметила грязные следы на ковре и с тоской подумала о глинистой почве болота. Сапоги отмывались от нее тяжело. Раздвинув шторы, я, наплевав на холод, раскрыла нараспашку окно, в попытке проветрить комнату. В редких лунных лучах виднелась дымка с причудливыми узорами. Забравшись на постель в одежде, я оперлась на стену и прижав ладони к лицу, заглушая крик, громко выдохнула. Еще с детства мне твердили, что никогда не нужно осуждать бессмертных, добровольно уходящих из жизни – за долгие года существования копится такой груз, что вынести его может не каждый. Мне до ощущения глобальной усталости было еще очень далеко, однако состояние подъема, сменяющееся состоянием упадка, здорово подкашивало и заставляло усомниться в правильности действий. Мне казалось, что я иду не в том направлении. Холодный ветер залетал в комнату, раздувал шторы и выгонял тепло. Поднявшись с кровати, я захлопнула окно и включила светильник в ванной комнате. Расчесывая спутанные волосы, я думала о доме. Так много всего и одновременно ничтожно мало произошло за последние полгода, но одно было неизменным: время шло, и с ним мои обиды угасали. Я подумала о том, что, если бы не подозрения в покушении, я давно уже навестила бы родных в Море и расцеловала даже противную Викторию. Почувствовав себя одиноко, как никогда, и отложив расческу, я окинула отражение взглядом. Между ребер расползалось необычное ощущение тревоги, смешанное с печалью. Почему-то хотелось завыть улулой. Ну или на крайний случай вывести его из конюшни и пуститься быстрее ветра прямо в темную чащу, и будь что будет. Решив, что все равно не усну, а так хоть голову проветрю, я вышла из ванной. Вышла и оцепенела. Свежий воздух комнаты сменился на приторный, сладковатый запах разложения, который невозможно было спутать с чем-то другим. В голове, точно падающие алые звезды, вспыхивали и обжигали искры осознания. На болоте меня действительно преследовал не Деймос, исправно отбывающий заключение. И верно сказали силвы: живых на остров не прибывало. Прибывали мертвые. И следы на ковре были совсем не от меня, сапоги я сняла у двери. Прислушавшись к звукам комнаты, я уловила едва различимый шорох из приоткрытой створки шкафа и, призвав в ладонь магию, уверенно произнесла: – Выходи. Шуршание затихло, но никто не показался. Разозлившись, я крикнула громче, не боясь разбудить учителей: – Выходи, Мать тебя дери! Скоро тут будет такой грохот, что все равно сбегутся. Следом за моими словами в темноте гардероба показалось бледное лицо в очертании светлых спутанных волос. Ввалившиеся глаза горели голодом, смрад постепенно заволакивал комнату, к горлу подкатила тошнота, глаза слезились. Скривившись, я подняла ладонь, окруженную искрами, повыше. – Хоть одно резкое движение, Снегожа, и я снесу твою гнилую голову с плеч. Вставшая оскалилась, приподняв остатки верхней губы, и плавным движением вышла из шкафа. Отвесив мне насмешливый поклон, она просипела: – Ваше Высочество… На шее виднелась горизонтальная полоса, которая усиленно гнила – я видела половину гортани девушки. Удивительно, что за все время ее странствий голова осталась на месте. Я сглотнула, осознавая, что она прибыла сюда с единственной целью. Скорее всего, все эти пять месяцев она искала меня повсюду. Я не торопилась нападать. Сложно сказать почему. Быть может, в глубине души винила себя в том, что не сплела погребальный венок по просьбе убитого горем отца? – Чего ты хочешь? – глупо было спрашивать, но я старалась оттянуть драку как можно сильнее, боясь вообще приближаться к Снегоже. Она являла собой скопище не только ужаса, но и моего малодушия. Я боялась не живого мертвеца, я боялась той себя, которая не чувствует жалости. Девушка боком двинулась вправо, и я повторила движение в другую сторону. Вдруг, так и не ответив на мой вопрос, она стала быстро приближаться. Я хотела отпрыгнуть, но поняла, что она двигается слишком проворно. С трудом избежав длинных когтей, я увернулась. Перекувыркнувшись, послала себе за спину магический заряд. – Снегожа, мы можем просто поговорить, мне есть что тебе сказать… Болезненный удар в спину, и следом за ним волной ослепляющая боль. Закричав, я схватила тварь за склизкую руку. Чудом поймав, и, дернув на себя, повалила на ее напол. У меня в пальцах остались лоскуты зловонной кожи. Еще один заряд, но мимо. Отпрыгнув от меня, она опрокинула стол с серебряной чашей. Грохот прозвучал оглушающе. Двигаясь почти молниеносно, Вставшая заставляла меня беспорядочно кружиться вокруг себя, не позволяя вновь ударить в спину. В голове шумел пульс, в горле пересохло. Пальцы подрагивали от злости и накопившейся для удара магии. Прошлая победа над Вставшим была скорее удачей, чем заслугой. В этот раз все должно было быть наоборот. Никакой удачи. Выверенные движения с тренировок, наблюдательность. Почти как уложить на лопатки Брендона, не более… Главное – поверить в это. Со Вставшими, в которых есть хоть капля эльфийской крови, удача не поможет, только опыт и сила. Если одной из нас все же суждено было сегодня погибнуть, я не хотела быть той, кто отправится на Круг. Снегожа сделала еще одну попытку напасть сзади. Предугадав это, я выпустила энергию ей в живот. Синяя вспышка осветила комнату, отразившись от ее помутневших глаз двумя огоньками. Тошнотворный запах усилился в разы. Взвыв, она ударила меня по ребрам, и согнувшись, я пропустила удар по затылку. Падая, я направила руку ей на лодыжку, прожигая там дыру. Еще один дикий крик и попытка атаковать сверху, навалившись. Но я перекатилась. Снизу слышались удары – кто-то, возмущенный шумом, бил в потолок. – Все равно убью! – прошипела Вставшая и швырнула в меня кинжал, который лежал на каминной полке. Острие пролетело мимо меня, задев плечо, вызвав короткую и огненную вспышку боли. В голове будто что-то перестроилось, время застыло. Пространство исказилось, подернувшись мелкими искрами. Теперь даже быстрые движения Вставшей ощущались не быстрее передвижения улитки. Будто со стороны я увидела, как, подбежав ко мне, упавшей на колени, чудовище оттягивает мои длинные волосы. И, впившись гниющим ртом в шею, вырывает из нее кусок. Кровь заливает ее лицо, она выплевывает мою плоть и вгрызается еще раз, пока моя голова не остается в ее руках. Оцепенение прошло так же, как и наступило. Не дав ни секунды на подготовку, меня вернуло обратно в мое тело. Вставшая стояла напротив меня и намеревалась приблизится, колени отдавали глухим импульсом боли в голову. Все еще не понимая до конца, что произошло и почему, но зная, какой исход вот-вот может меня ожидать, я еще до движения Снегожи резко развернулась. В ту секунду, когда она оказалась сзади и нагнулась надо мной, чтобы схватиться за локоны, я с криком выпустила самый мощный импульс, на который только была способна, прямо ей в лицо. Чудовище отлетело неподвижным телом в сторону, а я вскочила на ноги и снова зачерпнула в руку магическую энергию. Вставшая не двигалась. Осторожно подойдя к ней, готовясь в любой момент повторить заряд, я ожидала нападения. Ткнув ногой ее коленку, я оценила ситуацию. Все еще не веря тому, что она обездвижена, я подошла немного ближе и выпустила ей в грудь удар средней силы. Тихий рык и еле заметные движения заставили меня подхватить серебряную чашу, валявшуюся рядом, и сесть на мертвую девушку. Неистовыми ударами я превращала ее лицо в безобразную массу, задыхаясь от боли и отвращения. Я кричала и била ее по лицу, отвратительное чавканье вперемешку с моими криками и рыданиями раздавалось на весь этаж. Где-то между ними вклинивались голоса за дверью и удары по дереву. Я плакала навзрыд и иногда, когда рыдания сбивались, я шептала обезображенному телу: – Прости… прости меня… От Снегожи меня оттащили сильные руки Натаниэля, учителя по ближнему бою. Мне прямо в лицо сыпались вопросы, а я не могла ответить ни на один, истерика не прекращалась. Я задыхалась, давясь слезами. Сквозь пелену помешательства я видела прибежавшего дядю, слышала, как он отдает приказ добить Вставшую. Несмотря на дыру в животе и превращенную в кашу голову, ее сердце все еще было целым и медленно билось. Звук, с которым оно взорвалось, уничтоженное кем-то из учителей, навсегда останется в моей памяти. Силой умыв, Корвус отвел меня в свой кабинет. Где, дав мне свои вещи и две порции Сомниума, уложил на диван и укрыл пледом. Я видела, как шевелятся его губы, знала, что он говорил что-то ободряющее. Но не слышала ни слова. Проваливаясь в беспокойный сон, навязанный зельем, я на границе реальности складывала странности, которые происходили последние три недели со случившимся этой ночью. Она была на острове все это время. Подстерегая, пытаясь выманить в темноту ночи. Это она бросала камешки в окно. Никого не было внизу лишь потому, что она делала это с подвесного мостика, который находился почти у моего окна. Грез не было, была пустота. Прошла ночь, но мне чудилось, будто я совсем не спала. Проснулась я с головной болью и чувством опустошения там, где должен был быть пульсирующий орган. Мне подумалось, что, быть может, мое сердце взорвали, а не Снегожино? Спина и плечо были забинтованы, я все так же лежала на диване в кабинете Корвуса. За большими окнами занимался серый, холодный рассвет. Туман окутал тренировочные площадки и сложенный костер. Висящие между деревьев красные ягоды, были похожи на горящие глаза. Хотя по легендам рябина олицетворяла упавшие красные звезды. Сегодня вечером предстояло гуляние, все будут веселиться. Пестрые платья, крепкие настойки, горячие объятия после. Девушка, чья Искра сегодня освободилась и ушла на круг больше не сможет переродиться, оставшись во Тьме навсегда. Ей никогда больше не отпраздновать гуляния утумны, звездопады сезона Вер , или равноденствие. Это была моя вина, или ее глупость? – С Днем Рябины… – мой безжизненный шепот утонул в безмолвии кабинета. Произнести имя Снегожи вслух мне не хватило духа.

ГЛАВА 4. ДЕНЬ РЯДИНЫ

Дверь в кабинет открылась бесшумно, в отражении стекла я увидела расплывчатый силуэт дяди. Он молча подошел ко мне и, встав сбоку, тоже заглянул в окно. Безмолвие, висевшее в комнате, напоминало удушливый сигаретный дым, как если бы тут была Ризус с ее ароматными палочками. Пока я рассматривала сложенный костер, утопающий в реке из тумана, дядюшка менял эмоции на своем лице. Он знал, что сказать, но не знал, как. Едва он раскрыл рот, я, не оборачиваясь, шепнула: – Не надо. – Дафна, позволь… – Нет. Тяжело выдохнув, он повернулся ко мне. Взяв мои ладони в свои, развернул к себе. Я не сопротивлялась. Все мои мысли, поступки, каждое движение ощущалось мной будто из-под массива земли. Я была закопана где-то глубоко под прелой листвой и сосновыми иглами, в глинистой почве болот. – Дафна, послушай! Произошедшее недопустимо, – он заглянул мне в глаза, – на острове никогда не было Вставших, и я не знаю откуда… – Ее звали Снегожа. Замолчав, Корвус нахмурился. Я мягко освободилась от его рук и, плотнее запахнув плед у себя на плечах, побрела к выходу из комнаты. – Спроси у Ризус, она знает. Прости, не хочу говорить об этом, – меня было едва слышно, и дяде наверняка приходилось напрягать слух, но ничего поделать с собой я не могла, – я могу занять другую комнату? Помолчав, он быстро кивнул. – Поменяешься комнатами с Витой, он не будет против. – покопавшись в шкатулке, которая стояла на полке с книгами, он подошел ко мне и протянул ключ, – Дафна, мне жаль, что это происходит с тобой… – Да, мне тоже. Ключ холодил и без того замерзшие руки, в животе закрутило. Хотелось лечь и забыться, но я не была уверена, что сейчас у меня получится чувствовать себя в безопасности. Несмотря на едва занимающийся рассвет, Скворечник гудел. Снизу раздавались громкие голоса учеников и преподавателей. Доносились обрывки инструктажа на случай выявления Вставших, вопросы и возмущения. Когда я спустилась на третий этаж, то поняла, что совершенно не знаю, где находится комната, от которой мне дали ключ. Стоя посреди коридора в предрассветном полумраке, укутанная в плед, я озиралась по сторонам, не зная, кого можно потревожить. Со стороны крыла, где находилась теперь уже моя старая комната, раздался звон металла. Вытянув шею, я кинула взгляд в том направлении. Но ничего не разглядела и решив, что выбора все равно нет, медленно побрела к приоткрытой двери. – Извините? Шорох затих, и через секунду в приоткрытой двери появился Натаниэль. Изумленно оглядев меня, он слегка склонил голову и пробормотал: – Ваше Высочество, не знал, что вы так скоро проснетесь, – он обернулся на комнату позади, – мы тут еще не все убрали, да и улики… – Я не собираюсь входить, – тихо перебила и, лениво помахав ладонью с ключом, пояснила, – больше не хочу тут жить. Где комната Виты? Учитель сочувственно опустил глаза и указал пальцем на третью дверь по диагонали. Благодарно кивнув, я сделала несколько шагов в сторону нужной мне комнаты, но остановилась и, чуть обернувшись, бросила: – Не ищите улики, я ее знала. Я шагнула к двери, за которой очень хотелось скрыться. Замок тихо щелкнул, отрезая меня от гудящего шума Скворечника. Покои ничем не отличались от прошлых, кроме отсутствия моих вещей. С замиранием сердца заглянув в шкаф, я увидела несколько мантий и камзолов, снизу стояли туфли и сапоги. На письменном столе были разбросаны бумаги, до которых мне не было дела. Заглянув за штору, я увидела глухой лес. Сквозь деревья пробивались робкие солнечные лучи. Даже через закрытое окно была слышна утренняя песня скворцов. Присев на край кровати, я уперлась задумчивым взглядом в камин и, совершенно не понимая, что мне делать, медленно прикрыла глаза. Я не хотела спать, я не хотела есть. Мне не в чем было банально спуститься – на мне была только рубашка дяди. Дебора злилась на меня за подозрения в сторону Деймоса. Стефана я просто не желала видеть, не хотела объясняться и терпеть сочувствующие взгляды. Оставалась только Деметра. Веки были будто из камня, раскрывать глаза не было сил. Я, не глядя, махнула рукой. Шепнула полупрозрачным кроликам имя подруги и стала ждать. А ждать пришлось долго. Опрокинувшись на спину, я думала о том, что произошло и как этого можно было бы избежать. Но не мне, Снегоже. Девушка унесла с собой ответы, которые могла дать только она. Мне показалась, что я успела задремать, прежде чем в дверь раздался тихий стук, и вкрадчивый голосок позвал: – Дафна, ты тут? Поднявшись, я распахнула дверь, и в ту же секунду была заключена в крепкие объятия подруги. – Милая, ну как же так… Мне не нужна была жалость. Почему-то я ждала, что на меня кто-нибудь будет злиться, повысит голос. В голове короткой вспышкой мелькнул хозяин серых глаз. Хотелось защищаться, а не ловить жалостливые взгляды. Отстранившись от Деметры, я качнула головой в сторону старой комнаты. – Я там жить больше не буду, не хочу, – подруга понимающе кивнула, – займу комнату твоего Виты. Поможешь перенести вещи? – Конечно… Через пару минут девушка вернулась с одеждой, в которую я могла переодеться. Но прежде чем залезть в чистые брюки, я прошла в ванную. Смотреть на себя не хотелось, я знала – та, которую я увижу в отражении, будет мне противна. Повязки сдирались с болью, но, шипя, я продолжала отдирать присохшие к каменной крови бинты. Звуки падающих на кафель маленьких камушков напоминали какую-то причудливую, но зловещую музыку. Мы справились с моими пожитками достаточно быстро: Деметра выносила их в коридор, а я уже несла в комнату, сразу раскладывая все по местам. Половину вещей, тех, что были испачканы Снегожей в шкафу, пришлось сжечь. Едва почувствовав сладкий запах мертвечины от них, я сразу вспоминала ее лицо, всплывшее в темноте гардероба. Я бы больше никогда не надела те платья. Когда мы в обратном порядке переносили вещи Виты, Деметра припала носиком к его камзолу и, сладко зажмурившись, вдохнула. На мой вопросительный взгляд она протянула мне его вещь, чтобы я понюхала, но я отрицательно качнула головой. Мне точно не хотелось знать, как пахнет ее мужчина. Когда Деметра помогала мне раскладывать одежду в моей новой комнате, она спросила: – Ты не будешь участвовать в гуляниях? В моих руках как раз был сверток с платьем, которое мне прислал Ленсифер. Покрутив его, я пожала плечами. Праздновать не хотелось, хотелось зарыться глубоко под землю на пару сотен лет. Подумала и сразу же поморщилась. Я обещала себе больше никогда не прятаться от проблем. Мне не станет легче, если я проваляюсь весь вечер в комнате, слушая приглушенные радостные выкрики с улицы. Но, если честно, очень хотелось. – Я буду вечером. Слова прозвучали откровенно лживо. Не почувствовав возможного подвоха, Деметра улыбнулась. – Это здорово! Вита сегодня возвращается, письмо прислал… Я вас познакомлю обязательно, он хороший. Да и преподавать же у тебя будет… Прочистив горло, я обернулась и протянула ей платье. С недоумением Деметра взяла cверток в свои руки и, вопросительно посматривая на меня, потрясла упаковкой. – Что там? – Платье для Дня Рябины. Возьми, должно быть по размеру. Нахмурившись, девушка уже осознанно осмотрела сверток. – А в чем ты будешь? Слегла, разведя руками, я склонила голову. – Пойду в форме, какая разница. – Нет! – неожиданно громко воскликнула Деметра, – Не позволю этому случаю лишить тебя праздника, которого ты так хотела! – она подошла ближе и, взяв мои ладони, вложила в них шуршащий прямоугольник, – Даже если ты не сможешь сегодня веселиться, ты должна пойти и быть самой красивой! Представь, как нос Милке утрешь? Мне было все равно на Милу. У меня в ушах стояло мерзкое хлюпанье, с которым серебряная чаша вминала нос Снегожи ей в череп. Сдержанно кивнув, я кинула платье обратно в шкаф. Деметра, радостно просияв, вернулась к вещам, которые она перебирала. Подруга рассказывала что-то о своем учителе, о школе и завтраке, о Деборе, которая ходила мрачнее тучи и не объясняла причин. У меня в ушах будто постепенно нарастал гул, который плавно перекрывал собой голос Деметры. Когда он стал невыносим, я громче, чем нужно, поставила книги на полку. Девушка замолчала. В образовавшейся тишине прозвучали мои тихие слова: – Хочу сварить что-нибудь, мне нехорошо. Вскинувшись, девушка уточнила: – Может, господина директора позвать? Или к Лечащим? – Нет, сама справлюсь, спасибо. Если ты не возражаешь, я хочу побыть одна. Поколебавшись несколько секунд, Деметра, поджав губы, кивнула. Почти неслышно выйдя из комнаты, она оставила меня в одиночестве. Долго перебирать книги по зельям не пришлось, я знала, что могло мне помочь. Нон`мортем было зельем, которым пичкали тех бессмертных, что устали от своего долгого пути. Чтобы им становилось легче и не было мыслей об уходе на Круг. А еще меня им поила Вельма все три века, в надежде, что я не наложу на себя руки от печали. Вкус зелья был отвратительно приторный, и она добавляла его в крепкий чай, только так его можно было выпить. Перебирая сумку с травами, я наткнулась на пузырек с сцинтой, которую я подобрала в Чернушках, у постели Ленсифера. Я до сих пор не хотела знать, что скрывается в этом воспоминании. Достаточно было того, что я уже и так наверняка знала свой дар, благодаря случившемуся ночью. – Видящая, – прошептала я в раскрытое окно, многовековым хвойным исполинам, которым было все равно, Видящая я или Лечащая. Пузырек с сцинтой отправился на самое дно сумки. Малодушно и недостойно, ведь там могло быть что-то, что сняло бы с моего друга все подозрения. А могло быть и полностью противоположное. Пока варилось зелье, я разложила по местам оставшиеся книги и вещи, сетуя на то, что в этой комнате нет ковра. Я любила ходить босиком, но пол был холодным. Прошлый ковер был безнадежно залит кровью и измазан разлагающейся плотью Снегожи. Его, скорее всего, сожгли вместе с ней. В коридоре послышались торопливые шаги, в дверь забарабанили. – Дафна, открой! Обеспокоенный голос Стефана ударил по ушам, заставив поморщиться. Испытывая смутное желание притвориться, будто в комнате никого, я все же открыла дверь. Парень не двигался, лишь неодобрительно смотрел на меня. – Ты как? – Спроси что-то более оригинальное. Почесав затылок, художник поджал губы. Я знала, что он испытывает. Невозможность помочь близкому одно из самых отвратительных чувств. Но все же в соревновании отвратительного самочувствия сегодня побеждала я. – Я могу что-то сделать для тебя? Покосившись на закипающий котелок с приторным варевом, я кивнула. – Принеси мне горького чая и кувшин воды. Заглянув мне за спину и увидев дымящееся зелье, Стефан кивнул. – Что-то еще? Мысль пробежала где-то на периферии сознания. Я озвучила ее быстрее, чем смогла обдумать. – Не участвуй в забеге. Парень помрачнел и, тяжело выдохнув, протер лицо рукой. – Мы ведь уже говорили об этом, Даф… – Даже если я скажу, что я Видящая? Стефан удивленно приподнял брови и приоткрыл рот. Неверяще улыбнувшись, он тихо спросил: – Когда? – поняв по моему выражению лица неуместность вопроса, он осекся, – Неважно, – и отрицательно мотнув головой, проговорил: – когда дар не развит, ты можешь ошибаться. Это все равно ни о чем не говорит. Неловкая тишина была натянута как невидимые нити. Медленно кивнув, я приняла его решение. Упертый мальчишка не бросил бы эту затею, даже если бы это было видение Вельмы. – Как знаешь, – шепнула я, – тогда только чай и воду. Аккуратно прикрыв дверь, я вернулась в комнату и, бросив в котел остужающее заклинание, подтащила один стул к окну. На полу под подоконником деревянный пол был поцарапан. Видимо, Вита тоже любил сидеть у окна, или это была Деметра, когда приходила к нему. Я смотрела на деревья и думала о том, как могла бы поступить тогда, в Чернушках. И почему не поступила. Все могло быть иначе – она могла бы остаться в живых, если бы моя импульсивная злость не брала надо мной верх в неподходящее время. Но она ведь тоже была импульсивна? Иначе как объяснить ее поступок? Шершавые стволы деревьев поднимались далеко ввысь, роняя одинокие иголки от каждого порыва ветра. Пахло смолой и солью, немного костром. И, кажется, смертью. Дверь тихо отворили. Дернувшись, я укоризненно посмотрела на Стефана. – Извини, не подумал… Поставив на стол фарфоровый чайник с чаем и кувшин с водой, он достал из кармана брюк маленькую чашку. – Спасибо, – я подошла к котлу, – насколько страшные слухи гуляют по школе? Парень сел на диван и притворно задумался, пока я мешала готовое зелье и наливала в чашку черный чай. – Ну, кто-то болтал, что тебя разорвали на куски. Но господин директор быстро прервал поток сплетен, объяснив, что случилось, – взгляд Стефана остановился на котле, – Что варишь? Поджав губы, я прочистила горло. – Есть зелье, которое поможет мне не… Неважно. Но оно отвратительное на вкус. Настолько сладкое, что зубы сводит. Пить его нужно с крепким черным чаем или чем-то горьким, чтобы перебить вкус. – Дафна, если ты хочешь… – Нет, – отрезала я, – я не желаю обсуждать произошедшее. Капнув в чашку с десяток капель отвара, я размешала чай и постаралась как можно быстрее выпить. Когда пустая пиала с глухим звуком опустилась на стол, я нахмурилась. – Кажется, мало добавила. Неужели Вельма капала больше? – бурча себе под нос, я подвинула ближе к себе крошечный котелок, где на дне поблескивала жидкость. Принюхавшись, я замерла. Сладким не пахло. – Что случилось? – Стефан взволнованно подался вперед. Я отрицательно махнула головой и, хмыкнув, прошептала: – Кажется, я неправильно сварила зелье. – В этом нет ничего удивительного, после того что было ночью. Проигнорировав его слова, я опустила пипетку в котел и, набрав пару капель, вылила себе на запястье. Понюхав их, я рассмотрела цвет поближе, хотя толку от этого было мало – наверняка я знала лишь его вкус и рецепт, который когда-то мне рассказала Вельма. Слизав с руки желтые точки, я почувствовала едва кислый вкус, как у недозрелого яблока. Тяжело выдохнув, я уже хотела вслух признать свою ошибку, как вдруг, прислушавшись к своим ощущениям, замерла. Я знала, как действует это зелье не понаслышке. И сейчас я чувствовала, как в моей груди затягивается дыра печали, которая затягивалась множество раз под действием отвара. Скривив лицо, я снова заглянула в котел и пробурчала: – Ничего не понимаю… В груди затрепетало, сердце забилось быстрее. Облегчение ощущалось как что-то долгожданное. Будто я находилась в состоянии упадка не сутки, а пару лет. Робко улыбнувшись Стефану, я испытала стыд за свое поведение. – Лучше? – мягко спросил он. Покраснев, я кивнула и сразу ощутила, как в носу защипало. Заметив изменения в моем лице, парень бросился ко мне. Я горько разрыдалась ему прямо в плечо. Воздуха не хватало, рыдания душили. Цепляясь пальцами за Стефана, я плакала так, как не делала этого давно. Он же лишь крепче прижимал меня к себе и, слегка покачивая в объятиях, шептал что-то ободряющее. Мне стало лучше только через несколько часов эмоциональных качелей, и все это время Стефан был со мной рядом. Держал ладонь, вытирал слезы, поил водой, прижимал к себе. Когда мне стало настолько лучше, что меня можно было оставить одну, он убежал помогать делать последние приготовления перед гуляниями. Я же, собравшись с духом, поднялась к дяде в кабинет, где потратила еще несколько часов на тяжелый разговор о произошедшем. Мы говорили о Снегоже и о ее отце, просьбе которого я отказала. Корвус успокоил меня и сказал, что я могу написать старосте письмо, а корну отнесет его вместе с прахом в Чернушки. На мою новость о раскрывшемся даре он ничего не ответил. Я смотрела на директора и не могла понять, что не так. Он мялся и несколько раз будто собирался мне что-то сказать, но каждый раз осекался и переводил тему. Когда перевалило за обед, я решила вернуться к себе в комнату. Но перед уходом я вспомнила еще один вопрос, который меня волновал. – Ах да, скажи, – я стояла посреди кабинета и уже готовилась выйти, – какой на вкус Нон`Мортем? Вопросительно оглядев меня, Корвус бросил как само собой разумеющееся: – Будто незрелый фрукт, едва кислое. Но ты и сама должна это знать… Кивнув, я подошла к двери. – Постой, Дафна. Ты будешь вечером? Дядя мотнул головой в сторону окна, намекая об уже сколоченных деревянных столах, которые к сумеркам будут завалены едой и яблочными пирогами. Прислушавшись к своим ощущениям, я тихо, но уверенно произнесла: – Не думаю, что сегодня я должна быть там. – Отчего же? – удивился он, – Зелье не помогло? – Не хочу пересудов, – замявшись, прошептала я, – да и чувствую, что не надо мне туда. Не готова. Укоризненно поджав губы, дядя подошел ближе и твердым голосом заговорил. – Милая Дафна, – подойдя ко мне, директор взял мою руку и легко ее сжал, – никогда не опирайся на мнение чужих. – его цепкие глаза вглядывались в мои, – Пересуды будут всегда, всем рот не заткнешь. Если обращать внимание на чужое мнение, можно прожить чужую жизнь. Делай, как велит тебе твое сердце, – он аккуратно уперся указательным пальцем куда-то ниже ключиц, – и, если оно велит остаться в комнатах, я пойму. Но лишь по той причине, что так велит оно, а не чужой голос. Смутившись момента, я робко кивнула и медленно забрала свою руку из его ладони. Ласково улыбнувшись мне, он оставил у меня на лбу долгий поцелуй. – Все образуется, нужно лишь время. Я, как никто другой, это знала. И как хорошо, что времени у меня было в избытке. По пути в свою новую комнату я думала о Вельме и зельях. Очевидно, она добавляла туда что-то еще. Нечто, из-за чего даже горький черный чай часто было невозможно пить. Перебрав в голове все известные мне составляющие зелий, я так и не смогла понять, что во время заточения было в моем чае. С каждой минутой мне становилось лучше. Я знала, что к концу вечера меня будет ждать неестественный моральный подъем, который аукнется через время раздражительностью и апатией. Прямоугольник комнаты давил. Мысли, несмотря на принятое зелье, иногда путались. Я будто находилась в ужасно душном помещении, и нужно было выйти на свежий воздух, но дело было не в духоте. Чтобы хоть как-то справиться с собой же, я, не глядя, взяла с полки первую попавшуюся книгу. Ею оказались сказки с Испода. Сдвинув брови, я глянула на обложку: книга была не моя. Решив, что случайно присвоила себе имущество преподавателя, я, пообещав себе вернуть ее позже, окунулась в истории. Сказки с изнанки нашего мира всегда нравились мне куда больше. В них выражалась робкая и светлая надежда на существование магии и других миров, волшебного Зазеркалья или Нэверленда, летающих мальчиков или исчезающих котов. В историях нашего мира не было такой составляющей – все это нам было известно истинно, ведь мы жили в мире, в котором возможно все. Вдруг глаза зацепились за пометку на полях. Было тяжело что-то разобрать, видно, она была оставлена Витой впопыхах. Прищурившись, я попыталась ее прочитать: – Рискнул бы проверить?… Пометка была напротив подчеркнутой фразы: «Умереть – это ведь тоже большое и интересное приключение». Хмыкнув, я перевернула страницу. Разбираться с тараканами Виты предстояло Деметре, и я уже заранее ей не завидовала. Однако, по моему скромному мнению, которое транслировалось Деборой, каждая девушка должна была обжечься, чтобы затем встретить того, кто этот ожог залечит. На мысли о подруге я споткнулась. Она наверняка слышала, что произошло ночью, но так ко мне и не зашла. Проглотив горький комок обиды, я вернулась к толстому тому с историями. Тени от деревьев ползли по стенам, движимые заходящим солнцем, в открытое окно врывалось дыхание вечернего леса. Когда ушей коснулись первые звуки флейты и скрипки, я, резко выдохнув, поднялась закрыть окно. Откуда-то слева доносились веселые голоса учеников и нарастающая музыка. Я отчетливо различала в воздухе громкие возмущения Милы и самоуверенные вскрики Брендона. Голоса учителей, которые не успокаивали, а спорили наравне, но посмеиваясь. Опустив глаза на поляну под окном, я облокотилась на подоконник. Закрывать окно мне перехотелось. Хотелось быть частью этого праздника, хотя бы так, в отдалении. Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула, лес пропах яблоками. Сейчас на поляне наверняка витает запах пирогов и кислой рябины. Вот-вот разожгут огромный костер, который будет заниматься до самого утра и не позволит никому из скворцов замерзнуть. А впрочем, настойки и танцы тоже помогут ни на мгновение не задумываться о вечернем ветре малума. Отчаянно хотелось быть среди веселящихся людей, разделяя особую рябь в воздухе. Солнце будто замедляло свой ход, даря последние теплые лучи, птицы будто пели глубже, вторя шумящему листвой и иглами лесу. Это был мой первый День Рябины вне замка, и я все равно проводила его в клетке. – Эту клетку ты себе сама построила… Шепот слился со звенящим шорохом листьев, ветер соревновался с лучами света в негласном поединке: кто оставит отпечаток на сердце больше и глубже. Оба соперника не знали, что самый заметный след оставляет их дуэт. Створки окна захлопнулись с тихим щелчком деревянных ручек, в комнате стало тише. Медленно подойдя к кровати, я подцепила книгу и, закрыв ее, вернула на полку. В дверь аккуратно постучали. На пороге неуверенно мялась Деметра, темные волосы волнистым потоком спускались к талии. На прядках виднелись золотые бусинки, голову украшал традиционный для Дня Рябины венок. В подрагивающих руках она неуверенно держала еще один головной убор. В ожидании я приподняла бровь и нежно ей улыбнулась. – Скажи, твое предложение еще в силе? – отведя взгляд вниз, она повела плечами, – Ну, насчет платья. Коротко выдохнув, я кивнула и отошла в сторону, рукой приглашая подругу зайти. Освободив легкую ткань от бумажных оков, я встряхнула нежное персиковое платье, расшитое серебром и золотом. Медленно запустив руку в шелк юбок, Деметра посмотрела на меня. – Ты уверена, что не хочешь его надеть? – Уверена, – я пожала плечами, – я не собираюсь спускаться. Оторопев, она приоткрыла рот и нахмурилась, а после, окинув меня более внимательным взглядом, уверенно проговорила. – Нет, ты пойдешь! Опешив от ее тона, я хмыкнула. Деметра редко становилась такой, скорее ее можно было охарактеризовать как покладистого лепуса, чем как напористую улулу. Но иногда, когда растущая луна брала силы в свои руки, кровь воинственных дриад все же одерживала победу. – Это еще почему? Я не хочу, мне нечего делать на празднике. Своим кислым лицом всем только аппетит испорчу. Подруга саркастически улыбнулась и, скрестив руки на груди, уставилась на меня злым взглядом. – Серьезно, о других печешься? А может, просто трусишь? Сжав челюсти, я отвернулась. – И вовсе не трушу! Но сама посуди, что скажут… – А с каких пор тебе не все равно?! Когда повышенной голос Деметры утонул в сгущающихся тенях и рыжих лучах солнца, в комнате повисла тишина. Вопрос, будто сложенный из витающих в воздухе пылинок, остался висеть над головами. Я одновременно знала на него ответ и не знала. – Я… – Именно, Дафна, ты! – подруга заводилась, – Я знакома с тобой уже полгода и все полгода вижу в тебе лишь то, из-за чего я с гордостью могу назвать тебя подругой, – она приблизилась и заговорила тише, однако уверенность из ее голоса не пропала, – я знаю тебя как высокомерную и невыносимо задиристую девчонку, от которой иногда нет спасу, – проигнорировав мою горькую улыбку, она продолжила, – но я знаю тебя и как храбрую и умную девушку, готовую всегда прийти на помощь близкому. Поддержать, выслушать, быть рядом… Отрицательно замотав головой, я отступила на шаг. Был один человек, которому я не помогла, ослепленная гневом и яростью. Размозжённая голова этой девушки еще долго будет видеться мне в кошмарах. – Хватит, прошу… – Нет, не вздумай закрыться! – Деметра заглянула мне в глаза, – В этой истории нет правильного и неправильного, очнись же, Дафна! Нет ничего дурного в том, что ты выбрала жизнь, не позволив отнять ее той, которая давно потеряла свою! Я часто дышала. Пальцы, мягко удерживаемые девушкой, подрагивали. В нос забивалась пыль, а на ум почему-то шли только цитаты из сказок. Глазами я искала, за что зацепиться, лишь бы не рассматривать свою новую спальню лихорадочным взглядом. – Ты не понимаешь… – Нет, я не понимаю. Но я понимаю другое, Даф, – она сжала мои пальцы сильнее, – если ты останешься в этой комнате, ты позволишь ей победить. Я уцепилась взглядом за кружащие в лучах солнца пылинки, наблюдая, как они одна за одной исчезают в темноте угла. Мне казалось, что однажды я уже слышала такие слова и даже позволила себе остаться побежденной. Остаться запертой в своем же доме. Переведя взгляд на молчащую подругу, я уловила в ее глазах тревогу и решимость, которую ранее я там не видела. Она и правда переживала за меня. Робко прочистив горло, я подошла к ней ближе, ее хватка на моих руках немного ослабла. Даже через закрытое окно стали долетать радостные возгласы танцующих. Кажется, начали выносить настойки. Деметра, как бы невзначай, откинув с лица волосы резким поворотом головы, проговорила: – Колючую воду привезли, новую. Вита с собой захватил, из Северной Столицы… Бросив быстрый взгляд на полку с книгами, я задумчиво улыбнулась. – Уже прибыл? – Ага, внизу делами занят. Со Стефаном и Брендоном костер до конца облагораживают. Обернувшись на окно, я закусила губу от досады. Хотелось посмотреть, как мальчишки под руководством преподавателя занимаются общим делом. Стефан наверняка зубами скрипит от такого напарника. Беззвучно рассмеявшись, я повернулась к девушке. – Ты действительно считаешь… – Да! И без разговоров! Только вот, – она посмотрела на платье, разложенное на кровати, – ты же теперь в нем пойдешь… – Нет, не пойду. У меня хватает нарядов, а это уже понравилось тебе, так что возьми, – видя, как подруга приоткрыла рот, я добавила голосу строгости, – И не спорь! Чуть покраснев, девушка наконец отпустила мои ладони и прошептала: – Спасибо. – Но знай, если Милка хоть что-то ляпнет… – Мы просто закопаем ее на болотах, Дафна, – шутка вышла неудачной, и вместо смеха у Деметры вырвался удивленный восклик, – прости, я не подумала! Рассмеявшись, я отвернулась. – Все в порядке, – створки шкафа скрипнули, когда я залезла в него в поисках нового платья, – одевайся Деметра, а то костер без тебя зажгут. – Ты хотела сказать, что без нас? – приглушенный шорох шелка коснулся ушей, – Не думай, что я отстану. Ты же согласилась, я видела это по твоему лицу! Закатив глаза, я вытащила из недр гардероба пыльник с нежным платьем, расшитым золотистыми камушками. Будучи достаточно тяжелым, оно не подходило для повседневной носки и висело в шкафу в ожидании своего часа с моего дня рождения. Очередной подарок от друга, который каждый раз умудрялся превзойти себя в таланте магического шитья. Деметра помогла мне убрать волосы в красивую прическу, на которую хорошо лег принесенный ею венок из рябины и золотых листьев. Уместившись вдвоем в отражении большого зеркала, приставленного к шкафу, мы покружились. От моего платья по стенам бежали игривые блики, когда на камни попадало солнце, а юбка Деметры казалась персиковым маревом утреннего тумана, и вышивка лишь добавляла мистичности. Поправив съехавший с ее головы венок, я вопросительно глянула на подругу. – Пойдем? Вместо ответа она взяла меня под руку и вывела из комнаты, уверенно ведя по коридорам в сторону выхода. Сомнения все еще роились надоедливыми насекомыми, мне казалось, что каждый встречающийся на нашем пути ученик смотрел на меня с неодобрением или усмешкой. Виделось, что каждый взгляд транслировал лишь одно: «Она погибла из-за тебя.» Но я продолжала идти вслед за подругой, сжимая ее теплую, мягкую ладонь. Позволяя ее уверенности передаваться мне через это касание. Я смогу показать всем, что меня не сломало произошедшее. Даже если это не так. Стоило нам выйти на крыльцо, как мы почувствовали запах горящего дерева, занимался костер. Окинув взглядом поляну, я увидела почти весь ученический состав Скворечника, который иногда разбавляли преподаватели. Толпа выглядела разношерстно в ярких нарядах, всех объединяли лишь венки на головах. В лучах заходящего солнца они горели золотом. Поднявшись на цыпочки, Деметра приложила ладонь к глазам и оглядела собравшихся. – Ты не против, если я поищу Виту? Не вижу его у костра, зато вижу твоего! – Ищи, я пока поговорю со Стефаном, – поймав недоверчивый взгляд подруги, раздраженно выдохнула и разгладила платье, – да не сбегу я… Почти физически чувствуя чужие взгляды, я пробиралась через толпу к костру, с каждым шагом отмечая, что с таким огнем плащи не нужны даже в конце малума. Добравшись к деревянной кладке костра, я огляделась. Стефан куда-то делся, и я все никак не могла рассмотреть его русую макушку среди стоящих рядом скворцов. Нервно вздохнув, я подошла к столу, который был заставлен едой и бутылками. Поблескивало стекло полыхай-настойки, эльфийского вина, веселой и колючей воды. Чуть поодаль виднелась пиала с искрящимся цветнем. Сдвинув брови, я обернулась, ища среди отдыхающих Корвуса. Неужели он позволил поставить пыльцу на стол наравне с опьяняющими напитками? Найдя чистую рюмку, я наполнила ее до краев настойкой и, зажмурившись, выпила все одним глотком, едва не уронив венок с головы. В переносице закололо, горло стало жечь, по пищеводу будто спускался жидкий огонь, который так любили составители рецептов ядов. Сморгнув выступившие слезы, я пару раз вдохнула полной грудью через нос и, прокашлявшись, вновь осмотрела пространство перед костром. Стефана все так же не было. В груди разрасталось острое чувство. Я прямо сейчас должна отыскать его и попытаться еще раз отговорить от участия в забеге. А если не помогут слова, значит, нужно прибегнуть к действиям. И неважно к каким. Я была согласна даже затащить его наконец в постель, лишь бы он остался целым и невредимым. Что-то внутри твердило, что случится беда, и мне хотелось всеми силами этого избежать. Пробравшись через учеников, которые формировались в пары для ритуальных танцев, я обогнула импровизированный оркестр из заколдованных инструментов и уверенным шагом направилась к Брендону. Парень был одет в темно-синий камзол, на котором были вышиты серебряными нитями яблоки. – Ты не видел Стефана? Обернувшись на мой голос, парень окинул меня удивленным взглядом, но, быстро придя в себя, склонил голову и уронил: – Ваше Высочество, – указав рукой на хозяйственные помещения на другом конце поляны, он предположил, – вероятно, они с Витой отправились за настойками. Те, что на столе, быстро разлетаются… Кивком поблагодарив скворца, я шагнула в сторону неприметных садовых каморок. – Ваше Высочество, вы хорошо выглядите… Тихие слова Брендона, брошенные мне вслед, заставили меня чуть обернуться и, улыбнувшись одними губами, прошептать: – Спасибо. Постепенно музыка проникала в голову, шутки и песни веселящихся студентов утягивали с собой в атмосферу праздника. Треск костра навевал какие-то странные воспоминания, которые я никак не могла вспомнить. Они ускользали от моей хватки, стоило лишь решить, что я вот-вот поймаю за краешек. Все равно что ловить рыбу в озере руками. На другом конце территории было тише, флейта едва долетала к деревянным постройкам. Проходя мимо конюшни, я услышала недовольное урчание улулы – в последние недели он чувствовал себя не очень хорошо из-за смены сезонов. Будучи хранителем какого-то места, он был тесно связан с колесом года, а так как холода мало кто любит, зверь тоже не особо радовался пришедшей утумне. Прислушавшись к окружающим меня звукам, я тихо позвала: – Стефан? – никто не отозвался, – Стефан, ты тут? Я не успела отреагировать, когда мои глаза накрыли чьи-то ладони, сердце бешено забилось, желудок свело и сразу отпустило. Выругавшись, я прошипела: – Совсем, что ли, с ума сошел? Хочешь, чтобы у меня сердце остановилось? Положив пальцы на прохладные ладони, закрывающие мне глаза, я уже хотела было выдать еще порцию возмущения, как вдруг подушечками наткнулась на острые когти. От затылка до копчика пробежал холодок, я вдруг резко ощутила всю прохладу леса, которая вдалеке от костра правила балом. С коротким вскриком я скинула когтистые руки с лица и, обернувшись, закричала: – Ты?! Ты что тут забыл опять? Фобос с невозмутимой улыбкой натягивал на черные пальцы перчатки, пряча под материалом Тьму и острые ногти, блеснувшие в опускающихся сумерках. – А ты, принцесса? Не страшишься гулять в одиночестве? – Единственная опасность поблизости – это ты. – Да, ведь другую ты уже убила. Подавившись возмущением, я хотела было сказать пару ласковых зазнавшемуся и самовлюбленному Тлеющему, как вдруг совсем рядом раздались быстрые шаги. Деметра, вышедшая из-за конюшен, радостно воскликнула: – Вита, вот ты где! Я же тебя всюду ищу! Не успела я и слово сказать, как, подойдя к Фобосу, девушка встала на цыпочки и ласково поцеловала того в щеку. Мужчина же, не отрывая от меня внимательного взгляда, был как никогда серьезен. – Знакомься! Это Ее Высочество, принцесса Дафна из рода Рубрумор, – ободряюще улыбнувшись мне, она, очевидно, не замечала моего взгляда, направленного в мужчину. Если бы так можно было убивать, то он давно бы лежал бездыханным телом, а Искра отправилась прямиком во Тьму. Сжав челюсти, я смотрела прямо в его холодные глаза, – а это Вита! Я много тебе о нем рассказывала. Покраснев, девушка робко отвела взгляд в сторону, смутившись своих же слов. Фобос, хитро улыбнувшись, склонил голову в небрежном поклоне и проговорил: – Для меня честь быть представленным наследной принцессе, – взглянув на меня исподлобья, он подмигнул мне, вовлекая в сомнительную игру. Скрипнув зубами, я надменно расправила плечи и, приподняв подбородок, процедила: – Жаль, не могу сказать того же. Подруга не расслышала мой ответ. Но Фобос, очевидно, разобрав слова, неодобрительно нахмурился, однако быстро стер недовольство со своего лица и улыбнулся. В груди начало жечь, и дело было не в настойке. Вдруг во мне появилось столько злой энергии, что казалось, я могла бы поучаствовать в забеге наравне с парнями. И обязательно выиграла бы это состязание, даже не заметив. Бросив извинения, я почти пробежала мимо них, едва задев бывшего друга плечом, во след мне пронеслось насмешливое: – Ваше Высочество, вы же кого-то искали! Проигнорировав его слова, я быстрым шагом направлялась к толпе, ближе к костру и настойкам. В горле пересохло, хотелось выпить что-то, что помогло бы заглушить дикий рев, рвущийся наружу все сильнее с каждым моим вдохом. Мое сердце горело. Руки дрожали. Мысли путались. Сопоставлялись факты, на которые я закрывала глаза все время обучения. Таинственные намеки Корвуса об имени преподавателя и то, какой предмет он ведет. Слова Деметры о шраме на лице, неожиданное появление Виты в тот же день, когда мы с Фобосом столкнулись в библиотеке. Злясь на саму себя, я не заметила, как подошла к столу и дрожащей рукой начала наполнять чистую рюмку, готовясь сразу после настойки съесть самый большой кусок пирога, который только увижу. И плевать, кто и что подумает об этом. Сбоку раздалось покашливание, я нервно повернула голову вправо. Дебора, одетая в розовое платье из шифона, робко мялась, не решаясь обратиться ко мне. Я так и застыла с бутылкой в подрагивающих пальцах, в ожидании смотря на подругу. Еще раз прочистив горло, она сделала шаг ближе и тихо пропела: – Видела Фобоса. – Да, я знаю, – указав взглядом на рюмку, я прошептала, – я потому и тут. Поджав губы, Деб стыдливо приблизилась почти в упор и проговорила: – Я была неправа, Даф, – голос девушки чуть вибрировал, – я не должна была так реагировать, прости меня. Ты, конечно, важнее любого мужчины, просто эмоции… С выдохом опустив темную бутылку на стол, я уставилась на ближайшее дерево. Мне надо было сказать это прямо сейчас, иначе что-то внутри, между легких, обязательно разорвало бы меня на кусочки. – Деметра с Фобосом, – заметив расширяющиеся глаза подруги, я пояснила: – его второе имя Вита. Кто бы мог подумать, что он будет преподавать под ним… Открывая и закрывая рот, Дебора не знала, что сказать, а потому просто сжала мое предплечье в ободряющем жесте. – Не повезло нам с этими братьями, а? Горько рассмеявшись, мы улыбнулись друг другу. – Я не держу зла, – шепот утонул в музыке и топоте танцующих. – Спасибо тебе за это, – обернувшись на другой стол, девушка еще раз окинула взглядом бутылку в моих руках, – позволишь в качестве извинений принести тебе бокал колючей воды? Она вкусная, сладкая очень. Фобос из столицы привез. Тебе понравится… После моего кивка, она, лавируя между учениками, скрылась в толпе, чтобы вернуться через минуту с бокалом розовой жидкости. – Держи! Приняв бокал из ее рук, я посмотрела на необычный цвет напитка. Уловив во взгляде сомнения, Деб уточнила: – Розовый экстракт. Мила уже бутылку выпила. Боюсь, с ее рвением большинству учеников не познать эту прелесть! Рассмеявшись от нелепости ситуации, я пригубила воду, с первым глотком почувствовав не только колючие пузырьки в носу, но сильную сладость. Уловив необычный взгляд подруги, я вопросительно приподняла бровь, и она тут же замотала головой. – Ничего, ты просто так сморщилась… – Все в порядке, просто вкус кажется знакомым. – Быть может, уже пробовала при дворе? – Возможно. Вдруг раздался стук по деревянному подиуму, скворцы притихли. Лишь музыка продолжала разливаться по малумским сумеркам. – Итак, дорогие мои! – смотря на дядю, я никак не могла отделаться от мысли, что он знал о том, кто у него работает, и ничего не сказал мне, – Настало время для традиционного забега! Ребята уже на болоте, ждут лишь нашего с вами сигнала, чтобы начать соревнование! Давайте поможем им! Раз! Осушая бокал, я едва не закашлялась. Со всей этой ревностью я совсем забыла о том, что хотела предупредить Стефана. Ощутив, как стыд заливает щеки, я попыталась протиснуться мимо людей к дяде, но меня не пропускали и даже не обращали внимания на мои попытки. – Два! Скворцы приготовили поднятые руки, собирая в руках сгустки волшебства, которые должны были стать звуковым заклинанием. Треск костра и пощелкивания магической энергии заглушили мою попытку докричаться до Корвуса. – Три! Сотня огоньков, отделившаяся вдруг от рук скворцов, поднялась почти к макушкам сосен и лопнула с оглушающим треском. Вслед за этим грохотом раздался ликующий вопль учеников, а еще через секунду предвкушающее завывание откуда-то из чащи. Обратив внимание на мое стремительно бледнеющее лицо, Дебора обеспокоилась: – Что такое, тебе нехорошо? – Со Стефаном что-то произойдет… На лице подруги смешались эмоции, которые я вновь не смогла разобрать Быстро совладав с собой, она уточнила: – Отчего же ты так решила? Сумбурно объяснив ей, что произошло ночью, я рассказала и о даре Видящей, который раскрылся. – Постой! Но сон был ведь до того, как ты Увидела! Запнувшись на слове, я замолчала. Это было верной мыслью, которая ранее не приходила мне в голову, но все же недостаточно убедительной, чтобы перестать беспокоиться. Нервно заломив руки, я прошептала: – Не уверена, что он не мог не быть первым звоночком просыпающегося дара… – Давай я помогу! Я кое-чему научилась у Лечащих. Просто дай руку, – подруга протянула ладонь в приглашающем жесте, и я, чуть помедлив, вложила левое запястье в ее пальцы. Ее рука, озарившаяся нежно-желтым светом, тускло мерцала в сгущающихся сумерках. Спускаясь по ее предплечью, светлые искорки перетекали в мою ладонь, так же поднимаясь вверх и исчезая где-то под кожей. Успокаивающая магия впитывалась в мою кровь, замедляя сердцебиение и приводя в порядок мысли. Беспокойство о Стефане, так же как и мысли о Фобосе и Деметре, улетучились из моей головы, оставляя место только для желания потанцевать. – Лучше? – заглянув мне в лицо, участливо спросила Дебора. – Конечно лучше, – вздохнув полной грудью, я ощутила только легкое опьянение и сладкий вкус на языке, – я еще Нон`Мортем сегодня варила, двойной эффект получается. Одобрительно хмыкнув, она оттащила меня к танцующим перед костром, перед этим разделив со мной еще несколько рюмок настойки. К флейте, арфе и скрипке добавились барабаны и чей-то мистический голос, напевающий эльфийские мотивы. Жар костра, быстрые танцы и настойка в крови превратили окружающий мир в одно сплошное пятно. Всполохи огня смазывались. Силуэты скворцов виделись мне черными тенями, похожими на Тлеющих. Звуки леса и инструментов слились в единую первородную музыку, зовущую к корням, к предкам. Навевающие воспоминания, которых не было в моей голове, о мрачных ритуалах, о песнях и крови, заговоренной богами на вечную жизнь в кругах перерождений, покуда срок службы Рода не истечет. Касания посторонних людей, случайно задевающих меня в танце, обжигали сильнее опаляющего костра, венок норовил слететь с головы. Босые ступни, наравне с другими ногами, приминали разбросанные по поляне хвою и листья рябины. Сбитое дыхание и бьющееся дикой птицей сердце не останавливали, а лишь подстегивали и дальше кружиться в танце, наплевав на всех и вся. Песня, больше напоминающая ритуальную, отражаясь от деревьев, разлеталась над голосами скворцов. Заставляя отринуть рассудок в безудержном хороводе малумского безумия. Все чувства обострились и смешались в какой-то клубок, распутать который могли только чьи-то умелые руки, которые сейчас обнимали другую. Украдкой бросая взгляды на смазанный силуэт Фобоса, я отмечала, что он стоит с Деметрой на краю перелесья и, кажется, увлеченно наблюдает за танцующими рядом со мной. Не дав вновь проснувшейся горечи расползтись по грудной клетке, я поменялась местами с соседней девушкой и, сменив партнера, оказалась спиной к Фобосу. Голосу певицы вторили другие голоса, не менее жуткие и мистические, раздающиеся из глубины леса. Все переплелось друг с другом: боль от колючих игл в босых пятках, запах печеных яблок и рябины, вкус полыхай-настойки на языке, треск и жар костра. Заунывный голос, витающий в воздухе, достающий до самого сердца, пытающийся этот орган вытащить наружу и забрать себе в качестве трофея. Казалось, что взгляд Фобоса преследовал меня. Стоило мне повернуться налево – он был там. Развернуться направо – и снова его цепкие, холодные глаза. Он контрастировал с пожаром, бушующим внутри меня, не в силах его остудить. Его лед распалял. Эльфийское вино затуманило голову. Не соображая, что я делаю, я вцепилась в мужчину глазами. Уподобясь ему, сверля взглядом его черты, я танцевала. Мои движения стали плавнее, развязнее, первобытнее. Огладив себя рукой по корсету, я выгнулась, попадая в такт барабанам. Тела, извивающиеся в танце рядом, не отвлекали Тлеющего. Он был сосредоточен на мне, и взгляд его теплел. Лед таял. Едва он сделал шаг ко мне, как откуда-то сбоку выбежала Деметра, и что-то радостно щебеча потянула его к столам. Фобос почти не слушал ее, пытаясь поймать все мои движения. Обернувшись на меня, девушка помахала. Я отвела ей тем же, и лишь тогда мужчина, моргнув, отвернулся. Хмыкнув, я тряхнула волосами, рассыпая золото прядей по платью. Неужели он думал, что играть мы будем только по его правилам? Когда сил на танцы уже почти не было, а жар стал опалять щеки настолько, что не хватало воздуха, поляну раздробил на части басистый голос дяди. – Встречайте храбрецов! Скворцы возликовали. Слышался свист, хохот одобрения, радостные выкрики и аплодисменты. Сбросив с себя наваждение ритуальных танцев, я пробиралась через толпу к деревянному помосту, голова кружилась. Растолкав всех локтями, я, выбившись вперед, с улыбкой наблюдала за выходящими из леса ребятами, впереди которых гордо шествовал Эдвард, неся в высоко поднятой руке каменную птичку. Сердце, как показалось, вдруг покинуло грудную клетку, запоздало умчавшись на зов ритуала. Все это я уже видела во сне. Я знала, что будет дальше. Видела, как Мила подбежит к Эдварду и повиснет у него на шее, после забрав украденное у силв сокровище, чтобы с интересом его рассмотреть. Видела, как будет хлопать и смеяться дядюшка. Пытаясь вдохнуть, я понимала, что начинаю задыхаться. В горле будто что-то застряло. Оглядываясь по сторонам в поисках кого-то, кто заметил бы, что я что-то пытаюсь сказать, я наткнулась на Фобоса, задумчиво рассматривающего меня из тени. На его губах играла легкая ухмылка, серые глаза блестели в темноте праздным интересом, Деметры рядом уже не было. Умоляюще посмотрев на него, я прошептала одними губами: – Пожалуйста… Я не понимала почему и откуда, но знала, что он может помочь. Что ему под силу спасти, привести обратно. Отобрать из цепких лап хранительниц то сердце, что казалось, буквально заставляло биться мое, окаменевшее. Вопросительно изогнув бровь, мужчина нахмурился, а я взглядом взмолилась, чтобы он все понял и мне не пришлось повторять. На поляне поднялся шепот, преподаватели наконец заметили пропажу художника. Корвус призывал всех к порядку и расспрашивал притихшего Веяса о том, где парня видели в последний раз. Вдруг нахмурившись, Фобос сжал челюсть и, прищурившись, застыл на несколько секунд. Но каждое мгновение сейчас было не то что на вес золота. Куда ценнее. В любую из прошедших секунд Стефан мог погибнуть на потеху одиноким чудовищам, которые ужасно скучали без внимания мужчин, погрязая в страшной чаще и пучине ужаса от своих отражений. Я видела как Тлеющий борется сам с собой, как договаривается у себя в голове со своим отсутствующим сердцем. Вскинув голову, мужчина зло на меня посмотрел, но резко выбросив руку вперед, вызвал черную дымку, в которую и шагнул. Обернувшись на дядю, я заметила, что тот смотрел прямо на меня. Ответив ему уверенным, но обеспокоенным взглядом, я кивнула. Через долгие и мучительные минуты ожидания, в которые я искусала себе губы, на поляне раздался хлопок. Недалеко от входа в школу стоял Фобос, позади него левитировало тело Стефана. Сорвавшись с места, я подбежала ближе и заметила, что вся светлая рубашка парня была орошена кровью, грудь и ребра украшали кошмарные рваные раны, сквозь которые, как мне показалось, проглядывались органы и кости. Подавив приступ тошноты, я бросилась к нему, но Фобос преградил мне путь. Недоуменно окинув взглядом мужчину, я прокричала: – Пусти! – Стой же ты, – схватив за плечо, он притянул меня ближе к себе, руку пронзила волна холода, – он не жилец, Дафна… Слова, ударившие прямиком в голову, сбили последнее опьянение, откатились волной боли в грудь и рассыпались порванными бусами по земле, смешавшись с приближающимися учителями. Быстро замотав головой, я еще раз попробовал приблизиться, но Фобос не позволил. – Нет, нет, нет, ты мне врешь! Ты просто мне врешь, этого не может быть. Что-то внутри трещало и ломалось с утробным хрустом, волной сметая на своем пути все преграды в виде успокаивающих зелий и лечебной магии, погребая под собой все человеческое. Ударив Фобоса кулаком в грудь, я прокричала: – Ты лжешь! Мир будто замер, приближающиеся шаги затихли, комок в груди стал биться медленнее. Взяв за плечи, он встряхнул меня так, что с головы упал венок, с тихим стуком приземлившись туда, где растеклась кровавая лужа. – Слушай сюда! – он шипел мне в лицо, как аспид, – Я готов спасти его лишь один раз, поняла меня? Лишь один, Дафна! И тебе выбирать, когда он будет! От шока мысли кружились в голове, не находя выхода. Опешив от его слов и болезненных прикосновений к своим плечам, я прошептала: – Если не сейчас, то когда? Глаза Фобоса бегали по моему лицу, силясь увидеть там нечто, что я сама не могла в себе найти. Шрам, так удивительно похожий на мой, подергивался, уголки его губ зло дрожали. Злые выдохи оглушали, до губ долетало горячее дыхание со вкусом горькой настойкой. Он отпустил меня так же резко, как и схватил. Когда учителя оказались рядом, ощущение остановившегося мира пропало. Смерив меня долгим взглядом, полным отвращением, он поднял тело Стефана с земли и все так же, левитируя его, направился в сторону Скворечника. Корвус, не задерживаясь, поспешил следом. Ученики шептались и обсуждали произошедшее, кто-то заходил в школу, кто-то разбредался по поляне. Дух веселья улетучился. За считаные мгновения разболелась голова, во рту стало сладко и противно, грудь сдавило. Тяжело выдохнув, я уткнулась лицом в ладони и, протерев его, посмотрела на темное небо, виднеющееся через рваные кроны деревьев. Упавшая звезда промелькнула среди бескрайней черноты, вслед за ней раздался грустный вой силв из самой чащи леса. Между лопаток защекотало, что могло говорить только о чьем-то пристальном взгляде в спину. Медленно обернувшись, я увидела Деметру, с любопытством и подозрением посматривающую на меня из темноты за костром.

ГЛАВА 5. ПЕРВЫЕ ДОЖДИ

Голова раскалывалась, будто за время сна меня успели казнить гильотиной. Затекшая спина и шея горели. С тихим оханьем и короткими выдохами я растерла ладонью правое плечо. Взлохмаченные волосы падали на мокрое лицо, противно прилипая ко лбу. Кажется, мне снился сущий ужас. В попытках вспомнить сон я напряглась, и в глазах потемнело от приступа боли. В ушах раздался фантомный шепот, слов было не разобрать. Но мурашки, пробежавшие по рукам, откликнулись под желудком, где все сжалось в комок. Чувствовала я себя отвратительно, но раскрыв глаза, перестала мысленно себя жалеть. Белый, как снежное полотно, Стефан с неестественно алеющими губами и проступающими набухшими венами все так же неподвижно лежал на постели, как и лежал до того, как я уснула. Аккуратно дотронувшись до его ладони кончиками пальцев, я испуганно отдернула руку. Стефан был холодный и на ощупь напоминал фарфор. Проведя ладонью по лбу, я пригладила волосы. В мутных разводах воспоминаний вспыхнули серые глаза, которые смотрели на меня с насмешливым прищуром. Фобос предупредил, чтобы я не пугалась, но все же принять это было тяжело. Еще тяжелее было осознавать, что даже спросонья одна из первых мыслей была посвящена не тому, кто лежал сейчас без сознания прямо передо мной в оковах темной лечебной магии. А тому, кто эту магию наложил. Еще раз мазнув хмурым взглядом по художнику, я откинулась на спинку глубокого кресла и посмотрела на темный прямоугольник окна. Где-то у верхнего края потихоньку вливалась серая марь, скоро должно было взойти солнце. В лазарете было мало места. Нынешний слишком разнился с тем, какой я видела в Академии. Этот представлял собой большую светлую комнату на четыре кровати. Все то же светлое дерево, каким был отделан весь Скворечник, тут было еще ярче. Хотя, возможно, так виделось из-за белых одеял и штор. Рабочего места для Лечащего не было, им являлся один из преподавателей, который приходил по мере необходимости. Вчера обошлись без него, со всем справился Фобос. Не знаю, что он делал, но мужчина не подпустил к Стефану даже Корвуса, оставив того в коридоре за дверью. Когда я, избежав опасного диалога с Деметрой, примчалась к лазарету, мужчина уже вышел. Проворчав что-то себе под нос, он посмотрел на меня прямым тяжелым взглядом и сказал, что я могу идти к больному. Но очнется тот не раньше, чем магия сделает свое дело. – В смысле? – я сдвинула брови, – Это через сколько? Вздохнув так, будто я была маленьким ребенком, который по меньшей мере час донимал его бесконечными вопросами, он ответил: – Крошка Дафни, это значит, повторю еще раз, – он чуть повысил голос, – не раньше, чем магия справится с его ранами! За жениха беспокоишься? Последний вопрос был брошен странным тоном. Но не дав мне об этом подумать, он развернулся и вышел из коридора. Переглянувшись с Корвусом, мы тихо вошли в лазарет, где на окровавленных простынях лежал застывший, но живой Стефан. Переведя взгляд с темного провала окна на простыни, я нашарила глазами пятно застывшей крови. Тихий шорох ногтей по ткани спугнул тишину комнаты. – Давно не спишь? Не подав виду, что до безумия испугалась, я попыталась успокоить забившееся сердце, которое, как мне показалось, загремело на всю комнату. Темная фигура шагнула из полумрака, в уставших серебристых глазах мелькнуло что-то незнакомое. Быстро заморгав, я поспешила отвернуться. В темноте и не то покажется. – Нет, недавно, – аккуратно прокашлявшись, я снова повернула лицо к Тлеющему, – где ты обзавелся этой дурацкой привычкой? Тишина была абсолютной. Чудилось, что в небольшом помещении нет живых: никто из нас троих не дышал. Мужчина, замявшись, подошел ближе. – Это какой такой привычкой? – Подкрадываться. – Подкрадываться? – Не отвечай вопросом на вопрос, меня это раздражает. – Я знаю. Скосив глаза на наверняка улыбающегося мужчину, я с грустью посмотрела на Стефана. Бледность его кожи выделялась в черноте ночи, он будто нежно светился изнутри. Почему-то подумалось, что если я постучу по нему ноготком, раздастся звук, как если бы я постучала по стеклу. На мгновение комнату осветил крохотный желтый огонек и сразу погас. Послышался короткий вдох. – Ты мог бы покурить и в другом месте. – Мог бы. – Но не стал, – я начинала злиться. – В наблюдательности тебе нет равных, принцесса. Фраза прозвучала с издевкой. Окончательно выйдя из себя, я махнула ладонью. Огонек сигареты потух, но через мгновение вспыхнул снова без каких-либо движений со стороны Тлеющего. Выдохнув облако табачного дыма, он хрипло рассмеялся. – Дафна, ты не меняешься. Брошенные слова почему-то задели. Не дав себе задуматься о вспыхнувших в груди чувствах ни на миг, я прошептала: – Зато ты меняешься. Ответом мне послужила еще одна порция дыма почти что в лицо, послышались глухие шаги. Руки коснулся воздух, потревоженный плащом Фобоса. – Ты так считаешь? Стараясь не смотреть на Тлеющего, я вновь пригладила растрепанные волосы. Диалог был странным. Мне даже начало казаться, что я не проснулась, и в данный момент разговариваю сама с собой. Украдкой ущипнув себя за бок и удостоверившись, что это все же явь, я задрала голову и посмотрела на мага. – Ты играешь со мной? К чему вопросы, на которые ты знаешь ответ? Остаток сигареты сгорел прямо в его руке, осыпавшись на светлую древесину темным пеплом. Мужчина, приманив пальцем еще одно кресло, уселся в него на расстоянии вытянутой руки. – Мне было бы интересно послушать твое мнение на этот счет. Раздраженно цыкнув, я отвернулась. Он всегда появлялся не вовремя, когда я не настроена вести задушевные разговоры о прошлом. И хоть бы раз его появление было в ту секунду, когда я была готова высказать все отрепетированные у зеркала фразы и обвинения. Сейчас в голове было пусто, тело ломило, будто оно было чужое и я застряла в нем по ошибке, горло саднило. Мне было нехорошо, и симптомы не были схожи с птичьей болезнью. Но Триединым было мало дать мне плохое самочувствие в наказание за провинности и маловерие. Они подсунули мне ещё и Фобоса с его вопросами. Хотя тут уж надо Темную Матерь хаять, а не светлых богов. – Помиримся, крошка Дафни? Он протянул мне когтистый мизинец, палец был покрыт чернотой наполовину. В голове пронеслась вереница воспоминаний о детстве и о том, что как-то дворцовый Ходящий рассказал Фобосу, что на Исподе люди предлагают друг другу мизинец для примирения. С тех пор это стало нашим способом сказать друг другу «извини». Это было так давно, что казалось выдумкой. Неуверенно потянувшись к его руке, я коротким движением соединила пальцы,в очередной раз поразившись тому, насколько его ладонь ледяная. Задержавшись в прикосновении лишь на мгновение, я почувствовала, как он чуть сжал мой мизинец, но сразу отпустил. Неловкая тишина опустилась на лазарет, и лишь через несколько минут мужчина побуждающе кашлянул. Поняв, что он все еще ждет ответа, я раздраженно повела плечами и прошептала в противоположную от него сторону: – Ты уже давно другой, – запнувшись, я все же добавила, – давно не мой. Раздавшийся сбоку фырк был слишком резким. – Конечно, не твой. Если ты не заметила, я в отношениях с твоей подружкой, крошка Дафни. – Я не про это, бестолочь! – крикнула я, чувствуя, как краснею от стыда, – Ты стал таким задолго до ее рождения… Вопросительно склонив голову, он просил продолжать. Неожиданно раздражение отпустило, мне стало спокойно. Мне вдруг стало все равно на то, что он подумает или скажет. Предрассветная пора и уединение лазарета подталкивали на странные откровения. Только безмолвная фигура Стефана не давала заткнуться кричащей совести. Громко выдохнув, я откинула голову на мягкую спинку и с безмятежной улыбкой посмотрела на Фобоса. Удивившись моему взгляду, он тоже улыбнулся, неожиданно мягко и тепло. Я почти забыла, что он так умеет. – Ты стал не моим после той ночи на предкоронации. – по лицу мужчины пробежала тень, – Не знаю, в чем дело, и знаю одновременно, – мой тихий голос монотонно лился по комнате, – я долго винила себя в произошедшем, думая, что ты злишься из-за заключения. Лишь недавно я приняла факт, что это было не так. Но ты вдруг стал холоден ко мне… Голос дрогнул, выдавая мои эмоции, последняя фраза прозвучала обвинительно и сочилась обидой. Холодной и серой, с легким флером воспоминаний. – И как думаешь, почему я таким стал? – он смотрел на меня в упор, без каких-либо эмоций, но в голосе звучал интерес. – В итоге я пришла к очень болезненному для себя выводу, – быстро взглянув на сереющий лес за окном, я прошептала, – я никогда не была нужна, и тебе лишь выдался удачный шанс от меня отвязаться. Нахмурившись, он тихо прохрипел: – Считаешь сотня лет в Яме – это удачный шанс? – Не перевирай. Ты понял, что я имела в виду. В воцарившейся тишине была отчетливо слышна утренняя песня соловьев, глаза Фобоса вцепились в мое лицо и изучали его с жадностью, будто старались разгадать ход моих мыслей. Отчего-то лишь в ту секунду я ощутила боль от тугого корсета. На животе наверняка останутся глубокие бороздки от косточек. Мои чувства обострялись, стоило мне лишь задержаться глазами на его лице, мысли спотыкались друг об друга. Единственным спасительным якорем для меня был безмолвный Стефан, который напоминал сейчас третьего лишнего. Пристыдив себя за нехорошую мысль, я протянула ладонь к Фобосу. – Дай сигарету. Без лишних слов, не отрывая от меня глаз, он достал откуда-то портсигар и протянул мне одну палочку. Не успев ее поджечь, я заметила тлеющий кончик. – Спасибо. Коротко кивнув, он медленно моргнул. Как хищник, отдыхающий в тени после обеда. Вещества, вдыхаемые мной, творили нечто странное с головой: комната начала медленно вращаться. В груди возникло необычное чувство, напоминающее вину, но в несколько раз сильнее. Язык чесался ляпнуть что-то, о чем я, несомненно, пожалела бы очень быстро. Выдыхая маленькие облачка, я продолжала смотреть на Фобоса. Внутри зрело чувство неопределенности, смешанное с раздражением. Меня путали мои сны с ним, ведь в реальности он был иной. Наконец, не стерпев, я выдохнула и спросила: – Чего ты хочешь? Сквозь пелену витиеватых полупрозрачных узоров на меня смотрели его глаза, так сильно напоминающие полынь в сумерках. – Как и ты, свободы. Странный ответ привлек мое внимание, но не дав мне заговорить, мужчина прошептал: – Я отвечу лишь на один вопрос, Дафна. И не смотри так на меня – только один. – Один раз спасешь, один раз ответишь, – я передала ему половину сигареты. Там, где наши пальцы соприкоснулись, меня обжег холод, – кажется, надо было меньше сказок тебе рассказывать в детстве. Момент был тягуч, мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Мы разговаривали с ним почти так же, как говорили когда-то давно, когда были друзьями. Не звучало ироничных колкостей и снисходительного тона, уголки губ мужчины были едва приподняты в мягкой улыбке. Казалось, даже глаза излучали теплый свет. – Я все еще люблю сказки, крошка Дафни. В рассветных сумерках брошенная фраза звучала как важное откровение, но я уже знала об этом. Книга, которая осталась в его бывшей комнате и попала мне в руки, говорила лучше любых слов. – Неужели? Какие? – Там, где в конце принцесса выбирает чудовище. – Таких сказок нет. – Это только пока, – выдохнув сизый дым, он наклонился ко мне, будто собираясь доверить тайну, – одна обязательно будет. Так есть что-то, что ты желаешь узнать? Фобос ждал, а я не могла решить, что хочу знать. Меня заранее страшило то, что я могла услышать. Не решившись высказаться о чувствах, что волновали меня последние три века, я медленно озвучила вопрос менее колючий, но не менее тревожный: – Ты писал ей письма? – увидев недоумение в его глазах, я тихо уточнила: – Деметре. Остатки сигареты в его пальцах вспыхнули и запачкали пеплом черный плащ. Даже в сером солнце рассвета он все еще походил на оторванный кусочек от ночного неба. – Пишу, часто. Кивнув, я приняла ответ мужчины, чувствуя, как под ребрами стало больно. Плеча коснулась его рука. Стараясь не обращать внимания на холод от прикосновения, я изучала бледное лицо бессознательного Стефана. За сто лет заключения я удостоилась одной короткой отписки. Деметра прятала от нас конверт каждый субботний вечер, когда к нам на ужин прилетали корну. Расфокусированным взглядом уперевшись в белеющее полотно одеяла, я представила, сколько строк он посвятил ей. А что он посвятил мне? – Свою жизнь. Затылок будто лизнул огонь. Медленно, толком не отдавая себе отчета о только что услышанном, я повернулась к мужчине. Красивое лицо, казалось, не выражало никаких эмоций, но его выдавал взгляд. Он смотрел так, будто я была последним оплотом земли посреди бесконечной водной глади. Разозлившись, я сбросила с плеча его ладонь и, вскочив на ноги, крикнула: – Не смей лезть в мою голову! И играть со мной не смей, слышишь? Я тебе этого не позволю! Крик отлетел от деревянных стен гулким эхом, которое, растворившись в первых солнечных лучах, исчезло без следа. – Дафна, давай просто… – Что? – резко дернувшись, я подалась вперед, – Поговорить захотел? Спустя такое время неопределенности, шуточек и оскорблений? Спасибо, уже не нужно! Глаза мужчины превратились в две щелочки. Фобос поднялся следом за мной и процедил: – Дафна, не буди лихо, прошу тебя. Я пытаюсь наладить! В голове что-то переключилось, стало душно. От атмосферы покоя в комнате не осталось и следа, все стремительно выжигал пожар моей злости. – Наладить пытаешься? – я наступала на него и, несмотря на то что в силе мужчина меня превосходил, он отступал, – Силы наскреб на разговор? Это после того, как ты весь вечер с подругой моей миловался у меня на глазах?! В сознании сорвало все стопы и запреты, которые я себе выстроила. Изо рта вылетали фразы, которые я обещала себе никогда ему не сказать. – Я написала себе сотни писем! Я проплакала о тебе сотни лет, чтобы что?! Чтобы что, Фобос?! Чтобы понять, что никогда не была тебе нужна! Я прошла через боль, мое сердце распадалось на части, сознание умоляло мое тело отправиться к тебе или умереть, – он уперся лопатками в стену, отступать было некуда, – а когда мы наконец встретились спустя столько лет… – я запнулась, растеряв пыл, осознав в ту самую секунду всю глупость развернувшейся сцены, – а когда мы встретились, я просто еще острее поняла, что не нужна тебе. На расстоянии это ощущалось не так болезненно. Сведя голос сначала на тихий, а затем и вовсе на шепот, я замолчала. Меня не волновало, как нелепо это звучало или выглядело. Меня беспокоила только развернувшаяся в груди пустота. Смутные отголоски того чувства, которое я испытала на террасе перед садом. Когда он отверг меня, растворившись в темноте, во всех смыслах. Шорох одежд нарушил молчание, холодные пальцы ласково приподняли мой подбородок, глаза пробежали по лицу и остановились на губах. – Повтори еще раз, – тихо и умоляюще на выдохе произнес хриплый голос. Растерянно нахмурившись, я спросила: – Что? – Мое имя. Окружающий мир перестал существовать. Ноющая боль замолчала, оставляя в моем внимании лишь его взгляд, направленный на меня. Холод пальцев более не доставлял дискомфорта, а скорее ощущался как нежный шелк, пробежавший по коже. Сбросив оцепенение, я отошла на два шага назад. – Тебе не кажется, что ты имеешь некие обязательства перед Деметрой? Обещания? – рука Фобоса, держащая мой подбородок, еще несколько секунд висела в воздухе, прежде чем он занял ее новой сигаретой, – Ты украл ее сердце и обязан нести его до тех пор, пока оно не перестанет биться. Замолчав, он сделал долгую затяжку, выпуская дым вправо от моей головы. Мужчина смотрел на меня так, будто я утомила его этим разговором, будто не он сам его завел. Вдруг, чуть наклонившись ко мне, он шепнул мне на ухо: – Я сдержу обещание для ее сердца, только если ты вернешь мне мое. Не позволив себе обмануться его речами, хотя в груди радостно застучало, я одернула себя. Так же, чуть подавшись вперед, я привстала на носочки и прошептала куда-то в серебристые волосы: – Как только я встречу Темную Матерь, обязательно попрошу ее вернуть тебе сердце. Хмыкнув, мужчина выпрямился. – Что ж до тебя не дойдет-то никак? – проворчал он. – Я могу задать тот же вопрос и тебе. Ты, видимо, меня не понял, – исподлобья посмотрев на бывшего друга, я отчеканила: – я множество лет страдала по тебе, нянча себя, разбитую и уничтоженную тобой, – перейдя на злое шипение, я продолжила: – одного утра с откровениями мало, чтобы я тебе поверила. Обернувшись на постель Стефана, я не увидела ничего нового. Парень был без сознания, продолжая пугать меня неестественным глянцем тела. – Что ты к нему чувствуешь? Вопрос прозвучал чужеродно. В голове не вязалось, что холодный и сдержанный мужчина может спросить об этом, еще и с неприсущей ему интонацией. – Ревнуешь? – Да. Фыркнув, я подошла к кровати и, убрав волосы с лица художника, мягко поцеловала его в стеклянные губы. Выпрямившись, я направилась к двери в коридор. – Расскажи эту небылицу кому-то другому, я в нее не поверю. – Ну, по части сказок у нас все же ты, крошка Дафни. Напишешь историю о нас? Обернувшись у самого входа, я уловила небрежный кивок в сторону Стефана, а затем уверенный в мою. – Тебя ждет незавидный финал: чудовище в конце всегда умирает от меча бравого рыцаря. Прервавшись на очередную затяжку, Фобос предположил: – Тогда мне придется убить рыцаря и притвориться им, чтобы тебя обмануть. Скривившись, я тихо открыла дверь. – Но ты его спас. – Этого больше не повторится. Замерев в проходе, я бросила на мужчину взгляд через плечо. – Дай знать, когда он придет в себя. Мне нужно поспать. Не дожидаясь ответа, я закрыла дверь, отрезая себя от жадного взгляда его глаз. Тело все еще ломило, голова, как ощущалось, болела все сильнее, меня тошнило. Я не могла разобрать, это было последствием волнения от разговора или сторонним симптомом. Нечто подобное я уже испытывала много лет назад, когда Фобос отправился в Яму, а я проводила свои вечера в слезах и лечебном сне. Устало вздохнув, протерла лицо двумя ладонями и побрела к своей комнате. Переодевшись из помятого платья в пижаму, я упала в холодную постель и почти сразу почувствовала, как тело расслабляется. Задумавшись о случившемся диалоге, я запоздало ощутила удивление и мягкое тепло в груди, но постаралась его подавить. Верить Фобосу после всего, что я пережила, мне не хотелось, хотя какая-то часть сознания рвалась к нему, наплевав на все. Я, одернув ее, напомнила самой себе о Стефане. Он стал важен, пусть и за короткий промежуток времени. Отчего же тогда Искра разрывалась на две части? Когда я встала на путь лечения, когда мое сердце нашло отклик в другом человеке, он опомнился. Снова разозлившись, я резче, чем следовало, взбила подушку и легла на другой бок. Подавив непрошеные мысли о том, чем Деметра и Фобос могли заниматься на этой кровати, я зажмурилась. Грезы были беспокойными. Шумела Большая Вода, тяжелые и смертоносные волны разбивались о высокие скалы, ночь накрывала пространство подолом своего бархатного платья. Я боялась сделать шаг, не видя перед собой почти ничего в непроглядной тьме – лишнее движение, и я разбилась бы о камни. Ветер подталкивал сначала в спину, затем в грудь, было жарко и влажно. Рокот волн смешивался с ударами грома, но молния не освещала небо, продолжая держать меня во мгле. Плеча коснулась чья-то рука, но подразнив, исчезла. Нервно обернувшись, я потеряла равновесие и едва не упала на спину, однако не успела никого заметить. Легкое касание с другой стороны заставило меня снова дернуться и попытаться поймать гостя. Но он ускользнул. Да и можно ли было увидеть что-то в такой черноте? Прикосновение к шее заставило меня скрипнуть зубами и прорычать: – Фобос, если это ты, клянусь… – А что, он частый гость в твоих снах? Высокий женский голос, чуть глухой и мелодичный, раздался над ухом. Он был мне знаком, но быстро пошарив в ворохе воспоминаний, я не смогла понять, кому он принадлежит. – Не он. Это мое сознание рисует его образ, – откровение сорвалось с губ прежде, чем я смогла задуматься о том, что говорю. Послышался игривый смех, который, впрочем, улыбки у меня не вызвал. Так смеются те, кто давно лишился рассудка. – Ох, дитя, как много тебе еще предстоит узнать… Касание пробежало по спине, поднявшись от крестца до лопаток, а затем резкий толчок между почти оглушил. Я почувствовала, как мое тело разрезает пустое пространство в падении. Закричав, я поймала на своем лицо соленые брызги воды и приготовилась к болезненному удару об волны, но его не последовало. Меня закружило, завертело, я потеряла мало-мальское ощущение себя в пространстве, но падение продолжалось. Мысли сплетались клубком, образы вспыхивали и гасли. Передо мной было то яркое зарево заката, из окна замка у мастерской портного, то сад Академии, то вообще незнакомые мне места, которые я видела впервые. Среди них мелькнуло лицо парня с лохматыми темными волосами, что был мне незнаком. А затем снова стало темно. Падая в пустоте, я не думала, я не слышала, я чувствовала. Я была никем, и блаженное ничто окутывало теплым полотном, даруя покой и безопасность. Реальность после такого далась тяжело. В комнате было нестерпимо душно, одеяло лежало на полу, пижама прилипла к телу. Сбитые подушки и простыни мешались и раздражали, и, взвыв, я сползла с кровати. Первым делом приведя себя в порядок под прохладным душем, я залезла в уже привычные брюки и блузу. Зашнуровав корсет, я распахнула шторы, впуская в комнату слабое солнце. Света за окном почти не было, серость проникла в покои и сделала их частью себя. Мокрые стволы сосен поблескивали, за окном моросил дождь. Выругавшись, я высушила волосы и вышла из комнаты, зло хлопнув дверью. Решив, что сначала следует пообедать и лишь потом можно вернуться к Стефану, я спустилась вниз. В столовой почти не осталось студентов, но за нашим столиком все еще сидели подруги. Упав на стул, я поздоровалась, но услышав ответ лишь от Деметры, подняла голову. – Что-то случилось? Выглядишь странно. Дебора смотрела на меня испуганно, расширенными от удивления глазами. Переведя взгляд с нее на Деметру, я спросила еще раз: – Что-то произошло? Деметра пожала плечами. – Да нет, только что все хорошо было… Побледневшими губами Дебора прошептала: – Ты просто очень резко села, напугала меня… Нахмурившись, я потянулась к ее тарелке, на которой лежали нетронутые овощи. – Ну извини, не хотела. Я возьму? Раздача уже закрыта. – Да-да… Бери, конечно… С удовольствием жуя овощи, я чувствовала, как мой желудок возмущен и рад одновременно. Кажется, нормально я ела в последний раз аж в прошлой жизни. – Как Стефан? – участливый голос Деметры нарушил тишину, повисшую над столом. – Не в сознании, но, – я едва не назвала Фобоса по имени, – Вита обещал поставить на ноги. – Странно. Не знала, что ему это по силам, – Деметра странно посматривала на меня, но никаких догадок или подозрений не высказывала. По крайней мере, мне. Бросив короткий взгляд на притихшую и бледную Дебору, я пожала плечами. – Он же Тлеющий, он с Матерью якшается. Многое по силам… Сегодня будут занятия? Деметра мотнула головой и, прожевав кусочек пирожного, проговорила: – Корвус отбыл в Академию доложить о Стефане, за него Натаниэль. Не дав подруге договорить, я поперхнулась кусочком тыквы и закашлялась, сквозь кашель и слезы уточнив: – Куда он отбыл? – В Академию, – повторила Деметра, не понимая моей реакции. – Да уж, готовьтесь, девочки. Завтра будем до кровавого пота по ристалищу скакать, даже если ливень будет… Подруга вопросительно нахмурила брови, в то время как Деб все еще молчала, лишь нервно постукивая пальцем по столу. Наконец отмерев, она криво улыбнулась и протянула: – О да, Ризус все соки из него выпьет… Остатки обеда прошли в более непринужденной обстановке, но напряжение все еще ощущалось. Хотя я так до конца и не смогла понять, действительно ли оно было, или меня дурманили последствия очередного дурацкого сна. После еды девочки решили вместе со мной подняться в библиотеку. – У кого какие планы на день? – Дебора сидела на столешнице рядом с котлом, внимательно наблюдая, как я варю укрепляющее зелье. – Не знаю. Думаю, что проведу его с Витой. А ты, Даф? Рука дрогнула над котлом, и я уронила туда чуть больше корня аконита, чем следовало. Переглянувшись с Деборой, я поймала ее сочувствующий взгляд. – У Стефана буду, пока в себя не придет, – помешав содержимое котла, я заклинанием остудила его, – потом с Корвусом поговорить хочу о произошедшем. Сжав мою руку, Деметра ободряюще улыбнулась. – Все будет хорошо, Дафна, – девушка запнулась, – он придет в себя. Благодарно приобняв подругу, я перелила готовый отвар в стакан. С что-то происходило, но расспрашивать ее при Деметре я не хотела. – Конечно, так и будет. Может, соберемся вечером у меня? Стащим с кухни одну из бутылок колючей воды, наверняка много осталось после вчерашнего. Обсудим мужчин, посплетничаем. Давно не собирались. – Да, давай! – Деметра просияла. – Я тоже не против, – Дебора не была в восторге от идеи, но согласилась. – Отлично, тогда до вечера! Забрав стакан с отваром, я побрела в сторону лазарета. В школе было тихо, погода не располагала к шумному времяпровождению. Над Скворечником гремел гром, по стеклам барабанил дождь. Хотелось проваляться весь день в кровати, но от этой мысли сразу заныли затекшие от сна бока. В лазарете было тихо, серый полумрак выхватывал из темноты только одного обитателя этого места – Стефана. Раздвинув шторы, я раскрыла стеклянные створки окна, впуская свежий воздух. Комнату наполнил запах земли, дождя и мокрой древесины. Парень был все так же неподвижен, грудь еле заметно вздымалась и опускалась. Кто-то заменил простыни на чистые, но его одежда все еще была в крови. – Надеюсь, это не была твоя самая любимая рубашка… Шепот слился с дождем. Призвав в ладонь магию, я стала аккуратными движениями пальцев разрезать порванную сорочку Стефана. Вытащив из-под неподвижного парня последние лоскуты, скинула уже никому не нужную тряпку на пол и поднялась. Порывшись в шкафчиках, я нашла отрез марли и, смочив его в укрепляющем отваре, стала натирать тело художника. Отогнав непрошеные мысли, которые вызывали румянец, я продолжала проводить мокрой марлей по торсу раз за разом, заставляя тело хоть так принимать лечебное варево. Не надеялась, что оно даст сильный эффект, смачивала бинты, пока отвар не кончился. Чуть теплый ветер залетал в комнату, надувая из штор пузыри. Спохватившись, что Стефан может простыть, я подошла к створкам. Прикрыв их так, чтобы немного свежего воздуха попадало в душный лазарет, я не стала задергивать шторы. Окна выходили на тренировочные площадки, где под дождем занималась одинокая фигура. Присмотревшись, я узнала серые волосы, и отвела взгляд на деревья. – Кто же знал, что для того чтобы ты меня раздела, мне придется умереть? Опустив глаза, я улыбнулась. В груди разлился покой. Повернувшись, я окинула радостного Стефана долгим взглядом. – Для того, кто едва не умер, ты строишь слишком длинные предложения. – Согласен, у всего есть свои минусы. Я буду болтлив даже после смерти. Приблизившись к нему, я оставила на его губах короткий поцелуй и, остановив его попытку подняться, мягким движением прижала плечи к постели. – Нет, тебе еще нужно прийти в себя, Стефан. Это не шутки. Бледный и измученный, он смотрел на меня и улыбался так ярко, что казалось, заменил собой солнце. Но мне было чем разбавить его веселье. – Неужели тяжело было послушать меня и не бежать? – серьезным тоном спросила я, – Если бы не Фобос, ты бы давно ушел на Круг! Скривившись, Стефан жалобно проворчал: – Я прошу тебя, давай без нотаций. Я уже осознал свою ошибку, впредь я буду прислушиваться к твоим снам, – прошептал он и, взяв мою ладонь в холодные пальцы, нежно поцеловал запястье. Смутившись лаской, я аккуратно забрала руку и завела ее за спину. – Что-то болит? Или, может, хочешь пить? Задумавшись, парень прислушался к своему организму и спустя время отрицательно качнул головой. – Нет. Чувствую себя так, будто проснулся после обычного сна. Как и не было ничего… – А что, ну… что случилось? Нахмурившись, художник устремил взгляд куда-то в воспоминания, чтобы через несколько минут тишины робко проговорить: – Надо же, ничего не помню, – потерев виски пальцами, он растерянно мне улыбнулся, – представляешь, в голову будто вата набита. Ничего разобрать не получается. Вздохнув, я все же наполнила стакан водой и подала ему. – Ничего страшного. Главное, что сейчас все хорошо, а воспоминания, – я запнулась, – уверена, они вернутся. Фобос, если что, поможет. Едва не подавившись, художник убрал стакан в сторону и воскликнул: – Точно! Последнее, что я помню, это Фобоса, которого Деметра почему-то назвала Витой! Поджав губы, я аккуратно уточнила: – Но ты же не назвал его при ней Фобосом, правда? – Нет, не назвал… – Хорошо. И не надо, ладно? – А что случилось? – Он просто не хочет пугать девушку своим прошлым и заключением. Да и в школе такие слухи совсем не нужны…Сам понимаешь. – Ну да, – кивнул парень, – если герцоги узнают, кто тут учит их высокопоставленных детишек, скандал будет громкий… В лазарет без стука вплыл Корвус, держащий в руках несколько склянок с отварами. – Ого, уже в себя пришел! Вита, как посмотрю, на славу постарался, – дядя поставил стеклянные бутылочки на прикроватную тумбу и, отойдя на расстояние, окинул Стефана взглядом, – как себя чувствуешь? Завязавшийся непринужденный разговор о симптомах и силвах продолжался довольно долго, я не вмешивалась. Корвус рассказывал о том, как отчитался о произошедшем в Академии и что Ризус была недовольна произошедшим. – А она вообще когда-то бывает довольна? – буркнула я себе под нос и тут же поймала одобрительный взгляд директора. Дядя помог мне напоить Стефана всеми отварами и надеть на парня новую рубашку. Все же слабость после произошедшего дала о себе знать, и через несколько часов парень снова забылся в лечебном сне. Правда на этот раз он не напоминал фарфоровую статую, а был вполне себе живым человеком. Корвус, прислушавшись к мерному посапыванию одного из своих скворцов, бросил на меня быстрый взгляд. – Сердишься? – Да. Пожевав губами, дядя примирительно подсел чуть ближе ко мне, а через пару минут тишины, еще ближе. – Дафна, ну не мог я сказать, не моя тайна была… Хмыкнув, я зло рассмеялась. – Не поверишь, твоя бывшая супруга точно так же отвечала на мои вопросы о Фобосе! – Давай без… – Давай, – я поднялась, – я не хочу ругаться с тобой, но после произошедшего часть моего доверия ты утратил. И пусть это, вероятно, неблагодарно и эгоистично, ведь ты пытаешься отыскать того, что хочет меня убить… Но я считаю, что это заслуженно. – Заслуженно, – Корвус поднялся следом, – однако потеря доверия племянницы не означает, что я позволю ей прогуливать занятия по ядам. Завтра с утра, до основных, – он обернулся на окно и посмотрел туда, где под пеленой дождя все еще размахивал двухсторонним копьем мужчина, – после основных занятий, вечером, у тебя допы с ним. Замерев, я медленно обернулась. Глаза округлились. – Что? Не смотри так, я предупреждал тебя. Еще как только ты прибыла сюда. Вернется Вита – начнутся занятия. И да, для всех тут он только Вита, поняла? Раздраженно поведя плечом, я фыркнула. – Тайн настроит, потом храни их за него. – Постарайся понять его, Деймос наворотил дел, а репутация – дело тонкое. – Репутация? Мы с тобой говорим о Тлеющем, он должен был забыть о репутации давно, – разговоры о Фобосе раздражали, и, окончательно выйдя из себя, я быстро засеменила к двери, – не хочу это обсуждать. Сам виноват. Он уже достаточно взрослый мальчик, чтобы решать свои проблемы, а не бегать от них. Дядя нахмурился и медленно покачал головой. – Ты не понимаешь, о чем говоришь, Дафна! Он не может уделить своим проблемам достаточное количество времени, потому что занят твоими. – Ага, и все те года, что я сидела в замке, он тоже был занят моими несуществующими проблемами. Как скажешь, – нажав на ручку, я впустила в лазарет сквозняк, – я пойду. Хочу пройтись по Скворечнику. Не дожидаясь ответа дяди, я медленно выскользнула в коридор, и прижалась спиной к закрывшейся двери. Тяжело выдохнув и поправив волосы, я одернула корсет и зашагала по школе. Ковер под ногами скрадывал поступь тяжелых сапог, глухие удары дождя по окнам навевали тоску и сонливость. Подумывая о том, а не пойти ли мне поспать, я вышла в главный холл. Он оказался неожиданно многолюдным, парни и девушки смотрели в окно на тренировочную площадку. Кто-то даже выбежал на крыльцо, под деревянный козырек, чтобы наблюдать оттуда. Разглядев среди толпы Дебору, я подошла к ней ближе и прошептала в макушку: – Чем любуемся? Дернувшись, она едва не стукнула меня по ребрам, но вовремя опомнившись, окинула меня испуганным взглядом. – А, это ты, Дафна… Да вон, на нашего старого знакомого любуются, – прошептала она мне на ухо, – Деметра тут от ревности сгорала и умчалась куда-то пять минут назад. Не повстречала ее? – Нет, – мотнула головой я и, прищурившись, попыталась разглядеть мужчину в уже редеющих потоках серых капель, – так, а чего все смотрят? Толку, не видно ж ничего… – Понимаешь, Вита тут своего рода любимец всех девчонок, – прыснула она, – кто бы мог подумать… – О да, – протянула я, закатив глаза, – кто бы мог подумать… Вспомнив, как за ним бегала половина придворных девушек, а служанки заглядывали в рот куда подобострастнее, чем мне, я скривила губы. – Показушник, – выплюнув, я обернулась. Звонко рассмеявшись, подруга положила руку мне на плечо. – А ты никак ревнуешь, принцесса? – шепнула она мне в волосы. Щеки вспыхнули. Фыркнув, я задрала нос и отвела взгляд. – Вот еще, чести много! Просто не понимаю всеобщей озабоченности его персоной. – Ой ли? – ухмыльнувшись, Деб приподняла бровь, ее глаза смеялись. – Вот тебе и ой ли! Нет ничего в этом Вите, хватит, – я пыталась убедить скорее себя, чем ее, – и приемы отрабатывает посредственные, и сам посредственный. Сбоку раздался раздраженный выдох. Повернувшись, я увидела Милу, закатывающую глаза. Вопросительно посмотрев на нее, я ждала, когда же девушка обратит на меня внимание. Заметив мое выражение лица, она чуть стушевалась, но бросила: – Сама-то так сможешь, неженка? – Учись разговаривать с представителями Рода, Мила. А то как бы плохого ничего с тобой не случилось, – оскалилась Деб. Девушка, цокнув, отступила на шаг. Но вновь повторила, смотря прямо на меня: – Так что, Ваше Высочество? Или только обсуждать горазды? – Не надо, Даф, она же… – Не слабо! Деб нервно взвыла. Развернувшись, я вышла сначала на крыльцо, а затем ступила на мокрую землю. На макушку упали холодные капли. – Дафна! Игнорируя зов подруги, я уверенным шагом направлялась в сторону деревянного подиума, на своей спине ощущая десятки взглядов. Дождь забивался за шиворот, штаны противно прилипли к ногам, грязь под грубой подошвой ботинок чавкала. Слишком поздно я осознала, что позволила эмоциям взять верх. Фобос замер, когда до площадки оставалось десять шагов, и, чуть перекрикивая шум дождя, уронил: – Я не поддаюсь принцессам, даже таким красивым! – А если я положу тебя на лопатки? – хмыкнула я. – А может, я тебя? – улыбка Фобоса была странной, как и тон. Он откровенно веселился и заигрывал со мной, такая перемена в поведении настораживала. Однако времени на долгие препирательства и обмен любезностями у меня не было, за нами все еще наблюдали. Щуря глаза от заливавшейся в них воды, я кивком головы указала на мужчину. – Материализуй мне что-нибудь. Забившиеся грязью подошвы скользили по мокрому деревянному полу. Обратив внимание на ноги Фобоса, я заметила отсутствие обуви. Поймав мой взгляд, он улыбнулся. – Тебе тоже советую снять. Это поможет тебе продержаться чуть дольше десяти секунд. – Не люблю самодовольных мужчин, – буркнула я, стаскивая сапоги. В руки приземлилось такое же двустороннее копье, как и у него. Нахмурившись, я покрутила его в руке. – Ну и что это такое? Где меч? Оскалившись, мужчина занял стойку. – А кто сказал, что сражаться мы будем на мечах? Не дав мне опомниться, Тлеющий сделал выпад, от которого я уклонилась чудом. Едва не поскользнувшись на мокром дереве, я быстро обернулась. Поняв, что жалеть он меня и правда не станет, лишь бы только нос утереть и отыграться за неудавшийся утренний разговор, я покрепче сжала оружие. Мы кружили друг против друга. Я не решалась напасть. Он выжидал, когда мое внимание ослабнет. Осмелев, я сделала быстрый выпад, чтобы ударить его плоской частью острия по боку. Мне почти это удалось, но он вцепился в мое копье и дернул на себя. Не ожидая этого, я почти впечаталась в его грудь носом и, не успев среагировать, позволила схватить себя за руку. Его мокрая, подтянутая грудь, блестела в свете дня. Умоляя себя не краснеть, я медленно вдохнула и выдохнула. В поле зрения появились мокрые серые волосы, затем откуда-то сверху раздался насмешливый голос: – Ну что, крольчонок, еще попытка? Рыкнув, я стукнула его по руке, которой мужчина удерживал меня, и, вырвав свое копье из его ладони, отошла на несколько шагов назад. Продолжая кружить друг напротив друга, мы обменивались настроением. Фобос смотрел насмешливо, но без злобы, тогда как я пыталась сделать свой взгляд нематериальным эквивалентом какого-нибудь смертельного яда. Выпад, бросок, поворот. Плашмя ударяю пером по ребрам мужчины, чем вызываю удивленный выдох, и пригибаюсь, избегая удара по шее. Отдышавшись, я отхожу назад и ловлю на себе удивленный взгляд мужчины. – Хочешь сказать, ты тренировалась все это время? Не отвечая ему, я снова бросаюсь вперед. Сделав обманный маневр за долю секунды, меняю направление. И когда Фобос ждет моей атаки уже слева, я подныриваю под правую руку, ударяя копьем по пояснице. Прищурившись, мужчина замирает. – Как тебе такое, большой и ужасный? – тяжело дыша, шепчу я, – Не так уж и плохо для принцессы, а? На самом деле было плохо. Мужчина был быстрее и сильнее, реакция на мои движения была почти молниеносной. Приходилось действовать на максимуме своих возможностей, лишь бы доказать ему, что я могу. Хмыкнув, он медленно кивнул и, отвесив шуточный глубокий поклон, едва не испачкал длинные волосы об грязный пол. Дождь сбавлял обороты. Грохот капель стал не таким оглушающим, через него пробивался звук колокола с кухни. Пора было идти на ужин. Однако мы не торопились уходить с площадки. Я была уверена, что холл тоже никто не покинул. Повернувшись ко мне боком, мужчина сделал несколько медленных шагов в сторону. Не дав себя одурачить его спокойствию, я шагнула в противоположном направлении. – Признаться, я и правда думал, что ты бросила занятия. – Какого же ты обо мне мнения? – в груди появилось неприятное жжение, но я продолжала следить за его ногами. – Прости, ты же сама знаешь – смертные не меняются. Чего уж тогда говорить о нас? У бессмертных нет надобности куда-то торопиться, вписываясь в имеющееся время… Он остановился и замолчал. В лесу слышалась песня соловья, ветер забирался под мокрую блузу, мокрые волосы липли к шее. Я пыталась прислушаться к своим чувствам, стараясь предугадать, что возможно в следующую секунду. Но моих навыков не хватило. Быстрее зверя он оказался за моей спиной и, прижимая мне горло древком, прошептал: – Ты знала, что улулы питаются кроликами? Разозлившись, я попыталась ударить его в живот локтем, но, извернувшись, едва не упала. Мужчина поймал меня за талию почти у самого пола. Раздался глухой звон, копье выпало из моих рук. Мокрые пряди Фобоса щекотали лицо. Он нависал надо мной сверху и, рассматривая меня, улыбался. – Доволен? – самодовольно хмыкнула я, – Уделал девчонку. Нахмурившись, он резко разжал хватку и выпрямился. Я же, пусть и с небольшой высоты, но шлепнулась на мокрый и грязный пол. – Это будет вам уроком, Ваше Высочество. Выбирайте противника по себе. Дождь окончательно превратился в редкие капли, песни птиц стали громче. Выглянувшее из-за туч робкое солнце частично осветило Скворечник. Взглянув вслед удаляющемуся Фобосу, я, закатив глаза, пнула валяющееся оружие. – Ничего! Времени у меня много… Приподнявшись на ноги, я оглядела свою форму. Грязные и сырые брюки, порванный неосторожным движением пера корсет. Осмотрев кончики волос, я заметила песок. Мне было совершенно плевать, что скажет Мила, но появиться в таком виде на ужине мне не позволял банальный этикет, а потому придется переодеться. Холл был пуст, все наверняка разбрелись, стоило им лишь увидеть идущего к Скворечнику Фобоса. Фыркнув, я в несколько шагов взлетела по лестнице на нужный мне этаж и, едва не забежав в свою старую комнату, развернулась и скрылась за нужной дверью. Теплая вода согревала, хотя во время поединка я даже не заметила, как замерзла. Удивительно, но в груди не разлилась обида или унижение – я будто съела несколько корешков морозника, энергии было хоть отбавляй. Бой только раззадорил, распалил. Мне захотелось сделать все для того, чтобы в следующий раз лежать на деревянном полу остался Фобос. Наскоро высушив волосы и переодевшись в запасной комплект формы, я торопливым шагом спустилась в столовую. Скворцы шутили и переругивались, мальчишки делили между собой остатки тарталеток и запечённой индейки. Девочки шептались, бросая томные взгляды на преподавательский столик. Деметра сидела мрачнее тучи, вяло перебирая вилкой овощи на тарелке. Дебора же трещала без умолку, рассказывая что-то о своем отце. – Чего кислая? – бросила я, упав на стул, – Случилось что? Деб сразу замолчала, во все глаза уставившись на Деметру. – Мне не сказала, но все же знают, что дело в Вите… – А вот и нет! – слишком громко крикнула девушка и сразу же замолчала, спрятав за ладонями алеющие щеки: на наш столик посмотрели почти все ученики. Шикнув на Дебору, я ласково взяла подругу за ладонь. – Не переживай ты так, он с тебя глаз не сводит, – горло сдавило. Или потому, что это было ложью, или все же потому, что я в глубине души не хотела, чтобы это было правдой. – Не смотрит… – Смотрит, кому говорю, – не сдержала и влезла Деб, – а не будет смотреть, заставим! Кинув на меня извиняющийся взгляд, она сразу уткнулась в тарелку, а я снова занялась Деметрой. – Никогда не сомневайся в своем мужчине, милая. Особенно если повода не было. – Но повод был… Фыркнув, я посмотрела на девочек за соседними столиками. Те, хихикая, поглядывали на Фобоса. – Дорогая, они это не повод… – Но я и не о них, – она подняла на меня чуть раскосые глаза в обрамлении густых черных ресниц, и мне показалось, будто мое сердце пропустило удар. Едва я хотела спросить, что она имеет ввиду, как с места поднялся Корвус. – Почту принимайте, пока они не запели! Повернувшись на вход, я увидела, как важно, переваливаясь с лапы на лапу, постукивая и бряцая по полу бесчисленными украшениями, в зал стали заходить корну. Летать по Скворечнику им было запрещено, размах крыльев был больно велик даже для простора школы. Скворцы стали получать письма от родных, отовсюду слышался шорох бумаги и пергамента, кому-то из дома прислали большие посылки. Не обращая внимания на птиц, я краем глаза отметила, что обе мои подруги получили по письму. Едва я прожевала кусок индейки, как почувствовала прикосновение к колену. Нахмурившись, я глянула вниз, не ожидая там увидеть черноликую птицу. Она стояла у моих ног, совсем небольшая и юная. Но по тому, что на ней были украшения с яркими рубинами, я поняла, откуда пришла весть. – Ваше Высочество, заберите, пожалуйста, письмо, мне тоже пора на ужин, – холодный голос молодого парня разлился из черного зубастого рта. Стараясь не думать о том, чем этой птичке предстоит поужинать, я выхватила из лапы белый конверт из плотной, едва рельефной бумаги. Благодарно кивнув мне, корну с цокотом забавно посеменил к выходу. Уставившись на белый прямоугольник в руке, я цокнула. Прислушавшись к ощущениям, поняла, что в груди пусто. Я так долго ждала весть из дома, что, когда дождалась, ничего не испытала. Ученики покидали свои места, выходя на улицу. После серого и мокрого дня всем хотелось хоть немного понежиться под солнцем, даже если оно едва грело. Поняв, что поужинать мне не удастся, я поднялась с мягкого кресла. – Я на крыльцо пойду, хорошо? Найдете меня, как закончите? Подруги одновременно кивнули, не отрываясь от писем. Вздохнув, я побрела к большим открытым дверям, на улицу. Свежий воздух ударил в лицо и, растрепав волосы, умчался гулять сквозняком по коридорам Скворечника. Во дворе витал запах сырой земли, грибов и прелых листьев, запах, присущий только утумне. Близился лапсум, самый дождливый и противный месяц осеннего сезона. Скоро мы сменим теплые плащи на непромокаемые, и чаще других заклинаний будет звучать формула чистоты, используемая для грязной обуви. Вздохнув, я провела светящейся ладонью над ступенькой крыльца, нагревая дерево. Избегая смотреть на шершавый конверт у себя в руках, я пробежала глазами по стволам сосен, поблескивающих в лучах солнца. Отчего-то захотелось забраться по дереву на самый верх, да так там и остаться. Скептически оглядев послание, я поняла, что не прочитаю в нем ничего хорошего. На две части распалась сургучная печать, и бумага порвалась с характерным хрустом, открывая моему взгляду небольшой лист, исписанный красными чернилами. С бумаги на меня смотрел почерк матери. Резко опустив конверт, я сталась успокоить забившееся сердце, силясь размеренно дышать. Она не написала мне ни строчки с того момента, как я отправила ей письмо из Академии. Ни строчки, чтобы спустя шесть месяцев прислать мне исписанный лист. Не было смысла терзать себя вопросами, когда ответ находился прямо в моих пальцах, на смятой в моих руках бумаге. Сглотнув, я подняла лист и принялась бегать взглядом по строкам. «Дорогая моя Дафна, дочь, надеюсь, у тебя все в порядке. Корвус регулярно докладывает мне о твоих успехах. Мы с отцом гордимся тем, какой ты наконец становишься. Надеюсь, ты сможешь и дальше следовать тому пути, который избрала, и не позволишь никому и ничему сбить себя с него. Данное письмо является официальным уведомлением о грядущих на Земле и в Рубруморе изменениях. Это решение далось нам непросто, но мы долго шли к этому. Власть должна меняться, а мы пробыли во главе слишком долго. Нам с твоим отцом пора познать покой в каком-то небольшом имении, где-то среди природы. Править же должны молодые и подающие надежды. Посему я решила, что в середине сезона Вер пройдет коронация и свадьба твоей младшей сестры, Виктории. Разумеется, Одис займет место короля Мора и ее мужа. Это было непросто принять, мы хотели бы дать ей еще время на подготовку, но отец настаивает, и в этом я ему покорюсь. Мы сделали очень многое для Земли и заслужили дожить положенные нам годы без ноши власти на плечах. В шиете, в Ночь Желаний, я надену ей на голову корону, и Природа примет ее как мою кровь и плоть. Мы с твоим отцом верим, что она станет достойной заменой мне. Данное послание можно расценивать как приглашение ко двору не только для тебя, но и для всех скворцов. Твоя матушка». Перечитав письмо трижды, я невидящим взглядом уставилась на красную вязь ровных букв, украшающих лист. В голове тяжело укладывалось прочитанное. Чувства были смешанные. Я боялась, что еще секунда, и я уподоблюсь сумасшедшему шляпнику из сказки, расхохотавшись от абсурда ситуации. Через стресс прорезалась, как мне показалась, единственная адекватная мысль: раз моей семье наверняка известна следующая королева, я более не являюсь первостепенной мишенью. По крайней мере, какое-то время точно нет. Одновременно с облегчением в сердце поселилась и боль. Мать писала мне так холодно, будто я вовсе и не была ее дочерью. Скорее почувствовав, что кто-то сел рядом, чем услышав, я обернулась. – Опять ты? Медом тебе, что ли, намазано? – вяло ругнулась я. – Уже прочитала о Виктории? – Фобос вытянул ноги на ступеньки ниже и лениво взглянул на меня. – Что?.. Откуда ты? – запнувшись, я замолчала и отвернулась в сторону леса, – Прочитала… – И? Что думаешь? Пожав плечами, я спрятала письмо в конверт и, сложив его в несколько раз, сжала в руке. – А что прикажешь думать? Надеюсь, из нее и правда выйдет достойная королева. Ненадолго воцарилась тишина. Смех Брендона разнёсся по поляне следом за визгом Милы, ребята носились за девочками с лягушками в руках. – Ты предвзята к ней, – отрезал мужчина. Не поверив своим ушам, я медленно обернулась к нему. – Что, прости? – Фобос старательно игнорировал мой злой прищур, – Предвзята? – Ага, именно это я и сказал. – Ну, знаешь ли! Лучше уж молчи, если поддержать не можешь. – Да я и не должен тебя поддерживать, – холодно заметил он. Сцепив зубы, я попыталась дышать ровно, чтобы не сорваться. Но в итоге эмоции победили и, обернувшись к нему, я пропела: – У тебя какое-то расстройство? Тьма рассудок повредила? То прощения просишь, умоляешь о разговоре, то хамишь и отвечаешь так, будто мы едва знакомы! – Почему ты так строга к сестре? – перебил меня мужчина и, окинув меня серьезным взглядом, посмотрел мне прямо в глаза, – Есть основания не доверять ей? – Есть! Только после письма понять теперь не могу, она подстроила покушения, или все же не она, – понизив голос, шепнула я, – Как считаешь? – Я считаю, что не надо в это лезть! Опешив, я вскинула на него голову и, не сдержавшись, громко крикнула: – В каком это смысле?! Сжав переносицу пальцами, мужчина тяжело вздохнул. Молча поднявшись на ноги, он отряхнул брюки. – В прямом. Просто не лезь в это и все, – с этими словами мужчина сделал несколько шагов вперед, к лесу, но в моей голове резко что-то вспыхнуло. Злость от утреннего разговора, плохой сон, дробь дождя в ушах, отбивающая весь день свою скорбную песню. Дурацкое поражение в поединке и наконец это проклятое письмо с вестями из дома, будь оно неладно. Все наложилось одно на другое, порождая в моей груди какую-то темную смесь из эмоций. Наконец не сдержав ее, я подорвалась вперед и крикнула ему в спину: – Тебе разве не интересно, что происходит? – на мой крик обернулись несколько учеников, но мне было плевать. Кончики пальцев подрагивали, и я прошипела ему в спину, – Ты ведь тоже помогал, ты знаешь больше меня и не имеешь права осуждать меня за любопытство! Я едва понимаю, что происходит. Видимо, тоже потеряв над собой контроль, мужчина резко обернулся ко мне и громче, чем следовало, гаркнул: – Я тебе, кажется, уже сказал, – он отчеканил, – не лезь на рожон, Дафна! Ты собиралась выучиться, верно? – Тлеющий выдохнул мне почти в лицо, но вовремя отстранился и холодно сказал: – Или хочется скакать по территории Земель, чтобы искать то – не знаю что? Да пользуясь своим статусом, ночевать бесплатно в деревнях и городах, стесняя жителей? Я вспыхнула было, но, стиснув зубы покрепче, просто от него отвернулась. Однако, услышав за спиной его ликующий хмык, я дернулась обратно. – Ты невыносим, запомни это! – ткнув его пальцев грудь, крикнула я, – И когда под закат жизни останешься один-одинешенек, вспоминай это мое предсказание, Вита! Я выплюнула его второе имя со всем презрением, которое наскребла у себя внутри. Вышло негусто, но он замер, на мгновение опешив от такого тона. На поляне послышался ропот. – Может, ты и Видящая, но пока твои предсказания не более, чем предположения, – с ухмылкой уронил он. Все больше скворцов обращали на нас внимание, многие из них молчали и слушали нашу ссору, впитывая слова, чтобы затем было что разносить по школе. Но мне было все равно, я уже развернулась и шла в сторону ступеней, готовясь скрыться в холле. В спину меня ударили слова, которые в очередной раз дернули меня назад, будто это Фобос схватил меня за руку. – Серьезно, Дафна, даже не вздумай уехать с острова – я найду тебя, где бы ты ни была и верну сюда! Мы уже говорили об этом! Обернувшись, я медленно подошла обратно к мужчине и, поднявшись на носочки, прошептала почти ему в губы: – Да пошел ты! – Я серьезно, Дафна. Глаза мужчины горели недобрым огнем, вокруг него едва видной дымкой сгущалась Тьма. Мы оба часто дышали, готовясь к новому витку ссоры, обоим было понятно, что сказано далеко не все. – Я выразился предельно ясно, Дафна! – сквозь сжатые челюсти процедил мужчина и, вдруг резко повысив голос, выкрикнул на весь двор, – ты никуда, Триединые тебя дери, не поедешь! – Да какое ты… – Ты можешь развлекаться! Крутить романы, учиться! – Фобос был в гневе и наступал на меня, вынуждая отступать к крыльцу, – Ты можешь делать все что угодно, все! Пока я пытаюсь спасти твою жизнь, невыносимая! Едва не подавившись своей злостью, я перестала отступать, и теперь между нами с трудом могла протиснуться чья-то ладонь. Теперь уже все внимание скворцов было сосредоточено на нас, но это было последним, что меня волновало в это мгновение. – О, неужели я слышу обвинение?! – мне пришлось запрокинуть голову, чтобы говорить ему в лицо, – Ты не имеешь права обвинять меня! Ты бросил меня одну на две сотни лет, заставив меня думать, что ты ничего ко мне не чувствуешь! – отойдя на шаг, я стукнула мужчину кулаком по груди, чем вызвала лишь легкую ухмылку, – Ты завел роман со смертной! И ты всеми силами избегал меня, хотя ты преподаешь в Скворечнике! – я задыхалась от ярости, в груди бешено стучало, щеки горели, – Очнись, ты избегал прямых обязанностей полгода, лишь бы только не видеть меня! Схватив меня за плечи, мужчина чуть сжал их, опаляя кожу холодом через тонкую ткань блузы. Холод этот ощущался как самый горячий в мире огонь, таким обжигающим тот был. – Ты ничего не знаешь о моей работе и долге, так что замолчи, принцесса. Запах апельсина и перца забивался в нос, заползал в рот, душил плотным шарфом воспоминаний о давно ушедшем времени. – Не смей затыкать меня, я молчала слишком долго, – заглянув ему в глаза, я прошептала, – да и кто виноват в том, что я ничего не знаю? Не я сбежала от тебя той холодной ночью утумны! Это ты меня бросил на каменных ступеньках, задыхающуюся от слез. Ты оставил меня, когда я в тебе нуждалась. Ты даже не обернулся… Взгляд мужчины изменился, он дважды моргнул и резко выдохнул, будто очнувшись ото сна. Судорожно бегая глазами по моему лицу, он пытался найти что-то, что было мне неведомо. Морщинки на лбу и между бровей разгладились, дыхание выровнилось. – Ты ничего не знаешь, – шепнул он, ослабляя хватку на моих предплечьях. Все еще злая, я сдула с лица упавшую прядь, не имея возможность убрать ее рукой, и горько выдохнула: – Не будь между нами секретов, не устроили бы это представление… Только сейчас в полной мере осознав, что за нами наблюдала вся школа, я начала успокаиваться. Легко качнув головой, я прикрыла глаза. Меня и так считают не лучшей из Рода, теперь еще и это. Бросив тяжелый взгляд куда-то мне за спину, Фобос ехидно уронил: – А ты филигранно избавляешься от конкуренток, конечно… Не сразу поняв, о чем он, я вырвалась из его рук. Обернувшись, я увидела убегающую Деметру. – Вот же краппа… – Что, крольчонок, подружки лишилась? Зло зыркнув на мужчину, я передразнила его: – А ты любимой девушки? Скорчившись, он помолчал секунду, а после улыбнулся: – Простит. – И будет дурой! – Но ты же прощаешь. С этими словами он поправил черную блузу и поднялся по ступеням. Перед тем как скрыться в дверях, он зло зыркнул на студентов. Те сразу ожили и заговорили о своем, перестав наблюдать за нами. Задрав голову, я выдохнула в холодное и пока еще светлое небо. Протерев лицо ладонями, услышала шаги рядом с собой и наугад проронила, не отнимая ладони от щек: – Как считаешь, она многое поняла? Задумчивый голос Деборы ответил мне не сразу. – Она никогда не была глупой, Даф… Опустив мне руку на плечо, подруга ободряюще сжала его, и улыбнувшись, шепнула: – Все будет в порядке, это мелочи, – посмотрев на все еще сложенный и зажатый в моем кулаке конверт, она мягко поинтересовалась, – что пишут? Выдохнув, я прислушалась к шуму ветра среди деревьев и листвы, грохот в груди успокаивался вместе со злостью, которая оставляла после себя горький осадок и чувство вины. Дыхание леса снова запустило руку в мои волосы, разметав пряди по плечам и спине. – Мы скоро поедем домой, Деб.

ГЛАВА 6. ТЕНЬ С РУКАМИ В КРОВИ

В сыром подвале было не просто зябко, было холодно. Даже Тлеющий, которой не жаловался обычно на погоду, передернул плечами. Глухие удары капель по каменному полу разносились эхом по длинным коридорам, петляя и исчезая в темноте. Еле слышные стоны раздались из-под ног мага. Бросив презрительный взгляд вниз, он заметил на своих черных ботинках блеск темной капли. – Слизывай. Выставив мысок вперед, он почти ударил по лицу мужчину, валяющегося на грязном полу. Когда тот не шевельнулся, Тлеющий дернул указательным пальцем. Пленный изогнулся дугой, камера наполнилась истошным криком боли. Его кости, те из них, которые еще не были сломаны, двигались с мерзким хрустом. Изо рта стекала свежая струйка крови, и еще одна капля, подгоняемая утробным криком, упала на обувь мага. – Ты никак издеваешься? В тоне сквозила опасность. Перетекала, извивалась черным спрутом, оседала на решетки. – Я… сказал все… Маг ослабил воздействие силы, позволяя пленному выдохнуть. Упав на камень, тот захрипел. Присев на корточки, Фобос схватил когтистой лапой подбородок мужчины, и дернув его лицо на себя, вгляделся в заплывшие глаза. – В таком случае, ты мне больше не нужен. Через мгновение рука Тлеющего оказалась в грудине у незнакомца. Мужчина успел лишь выдохнуть, прежде чем его сердце оказалось в ладони у послушника Тьмы. Он чувствовал, что Искра уже покойного человека отделяется от тела, уносясь туда, где ей было самое место. Входная дверь ударилась об стену с ужасным грохотом, нарушая покой подвала. В темницы кто-то спускался. – Фобос, ты тут? Вздохнув, Тлеющий поднялся на ноги и, стряхнув с руки кровь, повернулся к решетке. – Фобос! Надеюсь, ты смог… да твою ж Темную Матерь! Сальвадор скривил губы и оглядел мертвого человека, валяющегося в темной луже. В дыре на грудине виднелись обломки костей, неестественно белеющих на фоне месива. Переведя взгляд на зажатый в руках темного мага орган, глава Магического Сыска бросил: – Своего нет, так до чужих охоч? – Заткнись, ищейка. Уберите тут все. – Не приказывай. Ты мне не хозяин. Выгнув одну бровь, Фобос окинул Сальвадора презрительным взглядом. Молча выйдя из камеры, он вложил еще теплое сердце в руки детектива. – Я вернусь ночью, с тремя. Дальние клетки не занимай. Притянув черный плащ, маг покинул подвалы, оказавшись на цокольном этаже дворца. Через маленькие окошки было видно занимающийся рассвет. Пора было возвращаться в Скворечник, днем у него было занятие с Дафной. У выхода на улицу его ждал Тар с бочкой воды. – Мог бы и снегом обтереться, – недовольно бросил темный эльф, – зачем я бочку тащил сюда? – Затем, что ты сделаешь все, что я прикажу. – Ого, кто-то не в духе? – беззлобно рассмеялся он, – А я говорил, завязывай с этим спектаклем! – Замолчи. Скинув с себя грязную рубашку, Фобос принялся умываться. Вода сразу окрасилась в багряный. – А чего замолчи то? Я понять не могу, если ты знаешь, что за покушениями на нее стоит… – Заткнись, пока не придушил! – прикрикнул мужчина, – Соображай, где и что говоришь… Тут не то, что у камня есть уши, даже воздух способен донести! Виновато поджав губы, Тар не унимался: – Но я не могу понять… – Я не знаю наверняка. Это лишь догадки. Проводя ладонями по голому торсу, мужчина смывал с себя чужую кровь. Иногда ему казалось, что она впиталась так глубоко, что ему уже никогда не получится отмыться. – Но для кого это представление? Что ты пытаешься доказать, убивая невиновных бедолаг на глазах у Сальвадора? – прошептал Тар. – Пытаюсь не вызвать подозрений. Мутные капли осели на ресницах, серые пряди намокли. Окинув взглядом заснеженный двор, Тлеющий протянул руку к плащу, валяющемуся в сугробе. Испорченная рубашка вспыхнула черным пламенем. – Ты в Обитель или сразу в Скворечник? – В Скворечник. Днем у меня занятие с Дафной. – Как она? – Как всегда несносна. Красноречиво закатив глаза, мужчина застегнул пуговицы на верхней одежде, и запахнувшись плотнее, вызвал портал. – Доберешься до Обители сам? Тар утвердительно кивнул. – Еще есть дела во дворце. – Тебя никто не видел? – Нет, только Виктория, – недвусмысленно пошевелив бровями, темный эльф широко улыбнулся, – я начинаю понимать, почему тебя так привлекает Даф. Есть в этих принцессах что-то… – Не теряй голову, – разозлился Тлеющий, – не забывай о том, почему ты к ней приставлен. Передай ей, что я прибуду к ночи. Нужно кое-что обсудить… Не дожидаясь ответа, маг шагнул в черноту, в мгновение ока очутившись на берегу острова. Ветер, гонящий к суше волны Большой Воды, обжигал голый торс, распахивая полы плаща. В последнее время терморегуляция мужчины давала сбой, все чаще пропуская тот жар, что шел от Искры. Он тлел, медленно, но верно. Когда-нибудь это закончится очень плохо для него. Он лишь надеялся, что к тому моменту Дафна будет уже в безопасности. Хотя эта девчонка всегда могла найти себе приключений. Спокойный лес, тонущий в рассветной дымке, был богат на ароматы. Пахло морозной хвоей, старым деревом, и солью. От плаща несло опостылевшей полынью, от рук – кровью. Он уже и не надеялся смыть ее со своих ладоней. Скворечник был пуст. В такую рань ученики еще спали. Поднявшись по ступеням на нужный этаж, он замер у своей бывшей комнаты. Хотелось войти, тихо и незаметно. Посмотреть, как раскидались в беспокойном сне золотые локоны, как задралась шелковая рубашка, обнажая плоский живот. Сглотнув, Тлеющий прошел мимо. Сегодня он не навещал ее сон, хотя еще успевал заскочить. Стоило ему войти к себе, как девушка, ожидающая его возвращения, нервно привстала с кровати. – Почему ты тут? – односложно спросил он, проходя мимо Деметры в сторону ванной комнаты. – Ждала тебя… – Это не ответ на вопрос. Скинув плащ на светлую плитку, он стянул брюки и зашел за перегородку душевой. Горячие струи воды исходили паром, сталкиваясь с вновь ледяной кожей. Маленькие ладошки пробежали по его бокам и торсу. К спине прижалась голая грудь той, что ждала его всю ночь. Сминая губы Деметры, выбивая ее стоны, терзая ее тело острыми когтями, он упорно представлял перед собой светлые локоны и серые, надменные глаза Дафны. Когда скворцы начали спускаться к завтраку, девушка привела себя в порядок и, оставив на щеке мужчины поцелуй, выпорхнула за дверь. Он лежал на смятой постели в брюках, раздосадованный тем, что заглянуть в сновидение принцессы не вышло, как не получится и грядущей ночью. На ум должны были идти совсем иные мысли, но он не мог с собой ничего поделать. Хотелось схватить ее в охапку и сбежать. Туда, где их никогда не найдут, где они могли бы жить спокойно, вдвоем. Фобос был согласен варить ей чай каждое утро, до того, как она проснется. Согласен был освоить кулинарную магию, чтобы печь ей ее любимое малиновое печенье. Он бы сделал для нее что угодно, если бы только они были вдвоем. Но им не позволят. Он давно понял, что целью Темной Матери был не он, а Дафна. Богиня не позволит им спрятаться. Все, что он мог, это силиться разгадать причины. Надеясь, что, узнав их, поймет как избежать плохого финала. Воздух загудел, зарябил, задвигался. Услышав его мысли о ней, Матерь предостерегала. Дергала за поводок, натягивая цепь. Фантомный ошейник больно впивался шипами в нежную кожу шеи. Она хотела, чтобы он знал свое место. И он его знал. Его место было рядом с той, которая пахла солнцем и малиной, любила выпечку, дурацких ушастых зверей и зелья. И он сделает все, чтобы быть с ней рядом.

ГЛАВА 7. О НЕЖНОСТИ И СМИРЕНИИ

Концентрация покидала сознание, проскальзывая между пальцев, как желе, заставляя досадливо морщить нос, сжимать и без того закрытые веки до белых точек. Занятия по темным искусствам давались скверно, и хотя по всем другим предметам я преуспевала, выполняя план обучения к приближающемуся ритуалу скворцов в ударном темпе, темная магия была явно не для меня. Хотя я предполагала, что дело было в Фобосе, который вел ее. Корвус и рад был бы дать мне иного преподавателя, но других Тлеющих в Скворечнике не водилось, и мне приходилось, скрипя зубами, терпеть этого невыносимого мужчину. – Ну, вижу же, что в облаках витаешь. Заново! – небрежный удар тыльной стороны ладони по бедру заставил меня распахнуть глаза и недобро глянуть на Фобоса, – И не смотри так, Дафна! Спасибо еще скажешь. Давай, не филонь. С тяжелым вздохом вновь опустив веки, я встала в боевую стойку, пытаясь силой мысли, не полагаясь на навыки ведения ближнего боя, определить, где же скрывается враг. Тлеющий снова и снова насылал на меня морок хируду, пытаясь заставить меня разглядеть его ауру с закрытыми глазами, чтобы после, вновь не открывая глаз, выпотрошить ее, тем самым убив противника. Выходило у меня, мягко говоря, скверно. Наши занятия начались в первую неделю лапсума, едва последствия того прилюдного скандала немного утихли. Поначалу я не хотела даже находиться в одном здании с Фобосом, но после, когда эмоции остыли, я оказала ему честь и стала ходить на индивидуальные уроки. Я бы отдала многое, чтобы еще раз прожить эту жизнь хотя бы ради выражения лица Тлеющего, когда я ему об этом сообщила. Слово в слово. Мужчина принял мою позицию, ответив в своей манере – просто стал еще более невыносимым. Его настроение менялось чаще, чем непредсказуемая погода второй половины утумны, где непроглядный ливень сменялся срывающимся снегом, чтобы затем уступить место холодному солнечному свету. Надо отдать должное Фобосу, он быстро пресёк шепотки по углам о том, что может нас с ним связывать. По крайней мере, мне так казалось. Что обсуждалось за закрытыми дверями ученических комнат – оставалось лишь гадать. Деметра не разговаривала со мной и с Деборой с того вечера, держась особняком. Она пересела за другой стол и, если на вопросы Деб еще пусть и сухо, но отвечала, меня же она попросту игнорировала. На несколько десятков замечаний по этому поводу от учителей, которые отмечали такое поведение, она просто кривилась. Однако спустя три месяца такого ребячества она снизошла до холодной вежливости. Иногда мне снились кошмары с ее участием, где она занимала место Снегожи. Мне было тревожно, я переживала, что история может повториться, и хотя Деб твердила, что это не более, чем плохие сны из-за стресса, я не могла прекратить думать о странных сновидениях. А еще она и правда простила Фобоса. Со Стефаном дела обстояли не менее сложно. Кто-то, после того как парня выписали из лазарета, донес ему о скандале в самых паршивых красках. Нам пришлось выяснять отношения, достаточно громко и тяжело. После мы еще недели две ходили хмурые и сердитые друг на друга, но в конце концов помирились. Стефан поверил, что между мной и Фобосом никогда ничего не было. Что в целом не являлось ложью, если не брать в расчет мои невзаимные чувства. Но даже если конфликт между нами решился мирно, то художник теперь не упускал возможность косо посмотреть на мужчину. Ситуацию усугубляло и то, что благодаря Тлеющему он остался жив после забега. Индивидуальные занятия Стефана с Фобосом были для меня загадкой, никто из них не хотел мне признаваться, как они проходят и что творится в этот момент в кабинете. Когда я пыталась подслушать, Фобос наложил темное заклятие, из-за которого писк в ушах не замолкал неделю. Жизнь в Скворечнике шла своим чередом, размеренно. За красивой и неоднозначной утумной пришла хием, с ее метелями и сугробами, укутав древний лес своими белыми шелками снега. Мы отметили большим приемом День Солнца, означающий смену очередного года. Ко многим ученикам прибыли в гости их родители, дядя позволил мне ненадолго отбыть домой и даже любезно предложил написать письмо Вельме, с просьбой создать портал. Я отказалась, предпочтя Мору Скворечник. Тогда же, ближе к концу года, мне наконец пришел ответ от Везира, отца Снегожи. Письмо походило на короткую отписку, но даже скупые предложения дали моему сердцу надежду на то, что когда-нибудь я смогу себя простить. Раз смог он, то смогу и я. «Ваше Высочество, благодарю вас за то, что имею возможность похоронить дочь на родной земле. Приношу свои извинения за те неудобства, что моя Снежечка принесла вам даже после своей смерти. Я не держу на вас зла. Надеюсь, ваше сердце легко и мило к самому себе. Староста Чернушек, Везир». Ласковое имя дочери острым лезвием прошлось по брюшине, заставляя съежиться. Мое сердце никак не могло найти покой после произошедшего, и даже то письмо, что я отправила в конце малума, не облегчило мне существование. Единственное, что несколько поправило ситуацию и примирило меня с собой же – венок, который я сплела из остатков рябины, сухих огненных и золотых листьев, да поздних цветов. Пусть девушке он был уже ни к чему, но дышать мне стало легче. Деб постоянно твердила: – Ей ты уже ничем не поможешь. Помоги хотя бы себе! И я соглашалась, молча кивая, принимая ее позицию. Чтобы все равно каждую ночь, перед тем как провалиться в грезу, мысленно просить прощения у девушки, которая могла бы жить. Мне чудилось, что тяжесть в груди с каждым днем лишь усиливается. А иногда я просыпалась с ощущением легкости. Нон`Мортем я больше не принимала снова, переживая из-за тяжелых побочных эффектов. Зелье напоминало цветень – стоило принять лишь раз, и после приходилось делать это снова и снова. Потому что без него было уже гораздо хуже, чем в самом начале. Вспоминая, как тяжело слезала с этого зелья, я каждый раз передергивала плечами. Приятного в этом нет. Вопрос с несоответствием вкусов был все еще открыт, мне предстояло узнать у Вельмы, что же она туда добавляла. Будни были одинаковы, за редким исключением. В большинстве своем это напоминало зацикленность перерождения, все повторялось, менялась лишь последовательность действий. Иногда, когда становилось совсем тяжело находиться в четырех стенах школы, я доставала зачарованный плащ, который мне дарил Ленсифер перед моим первым выходом из замка, и шла на замерзшие, покрытые снегом болота. Там было спокойно, и что удивительно, после инцидента со Снегожей топи меня не пугали. Они дарили умиротворение и спокойствие. Убаюкивая треском веток под снегом, шорохом и скрипом сугробов, туманной дымкой темного леса вдалеке. Порой мне казалось, что болото живое, что Искра погибшей девушки застряла тут, не найдя покой в последующем мире, и стала хранительницей. В такие моменты я утешала себя тем, что раз я не поскользнулась на какой-то замерзшей кочке и не свернула себе шею, значит, она меня уже не винит. – Нет, это не годится. Вставай! Раздраженный шепот Фобоса вклинился в поток посторонних мыслей, заставляя приоткрыть глаза. Недовольное лицо мужчины зависло в нескольких сантиметрах от моего. – О чем ты думаешь, Дафна? – спокойно спросил Тлеющий, но по его глазам было видно, как он зол. – Думаю о том, что твой предмет самый бесполезный из всех, – ответила я с ухмылкой и отодвинулась от него. В тех снах, в которых он иногда мне являлся, частенько происходили вещи, которые заставили меня уяснить одну мысль: наши лица должны быть на приличном расстоянии друг от друга. За такие грезы уже давно не было стыдно перед Стефаном, и я смирилась, продолжая убеждать себя в том, что рано или поздно эти сны пройдут, как и чувства к мужчине, какими бы они ни были. Моей мечтой было проснуться однажды и при виде Фобоса не испытать ничего. Ни злости, ни обиды, ни трепета. И пусть я отдавала себе отчет, что происходящее во сне было лишь фантазией и не более, я старалась в жаре споров и выяснения отношений не приближаться к нему. Не знаю, догадывался ли он о моих истинных мотивах или нет, но сначала это его веселило. Он каждый раз одаривал меня снисходительной улыбкой: стоило мне лишь отступить на крохотный шаг. Однако спустя время это стало его злить, и он наступал агрессивнее, распаляясь еще больше с каждым моим аккуратным шажком от него. В конце концов он попытался невзначай узнать, что происходит, но и тут не преуспев, разозлился. Я выстроила между нами стену, заставляя себя с головой погрузиться в отношения со Стефаном и позволив Деметре урвать свой кусочек счастья с Тлеющим. Казалось, все были довольны. Все, кроме Фобоса. – Ты даже сейчас не тут, Даф, – выдохнув, мужчина приложил ладонь ко лбу, – ты не делаешь успехов в темных искусствах. Это плохо… Приподняв бровь, я фыркнула. – Однозначно плохо, ведь это значит, что я не могу изгнать одну темную сущность из этой комнаты. Недобро сузив глаза, мужчина медленно убрал руку от лица и, посмотрев в мою сторону, протянул: – Это ты сейчас о ком? – Да так, ни о ком, – сцепив руки за спиной, я стыдливо провела мыском ботинка по светлому паркету. – Дафна! – угрожающе прорычал Фобос, – Не буди. – Да-да… лихо, пока оно тихо, – подняв руки в примирительном жесте, я двинулась в сторону двери, – в любом случае занятие окончено, и я хочу на свежий воздух. От темных сущностей дышать тяжело. Последнюю фразу я проговорила уже шепотом в надежде, что он не услышит, и попыталась быстро покинуть кабинет, но ретироваться мне не позволили. Тяжелая рука приземлилась на дверь рядом с моей, короткое касание черных пальцев на мгновение обожгло, запах перца защекотал нос. Спиной я чувствовала тяжело вздымающуюся грудь Фобоса, по шее проскользили его длинные волосы. Сердце испуганно забилось, щеки покраснели, подкидывая в голову дурацкие воспоминания о грезах. На секунду замерев, я попыталась проскочить влево, но вторая рука отрезала мне путь к отступлению, фактически прижав меня к двери. Несколько мгновений было тихо, хотя мне показалось, что прошла как минимум пара минут. Затем, коротко вздохнув, он спокойно проговорил: – Не будешь учиться темному искусству, не сможешь выбраться из такой западни. Отогнав предательские мысли о том, что из подобной западни, вероятно, я могу и не захотеть выбраться, нахмурилась и буркнула в дерево двери: – Не обязательно обладать темными навыками и познаниями, чтобы выпутаться из твоих рук… Это прозвучало несколько двусмысленно. Смутившись, я покраснела сильнее. Несмотря на то что тело мужчины было холодным, дышать с каждой минутой становилось все тяжелее. Духота просачивалась в то маленькое свободное пространство, что отделяло его грудь от моей спины, разогревая воздух в комнате до неприличной температуры. Пряди защекотали шею, у уха раздался насмешливый шепот: – Да? А ты попробуй. Мурашки пробежали от затылка к копчику, дышать стало совсем невыносимо. Каждый близкий контакт с мужчиной заканчивался моим сбитым дыханием и его самодовольной улыбкой, он разгадал это после того, как я стала его избегать. Надо ли говорить о его сытом виде, когда ему открылась правда. Он знал, что продолжал иметь надо мной власть, и пользовался этим, чтобы выбивать меня из колеи. Постаравшись взять себя в руки, я кинула за спину огненный шар, не скупясь на закладываемую температуру. Но по недовольному цокоту мужчины поняла, что, скорее всего, не только не причинила урона, но и промазала. – Кто так целится, Ваше Высочество? – Сам бы попробовал атаковать вслепую, – огрызнулась я, – я же даже не вижу… – А так? Одной рукой, почти не прилагая усилий, он развернул меня к себе лицом, придвинувшись еще ближе, сильнее прижимая меня к двери. Затылком я ощущала дерево, грудью – мужчину. По бокам ходы к отступлению были все еще перекрыты его руками. Его губы были непозволительно близко, и я знала, что румянец, который он видит на моих щеках, сбитое дыхание и тяжело вздымающаяся грудь приносят ему неимоверное удовольствие. Опустившись ниже, ближе ко мне, он провел кончиком носа по моему шраму и, задержавшись у уха, хрипло прошептал: – Атакуй сейчас, теперь ты видишь цель… Тяжело сглотнув, я приподняла одну руку на уровень его груди и, призвав в ладонь магию, замерла. Мы не двигались. Фобос застыл каменным изваянием, также прижимаясь к моей щеке своей, и даже, как мне казалось, не дышал. Его кожа была прохладной и позволяла мне не лишиться рассудка в жарких объятиях мужчины. Пытаясь отрезвить себя, я подумала о художнике, с которым мы договорились после обеда пройтись по топям, но даже эта мысль не возымела эффекта. Все внимание перетягивало опасно близкое присутствие мужчины с удивительными серыми глазами. Магия в ладони слабела и отдавала легким зудом, наказывая за холостой зов. Фобос чересчур наигранно вздохнул, притворяясь уставшим. Слишком панибратски и откровенно на секунду зарылся в мои волосы лицом. Чуть отодвинувшись, он почти коснулся моего лба своим и с закрытыми глазами прошептал: – Завтра в семь, поняла? Я заставлю Тьму тебе покориться. Сглотнув, я робко кивнула. Справедливо решив, что экзекуция окончена, попыталась избавиться от его рук, преграждающих путь, но они оказались напряжены и не поддались. Обернувшись на мужчину, я поймала серьезный взгляд широко распахнутых глаз и вздрогнула. Тлеющий иногда пугал меня до мурашек на затылке, выныривая из темноты, резко окликая, или вот такими внезапными взглядами. – Ч-что? – ситуация выбивала меня из равновесия окончательно, ведь только несколько часов назад я видела сон, в котором те самые руки, не дающие мне сейчас покинуть кабинет, были у меня под блузой, бесстыдно шаря когтистыми ладонями по нежной коже спины. Едва мужчина приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг раздался стук в дверь, лопатками я почувствовала и вибрацию от ударов. Гость, хоть и не мог знать, куда бить, но разок наудачу попал прямо в тот участок двери, к которому вплотную был прижат мой затылок. Поморщившись, я чуть отодвинулась и едва не коснулась губ Фобоса, отчего мужчина отпрянул, освобождая мне путь. Замявшись, я прикусила нижнюю губу. Пусть я и не собиралась его целовать, жест меня оскорбил. Я совсем не понимала Тлеющего. – Вита, ты тут? – нежный голос Деметры раздался из-за двери, и, хмыкнув, я закатила глаза. Кто же еще мог прийти в такой неоднозначный момент, чтобы застать растрепанную и смущенную меня в кабинете с ее мужчиной? Вздохнув, я направилась к окну. На вопросительный взгляд Фобоса я махнула рукой в сторону двери и прошептала: – Не хочу портить отношения еще больше. – Она знает, что у тебя занятие со мной. – А она знает, что я так выгляжу не потому, что тут происходило что-то непристойное, а потому что ты болван? – Она знает, что я и пальцем тебя не трону, и этого ей достаточно! – Да ну? – я выгнула бровь, – То есть не ты сейчас прижал меня к двери? – Это было частью урока, – холодно ответил мужчина. – И по какой методике ты учишь? По методике эмоциональных качелей? – меня перебила череда новых тихих ударов в дверь. Скривившись, как от кислого лимона, я махнула рукой и распахнула окно. Приземлившись в невысокий сугроб, я поблагодарила дядю за то, что сапоги в зимней форме достаточно длинные и теплые, а мага за то, что он выбрал себе учебный класс на первом этаже. Окно над моей головой захлопнулось, но перед этим на меня свалился плащ, до этого мирно покоящийся на вешалке в моей комнате. Буркнув в воздух благодарность, я невольно отметила высокий уровень магического мастерства Фобоса. Его, конечно, нельзя было судить по телепортации такой мелочи, как плащ, но я ведь и так знала, что он может куда больше. Аккуратно выбравшись из снега, я тихо, прижимаясь к стене Скворечника, свернула за угол. Где, уже не таясь, отошла от школы и накинула плащ на плечи. Начало близара было всегда самым холодным временем в колесе года, но в Скворечнике он ощущался еще холоднее из-за близости Большой Воды. Хотя вот она как раз была особенно прекрасна в холодную пору. Прогуливаясь по заснеженной поляне возле школы, я думала о том, как все-таки ничтожно быстро пролетел год. Почти в это же время, но годом ранее, в Мор приехал Ленсифер, чтобы помочь мне покинуть замок. Прикоснувшись пальчиками к щеке, где ощущалась неровная поверхность шрама, я нахмурилась. В это же время я и сбежала под конец хием. Прошедший год разбил в пух и прах выданную мной истину о том, что носители Искры не меняются, ведь торопиться нам некуда. Я менялась и ощущала это сама, удивляясь день ото дня. Деб считала, что я просто нагоняю застой длинною в три века, я же старалась не думать об этом. Не заметив, как ноги вывели меня на топи, я полюбовалась заснеженной монотонностью Природы. Она спала под белым покрывалом близара, готовая в скором времени пережить кризис Дня Последней Метели, чтобы вновь встретить сезон Вер во всем зеленом великолепии. Близился ритуал, который знаменует собой окончание моего обучения, а я все так же не представляла, чем буду заниматься дальше, после того как посещу коронацию Виктории. Ризус прислала письмо, в котором приглашала меня на стажировку в Академию, но я сомневалась. Мне хотелось остаться тут, в Скворечнике. И хотя мне казалось, что я не знаю причину, по которой мое сердце вопит о том, чтобы задержаться на острове, я понимала его. Понимала, но боялась признаться в этом самой себе. Присев на заснеженное поваленное дерево, я плотнее запахнула плащ и, накинув капюшон, прислушалась к звукам леса. Где-то вдалеке плакали силвы, не переносящие морозов, в непроглядных и заснеженных кронах ухали совы. Справа от меня, где-то у школы, раздались громкие шаги, приближающиеся ко мне. И мне не нужно было быть Тлеющей или видеть ауры, чтобы знать, кто это был. Не дожидаясь, пока фигура художника покажется из-за заснеженного бурелома, я тихо произнесла: – Будешь так топать, хранительницы сбегутся! Сбившийся сначала шаг раздался снова, уже более энергично, следом послышался притворно обиженный голос: – Да как ты всегда это делаешь? – поцеловав меня в волосы, Стефан сел рядом, смахивая полами плаща снег с бревна, – Неужели я так громко хожу? – Нет, просто твои шаги я узнаю всегда, – улыбнувшись, я чмокнула его в щеку. Пребывание Стефана в Скворечнике шло ему на пользу. Раскрывшийся магический талант развивался благодаря его усердной работе над собой, в таблице ближнего боя он занимал одно из первых мест, уступая лишь преподавателям, некоторым парням и мне. Его светло-русые волосы стали длиннее, хотя он всегда старался вовремя стричь их, не давая им стать ниже плеч. Он был умен, нежен, высок, хорош собой и очень любил меня. Я старалась повторять себе это как можно чаще, а особенно часто мантра звучала в моей голове после занятий с Фобосом. Будто прочитав мои мысли, парень спросил: – Как темные искусства? Посильнее зарывшись в его объятия, я пожала плечами. – Как всегда, ничего нового на этих занятиях не происходит, – стараясь прогнать из головы ощущение дыхания мужчины на своей щеке, я обернулась, – а как твое траволечение? Коротко рассмеявшись, он проговорил: – Я тебе сейчас такое расскажу! Милка пыталась вылечить темную русалку вербеной, спутав ее внешний вид с симптомами одержимости Тьмой! Смеясь, мы прогуливались по топям, оставляя позади себя вереницу протоптанных в снегу следов. Холод царапал щеки, терял на ресницах наморозь. Смеясь, я стряхнула с бровей Стефана налипший снег и тут же в ответ получила снежком в бок. Выглянувшее сквозь ветви солнце не грело, но создавало иллюзию тепла, заставляя под своими лучами мерцать снег так, будто тут только что пролетели феи. В такие моменты рядом с ним я забывала обо всем, что беспокоило и терзало мою голову в одиночестве. Со Стефаном было спокойно, все проблемы и заботы отходили на второй план. Меня уже не беспокоили пересуды в шепотки Скворечника, известия из Мора, нераскрытые покушения и наконец даже Фобос, который застрял обуглившейся костью поперек горла. Мне было все равно на смотрящую диким зверем Деметру, на странное поведение Деборы, на встревоженного приближающимся ритуалом дядю. Он всегда волновался за Скворцов как за собственных детей. Мне было все равно на странные и пугающие сны, в которых мое сознание подкидывало мне или образ Тлеющего и его обжигающе холодных рук, или непроглядный мрак и женский голос, все еще казавшийся мне знакомым. Голос говорил необычные и порой пугающие вещи, показывал мне калейдоскоп образов, ранее мной невиданных, но большую часть из них я забывала с наступлением утра. Но где-то там среди эмоций и обрывков воспоминаний сохранился образ незнакомца с беспорядком на голове, обеспокоенно что-то кричавшего прямо мне в лицо, но медленно удаляющегося. Очередной снежок, прилетевший в коленку, заставил меня зло хмыкнуть. Стефан, хоть и делал успехи в магии, но я все же превосходила его в ловкости. Призвав в ладони силу, я подняла из сугробов несколько снежных комков и один за другим послала в сторону парня. Попытавшись спрятаться за деревом, он не учел того, что снежкам было все равно на преграды, и, обогнув поблескивающий от наледи ствол, снег упал ему прямо на голову. Через десяток секунд тишины вдруг раздался оглушительный крик: – Если я тебя поймаю, засуну в сугроб! Взвизгнув, я развернулась и побежала прочь от топей, ближе к школе, в надежде, что на глазах у вероятных свидетелей Стефан не исполнит свою угрозу. Под сапогами скользила обледеневшая дорога, суровый ветер норовил скинуть с головы капюшон, но чары держали крепко. Смеясь, обжигая горло морозом, я торопилась выскочить на открытую местность перед Скворечником, дабы не оказаться поваленной в снег. За спиной слышался топот парня, и, подхватив полы плаща, я побежала еще быстрее, стараясь не терять равновесие на поворотах. Когда я уже почти вырвалась к школе, художник схватил меня за локоть. Ноги расползлись на наледи, меня повело в сторону. Через долю мгновения я ощутила под спиной мягкость сугроба. Сбоку, частично на меня, приземлился и парень, которому повезло меньше. Я слышала, как он отплевывается от снежинок. Не дав мне подняться, парень схватил меня за плечо и, аккуратно развернув, шепнул прямо в лицо: – Попалась! Улыбнувшись, я обняла его за шею и притянула к себе. Губы Стефана были горячие и ярко контрастировали с ледяным кончиком носа, опирающимся в мой. Его поцелуи обладали исключительной магией, сродни той, что были в его картинах. Стоило его губам опуститься на мои – из головы вылетали любые мысли, даже самые хорошие. И слаще этой тишины не могло быть ничего на свете. Холодные пальцы пробежали по моим щекам, я чувствовала на них капли от растаявших снежинок, но это ощущалось где-то на задворках сознания, на первом месте было сбитое дыхание парня. Чуть отстранившись от меня, он улыбнулся. – Это новый способ задобрить меня? – уткнувшись носом мне в шею, он прохрипел, – Мне нравится, готов даже чаще пугать тебя сугробами… – Дурачок, хием же скоро кончится. – Ничего, у нас впереди много… – Посмотри, дорогая… Вот как не следует проводить свой досуг, если не хочешь сплетен и обсуждений. Мы со Стефаном одновременно обернулись на грубый голос и напоролись на презрительный взгляд Фобоса. Почувствовав, как настроение катится вниз, и даже присутствие Стефана не в силах удержать его на приличной отметке, я поморщилась. Обернувшись на художника, процедила: – Посмотри дорогой, каким не надо быть, если не хочешь, чтобы тебя все ненавидели… – Ваше Высочество, ненависть это топливо для эмоций, где есть она, там есть и любовь, – насмешливо прошипел мужчина, – страшнее всего, когда человек испытывает безразличие. Закатив глаза, я сжала ладонь Стефана, предостерегая его от вмешательства в перепалку. – Идите, куда шли, – цокнула я. – Это приказ? – Это пожелание. Поджав губы, Деметра молчала. Похоже, наша короткая стычка доставила удовольствие только Фобосу, для которого негативные эмоции были роднее и дороже, наверное, собственного брата. Когда в конце тропы растворились силуэты в темных плащах, Стефан, встав, подал мне руку. – Не хочешь объяснить, что между вами происходит? Отряхивая плащ, я бросила хмурый взгляд на парня. – Только если сразу после тебя, – выпрямившись, я скрестила руки на груди, – что происходит на ваших занятиях по темному искусству? – А на ваших? – художник повторил мою позу. Спустя минуту молчания я сдалась. Опустив руки, развернулась к Скворечнику, прихватив Стефана под локоть. Вздохнув, я призналась: – Ничего. Мы просто ругаемся. – Ругаетесь? Кивнув, я продолжила медленно шагать к школе. Обогнув Скворечник с другой стороны, мы дошли к конюшням. Возле деревянных построек гуляли лепусы, среди которых валялся в снегу и Быстрый. Остановившись на расстоянии от животных, мы молчали, пока Стефан тихо не проговорил: – Я очень мало знаю о твоей жизни, Даф… В груди разлилось липкое чувство страха. Хотя я и не делала ничего плохого, отчего-то мне не хотелось, чтобы парень знал все, что со мной произошло, и какие чувства терзали меня. Поняв, что спонтанного приступа искренности не будет, он, вздохнув, отпустил мою руку. – Ничего, я подожду, – Стефан поцеловал меня в щеку, и от этого нежного и смиренного жеста в груди скользкой змеей заворочалась вина, – мне пора, допы по траволечению. Кивнув, я проводила взглядом его удаляющийся силуэт и медленно обернулась на улулу. Зверь за то время, что мы были в Скворечнике, хорошо отъелся и, как мне казалось, даже разучился охотиться. Чтобы он окончательно не превратился в изнеженного питомца, дважды в неделю я забирала его из конюшен, седлала и гоняла по острову, пока он не начинал порыкивать. Это означало, что ему надоело бегать одинаковым маршрутом, и мы возвращались. Загонять его до усталости было практически нереально, по крайней мере, по имеющейся территории, которая была для такого слишком уж небольшой по меркам хранителя. Без препирательств он позволил мне оседлать себя, и как только я ласково потрепала его между ушек и схватилась за поводья, он резво прыгнул вперед, переходя на бег среднего темпа. Быстрый мог двигаться куда быстрее, но являлся умным зверем и понимал, что в противном случае я буду лечить ледяные ожоги на лице еще несколько недель. Лапы улулы контролировали даже самую обледенелую дорогу, пронося меня мимо деревьев с достаточно резвой скоростью, чтобы все они сливались в единое, поблескивающее от застывшей воды полотно. Я разгадала маршрут, который выбрал Быстрый, не сразу. Лишь когда он дважды повернул в лесных развилках налево, а затем круто взял вправо, я поняла, что мы бежим прямиком к Большой Воде. Послышавшийся шум ледяных волн подтвердил мои догадки. Ослепившее меня солнце заставило зажмуриться и прикрыть лицо рукой, ударивший по щекам ветер резал кожу сотней мельчайших замерзших частичек. Чуть отодвинув ладони от лица, я окинула взглядом бескрайнюю ледяную пустыню бушующей темной воды с большими белыми шапками пены. Гул бьющихся друг об друга волн оглушал, ветер не щадил плащ, намереваясь сдернуть его с меня, оставить без защиты перед суровой стихией и безжалостной хием. Чернота воды пугала и завораживала, соленые брызги воды превращали снег, падающий на берег, в тонкую корочку хлипкого льда, которая сразу же смывалась новой волной. Хотя плащ и не пропускал под себя ветер, я поежилась. Сейчас мне не хватало теплой руки в своей. Интересно, рука Фобоса в сравнении с этим кошмарным ветром показалась бы мне теплой, или даже такой холод не сравнится с холодом под его бледной кожей? Зло рыкнув в воздух, выражая недовольство погодой, улула развернулся и понес меня параллельно воде, вдоль кромки деревьев. Солнце отражалось от волн и ослепляло вместе со снегом, срывающимся с неба, строя мне козни. Пошевелив губами, я почувствовала, что кожа щек задубела, я почти не ощущала лицо. Уткнувшись носом в шерсть хранителя, я приложила руки к щекам и нагрела их, освещая пространство перед закрытыми глазами мягким золотым светом. Проверив вернувшуюся чувствительность, я мысленно похвалила себя и подняла голову, вновь подставляя теплые щеки под резкие удары соленого ветра. Оббежав остров по кругу, Быстрый наконец нырнул в спасительную опушку леса, продолжая углубляться в деревья. Обернувшись в седле на исчезающую из виду темную волну, я поняла, в чем была моя проблема. Я хотела свободы, при этом будучи абсолютно свободной. Уныло покачав головой самой себе, я схватилась за упряжь в попытке удержаться на звере, виляющем на поворотах лихой тропы. Однажды он пронесся так близко к границе, что худая рука силвы едва не сцапала меня за волосы. После этого приходилось контролировать маршрут. Вот и сейчас от невидимой черты меня отделяло несколько метров, равно как и от стремительно двигающегося силуэта хранительницы. Длинная и страшная тень бежала параллельно нам. Видимо, надеясь, что где-то мы допустим ошибку. Дядя настаивал на том, что девушкам встреча с силвами грозит максимум сильным испугом, и опасны они лишь для мужчин. Даже если это было правдой, попасть в объятия этой страхолюдины мне точно не хотелось бы. Перед глазами возник окровавленный бок Стефана, когда через разрез рубашки и кожи, я увидела белую кость ребра и блеск внутренних органов. Едва ударив по бокам улулы сапогами, я заставила его значительно ускориться, но силва не отставала. Боковым зрением я видела ее страшное, искореженное лицо, повернуто прямиком ко мне. Ей совсем не надо было смотреть вперед, чтобы никуда не врезаться. Это место было ее домом, ее охотничьим угодьем, а я была добычей, которая могла бы тоже стать ее. Стараясь игнорировать выпученные глаза чудовища, я посильнее надвинула на лоб капюшон, скрывая от себя почти все и оставляя лишь макушку Быстрого, шерсть на которой была прижата от встречного ветра. Сбоку раздался вой сначала двух голосов, после послышался и третий. Хранительницы стягивались к границе, зовя остальных. У этой стороны острова редко бывают посетители. Но каждый раз, как мы с Быстрым там пробегали, повторялось одно и то же. Но каждый раз зверь уделывал старых хранительниц. Схватившись крепче за упряжь, я с ощутимой силой пристукнула Быстрого по бедру, подгоняя. Едва не свалившись с седла от сильно возросшей скорости, я засмеялась. Утробный вой раздался еще ближе. Резкий поворот, и сразу еще один. Топот мощных лап по обледенелой земле и непрерывный шорох, шелест от движения нескольких силв смешались между собой в какой-то странный аккомпанемент, который разбавлял только плач пронизывающего ветра. Несмотря на надвинутый капюшон и чары, я чувствовала, как щеки снова начинали неметь. Поскользнувшись, Быстрый чуть пошатнулся, и мы приблизились к невидимой черте. Почти у самого уха послышался свист когтистой ладони, рассекающей воздух в попытке ухватить меня за плащ. Дернувшись в сторону, я повернула голову и столкнулась взглядом с дикими глазами навыкате, которые смотрели на меня не то со злобой, не то со смехом. Опомнившись, я в ужасе отвернулась. В ту же секунду деревья расступились, мы выпрыгнули на территорию школы с другой стороны, с той, где несколько месяцев назад был сложен большой костер ко Дню Рябины. Притормозив зверя, я скинула капюшон и обернулась, но позади уже было тихо. Рассмеявшись самой себе, я потрепала Быстрого между ушей и спрыгнула, давая ему отдохнуть от моего веса. Прогулочным шагом мы вернулись к конюшням, где я доверила улулу единственному работнику, который не шарахался от зверя, как от огня, и устало поплелась в Скворечник. Планов на сегодня больше не было, а значит, можно было не спеша, сидя в комнате, изучить новый рецепт или подготовить травы. Кивнув мыслям, я выбрала второй вариант приоритетным. Корешки и соцветия заканчивались, а это было важной частью создания любого отвара. В школе почти не было учеников, все разъехались на длинные выходные к родным. Корвус редко дозволял скворцам покинуть остров, и когда директор все же был благосклонен, этим с радостью пользовались. В Скворечнике остались те, кому было некуда возвращаться, или чей дом был слишком далеко. Большинство учеников были родом из Архипелага, а потому рванули к семьям не задумываясь. Уехала даже Дебора, заявив при этом, что скоро сойдет с ума от деревянных стен и хочет посмотреть на что-то кроме дубовых досок. Умиротворяющая тишина комнаты не давила, в голове было легко. Не нужно было мчаться по делам, торопиться на занятия или пытаться уловить суть трескотни Деб. Я была предоставлена самой себе, и это было ново. Чувство одиночества оказалось очень легко забыть. За книгами и заготовками я не заметила, как стемнело и поднялся буран. Послышавшийся звонок на ужин прорезал свист ветра за окном так же внезапно, как и раздавшийся стук в дверь. На пороге стоял Стефан, изогнувшись в забавном реверансе, он протянул мне руку. – Позволите пригласить вас на ужин, Ваше Высочество? – насмешливо пропел он, ехидно подмигнув мне. Прикрыв рот ладонью, я тихо рассмеялась и подала ему руку. – Позволяю, мой верный рыцарь. Захлопнув за собой дверь, я разрешила увести меня по коридору к лестницам. – О, так значит, мне надлежит убить чудовище, которое тебя у меня украдет? Меня передернуло от его слов. Где-то в шее свело мышцы, я торопливо отогнала от себя предательскую мысль об убитом чудовище, над которым я склоняюсь в слезах. – Давай просто не позволим этому случиться… – А как же канон всех сказок? – К Матери сказки! В зале было малолюдно, беглым взглядом я насчитала семерых учеников и трех преподавателей. Наш с Деборой стол казался покинутым. – Сядешь со мной? – Стефан кивнул в сторону своих друзей, которые остались в школе. Закусив губу, я легко мотнула головой. – Прости, хочу поужинать в тишине. Понимающе кивнув, парень оставил на моей щеке легкий поцелуй и, улыбнувшись, отошел в дальний конец зала. Выбрав на раздаче какой-то странный овощной салат, я тяжело приземлилась на стул. Голова гудела, было сложно перестроиться с зелий и ядов на обычный ужин. Побаливали виски, я не могла понять – эта боль была от долгого чтения и пыли старых трав или служила наказанием за сегодняшнюю поездку на Быстром. Если дело было во втором, то это означало, что чары на плаще слабеют, и их нужно обновить. В голове возник образ друга, которого я не видела уже несколько месяцев. Мне было интересно, как он, что делает и где сейчас служит. Остался ли он в качестве правой руки Ризус или ушел еще куда? Фобос так и не дал мне ответ о сыворотке правды, я даже не знала, использовал ли он ее на Ленсифере и тетушке. В последние три месяца было тихо, никаких новых угроз для меня не возникало, я жила спокойно и размеренно. Жизнью скворца, наполненной учебой, буднями и шутками. Но это было неправильно, что-то внутри меня постоянно противилось. Я не могла долго присутствовать в шумных компаниях и уходила куда-то, где можно было подумать в тишине. Так и не открылась никому из сокурсников, намеренно избегая сближения с кем-то новым, позволив себе сделать исключение лишь ради Деметры. И чем все обернулось? Цыкнув себе под нос, я зло пожевала лист салата. Хоть и прошло уже почти три месяца с того момента, как я узнала, что Фобос и Вита – это один и тот же человек, я не переставала злиться на себя. Столько намеков от Корвуса, странные совпадения, на которые я закрывала глаза в рассказах Деметры о преподавателе темных искусств, предчувствие, одновременное появление в школе Фобоса и Виты. И несмотря на все это, я не заметила очевидного. Украдкой глянув на преподавательский стол, я не нашла там причину моей задумчивости, равно как в зале не увидела и Деметру. Разозлившись на себя за то, что вообще подмечаю зачем-то все эти вещи, уткнулась в тарелку и переворошила салат. Неожиданный цокоток коготков по полу заставил резко обернуться на вход в зал – там маленькой стайкой семенили корну с зажатыми в лапках письмах. Отделившись от сородичей, одна из птиц подбежала ко мне и, коротко склонившись, протянула два конверта. Сбросив с себя удивление, я поспешно забрала ее ношу. – Спасибо. Одно письмо было из дома, но второй конверт без подписи настораживал. Свернув оба послания, я запихнула их под корсет и вернулась к салату. Настроение падало в какую-то яму, хотелось свежего воздуха. Обернувшись на большие окна, я подметила, что ветви деревьев перестали гнуться от ветра. А значит, там должно быть вполне сносно, хоть и все так же холодно. Что ж, по крайней мере, меня не снесет куда-нибудь в Академию диким порывом воздуха. Аппетит пропал. С грустью окинув взглядом почти нетронутые овощи, я поднялась обратно к себе. В комнате было уже куда уютнее, чем когда я сюда только переехала. Новый ковер, покрывало, подушки, занавески, горшки с ингредиентами и просто цветами заставили это помещение ожить. Мы не сразу подружились. Первое время по ночам мне мерещились в углах комнаты странные тени, которые шептались на неведомом мне языке. С разбега упав на застеленную кровать, я махнула рукой, и все магические светильники загорелись ярким огнем, а шторы закрыли окно. Сложенная бумага под корсетом давила на ребра, и я поторопилась достать письма. Еще раз оглядев их, я решила начать с послания из Мора. Печать сломалась с глухим щелчком, открывая мне доступ к листу. Еще не достав его, я узнала родной сердцу почерк. Мне написал брат. В груди разлилось приятное тепло, уголки губ непроизвольно поползли вверх, и, пискнув от радости, я перевернулась на живот, устраиваясь поудобнее. Брат писал мне редко ввиду занятости, он развивал свой дар Лечащего среди лучших магов Мора, отец не жалел на это денег и сил. Вельма почти все время уделяла ему, открывая бесчисленное количество секретов лечащих заклинаний и отваров. Он делал успехи, я гордилась им. «Любимая Дафна, выдалась свободная минута, и я вновь пишу тебе. Надеюсь, у тебя все в полном порядке, потому что письма я от тебя давно не получал. Иустиция передает тебе привет и говорит, что очень скучает. Прямо сейчас она тут, рядом со мной, как всегда, болтает под руку и сбивает. К нам прибыл Ленсифер, уже как пару недель выполняет какие-то странные поручения Архипелага тут, в замке. Выглядит он не очень, что с ним? Хотя, вероятно, так на него влияет служба при Ризус. С ней и не таким дерганным станешь… Все во дворце готовятся к будущему событию. Каждый день суета и приготовления. То цветы выбрать не могут для декора, то оттенок ленточек для салфеток. Скучаю по белым розам и пионам, которыми раньше все украшали. С Викторией на троне это правило изменится, очевидно, на какое-то буйство красок. Хотя, может, это и к лучшему. Но ты должна понимать, как тяжело нам привыкать к чему-то новому. Отец дерганный в последнее время, весь в мыслях, слова не вытянешь. Матушка ему под стать, но получше. Думаю, все же им тяжело расставаться с Землей и передавать в ее другие руки, у них свои заботы и переживания. Как-никак, на них огромная ответственность. Я познакомился с замечательной девушкой, хочу тебя с ней познакомить. Жду не дождусь, когда ты прибудешь домой. Я безумно соскучился, да и Иустиция тоже. Думаю, нам всем есть что обсудить. Любим и скучаем, твои брат и сестра». Прижав лист к лицу, я почувствовала уже позабытый запах дома и масло мяты, которым мазал руки брат. После писем от Деврая или Иустиции я всегда ощущала, как сильно скучаю по дому. Как сильно мне не хватает их поддержки и объятий. Они были подарком от Триединых, не иначе, и подарком не для матушки. Для меня. Спрятав письма в ежедневник, я бросила настороженный взгляд на темный конверт. Я знала, какую бумагу предпочитает каждый из моих собеседников, и такой никто из них не пользовался. Принюхавшись к прямоугольнику, я ощутила едва заметный запах игристого вина. Пахло Ленсифером. Нахмурившись, я еще раз осмотрела послание со всех сторон, но не найдя ни одной пометки или пояснения, все же решилась его открыть. Конверт был без печати, и потому пришлось аккуратно отрывать сбоку. Послышался хруст бумаги, и сразу после него короткая вспышка охранной магии. Испугавшись, я отбросила бумагу и посмотрела на свои руки. Они были целы, а значит, письмо и правда предназначалось только для моих глаз. Ощутив приятную гудящую отдачу в руках, слегка напоминающую зуд, я поджала губы, оценивая силу магии, вложенную в защиту. Силы было много, а значит, печать была неслабая. Окончательно дорвав конверт, я извлекла из него небольшой лист, исписанный знакомым почерком. Ленсифер явно торопился, когда писал его. «Дафна, я знаю обо всем. Обо всех подозрениях в мою сторону, и я не виню тебя. Могу заверить, что к покушениям на тебя я не имею никакого отношения. И я могу все доказать, как только ты того попросишь! Я сейчас в замке, пытаюсь понять хоть что-то, сложить уже известное мне в единую картину, но пока не выходит… Письмо – это не безопасно, и многого я не могу тебе в нем сказать, даже с учетом магии и скрытности, а в сон к тебе не пробиться, мне что-то мешает. Скажу одно: все не так однозначно. Жду тебя в замке на коронации Виктории, надеюсь, к тому времени мы с тобой еще будем живы. Передай Фобосу, что он оказался неправ, но я не виню его. Поздравляю с раскрывшимся даром, я всегда верил в тебя. Ленсифер». Странное чувство одолело тело, стыд вперемешку с облегчением завладели головой. Сглотнув, я еще раз быстро пробежала глазами по строкам, силясь разглядеть между них что-то, что позволило бы мне понять сложившуюся ситуацию чуть лучше. Захотелось написать Ленсиферу, но я сразу же потушила это желание. Раз друг сказал, что небезопасно обсуждать такие вещи в переписке, значит, так и было. Но почему? Кто и зачем просматривал письма, что хотел в них найти? Ответ пришел сам собой. Разумеется тот, кто стоял за покушениями. Наверняка хотел понять, вышел ли кто на его след, или он продолжает оставаться в тени. Это все еще мог быть кто угодно из семьи. Но даже придворные при желании могли получить доступ к почте. Тяжело вздохнув, я подошла к окну. В темноте ночи было уже неясно, бушует ли там ветер. Пришлось распахнуть створки. Морозный воздух заполз в комнату, медленно отодвигая тепло. Удовлетворенно кивнув, я с громким стуком захлопнула ставни и, сняв плащ с вешалки, вышла из комнаты. Практически сразу холод пробежался своими руками по лицу, нос защипало. Я продолжала упорно шагать в темноту. После писем мне требовалось проветрить голову. Забравшись на деревянный помост для боя на мечах, я начала ходить кругами, притаптывая наметенный слой снега. В голове не хотел складывать паззл со всеми произошедшими событиями, но я с огромной радостью мысленно выбросила один кусочек головоломки с именем друга. Он был ни при чем, я верила в это. Мысли в голове маятником качались с одного направления в другое, лихорадочно мечась. Я пыталась понять, как выйти из сложившийся ситуации живой, по возможности. Остановившись, я тяжело выдохнула в небо. Ответ маячил где-то на границе разума, но никак не хотел быть пойманным. Раздраженно поведя плечами, я сомкнула между собой замерзшие ладони, отругав себя за забытые перчатки. Недалеко послышался хруст снега, я замерла. Сквозь темноту ночи было невозможно что-то рассмотреть, звук заставил меня насторожиться. Мало ли кто мог разгуливать тут в это время. После покушений я скептично относилась ко всем посторонним звукам и запахам. Я везде видела подвох. На всякий случай призвав в ладони силу, я тихо, насколько это было возможно, спустилась с подиума. Прислушавшись, я различила еле слышные ругательства, доносившиеся с соседней тренировочной площадки. Среди манекенов кто-то стоял. Подкравшись к темнеющему силуэту как можно ближе, я заметила, что незнакомец не был учеником Скворечника. Плащ был с вышивкой, напоминающей ветви деревьев. Нападать было неразумно, хотя и очень хотелось, а потому я просто прокашлялась, привлекая к себе внимание. В тот момент, когда таинственный гость обернулся, я зажгла в ладони световой шар. Мужчина болезненно выдохнул и зажмурился, прикрывая лицо рукой. Однако я успела разглядеть его и, удивленно приподняв брови, на выдохе улыбнулась. – Тар? – я не могла поверить, что он был жив, и находился на территории острова, – Краппа тебя раздери! Где ты был все это время? Я думала, ты мертв! Мужчина убрал руку от глаз, криво улыбнувшись, покачнулся и поклонился мне. Только сейчас я поняла, что он был сильно пьян. – Ваше Высочество, – он икнул, – как ваши дела? – Что ты тут делаешь, Тар? – мне было не до шуток. Я не могла понять, стоило ли мне готовиться к атаке. – А я, – он не успел договорить, как рядом с ним возник темный искрящийся портал, – а я уже домой! Мы с вами еще увидимся, думаю… Неуклюже споткнувшись об снег по дороге к прорехе в пространстве, он буквально упал в переход, который после этого сразу же захлопнулся. Я стояла в звенящей тишине все с тем же удивленным выражением лица и не понимала, что испытывала в ту минуту. Протерев замерзшее лицо не менее ледяными руками, я в очередной раз вздохнула. В груди засело чувство, что мне нужен отдых, но я не понимала, отчего мне надо отдохнуть. Решив поскорее вернуться в Скворечник, пока не произошло еще что-нибудь странное, я недовольно протопала по снегу в направлении к крыльцу. В школе царила темнота, если не считать тусклого света огоньков, летающих по коридорам. Скинув плащ, я, не включая свет, прошла в ванную. Теплые струи воды ласкали замерзшее лицо. Шампунь с розой попал на язык, и во рту разлилась горечь. Мысли бесконечным потоком одолевали сознание, но я старалась держаться стойко. Поняв, что без успокоительного зелья я сегодня точно не усну, выйдя из душевой кабинки, я порылась на полках за зеркалом. Обнаружив среди прочих склянок с разными косметическими отварами зеленую баночку с успокоительным, я выпила все до последней капли, поморщившись от не очень приятного вкуса. Нашарив рукой пижаму, я застегнула пуговицы шелковой рубашки. Завязав волосы в низкий хвост, вышла в комнату и оторопела. Прямо в этот момент Фобос ложился на мою постель. Сбросив наваждение, я кинулась к нему. – Эй, что ты творишь?! – потормошив его, я замолчала, – Тебе что, плохо? Фобос, твою мать, отвечай! Тряхнув мужчину за плечо, я не получила ответа и, нагнувшись к его лицу, осмотрела поближе. В нос ударил терпкий запах настойки, и я нахмурилась. Все сходилось. – Ах ты! Схватив Тлеющего за запястье, я со всей силы дернула его в сторону, но мне не удалось сдвинуть его и на сантиметр. Лишь в ладони что-то хрустнуло, и Фобос недовольно промычал в одеяло. Мужчина напряг руку, и я отпустила его, чтобы он перевернулся на спину. Серебристые волосы рассыпались по подушкам; тяжело дыша, он приоткрыл один глаз. – Чего ты возмущаешься, глупая? Просто ложись рядом, – прошептал он, – и во что ты только превратила мою комнату… Задохнувшись от возмущения, я снова вцепилась в него, в надежде стащить хотя бы на пол. – Проваливай отсюда! – Прогоняешь меня из моей же комнаты? Где ты только наглости такой набралась… Неожиданно перехватив меня за предплечье, он дернул руку к себе, и, потеряв равновесие, я упала на кровать рядом с мужчиной. Не дав мне встать, он обнял меня со спины, прижимая мои руки к телу. – Тсс… пора спать, – шептал он мне куда-то в макушку, пока я, злясь, пыталась выбраться из его хватки. Голова твердила, что это было необходимо сделать, но вот сердце билось в клетке из ребер в каком-то сумасшедшем темпе, разгоняя по телу приторно-сладкое чувство. – Это не смешно, отпусти меня! Я перестала извиваться, решив, что с мужчиной можно просто договориться, и в пьяном состоянии он будет куда сговорчивее, чем в трезвом. – Да? Я должен что-то получить взамен… – А что ты хочешь? В повисшей тишине ясно прослеживалось мое сожаление, вопрос вырвался быстрее, чем я успела его обдумать. Почувствовав это, мужчина хрипло и рвано рассмеялся, опаляя горячим дыханием мои волосы. Запах настойки душил. – Крошка Дафни, у тебя не выйдет что-либо узнать. Я пьян не настолько. – Ты пьян настолько, что перепутал комнаты, – фыркнула я. – Тебе никто не поверит. – А я никому и не скажу. – А, точно, тот мальчишка с кисточками будет ревновать… – И Деметра, если ты не забыл. – Ах да, Деметра, точно… Ну и она тоже. Тяжело выдохнув, я попыталась избавиться от аромата трав, который раздавался от Фобоса. Слишком сильно пахло приторным чабрецом, дышать было тяжело. В его руках мое тело горело от странного чувства, рождающегося в сердце и стекающего, как горячий воск, куда-то вниз, к животу. Дыхание мужчины успокаивалось, он засыпал. Попытав удачу еще раз, я чуть пошевелилась, но его объятия не ослабли. – Не пытайся, непокорная. И даже когда усну, можешь не пробовать, я сплю очень чутко… – Мне дышать нечем. – Не мои проблемы. У нас тут не романтическая сцена из сказки, я взял тебя в плен, – насмешливо прошептал он. – Плен? – я подняла брови и, уставившись невидящим взглядом на дверь в ванную, прошептала, – Выходит, вовсю готовишься отыграть роль чудовища? – Да, хочу похитить тебя у рыцаря… Он замолчал слишком резко, его руки напряглись. Затылком я почувствовала, как он сглотнул. – Что? – Забудь, пьян и чушь несу. Спи, Дафна… – Тебе не кажется, что ситуация выходит смешной? Иди спать к себе! Фобос! Если это увидит Стефан… Тлеющий не реагировал на мои выкрики, сил барахтаться не оставалось, успокаивающее зелье постепенно утаскивало в сон. Сквозь пелену медленно затягивающих меня грез я уловила аккуратное движение руки, подарившее мне прохладу. Касания стали нежнее. Хотя, вероятно, мне это все лишь приснилось. Во сне я видела долину и замок, утопающий в нежных солнечных лучах сезона вер. Я мчалась по равнине, сбивая полами пышного платья насекомых с цветов, пачкая светлую ткань в пыльце и соке травы. Я бежала, подставляя лицо солнечным лучам, периодически оборачиваясь на дворец, в окнах которого блестело яркими бликами светило. В эту ночь впервые за долгое время мне не приснился Фобос. Пробуждение произошло резко. Медленно раскрыв глаза, я поняла, что моя голова покоится на груди у мужчины. Тлеющий прижимал меня к себе одной рукой. Мерное сопение не выдавало в нем той опасности, что он таил в себе после пробуждения. Аккуратно подняв голову, я оглядела его спокойное лицо и профиль, залитый серым утренним светом. Он был красив. А еще он был очень близко. Хмуро поджав губы от воспоминаний о его ночной выходке, я сразу же стерла недовольство с лица и легко улыбнулась. Кажется, всю сознательную жизнь я мечтала о том, чтобы когда-нибудь проснуться у него в руках. На удивление, сейчас его кожа не была холодна, его тело было теплым. Будто бы Фобос во сне и тот, с которым я часто имела дело – были разными людьми. Тихонько протянув руку к его лбу, я откинула с лица разметавшиеся пряди, наблюдая за тем, как темно-серые ресницы подрагивают. Мне было интересно, что ему снится. Кто приходит в его сны так же, как он в мои? Я видела себя будто со стороны, сонную и растрепанную, с распустившимися во сне волосами. Склонившуюся над тем, о ком мечтала так долго и, вероятно, мечтала до сих пор, хотя старательно и отрицала это. Мои губы коснулись его теплой щеки, внутри все замерло и перевернулось с ног на голову. Застыв несколько секунд, я отстранилась так же медленно, как и приблизилась. Пошевелившись, мужчина отвернулся и сонно пробормотал: – Деметра, от тебя жарко… То, что перевернулось в груди несколько секунд назад, вдруг разбилось со звоном, оглушив. На голову будто вылили ведро холодной воды, отрезвляя от утреннего наваждения. Разозлившись на себя так сильно, что аж зубы скрипнули, я сбросила с себя его руку и вскочила на ноги. Захлопнув за собой дверь ванной комнаты, я открыла кран с холодной водой на максимум, поток врезался в раковину и разлетелся веером ледяных брызг вокруг, залив мне рубашку и зеркало. Подставляя ладони под стылую воду, я окунала в нее лицо. Позволяя течь по шее, под одежду. Стараясь сосредоточить мысли на Стефане, я снова и снова поливала себя. Мне нужно было проснуться, отрезвить голову, выбить оттуда мысли о Тлеющем. Избавиться от запаха апельсина и перца, которым за ночь пропиталась моя пижама и, как казалось, я сама. Когда пальцы и лицо немного онемели, я остановилась и, тяжело дыша, посмотрела на растрепанную девушку перед собой. В зеркале отражалась безумица, потерявшая свой разум где-то среди тьмы сновидений и когтистых пальцев с черным налетом. Мне нужно было срочно что-то сделать с этим, и лучшим вариантом было попробовать еще раз зелье Триды. Было еще варево от Мартина, но я не могла пить настой от неизвестно кого. Проторчав в ванной с десяток минут, я взяла себя в руки и вернулась в комнату. Фобос уже не спал. Сидя на кровати, мужчина с нажимом проводил ладонями по лицу. – Проснулся? – У меня было приятное пробуждение, – ехидно отметил он, подмигивая. Стиснув зубы, я пыталась уговорить саму себя ненароком не улыбнуться ему. – Завидую. У меня вот не очень. – Ты никогда не умела врать, крошка Дафни. Промолчав на эту колкость, я подошла к столу и подцепив пальцами письмо от Ленсифера, подала его Фобосу. Даже не спросив, что это и зачем, он развернул лист. – И ты ему веришь? – через минуту уточнил он. – Мне приходится, ведь ты так и не поделился результатами проверки сывороткой. Закатив глаза, мужчина уставился в окно, где на фоне деревьев были видны плавно опускающиеся снежинки. Зажмурившись, он постучал сложенным листом себе по тыльной стороне ладони. Его рубашка расстегнулась во сне, больших усилий мне стоило не опускать взгляд к его бледной коже. – Ризус точно не имеет к этому отношения, – он замолчал, – Ленсифер же принял противоядие. Хитрый жук… Я переспросила. – То есть как? Он не поддался действию сыворотки? Хочешь сказать, что он знал о том, что кто-то его опоит? – Знал, непокорная… И подготовился, – серьезно заключил Фобос. Радость, поселившаяся в груди после письма от друга, померкла. – Но разве, если бы он был замешан, стал бы он писать такое? – заметив в моем голосе надежду вперемешку с горечью, мужчина встал с постели и медлительно подошел. Заправив мне за ухо выбившуюся прядь, он аккуратно приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я найду того, кто за этим стоит, слышишь? – шептал он, – Я ведь уже сказал: твое дело – учиться и жить. Эти заботы оставь мне. В носу защипало, лицо Фобоса немного расплылось. Моргнув, я приоткрыла рот и, запутавшись во всем с концами, тихо проговорила: – Зачем? Почему ты все это делаешь? – Хочу показать, что не только рыцарь может полюбить принцессу. Я почувствовала, как от вспыхнувшей злости задрожала челюсть. Ногти больно впились в ладони. Дыхание участилось, и, уставившись на Тлеющего тяжелым взглядом, я прорычала: – Убирайся из моей комнаты, шут! Рассмеявшись, он отошел и поднял ладони. – Имеешь право злиться, безусловно. Поговорим, когда остынешь, – он двигался к выходу из комнаты под моим холодным взглядом, и, когда его рука уже легла на ручку, он обернулся: – ах да! Корвус просил передать, что ритуал ты пройдешь уже после коронации Виктории, когда приедешь сюда. Это будет гарантом твоей безопасности, и того, что ты не побежишь сразу же копаться в деле о покушениях. А вернешься на безопасный остров, – отворив дверь, он добавил, – и я не шучу, Дафна. Ты вернешься сюда, и точка. Подмигнув мне, он оскалился и принялся на ходу поправлять блузу. Закричав от злости, я протянула руку к первой попавшейся книге и швырнула ее в проем. Уклонившись от томика, он обернулся вправо. Туда, где была его комната. – О, привет! – сердце ухнуло куда-то в желудок, – Если хотела зайти к ней, не советую. Она не в духе с самого утра. Видимо, не выспалась. Договорив, он снова подмигнул мне и, посвистывая, пошел к лестницам, очевидно, избегая еще одну разъярённую девушку. Когда свист затих, и в коридоре повисла тишина, я выдохнула. Тлеющий просто любил поиграть у меня на нервах, его шутки всегда были специфичны… Мимо моей двери прошла бывшая подруга, бросив на меня злой взгляд. Надув щеки, я тяжело выдохнула и коротким движением руки захлопнула дверь с ужасным грохотом. Подобрав упавшее письмо от друга, я огладила выведенные пером буквы. Мне еще никогда не хотелось домой так сильно, как в ту секунду. Громко выругавшись, я оглядела комнату в поисках брюк. Я нутром чувствовала, что следует найти Стефана до Деметры и рассказать ему все лично. Я не понимала, что скажу и как объясню тот факт, что спала в руках Тлеющего, но лишь бы он услышал это от меня. Я не знала, что в порыве злости могла наплести Деметра. Застегивая на ходу сапог, я наплевала на корсет и кое-как поправив блузу, вылетела в коридор. В Скворечнике было тихо, но снизу слышались одинокие голоса. Добежав до комнаты художника, я нервно постучала, но, когда никто не открыл спустя минуту, дернула ручку. Комната была не заперта, но в ней было пусто. Сплюнув, я захлопнула дверь и помчалась в столовую, где парня тоже не было, равно как и в библиотеке, где обычно проходили его дополнительные занятия по траволечению. Застыв, я поняла, как ошиблась в построении маршрута, и, развернувшись, побежала в тренировочный зал. По мере приближения к большим приоткрытым дверям слышались голоса оставшихся в школе учеников. На входе я нос к носу столкнулась с Деметрой, которая, не сказав мне ни слова, окинула меня презрительным взглядом и скрылась в коридоре напротив. В груди ухнуло. Я почувствовала пульс в сбитых от бега пятках. Отдышавшись и пригладив волосы дрожащей рукой, я вошла в зал, стараясь придать себе уверенный вид. Стефан стоял у окна, тренировочный меч был опущен, он не обращал внимания на оклики друзей. Но повернулся, стоило мне войти. Его серьезное выражение лица не сулило ничего хорошего. Стоило сделать шаг к нему навстречу, как он медленно покачал головой, смотря прямо на меня. Мир поплыл из-за пелены слез, скопившихся в глазах. Мне хотелось ему все объяснить, чтобы он меня понял. Но я не знала, что сказать, как донести. Хотелось кричать, что Фобос не имеет для меня никакого значения, что это недоразумение и происки его несносного характера. Но правдой было лишь последнее, все остальное было ложью. Они оба были мне дороги, каждый по-своему. Но терять Стефана я не хотела. Фобоса же я потеряла уже очень давно. Я проговорила одними губами: – Пожалуйста… Вздохнув, Стефан швырнул меч на пол, привлекая внимание всех скворцов. Оружие проскользило по полу, и замерло у манекена. Выскользнув за дверь, я ждала парня в коридоре. Застыв каменным изваянием, страшась того, что он может мне сказать. И одновременно ожидая этого. Будто с его вердиктом придет и свобода. Будто мне могло стать легче. Лихорадочно смахнув со щеки одинокую слезу, я прислушалась к приближающимся шагам. Стефан, выйдя из зала, прикрыл за собой дверь и молча остановился на расстоянии от меня. – Ты хотела сказать что-то еще? – было непривычно слышать его холодный, пропитанный иронией голос, – Мне Деметра уже достаточно… Возмущенно нахмурившись, я воскликнула: – А если бы она соврала? – Но она не соврала, верно? – Не соврала, но… – Дафна, – художник тяжело выдохнул, – я ведь не дурак. Давно вижу, что что-то не так. Секреты эти, о жизни до встречи со мной. Взгляды, переругивания. Я люблю тебя, правда, но я все замечаю… Всхлипнув, я прижала ладони к лицу. Через пару мгновений теплые руки сжали мои плечи, прижимая к себе. Стефан гладил меня по волосам, утешая. Шептал что-то о том, что все пройдет. Я чувствовала себя еще гаже оттого, что ему приходилось меня успокаивать. – Я ведь все слышал тогда, Даф… Ваш разговор, когда я лежал в лазарете. Все, до последнего слова… Тогда уже понял, что вас связывает что-то большее, чем прошлое. Отстранившись от плеча парня, рубашка которого промокла от моих слез, я подняла на него глаза. – Ты прав, но все безумно и неопределенно было… Стой, не перебивай, – попросила я, видя, что Стефан хочет что-то сказать, – ты меня оживил. После него оживил, когда я три века была будто вставшая, а не человек, – сжав руку парня, я поднесла ее к губам и поцеловала, – и я чертовски злюсь на себя за то, что с тех пор, как он снова появился в моей жизни, я позабыла о том, благодаря кому живу и чувствую… – Дафна… – Я еще не все сказала, пожалуйста! Ночью не было ничего, и я хочу, чтобы ты знал это. Я бы никогда в жизни не позволила чего-то дурнее произошедшего, хотя и этого допустить не должна была, – судорожно сжимая его ладонь, я заглядывала в красивые глаза цвета леса, – он завалился пьяный, перепутал комнаты. А утром Деметра увидела выходящего от меня Фобоса. Он еще и шутку кретинскую отпустил, чтоб его, – я сморщила нос, – ничего не было, поверь. Ласково улыбнувшись мне, Стефан мягким движением большого пальца стер с моей щеки слезы и, нежно поцеловав в лоб, шепнул: – Я верю. В животе развязался узел из нервов, дышать стало легче. Губы сами собой растянулись в улыбке. Я пообещала себе сразу после этого разговора найти Фобоса и проклясть его так, чтобы еще неделю заикался. – Правда? – с надеждой прошелестела я. – Правда, верю. Но так больше продолжаться не может… Уголки моих губ опустились. В конце коридора послышались тяжелые шаги. – В смысле? – В смысле, вместе мы не будем, – горько отрезал он, поглаживая мою щеку, – до тех пор, пока ты не определишься, кто заставляет твое сердце жить и трепетать, Даф. – помедлив, он отвернулся, – Мне пора. Не оборачиваясь, он открыл дверь в зал и скрылся за ней. Створка закрылась с глухим ударом. Подняв голову от пола, я увидела Фобоса, стоящего от меня в нескольких метрах. Он выглядел растерянно, но, поймав мой взгляд, криво улыбнулся и попытался пошутить: – Не очень выглядишь. Бурная ночь? – Не приближайся ко мне, ты портишь мне жизнь! Крик прозвучал громче, чем следовало, и, отлетев от высоких потолков Скворечника, унесся вглубь школы. Улыбка вмиг пропала с лица мужчины. Сожаление, появившееся в глазах, было слишком честным, но это не могло исправить случившегося. Сделав шаг ко мне, он раскрыл руки для объятий, но я отшатнулась от него. Из глаз катились слезы, мешающие обзору. Я не была правильной, моя Искра не была чистой, и, как верно отметил Стефан, я лгала сама себе, мечась меж двух огней. От этой правды было горько, потому что мне некого было винить, кроме себя. – Дафни, я помогу… – Себе помоги, идиот! Я развернулась и быстрым шагом пошла к себе, размазывая по лицу не перестающие катиться из глаз слезы. За спиной слышались шаги Тлеющего, он не отставал. Когда мужчина преодолел со мной половину пути, следуя бесшумной тенью, я начала закипать. Боль и горечь стали превращаться в дикую злость, разливающуюся по венам огненной водой, будто я наелась полыхай-травы. После очередного поворота я ощутила в висках давление и удары пульса, которые почти физически откликались в голове. Сбитое дыхание заставляло легкие и гортань гореть, я превращалась в сгусток жидкого расплавленного металла. Казалось, даже воздух вокруг разогрелся до высоких температур. Я остановилась. Шаги за спиной тоже стихли. Прикрыв глаза, я собрала всю силу, что имелась во мне, и, примерно ощутив, где находится Фобос, нащупала его ауру. Оглушительная ментальная пощечина разрезала пространство и прилетела прямо по его красивому лицу. После фантомного громкого шлепка я обернулась. Разгоряченная и злая, я смотрела на мужчину, который удивленно глядел на меня, поглаживая щеку. Однако поднятые брови быстро опустились. Зло улыбнувшись, он отнял руки от лица и, скрестив их на груди, насмешливо бросил: – Отлично! Буду иметь ввиду, что способствует твоему успеху в учебе. Сплюнув, я зло прошипела: – И правда, чего я ожидала! Тлеющего только Круг исправит, и то не факт. Оскалившись, Фобос окинул меня бесноватым взглядом. – Поверь, крошка Дафни, не исправит… Опешив от уверенности в его голосе, я сцепила зубы покрепче. Чуть наклонившись в его сторону, шепнула: – Не смей за мной ходить! Круто развернувшись, я пошла дальше, намереваясь застрять у себя в комнате на пару дней. Пока не вернется Дебора, которой можно хорошенько проплакаться и высказаться. За мной больше никто не шел.

ГЛАВА 8. ВОЗВРАЩАЯСЬ ДОМОЙ

Спешившись с Быстрого, я потянулась, разминая затекшие бедра и спину. Затылок припекало солнце, сезон Вер был в самом разгаре и грозился стать одним из самых теплых за последние лет пятьдесят. Не спасало даже легкое светлое платье и скорость, с которой иногда мчался зверь. Вот и сейчас он донес меня к ближайшему для ночевки городу быстрее, чем передвигалась остальная группа. И хотя Корвус был не в восторге, что я вырываюсь вперед, все равно помалкивал. Он не желал портить мне настроение, которое впервые за два месяца было сносным. Я стояла на въезде в маленький городок Амет, который, если честно, больше напоминал деревню. Приставив ладонь ко лбу, чтобы спрятать глаза от солнца, я окинула взглядом неказистые серые домики и невысокие городские стены. Обернувшись, я заметила на горизонте приближающихся скворцов, во главе которых скакал на единороге дядюшка. Мы напоминали какое-то стихийное бедствие: около сотни учеников, десять преподавателей и директор. После нас на дорогах пыль не опускалась еще несколько часов, а когда мы останавливались в какой-то деревне, зачастую наша численность превышала жителей того захолустья. Поправив прикрепленную к упряжи сумку, я заглянула внутрь и достала яблоко. В этот раз я двигалась налегке, зная, что все равно не останусь голой в стенах Мора, а после вообще вернусь в Скворечник. В сумке болтались сменные брюки и блуза, еще одно легкое платье, нижнее белье и косметика. Необходимый набор походных зелий, который я прихватила с собой, чтобы решить этот вопрос с Ленсифером, да склянка с сцинтой. Там же рядышком постукивал кубик из оникса, врученный мне подставным Мартином. Камушек давно был проверен мной на черную магию и, не представляя угрозы, болтался в сумке как молчаливое напоминание о том странном инциденте. Быстрый прилег на траву. Я села рядом с ним, наблюдая, как медленно, но верно приближаются ученики. Вздохнув, я с хрустом вгрызлась в яблоко, вызвав у улулы заинтересованный взгляд. Забравшись рукой в другую, небольшую сумочку, и достала оттуда дикого сурка. Улула поймал его утром, но не успел сожрать. Довольно урча, хранитель принялся за свой обед. Хрустя яблоком, я следила глазами за причудливыми клубами пыли, вылетающими из-под копыт и лап животных. В первых рядах, наравне с дядей, ехали преподаватели, среди которых был и Фобос. Он мог преодолеть расстояние от Скворечника до Мора за минуту, вызвав портал, но предпочел пыхтеть со всеми в седле две недели. Нам требовалось добраться лишь до Межграничья, оттуда нас переправит Вельма, сэкономив нам семь дней пути. В последние два месяца со всеми нами происходили странные вещи. Будто очнувшись от сезона Хием, мы не ожили, но по привычке, заложенной годами, пытались жить. Деметра была не похожа сама на себя, ее злости на Фобоса хватило на десяток дней, а потом был скандал. Оглушающий и ужасный, на весь двор, как у нас с ним когда-то. Было сказано много обидных слов, в основном в его сторону. Казалось, после того как он прижимал ее к себе, рыдающую среди тающего снега, все должно было наладиться. Вот только гладя ее по волосам, он смотрел прямо на меня, стоящую в толпе невольных свидетелей этого спектакля, и прожигал своим холодным взглядом. Они не были вместе, и Деметра превратилась в немой призрак прошлой себя. В конце фригуса, когда уже было очень тепло, я нежилась вечером на подвесной тропинке над школой, подставляя щеки в редких веснушках ласковым лучам. Неожиданно рядом со мной кто-то опустился. Не придавая этому значения, я продолжала подставлять лицо светилу, когда бесцветный голос прошептал: – Я могла бы прямо сейчас тебя столкнуть… Чуть напрягшись, я решила не подавать вида, что напугана ее словами. – Ты же прекрасно знаешь, что я не умру от этого. Максимум ноги переломаю. Да и тебя ничего хорошего не ждет после этого. – Знаю. Поэтому ты все еще сидишь тут, а не корчишься от боли внизу. Отвлекшись от солнечных ванн, я обернулась к девушке. – Так сильно ненавидишь меня? – в голосе звучала горечь. – Не представляешь, как сильно. – отрезала она. – Он не любит меня, я ему не нужна. – Врешь, и сама знаешь это. Засмеявшись, я повернулась к девушке всем телом, убирая ноги из канатных прорех. – Деметра, в тебе говорит ревность… – Во мне говорят факты! Участвовать в магической дуэли мне ой как не хотелось.Отметив, что девушка закипает, я спокойно попросила ее: – Хорошо, я вижу, что тебе это необходимо. Давай поговорим, раз так. Я открыта к диалогу, начинай. Замявшись на несколько мгновений, она окинула меня недоверчивым взглядом, но взяв себя в руки, затараторила: – Он называл меня крольчонком. Я не понимала, почему он стал так делать, пока не узнала о вашей с ним истории. Он рассказывал о тебе, не прямо, но теперь я понимаю… Говорил, что в его жизни был дорогой ему человек. Я слушала о сказках с Испода, гадании на шептушках, о прогулянных занятиях и забавной мисс Лекс. О девушке, которая любила пионы и пахла солнцем. Он говорил, что время останавливалось, когда он оказывался к ней достаточно близко, чтобы сосчитать ее ресницы… Я слушала нервный рассказ Деметры с замиранием сердца, хмурясь с каждой секундой лишь сильнее. А она все не умолкала, говоря и говоря. – Каждый раз, когда мы путешествовали с ним куда-либо и он видел этих кошмарных диких зайцев, он замирал, будто хищник. Однажды поймал такого, и я думала, он приготовит его на ужин… а он подержал его в руках, погладил и отпустил. Они действительно важны для тебя? Я промолчала. Кивнув, Деметра отвернулась. – Я так и подумала. Он как-то попросил меня изменить цвет волос на светлый… Я ничего не ответила ему на это, хотя очень разозлилась. Думаю, иногда он специально пытался вывести меня на эмоции, его раздражало мое спокойствие. Он хотел видеть рядом с собой подобную тебе. – прошептала она, – Он никогда не спал со мной в одной постели. Я не видела его спящим и не знаю, что это такое – проснуться в его объятиях. Ночью он всегда уходил, оставляя меня одну. А даже если нет, все равно не спал. Когда я засыпала, он сидел в кресле и читал, а стоило открыть глаза с первыми лучами солнца – он сидел там же. Какого это, увидеть его безмятежного? Я промолчала и отвернулась. Ее слова казались дикими. Он не мог рассказывать обо мне, не мог жалеть зайцев, он не любил мои волосы. Однажды он сказал, что они похожи на отцветший зверобой. Но плохое запоминается лучше. Сглотнув, я прошептала: – Ты знаешь, что он пробыл в Яме сто лет? – обернувшись к девушке, я увидела ее расширившиеся от ужаса глаза, – Я написала ему так много писем за время его заключения. Тысячи, Деметра. Тысячи посланий, а он не ответил ни на одно. Я любила его до беспамятства, – тихий голос срывался, теряясь в болезненных воспоминаниях, – отдавала всю себя, а получила в ответ лишь одну короткую отписку с благодарностью за беспокойство, и с датой, когда его отпустят. Тебе он писал часто, я знаю, – бросив взгляд на задумчивую девушку, я продолжила, – он оставил меня задыхаться в истерике после того, как сказал, что будущего у нас нет. Я кричала в темноту сада, захлебываясь в слезах, умоляла его вернуться, а он просто ушел, ни разу не обернувшись. Я лечила в себе больную любовь еще две сотни лет после этого, но безуспешно… Но мне стало легче. Мне помог Стефан. А потом снова появился он, – шептала я, – и решил, что хочет назад свою любимую игрушку. Я даже пила зелье, чтобы избавиться от этой боли, но… – Но все, что он сделал недавно… – перебила меня девушка. – Это блажь, я не поверю в это! – разозлилась я, – Не после всего, что он сделал. Когда он увидел меня вдалеке, возвращаясь в Скворечник в прошлом году, он предпочел отделиться от группы и вернуться сюда с опозданием. Лишь бы меня не видеть… – Так вот почему он задержался, – Деметра поправила рукава блузы. Искусанные в кровь пальцы выглядели ужасно. – Очнись, это не любовь. Он прятался от меня неизвестно где полгода, избегая своей работы здесь. Лишь бы не сталкиваться со мной, – выпрямив затекшую ногу, я окинула хмурым взглядом площадку внизу. – Но он… – Но он что? Кроликов гладит? – я фыркнула, – Мне плевать, пусть хоть руку в пасть к Быстрому засунет. Он разрушил мой покой со Стефаном. Пусть он и был шаткий, но он был… – Но ты ведь любишь его? Фобоса? – быстро спросила она, отрешенно смотря на ветви высоких деревьев. Отрицать больное более не было смысла, и я коротко признала: – Да. Как и ты. – Как и я… Я не сдамся, Дафна. Пусть ты принцесса, я не сдамся в борьбе за его сердце. Ласково ей улыбнувшись, я тихо засмеялась. – А кто сказал, что я буду за него бороться? Если я ему нужна, настал его черед топить лед. Могу только дать совет на будущее… – я откинула мешающиеся пряди, – имей в виду, что сердца у него нет. – Это как? – Не знаю… – улыбнулась я, – это одна из его неудачных шуток. Опустив взгляд на площадки, я нашла Стефана и помахала ему рукой. Заметив меня, он ласково улыбнулся и махнул в ответ. Между нами все было неоднозначно. Несмотря на то что отношения были завершены, нас все еще связывали чувства и иногда горячие поцелуи во время прогулок. Однако о том, чтобы все вернуть, никто из нас не говорил. Все было слишком запутанно. Нам всем нужно было время. И как хорошо, что у всех было его в избытке. У всех, кроме Деметры. – Но, если он выберет меня, ты разве не предпримешь ничего? – недоверчиво уточнила девушка. – А должна? – не поняла я. – Но ты ведь любишь его… – Это не повод калечить другую девушку, Деметра. И я надеюсь, ты тоже это понимаешь, – сурово добавила я, – а если ты замышляешь что-то сварить, на него это не подействует. Я видела у него татуировку против любовных чар… – Где? – оживилась бывшая подруга. – Под ребрами, – хмыкнула я, – думаю, ты не первая, кто захотел покорить его ледяное величество подобным образом. Поникнув, девушка отвернулась, но через время согласно прошептала: – Да и не выход это был бы. Чувства навязаны. С ума бы сошла, и его свела бы … – Верно мыслишь. Прищурившись на Стефана, отрабатывающего с Брендоном удар сверху, я предательски задумалась о привороте, но затем отругала себя. О таком не стоило даже помышлять, тем более когда я так и не поняла, кого хочу видеть рядом с собой. Голова и сердце в унисон твердили мне о Стефане, но что-то иное, что-то внутри, располагающееся глубоко меж легких, шептало ритуальной песней имя Фобоса. Быть может, моя внутренняя Тьма просто тянулась к его? Из школы вышел Тлеющий и оглядел поляну. Судя по тому, как он ворочал головой, он не заметил того, кого искал. Мы с Деметрой следили за его передвижениями, точно кошки за мышью, жадно ловя каждый шаг. Остановившись в тени сосен, он наконец поднял голову на подвесные дорожки и, нашарив взглядом нас, приветственно махнул рукой. – Видишь, это он тебе, – проговорила я Деметре. Снизу раздался его оклик: – Даф! Прыснув, девушка горько усмехнулась и проворчала: – Нет, смотри-ка, тебе. Я отвернулась от мужчины. Все это время, с того самого дня нашей ссоры, я игнорировала его. Проходила мимо него в библиотеке, не замечала приветствий и попыток поговорить, комплиментов. Он оставлял цветы у моего окна, на подоконнике. Белые чайные розы и пионы, пахнущие, как сам Свет, появлялись на окне каждое утро с приходом сезона Вер, но я была непоколебима. Занятия по темным искусствам теперь проходили в компании Корвуса. Если он по каким-то причинам не мог присутствовать третьим лицом, я просто не являлась на урок. Он злился. Иногда его эмоции находили свой выход на болотах – сломанные деревья навевали жути новеньким. Скворцы жаловались на него дяде, обвиняя в деспотизме, на что тот лишь пожимал плечами. Он говорил с Тлеющим несколько раз, но чаще ругался со мной, потому что понимал: на Фобоса разговоры не возымеют действия. Особенно наглые ученики, вроде Милы, подходили и ко мне. – Ваше Высочество, согласились бы вы уже на свидание с Витой, что ли… А то он нас скоро всех съест, – насмешливо протянула Милка. – Я могу его поцеловать и попросить, чтобы тебя он съел первой и прилюдно. Как думаешь, подействует? – огрызнулась я. Больше она не приставала. Я сказала Фобосу единственное слово, вырвавшееся само собой, когда мы отбывали с острова. Гонять паром ради сотни учеников было очень долго и затратно. Мы прокладывали коллективный магический путь для наших животных, заколдовывая лапы так, чтобы они могли пройти над волнами залива. Во время этого пути у меня отстегнулась сумка и упала в воду, Фобос среагировал почти мгновенно, что наталкивало меня на мысль о том, что он все это время просто смотрел на меня. Одним движением он поднял сумку из воды и, высушив ее лишь словом, туго закрепил в упряжи. На мою благодарность он только нежно улыбнулся мне и молча направил своего белого скакуна в конец нашей группы. Он был замыкающим. Мужчина все так же приходил в мои сны, оставляя на губах болезненно-сладкие поцелуи, и часто шептал сквозь них извинения. После таких грез я долго лежала в постели, не находя в себе сил встать и покинуть комнату. Мне не хотелось ничего, лишь оказаться дома. Поделиться всем этим с Девраем и Иустицией, обнять и объясниться с Ленсифером, поцеловать отца, сказать матушке, что не держу на нее зла. И даже Виктория не виделась мне уже кошмарной сестрой, забылось все. Я скучала по своей семье, какими бы ужасными они порой ни были. Не зная, куда деть огрызок от яблока, я протянула его Быстрому, который пытался отмыть пасть от крови сурка. Понюхав остатки фрукта, он забрал его у меня из руки, неаккуратно лизнув языком ладонь и оставив на ней кровавый след. Недовольно оглядев пальцы, я вытерла их о шерсть зверя, чем вызвала его неодобрительное урчание. – Тихо, ты и так грязнуля, а у меня платье светлое… Корвус спрыгнул с лошади и потянулся, следом за ним остановились учителя, и постепенно стали спешиваться скворцы. Подойдя ко мне, директор предложил: – Пойдешь со мной к старосте? Лениво мотнув головой, я отказалась. – Нет, спасибо, я лучше тут побуду. У меня со старостами как-то отношения не клеятся… Хмыкнув, дядя принял мой ответ и взял с собой Дебору, которая так некстати подъехала ко мне на своем единороге. Взвыв, она поплелась за дядюшкой, подгоняемая им: – Не строй такое лицо! Зато тебе точно достанется кровать, а не место в палатке. Откинувшись на мягкий бок зверя, я из тени наблюдала за уставшими учениками. Кто-то из них успел пройти ритуал предназначения до поездки. Мила щебетала подружкам о своей метке: – Служащая! Говорят, есть хорошая возможность остаться при дворце и служить там, представляете! – голос сочился гордостью, – Вот бы попасть в личную стражу будущей королевы… – Глупая, без опыта не возьмут же! – Замолчи Бекки, у меня Скворечник за плечами, должны взять! Тихо хмыкнув, я качнула головой. У кого-то было пределом мечтаний застрять в каменных стенах на множество веков, неся службу, точно зверь, без устали. Они и не подозревали, что уже через десяток лет захотят взвыть и сбежать из клетки. Но пути назад не будет. Через десять минут вернулась Деб, без дяди. – Где старика моего потеряла? – посмеялась я, похлопывая по траве рядом с собой. – Да там же, со старостой. А она ничего такая, формы во! – Деб сделала характерное движение руками, – И на лицо недурная. – Анжи-то? Еще бы. Из-за нее же и развелся с Ризус, – прошептала я ей на ухо. Округлив глаза, Деб повернулась ко мне. – Да ну! Шутишь, поди! – Ну не то чтобы прям из-за нее, но она не последнюю роль сыграла, но зря, конечно. Корвусу она никогда не нравилась как женщина, а вот староста вешалась на него, бедолага. Сон потеряла от чувств, – я запнулась, – в общем, мутная и долгая история. – Ого! К нам приблизилась Деметра и, упав рядом с Деборой, предложила ей грушу. – О чем шепчемся? – О любви, девочка моя, о любви, – протянула Деб и, почистив фрукт об рукав блузы, укусила, – спасибо! Сладкая. – Да не за что, там растут, – девушка с улыбкой указала на большое грушевое дерево, под которым раскинулся вход на кладбище. Дэб, как только увидела это, выплюнула кусок фрукта и под наш заливистый с Деметрой смех кинулась на подругу. Убегая от Деборы, Деметра кричала: – Но они же сладкие, чего ты! Посмеиваясь над девушками, я наслаждалась своим хорошим настроением. Между мной и Дем установился мир, мы обе сошлись на том, что ни один мужчина не стоит вражды девушек, а кого выбирать Фобосу – это уже его личное дело. Был близок дом, я надеялась получить ответы на множество своих вопросов, одолевавших голову уже очень давно. В конце концов, я хотела вживую посетить беседку, в которую страшилась зайти много лет. Единственное, что волновало меня, так это факт амнистии сидевших в Яме. С приходом новой королевы все осужденные обретали свободу, являя собой добрую волю будущей правительницы. И хотя Дебора утверждала, что Деймос изменился и приятно меня удивит, видеть его я не хотела. Скворцы начали разбивать лагерь, расправляя походные палатки разных размеров. Когда путешествуешь такой толпой, не стоило даже надеяться на то, что всем найдется угол для ночевки под крышей. В лучшем случае удастся разместить человек тридцать, остальным же придется спать под небом или в палатках. Подошедший Корвус зачитал список тех, кому причитается местечко на нормальной кровати, обычно это определялось заслугами в учебе. Когда прозвучало мое имя, я подняла руку, привлекая его внимание, и мотнула головой. – Не хочу спать в доме. Погода отличная. Отдай мое место другому. Тут же раздались голоса нескольких желающих, и, пожав плечами, дядя выбрал одну из девушек. Деметра и Дебора, катающиеся по траве в шутливом поединке, замерли и, подняв головы, в голос закричали: – Мы тоже тут останемся! Окинув их удивленным взглядом, дядя покачал головой и выбрал еще двоих на места под крышей. Потрепав по загривку спящего Быстрого, я поднялась с земли и, подойдя к девчонкам, распутала клубок из запутанных рук и ног. – Чего лежим? Пошли палатку ставить, – и, ехидно глянув на Деб, я добавила, – под грушу. Побледнев, девушка округлила глаза. Деметра звонко расхохоталась. Лагерь мы возводили долго, лишь к закату поставив последнюю палатку. Ученики расселись у огромного костра, на котором жарили хлеб и разогревали остатки мяса. В огне не было необходимости, нас накормили в городе, но кто-то настоял на том, что он создает походный дух. Я отошла к кладбищу, к которому так сильно боялась приблизиться Дэб. Стоя под деревом, наблюдала за садящимся солнцем и жевала уже третью грушу. Они и правда были сладкие, а я не обладала какими-либо предрассудками, чтобы отказывать себе в этом удовольствии. Раздавшиеся позади меня шаги не напугали, потому что его поступь я знала наизусть. Не оборачиваясь, я проговорила: – Хочешь грушу? Протянув руку с фруктом назад, я почувствовала, как теплые пальцы забирают ее у меня из ладони. – Что, прям отсюда груша? – со спокойной улыбкой уточнил Стефан. – Ага, а сладкая потому, что на мертвецах выросла, – зловеще протянула я, мистически завывая. Рассмеявшись, мы с парнем переглянулись и укусили спелые плоды. Помедлив, он спросил: – Как ощущения? – заметив вопросительный взгляд, он пояснил: – Ты скоро будешь дома. Обернувшись на заходящее солнце, разлившее свои краски над верхушками деревьев у спуска с холма, я пожала плечами. – Я скучаю по отцу и брату, я не попрощалась с ними как следует, когда уезжала. Деврая вообще обманула, – чувство вины заворочалось в животе, – У Иустиции стащила браслет, – тихо рассмеявшись, я прикрыла глаза, чувствуя на лице ласковые пальцы ветра, – и даже Виктория видится мне родной и вполне себе сносной… – А что королева? Пожав плечами, я немного приоткрыла глаза и скосила взгляд на Стефана. – А что она? – Ну, ты перечислила всех, кроме нее. Помолчав с минуту, я тихо добавила: – По ней я, конечно, тоже скучаю… – А по чему именно? Парня перебил оклик Эдварда, который махал нам руками, подзывая к разгорающемуся костру. – Давайте сюда, в плум играть будем! Подобрав еще несколько груш, я сделала пару шагов в сторону костра, но, заметив, что Стефан не сдвинулся с места, остановилась. – Ты чего? Играть не хочешь? – Нет, я просто, – парень замялся и почесал затылок, отведя глаза в сторону, он буркнул, – с тобой побыть хотел подольше… Открыто улыбнувшись его искреннему порыву, я схватила художника за руку и потащила к скворцам, которые уже собирались в небольшой круг и делили несколько наборов для игры между собой. – У нас впереди еще много минут и дней наедине, – тихо шепнула ему я, когда мы подошли к остальным. Согласно гукнув, Стефан скорее по привычке, чем намеренно, оставил у меня на виске поцелуй. Замерев на миг, я сделала вид, что ничего не произошло, и села. Но на мгновение странное чувство в голове заставило ужаснуться: мысль, пролетевшая стрелой, почти толкнула меня оглянуться, чтобы убедиться в том, что этого не видел Фобос. – Эй, все хорошо? – перед лицом промелькнула ладонь Деметры, – Ты чего? – Все в полном порядке, – шепнула я. Под рукой суетилась Дебора, обладающая поистине азартным характером. Играть со ставками ей нельзя было ни в коем случае, но она каждый раз совершала одну и ту же ошибку – забывала об этом факте. Шурша в своей сумке, она подбирала безделушки, которые могла бы поставить на кон. Заглянув ей за плечо, я наблюдала за мягким переливом украшений и камушков, бликами от монет и судорожными движениями проворных рук. Не выдержав, я рассмеялась, чем привлекла внимание подруги: – Ты чего? – прищурилась она. Отсмеявшись, я вытерла проступившие слезы. – Ты похожа на трушу! Удивленно вскинув брови, Деб фыркнула. – И вовсе нет! Не став с ней спорить, я перегнулась через подругу и залезла в кучку украшений. – Серьезно, ты хочешь это все ставить? – в руках поблескивал изумрудами браслет, – это дорогие вещи… – Именно поэтому я и собираюсь их ставить, глупая, – она выдернула из моих пальцев золотую нить, – ничего ты не понимаешь в ставках. – Ага, действительно, – буркнула я, протянув руку к знакомой броши, – эй, тебе же это отец подарил! – Я не дурочка, чтобы ставить ее, – огрызнулась девушка, ласково огладив брошь с изображением бабочки, – просто выпала случайно. – Ну тебя, нервная. Между нами вклинилась Деметра, которая тоже собиралась играть. – Ну а ты, что ставить будешь? – спросила она, поигрывая в руках монетками. – Ничего, не хочу играть. Удивленно посмотрев на меня, девушки переглянулись, и Дем грустно пропела: – Жаль… Надеялась выиграть у тебя те серьги, с голубыми камушками… – Ага, – согласилась Деб, – а я тот браслет на ногу. Снова рассмеявшись, я качнула головой. – Глупые, я же даже не брала их с собой! У меня из ставок – пара колец, – махнув рукой с украшениями, я прыснула. – И что? Давай играть, а? – умоляюще протянула Дебора, – А выигранное потом нам отдашь! – А чего это ты так уверена, что выигранное? – я нахмурилась. – Ну, играть в плум ты никогда не умела. – Ой ли! А вот помнишь… – А у кого кубик есть? – на всю поляну закричал Брендон. – У меня, возьми в сумке! – ответила я, не задумываясь, – Чего это вы так смотрите на меня? – Откуда кубик? – Да, ты же не играешь? Переведя взгляд с Деметры на Дебору и обратно, я пожала плечами. – Подарок на память от одного человека. Брендон подошел ко мне с сумкой в руках и протянул ее мне. – Ого! – удивилась Деб, – Неужели совесть не позволяет лазить в вещах принцессы? Покраснев, парень молча тряхнул сумкой, чтобы я наконец забрала ее. Выудив из кармашка белый кубик, я подкинула его в руке и еще раз рассмотрела. Он оставался ровно таким, каким я его помнила, по-прежнему не излучая и капли магии. Скворцы рассаживались на бревна и подушки, кто-то притащил с Амета табурет. Площадка перед нами была пуста, и Эдвард кинул на нее покрывало, чтобы было удобнее играть. К нам подсели еще два преподавателя, желая проучить молодое поколение. Взвесив все за и против, я включилась в игру, поставив одно из золотых колечек от ювелира Мора. Было принято решение играть по часовой стрелке, на выбывание. Игра обещала быть долгой, но каждые два круга кто-то должен был уходить. Когда настала моя очередь, я кинула кубик, проговорив ставку: – Три! Одновременно со мной ставку озвучил и сидящая рядом Дебора: – Шесть! Кусочек белого оникса приземлился на покрывало, устремив три золотистые точки прямо в темнеющее небо. В воздухе витал запах груш, цветущей вишни и костра. Недовольно цокнув, Деб компенсировала мне разницу ставок, а я удивленно хмыкнула. Еще ни разу до этого момента мне не удавалось выиграть хотя бы одну ставку в плум, и чувство секундного триумфа взорвалось в голове радостью. После второго круга выбыл Эдвард, после четвертого Стефан, затем Деметра. По мере того как в кругу оставалось все меньше скворцов, реакции на проигрыш становились более яркими, равно как и на выигрыш. – Это нечестно, ты что-то сделала со своим кубиком! Я озадаченно пожала плечами: его уже дважды проверяли на магию и ничего не находили. За все время игры я угадывала каждую из задуманных цифр. Ласково погладив подругу по плечу, я мягко заметила: – Ты же знаешь, что это не так. – Знаю, – она шмыгнула носом, – но почему ты постоянно угадываешь? – Мне просто везет, перестань. Темнело, к концу игры остались только мы с Дэб. Количество фишек у меня значительно росло, я собирала комплекты и откладывала их в сторону. Когда выражение лица подруги стало кислее забытого молока, я воскликнула: – Давай прекратим, Дэб! Я смотреть на тебя не могу… – Ну уж нет! Сиди и играй! – Тебе даже нечем поднять ставку, – тихо заметила я, стараясь не сильно привлекать к этому внимание тех, кто с интересом наблюдал в ожидании развязки, – одумайся. Хмыкнув, она засунула пальцы в карман брюк и извлекла оттуда брошь, играющую в свете костра перламутром. Округлив глаза, я смотрела, как она кладет ее в общую кучку, к своим украшениям. – Деб, я верну тебе все, что ты мне прои… – Нет! – зло воскликнула та, – не смей! Играй. Вздрогнув от резкого вскрика, я неодобрительно взглянула на подругу. – Как знаешь. Готова? – в воздух взлетел кубик: – Пять! – Один! С негромким стуком приземлившись на покрывало, оникс поблескивал пятью золотыми точками. Тяжело взвыв, Дэб потерла лицо ладонями. Я же, неуверенно закусив губу, молчала. – Эй… – Не надо, не случилось ничего страшного… Это лишь безделушки. – Дорогая, они мне не нужны, ты можешь… – Нет, Дафна, я проиграла. В этом смысл игры. Встав с подушки, она раздраженно одернула блузу и скрылась у нашей палатки, отчетливо давая понять, что следовать за ней в эту минуту не стоит. Горько вздохнув, я окинула взглядом горку украшений, которую венчала яркая бабочка. Спрятав выигрыш в карман, я подобрала кубик. Тот оставался холодным, как и полагается натуральному камню. – Не думала, что когда-то скажу это, но неужели нельзя было дать мне проиграть, – шепнула я в кулак, туда, где поблескивал мягкими гранями белый камушек. – С кем ты разговариваешь? Фобос подошел сзади и положил руки, обтянутые перчатками, мне на плечи. Запрокинув голову, я увидела его расслабленное и умиротворённое выражение лица. В последнее время он был подозрительно спокоен и нежен, что навевало множество воспоминаний о тех временах, когда все было проще. Пожав плечами, я оперлась головой о его бедро. Едва приподняв брови, он ласково улыбнулся и сжал оплечье. – Сама с собой болтаю… – Хорошо, а то я уж было решил, что тут дух завелся. – И что, выпотрошил бы его? Промолчав, он просто заглянул мне в глаза. Я же старательно делала вид, что не замечаю быстрых взглядов на своем теле: скворцы не переставали любопытничать о наших взаимоотношениях. Радовали только две вещи, первой из которых было то, что обсуждалось это за спиной и тихонько, чтобы никто не услышал. Второй же было улучшение отношений между Стефаном и Фобосом. Больше не было косых взглядов, злости в голосе и грубых подколов. Они были вежливы друг к другу, и даже иногда можно было увидеть, как мужчины что-то тихо обсуждали. Дебора считала, что они что-то замышляют, Деметра же говорила, что это хороший знак. Я склонялась ко второму варианту, хотя иногда и слышала в голове голос Дэб. – Спать пора, – Фобос повысил голос и взглянул на скворцов, которые тут же неодобрительно загудели, – слышу лишние звуки. Подъем в шесть утра, сворачиваем лагерь и выезжаем в восемь. Следующий привал ровно через сутки, по палаткам! Прикрыв глаза, я слушала, как шуршит ткань одежд, как открываются палатки и расшнуровываются сапоги. Кто-то шелестел пергаментом с провизией, решив перед сном перекусить. Перед носом запахло грушей. Чуть приоткрыв глаза, я с интересом посмотрела на фрукт, зависший напротив меня. – Это мне? – Если бы это было для Стефана, она была бы у него перед лицом, – иронично отметил мужчина. – Что ж, если я недостаточно для тебя симпатична, я пойму. Все же Стефан достойный мужчина… – Даф, – перебил Тлеющий, – не вздумай. – Фу, как был злюкой, так им и остался, – буркнула я, забирая очередной плод и пряча его в руках. Он отошел, и я, на секунду потеряв точку опоры, едва не свалилась назад, но вовремя удержалась. Присев рядом на подушки, он посмотрел на огонь перед нами. Фобос выглядел отстраненно и напоминал в такие моменты своего дядю, сосредоточенного на чем-то важном. Последнюю неделю на его лбу все чаще можно было заметить хмурую морщинку. Нерешительно закусив губу, я тихо спросила: – О чем ты думаешь? Тишина заставила меня пожалеть о сорвавшемся вопросе, но было уже поздно. Слова прозвучали, но ответом на них был только треск поленьев в костре. Задумчиво пробежав ноготками по зеленой кожице фрукта, я приготовилась встать, но меня остановил голос: – Посиди со мной, – Фобос на мгновение запнулся, – пожалуйста. Кивнув, я осталась. Теплый легкий ветер ерошил волосы, приносил с собой запах цветов и теплого дерева, разносил по поляне аромат апельсина и перца. Прислушавшись, я уловила шёпот в палатках, располагающихся неподалеку. Недовольно цыкнув, усилием воли заставила себя сосредоточиться на шелесте природы. – Хочешь, заставлю их языки исчезнуть? – не поворачиваясь ко мне, мужчина притянул из рощи неподалеку ветку и стал ворошить ею костер. – Нет. Всего лишь хочу, чтобы ты сказал, что с тобой происходит. – А что со мной? – Будешь играть со мной в эти дурацкие игры, и я уйду, – холодно предупредила я. Хитрая улыбка померкла на его губах, искра во взгляде потухла. Пожевав губами, он отвернулся. – Я думаю о Деймосе. Округлив глаза, я несколько громче, чем следовало, выкрикнула: – А что Деймос? – Он выходит из Ямы, если ты не забыла, – фыркнул Фобос. – Я помню, балда. Выходит, и что с того? – Разве ты не переживаешь по этому поводу? – Скажем так, – уклончиво ответила я, – свое я отпереживала уже давно. Прищурившись, мужчина подвинулся ближе. – Ты какая-то странная в последнее время. – Вы со Стефаном тоже. – Не надо сравнивать, у нас разные ситуации. – Да ну, и что же у вас? Ни за что не поверю, что вы решили резко подружиться, – хмыкнула я, скрестив руки на груди. – Вот еще. Просто мы подумали, что лучшим вариантом будет дать выбрать тебе самой, – чуть помолчав, он добавил, – чтобы все было честно. Едва не подавившись воздухом, я прошептала: – Так ты, оказывается, знаешь, что такое честность? – Ну да. А разве похоже, что нет? Скривившись, я ухмыльнулась. – Ты так и не рассказал мне, что происходило в Яме, почему ты не писал. Что случилось с тобой после, где ты пропадал во время моей учебы. И наконец даже про расследование и твое в нем участие я узнала случайно. Это похоже на честность? Задумчиво почесав подбородок, мужчина поворошил пепел и золу. – Но разве это не обратная сторона ваших со Стефаном отношений? Он знает о тебе хоть что-то, кроме того что ты принцесса? Оглушенная, я промолчала. Неудобная правда кольнула туда, где еще минуту назад было безмятежно и спокойно. Мягко тронув меня за руку, мужчина продолжил: – Я не хотел тебя обидеть, крошка Дафни. Я лишь хочу сказать, что ты поступаешь так же с теми, кто дорог тебе. Ты оберегаешь. Уцепившись за слова, я резко обернулась. – Значит, я дорога тебе? Удивившись, мужчина кивнул. – Конечно, разве я недостаточно показываю это в последнее время? – Тогда почему ты говоришь мне вещи, которые помогут наладить отношения со Стефаном? – Я лишь хочу, чтобы все было честно. Придвинувшись ближе к нему, я прошипела в лицо: – Не знаю, что ты задумал, но обязательно пойму. Играть честно ты не умел никогда, Фобос. Ухмыльнувшись мне почти что в губы, мужчина чуть опустил на них взгляд, но быстро вернулся к глазам. – Ваше Высочество, вы излишне подозрительны… – Хочешь сказать, это беспочвенно? – приподняв одну бровь, уточнила я. – Ни в коем разе. Вы имеете все основания для таких слов, – прошептал мужчина, медленно приближаясь ко мне, давая время передумать и отодвинуться. Я не хотела целовать его, но и уходить мне не хотелось. Я желала быть рядом с ним, но чтобы все развивалось медленно, своим чередом. Отстранившись, я быстро развернулась и положила свою голову ему на колени. Улыбнувшись его короткому смешку, я поерзала, удобнее устраиваясь на импровизированной подушке. – Будь по-вашему, принцесса, – прошелестел Тлеющий и, сняв перчатки, открыл моему взору острые когти и черные пальцы. Поймав над собой его ладонь, притянула ту к глазам, желая внимательнее рассмотреть. Инстинктивно потерев черноту, я лишь вызвала у мужчины смех, растекшийся по поляне бархатом. – Дафна, это ведь не копоть! Смущенно скособочив губы, я продолжала осмотр пальцев, но Фобос мягко забрал у меня руку и запустил ее в мои волосы, едва поглаживая кожу головы. – Ты помнишь… – А как же, – шепнул он, – ты меня в детстве доставала этим. – Но ты все равно делал, – тихо ответила я, прикрывая глаза. – Но я все равно делал… Треск костра проникал в голову и убаюкивал, ему подпевал ветер, заставляющий цветущие травы танцевать. Мягкие прикосновения к волосам и голове разливали по телу спокойствие, почти заставляли меня мурлыкать от удовольствия. Мерное дыхание мужчины успокаивало, я чувствовала, что вот-вот усну у него на коленях. Найдя в себе остатки сил, я едва слышно попросила: – Фобос, а расскажи мне сказку… Аккуратно хмыкнув, он убрал с моего лба прядь волос, встревоженную ветром, и тихо начал. – Как я могу тебе отказать? – чуть помолчав, он зашептал, – В одном прекрасном царстве жила принцесса, о красоте которой ходили легенды… – Опять красота, Фобос, – недовольно буркнула я, не раскрывая глаз, – надоело. – Хорошо, – он хмыкнул, – в одном царстве жила принцесса, про ум которой ходили легенды, а красота ее затмевала само светило. Единственная дочь своих родителей, любимица народа, она должна была стать великой правительницей своего люда, но однажды на то королевство обрушилась беда. Шепот Тлеющего обволакивал, уносил куда-то далеко, вырисовывая в голове картинки происходящего в рассказе. – Злые Боги, создатели того мира пришли к людям, чтобы забрать покой, принести хаос и разрушения. Среди их подчиненных, верных генералов, было чудовище, что заприметило умную и прекрасную девушку. После разгромной победы, ему отдали ее как трофей. Унес он принцессу в свой холодный и черный замок среди морей того мира и заставил с ним жить. Долго противилась девушка и однажды даже попыталась убить монстра, но ничего не вышло… – Ага, просто надо было в сердце целиться… – Она и прицелилась. – как-то горько отметил маг, – Жило с ней чудовище рядом, бок о бок, да и не заметило, как не физическая стрела, а совсем иная пронзила его ужасное, чернильное сердце. Полюбил он принцессу и стал слабым. Добротой проникся к ее судьбе, открываться стал ей. И вот уже и принцесса смотрит с любовью, не видя в нем кошмарное порождение Тьмы. Она беспокоилась, участливо спрашивала о жизни и о судьбе. О том, что было до службы Мраку. – А что было до? – Тихо, не перебивай. Они жили размеренной жизнью, принцесса привыкала к Тьме чудовища, полюбив мрак. Он же свыкся с ее добротой, зауважал свет. Но неожиданно объявился рыцарь, тот из немногих оставшихся в живых, кто осмелился вырвать девушку из лап монстра. Фобос замолчал, но продолжал поглаживать мои волосы, перебирая пряди. – Ну а что было дальше? – нетерпеливо спросила я. – А что было дальше, мы увидим сами, – с этими словами он наклонился и оставил легкий поцелуй у меня на лбу. Стоило ему сделать это, как я провалилась в сон. Мне снился непонятный водоворот из рыцарских лат, золотых волос и платьев, острых когтей и крови. Все это перемешивалось и скручивалось, обрывки фраз и слов не запоминались, а лишь дразнили, ускользая сразу, как только я за них цеплялась. А еще мне снился брат, погрязший в темном болоте. Я пыталась вытянуть его, тянула за руки изо всех сил. Но в какой-то момент, он, зло оскалившись, дернул меня на себя, погружая в затхлую и мутную топь, которая сразу начала меня засасывать. Головная боль после того сновидения мучила меня еще несколько дней, напоминая о колючем взгляде Деврая, пугающем пуще любых мрачных болот. Пытаясь отгонять от себя дурное настроение, не способствующее приближающемуся празднику, я старалась больше времени проводить с подругами. Мы болтали обо всем на свете. Теперь, когда все тайны и ссоры были позади, мы с Дэб рассказывали Деметре о нашем детстве во дворце, делясь смешными, забавными, нелепыми или даже глупыми историями. Наш смех звучал порой слишком громко посреди ночи, но мы ничего не могли с собой поделать. Сезон Вер будто пробуждал, заставлял жить, двигаться. Хотелось обнять весь мир, пообещать всем, что все будет хорошо. Никакие невзгоды в этой жизни не являлись страшными, никакое горе не стоило того, чтобы проливать слезы. Утром очередного дня мы преодолели портал, который представлял собой огромную зеркальную поверхность. Проезжая в него по трое, скворцы переносились к Мору, минуя Холмы, экономя дни пути, чтобы успеть в срок на коронацию. Закрыв глаза, я направила Быстрого к искрящейся поверхности, мысленно умоляя себя реагировать менее взбудораженно. Я не видела дом целый год, и пусть для бессмертных это ничтожный срок, но для меня он показался вечностью. Почувствовав на лице и руках вязкость портала, я задержала дыхание, вновь вдохнув только тогда, когда улула вывел меня из магического перехода. Все еще с закрытыми глазами я прислушивалась к звукам вокруг, и как только я уловила отдаленные голоса торговцев и музыку с площади, огляделась вокруг. Мы стояли там, где когда-то заснеженным утром я обернулась на замок, чтобы окинуть его прощальным взглядом. Мой дом все так же белел светлым камнем, отражая от стекол солнечные лучи, ослепляя своей безупречностью. Обернувшись на Дебору, я сморгнула слезы и шепнула ей: – Мы дома.

ГЛАВА 9. ОТДАВШИЙ СЕРДЦЕ

Комната выглядела так же, какой я запомнила ее. Казалось, что даже такие мелочи, как гребень или забытое на тумбе колечко, не сдвинулись и на сантиметр. Сюда не пускали слуг, пыль аккуратным покрывалом опустилась на все поверхности, окрашивая мебель в серую дымку. В полумраке это выглядело даже уютно. Отдернув шторы, я впустила в спальню свет и, отряхнувшись, прошла в ванную. Запах затхлости забился в нос, защекотал рецепторы своей мерзкой рукой, и я, поморщившись, зажала нос пальцами. Мои покои будто оказались вне мира на целый год, поддавшись каким-то временным чарам. Нахмурившись, я провела рукой по пространству, стараясь нащупать остатки чужой магии. Удивленно замерев, я прислушалась к ощущениям. Тут действительно угадывался след, чужой магический почерк, отдающий зудом между лопаток. На ум не шел ответ, а потому я просто позволила себе отступить. Впереди были приготовления к завтрашнему событию, я была дома и вот-вот должна была встретиться с семьей. Задаваться вопросом, кто решил сохранить комнату в нетронутом виде и зачем, мне не хотелось. Главное, что следы магии не были враждебны, все остальное не имело значения. Тряхнув волосами, я оглядела грязное зеркало. В груди неприятно кольнуло, на мгновение мне показалось, что по лицу течет кровь. Инстинктивно прижав пальцы к шраму, я почувствовала лишь гладкость кожи и бугристую полосу, пересекающую щеку. Дверь в комнату с громким стуком распахнулась, тяжелые шаги сопровождались нетерпеливыми выкриками: – Дафна! Ты тут? Голос брата медом разлился по сердцу, мгновенно согрев. Выбежав из ванной, я с разбега прижалась щекой к его спине, крепко сцепив руки у него на груди. Яркий смех рассыпался по полу бусинами, его мягкие ладони сжали мои запястья. – Деврай, как же я рада тебя видеть, – слезы непроизвольно поползли по щекам, оставляя следы на его светлом камзоле. – Хотел бы я сказать тоже самое, но ты вцепилась в мою спину, – аккуратно заметил он посмеиваясь. Ослабив хватку, я подлезла под руку и прижалась уже к груди брата. Сильные руки легли на мою спину, порывистый поцелуй в макушку заставил глаза еще сильнее намокнуть. Шмыгнув носом, я вцепилась в него что есть силы. – Я так скучала… – Я тоже, – зашептал Деврай мне в волосы, – ты не представляешь, как я скучал, Дафна. Мы стояли в тишине и полумраке комнаты, пока моя Искра успокаивалась. Я ощущала себя дома, теперь уже наверняка. В мягких, утешающих объятиях брата и был мой дом. Стоило мне чуть пошевелиться, и Деврай ослабил хватку. Подняв на него красные от слез глаза, я улыбнулась. Мой милый, моя родная кровь и плоть, он ничуть не изменился за этот год, будто только вчера я попрощалась с ним в коридоре, обещая ему прогулку. В носу защипало, очередная капелька скатилась по щеке. Утерев ее пальцем, он шепнул: – Эй, ну ты чего… – Я тебя обманула, – споткнувшись о слова, я сглотнула, – обещала посетить с тобой площадь, а сама сбежала. Прости меня. Нежно улыбнувшись, он оставил короткий поцелуй у меня на лбу. – Сестрица, я даже не думал на тебя злиться, – заправив мне за ухо выбившуюся прядь, он мягко продолжил, – но прогулку ты мне все еще должна. Хрипло рассмеявшись, я бросилась ему на шею, а он, подхватив меня, закружил по комнате. – Мы теперь столько всего с тобой наворотим, Дафна! Мор содрогнется от нашего дуэта, вот увидишь! Мисс Лекс наверняка в отставку подаст, как заметит нас вместе! Деврай рассказывал о своих кознях, и как учительница припоминает ему мой несносный характер, говорил, что часто сравнивает нас. Щебетал и смеялся, болтал о сестрах и семье, о делах в Море и в замке, о своей девушке. – Она потрясающая, я клянусь! – сжав мою ладонь, он мечтательно улыбнулся, – Она будет на церемонии, я представлю ее тебе! – Я буду рада увидеть ту, кому ты отдал сердце, дорогой мой. Поджав губы, он смущенно отвернулся. – А что ты? Встретила кого-нибудь? – Даже не знаю, как сказать… – покраснев, я хмыкнула. – Скажи как есть, я приму любой твой выбор. – Сначала был один парень, хороший… Он художник с удивительным даром, – сбивчиво начала я, – но потом Фобос… – Стой, – перебил брат. – Фобос? – Да, и я… Стук в дверь прервал мои хрупкие попытки что-то объяснить Девраю. Услышав мое дозволение, в комнату вошли четыре служанки. Поклонившись нам, одна из них тихо сказала: – Мы можем приступать к уборке, Ваше Высочество? Неуверенно кивнув, я шмыгнула носом и проговорила: – Да, конечно же, можете. Справа от меня неуклюже крякнул брат. – Если к тебе пришли с уборкой, значит, время уже близится к обеду. У меня контрольная примерка для коронации Виктории, мне пора, – недовольно поджав губы, он быстро обнял меня, – увидимся перед ужином? Я хочу услышать все, – ухмыльнулся Дев, – в подробностях! Рассмеявшись, я попыталась шутливо стукнуть вовремя увернувшегося брата, который, прежде чем скрыться в дверном проеме, показал мне язык. Служанки все еще стояли у входа, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. – Вы можете приступать, – позволительно бросила я, направляясь в душ, – начните с комнат, ванную приберете в последнюю очередь. Холодная вода не могла смыть с меня эмоции, я была слишком взволнована. Хотелось оббежать весь замок, поздороваться с каждым, кого не видела год. Больше встречи с братом я жаждала лишь увидеть отца, по которому скучала так же сильно, как если бы разлучилась на длительный срок сама с собой. Наскоро высушив волосы магией и надев запасные брюки с блузой, я опустила в карман пузырек с сцинтой и зачем-то ониксовый кубик, он сам почти что прыгнул в руки. Торопливо выбежав из ванной, я сразу угодила в руки к Фобосу. – Ну наконец, я уж думал, что ты там утонула, – ворчал мужчина, – все, ты закончила? – В чем дело? – сдвинув брови, уточнила я, – Что ты тут делаешь? – Сопровожу тебя к Ленсиферу, на примерку, – отрезал мужчина, и взяв мою ладонь, уложил к себе на локоть. – Но я могу дойти и сама, – возразила я чуть громче, чем следовало. Служанки поглядывали на нас с интересом и легким прищуром, явно уже желая обсудить увиденную сцену. – Не обсуждается, Дафна. Я иду с тобой, – мужчина потянул меня за собой к выходу, – не заставляй меня зачаровывать тебя, будь покорной. – Вот еще, – фыркнула я. – Ничего, однажды ты покоришься мне, – хмыкнул Тлеющий. – Вот незадача, – мой ворчливый шепот был едва слышен, – стоит мне решить, что ты можешь быть нормальным, как ты тут же доказываешь мне обратное… – Нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально. Прищурившись на знакомую цитату, я выдохнула и успокоилась. В конце концов, портить себе настроение выходками Фобоса не хотелось, а значит, оставалось лишь не реагировать и не воспринимать это все всерьез. Коридоры были украшены разноцветными чайными розами, стены пестрили бутонами разных оттенков розового, желтого и оранжевого. Пусть будущая королева и была эксцентрична и взбалмошна, вкус у нее был, пусть и особенный. Оставалось надеяться, что училась политологии она тоже достаточно хорошо, чтобы не пустить ко дну будущее Земли. – Так и будешь молчать? – голос мужчины нарушил неспешный поток моих мыслей и заставил вопросительно взглянуть в его серые глаза. – А что ты хочешь услышать? – Каково это – оказаться дома? – я едва различила тихий вопрос и почти что попросила повторить, но слова сложились в пазл. Я задумалась. Еще несколько минут мы неспешно шагали по замку, пока мой голос наконец не всколыхнул безмолвие коридоров – все были заняты подготовкой к завтрашнему дню. – Это похоже на вдох. Будто я задыхалась и могла делать лишь короткие вдохи, чтобы после задержать воздух в легких на неизвестное количество времени. Но наконец теперь я задышала полной грудью. Кивнув, он принял мой ответ и продолжил идти, смотря прямо перед собой. Спустя пару метров, мужчина остановился. – А со мной? – Что, прости? – недоуменно моргнула я. – Какое чувство у тебя ассоциируется с тем мгновением, когда ты увидела меня спустя долгие годы разлуки? Стало жарко, его глаза смотрела мягко, но и одновременно с напором. Будто силясь прочитать мои мысли, залезть прямо мне в голову, поселиться там. Не зная, что давно уже сделал это. – Наоборот, – шепнула я, – я будто бы забыла, каково это – дышать. Челюсти мужчины сжались, дернувшись, как от пощечины, он чуть отвернулся. В повисшей тишине отчётливо слышались быстрые шаги на этаже ниже, кто-то торопился по делам, пока мы замерли. Я не знала, что еще сказать, как и не знала, понял ли он меня верно. Но уточнять казалось ребячеством. – Фобос, нам давно следует поговорить… – Нет времени, – холодно отрезал он, – у нас много дел. Примерка, затем обед, у тебя запланирован на сегодня визит в Мор, вечером тебя хотела видеть Вельма. – Я не планировала никакого визита в Мор, – возмутилась я. – С тобой хотела увидеться Иустиция, в непринужденной обстановке. – Обед для нее недостаточно непринужден? – мы пошли дальше, – Да и почему она говорит об этом тебе, а не мне? – Меньше плескаться в воде надо. Остаток пути до мастерской мы преодолели молча и, остановившись у двери, уставились друг на друга. – Ты не пойдешь со мной? – Так хочешь, чтобы я увидел тебя без одежды? – ухмыльнулся Фобос. Покраснев, я цыкнула. – В своем репертуаре. Дверь скрипнула и отрезала меня от внимательного взгляда мужчины. Я выдохнула, оставшись хотя бы на несколько секунд в одиночестве. Однако вскоре вновь напряглась: мне предстоял тяжелый разговор с другом. Над головой будто бы сгустились тучи, где-то под желудком противно скрутилось в клубок волнение. – Даф, это ты? Из глубины мастерской послышался до боли родной голос полуэльфа, и, резко вдохнув, я впустила в легкие запах кашемира и озона, которым пахла магическая швейная машина. Отлипнув от двери, я поправила блузу и, чуть прокашлявшись, робко прошла вперед. Ленсифер показался неожиданно, выплыв из-за манекена с пышным платьем. Мы замерли друг напротив друга, не зная, что сказать или сделать. Неловкость встала между нами незваным гостем. – Привет, – я махнула рукой. – Здравствуй, Дафна, – улыбнулся эльф, но подходить для объятий не стал, явно отмечая тот факт, что я держу дистанцию, – я подготовил платье, лезь на подиум. Поднявшись на небольшой пьедестал, который был окружен зеркалами, я замерла в ожидании. Ленсифер подкатил ко мне стойку с белым платьем, чей высокий ворот был украшен пуговками. Он знал, что у меня слабость на подобные наряды, и умело этим пользовался. Пуговицы спускались, заканчиваясь где-то под грудью. Высокий пояс был расшит рубинами, на краю сознания замаячила мысль о том, что это будто кровь, пропитавшая платье. Инстинктивно потерев живот, я одобрительно кивнула. – По правилам предстоящего мероприятия я не могу одеть тебя во что-то грандиозное, все внимание должно быть сосредоточено на Виктории… Помотав головой, я перебила эльфа: – Я все понимаю. По правде говоря, я и не хотела бы привлекать к себе внимание. Лучше быть незаметной. Коротко рассмеявшись, друг отметил: – Это на тебя так Скворечник повлиял? Вот уж никогда бы не подумал, что услышу от тебя подобное. – Балбес, – цокнула я, – давай сюда платье. Скинув блузу, я протянула руки за шелковыми юбками. Ленсифер смущенно отвел глаза и подал мне шуршащий водопад ткани, помогая залезть в него. Наряд сидел хорошо, и этого уже было достаточно. Требование к завтрашнему мероприятию было только одно – чтобы оно прошло без эксцессов. О чем именно я беспокоилась, понять было невозможно, но смутное ощущение засело на подкорке, заставляя меня нервничать. Самым печальным было то, что я не могла пока понять, было ли это предчувствие Видящей или просто беспочвенная тревога. Покрутившись вокруг себя, я окончательно утвердила свое платье и попросила Ленсифера помочь мне его снять. Когда оно вновь оказалось на стойке, я в нерешительности замерла. Нам надо было поговорить, но я не понимала, с чего лучше начать. Стоило мне только приоткрыть рот, как вдруг он резко мотнул головой. – Нет, потом, – Лен отвернулся и едва слышно шепнул, – небезопасно. По позвоночнику пробежали мурашки, шершавый язык страха прошелся по шее и затылку. Сглотнув, я отвернулась и, сморгнув неожиданно выступившие слезы, спрыгнула с подиума. Ощущение домашнего уюта развеялось, оставив лишь холод каменных стен и запах вечности. – Я хотела бы поговорить о другом, – запустив руку в карман брюк, я выудила оттуда пузырек с крохотной светящейся песчинкой и бросила ее в руки другу. Инстинктивно поймав искру, он вопросительно уставился на меня. – Посмотрим вместе? – горько шепнула я, не понимая, чего мне ожидать от спрятанного воспоминания. Не дожидаясь ответа эльфа, я пустила в склянку два разряда магии, первым разбивая пузырек, вторым пробуждая чары сцинты. Из искорки разросся клок темного тумана, который с молниеносной скоростью заполнял мастерскую. – Дафна… – Молчи. Из дымки стали вырисовываться очертания комнаты, в которой Ленсифер лежал после отравления ядом филумов. Вокруг нас выстроились сначала декорации стен, затем вырисовались люди. На кровати лежал Лен, в полубреде шепча что-то склонившейся над ним Снегоже. Все выглядело так правдоподобно, что на секунду я в испуге застыла, решив, что мы переместились в прошлое. Но, неаккуратным движением задев комод, я выдохнула. Его угол взвился темным туманом, чтобы через несколько секунд вновь принять обычный для предмета мебели вид. Подняв глаза на девушку, я тяжело выдохнула. Она сидела передо мной, живая и невредимая. От момента из этого воспоминания ей оставалось жить не более двенадцати часов. Ленсифер стоял безмолвной глыбой, аккуратно прислушиваясь к своим же словам, звучащим в той странной ночи. – Ваше Высочество, ответьте же мне… Девушка пригнулась ближе к больному. Мы с эльфом тоже одновременно шагнули к кровати. Дочь старосты сжала бледную ладонь эльфа и зашептала: – Это я, Ленси, Снегожа. – Ваше Высочество… мое сердце бьется ради вас, ответьте наконец, ради кого бьется ваше? Парень метался по кровати, шепча бессвязные слова, но главное уже было сказано. Замерев, девушка издала странный звук и выскочила из комнаты, почти столкнувшись на входе с Ризус. Не двигаясь, я старалась дышать как можно тише, отчетливо понимая, что Лен буравит взглядом мою спину. – Дафна, ты все неверно… Ризус склонилась над больным, просвечивая его чарами. Потревоженный эльф сквозь бред едва приоткрыл глаза и, схватив тетушку за предплечье, попытался слабой рукой притянуть ее к себе. – Дафна! Скажи Иустиции, если я не переживу этого, скажи, что мое сердце навеки отдано ей… Хмыкнув, тетушка похлопала его ладошкой по щеке, выпуская из нее прямо ему в лицо усыпляющие чары. – Скажу, дружок, обязательно скажу. Медленно обернувшись на друга, я заметила его красные щеки и блестящие глаза. Завихрения вокруг нас таяли, возвращая окружающему миру облик мастерской. Мы стояли безмолвно, тишину нарушало только сбивчивое дыхание друга и громкий стук моего сердца. Когда молчание стало настолько тяжелым, что заныли плечи, я уронила: – Так, значит, Иустиция… – Тици. Сокращенная форма имени сестры резанула слух, таким я его еще не слышала. Не зная, что сказать, я сцепила перед собой руки в замок. – Она до сих пор не знает? – Нет. – Не боишься, что будет поздно признаться? Молчание служило мне ответом, равно как и затравленный взгляд влажных глаз, который друг бросил в мою сторону. Вздохнув, я почти истерично спросила: – Почему ты не сказал раньше, Мать тебя дери? Пожав плечами, друг сглотнул. – Я боялся… – Чего боялся? – Что ты осудишь… Опешив, я приоткрыла рот. – Я? Осужу?! Да ты, что ли, красного Мора объелся?! На эмоциях я подлетела к другу в два шага и, не решив до конца, что мне испытывать по этому поводу, топнула. – Что прикажешь мне делать теперь? Зная, что у тебя есть чувства к той, кто может стоять за покушениями? – шипела я, – Что прикажешь делать, Лен? Округлив глаза, он замотал головой. – Даф, я бы никогда… – сбиваясь, он продолжал отрицательно качать головой, – …да и она бы никогда! Это точно не ее рук дело, вот увидишь. Нам нужно поговорить, но не тут, тут опасно! Отшатнувшись от него в сторону двери, я попятилась. Очертания предметов плыли из-за слез, набежавших в уголки глаз. – Молчи! Нынешняя ситуация не располагает возможностями доверять. Ты знал, ты прекрасно знал, как я отреагирую на подобное, – указав дрожащим пальцем в сторону друга, я почти рычала, – и дотянул до последнего! Как теперь я могу тебе верить, зная, что ты скрыл от меня подобное? – Дафна! – Нет! Слышать не желаю! Нащупав за спиной ручку двери, я резко нажала на нее и почти что упала на пол, если бы не руки, подхватившие меня. – Эй, что произошло? – обеспокоенный взгляд Фобоса прошелся по моему лицу, – Он что-то рассказал? Ты плачешь? Мужчина нахмурился и захлопнул дверь прямо перед лицом Ленсифера, намекая, что ему лучше не встревать с объяснениями. Эльф решил согласиться с его мнением, по крайней мере, он не попытался снова выйти в коридор. – Ты что, все это время тут торчал? – дрожащий голос выдавал мое волнение, но с этим прекрасно справлялись и дрожащие пальцы. Я окончательно запуталась в том, кому можно верить, а кому точно не следует. Проигнорировав мой вопрос, он нежно встряхнул меня и снова повторил: – Он что-то рассказал? Попытавшись успокоиться, я выдохнула и устало уткнулась лбом в грудь мужчине. Замерев, он прижал мою голову ближе к себе. – Мне кажется, что я очень устала, но при этом не понимаю отчего. Будто у меня за плечами не три сотни лет, а гораздо, гораздо больше… Будто это уже не первая жизнь. И я просто не помню прошлых воплощений, но эмоциональный груз остался, и все сильнее давит и прижимает ко дну, и мне не всплыть. А запас воздуха кончается, – слова вырывались сами собой, против моего желания. Я точно не хотела бы, чтобы подобную исповедь услышал тот, от кого потом можно было поймать упрек. Фразы не переставали вырываться из меня. – Я постоянно боюсь, но уже не понимаю, от кого может исходить угроза. Лишь извожу себя пустыми догадками и опасениями. Я устала и хочу просто жить. Получить свое «долго и счастливо». Хочу наконец открыть глаза и взглянуть на мир… – Может, не стоит их открывать, ведь мир совершенно обычен, – неожиданно нежно зашептал мужчина мне в волосы, – а пока они закрыты, все вокруг чудесно, Даф. Откроешь глаза, и тогда пронзительные вопли Королевы окажутся лишь голосом пастушонка. Узнав сказку, я прижалась ближе к Фобосу. – С закрытыми глазами страшно, ведь я не вижу того, что происходит вокруг. Упасть легко, пути не видно. – Тогда позволь мне быть тем, кто будет держать тебя за руку. Не отвечая, я обняла его двумя руками за талию и, уткнувшись носом в кончики его волос, поглубже вдохнула родной запах. Если напрячь голову и заставить себя поверить, то можно представить, что все было сном. Деймос не пытался меня убить, Фобос не уехал на сто лет в Яму. Я отучилась в Скворечнике и вернулась домой, к нему. К моему Фобосу. К тому, кто должен вызывать страх, но у меня рождал совсем иные чувства. – И какие чувства я у тебя рождаю? – мягкий шепот с легким смешком коснулся моего слуха. – Ты ведь и сам знаешь, зачем спрашиваешь, – в тон ему, топя улыбку в черном шелке его рубашки, шептала я. – Хочу услышать это от тебя. – Но я жду этих слов дольше, чем ты… – Ты так считаешь? На лестнице за поворотом послышались шаги, но даже они не заставили меня отпустить мужчину. Тлеющий только сильнее прижал меня к себе. Звонкий стук каблуков смолк где-то позади нас, и я замерла в ожидании. Однако незнакомка молча прошла мимо и скрылась в одном из коридоров этажа. – Кто это был? – Вельма. Не обращай внимания, – ласково пригладив мои пряди, он шепнул, – пойдем, крошка Дафни. Опоздаем на обед. Резко отстранившись от него, я прищурилась от яркого света и воскликнула: – Ты обедаешь с нами? – Конечно, – ухмыльнулся Тлеющий, – королевская семья ведь дружит со мной, – прокашлявшись, он поправил себя, – твоя семья. – Это еще за какие заслуги? – в груди снова зарождалось странное чувство, – Не говори, что ты тоже что-то скрывал от меня все это время, – голос дрогнул против воли, заставляя мужчину поджать губы. – Мы опоздаем на обед, и ты расстроишь своего отца… – А ты сейчас расстроишь меня! Неужели нельзя быть нормальным, Фобос? Ты же был таким ровно минуту назад! У тебя раздвоение личности, что ли?! – Что это? – нахмурился мужчина. – Неважно, – отмахнулась я, – пойдем уже. Не дожидаясь его, я быстрым шагом направилась вниз по ступеням к семейной столовой. – Ты знаешь этикет даже лучше меня и прекрасно отдаешь себе отчет в том, что появиться вот так на обеде, с мужчиной позади тебя – просто верх бескультурья. Ваше Высочество, с каких пор вы пренебрегаете правилами? – посмеивался Фобос, плетясь позади. Шикнув, я показала за спину неприличный жест, подсмотренный в одной из книг по устройству Испода. – Замолчи, Фобос! А не то, клянусь Матерью, я придушу тебя. – Это хорошо, что придушишь. Это куда приятнее, чем если бы ты предложила меня задушить. Покраснев, я прибавила шаг и пробурчала себе под нос: – И этот человек рассказывает мне что-то об этикете… В обеденном зале было громко. Уже на подходе к дверям я услышала басистый смех отца и выкрики Иустиции. Створки отворились тихо, впуская меня и Фобоса в комнату. За столом сидели тетушка и Корвус, глядящие друг на друга с прищуром, матушка стояла возле Деврая и что-то тихо ему втолковывала, а отец и Иустиция почему-то нависли над блюдом с фруктами и смеялись. В мою грудь, как мне показалось, поместили маленькое солнце, озарившее теплом и светом все печали, грузом лежавшие на сердце. Что бы ни произошло, сейчас я дома. Рядом с семьей. Фобосу, очевидно, надоело торчать в проходе, и он кашлянул, привлекая к нам внимание. Шесть пар глаз уставились на нас, и через секунду воздух пронзил радостный крик Иустиции, бросившейся мне на шею. – Дафна, ну наконец! Как же я рада тебя видеть! Прижимая меня к себе, она смеялась и, кажется, даже тихо всхлипывала. Подошедший отец поцеловал меня в щеку и обнял нас обеих. – Не делай так больше, милая Дафна. Ты ведь почти разбила мое отеческое сердце, – шепнул он мне на ухо, заставляя меня стыдливо опустить глаза, – я скучал, доченька. Ласковое обращение порадовало слух, дыхание участилось. Сжимаемая руками близких, я силилась не заплакать в очередной раз за день. Получалось плохо. Справа показалась матушка и, немного помявшись, подлезла в объятия. Прижавшись своим лбом к моему, она прошептала: – К краппам этикет! Завтра я уже не буду королевой. Прости меня, Дафна. Это стало последней каплей перед тем, как очертания мира окончательно поплыли и сделались неразборчивыми, щеки обожгло солеными слезами. Судя по всхлипам впереди и сбоку, матушка и сестрица рыдали вместе со мной. Спустя время раздался тяжелый вдох, а затем смущенный голос тетушки: – Плакальщицы… вы рыдаете, будто кто-то умер. Хватит уже. Давайте за стол. – Угомонись, они год ее не видели! Неужели нельзя быть понимающей? – Корвус осадил бывшую жену. – Ой ли, что для нас год, очнись? Ладно бы лет десять прошло… Отодвинувшись от меня, мать и Иустиция стали вытирать глаза, макияж отпечатался под нижними веками, делая их похожими на труш. Обернувшись, я посмотрела на отца и краем глаза заметила Фобоса, все еще стоящего у прохода. Вопросительно нахмурившись, я кивнула в сторону стола, на что он лишь указал мне жестом следовать вперед. Выбрав себе место возле брата, я подошла к столу, и Тлеющий, отодвинув мне стул, присел рядом. Краем глаза я заметила переглядывания родных, но вслух никто ничего не сказал. Тихо прочистив горло, я нарушила тишину: – А где же Виктория и Одис? Будущая королева не желает почтить нас присутствием? – посмеялась я. – Будь к сестре терпимее, Дафна. Завтра она станет королевой, – мягко заметил отец, – она в заботах. Обедать будет позже. – А что, будущий король тоже в заботах? – наколов на вилку овощи, я подняла глаза на матушку. – Он с Тори. Не то что бы в заботах, но моральную поддержку оказывает, – с улыбкой ответила она, – завтра важный день, Дафна. По возможности не будь к ней строга, поддержи… Коротко кивнув, я постаралась сдержать улыбку. – И в мыслях не было ругаться. Я скучала. Даже по ней. Одобрительно улыбнувшись мне, матушка подняла фужер с эльфийским вином. – Что ж, давайте выпьем за будущую королеву и за воссоединение семьи! В воздух поднялись руки с бокалами, раздался звон хрусталя. Приятно было видеть своих близких, счастливых и улыбающихся. В голове будто разом пропали все мысли, уступив место радости. – Фобос, как дела на острове? – прожевав, спросил отец. – Занятно, Ваше Величество. Никаких проблем, все своим чередом. – Отрадно слышать. Возьмешь брата к себе, после того как он освободится? Замявшись, Тлеющий постучал вилкой по блюду. Бросив неоднозначный взгляд на короля, мужчина нахмурился. – Он вряд ли согласится, а я настаивать не стану. Его взгляды на жизнь несколько… изменились. Я слушала беседу вполуха, дурачась с Девраем. Он пытался стащить с моей тарелки лист салата, и я отбивала его вилку от желанной добычи. Однако когда речь зашла о Деймосе, я навострила ушки. – С каких пор для учебы в Скворечнике важны взгляды на жизнь? – Кстати да, – матушка сдвинула брови, – скворцы ведь являют собой все многообразие колорита Земель. Отчего вы делите их так грубо? Отец и Тлеющий странно переглянулись. На челюстях Фобоса заиграли желваки. На миг воцарившаяся тишина была прервана тетушкой, которая, цокнув, проговорила: – К себе возьму, как и его когда-то, – небрежно махнув ножом в сторону мага, она фыркнула, – куда ж ваш род без меня денется-то, ой не знаю… Матушка коротко рассмеялась, стараясь спрятать напряжение. – Ризус, не накаляй атмосферу! Мы же не хотим, чтобы обед превратился в место преступления. Дафна, как ты находишь Скворечник? Заметив на границе сознания, что наши вопросы проигнорировали, я ощутила, как на затылок лег тяжелый взгляд Фобоса. – Занимательное место. Благодарна дядюшке и преподавателям, что взялись за меня, – помолчав несколько секунд, я нерешительно продолжила, – знаешь, я хотела бы вернуться туда после праздника… – Ты и вернешься, у тебя впереди ритуал, не забывай, – отпив вина, заметил Корвус. – Нет. Я хотела бы вернуться не за этим. Хочу учиться дальше, может даже преподавать… Замерев, мама переглянулась с отцом. – Милая, ты могла бы учиться и при дворе… Не обязательно находиться так далеко от дома. – Мне нравится Скворечник, и… – магическим зрением ощутив позади себя напряженного мужчину, я сменила вектор предложения, – и я все же хотела бы туда вернуться. Я не стала уточнять, чье присутствие в школе заставило меня принять это решение. – Если так хочет твое сердце, то конечно ты вернешься. Хотя не буду скрывать, что огорчена этим. Вельма бы с удовольствием взялась за раскрытие твоего дара Видящей, ты могла бы занять место рядом с сестрой, у трона… – Власть меня никогда не… – Знаю-знаю, не привлекала. Ладно, вернемся к этому после. Ты же порадуешь нас своим присутствием на гуляниях? – Не обещаю, что пробуду тут весь месяц, многое зависит от… – Мы отбудем через неделю, – закончил Фобос, перебив меня. – Ну, это хоть что-то, – одобрительно заметил отец, – но обещай, что подумаешь о том, чтобы обучиться у Вельмы. – Да, папа, конечно, – с улыбкой согласилась я. Остаток обеда прошел в непринужденных беседах о дворе и о приготовлениях. Матушка рассказывала, как тяжело было жить в последние полгода среди бесконечной суматохи, жалуясь на отца – тот все время где-то пропадал и прятался, стараясь не попадаться на глаза придворным. Король краснел и смущенно отнекивался, мол, суета вынуждала. – Ты хотела прогуляться, Тици? – тихо спросила я, бросив теплый взгляд на другой конец стола. Сестра замялась и, коротко глянув на Фобоса, мотнула головой. – Боюсь, у меня немного изменились планы. Что насчет послезавтра? После коронации отдохнем от официальности, пройдемся по столице. – Да, конечно, как тебе будет угодно, – расстроенно согласилась я, стараясь не выглядеть слишком озадаченной. – Тебя к себе звала Вельма, – безэмоционально заметил Тлеющий. – Но я думала увидеться с ней вечером, ты сказал… – У нее немного изменились планы, – ехидно бросил мужчина, скопировав реплику сестры. Ризус окинула мужчину странным взглядом, Корвус поддержал ее. Я еще не начинала закипать, но уже была раздражена. Он знал все наперед, указывал мне и при этом держал в напряжении своими переменами настроения. – Нельзя быть таким… – Каким? – Таким несносным! – Я не несносный, Дафна, перестань. Фыркнув, я отвернулась. Коротко рассмеявшись, отец проговорил: – Ну дети, не стоит ругаться. Дафна, не обижайся на него, он всего лишь принимает роль мужчины в вашей паре, как и должно, – не дав мне вставить и слова, он продолжил: – лучше поухаживай за ним. Предложи ему вина или сока. Фобос, что ты предпочитаешь? Отошедшая от стены служанка была остановлена взмахом моей руки. Поднявшись из-за стола, я подошла к тележке с напитками и наполнила два бокала, налив в один – вино, а в другой – обычный виноградный сок. Отпив из одного, я перемешала их и, поставив фужеры перед мужчиной, наклонилась к его уху. Заправив выбившуюся прядь ласковым касанием, шепнула: – Угадай, в каком из них яд? Не смутившись, он коварно улыбнулся и так же тихо ответил: – Несомненно, в том, из которого ты отпила, мой ненаглядный аспид. Улыбнувшись так, будто у меня свело зубы, я вернулась на свое место. Проигнорировав смешки и переглядки родных, я покончила с запечённой рыбой и взялась за пирожные. Сначала нас покинули матушка и отец, сославшись на важные дела. Затем Ризус, Иустиция, Деврай. Последним оставил нашу компанию Корвус, пожелав навестить скворцов, наверняка скучающих в гостевом крыле замка. Когда дверь за ним закрылась, я обратилась к мужчине. – Надеюсь, ты не считаешь, что я забыла о своем вопросе? – холод, прозвучавший в моем голосе, был слишком явным, – С каких пор мировоззрение влияет на учебу в Скворечнике? И почему ты так переглядывался с отцом? Я намеренно не смотрела на мужчину, вперив взгляд в пустующее кресло дядюшки, стоявшее напротив моего. Устало выдохнув, он пропел: – Дафна, не думаю, что ты хочешь поругаться, так что… – Мы поругаемся, если ты не ответишь на мой вопрос. Тебе не надоели эти тайны и недомолвки? Тишина вокруг гудела, я не слышала даже собственного дыхания. Поняв, что ответа не будет, я горько хмыкнула и резко поднялась со стула. – Сообщи мне, когда ты захочешь нормально поговорить. Только не удивляйся, если к тому моменту я буду замужем за другим. Когда я уже почти коснулась ручки двери, мне в спину больно ударили слова: – Он погибнет в ту же секунду, как ты ответишь ему «да». Злость вспыхнула в груди мгновенно, и, резко развернувшись, я окинула надменным взглядом расслабленно сидящего мужчину. – Он хотя бы наберется смелости спросить у меня то, на что я могу ответить положительно! Покачав головой, Фобос тихо сказал: – Разве я произвожу впечатление мужчины, который совершает необдуманные ходы, Дафна? – ножки кресла скрипнули по полу, когда он поднялся из-за стола, – Разве я хоть раз заставил тебя усомниться в своих поступках, поставил тебя под удар? – он приближался, – Я всегда лишь оберегал и защищал… – Не припомню такого, – скрестив руки на груди, я отвернулась. – Ты не то что не помнишь, ты даже не знаешь… Есть обстоятельства, в которых я просто не могу… – Нет, Фобос. Ты просто не хочешь, – подняв голову, я заглянула в его глаза, – ты лишь желаешь всю жизнь быть в тени, быть монстром с серой моралью! А я хочу видеть рядом с собой мужчину, который не будет прятаться во Тьме. – Мрак мне ближе света. Мрак в конце концов позволил… – Значит, нам не по пути. Осекшись, он посмотрел на меня долгим взглядом. – Наши пути переплетены уже так давно, что ты даже представить себе не можешь. – Хватит загадок, – упрямо качнув головой, я скривила губы, – разберись наконец с тем, чего ты хочешь, я подожду. Еще немного подожду, – отступив на шаг, я нажала на дверную ручку, – но после больше ничего нас с тобой связывать не будет. Свежий воздух коридора окутал разгоряченное лицо прохладным шелком. Только сейчас поняв, как душно мне было все это время, я судорожно вздохнула. Обмахивая лицо ладонями, я не заметила, как со спины ко мне подплыл прозрачный кролик. Из дымки послышался приглушенный голос Вельмы: – Ваше Высочество, я жду вас у себя. Прикрыв на секунду глаза, я сжала переносицу и, тяжело выдохнув, решительно зашагала в сторону башни придворной ведьмы. Вельма служила роду Рубрумор так долго, что уже никто и не знал толком, сколько ей лет. Она продолжала молодо выглядеть, хотя матушка говорила, что еще ее бабушка помнила Вельму молодой и цветущей, будто она едва переступила порог вечной молодости. По характеру она была замкнутой, и без надобности на контакт не шла, предпочитая проводить все время в своей башне за составлением рецептов новых зелий и изучением артефактов. Да и откровенно говоря, женщиной она была своеобразной. За давностью лет ее сознание помутилось, и иногда она вела себя странно. Одним Триединым известно, как она еще не устала от своего существования. Тяжело дыша от долгого подъема по ступеням, я постучала в стеклянное окошечко на двери, через которое была видна первая комната ее апартаментов. Всюду свисали растения, как магические, так и обыкновенные, болотные огоньки летали между левитирующими камушками и склянками, снующими в разные стороны. Вельма, пригибаясь и избегая столкновений с летающими книгами, отворила мне дверь. – Дафна, заходи скорее, пока ничего не вылетело! – У тебя все в порядке? – испугалась я. – Да, просто затеяла небольшую перестановку, – чудаковато улыбнувшись мне, она взяла меня за руку и, приподняв ее над моей головой, жестом велела покружиться. – Хороша! – заключила она, – Несомненно, свобода пошла тебе на пользу! Смутившись, я аккуратно забрала свою ладонь и прижала ту к груди. Вдруг кубик, мирно покоящийся в кармане брюк, нагрелся и выпрыгнул прямо в руки к женщине. – О, малыш! Так, значит, ты уже справился со своей задачей? – округлив глаза, я наблюдала, как кусочек оникса сам по себе крутился на ладони ведьмы, будто бы был живой и радовался, увидев хозяйку, – Ну-ну, ты молодец. Ступай к своим! – то, что еще секунду назад было игральным элементом, вдруг превратилось в болотный огонек, который скрылся между горшками с незнакомыми мне растениями. Открывая и закрывая рот, точно выброшенная на берег рыба, я наконец обрела голос и воскликнула: – Но мне дал его Мартин! Пройдя в центр комнаты, женщина бросила мне через плечо: – Верно, но он исполнил свое предназначение и может теперь обрести свободу. – Объясни, ты явно знаешь, в чем дело! Мартин ведь был мертв, я не могла с ним говорить! – поторопившись за Вельмой, я нагнала женщину в следующей комнате ее покоев. Через огромные витражные окна проходил солнечный свет, наполняя помещение разноцветными бликами. Звон колокольчиков, подвешенных под потолком, разбавлял разговоры шептушек, росших в кадках. – Мартин захотел исправить злодеяния, которые он совершил при жизни, и я дала ему такую возможность… Он был честен с тобой, Дафна, и очистил свою Искру, заслужив наконец встречу с Мирандой. – Но… – Давай выпьем чая, уборка так утомляет! – Вельма… – А после я расскажу тебе все, что ты пожелаешь. Смиренно кивнув, я приманила пальцем медный чайник, покоящийся на тумбе, и, наполнив его водой, положила руки на выпуклые и затертые бока посудины. – Уже освоила магию элементов? Похвально, – одобрительно поджала губы ведьма. – Не до конца, но надеюсь дожать. Никак не получается греть до кипятка, выходит лишь просто горячая вода. – Знаешь же присказку? Огненные чары даются лишь тому, кто может сравнить горечь своей судьбы с огнем. Радуйся, принцесса. Не было тебе еще так горько, чтобы нашлись силы на кипячение воды, – мелодично рассмеялась женщина. Улыбнувшись, я разлила воду по фарфоровым чашечкам. В воздухе запахло травами. Горечь осела на корень языка, и цыкнув, я отставила чашку. Опять она намудрила чего-то. – Мне есть что рассказать тебе, Дафна. Но для начала ответь, готова ли ты знать? Задумавшись, я хлопнула ресницами. – Как же я могу ответить тебе на этот вопрос, если даже не знаю, что сейчас услышу? Поправив длинные рыжеватые волосы, женщина пожала плечами. – Ты ведь Видящая, вот и скажи мне, готова или нет. Загляни в будущее. Фыркнув, я хотела возмутиться, как вдруг перед глазами пронеслись быстрые картинки. Я видела эту же комнату, но урывками и расплывчато, будто бы я плакала. Между легких поселились отчаяние и боль, граничащие с теплым чувством любви и благодарности. Вынырнув из странного состояния, я едва не пролила горячий отвар себе на колени. Ведьма рядом непринужденно пила чай и смотрела на меня почти не моргая. – Ну как? – Что это было? – задыхаясь, прохрипела я. – Дам тебе этот сбор с собой, с ним быстрее Видеть начнешь. Ну так что, готова к правде? – она снова наполнила мою чашку. Я не была готова. Будто прочитав ответ на моем лице, она кивнула. – Значит, не все расскажу, не переживай. Остальное тебя все равно со временем найдет, от того сбежать не получится. Да и боюсь, что нагонит оно скоро твою голову светлую… – Я почувствовала… – Да знаю я, что ты почувствовала, – ворчливо перебила меня волшебница – ну, давай. Задавай вопросы, что знать желаешь? Ежели будешь спрашивать то, что больно сделает, отвечать не буду, от ответа уйду. Задумчиво прикусив губу, я нахмурилась. Женщина протянула мне чай и инстинктивно потянувшись к чашке, но вовремя одумалась и поставила ту на стеклянный столик, который был завален мертвыми бабочками, пришпиленными иголками к бумаге. – Если говорить откровенно, я уже не уверена, что хочу что-то знать. – Неужели твой страх сильнее жажды к правде? – хитро прищурившись, она жестом велев продолжать пить. – Нет, но… – Ну так спрашивай, – улыбнулась она, – теперь, когда я наконец могу ответить на твои вопросы, ты передумала их задавать. Вот ведь ирония… Откинувшись на спинку кресла, я сделала глоток отвара и наконец прошептала: – Мартин. Он ведь был мертв, когда я с ним говорила, там, в Межграничье? – И да и нет. Физически он был мертв, но Искра его была все еще тут. В попытке заслужить наконец встречу с любимой, он выторговал у меня возможность сделать что-то достойное, дабы исправиться в глазах Триединых. И я дала ему эту возможность… Стараясь внимательно слушать то, что говорит придворная ведьма, я заламывала пальцы. – Как это, дала ему возможность? Вельма промолчала, и я поняла, что на этот вопрос мне пока рано знать ответ. – Хорошо, значит, Мартин помог от чистого сердца. А как он умер? Вновь проигнорировав мой вопрос, женщина лишь отхлебнула отвар прямо из носика чайника. Помолчав несколько минут, я собралась с мыслями. – Ну, а ты знаешь, почему я выжила? Поправив складку на юбке, ведьма облизала губы. – Конечно, знаю. – И ты можешь рассказать мне? – Только если ты хочешь знать. Закипая от загадочного тона, я процедила: – Значит ли это, что после того, как я узнаю, я приду в отчаяние? – О нет! Я ведь уже сказала тебе, если ты спросишь нечто подобное, я просто промолчу. Устало выдохнув, я поджала губы. Мне резко захотелось к себе в комнату, подальше от Вельмы и ответов, которые я искала так долго. Почему-то правда уже не виделась мне такой желанной и правильной. Сумасшедшие повадки волшебницы всегда пугали, но в разноцветном свете витража ее улыбка казалась мне кровожадной. – Дафна, вечно прятаться не выйдет, – вдруг серьезно заметила она, чуть сжав мое колено своими длинными пальцами, – однажды ты уже покинула дворец в ночи, устав от своего страха. Храбрость – это выбор, а не стечение обстоятельств. Сглотнув, я мотнула головой. – Хорошо. Расскажи мне, почему я выжила. Одобрительно улыбнувшись, она поставила чашку. – Давно уже язык чешется, да нельзя было… – Почему нельзя? – удивилась я. Промолчав, ведьма склонила голову с хитрым видом. Вновь все поняв, я отвернулась. – Знаешь, в чем были испачканы клинки нападавших? – дождавшись моего отрицательного ответа, она продолжила: – Они были измазаны смесью Сомниума и Черного Договора. Поморщившись, я переспросила: – Черного Договора? Закатив глаза, ведьма вздохнула. – Учишь тебя бестолковую, а ты все никак не запоминаешь! Убийца Королев, Дафна. Тебя изначально хотели убить. Никакого плена не планировалось, но нападавшие об этом не знали. Подавив дрожь в теле, я молча ждала продолжения, мысленно убеждая себя в том, что все это уже давно позади. – Но откуда… – Ты понимаешь откуда. Ты давно и сама знаешь, что за всем стоит кто-то из твоей семьи. – Выходит, даже тогда это была не Мириида… И ты знаешь, – я запнулась, – ты знаешь, кто это? – Конечно, знаю, – фыркнула женщина, – однако этот человек считает, что я ничего не замечаю, потому что он под крылом кое-кого сильного и опасного. Какое глупое заблуждение! – То есть, если я попрошу тебя сказать, кто это, ты скажешь? – недоверчиво уточнила я. – Нет. – Но почему? – воскликнула я, – Кто-то из близких мне людей пытается убить меня, и у него это может получиться… – У него не получится. Довольна? Успокойся, Дафна, выпей еще отвара, – щелчком пальца она наполнила опустевшую чашку, – есть вещи, которые пока нельзя сделать. Есть правила, понимаешь? И им нужно подчиняться. – Я не понимаю… – И немудрено! Ты же перебиваешь и не даешь рассказать, хотя сама же попросила поведать тебе эту историю! – О Триединые, я уже жалею… – Будь серьезнее, – женщина поджала губы, – тебя с самого начала хотели убить, Дафна, и я скажу больше: у них получилось. Опешив, я во все глаза уставилась на чаровницу. – Что ты хочешь этим сказать? – Три века назад ты умерла, Дафна, – тихо проговорила она, – твое сердце остановилось. Ты перестала дышать, и твоя Искра стала отделяться от тела, чтобы уйти на Круг, – замерев, я ошарашенно слушала ее с открытым ртом, – мы пытались тебя спасти, все пытались. Я старалась как могла, но в моих силах было лишь вернуть тебя на время, чтобы дать всем попрощаться. Лучшие Лечащие Земли прибыли сюда тайно, лишь бы помочь тебе, и никто не смог задержать ускользающую жизнь. Твоя матушка отбыла с войском на Ветус, в надежде, что Мириида сможет исправить сотворенное. Но бедняжка даже была не в курсе, что ее в чем-то подозревают. Болотные огоньки вились над головой Вельмы, играя с тенями на ее лице. Солнце, склонившееся к закату, заглядывало в витражные окна, раскрашивая в причудливые блики мою белую блузу. Сердце глухо билось в груди, и я прижала ладонь к коже, прямо там, где быстрые удары ощущались сильнее всего. Однажды оно остановилось. – И тогда пришел он. Юный и разгоряченный, с красными от слез глазами. Он пришел и сказал, что совершил нечто ужасное для остальных, но правильное для него. Ответ вспыхнул в голове сам собой, и теперь мне казалось, что я знала это всю жизнь, просто забыла и не хотела вспоминать. Мурашки пробежали от стоп к щекам. – Фобос… – Фобос. Он сказал, что Темная Матерь давно положила на него глаз и звала к себе на службу. Он противился, не желая отдавать свое сердце оковам Тьмы, ведь ты всегда тянулась к свету, а он тянулся к тебе. В носу защипало, но я сцепила зубы, решив, что, если еще хоть раз за сегодня заплачу, буду слабачкой. – А тут у нее наконец появился весомый рычаг давления, да? – зло хмыкнула я. – Он позвал ее сам, – тихо сказала ведьма, – видя, что никто не справляется и что ты ускользаешь. Он позвал ее и согласился на службу, но не просто так. Он отдал свое сердце Темной Матери с условием, что твое вновь будет биться. И она согласилась, очень легко согласилась, не моргнув и глазом, так нужен был ей Фобос, так хотела она его в ряды своей армии. Она даровала ему возможность вернуть тебя к жизни, но ты вернулась такой слабой, что едва дышала. И тогда он отдал тебе часть своей силы, связав ваши души и тела. Он был здоров, а значит, стала здороветь и ты… – Выходит, он стал ей служить еще до того, как отбыл в Яму, – мысли то путались, то пролетали слишком быстро, будто я выпила полыхай-настойки. Вспомнились наши одинаковые шрамы, – Я думала, что он пошел на это, чтобы не сойти с ума во время заключения… – Нет, он решился на это, чтобы не сойти с ума без тебя, Дафна, – ласково погладив меня по руке, ведьма тепло улыбнулась, – неужели ты не видишь его чувств? – Не вижу, – мое честное признание растворилось в воздухе, между болотных огоньков, – он груб! Насмешлив, непостоянен… – Милая, служба Тьме не прошла для него даром. Пойми же, присягнув Матери, он навсегда отдал все светлое, что было в нем. – Но если любовь – это свет, значит, он не может питать ко мне подобные чувства. – Ничего ты не понимаешь, принцесса, – насмешливо протянула она, – с каких это пор любовь – светлое чувство? Промолчав, я опустила взгляд на пальцы, которые терзала уже несколько минут. Я не знала, что мне сказать, не знала, что мне надо чувствовать. Я не была готова даже к этой правде, но через страх и непонимание пробивалось робкое и нежное чувство, будто первоцвет. В груди разливалось тепло. Робкое, аккуратное. Как одинокий луч солнца первым утром сезона Вер. Отдающий золотом, прогоняющий темноту и холод. – Ну улыбнись же ты наконец, вижу ведь, что хочется, – собеседница коротко рассмеялась, – лучше стало? Прислушавшись к себе снова, я сделала неопределенный жест головой. – И да и нет, – я закусила губу, – все усложнилось и стало проще одновременно. – Так всегда в первые часы после открытия истин, потерпи и станет легче. Со временем ты поймешь, что тебе нужно сделать с новыми знаниями. Постукивая ноготками друг об друга, я нерешительно пробормотала: – А можешь ответить мне на еще один вопрос? Ленсифер… – Он и правда невиновен. Хмыкнув, я благодарно улыбнулась. – И я совершенно зря сегодня сделала ему больно? – Ну, ты была права только в том, что на фоне всех тайн и неразберихи ему лучше было не скрывать свои чувства к твоей сестре, хотя бы от тебя, – улыбалась ведьма, она явно чувствовала себя хозяйкой положения, – но в остальном ты зря его обидела. – Я извинюсь обязательно. – вздохнув, я выпалила: – Но почему Фобос ничего мне не сказал? К чему эти секреты на ровном месте? – Могу сказать лишь то, что он занимает особое место в иерархии Матери, у них есть свой договор. И в нем слишком много пунктов, дорогая… – Так захотела она? Неужели он так важен для нее? Но почему? – вопросы сыпались из меня быстрее, чем я могла их обдумать. – Этого точно я тебе не подскажу, неведомо мне. Знаю только, что некоторые границы он сам выстроил, выторговав у Матери совет для тебя. – Что, прости? – не поняла я. – Совет, Ваше Высочество, – пропела она тихо, – когда он вернул тебя к жизни, он наказал мне одну вещь, которую ему передала Матерь. Обратившись в слух, я подалась ближе к Вельме, не желая пропустить ни слова. – Что она передала? – Она велела травить тебя Черным Договором. Звуки стихли, колокольчики перестали звенеть. Писк мышей в углу смолк. Даже ветер за окном прекратил петь свою песню. Приторно-сладкий вкус призраком погладил язык и горло. – Что? – Рассказав твоей матушке легенду о том, что так велел Триединый, я уговорила ее сварить Смерть Королев. Она поверила и согласилась. В тот момент главным было то, что ее единственная дочь оказалась жива. А уж зачем это Богам – дело десятое. Я добавляла его тебе в Нон’Мортем по чуть-чуть, на кончике ножа. Чашка за чашкой, в надежде, что когда-то это действительно спасет тебе жизнь… – И как, спасло? – рефлекторно уточнила я, хриплым, безжизненным голосом. – Может, и спасло, раз ты все еще дышишь… Забыв про рвущее нутро чувство отчаяния, я попросила: – Скажи мне, кто стоит за всем этим. – Дафна… – Скажи, – холодно приказала я. – Я не могу. – Но ты ведь говорила… – Все не так просто, как ты считаешь. В эти игры играет кое-кто сильнее правящей семьи, расставляя нас как кукол. Так, как угодно лишь ей… Я не могу сказать и нарушить порядок, Земля не скажет за это спасибо. Я боюсь ее в той же степени, в которой она боится меня… Однако это не дает мне права мешать ее игре, иначе она отплатит тем же. А я преследую лишь одну цель: все должны остаться живы. Рассказ волшебницы становился все более сумбурным, я не понимала и половину от того, что она бормотала себе под нос. – Получается? – вновь необдуманно спросила я. – Не всегда, если честно… Вскинувшись, я нахмурилась. – Что ты имеешь ввиду? Ведьма промолчала, а я не стала настаивать. – Тебе легче, после правды? – участливо поинтересовалась она, заглядывая мне в глаза. – Издеваешься, что ли? – я скривилась, – Как может быть легче после таких откровений? Надув щеки, я громко выдохнула и, чуть взвыв, потерла лицо ладонями. – Даже не знаю, следует ли спрашивать про Нокс… – Спроси у Фобоса, он расскажет. Всплеснув руками, я крикнула: – Ну, конечно, Фобос! Куда же мы теперь без него! – отвернувшись, я медленно прикрыла глаза, – Уверена, что расскажет? – Да, – ведьма уставилась невидящим взором куда-то в стену, – я вижу это. Я вскочила на ноги. – Все, с меня хватит! Хватит этих загадок, атмосферы таинственности, видений и смертей! Я хочу просто жить, в конце концов! Вечная жизнь дана мне не для того, чтобы я страдала все это время! Дернувшись, Вельма вышла из транса и, жалостливо взглянув на меня, сочувственно поджала губы. – О нет, не говори мне ничего, а иначе тут все взлетит на воздух! – стремительно подлетев к выходу, я крикнула за спину. – Спасибо за откровения! Громко хлопнув дверью, я быстро помчалась по ступеням вниз, стараясь оказаться как можно дальше от Вельмы и ее затуманенных глаз, подернутых дымкой будущего. От неудобных истин и правды, которую оказалось не очень легко принять. Коридоры сливались в один, серый камень путался с разноцветными розами, от сладкого запаха тошнило. Я сама не заметила, как выбежала в сад и, петляя по переулкам живой изгороди, выскочила на поляну с беседкой, которую избегала очень много лет. Устало отдышавшись, я убрала прилипшие ко лбу волосы и тяжелым шагом приблизилась к деревянной постройке, увитой цветами. Все это время за ней продолжали ухаживать, хотя ранее никто сюда не захаживал. Присев прямо на ступени, я вперила взгляд в небо, которое приобретало багровые краски. Мне казалось, что я провела у Вельмы не больше десяти минут, когда день почти подошел к концу – в ее башне всегда происходили неполадки со временем. Погрязнув в мыслях, я не замечала ничего. Я думала о Тлеющем и его поступке, о его сердце, навеки подаренном Тьме. Так мечтала получить его, даже не зная, что ради моей жизни он подарил его другой. Беззвучно рассмеявшись, я прикрыла глаза. Всеми силами я старалась отрицать причастность родных к первому покушению, ведь Виктории тогда еще не было даже в ткани мироздания, Триединые вписали ее туда уже после моей смерти. Однако ничего не мешало виновному члену семьи завербовать ее в свой план позже, после ее рождения. Мысли текли то медленно, как смола, то точно горная река, сметая потоком все на своем пути. В момент, когда я испугалась того, что могу обезуметь от свалившейся на меня информации, я распахнула глаза и увидела перед собой темно-синее небо с россыпью звезд. Я задремала прямо на ступенях старой беседки. – Я уж было думал, что ты заночуешь тут, – спокойный голос раздался неожиданно громко, но я не дернулась. Он всегда появлялся неожиданно, и даже к этому можно было привыкнуть при желании. – Зачем? Шорох сминаемой травы затих. Теперь слышался только стрекот насекомых и отдаленный шепот цветов с другой стороны зеленой изгороди. Оставаясь где-то позади беседки, мужчина едва слышно проговорил: – Я бы не смог жить в этом мире, если бы тут не было тебя. Признание выбило дух, заставило сердце сначала забиться, а затем замереть так резко, что меж лопаток закололо. – И ты решил, что единственный верный выход – отдать свое сердце Темной Матери? Шаги вновь послышались, и через несколько мгновений мужчина присел рядом со мной на ступени. – Предполагаешь, что надо было позволить тебе умереть? Тогда моему сердцу не было бы ради кого биться. – А так у тебя его вообще нет! – Зато ты жива! – беззлобно огрызнулся Фобос, – Могла бы просто сказать спасибо. – Спасибо, – шепнула я. Теплый ветер растрепал волосы Тлеющего, и те любовным касанием прошлись по моей шее. – Выходит, – покраснев, я запнулась, – все это время ты любил меня? Помолчав, мужчина неуверенно кивнул. – Почему просто не сказал? Прищурившись на всходившую луну, Фобос уточнил: – Вельма ведь рассказала тебе о том, что она приучала тебя к яду? О совете? Я кивнула. – Мне Матерь тоже подарила предсказание. Так великодушно с ее стороны… – он выплевывал слова, – Знаешь ли, оказывается, Богини очень ревнивы, – горько рассмеялся мужчина, – в день, когда я скажу это тебе, я исчезну. Недоверчиво прищурившись, я скривила губы. – Серьезно? Все настолько плохо? – Хуже некуда, Дафна… Помолчав несколько минут, мы просто следили глазами за вспыхивающими звездами, загорающимися и тут же скатывающимися по небосводу. Когда мою ладонь нашарила в темноте его когтистая рука, я не сопротивлялась, а лишь сжала его пальцы в ответ, не отрывая взгляда от темного полотна над головой. В сердце теплилось необычное, противоречивое чувство. Я наконец получила то, что так долго хотела, но будто бы брала это взаймы, на время. Полностью он никогда не будет мне принадлежать. – Скажи, мы с тобой… мы выберемся из этого живыми? Он ответил не сразу. Так же, как я, Фобос продолжал смотреть на падающие разноцветные огоньки. – На Исподе есть традиция, – тихо начал он, – звезды там падают редко, и увидеть такое – это большая удача для людей. Они загадывают желание, когда это происходит… – К чему ты?… – Каждый раз, когда я вижу падающую звезду, я молю судьбу о том, чтобы ты пережила это. Сглотнув, я повернулась к мужчине. – Только лишь я? – Молить о себе я не имею права. Нежно улыбнувшись ему, я провела кончиками пальцев по его шраму. Теперь я понимала, откуда он. – Значит, я буду молить о тебе. Хмыкнув, он поймал мои мою руку и, оставив на пальцах короткий поцелуй, нежно сжал их в ладони. – Я думал, ты давно уже не веришь. – Придется поверить снова, ради тебя. Падающие звезды озаряли черноту ночи всполохами света, искрами далеких светил, рождающихся и тут же погибающих ради одного – чтобы Тлеющий и Видящая загадали очередное несбыточное желание.

ГЛАВА 10. О СКАЗКАХ

Мне надоели сказки с несчастливым финалом! Фобос Маленькая белая птичка взлетела под потолок. Пометавшись между подвесными кашпо с цветами, она наконец обнаружила укромное местечко и забилась туда, возбужденно чирикая. – Смотри ка… тебя же даже птицы боятся, – женщина удрученно покачала головой, – может стоить сбавить темп? Перед ней в кресле полулежал мужчина, чьи серебристые волосы рассыпались по сатину разноцветных подушек. – Не тебе меня учить, ведьма, – огрызнулся Фобос. – А кому ж тогда тебя учить, несносный ты мальчишка? – всплеснув руками, Вельма подлила себе в чашку пахучий отвар, – А если серьезно… что ты будешь делать? – Не знаю. В комнате под крышей воцарилась тишина. Птицы, забившиеся в щели потолка, нервно чирикали и ворковали. Тлеющий бросил наверх странный взгляд. – Не вздумай… – Даже не собирался, – фыркнул он. Он не выносил птиц вот уже как сотню лет, старательно уничтожая любых крылатых, что встречались ему на пути где бы то ни было. Тар смеялся и шутил о конкуренции. Фобос лишь хищно посматривал на любых пернатых созданий. Даже корну, которых все боялись из-за их пристрастия к человечине и плохим предсказаниям, частенько осыпались кучкой перьев у ног Тлеющего. – Откровенно говоря я надеялся, что ты мне поможешь. Натужно засмеявшись, женщина отставила чашку. – А ты еще умеешь надеяться? – Хватит! – Фобос поднялся с кресла, – Надоели твои загадки. Если я все правильно понял, то выходит картина не просто тревожная, а кошмарная. – Боюсь, даже это слово в полной мере не описывает… – Замолчи. Все выходит просто отвратительно, хуже не бывает… – Бывает. Твоя хозяйка к этому и стремится. Ей нужен самый худший вариант всех возможных, и самый послушный пес рядом… – Значит, я был прав в своих догадках о том, что происходит? Вельма замолчала, уткнувшись улыбкой в полупустую чашку. Птицы забили крыльями, на голову ведьмы медленно спикировало желтое перышко. Угрожающе прищурившись, она вдруг серьезно бросила: – Не смей. Не тебе со мной тягаться, не осилишь… Цыкнув, Фобос нервно пригладил волосы. – Все гадаю, кем же ты можешь быть… – И как успехи? – Пару догадок есть. – Озвучишь? Хрипло рассмеявшись, Тлеющий повернулся к волшебнице. – А это твоя любимая игра, да? Тебе нравится смотреть, как люди разгадывают твои шарады. – Только понял? – мурлыкнула женщина. – Ты Герра, – без промедления бросил он. Казалось, даже солнце померкло на мгновение. Воздух загудел, засвистел в комнате. В углах начала двигаться, точно живая, Тьма. Все кончилось так же быстро, как и началось. – Как понял? – в голосе женщины не осталось ничего, что делало ее Вельмой. Исчезла напускная отстраненность, улыбка стала мягче. Она больше не напоминала сумасшедшего Шляпника из той истории, которую мужчине рассказывала Дафна. – Сообразительный. – Меня не устраивает такой ответ, – потребовала она, – мне важно знать. Раз понял ты, могут и другие. Пожав плечами, мужчина подошел к окну, через разноцветное стекло которого долина за замком казалась покрывалом, сшитым из разных лоскутков. – В Обители я наткнулся за одну книгу, древнюю жуть… О истории нашего мира. Все ведь знают, что помимо Триединого и Матери, у Природы были еще две человеческие дочери, – поймав взгляд ведьмы в отражении, Фобос хмыкнул, – но не все знали, как они выглядели…А вот автор книги был в курсе, и делал зарисовки. Удрученно поджав губы, женщина буркнула: – Думала, уничтожила все… – Ты недооцениваешь Темную Матерь. Уверен, это она подкинула… Я должен был узнать о тебе, и она позаботилась об этом. Нахмурившись, Вельма нервно постучала пальцами по чашке. – Значит, правила игры в очередной раз изменились… – О чем ты? – Скоро и сам поймешь. Хием подарит тебе новые знания, и старые воспоминания. – Загадки? Будь по-твоему, мне все равно. Давай вернемся к тому вопросу, который и привел меня сюда. Как мне помочь Дафне? Тяжело вздохнув, женщина поднялась и подошла к Фобосу. Высыпав на пол у окна зерна из коробочки, она просвистела. Вниз слетелись птицы и зачем-то, болотные огоньки. – Ответ все тот же – никак. Она должна пройти определенный путь, а затем слушаться меня. Но как показала практика… ей это тяжело дается. Серые глаза мужчины подернулись пеленой воспоминаний. Вмиг в его силуэте начала прослеживаться печаль. – Значит я прав в своей догадке о том, что все это происходит не впервые? Бледно-зеленые глаза ведьмы столкнулись с его взглядом. В них было все: сочувствие, жалость, злость. Только на что она злилась, Тлеющий не понимал. – Это все давно кончилось бы, если бы вы меня слушали. Но вы два таких упрямых остолопа, что вытянуть из этого порочного круга вас сможет только настоящее чудо. Горько рассмеявшись, Фобос обернулся к окну. – Чудо, значит… – И ум. Этого у вас двоих точно нет, – фыркнула она. – Ты же знаешь, я азартный… – Знаю, Фобос, – потухшим голосом пробормотала Вельма, – а еще я знаю, сколько раз вы умирали, и как… Слова осели в груди горьким осадком. – Не в этот раз, – он мотнул головой, – теперь все будет иначе. – А сколько раз я слышала эти твои самонадеянные слова… – Ты могла бы помочь, а не смотреть молча как мы тыкаемся, точно слепые котята! – Я не имею права вам помогать. Дам лишь одну подсказку, когда придет время и не тебе, – она погрозила пальцем, – Дафне. Это должна быть она. Однажды вы были очень близки к освобождению, и я намерена заставить вас повторить этот путь. Только в этот раз без ошибок. Поправив плащ, Тлеющий прошел вглубь комнаты, к выходу. – Мне нужно поговорить с Викторией перед тем, как она станет королевой. Не опоздай на коронацию! Вслед ему раздались тихие слова: – Не теряешь надежд и ее спасти? – Ты сама сказала, что я не умею надеяться. Захлопнув за собой большую стеклянную дверь, он прижался к камню башни затылком. Он холодил разгоряченную кожу, но духота душила. Горький вкус отвара поселился во рту, иссушая. Опустив глаза на черные пальцы, мужчина медленно моргнул. В голове истеричной вереницей мелькали воспоминания о той, ради которой он затеял все это. Полуденное солнце проникало через узкие бойницы и заливало винтовую лестницу, ведущую вниз. Пыль причудливо танцевала в золотых лучах, напоминая ему давно избитый сюжет сказки. Сказки, в финале которой погибает чудовище.

ГЛАВА 11. НАЧАЛО КОНЦА

Семья – самое ценное, что есть у человека. Звон бокалов взрывался в пространстве короткими переливами, смех и музыка звучали отовсюду, смешиваясь в иногда неприятный сумбур. Мир едва заметно пошатывался – несколько фужеров эльфийского вина за новую Королеву давали о себе знать. Прием во дворце длился уже около недели. Все приближенные к Роду, главы Земель и их дети, послы Ветуса, все отмечали смену власти. Матушка и отец выглядели уставшими, но довольными. Хотя папа иногда и казался слишком задумчивым, все же они старались веселиться наравне со всеми. Было необычно видеть свою мать такой – свободной и яркой. Она будто сбросила с плеч груз забот, давивший на нее с небывалой силой. Хотя почему будто. Так и было. Виктория, перенявшая тяжесть ответственности, пока еще не выглядела как навьюченная лошадка, однако что-то мне подсказывало, что через пару-тройку тысяч лет вид ее будет несколько иной. Одис же улыбался во весь рот и принимал поздравления с таким рвением, что у меня бы уже занемели щеки от такой гримасы. А он ничего, держался. Рядом со мной стоял Деврай и его избранница, Сильвия, хорошенькая ведьмочка из Ветуса, выступавшая послом со стороны соседнего государства. Девушка и правда была хороша собой, миниатюрная и сказочная, будто сошедшая со страниц книг о прелестных созданиях. Взгляд, которым она одаривала моего брата, даже у сторонних наблюдателей вызывал теплый трепет, в ее чувствах к нему не оставалось сомнений. Мое настроение оставляло желать лучшего. После недавних откровений Вельмы и Фобоса семья более не казалось мне оплотом безопасности. Теперь я корила себя за то, что позволила хотя бы на секунду расслабиться в обществе того, кто желал моей смерти. Нервно передернув плечами, я поставила пустой бокал на столик и, стараясь не сильно выдавать походкой степень опьянения, двинулась к танцующим. Чтобы хоть как-то пробыть обещанный близким срок во дворце, каждый день мне приходилось вливать в себя порядочную долю вина, и делать вид, что я праздную наравне со всеми. На деле же, каждую ночь, засыпая, я боялась получить нож в сердце. Но пока обходилось без этого. Подруги и Стефан косились на меня странно и иногда разговаривали как с душевнобольной, Фобос же просто меня сторонился. Той ночью мы договорились, что, как только я разберусь со своей головой и сердцем, дам ему знать сама. Проявив удивительное и доселе незамеченное за ним терпение, мужчина и действительно не подходил ко мне. Правда, если верить Деборе, иногда бросал на меня такие красноречивые взгляды, что мне впору было осыпаться кучкой пепла к его ногам. Колени подрагивали, нетвердой походкой я обошла незнакомого парня в танцевальном па, переместившись к другому партнеру. За танцами и вином прошедшие дни казались одной секундой, яркой вспышкой упавшей звезды. На днях мы с небольшой группой Скворцов должны были наконец покинуть Мор, и, если честно, я была рада этому. Остров в окружении Большой Воды теперь казался мне самым безопасным местом, хотя, разумеется, это было не так. Для меня безопасного места не существовало. По ночам меня съедали кошмары, которые исправно прогонял неизменный гость моих снов, которого затем прогоняла я, не в силах контактировать с ним даже в своей голове. Принятие правды давалось тяжело, осознание шло со скрипом. Я прожила три сотни лет с мыслью о том, что была не нужна ему, чтобы в итоге узнать о том, что он отдал часть себя ради моей жизни. Вельма, искавшая со мной встречи все это время после нашего разговора, бросала на меня странные взгляды с другого конца зала. Иустиция, с которой мы все же выбрались на днях в Мор, танцевала с послом из Ветуса. Деврай был занят своей любимой. Стефана не было видно уже второй день, но Деметра говорила, что с ним все в полном порядке, просто ему пришелся по душе тренировочный зал Арчибальда. Внутри что-то грызло, стоило мне только услышать имя парня. Я понимала, что разговора избежать не удастся, но упорно продолжала избегать встреч. Музыка сменилась на более спокойную, и, поклонившись случайному партнеру, я вышла из круга. Хотелось на свежий воздух, а еще сбежать отсюда как можно дальше. Я вела себя в последние дни будто неразумный труш, но совершенно ничего не могла сделать с собой: спектр эмоций, овладевших моей душой, был слишком многообразен: от полнейшего разочарования и страха до тончайшей, словно кружево филумов, надежды. Ни разу за свою долгую жизнь я еще не оказывалась в таком плену, не зная, что же мне чувствовать. В итоге выбирая не чувствовать вообще ничего, заливая все дорогим вином. – Ваше Высочество! Голос Эдварда догнал меня уже возле выхода на террасу, и запыхавшийся парень поторопился последовать его примеру. – Что-то случилось? – Нет, просто учитель велел передать вам, что к закату вы отбываете в Скворечник! Не сразу сообразив, о чем он говорит, я по инерции выпалила: – Какой учитель? – Вита, Ваше Высочество. Медленно выдохнув, я кивнула и, поблагодарив Эдварда, вышла на улицу. У каменных парапетов не было ни одного человека, кто мог бы нарушить краткий миг моей уединенности, и подобрав пышные юбки платья, я побрела вдоль перил, высматривая ближайшие ступени в сад. Когда в мягких сумерках я наконец заметила спуск, то в глаза тут же бросился силуэт в зеленом платье, разгуливающий в отдалении и даже будто скрывающийся. Прищурившись, я увидела Викторию и замерла. Не зная, как лучше поступить, я застыла на несколько секунд. Но, когда решила развернуться, делать это было уже поздно. Увидев меня, она спряталась за деревом и стала активно махать мне рукой, подзывая к себе. Сжав подол платья, я, оглядываясь, спустилась в сад. Стоило мне приблизиться к сестре, как ее холодная ладонь вцепилась мне в локоть, затащив за укрытие. – Ты чего? – опешив, шепнула я, не понимая даже, от кого мы прячемся. Новоиспеченная королева мотнула головой и, украдкой выглянув, потащила меня дальше в сад. Кусты там были пышнее, и позволяли укрыться от любопытных глаз уже вдвоем. Вино быстро испарилось из моей крови, где-то позади легких заворочался страх, распуская по коже открытых плеч, мурашки. – Как можно быть такой слепой? Я поверить не могу, что… – набросилась на меня она, но осеклась и, обернувшись по сторонам, нахмурилась, – Я пытаюсь вытащить тебя на диалог уже три дня, а ты будто нарочно не замечаешь! Не поверив услышанному, я повторила ее выражение лица. – Ты? Меня?… На диалог? Окинув меня презрительным взглядом, каким она обычно смотрела на всех, кроме родителей и Одиса, Виктория фыркнула. – Перестань делать из меня монстра, Дафна. Нам давно нужно было поговорить, и я не понимаю, почему ты игнорировала мои письма… В голове ничего не складывалось, ощущение кульминации затяжного спектакля накалялось. Отчего-то подумалось, что скоро актеры выйдут на поклон, и все закончится. – Ты писала мне письма? Смерив меня тяжелым и прямым взглядом, она вдруг расстроенно улыбнулась и, качнув головой, мягко уточнила: – Ты не получила ни одного? – Ни одного, – дрожащими губами подтвердила я. В нерешительности мы замерли на несколько минут. Вечер был слишком хорош, чтобы в одночасье стать тревожным и мрачным, и от этого наше с Викторией настроение не сочеталось с окружающим миром. Мягкие и нежные сумерки с приятной музыкой не подходили под выражение страха на наших лицах. – Как давно ты знаешь, что тебя хотел убить кто-то из семьи? Ее вопрос уничтожил последнюю каплю самообладания, оставшуюся где-то внутри, и страх заставил меня призвать в ладони силу. Заметив это, Виктория лишь выгнула бровь. – Ты мне всегда казалась умной, пусть и зачастую совершала глупости, но это… Неужели ты думаешь, что если бы я хотела тебя убить, то у меня не вышло бы? То самодовольство, с которым были сказаны эти слова, пощекотали напряженные нервы. Хихикнув, я пригладила волосы. Сила, не выпущенная вовремя, ушла, оставив в ладонях противный зуд. – Значит, это не ты? – Ого, ты наконец услышала меня! – Почему ты ждешь, что я тебе поверю? Пожав плечами, она снова обернулась по сторонам. – Меня пытались убить дважды за то время, что тебя не было в Море. Ее слова не сразу достигли своей цели, но, когда это произошло, я вытаращилась на сестру в немом удивлении. – Не смотри так. Это было менее явно, и, очевидно, я могу ошибаться, но такие совпадения… – Иустиция?.. – Все дети семьи подвергались нападению, Дафна, – она удрученно покачала головой, – покушались даже на Деврая, который не представляет политической ценности. Я хотела было шикнуть на нее, но вовремя остановилась. Как бы это ни звучало, политической ценности он и правда не представлял. Беспорядок в голове ненадолго пришел в норму, чтобы в итоге стать еще более разрозненным. Сглотнув, я подняла глаза на небо, туда, где за перистыми и рваными облаками, спряталось солнце, окрашивая их во все оттенки красного и розового. Грудь сдавило, мне чудилось, что теперь конец всему. Конец иллюзорному покою, закончились игры и шутки. Все приобретало гораздо более серьезный оборот, чем я могла представить. Целью была не я, а весь Род. – И ты хотела со мной поговорить, потому что… – Потому что у меня есть мысли, кто это может быть. Медленно прикрыв глаза, я постаралась отпечатать с другой стороны век это замечательное небо и теплый ветер, вытирающий мои щеки, мокрые от слез. – Кто? – тихо спросила я, обернувшись на королеву. – Мой муж, Дафна. Я думаю, это Одис. Задумчиво прикусив губу, я быстро перебрала в голове варианты, что он получит после того, как убьет всю семью. Если бы это произошло до свадьбы, то ничего, но вот после – уже достаточно, чтобы соблазниться подобной идеей. – Сколько лет Одису?.. – Он вполне мог быть зачинщиком и того покушения, ему около тысячи… – Нет, – я упрямо мотнула головой, – он бы ничего не получил, Ви. Чтобы претендовать на трон в таких случаях, он должен быть мужем девушки из Рода, а на мне он явно не планировал жениться. – Нет, ты не понимаешь… Кусты недалеко от нас зашевелились, и мы замерли, будто полевые зайцы при виде улулы. Казалось, даже не дыша, я собрала в руку силу и тихо шагнула в сторону шума, но Виктория сжала юбку моего платья и не позволила приблизиться к зеленой изгороди. Молча помотав головой, она подмигнула мне и прямо с места, где стояла, запустила в зелень чары. Оттуда послышались сдавленные ругательства и торопливый топот. Когда все стихло, я нерешительно спросила: – Что ты сделала?… – Небольшое колдовство, не смертельно. Однако у того, кто грел ушки, они теперь почернеют. – Предлагаешь ходить, и всем волосы поднимать, чтобы найти его? – иронично усмехнулась я. – Предлагаю его вообще не искать, а просто вернуться в зал и продолжить веселье, Дафна. Кто знает, сколько того веселья еще осталось… В сердце что-то укололо, украдкой бросив взгляд на сестру, я отвела глаза и, улыбнувшись своим мыслям, тихо сказала: – Тебе идет корона, Ви. Она просияла. – Ты не называла меня так с детства! – Ну, – я коротко рассмеялась, – тогда ты еще не была такой заносчивой и несносной. – А ты не была влюбленной и съехавшей с катушек дурочкой, – ответила она таким же тоном. – Вообще-то, была, – улыбнулась я. – Да? – сестра притворно нахмурилась, – Тогда и к лучшему, что я этого не помню. Постояв в тишине несколько минут, мы молча развернулись в сторону замка, приближаясь к ступеням. – И мы просто вернемся в зал и продолжим веселиться? – А почему нет? – удивилась сестра, – В конце концов, никогда не узнаешь, окажется ли следующее покушение удачным, или они опять провалятся. – Неужели этим заняты такие неумехи… – Сама ты неумеха, Дафна. Нам Триединые благоволят, только потому и живы все до сих пор. Да и твой Фобос не последнюю роль играет в том, что ты жива. – Ты о чем? – я не хотела знать ответ, но вопрос вырвался сам, против моей воли, – Какую роль он играет? В ответ сестра лишь крепче сжала мою руку и ускорила шаг, в кустах неподалеку снова кто-то зашевелился. Взбежав по ступеням, мы почти подлетели к дверям в зал и, отдышавшись несколько секунд, вошли. Появление королевы не осталось незамеченным, я же, не успев попасть под направленное в нашу сторону внимание, вильнула к выходу. Однако скрыться незамеченной мне не удалось. Подхватив меня под локти, Ризус и Корвус повели меня в противоположную сторону от манящего к себе выхода. – Что вы делаете? – цедила я, почти не разжимая губ, – Мне почти удалось покинуть эту ярмарку тщеславия… – Дафна, происходит что-то странное, не уходи никуда, – так же тихо ответила Ризус, – Не будем рисковать. – Что? – нервы были натянуты так, что, казалось, проведи кончиком пальца, и можно будет извлечь звук, – Я очень устала от того, что постоянно что-то происходит. Может, вы уже сами меня прикончите, да и дело с концом… Корвус нервно ущипнул меня за плечо и невинно улыбнулся проходящему мимо Девраю. – Не неси чепухи, Дафна! Все будет в полном порядке, просто прислушайся к дядюшке… – И к тетушке, – с нажимом процедила Ризус, чуть отодвинувшись и перебросившись с дядей не очень теплым взглядом. Вздохнув, я закатила глаза. Хотелось покинуть это мероприятие, как можно скорее встретиться с Фобосом и уехать из города к Темной Матери, а не быть третьим лицом в перепалках этих двоих. – Милая, как ты находишь этот вечер? Раздавшийся со спины голос отца заставил нас троих обернуться, но ответить первым сообразил Корвус: – Цитус знает толк в приемах, все как всегда… – Я ценю твое мнение, Корвус, однако я спрашивал свою дочь. Тон отца был несколько нервным, что только добавляло беспокойства. Хотя переживать сильнее было уже просто некуда. Сообразив, что слишком тяну с ответом, я промямлила: – Все хорошо, только устала немного. Приемы утомляют. Одобрительно улыбнувшись, отец подхватил с подноса несколько бокалов и протянул один из них мне. Едва мои пальцы коснулись хрустальной ножки, как из ниоткуда появилась Виктория, вложив мне в руку другой высокий фужер. – Поднимаем бокалы и без меня? Непростительно! – с натянутой улыбкой пропела она, сильнее прижимая мою руку, чтобы я не упустила вино. – За что пьем? Недовольно поджав губы, отец передал бокал дядюшке. – Как за что? За долгие и светлые года, что ждут нас всех под твоей властью, – рассмеялся папа, протянув вперед руку, позволив остальным бокалам зазвенеть. – Верю, Ви-Ви – ты сможешь поддержать и приумножить то, что создала твоя мать. Все отпили, я же постаралась незаметно понюхать содержимое фужера. Однако злой взгляд сестры быстро заставил меня поверить, что вино не отравлено. Опустившись к желудку теплой волной, оно оставило после себя вкус эльфийских трав и чего-то еще, слегка кислого, но приятного. Виктория, шутливо сморщившись, фыркнула. – Первое, что я сделаю, это на законодательном уровне запрещу называть меня Ви-Ви. Комично приложив руку к сердцу, папа жалобно прошептал: – Даже мне?.. – Даже тебе, – отрезала она. Обменявшись странными улыбками, Корвус и Ризус кивнули друг другу, и тетушка проговорила: – Если вы не против, я украду у вас Дафну на несколько минут? Хочется обсудить кое-что личное, – с этими словами она кокетливо хлопнула ресницами в сторону брата. – Конечно, только давай без подробностей. А то знаю я твое, – он прокашлялся, – личное… Наигранно рассмеявшись, тетушка перехватила меня поудобнее за руку и повела в сторону, туда, где не было пестрой толпы. Мы лавировали между пышных платьев и красивых мужчин, Ризус дарила отточенные улыбки и бросала короткие ответы знакомым, стараясь ни с кем долго не задерживаться. Ее хрустальные эполеты отбрасывали причудливые блики на всех прохожих. Пока она в очередной раз отшучивалась от комплимента какого-то молодого эльфа, я прислушалась к ощущениям внутри и уловила вновь нарастающую тревогу. Сильнее сжав ладонь тетушки, я дала ей знак, что нам лучше поторопиться, она поняла меня без слов. Но когда мы были уже очень близки к укромному месту, дорогу тетушке преградил Фобос. – Ты! – удивленно воскликнула она, когда он одним взглядом заставил тетю отпустить мою руку. Не отводя взгляда от Ризус, мужчина кивнул в мою сторону и тихо протянул: – Ваш разговор откладывается, Дафна. Ступай собирать вещи, – он бросил в мою сторону короткий взгляд, чтобы сразу нахмуриться, – с тобой все в порядке? Запоздало кивнув, я решила не задавать вопросов и молча отступила. Мне наконец позволяли покинуть это место, а в данный момент это было буквально всем, чего я хотела. Выскользнув в коридор, я постаралась вдохнуть как можно глубже, хотя корсет и не позволял сделать это во всю грудь. Замок пестрел цветами. Их аромат вязким медом лился по коридорам, заставлял морщить нос. От ежедневного пребывания в таком декоре постоянно болела голова, но никто из гостей не жаловался. Все боялись впасть в немилость у новоиспеченной правительницы. Слухи о ее характере шагали далеко впереди нее, и они не были безосновательны. Однако иногда Виктория могла быть и сносной. Легко улыбнувшись, я отвернулась от роз. Порой она и правда могла быть хорошей сестрой. Шагая по не всегда логичным переплетам дворца, я все сильнее отдалялась от музыки и смеха, уходя в крыло с личными спальнями семьи. Выставленная возле моих покоев стража пропустила меня с легким поклоном, и только оказавшись в уже вновь привычной комнате, я выдохнула. Одним движением руки расшнуровав корсет платья, я сбросила ткань на пол, где она и осталась лежать неопрятной горкой шелка. Вдохнув с такой жадностью, что в груди заболело, я прикрыла глаза. Становилось душно, мир поддергивался сизой дымкой. Медленно подняв веки, я усталым взглядом обвела комнату. С противоположного угла на меня укоризненно смотрели три сумки, с которыми я не приезжала – вещи мне подарили за эту неделю. Увозить с собой подарки от семьи и придворных я не собиралась, не хотела заставлять Быстрого тащить их на себе, но в груди что-то неприятно шевелилось. Кажется, мне было стыдно. Ощущение нереальности происходящего не отпускало ни на миг, все казалось ненастоящим. Душ и вода виделись неправильными, полотенца слишком мягкими, воздух в комнате был приторным от запаха роз. Даже открытое настежь окно не помогало. Чувство усиливалось с каждой минутой, я была будто не на своем месте. Мое место, как оказалось, было все же среди высоких сосен, на острове, который охраняют древние духи. Сердце звало меня в Скворечник. Да так громко, что уши закладывало. И я планировала в очередной раз поддаться его зову. У меня не было времени соображать. Достав из сумки один из легких нарядов, в котором мне было бы комфортно путешествовать на Быстром, я переоделась, путаясь в штанинах и пуговках. Я собиралась совершить глупость, за которую однажды уже корила себя долгие месяцы – я вновь хотела сбежать. Я и не думала ждать Фобоса и остальных скворцов, которые должны были отбыть с нами. Я хотела тихо и незаметно уехать из города. В этом был ощутимый минус – путешествие в одиночку пугало. Однако дикий страх с каждой секундой все больше овладевал моим сознанием, заставляя лихорадочнее засовывать нужные вещи в сумку. Пальцы подрагивали, рукой я не могла попасть в рукав камзола, перед глазами все плыло, в ушах слышался писк. Мной овладевал уже не просто страх, а паника. Я была гостем в этом городе, не более того. Кажется, даже сам замок, место, где я выросла, старался вытолкнуть меня из себя. Захлопнув дверь, я лишь на миг зажмурилась от громкого звука, ударившего будто по самому сердцу, и тут же припустила по коридору, чувствуя пятками даже через толстую подошву сапог каменный пол. Какая-то рациональная часть меня твердила, что я совершаю ошибку, что нужно вернуться к близким и сообщить. Нужно дождаться Фобоса и ехать вместе. Но в затылок дышал страх, неведомое существо, убийца, кто-то ужасный и невидимый, заставляя меня лишь ускориться, а мое и без того частое и тяжелое дыхание – сбиться. Легкие горели, пока я спускалась к конюшням. Ступени под ногами сливались, лестничные пролеты мелькали перед глазами, неузнанные и одноликие. Сердце, точно лепус, испуганно мчалось куда-то вперед, не подозревая, что вырваться из груди у него может получиться только в одном случае. Быстрый не был запряжен, но это меня не остановило. Перебросив ремень сумки через плечо, я вскочила на улулу. Зверь чуть присел, не понимая, что происходит. За невозможностью задать вопрос, но обладая мощным чутьем, с первыми движениями лап он набрал скорость, вылетая в открытые двери. Вечерний воздух теплой волной ударил в лицо, запах персиков и шампанского, разлитого по всей Столице, защекотал, опьяняя и без того сходивший с ума разум. Схватившись за шею зверя, я хотела крикнуть, но горло сдавил приступ кашля, и получилось лишь прохрипеть: – Верни меня в Скворечник… В нос забилась шерсть, которая мешала дышать, она липла к мокрым от слез щекам, щекотала лоб. Запах пыли и луговых трав смешался с уютным вечером и совсем не располагал к предыстеричному состоянию, в котором я покидала дом. Громкие рыдания заглушали загривок хранителя, а те звуки, что умудрялись сбегать, уносил ветер. Быстрый лавировал между домами и людьми, кто-то смеялся, кто-то сыпал ругательствами, но все это сразу оставалось где-то позади. В голове одновременно мельтешили сотни мыслей, и не было ни одной. Все спустилось в сердце, и то многообразие эмоций, что я испытывала, просто разрывало этот орган. Я боялась и не понимала ровным счетом ничего. Не понимала причин, по которым мной овладела паника, не понимала, почему поспешно покинула дворец, почему сделала это в одиночку. Но что-то продолжало меня гнать оттуда прочь. Пришла в себя я уже где-то среди Холмов, глубокой ночью. Когда поняла, что улула замедляется, слегка подпрыгивая. Оторвавшись от его холки, я ощутила, как несколько его волосков, присохших к моим соленым щекам, навсегда покинули шубу зверя. Прищурившись, я наклонила голову и тут же зашипела от боли в затекшей шее. Сил на злость не оставалось, а потому я просто молча смотрела на мужчину, преградившего дорогу, пока он так же глядел на меня. – Мы попали в очень сложную ситуацию, Дафна. Его голос прозвучал тихо. Он стоял на достаточном расстоянии от меня, но почему-то я слышала его так, будто он говорил прямо мне в ухо. Сглотнув ком в горле, я безрезультатно поправила растрепанные ветром волосы, отмечая, что, вероятно, сейчас выгляжу просто ужасно. – Да? – голос не послушался меня и вильнул, прочистив горло еще раз, я вновь заговорила: – В какую же? Великий и ужасный Тлеющий разозлился, что я уехала без него? – Твоя сестра погибла. Порыв ветра разрезал пространство острым клинком, будто отчертив между мной и мужчиной четкую линию. Звуки Холмов стихли – высокая трава больше не переговаривалась с дикими зайцами, птицы не пели. И мне показалось, что на какой-то миг я даже забыла, что мне нужно дышать. Когда судорожный вдох все же ворвался в мои легкие, непослушными губами я шепнула: – Тици… – Виктория, Дафна. Умерла королева. Не сразу сообразив, что Фобос говорит своим отстраненным и холодным голосом, я вопросительно нахмурилась. Я вот-вот была готова потерять сознание, но мне казалось, если это произойдет, то я наконец-то вынырну из этого длинного кошмара. Я и понятия не имела, что это только начало. – Ви, – губы будто обожгло, отступающая паника горчила на губах так же, как и имя теперь уже мертвой сестры. – Я не должен был ждать тебя, мне нужно идти. Тебе необходимо вернуться в замок как можно скорее, Даф, – он поджал губы, – чтобы не было проблем. – Проблем? – удивилась я. Было видно, что он хочет подойти ближе, но отчего-то себя останавливает. – Верно. Возвращайся в Мор. Немедленно. Магический свет рассеял сумерки ночи и, проглотив мужчину, испарился, оставив меня в кромешной тьме посреди пустых и безликих Холмов. Даже луна спряталась за куцые облака, не желая нарушать мое молчаливое отчаяние. Быстрый прилег на траву прямо со мной и, едва не свалившись с него, я снова уткнулась в пушистый загривок. Все происходящее казалось мне неправильным, чьей-то злой шуткой, насланным мороком. Все это должно было развеяться немедленно, потому что мне чудилось, что если я проведу еще хотя бы секунду в этом подвешенном состоянии ужаса, то просто попрощаюсь с рассудком. – У тебя есть два выбора: один приведет тебя к счастью, другой – к безумию, – проговорила я, уткнувшись в шею Быстрого. Слез не было, была удушающая паника. Поднявшись, я бросила взгляд вперед – туда, где среди глубокой черноты ночи наверняка было Межграничье. Закусив губу и обернувшись, я посмотрела на едва светлое пятно на небе, почти у самого горизонта – там был уже не празднующий, а скорбящий Мор. Душа моя рвалась вперед, в Скворечник. Подальше от опасной Столицы и смертей. Но сердце, по-своему любящее погибшую Викторию, тащило меня назад. Волоком, за загривок. Не жалея и не щадя. – Ви, как же так… Лишь с первыми лучами солнца, когда светило поднялось над Холмами и озарило спящего зверя, я вышла из своеобразного транса. Всю ночь перед глазами проносились образы воспоминаний о маленькой сестре, которая с детства знала – она избранная. Виктория росла во вседозволенности, ее воспитывали сильной. Недостатки проявились очень быстро. Она не ладила с братом, слабо ладила с Тици и была в некотором соперничестве со мной. Почему так вышло, я не понимала и, должно быть, уже не пойму никогда. Вырвавшийся из груди вздох превратился в крик, от которого из редких кустов разлетелись птицы. Горло саднило, глаза щипало, нос был заложен, но это все было ничто по сравнению с отвратительным чувством где-то между в животе. Утрата горела острием стрелы, попавшей прямиком мне в грудь. И даже если ее вытащить, яд с отравленного наконечника уже разливался по венам. Опустошение новой волной орошило голову, желание ехать хоть куда-нибудь испарилось. Хотелось остаться тут – среди зеленого простора. Если устремить взор на горизонт и ослабить фокус зрения, Холмы можно было представить Большой Водой, только зеленой. Между ними стелился туман, подсвеченный утренним, нежным светом. Он напоминал собой ту невесомую ткань платья, в котором Ви впервые показали народу. Она с любопытством оглядывала со стены ликующих подданых, еще не понимая, что будет править всеми ними. Еще не зная, что погибнет от рук близкого человека. Зло смахнув проступающие слезы, я зашипела от боли. – Дура, чего реветь, она же ненавидела тебя! Яростно протерев лицо несколько раз, я отлила из стеклянной фляги немного питьевой воды и умыла горящие щеки. Заложенный от долгих рыданий нос опух и неприятно ныл изнутри, будто я вот-вот заболею. Не вытирая воды с лица и с шеи, я подозвала отдохнувшего зверя и, позволив ему как следует потянуться, оседлала его спину. Развернув Быстрого к Мору, я попросила: – Неси меня туда так же быстро, как ночью нес оттуда, – собственный голос показался мне чужим. Зверь, вняв моей просьбе, полетел вперед, задевая лапами молодую траву, выдирая когтями землю. Мне было необычно осознавать, что Виктория больше никогда ощутит на своей коже ласковый ветер сезона Вер, не подставит свое заносчивое личико теплым лучам, не поцелует Одиса. Мне было дико осознавать, что кто-то из моей семьи, тот, кто младше, нашел покой Круга раньше меня. Но что-то мне подсказывало, что я тоже скоро смогу познать это чувство. *** Каменный склеп был освещен магическим огнем, чьи белые и ровные всполохи плясали по нежно-голубому платью Ви. Она была пугающе прекрасна в своем погребальном наряде, будто только прилегла отдохнуть, но вот-вот должна была открыть глаза. Она бы поморщилась и обязательно высказалась о том, что видит меня сразу же после пробуждения. Ее щеки розовели, светлые волосы были распущены. Повсюду красовались ее любимые цветы – желтые и нежно-лиловые розы. Ей не суждено было больше вдохнуть их аромат. Коснувшись холодного стекла, я прикрыла глаза. Пальцы дрожали от напряжения последних дней, слезы грозились сорваться с ресниц и испачкать идеальную поверхность гроба. Погладив стекло еще немного, я наклонилась и оставила на нем поцелуй. – Тебе бы не понравилось это… – с грустной улыбкой прошептала я, – Но я буду скучать. В коридоре послышались тяжелые шаги и переругивания, лязг металла резанул по ушам и заставил стиснуть зубы от внезапной головной боли. Дверь в погребальную отворилась с грохотом, впуская в комнату королевскую гвардию. – Ваше Высочество, вы обвиняетесь в убийстве Королевы и Короля Рубрумора. Мы вынуждены задержать вас по приказу Магического Сыска. Не советуем оказывать сопротивление. Мы уверены, это недоразумение, и вскоре все разрешится… Я не двигалась, буравя недобрым взглядом молодого Служащего. Ровно до того момента, пока в комнату медленным и спокойным шагом не зашел отец. – Дафни, будь хорошей девочкой, – он недобро улыбнулся, – нам ведь ни к чему лишняя кровь? Сглотнув, я в ужасе отступила. Кажется, уход на Круг маячил уже где-то на горизонте.