Глава 1

«Твою мать. Твою мать! ТВОЮ МАТЬ!»

Я метался по заднему двору, как тигр в клетке — от оливы к колодцу и обратно. В голове крутилась одна и та же матерная мантра. Потому что я в жопе. В полной, беспросветной и, главное, неотвратимой жопе.

Попал я конкретно. Ну вот представьте: я — Ахилл. Да-да, тот самый. Только в этой грёбаной вселенной фильма «Троя» нет никакой божественной неуязвимости, кроме красивой легенды про пятку. Ах да, этой легенды ещё нет, ибо я, на секундочку, ещё жив и здоров и надеюсь буду таким ещё очень долго, и этой легенды про пятку вовсе не появится, ибо жить мне хочется и жить, повторюсь, долго. Ведь в этом мире я просто… крутой мужик. Чёт возьми — простой мужик без божественности. Очень крутой боец, один из лучших, если смотреть честно. Но ранить меня можно, и любой умелый воин может меня ранить. Мечом, копьём, стрелой — запросто, если я не буду расторопным. И я повторюсь: ранить меня можно чем угодно, ибо я, чёрт побери, в этой вселенной простой — ну ладно, очень крутой — мужик. С охрененными физическими показателями, ибо ну я в два-два с половиной раза сильнее обычного человека — тоже круто, но это просто охренительная генетика, и никакой божественности нету. И убить меня, повторюсь, может любой умелый воин.

С внешностью, правда, мне сильно повезло — я вылитый Брэд Питт из той самой роли. Девушки из моего прошлого мира точно бы с ума сходили. Но какая, к чёрту, красота, когда тебе жить осталось… сколько там до падения Трои? Пару лет?

«А чего волнуешься?» — можете спросить. Вселился в легендарного воина, его навыки и память при тебе — живи да радуйся! Ан нет. Дело в том, что этот самый воин, мой нынешний «я», уже дал слово царю Агамемнону идти на войну. А там, по сюжету, меня ждёт стрела Париса, этого сопливого бабника, в ту самую пятку. Отказаться? Так меня просто не поймут. Репутация «неприкасаемого» бойца, честь воина — всё к чертям полетит. Стану изгоем, «нерукопожатным», как сказали бы в моём прошлом мире. Слово дал — воин должен его сдержать, даже если это в итоге приведёт его на погребальный костер.

Я сжал виски пальцами. В памяти всплывали обрывки из давно увиденного фильма и смутные школьные знания по истории. Пытаться следовать им — гиблое дело. Здесь нет богов, спускающихся с Олимпа, нет минотавров и всякой мистической хрени. Есть только люди: сильные, хитрые, алчные и очень, очень смертные. Да, я сильнее обычного человека, быстрее, выносливее. Но таких, как я, тут хватает. Вон, Гектор в Трое — просто легендарный боец и стратег, без всякой мистики. А Его Величество Геракл, который, по слухам, сын Зевса, сейчас где-то шатается и, наверное, тоже просто невероятно крутой мужик, обросший мифами.

Я остановился, упершись ладонями в шершавый каменный парапет террасы. Сделал глубокий, дрожащий вдох, потом — медленный выдох. В ноздри ударил запах моря, нагретого известняка и дикого чабреца, который хрустел под подошвами сандалий. Надо успокоиться. Смотреть под другим углом.

Я ЗНАЮ будущее. Пусть смутно, но знаю. Знаю, что эта война начнётся из-за Елены. Знаю, что Парис — трусоватый красавчик, который любит чужих жён. Знаю про Троянского коня. Значит, у меня есть план. Мне не нужно менять историю кардинально. Мне нужно просто… выжить.

Первое: при первой же возможности на поле боя — найти этого придурка Париса. А придурок он потому, что вставляет свой член в киски царевен, когда идёт заключение мирного договора. Ну ладно, потрахались они раз-два, и потом бы Парис уехал — нет, блин, он ещё и украл Елену, чем буквально плюнул в лицо царю. Ну ладно бы, если бы они это сделали по-тихому, и он бы ничего не узнал — но этот идиот торжественно привёл её в свою страну, крича, что он её чуть ли не с боем забрал у того царька. Хотя в этом я могу и ошибаться: как помню, тот придурок просто торжественно въехал в город с ней на виду, что там при этом он говорил — я не помню. Да и геройского поединка с ним у меня точно не будет — мало чести у этой скотины, которая при первой же опасности под юбку брата бежит, ибо на поединки чести тот умолял спасти свою задницу у брата, и тот вмешался в поединок чести. Да если бы после битвы за Трою они бы остались живы, то в среде воинов у двух братьев репутация упала бы ниже плинтуса, и слали бы их в пешие эротические, если бы те предлагали бы дуэли чести.

Второе: Гектор. Он — главная угроза для моей дороголюбимой шкуры после Париса. С ним драться честно — почти гарантированный смертельный исход для одного из нас. Нужно избежать этой дуэли любой ценой. Пусть он живёт своей геройской жизнью — хотя вообще по канону я должен его завалить и достаточно легко, да и его убийство было очень уж показательным. Мне бы свою шкуру сохранить. Всё же я не Ахилл, хоть и имею его навыки, знания, опыт и в теории всё смогу использовать на практике. Нет, я помню, что в той истории Ахилл легко убил Гектора, но я-то, повторюсь, не Ахилл, хоть и имею его память и опыт.

Третье: не лезть на рожон. Поменьше геройства, побольше здравого смысла. Агамемнон — гад, Одиссей — хитрожопая скотина, им всем нужна слава и Троя. Мне же — только чтобы моя шкура осталась цела и невредима.

План минимум, пусть и очень уж жестокий, начал обретать контуры. Стало чуть легче. Я поднял голову и впервые по-настоящему взглянул на открывающийся вид.

Море. Эгейское море. Оно простиралось до самого горизонта, сливаясь с безоблачным небом в ослепительной синеве. Ближе к берегу вода была бирюзовой, почти прозрачной — видно было каменистое дно, — дальше густо-синей. По глади скользили рыбацкие лодки с треугольными парусами, словно игрушечные. Отсюда, с высоты, не было слышно ни криков чаек, ни плеска волн. Только тишина, нарушаемая стрекотом цикад, и этот вечный, невозмутимый простор.

И где-то там, за линией прибоя, ещё не зная о своей судьбе, жила Троя. Город Приама, Гектора, Париса. Город, который обречён. Город, который может стать и моей могилой, если я дам слабину.

— Ладно, — прошептал я сам себе, чувствуя, как дрожь в руках наконец утихает, сменяясь холодной, тягучей решимостью где-то под рёбрами. — Игра началась, Ахилл. Посмотрим, кто кого переиграет.

Сзади послышались шаги. Они были быстрые, уверенные, а под ними хрустел гравий. Я не обернулся в ту сторону — память подсказывала, что звук этой походки мог издать только один человек.

— Ахилл? Царь Мирмидонов созывает совет. Прибыли послы от Агамемнона.

Голос хоть и был грубоватый, хрипловатый, но преданный. Патрокл? Или… нет. В этой реальности его, кажется, не было. Я медленно повернулся.

На верхней ступеньке террасы стоял невысокий, коренастый воин с седой щетиной, прорезанными морщинами щеками и умными, колючими глазами. Финикс. Мой наставник и один из немногих, кому я мог доверять.

— Уже? — спросил я, вкладывая в голос привычную для него смесь усталости и высокомерия. — И что наш «великий» царь эллинов хочет на этот раз? Золота? Клятв верности?

Финикс усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Всего понемногу. Но в основном — твоих кораблей и твоего копья. Война, сынок. Пахнет большой войной. А где война — там и слава для таких, как ты.

В его глазах мелькнула странная смесь гордости и тревоги. Он уже знал, что я соглашусь. Прошлый Ахилл всегда соглашался.

— Слава, — я фыркнул, снова глядя поверх его головы на море. — Она хорошо пахнет, эта слава? Или как кровь и пыль?

Финикс нахмурился и внимательно начал изучать моё лицо.

— С тобой всё в порядке, Ахилл? Обычно ты первый рвёшься в бой, едва заслышав звон мечей.

Вот она, первая развилка между мной и Ахиллом. Первый шанс всё изменить.

— Я становлюсь умнее и мудрее с возрастом, старик, — сказал я, наконец встретившись с ним взглядом. — Или просто начинаю ценить то, что имею. Пойдём, послушаем, какие сказки нам будут рассказывать ахейские послы.

Я двинулся к дому, кожей спины ощущая пристальный взгляд Финикса. Пусть удивляется. Пусть все удивляются. Ахилл, который сомневается — очень уж редкая картина. Ахилл, который не рвётся в бой — вообще нонсенс… Хотя стоп. Вот я придурок, куда так разогнался? Надо срочно притормаживать.

Резко менять свою натуру — идея так себе. Народ тут суеверный до жути. Заподозрят неладное: «бесы вселились», «боги отняли разум» — или что-то в этом духе. А дальше — «очистительный обряд» кинжалом в грудь. А я-то, в отличие от мифического прототипа, вполне себе прошибаемый. Нельзя себя так подставлять.

Надо играть осторожнее. Держать марку «неприступного, слегка самовлюблённого гения войны», но исподволь, мелкими штрихами, менять тактику. Чтобы все думали: «Ахилл стал мудрее» или «его что-то тревожит», а не «его подменили» или «в него бес вселился».

Продолжая идти, я машинально потянулся к виску — там зачесалось — и… замер. Прямо перед глазами, в воздухе, мягко светилась едва заметная иконка. Три горизонтальные точки, как в интерфейсе какой-нибудь древней программы. Я моргнул. Иконка никуда не исчезла.

Сердце ёкнуло и забилось где-то в районе горла. Не от страха уж точно — а от дикого, безумного любопытства. И надежды на то, что это всё же то, о чём я думаю.

— Финикс, — сказал я, не отрывая взгляда от пустоты, где висел этот значок. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Иди вперёд. Я… задержусь ненадолго. Нужно проверить ограду со стороны обрыва. Кажется, одна из балок треснула.

Он обернулся, его бородатое лицо выражало крайнее неодобрение моему решению.

— Сейчас? Царский посол ждёт!

— Пусть подождёт, — я наконец оторвал взгляд от иконки и посмотрел на него, вставив во взгляд ту самую, привычную для Ахилла снисходительную высокомерность. — Если ему нужен мой флот и мои люди, он посидит и час, и два. Или когда я передумаю.

Финикс тяжело вздохнул, покачал головой и забормотал что-то себе под нос про «неповиновение», «гордыню» и «неминуемую кару богов». Но пошёл прочь, к дому, семеня своими короткими, быстрыми шажками. Я не переживал насчёт этого неуважения к послу. Всё же моя репутация в армии позволяла мне ещё и не такие фортели. Я был не просто крутым воином. Я был символом всей армии. Идолом для простых солдат. Если бы Агамемнон попытался наказать меня за подобные выходки, это бы взорвало бунт среди солдат. Да и солдаты пошли бы за мной, а не за ним, если вдруг я бы решил взбунтоваться. Так что царю оставалось только давиться своей злобой и глотать мои колкости. Приятный бонус, если честно.

Дождавшись, когда Финикс скроется за поворотом тропы, за оливковой рощей, я резко выдохнул и сфокусировался на иконке.

А затем мысленно открыл её.

Три точки расступились, развернувшись в прозрачное, синеватое окно, висящее в воздухе. Шрифт был чётким, печатными чёрными буквами. Первое, что бросилось в глаза — «Статус».

Имя: Ахилл

Раса: Человек

Титулы: Лучший из мирмидонцев

Характеристики:

· Сила: 6

· Выносливость: 6

· Ловкость: 7

· Скорость: 6

— Э-э-э… Интересно, — пробормотал я, обводя пальцем цифры в воздухе. — Это много или мало?

Логика подсказывала: раз я быстрее, сильнее и выносливее любого обычного солдата в разы, то статы должны быть высокими.

Я ткнул пальцем в слово «Сила». Текст под ним ожил, развернувшись в описание.

Сила. Отвечает за:

· Максимальный поднимаемый вес (~180 кг).

· Мощность удара (пробивание дубового щита с одного удара копьём).

· Силу хвата (способен удерживать лёгкую колесницу на месте).

· Крепость и плотность мышечной ткани.

— Вот это да… — я просвистел сквозь зубы. Сто восемьдесят килограммов на рывок — это уровень современных тяжелоатлетов. Только они делают это в трусах и майке, а я — в доспехах, без десятилетий специализированных тренировок. Неплохо. Очень даже неплохо.

Выносливость.

· Прочность костей (низкий риск перелома от падения с высоты 2–3 человеческих роста).

· Высокое сопротивление болезням и инфекциям.

· Повышенная устойчивость к ядам (стандартные дозы могут вызвать недомогание, но не смерть).

· Высокий болевой порог (может продолжать бой с проникающим ранением в мышцу).

· Предел длительной физической активности: бег в полном снаряжении на полной скорости без остановки — 4–5 часов.

· Ускоренное восстановление после ранений (глубокий порез затягивается за пару дней).

Ловкость — характеристика выше среднего:

· Идеальная координация тела (бег по качающемуся канату корабля в шторм).

· Скорость реакции (может поймать выпущенную из лука стрелу на расстоянии менее 10 шагов).

· Чрезвычайно развитая мелкая моторика (меткость броска камня в цель размером с яблоко на 50 шагах).

· Безупречное чувство баланса (удержание равновесия на скользкой от крови наклонной поверхности).

Скорость:

· Максимальная скорость бега: ~35 км/ч на короткой дистанции.

· Скорость рывка (первые 10 метров): менее 1.5 секунд.

· Частота атак: 3–4 точных удара мечом в секунду в поединке.

· Ускоренное восприятие (мир в моменты опасности может казаться «замедленным»).

· Общая динамика действий (плавный переход от блока к удару, от прыжка к кувырку).

Я откинулся на каменную ограду, чувствуя, как по спине пробежали мурашки — не от страха, от дикого, щекочущего нервы восторга. «Очень интересно…»

Чуть порывшись в системе, я нашёл вкладку «Задания». Пока была пусто. Но рядом мерцала другая — «Стартовый набор». Сердце застучало чаще. Я мысленно ткнул в неё.

В ушах прозвучал мягкий, но отчётливый звон, похожий на удар по хрустальному бокалу. По всему телу — от макушки до пяток — пробежала волна… теплоты. Не жара, нет, а приятного, глубокого тепла, как от глотка хорошего вина в холодный вечер. Оно сконцентрировалось где-то в груди, за грудиной — плотный, пульсирующий клубок энергии, живой и чуткий.

А потом моё зрение изменилось. Мир не поменял цвет, но будто обрёл дополнительный контур. Я видел не только камень, море, небо, но и едва уловимое свечение вокруг собственных руки — мерцающую, полупрозрачную дымку цвета морской волны.

Перед глазами вылезла табличка:

Вы получили АУРУ из мира, который вы знаете как (RWBY).

Я замер, пытаясь осознать масштаб подарка. В мифах у Ахилла была неуязвимость — но с досадной, глупой лазейкой. А это… это была настоящая неуязвимость. По крайней мере, в теории. Аура — это что-то типа защитного силового поля, обволакивающего тело, поглощающего удар, рубящие и колющие удары, да много чего ещё. Она защищает. Она защищала всего меня. От макушки до… да, чёрт возьми, до самых пяток. Никакой Ахиллесовой пятки у меня не будет.

Конечно, местные вояки могли её в теории истощить. Но я в этом сильно сомневаюсь. Я прикинул, опираясь на смутные воспоминания о мульте. Даже самые слабые обладатели ауры спокойно ловили на грудь выстрелы из огнестрельного оружия, взрывы, падения с высоты. Они держались несколько минут под таким шквалом, прежде чем их аура истощалась.

А здесь? Эпоха бронзы. Мечи, копья, стрелы. Да, они острые, да, они убийственно опасны. Но их разрушительный потенциал — ничто по сравнению с пулей или осколочной гранатой. Чтобы истощить мою ауру в этом мире, противнику пришлось бы забивать меня, как гвоздь, часами. И то — если бы я стоял и не сопротивлялся.

Я вызвал статус. Рядом с привычными характеристиками появилась новая строка:

Аура: 1639 / 1639 ед.

Регенерация: 5 ед./мин. (вне боя), ~1 ед./мин. (в бою, с концентрацией)

Тысяча шестьсот тридцать девять… Жаль, я не знаю, много ли это или мало. Всё же запас ауры в том мире считали процентами, а не точными единицами. Но похоже, что в этом мире я натурально неуязвимая машина для убийства.

И это была лишь одна часть того, что давала аура. Она ведь ещё и усиливала физические параметры. Силу, скорость, реакцию. Правда, на такие фокусы тратится аура — но это не точно. О таких деталях я не помнил по мульту.

А ещё есть у ауры такая фишка — нечто, именуемая Сембланс. Вроде бы без перевода на русский. Особый, уникальный навык, который прорастает из самой твоей сути. Зависит от того, кто ты есть. Вон у Ахиллеса в юбке… тьфу, то есть у Пирры Никос из RWBY — была способность к магнетизму. Не такая уж и всесильная, как у одного боевитого пенсионера (это я про Магнето из Марвел, если что), но чертовски полезная в бою: позволяла отводить в сторону вражеское оружие и притягивать своё.

Интересно, что вылезет у меня? От легендарного Ахилла остались его неистовая ярость и скорость — плюс моё собственное, истовое желание жить. Что получится, если это всё смешать? Пока неясно. Но чувствую только, что где-то глубоко внутри, прямо рядом с тем тёплым огоньком ауры, зреет что-то ещё. Пока трогать это было страшно — оно только нарождается, и я боялся, что что-нибудь испорчу своими кривыми руками.

Ладно, что-то я засиделся. Пора уже и посла встретить. Того, что от Агамемнона прислали, а то вовсе некрасиво будет с моей стороны.

---

Как я и предполагал, посол не сказал мне ничего интересного. Сухонький такой человечек, пахнущий дорогим маслом и потом. Спросил, сколько кораблей и воинов я направлю под Трою, показал на карте маршрут и место, где всему флоту собираться. Я лишь кивал и слушал.

У меня всего пять кораблей, из которых безопасно забрать могу только один. Забрать все не могу — ибо если взять все, то я оставлю свои берега без защиты от пиратов. Пираты ведь не дураки: как поймут, что все мои корабли отплыли — разграбят мой город, пожгут, а людей в рабство начнут угонять. Так что нет. Воинов тоже много не возьмёшь: на корабль влезает от силы сотня бойцов в полном снаряжении, да и то в тесноте. Остальные должны дома остаться, границы от разбойников держать.

— Возьму один корабль, — сказал я послу, глядя ему прямо в глаза так, что он невольно отшатнулся. — И сотню моих лучших воинов. Больше не могу. Остальные останутся на защите Фтии. Если царю Агамемнону этого мало — пусть воюет без моего копья.

Посол что-то пробормотал про «недостаточное рвение к общей славе», но спорить не посмел. Видел, что решение моё окончательное.

Целый день ушёл на сборы. Я лично отбирал солдат, проверял снаряжение — не хотелось терять воинов. Да и воины тщательно проверяли снаряжение, потому что тоже не хотели умирать из-за некачественной или сломанной бронзы. Провизию, воду, запасные тросы и паруса грузили под моим неусыпным взглядом. А внутри меня было странное спокойствие.

Когда я ступил на покачивающийся дощатый настил, мир вокруг будто стал чётче, а цвета — ярче. Аура мягко реагировала на каждую мою эмоцию, пульсируя в груди в такт сердцу.

— Отдать швартовы! — мой голос прозвучал над гаванью, чётко и громко, перекрывая крики чаек и плеск волн. — Курс — на Авлиду!

Корабль дрогнул, поймал ветер и плавно тронулся в путь, оставляя за кормой пенистый след. Солёные брызги ударили в лицо, ветер трепал волосы. Я стоял на носу, вцепившись пальцами в мокрые от влаги канаты, и смотрел на расстилающееся впереди море.

Вдалеке, у самого горизонта, вода сливалась с небом в одну сплошную, ослепительную синеву. И где-то там, за этой линией, меня уже ждали. Троя. Смерть. Или, может быть, что-то совсем другое.

— Посмотрим, — тихо сказал я ветру. — Посмотрим, кто кого.

Ахилес

Глава 2

«Я натуральный блондин, на всю Элладу такой один!» — мысленно напевал я, пока наш корабль, рассекая волны, приближался к берегу.

Картина открывалась мне до боли знакомая, но прибыл я куда раньше каноничного Ахилла. Корабли царя Менелая только-только показались на горизонте — им плыть до берега ещё минимум час-два при самых лучших условиях. А на пляже уже кипела жизнь: наш передовой отряд из нескольких десятков ахейцев отчаянно отбивался от превосходящих сил троянцев, стараясь удержать плацдарм для высадки основных моих сил.

Как только мы начали подходить ближе, я увидел, как на берегу мелькают пару десятков теней.

— Щиты вверх! У них лучники! — рявкнул я своим мирмидонцам.

Сотня щитов сразу же после моих слов с грохотом взметнулась, образовав над палубой импровизированную деревянную крышу.

Корабль с глухим стуком ткнулся в песок. И сразу же раздался свист пары десятков стрел. Десятки стрел забарабанили по нашим щитам, несколько из них, пробив щели в щитах, впились в палубу нашего корабля.

— За мной! — крикнул я своим мирмидонцам, спрыгивая в воду по пояс.

Холодная вода сразу же обожгла на миг моё тело, но уже через шаг моя аура отреагировала — лёгкое незаметное свечение окутало меня, и холод сразу же отступил, сменившись приятным теплом.

Я, прикрыв голову щитом, с копьём в другой руке, рванул на берег. Первый лучник, только менявший позицию, даже рта не успел открыть. Моё копьё без замаха, коротким мощным тычком вошло ему под подбородок и вышло через затылок с хрустящим звуком, похожим на раздавливание гнилого фрукта.

Я дёрнул древко на себя, высвобождая наконечник, и почувствовал, как копьё стало… легче, что ли? Я взглянул и охренел: лезвие и часть древка вокруг него светились тем же мерцающим светом, что и аура, покрывавшая моё тело. Аура покрыла и моё оружие! Значит, им можно и оружие что ли усиливать. нет конечна — я не в претензиях, всё же очень уж полезным это свойство оказалось для меня. Да и, видимо, аура довольно значительно усилила мои физические показатели, потому что при следующем ударе — резком горизонтальном взмахе, срезавшем голову второму троянцу (воину, на минуточку, одетому в полные доспехи), — да и, к сожалению, этого издевательства не выдержало древко моего копья, с треском переломившись от моей же чудовищной силы, приложенной в удар. Подхватив ногой лежавшее на полу копьё, я его подкинул вверх и сразу же ударил им по подбежавшему ко мне троянцу. Наконечник моего нового копья, словно метеор, вонзился в грудь третьего воина.

— Чёрт! — выругался я. — Придётся мне учиться дозировать свои новые силы.

Бросив обломок копья, я увидел перед собой троянского пехотинца, замахивающегося мечом. Я не стал уворачиваться. Вместо этого сделал шаг вперёд и нанёс прямой удар ногой, вложив в него весь свой вес всего тела и импульс броска. Моя стопа в сандалии, обёрнутая невидимой силой, продавила его кожаный панцирь, как папирус, оставляя на броне след моей ноги в сандале. Послышался глухой, влажный хруст от тела. И воин с выпученными глазами и кровавой пеной у рта отлетел на два метра, сбив с ног своего товарища.

Я резко кувыркнулся в сторону — не от удара по себе, а от стрелы, которая насквозь прошила ногу одному из моих солдат. Тот рухнул с криком боли и гнева. А над ним уже занёс копьё троянский воин. Я, не вставая с колена, рванулся вперёд и оставшимся в руке обломком копья, больше похожим теперь на острый кол, совершил короткий режущий взмах снизу вверх. Голова троянца слетела с плеч, описав в воздухе дугу. Ох и нехрена себе, с какой силой я вдарил, — мысленно удивился я, ибо собирался просто поволить воина, чтобы потом его добить.

И тут с моря донёсся гул. Нет, не гул — а скорее рёв. Сотни глоток выкрикивали одно имя, сливаясь в единый, потрясающий боевой клич:

— А-ХИ-ЛЕС! А-ХИ-ЛЕС! А-ХИ-ЛЕС!

Это на главных кораблях увидели моё знамя и кровавую просеку на берегу. Боевой дух ахейцев взлетел до небес, да и воины на кораблях тоже подняли свой дух на очень уж высокий уровень.

А троянцы, услышав этот рёв и увидев меня на поле битвы, начали пятиться. Их командиры орали что-то, пытаясь построить щитовую стену, но в глазах солдат читался чистый, животный ужас при виде моей фигуры. Они видели, как я только что за минуту положил больше десятка их бойцов, двигаясь как демон, ломая оружие об их тела и не получив ни царапины в замен. Я, чёрт возьми, даже не запыхался, и не выразить словами, как я себя охеренно ощущал.

— Ну что, начнём главное веселье? — я оскалился в улыбке, не сулившей им ничего хорошего, и поднял с песка трофейный меч.

Лезвие в моей руке тут же окуталось лёгким сиянием.

— Теперь очередь ваша! Защищайтесь! — а затем я и вовсе рявкнул: — Вперёд! За славой!

С диким, исступлённым рёвом мои мирмидонцы, вдохновлённые зрелищем своего командира, влились в строй врага. Это уже была не оборона, а избиение младенцев. Щиты троянцев разламывались, копья гнулись, троянский фронт трещал по швам. Я шёл в первых рядах, чувствуя, как с каждым ударом, с каждым моим движением я лучше и лучше ощущаю свою ауру. Я чувствовал, как та пульсирует словно в такт моему сердцу, как будто откликается на каждый всплеск моих эмоций, и это ощущение было просто неописуемо и прекрасно.

Я прошёлся мечом по краю троянского щита резким горизонтальным режущим ударом. Дерево и бронза не просто разрезались — они буквально взрывались щепками под напором ауры, усиливающей мой клинок. В следующее мгновение я сделал колющий выпад, и меч, словно проходя сквозь масло, пробил кирасу и тело воина насквозь. Резко развернувшись, я выхватил клинок и тут же всадил его в подмышку другому троянцу — там, где доспех был слабее всего. Удар оказался столь мощен, что троянец отлетел, сбив с ног ещё двоих своих товарищей.

Я уловил какое-то движение сбоку — скорее всего, удар копьём. Не уклоняясь, сделал шаг навстречу, позволив древку копья скользнуть по моей усиленной аурой нагрудной пластине. Удар пришёлся по пластине, и с пронзительным визгом копьё прошлось по доспеху, а затем я наступил на него ногой, вдавливая проскользнувшее копьё в землю. Дерево, не выдержав моего веса, сразу же треснуло, как сухая ветка. Пока копьеносец ошалел от моих выкрутасов, я, не меняя положения тела, двинул меч вверх, переризая ему горло.

И так я шёл вперёд дальше. Резал плоть и доспехи, бил по суставам врага и ломал конечности троянцам, чтобы потом добить. Это был не бой — да и боем это язык бы не повернулся назвать — это была натуральная односторонняя резня. Пока передо мной не осталось никого живого, кто осмелился бы поднять оружие на меня. Воздух стал густым от запаха крови, пота, металла и дерьма, и пахло охренеть как неприятно, и если бы прошлый Ахилл не привык к этому запаху, то меня могло бы позорно вывернуть, то есть я бы сейчас обливался от запаха, стоя на поле боя.

— Какие у нас потери? — спросил я у первого попавшегося мирмидонца, вытирая забрызганный кровью клинок о плащ павшего троянского воина.

— Пятнадцать, Ахилл, — ответил тот. В его голосе сквозь усталость пробивался благоговейный трепет передо мной. Он смотрел на меня, как на явившееся полубожество, каким, к слову, в их глазах я и был (к сожалению, в этой реальности я простой круто натренированный дядька а не реальный полубог).

— Похоронить их как подобает героям. С почестями, — приказал я коротко, смотря в сторону.

Мысль же мои были о том, что это лишь первые пятнадцать из многих, мелькнула и была отброшена прочь, всё же все мои воины шли за мной абсолютно добровольно. Сейчас нельзя было об этом думать и раскисать, да и надо как можно быстрее избавиться от привычек жителя двадцать первого века, ибо это реально может мне жизни стоить. В эту эпоху действует один закон — закон силы: убей или будь убитым.

Я вытер лицо тыльной стороной ладони, смахивая чужую кровь, и тут в голове что-то щёлкнуло. Храм Аполлона. В фильме именно там должна была пройти первая встреча Ахилла и Гектора. И мне для своего же блага лучше сделать так, чтобы наша первая встреча там была и последней для него — просто на всякий случай, ибо помним: он тоже крутой воин, который в будущем доставит мне проблем. И лучше бы прикопать его, пока он эти проблемы не организовал. И нет, я не впал в маразм и помню, что убить меня должен Парис с лука, вот только братец Париса куда опасней, чем сам Парис, и поэтому Гектору нужно как можно скорее умереть.

— Десяток мирмидонцев — за мной, — бросил я быстро. — Остальные зачищают берег, хоронят наших с почестями, троянцев же — в братскую могилу закопаете.

---

Но не успели мы отойти и на сотню шагов, как увидели новую угрозу: отряд троянской конницы, человек пятьдесят, скакал вдоль берега. Видимо, спешили на подмогу своим.

— Подмога, — мысленно отметил я без страха, лишь с холодным азартом. Да и мне было дико любопытно, смогу ли я их одолеть.

Наши основные силы ещё не высадились, так что встречать кавалерию предстояло нам.

— Щиты в круг! Копья на изготовку! — скомандовал я, сам при этом начиная готовиться.

Мой маленький отряд, словно ощетинившийся ёж, развернулся навстречу лавине всадников.

Не дожидаясь их атаки, я выхватил копьё из рук павшего рядом троянца, оценил вес и, сделав два стремительных шага вперёд, швырнул его. Усиленный аурой бросок оказался чудовищным по силе. Копьё прошило первого всадника, вырвалось из его спины с клочьями плаща и мяса и вонзилось во второго всадника. Два трупа одновременно рухнули на песок.

— Вперёд! — заорал я и бросился навстречу кавалерии сам.

На бегу поднял ещё одно копьё и всадил его в ближайшего всадника, сбросив того с коня. Затем, используя мёртвое тело как трамплин, запрыгнул в седло к следующему всаднику, скинул владельца коня ударом кулака в шлем и, развернув коня, начал носиться среди троянцев, протыкая их же оружием.

Это был безумный, можно даже сказать сюрреалистический танец смерти. Но конница — не пехота. Меня быстро вычислили. Один из всадников, тяжеловооружённый офицер, протаранил моего коня щитом. Я кувырком полетел на землю, мгновенно перекатился и вскочил на ноги как раз в тот миг, когда другой троянский всадник занёс надо мной своё копьё.

Вместо того чтобы уклоняться от удара, я поймал древко копья на лету, ощутив, как аура амортизирует удар в ладонях. Используя шок врага от того, что я смог поймать его удар копья, я дёрнул копьё на себя, приподняв всадника из седла, и, не отпуская древка, крутанул его в воздухе, с хрустом сломав ему шею о собственный же щит. Освободившееся копьё тут же метнул в следующую цель.

Мой маленький отряд в то же время бился отчаянно. Из десяти в живых осталось лишь четверо, прижавшихся спинами друг к другу, они отбивались от всадников.

Я обнажил меч и нырнул в самую гущу врагов. Чувствуя, как запас ауры начал таять с пугающей скоростью, я превратился в размытый силуэт, этим явно ускоряя потребление ауры. Меч выписывал смертоносные дуги, отсекая конечности, протыкая доспехи насквозь, снимая головы с плеч троянцев. Двадцать всадников… двадцать пять… — считал я убитых моей рукой всадников в уме, а их ряды начали очень быстро редеть.

Когда последний троянец рухнул с коня, пронзённый моим мечом, я остановился, тяжело дыша. Не от усталости мышц — всё же в моём теле сейчас столько адреналина, что я, пожалуй, и пробитое сердце мог бы не чувствовать. Скорее моя усталость была моральной — всё же тяжеловато мне сознанием в такую долгую мясорубку погружаться. Я вызвал меню интерфейса, чтобы посмотреть, что там у меня с аурой.

Аура: 153 / 1639 ед.

Всего за какие-то пять минут максимальной нагрузки я сжёг почти полторы тысячи единиц. Похоже, мой запас ауры не такой уж и большой, как я бы хотел. И всё же я по-прежнему остаюсь просто очень сильным мужиком, хотя уже с какими-то особыми способностями. Хотя если тратить ауру только на защиту — должно хватать надолго, и буду я впрямь как Ахилл из легенд, полностью (ну, почти полностью) непробиваемый, если у него там в слабостях пятка, числилась то у меня это запас моей ауры.

---

Тем временем к храму подбежали остальные мирмидонцы, наконец-то прорвавшиеся с пляжа, добив тех, кто успел проскочить мимо меня и моего отряда. Не дожидаясь ничего, мы сразу же ворвались внутрь храма. Немногочисленную стражу храма и жрецов, не желавших сдаваться, я убил на месте, даровав им быструю и безболезненную смерть.

Теперь можно было ждать здесь и Гектора.

И тут меня осенило. Одна маленькая, но уж очень нелепая мысль.

Я же только что вырезал целый отряд конницы. А если в нём как раз и был Гектор? Если я уже убил его в пылу боя и даже этого не заметил? А что, это вполне реально — всё же в той мясорубке мне было не до того, чтобы рассматривать лица убитых троянских воинов. И поэтому я решил немного подстраховаться.

— Осмотреть все тела всадников! — резко приказал я. — Искать знаки отличия, гербы именитых воинов. Быстро!

Через несколько минут один из воинов, очень уж уставший и явно задолбавшийся, подошёл ко мне. Он протянул массивный, искусно сделанный меч в богатых ножнах и золотой перстень с печаткой.

— Ахилл… Это оружие и печать… Они с тела того всадника, которого ты поднял на копьё и…

Я взял меч. В памяти всплыл образ: тяжеловооружённый офицер, который таранил моего коня. Тот самый, чью шею я свернул. Гектор. Я убил его — негодовал я. Не в эпическом поединке у стен Трои, а в суматошной стычке на берегу, даже не узнав.

Говорят, у страха глаза велики. Я так боялся этой дуэли, этого рокового момента, что, когда он сам прискакал на меня, я просто… устранил его как очередного троянского воина. Без пафосного превозмогания, без там пафосных речей. Просто взял и убил его как обычного солдата.

Чувство было странным. С одной стороны — лёгкость в теле из-за того, что один из главных гвоздей в крышку моего гроба, да и в крышку моей судьбы, только что выдернули. Но вместе с этим какая-то обида, ибо я ждал пафосного боя с превозмоганием, с пафосными речами. Эм, да.

— Обыскать храм, — приказал я, и голос мой прозвучал на удивление ровно, почти бесстрастно. — Всё ценное собрать. И забрать тело царевича. Относиться к его телу со всем почтением. Это наш трофей. Покажем троянцам тело их сильнейшего воина — и сломаем им боевой дух, да и желание к сопротивлению.

Мирмидонцы радостно закричали моё имя.

С этими словами я вышел из прохладной тени храма на залитый кровью и солнечными лучами берег. Мой лагерь, мои мирмидонцы уже начинали разбивать. Для меня, само собой, в первую очередь ставили палатку, да ещё и самую большую палатку поставили на самом видном месте, в центре лагеря.

---

Войдя внутрь, я наконец позволил себе облегчённо выдохнуть. Скинул разбитый и липкий от крови панцирь, отложил в сторону меч. Кто-то из слуг, не поднимая глаз на меня, принёс мне огромную глиняную чашу с водой — литров на пять примерно. Я погрузил в неё руки, а затем погрузил и голову в неё — надо было мне освежиться и собраться с мыслями.

Вода стала красной от крови. Смывая с лица чужую кровь и песок, я думал о странностях этого дня. Гектор пал на моё удивление нелепо да и так рано, по сути в самом начале этой истории. А внутри меня сейчас — тихая, звенящая тишина там, где раньше сидел страх перед будущей дуэлью с Гектором. Его место теперь занимало что-то другое: холодная, отточенная решимость и щемящее любопытство — вот только я не понимал, к чему именно, да и не понимал истоки этих эмоций.

Я вытер лицо тряпкой, которая лежала рядом с чашей. Благодаря ауре я почти не вспотел — только чувствовал приятную, глубокую усталость в мышцах, как после хорошей изматывающей тренировки. Тело пело от выброса адреналина, но разум был кристально чист, и это было прекрасно. И не только то, что ванну можно было не принимать — хотя это я погорячился, ибо нет, я не свинья, которая не любит мыльно-рыльные процедуры, наоборот, мне очень даже нравится принимать ванну. Вот в этом и была самая главная проблема: ванны нет, да и максимум, что я могу сейчас — обтереться мокрой тряпкой, ибо источников пресной воды для обмывки тут поблизости нет. Точнее, мы пока ещё не нашли источники пресной воды.

И вот сейчас, в этой первой за день тишине, я наконец мог обратить внимание на назойливое мерцание в углу зрения. Системное окно. Оно начало мигать, едва я успел ступить на троянскую землю, но тогда мне откровенно было не до того, о чём меня хотела оповестить система.

Сев на складной походный стул, я мысленно вызвал интерфейс. Перед глазами, поверх полога палатки, всплыли уведомления. Я открыл вкладку «Задания».

Передо мной появился небольшой, но ёмкий список:

Задание получено: «Первая кровь на троянской земле»

· Описание: Победите в первой битве на троянском берегу и останьтесь в живых.

· Награда: Карта снаряжения x1.

· Примечание к награде: Карта снаряжения дарует один случайный предмет экипировки. Может быть выдан любой вид снаряжения: от полного комплекта брони до его части, от холодного оружия до плазменной винтовки. Снаряжение выбирается случайным образом из разных миров и вселенных.

· Статус: ВЫПОЛНЕНО.

· Забрать награду? [ДА / НЕТ]

— Неплохой стартовый бонус, — пробормотал я, но открывать карту не стал сразу. Взгляд скользнул ниже.

Задание получено: «Наследники Приама»

· Описание: Лично устраните двух главных наследников троянского престола — Гектора и Париса.

· Прогресс:

· Гектор — УБИТ (Вами).

· Парис — ЖИВ.

· Награда: Карта способностей x1.

· Статус: В ПРОЦЕССЕ.

У меня аж мурашки пробежали по спине. Система задним числом засчитала то, что я даже не считал выполнением квеста. Гектор пал. Оставался Парис. Идея «тихо придушить бабника» теперь обрела официальный статус и ценную награду.

Задание получено: «Падение Илиона»

· Описание: Примите непосредственное участие в захвате Трои и останьтесь в живых к моменте её падения.

· Награда: Мастерская творения (разовое использование). Позволяет создать/улучшить один предмет доспехов или оружия из любых известных вам материалов по вашему желанию.

· Статус: ПРИНЯТО.

Серьёзная награда. Шанс создать что-то уникальное, идеально подходящее под мои нужды. Броню без слабых точек? Почему-то на ум приходит сразу доспехи из вибраниума и адамантия из Марвел, да и меч, копьё из этого же сплава были бы не лишними, хотя там посмотрим: если полный комплект доспехов считается одной вещью — делаю в первую очередь доспех, если нет — лучше какое-то оружие.

И последнее, самое интересное:

Задание получено: «Куётся Легенда»

· Описание: Станьте воплощением легенды. Ваши деяния в этом мире отольются в миф, чьим эхом вы станете в мирах иных. Все способности, закреплённые в легенде, будут сохранены за вами.

· Время выполнения: Пока вы находитесь в этом мире.

· Награда: Переход в новую реальность с сохранением «Легендарного» статуса и связанных с ним умений.

· Статус: АКТИВНО.

Вот это да. Это меняло всё. Это была не просто надежда выжить — это был билет. Билет из этой песочницы с мечами и стрелами куда-то дальше. Но осадок оставался горьковатым.

— Ох, это уже очень круто, — тихо прошептал я, вглядываясь в строки. — Даёт надежду уйти в другой мир…

Правда, сомнения тут же подняли голосу. Смогу ли я перейти? И что значит «стать легендой»? Это же палка о двух концах. Легендами становятся не только герои, но и чудовища. Нужно будет очень внимательно следить не только за тем, что я делаю, но и за тем, что обо мне говорят. Слухи — страшная сила. Они могут сделать тебя благородным полубогом или кровавым мясником. А система явно намекала, что «эхо» моей легенды пойдёт со мной. Хотел ли я в следующем мире быть Ахиллом Непобедимым или Ахиллом Кровавым?

— Ладно, — отбросил я сомнения. — Буду решать по ходу. Сначала надо бы забрать награду.

Я мысленно нажал «Забрать награду» за первое задание. В воздухе передо мной с лёгким звуком рвущегося пергамента материализовалась сияющая золотом карта. Она перевернулась, изображение поплыло, превращаясь в…

Не в меч, что было бы неплохо. Да и не в броню, что была бы идеальна — ибо выживаемость это всё.

Передо мной завис в воздухе, медленно вращаясь, круглый щит. Но не греческий. Он был сделан из хорошо известного металла для любителей Марвел, да и окрашен он был очень уж узнаваемо — в звёздно-полосатый рисунок: синий круг с белой звездой в центре и концентрические красно-белые круги вокруг. Он выглядел с одной стороны нелепо, а с другой — невероятно.

Щит плавно опустился мне на колени. Я взял его в руки. Он был… идеальным. Не слишком тяжёлый, но и не лёгкий. Баланс — безупречный. Края достаточно острые, чтобы рубить, поверхность гладкая и твёрдая, как ничего из того, что я знал в этом мире.

Из системы пришла короткая справка:

«Щит капитана Америки. Изготовлен из вибраниум-адаманского сплава. Практически неразрушим. Обладает абсолютной ударопоглощающей способностью. Возвращается к владельцу после броска. Требует большой практики, чтобы ловить щит при броске».

— Что ж, — я не смог сдержать усмешку, вставая и просунув руку в кожаные ремни с обратной стороны. — Защиты много не бывает. А щит, который можно ещё и метать…

Я сделал пробный взмах. Щит послушно разрезал воздух, почти не меняя траекторию руки. Он чувствовался как продолжение моей руки. Да и вибраниум был почти абсолютной защитой от физических ударов в дополнение к ауре — это просто вау. Теперь моя и без того немалая выживаемость взлетела ещё сильнее, правда надо бы для начала потренироваться с этим щитом.

Но вместе с новым щитом пришло и новое понимание. Система не просто давала мне задания. Она подталкивала меня. Убить царевичей. Взять Трою. Стать легендой этого мира. Она вела меня по пути, который должен был закончиться громкой славой или громким падением — вот только для чего ей всё это было нужно, я не понимал, тяжело вздохнув.

---

Я вышел из палатки со щитом на руке. Дневной морской воздух был прохладен. Мирмидонцы, увидев меня с новым щитом странной раскраски, сначала замерли на мгновение, а затем их взгляды наполнились ещё большим благоговением. Для них это был ещё один знак — что их предводитель отмечен богами. Ну ибо как у меня, по их мнению, появился щит, которого никто раньше не видел, да и в запасников его не было.

Глава 3

Пока я разглядывал системные уведомления, в палатку без стука влетел один из моих десятников. Он был весь в пыли, с повязкой на руке, но довольный — даже щербатая улыбка на лице сияла.

— Ахилл! — выпалил он. — Нашли одну. В храме пряталась. Жрица Аполлона… или нет. То есть жрица-то жрица, но мы её узнали.

Он многозначительно замолчал, явно ожидая вопроса.

— И кто же? — спросил я устало.

— Дочь Приама. Младшая. Брисеида, — он выговорил имя с каким-то особенным смаком. — Сестра того самого…

Он кивнул в сторону, где за пологом палатки лежало тело Гектора, накрытое плащом.

Я вздохнул. Ну да. Конечно. Брисеида.

Воины, столпившиеся у входа, зашумели, переглядываясь. В их взглядах читалось предвкушение. Пленница, да ещё и царской крови — это всегда событие в лагере. А уж как они на неё смотрели… Я понял всё без слов.

— Мы решили, что она может развлечь вас, — усмехнулся десятник и подтолкнул вперёд девушку, которую до этого прятал за своей широкой спиной.

Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Высокая, стройная, с чёрными кудрями, падающими на плечи. На ней было длинное белое одеяние жрицы Аполлона — не то платье, не то туника, я в этих названиях не силён. Прошлый Ахилл в моде не разбирался, да и я из своего мира ничего из греческой одежды, кроме тоги, не знаю. Ну не интересно мне было разбираться в одежде Древней Греции.

Глаза у неё были карие, сейчас чуть расширенные от страха. И глаза были полны такого чистого, животного страха, что у меня что-то кольнуло в груди, ибо она реально выглядела сейчас как котёнок, которого идут топить в реку. Хотя это скорее не жалость даже — а неловкость какая-то. Вот только отчего мне так неловко стало, я не понимал. Она смотрела на меня, и в этом взгляде читалась обречённость. Ибо глупой девушка явно не была. Она, наверняка, знала, что делают с пленными женщинами. Знала и, кажется, уже мысленно простилась с собой.

Эм. Да. А про царевну-то я и забыл. Совсем из головы она у меня вылетела.

Насколько я помнил, она — младшая сестра Париса и Гектора. И в каноне Ахилл в неё влюбился. Или не влюбился? В фильме вроде ничего такого не было, но это не точно — я то давно смотрел фильм и уже не помнил, что там было в этом плане. Да и что он в ней нашёл? Ничего особенного в ней нет. Я девушек покрасивее видел, да и сам Ахилл кучу красоток тоже видел и ещё кучу в койку укладывал. Вот далеко ходить не надо — Елена Прекрасная, из-за которой вся эта война заварилась. Та, на мой субъективный вкус, в сотню раз краше этой царевны. И сразу понятно, почему этот баран, каких ещё нужно поискать, решил её украсть у царя Спарты. Да и Парис явно не привык головой думать — только членом. Да и понимания того, какими тропами шёл Парис, не оправдывает его от слова совсем. Да и за его выкрутасы его надо было бы ещё младенцем придушить. Но это я уже придираюсь. Ну это я что-то от темы ушёл далеко. Если не брать царевну, у которой прозвище, кстати, «Прекрасная», которое явно намекает, что царевна точно не страшилище, а очень даже красивая мадемуазель, — ну, как я упоминал, брать её в учёт не будем. Можно вспомнить двух дамочек, которые ублажали Ахиллеса на последней войне. Те две девушки на мой субъективный непредвзятый взгляд были красивее этой царевны. Хотя и царевну гадким утёнком не назвать — она вполне симпатичная девушка, просто не в моём вкусе.

Ладно, возвращаемся к главному вопросу. Так вот, что мне делать с этой царевной?

Я задумчиво уставился на Брисеиду. Она в ответ на меня тоже смотрела, правда со страхом в глазах. Да и предпочла она промолчать, явно не желая лишний раз провоцировать меня.

Любовниками мы с ней точно не станем. Я мог бы, конечно, затащить её в постель. Насильно. По праву победителя, скажем так. Меня бы никто не осудил, и слова бы не сказал. Да и мне её привели именно для того, чтобы, скажем так, я мог расслабиться. То есть, говоря другими словами, чтобы я её трахнул — тут это в порядке вещей, да и чуть ли не обязательно, ибо стресс после боя надо как-то скидывать. В большинстве армий так и делают — трахают пленных девиц. Но этой царевне повезло наткнуться на мой отряд отморозков. Ибо им реально в кайф сражение, они даже ловят с этого своеобразный оргазм. И хоть им не чуждо ничто человеческое, и взять какую-нибудь девицу покраше и затащить её в постель они совсем не против, но просто так насиловать первую попавшуюся на глаза симпатичную девицу после боя они не будут. Да и они предпочтут поехать в бордель или дождаться, пока проститутки приедут к ним сами. Всё же для них сейчас, как я помнил по памяти Ахиллеса, самое хлебное время. Да и никто над проституткой издеваться не позволит, потому что — как бы это грубо ни звучало — чтобы потом трахнуть, максимально целую девицу, да и проститутка может заработать гораздо больше, чем какой-либо офицер в армии (если она, конечно, красива и не сильно потасканная). Просто потому что будет ходить к самым знатным офицерам, чтобы получить куда больше денег. Да и менее красивые проститутки зарабатывают много, ибо берут количеством клиентов, а не их качеством. Вот только мои солдаты, которых я набрал, получают зарплату как офицеры, просто потому что мои солдаты — это элитный отряд, который не в одной войне успел поучаствовать, и каждый из них — смертельная машина, которая может спокойно прирезать десятерых простых пехотинцев в раскладе десять на одного. Так что они лучше пойдут к мастерице своего дела, которая обслуживает их по первому классу — благо, как я уже упоминал, их зарплата позволяет такие траты. Так почему они тогда привели девицу мне? Можно задаться таким вопросом. И ответ прост и банален: она царских кровей, во-первых. Во-вторых, так мои воины оказывали высшее почтение мне как их командиру.

Вот только насиловать её мне не хочется. Да и прежний Ахилл бы не стал, просто потому что побрезговал бы, да и гордость ему не позволила бы — ибо он считал себя неотразимым для девичьих сердец. И в принципе он был прав: ему было достаточно улыбнуться и пальчиком поманить — и любая девица Греции, где о нём ходит слава, сама радостно прыгнет к нему в постель. Да даже многие из элитных проституток обслуживали Ахилла бесплатно. Так что прежний Ахилл не стал бы её насиловать, а вот попробовать завоевать сердце, чтобы та прыгнула к нему в постель радостно и чуть ли не с улюлюканьем, мог бы попытаться — просто из спортивного интереса. А я, нынешний, тоже не собираюсь её насиловать. Во-первых, из-за налёта цивилизованности, где насилие сильно осуждалось и каралось, да и правильно воспитан я был, и об изнасиловании девушки даже не думал. А во-вторых и самых главных: она просто была не в моём вкусе. Да, личико симпатичное, но это не означало, что я вот так сразу возьму и начну её насиловать. Да и романтических чувств между нами точно не возникнет — я только недавно зарезал её брата. Это как-то не располагает к тёплым отношениям. Даже если я её силой уложу в постель (забыв мои рассуждения выше о том, почему я не стал бы её насиловать, и смотря просто практично), она меня после надругательства гарантированно возненавидит. И попытается прирезать меня во сне — сто процентов. Хотя есть небольшой шанс, что чувства над ней не возьмут верх и она поймёт, что сделают с ней потом толпы мужиков, если командира она прирезала. И тогда она максимум, что может сделать, — это прирезать себя, чтобы не попасть в руки разгневанной толпы мужиков. Ибо сбежать из центра военного лагеря, да ещё не замеченной, она вряд ли сможет. Ну, как вариант, она и отравить меня сможет — в этом варианте у неё хоть какие-то шансы на то, что она останется в живых, есть. Вот только нафига мне этот экстрим с тем, что меня может попытаться убить эта дамочка после, ну, часа удовольствия? Мне проще и гораздо безопаснее снять себе шлюху и спустить пар с ней, чем насиловать её. Ну или после того, как наиграюсь с ней, прирезать её, чтобы та в дальнейшем не пыталась отомстить мне.

Отдать её солдатам? Вариант ещё хуже — для моей ещё цивилизованной половины. Да и девушка мне ничего плохого не сделала, чтобы так жестоко с той поступать. Да и жалко её мне, если честно. Там никто за её целостностью следить не будет. А после того, как сотня мужиков с ней «развлечётся», на неё и смотреть-то жалко будет.

Оставить как слугу? Можно, конечно. Но это не отменяет попыток отомстить за брата с её стороны. Да и придётся её постоянно держать при себе, чтобы она ничего не выкинула. Да и всё равно те же риски остаются — что она прирежет или отравит меня. Но, блин, это самый гуманный вариант из всех, что у меня вообще есть на данный момент.

Вариант с «прирезать самому, чтобы не мучилась» я отверг сразу. Это уже вообще слишком. Нет, одно дело резать мужчин — даже безоружных, они хотя бы какое-то гипотетическое сопротивление дать могут. И совсем другое — резать девушку. Хотя это говорит во мне цивилизованный человек — точнее то, что от него осталось. Например, Ахилл смог бы и девушку прирезать. Да, это ему тоже не доставило бы положительных эмоций, но в принципе на такой шаг он бы смог пойти. А вот у меня рука для её убийства просто не поднимется.

Я тяжело вздохнул, начав массировать переносицу. Решение созрело само собой.

Схватив девушку за руку (она поначалу вздрогнула, но не стала вырываться, а лишь с большей обречённостью посмотрела на меня), я потащил её к выходу из палатки. Солдаты, увидев это, заулюлюкали и засвистели. Кто-то крикнул что-то одобрительное и совершенно неприличное. Вот как девица вздрогнула и с ещё большей опаской начала коситься на меня — я хоть и не оборачивался, чтобы посмотреть на них, но точно могу сказать, что она явно была сильно насторожена и чуть ли не в панике.

— Ахилл! — крикнул десятник мне в спину. — Так что с ней? — с интересом спросил он. — Что ты будешь делать?

— Она моя, — начал я, запнувшись, а затем продолжил: — Она будет моей рабыней, — бросил я ему через плечо. — И поэтому настоятельно прошу: не трогать её и не позволять другим её трогать.

Одобрительный галдёж стал на удивление громче. И видимо, они как-то не так меня поняли. Хотя да — никто ведь похвастаться тем, что царевна стала рабыней у кого-то, не мог, и это по сути очень статусно и почётно. Да и явно тут ещё сыграли какие-то свои заморочки.

Девушка — Брисеида — шла за мной с ещё большей почему-то опаской. Кстати, на удивление покорно, но на меня при этом смотрела очень уж испуганно и с такой ненавистью, что мне стало немного не по себе. И будучи не дурой (как я говорил ранее), она прекрасно понимала, что делают с пленными женщинами. И сейчас, наверное, представляла самое худшее, что только позволяла ей её фантазия.

Втащив её в свою палатку, я отпустил её руку.

— Садись, — сказал я и кивнул на складной стул, точнее на его древний аналог.

Она, чуть помедлив, всё же села и продолжила молча буравить меня испуганными глазами. Да она даже от страха, кажется, немного побледнела, да и трясти её начало.

— Не бойся, — добавил я устало. — Я не собираюсь тебя насиловать. И солдатам я тебя не отдам. Но и отпустить тебя я не могу — ибо мои воины просто этого не поймут. Посидишь пока здесь. Потом я решу, что с тобой делать дальше.

Она непонимающе моргнула. В её глазах мелькнуло недоверие, потом слабая, робкая надежда на благополучный исход для себя. Но вслух она ничего не сказала. Только опустилась на край походной лежанки, обхватив себя руками за плечи.

Я отвернулся к столу, налил воды из кувшина в глиняную чашу и молча протянул ей.

Она робко взяла чашу. Пальцы у неё при этом сильно дрожали.

Так мы и сидели: я на стуле, она на лежанке. В палатке повисла неловкая тишина. Только снаружи доносились голоса из лагеря, ржание коней и далёкий плеск волн.

Я украдкой бросил взгляд на девушку. Она пила воду мелкими глотками, не поднимая на меня глаз. И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что эта тишина не такая уж и неловкая. Скорее… тягучая. Как перед грозой.

— Как тебя зовут? — спросил я через пару минут, чтобы хоть как-то разрушить неловкую тишину, да и разредить обстановку между нами бы не помешало.

Она сначала посмотрела на меня как на дурака — ну да, её же имя мои воин пару минут назад называл мне, так что неудивительно, что она так на меня посмотрела. Осознав, как именно она посмотрела, девчонка быстро опустила взгляд — явно чтобы не провоцировать меня ещё сильнее. Эм, да. Девачка очень умная и прекрасно осознаёт своё положение. И не то чтобы это было плохо — это даже наоборот, хорошо. Меньше от неё сейчас проблем будет. Вот только это же, скажем так, сильно препятствовало общению, ибо она старается максимально сейчас не провоцировать меня, чтобы я потом не устроил ей «весёлую жизнь» по какому-либо поводу. Вот молчит и отвечает только тогда, когда я о чём-то спрашиваю. И да, она ну просто очень напуганная всей ситуацией. И её понять можно — не каждый день оказываешься в плену, тем более когда ты девушка. А обычно таких сразу насилуют. И повезёт ещё, если ты приглянешься высокопоставленному воину, и пользовать тебя будет только он. А так тебя и солдатам отдать могут и будут насиловать — в лучшем случае пара десятков воинов, в худшем — пара сотен. И она точно очень сейчас старается сделать так, чтобы вместо пары сотен её насиловал один. Правда, я всё это понимал, и мне даже становилось чуть смешно от всей этой ситуации. И хотя я, повторюсь, понимал все её резоны, от этого мне становилось только веселее, но я старался этого не показывать. И выходило у меня на удивление легко. Да и смеяться над девушкой я себе позволить не мог, ибо я не собираюсь её насиловать. А будь на моём месте другой, он бы уже начал её раздевать. И хоть я ей и говорил, что не буду её насиловать, она явно не поверила мне — ну или поверила, что я прямо сейчас её насиловать не буду, а потом, например, передумаю и начну прямо сейчас насиловать. И от этой неоднозначности она явно только сильнее начала бояться. Из моих мыслей меня вывел её голос, который на удивление оказался приятным.

— Моё имя… Брисеида, — сказала она едва слышно, да и голос её дрожал явно от страха. А затем же сразу и замолчала.

В глазах у неё застыл страх, перемешанный с отчаянием. Эм, да. В глазах у неё страха — полные штаны. Хотя штанов на ней, конечно, нет, но выражение точно в тему.

Ну, надо уже хоть что-то сказать, а то она сейчас лопнет от напряжения. Хотя, конечно, я сильно утрирую, но вот словить нервный срыв она вполне реально сможет — столько сейчас она стресса испытывает. Прям вах, какая бедная девочка. И это я сейчас реально говорю на полном серьёзе: при таких условиях она на удивление очень себя ну прям очень хорошо держит, тем более учитывая, что у неё точно никогда не было столько стресса за всю жизнь, сколько она получила за один сегодняшний день. И за такую выдержку её стоит даже похвалить. Правда, если я похвалю её за выдержку, она точно примет это за тонкое издевательство.

— Красивое имя, — наконец заговорил я, сказав первое, что вообще пришло в голову. Да и для начала разговора хотел убрать напряжённую атмосферу между нами.

Но по её глазам я понял — это ни капли не помогло. Да я даже ни на каплю не разрядил обстановку. А наоборот — только сильнее её накалил между нами. Она теперь вообще не знала, чего от меня можно ждать. И по её глазам было видно, что она ждёт и очень боится того момента, когда я, по её мнению, перестану играть в какую-то свою игру (ну типа дать ей надежду избежать изнасилования, а потом раз — и жёстко надругаться над ней). По её глазам, повторюсь, это было очень хорошо видно. Я тяжело вздохнул. Всё же понимал, что примерно так всё и будет. Решил я поинтересоваться интересующим меня очень сильно вопросом.

— И что же дочь царя делала в храме Аполлона? Да ещё и в таком удалённом от города? — спросил я с интересом. — Да ещё расположенном в том месте, откуда должна была приплыть вражеская армия? — чуть подумав, дополнил я вопрос.

— Я главная жрица в храме Аполлона. И я обязана проводить службу в храме, какими бы ни были внешние условия, — ответила она. Голос её при ответе сильно дрожал, но слова она выговаривала чётко.

— Ты что, дура? — искренне удивился я, глядя на неё как на дуру. Ибо это надо было додуматься проводить службу в храме, который тем более находится на территории, откуда должна прийти вражеская армия. Да и эта армия может тем более приплыть в любой момент — что в общем-то и случилось. Ибо эта дура даже сбежать из храма не успела, да и судя по всему, когда мои солдаты высаживались, она сбегать даже и не думала. Хотя да — этот Ахиллес такой отморозок, что может ворваться в храм бога и, невзирая ни на что, приказать убить всех жриц. Будь на моём месте кто-то другой, никто бы и не подумал бы в храм лезть и тем более кого-то внутри убивать из-за местных заморочек. Так что сидеть в храме с одной стороны правильное решение, с другой — сомнительное. Ибо в местный храм поопасаются врываться обычные солдаты, боясь навлечь на себя гнев бога, в чей храм они вторглись, и убивать его жрецов. Но никто этим солдатам не помешает окружить храм и ждать, пока эти самые жрицы не выйдут, а потом убить или отправить по коекам (в зависимости от пола). И тут надо ещё подумать, кому повезёт больше: мужчинам, которых просто прирежут, или женщинам, которых точно будут насиловать. А учитывая, что в храме точно нет больших запасов воды и еды, служители храма быстро бы вышли, а там как повезёт. Поэтому и говорю: ну очень сомнительная идея. Правда, свои рассуждения я не стал озвучивать.

Но видимо, она всё поняла по моему взгляду. И она гордо отвернулась от меня. Правда, уже в следующее мгновение снова покосилась на меня — со страхом и опаской. Ибо боялась, что своим таким поведением могла спровоцировать меня на какие-то действия, которые ей очень могут не понравиться. Я только тяжело вздохнул, начав массировать переносицу.

— Да не буду я тебя бить или насиловать, устал, — сказал я с очередным тяжёлым вздохом, глядя на неё.

В её взгляде доверия ко мне не прибавилось ни на грош. Да и не верила она ни одному моему слову — по глазам вижу, ни капли доверия ко мне нет. Хотя с одной стороны это правильное поведение, но с другой мне доставляет небольшой дискомфорт, хотя я его и потерпеть могу. Всё же я понимаю, что доверять мне она ещё не скоро сможет и всё время будет бояться, что я прямо сейчас возьму и начну её насиловать.

— Итак, царевна, — продолжил я, активно не обращая внимания на её реакцию. — Неужели у вас не было храма Аполлона в городе? Что ты пришла аж сюда службу проводить, в очень удалённый от города храм, где сейчас была бы в сотню раз безопасней?

— У нас есть в городе храм Аполлона, — тихо сказала она, начиная краснеть и как-то робко отводить глаза от меня.

— И почему же тогда ты проводила службу именно в этом удалённом храме? И именно тогда, когда ваш царевич-баран оскорбил и спровоцировал царя Спарты на войну? Притом тогда, когда Спарта и Троя только-только заключили перемирие.

— Парис — мой брат. Он не баран, — злобно бросила она.

И сразу испуганно прикрыла рот, косясь на меня с очень большим страхом — явно ждала как минимум пощёчины за дерзость, которую она проявила по отношению ко мне. Да и на моём месте, учитывая нынешние нравы, девяносто процентов мужчин так и дали бы ей пощёчину, чтобы та не забывала своего места. А учитывая её нынешнее положение, я её и высечь мог бы — как минимум два удара плетью организовать бы смог, а как максимум дать и пять — скажем так, чтобы воспитать послушную рабыню. И никто за жестокость бы меня не осудил. Эм, да, что-то я очень много стал размышлять. А надо бы вернуться к разговору, а то у неё такими темпами и сердечный приступ от страха случиться может.

Я показательно не обратил на её реакцию никакого внимания. Всё же её поведение абсолютно логично и понятно мне. Страх передо мной у неё нескоро пройдёт, если вообще когда-нибудь пройдёт. Ещё раз вздохнув, я начал говорить:

— И тем не менее, — начал я снова, — ты сразу же поняла, о ком я говорю.

Я улыбнулся ей, пытаясь этим жестом и успокоить, и приободрить её хоть немного. Но по её виду мог сказать однозначно — попытка была безуспешной.

Брисеида сидела, вжавшись в своё место, и смотрела на меня как на змею, которая вот-вот ужалит её. Я в очередной раз за этот день тяжело вздохнул. Ну что ж, лёд хоть и не тронул — да что там говорить, до этого момента очень и очень далеко, да и он может и вовсе не настать — но хотя бы мне удалось её немного разговорить. И это уже хоть что-то.

Глава 4

Эм, да. Как-то разговор у нас совсем не выходит. Да и о чём вообще с ней говорить — я понятия не имею.

Я в очередной раз тяжело вздохнул, начав массировать переносицу.

Если слова не работают, может, получится пойти от обратного? Да и можно сказать, что своими действиями я покажу ей, что не буду её насиловать или как-то по-другому издеваться — ну слишком сильно.

— Разомни мне плечи, — приказал я, прикрыв в усталости глаза.

Она вздрогнула от моего голоса, но послушно встала. С опаской, медленно, будто шла на плаху, обогнула меня и замерла за спиной.

Потом положила ладони мне на плечи.

Пальцы у неё дрожали так сильно, что я чувствовал эту дрожь даже через ткань хитона. И руки были холодные — будто она только что из реки вылезла. Эм, да, она очень уж сильно меня боится, что аж у неё руки похолодели, что ли. С непривычки я даже поморщился — всё же когда плеч касаются очень холодные руки, не очень-то и приятно.

Она, увидев, что я поморщился, испуганно вздрогнула, но всё же продолжила массировать мне плечи — приказа перестать это делать не было. Вот только она явно напряглась ещё сильнее, чем раньше. А я-то думал, что быть более напряжённой просто невозможно.

Делала она это очень неумело, очень сбивчиво — явно делала это в первый раз в жизни, хотя это неудивительно. Всё же она царской крови, и как царевна точно не чем таким не занималась, максимум — видела пару раз, как слуги делали это её братьям или отцу. Но чем дальше, тем лучше она массировала мне плечи. То ли страх придавал ей сил и активно заставлял учиться, чтобы не получить наказание, то ли она просто поняла, что я действительно не собираюсь делать ничего плохого с ней. Хотя вряд ли второе. Скорее всего, она боялась, что если будет плохо стараться — я накажу её, ну, не знаю, высеку или ещё как-то накажу.

Эм. Да. Так не пойдёт. Слишком уж сильно меня эта девица боится. Я в очередной раз тяжело выдохнул — и какое это уже по счёту? Десятый или пятнадцатый? Хотя разницы нет.

Хотя можно задаться вопросом: на кой ляд я вообще вожусь с этой пленницей, если не хочу тащить её в постель?

Ответ прост и банален — простая прихоть. Простая моя прихоть.

Да и девчонку, как я уже говорил, мне искренне жаль. Попасть в плен во вражескую армию, будучи девушкой — ну такое себе. И повторяться по второму кругу я не буду.

А тем временем её холодные, дрожащие пальцы всё мяли и мяли мои плечи, постепенно согреваясь.

Это хоть было до сих пор неумело, но она очень старалась, и с каждой минутой делала массаж всё лучше и лучше — хотя до мастериц своего дела ей как до Луны пешком. Но за старания её можно и похвалить.

Я вновь прикрыл глаза — чтобы просто лишний раз не нервировать её.

---

Несколько часов спустя

Я сидел и думал, что делать мне дальше. А в это же время Брисеида сидела в углу моей палатки и старалась не отсвечивать передо мной, чтобы лишний раз не провоцировать меня. Да и периодически бросала на меня быстрые, испуганные взгляды на каждый издаваемый мной шорох и тут же сразу отводила свои глаза — чтобы ни взглядом, ни словом, и не дай бог видом не спровоцировать меня на какие-то действия с моей стороны в её сторону.

— Ахилл, — сказал один из моих десятников, войдя в палатку. Затем продолжил он говорить, найдя меня взглядом в палатке — правда, перед этим он бросил украдкой взгляд на мою пленницу: — Агамемнон призывает вас к себе. Цари собрались праздновать свою победу.

Я чуть подумал и с разочарованием вздохнул. Видеть этого самовлюблённого утырка не хотелось от слова совсем. Но увы — отказать ему прямо сейчас, не потеряв в своей репутации среди воинов, я не мог.

Встав со своего насиженного места, я пошёл к выходу из палатки. Остановившись возле своего десятника, я заговорил:

— Никого не впускать в мою палатку. Если придёт слуга Агамемнона — позвольте ему взять золота столько, сколько царь захочет, и проследите, чтобы он ничего кроме золота не взял, — сказал я, кинув намекающий взгляд на свою пленницу. — Это приказ.

— Хорошо, Ахилл, — ответил мой десятник, склонив голову в уважении ко мне. Затем подозвал пару моих солдат и начал раздавать им приказы.

Выйдя из палатки, я огляделся. Люди активно высаживались с кораблей на берег. Тех, кто уже сошёл на берег, вовсю разгружали корабли. Часть войска уже начала ставить палатки и укреплять лагерь, часть начала размещать склады с продовольствием, а часть начала ставить походные кузни.

Я прошёл мимо сновавших туда-сюда воинов и зашёл на корабль, который перетащили на берег и накрыли своеобразными шатрами, закрывшими палубу корабля.

— Ты одержал великую победу, царь всех царей, — услышал я, как только вошёл внутрь.

— Никто и не думал, что берег Трои будет захвачен так легко, — сказал седовласый старик, протягивая — ну, вроде тубуса, или что-то такое, на подобие, правда, оно маленькое и дорого украшенное.

— Твой подарок, друг мой, превосходный, — сказал царь. — Ты, Треоп, завтра будешь первым из воинов, кто въедет в улицы Трои.

— Мой отец, Нелей, в честь победы над Кипром приказал мне изготовить эту урну, — сказал ещё один седовласый старик, протягивая богато украшенный сосуд. — Я подумал, что вручу её вам в честь более памятной победы.

— Спасибо, мой друг, — царь Агамемнон улыбнулся. — Завтра мы накроем столы в садах цветущей Трои.

Но увидев меня, улыбка сползла с его лица.

— Идите, — сказал он жестом, прогоняя всех своих вассалов.

— Война и смерть — для юных, а для старых — решения и разговоры… Тебе это известно, — сказал один хитрожопый козёл, откликающийся ещё на имя Одиссей.

Он подошёл ко мне поближе, улыбнулся и хлопнул ладонью по моему плечу в дружеском жесте и, напоследок, как бы уходя, добавил:

— Забудь о политике, друг мой.

Прошлый Ахилл не понял бы, сколько смыслов можно вложить в эти слова. Да и Ахиллеса никогда не интересовала политика — только война. Вот только хоть я и не очень шарю в политике, но, учитывая местные традиции, его слова можно воспринять и как издевательство над тупым воином, который вообще не вдупляет, что и зачем в политике; и как угрозу, что если я полезу в политику, то умру молодым; и как предупреждение о том, что если полезу куда не надо, то могу умереть от чьих-то интриг. Смыслов было много. И вот теперь сиди и гадай, что именно он хотел мне этим сказать. Хитрозадый козёл — он явно не просто так это сказал. Хотя будь на моём месте прежний Ахилл, он бы просто пропустил эти слова как очередной непонятный бред. И теперь мне придётся, как только я останусь один, очень хорошо подумать над словами этого козла, пытаясь понять, что именно он хотел мне ими сказать.

И как только хитрая чпокнутая козлина ушла, я остался один с Агамемноном.

Подойдя чуть ближе к царю, чтобы меня нельзя было обвинить в непочтении монаршей особы, я начал говорить:

— Празднуешь великую победу, значит? — сказал я нейтрально.

— Ты, возможно, и не заметил, — надменно произнёс Агамемнон. — Ещё утром Приам владел побережьем, а днём оно стало принадлежать Агамемнону, — сказал он возвышенно-пафосно.

— Берег оставь себе, — сказал я равнодушно. — Песка мне не надо.

Я в точности сказал то, что на моём месте сказал бы сам Ахилл. По крайней мере, я на это надеялся.

— Нет, — голос Агамемнона стал жёстче. — Ты пришёл сюда не ради песка, а ради многовековой славы. Сегодня была одержана великая победа. Но это не твоя победа.

Он почти рычал. А после небольшой паузы добавил, с каждым словом распаляясь всё больше:

— Цари не чествуют Ахилла. Цари не склоняют головы перед Ахиллом.

— Может, царям не было видно с далёка, — сказал я, сдерживаясь, чтобы не прирезать этого чарственного утырка. — Но победу выиграли воины, а не цари.

— История помнит царей, — он уже почти рычал. Встав со своего походного трона, он подошёл ко мне вплотную. — История чествует царей, а не воинов. Завтра мы сломаем неприступные стены Трои. Я воздвигну обелиски на всех островах Греции. И славу Агамемнона воспьют! Моё имя будет звучать много веков спустя. А твоё… твоё будет написано на песке и смыто волнами.

Он закончил свою тираду. Очень уж злобно. Чуть ли не со слюной у рта и прыщавой пеной от злости — я, конечно, утрирую, он не плевался и не брызжал пеной, но такое ощущение возникало, стоило только посмотреть на морду лица этого недоцаря.

— Не спеши, царь царей, — сказал я спокойно. — Сначала завоюй победу.

Видят боги, как мне далось это спокойствие. Прирезать этого козла хотелось мне уж слишком сильно. Но я всё-таки смог сдержаться.

Агамемнон подошёл ещё ближе. Теперь он говорил тише, но от этого не менее злобно:

— Твои воины разграбили храм Аполлона.

— Хочешь золота — возьми, — сказал я, нагло глядя ему в глаза.

Я понимал, что он вообще-то ничего не сможет мне сделать. У меня была очень большая поддержка в армии. Попробуй он меня хоть как-то наказать — боевой дух войска сильно упадёт. Да и солдаты могут задуматься: а нужен ли им такой безумный царь, который наказывает сильнейшего воина, приносящего этому царю все победы? Если тот наказывает такого воина, то что он будет делать с остальными?

Конечно, из-за одного наказания бунт не случится. Но сражаться за такого царя активно точно не будут.

— Возьми золота, сколько желаешь. Это дар тебе за победу, — сказал я и специально упомянул только золото.

Я помнил, что в оригинале царь потом забрал пленницу Ахилла. Поэтому и оставил своих солдат охранять мою палатку. Если тот всё же додумается спереть мою служанку — это очень сильно подмочит его репутацию. В войсках начнутся куда более сильные шатания, чем если бы он наказал меня.

Ибо выходит, что царь решил обокрасть своего лучшего воина. Того, кто принёс ему в дар столько золота, сколько тот захотел. А он взял и покусился на собственность этого воина.

Это сильнейшее оскорбление этому воину, и такое оскорбление терпеть нельзя — иначе можно и в репутации потерять.

И даёт мне, кстати, официальный повод послать его куда подальше и со своими воинами уплыть обратно на родину. И это, по сути, будет единственно правильное решение, которое я могу принять при таком раскладе. Да и так бы поступил бы любой воин с такой же поддержкой армии и личной славой на моём месте.

И никто бы меня не обвинил в нарушении собственного слова — потому что этот Агамемнон нанёс сильнейшее оскорбление мне. И не будь этот царь вообще-то царём, его и на дуэль вызвать можно было бы — причём дуэль насмерть. Но увы, этот козёл — монаршая особа, и меня с дуэлью может послать куда подальше.

Да и все будут потом коситься на Агамемнона с большим неодобрением. И будут смотреть как на барана. Ибо это надо же так оскорбить воина, что тот от тебя взял и ушёл, при этом настроив того против себя.

Да и другие цари точно ухватятся за эту возможность всеми зубами и когтями, чтобы переманить такого воина, как я, на свою сторону. И те точно будут предлагать много чего вкусного, чтобы я встал под их флагами. Да и это очень сильно поднимет боевой дух этой армии, если я в неё вступлю.

Я, кстати, не забыл про задания. И в принципе, я собирался их выполнять, чтобы получить, в общем-то, очень вкусную награду.

С заданием «Наследники Приама» проблем у меня не возникнет в любом случае. Ибо никто не помешает мне подъехать к воротам Трои — конечно, на безопасное расстояние от стрелков — и вызвать Париса на дуэль. Да и можно всё выставить почтительно-уважительно, да и описать так, чтобы это никак не связывало меня с Агамемноном. Что, к слову, покажет всем кому надо, что лучший воин Греции ушёл из его армии.

И тогда власть Агамемнона сильно пошатнётся. Его многие сразу на зуб попробовать захотят. Потому что раньше Агамемнон брал царей на понт, выставляя против них меня. После небольшого столкновения армий — к слову, почему-то всегда выходило, что потери с нашей стороны всегда на десять-двадцать процентов больше, чем у врагов, но это я так, к слову вспомнил, сейчас не об этом — короче, Агамемнон выставлял меня против лучшего воина противника. Я побеждал этого лучшего воина, принося этим самым победу Агамемнону. И те цари были вынуждены стать его вассалами, чтобы не потерять лицо и поддержку армии, если вдруг такой царь решит нарушить своё слово.

А когда я уйду из его армии, те точно захотят переманить меня. И поднимут бунт, просто опираясь на то, что это не царь Агамемнон выиграл войну, а Ахилл. По таким раскладам все вассалы попытаются разорвать Агамемнона.

А учитывая мой уход из его армии — это сильно снизит боевой дух. Да и большинство предпочтут переметнуться на другую сторону, потому что мой уход покажет, что Агамемнон — неблагодарный царь, который не ценит заслуг воинов, даже самых лучших.

Так, что-то я далеко ушёл в рассуждения.

В общем, я могу всё обставить так: банально вызвать этого барана, который ещё откликается на имя Парис, на дуэль. С условием, что при любом раскладе тело Гектора достанется троянцам. Даже если я выиграю и убью Париса — троянцы смогут забрать тела и Париса, и Гектора.

А обосновать это тем, что я пришёл за славой, но из-за сильнейшего оскорбления от царя Агамемнона ухожу из его армии со своими солдатами. А на прощание просто решил сразиться с тем, из-за кого всё это началось.

Конечно, я утрирую и очень грубо говорю, но смысл будет в общем такой. Учитывая реалии этого времени, проигнорировать меня Парис не сможет. Да и никто напасть даже не подумает — иначе Троя сильно потеряет в политических очках, и никто не будет слушать дипломатов Трои потом.

Вот только с заданием «Падение Илиона» не понятно.

В описании сказано: «Примите непосредственное участие в захвате Трои и останьтесь в живых к моменту её падения».

И не понятно, будут ли мои действия считаться или нет, если я уйду из армии Агамемнона. В принципе, я непосредственно участвовал в захвате берега Трои. И я непосредственно убил одного из троянских царевичей и собираюсь убить второго. По идее, этих действий должно хватить для выполнения задания. Ну, если я всё правильно понял в описании задания — всё же меня просят принять участие в падении Трои, а не самому её захватывать. Да и захватить Трою я вполне могу, просто убив Париса, а затем уехать, подождать, пока троянцы и Агамемнон сильно потеряют в силах и ресурсах, а потом либо поспособствовать, либо самолично убить правителя Трои, а затем вернуться вместе со своей служанкой, объявить её своей супругой — и я де-факто становлюсь правителем Трои. И всё с политической стороны будет нормально, ибо Брисеида является прямым потомком прошлого царя. Да и она всё-таки царевна. Так что вот таким способом я Трою и захватить могу. Но ладно, это я далеко смотрю. Да и захват Трои меня мало интересует. Что по поводу уже сделанного мной и того, что я планирую ещё сделать? Если это и не будет считаться за выполнение задания — то и пусть. Обидно, конечно, что не смогу получить крутую вундервафлю. Но быть под командованием этого козла дольше, чем это надо, мне куда больше не хочется.

И тут мои размышления прервал голос Агамемнона.

— Не беспокойся, я забрал, что хотел, — сказал он. Очень злобно и самодовольно — от явно сделанной пакости.

В моей голове мелькнула мысль, что он всё-таки клюнул.

Хотя да. Прошлый Ахилл был не дум-дум в политике, но вот так — тонко и с выгодой для себя — развернуть ситуацию он бы не смог. И на этом Агамемнон и прогадает. Потому что не ожидает таких выкрутасов от меня.

А тем временем Агамемнон заговорил. Что-то про «афорей гемонт» — или как там его, кажется, он их позвал, ну или что-то в этом роде — в общем, это было не очень и важно для меня. Но я уже не слушал, что дальше он говорил, ибо готовился к разыгрыванию спектакля. Смотрел он на меня, кстати, с такой насмешкой, что прям вах — как мне захотелось его прирезать. Но увы, нельзя.

Но всё же я сдержался и не прирезал этого идиота.

И вовремя подоспели два воина, которые в общем-то невольно помогли мне сдержаться.

В зал — ну, назовём это помещение залом — вошли двое воинов, особо доверенных Агамемнона, если правильно помню. А между ними — моя пленница. Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться Агамемнону показно. Да и я видел, как недовольно смотрят в открытую дверь мои воины. И куча высокопоставленных лиц тоже косились на происходящее с явным недоумением и интересом.

Я не дал Агамемнону заговорить первым. Взял слово сам, пока он рот открывал. Да и мне нельзя было отдавать ему инициативу — мало ли как он всё это сможет обставить.

— Как ты, презренный, посмел взять мою слугу? — мой голос разнёсся по залу, и был он в меру жёсткий и достаточно злой. — Я говорил: ты можешь брать золота столько, сколько захочешь. Но только золота. Любой из моих воинов подтвердит — я приказал отдать слугам Агамемнона столько золота, сколько тот потребует. Но речи не шло про личных слуг.

Я сделал шаг вперёд. Агамемнон попятился. Не от страха, конечно — ибо тот понимал, что убить его при стольких свидетелях я не могу — а попятился он от неожиданности, ибо уж слишком резко я начал идти.

— И как ты, мерзавец, посмел взять её без моего спроса? — продолжил я, повышая голос. — Неужели царь царей не ценит своего лучшего воина, который принёс ему столько побед, завоевал столько земель, что ты решил меня так сильно оскорбить? Неужели ты возомнил себя выше всех, включая богов?

Я обвёл рукой зал.

— Все тут присутствующие — свидетели. Все тут знают меня: я, Ахиллес, принёс множество побед и завоевал множество земель для этого неблагодарного. А он покусился на самое дорогое для воина. Ты думаешь, боги оставят это без внимания?

Агамемнон побледнел от злости и понимания, что я тут его политически топлю. Хотя раньше я всегда считал, что от злости краснеют, а не как не бледнеют, но с этим ладно. Но не успел Агамемнон вставить ни слова, как я нанёс главный удар по его политическому влиянию.

— Я, сын богини Фетиды и смертного царя Пелея, объявляю: меня больше ничто не связывает с этим презренным! Мои воины сегодня же уплывают с земель Трои и больше никогда не будут выступать под флагами этого… этого…

Я умолк, делая вид, что от злости не могу подобрать слово.

И тут начался самый опасный момент моего плана.

Разгневанный унижением, Агамемнон выхватил меч у воина, который держал мою слугу. И занёс его для удара — чтобы снести мне голову.

Я еле сдержался, чтобы не отбить удар и не нанести свой. Но мне нужно было другое. Нужно было показать свою «божественность» толпе средневековых людей, которые до чертиков суеверны.

Я напитал тело аурой побольше — так, чтобы все её увидели. Чтобы она засветилась вокруг меня, как нимб. Прозрачное, мерцающее сияние цвета морской волны окутало мои плечи, голову, грудь — да и всё тело в общем.

В следующую секунду меч Агамемнона со всего размаха врезался мне в шею.

И… безвредно скользнул по моей коже. Не оставив ни царапины. Даже следа от ранения.

И все увидели, как моё тело засветилось в момент удара и продолжило светиться и дальше.

— Что… что это такое?! — Агамемнон упал на задницу и начал активно отползать от меня, глядя на свой меч как на бесполезную палку.

Я посмотрел на него сверху вниз. И мой взгляд был холоден и полон презрения к нему.

— Ты, презренный, посмел напасть на сына богини? — мой голос звучал тихо, но его было слышно в каждом углу. — Да ещё и когда я был безоружен? Моя мать, богиня Фетида, не оставит это без внимания. Она накажет тебя, когда придёт время. Но ты, презренный, видел дар моей матери своему любимому сыну. Ни одно смертное оружие не способно навредить сыну богини. И ни один смертный воин не сможет меня даже ранить.

Я говорил это всё возвышенно, пафосно — как и полагается полубогу в такой момент. Но внутри я усмехался. «Не убить» — это, конечно, громко сказано. Но пусть думают так. Тем более для моего основного задания это даже хорошо — чем больше слухов о моей божественности будет, тем лучше. Да и чем громче слухи о моей неуязвимости, тем для меня потом будет лучше.

Под конец моих слов в зале повисла тишина. А потом воины и высокопоставленные люди начали опускаться на колени. Кто-то бормотал молитвы богам, кто-то просто смотрел на меня с открытым ртом. Несколько старых царей торопливо крестились — в смысле, совершали какие-то обрядовые жесты, понятия не имею, как это называется по-ихнему. Да и с перекрещиванием это совсем не было похоже, но смысл жеста был такой же, как и у перекрещивания.

Я перевёл взгляд на Брисеиду.

Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. Страх? Да, он там был, но его стало куда меньше, чем было изначально. Но теперь к нему в придачу примешивалось… восхищение? Или благоговение? Я не очень уверен, как лучше обозначить то, что я видел в её взгляде.

Хотя да. Она всё-таки жрица. Правда, Аполлона, а не Фетиды. Но она только что убедилась в моей «божественности». Эм, да. Маме потом будет точно очень весело — и теперь Брисеиду точно ни как не разубедить в том, что моя мать не является богиней. Чувствую, это будет очень забавно, если моя мама захочет её переубедить в своей божественности. Возможно, она даже начнёт молиться моей маме — а что? Аполлон где-то там далеко, а богиня Фетида вон как близко, да и её сын-полубог прямо сейчас перед ней ходит. Короче, я её точно не переубежу, даже если мама сама начнёт пытаться переубедить её. Хотя я-то точно не буду никого переубеждать в своей божественности — мне это вовсе не надо, да и мама вряд ли начнёт её переубеждать.

Ладно, насладился я их выражениями лиц достаточно.

Я быстро поднял с колен мою служанку, схватил её за руку и направился к выходу. Свет ауры я не убирал — пусть те, кто не видел меня из-за спин толпы, хорошенько рассмотрят меня и убедятся в моей божественности.

На пороге я обернулся.

— Собери всех солдат и готовь корабли, — приказал я десятнику, который стоял у входа с таким же ошалевшим видом, как и все присутствующие. — Мы отправляемся на родину.

— Да, Ахилл! — выпалил он, вскакивая с колен.

Его воины тоже вскочили и активной рысцой побежали выполнять приказ — готовить корабли к отплытию. Им никто даже не пытался мешать. Потому что все в зале продолжали стоять на коленях и смотреть нам вслед.

Я вышел на берег. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в багровые тона.

корабаль на суше

агаменнан

адисей

Глава 5

На следующее утро, когда солнце только-только выползло из-за горизонта и окрасило море в розовато-золотые тона, наш маленький флот уже болтался в открытом море. Берег Трои остался далеко позади — серая полоска на грани воды и неба.

— Ахилл, — мой десятник подошёл к борту, где я стоял, опершись на мокрые канаты. Голос у него был недоумённый. — Зачем вы приказали вернуться? Мы же только уплыли с берегов Трои.

— Вернуться? — я усмехнулся. — Мы не возвращаемся. Мы просто… отплыли подальше от лагеря Агамемнона. А теперь я хочу кое-что сделать, пока этот козёл не начал штурм Трои.

— И что же, мой господин? — заинтересованно сказал он.

— Я хочу сразиться с Парисом.

Десятник уставился на меня как на сумасшедшего. Хотя его понять всё же можно — пока корабль готовился, мы всё же могли успеть доскакать до троянских стен, и я мог сразиться с Парисом. Вот только тогда бы нам пришлось уже ночью возвращаться в лагерь Агамемнона, а старый козёл к тому времени мог прийти в себя от увиденного и принять какие-то меры против меня — банально отправить самых верных ему воинов убить меня или подослать убийц, да и банально отравить мои припасы мог бы, чтобы на пути на родину я помер от яда. Правда, свои рассуждения я не озвучивал — всё же это могло негативно сказаться на моей репутации бесстрашного воина, ибо всем показало бы, что я всё же боюсь царя Агамемнона и его действий. Но вслух я сказал совсем другое:

— Мне интересно, — продолжил я, глядя в сторону темнеющих на горизонте стен Трои, — что же подвигло этого царевича на такой дерзкий и безрассудный поступок. Похищение спартанской царевны… это всё же не просто шутка, а сильнейшее оскорбление спартанского царя, которое нельзя терпеть. И на такое похищение царевны Спарты может быть только одна реакция — и эта реакция — война.

— Вы думаете, что Троя специально спровоцировала нас на войну? — в голосе моего десятника прозвучало искреннее удивление. — Специально?

— Возможно, — сказал я.

Мысленно я поморщился. Ну не говорить же им правду: что троянский царевич — ещё тот придурок, который думает исключительно членом и даже не подумал, к чему может привести его идиотский поступок. В принципе, я мог бы так и высказаться. Но это мне репутации не прибавит. Воины, конечно, любят грубое солдафонское остроумие, но называть вражеского царевича «придурком с членом вместо головы» — это как-то… негероично.

— Но если убрать все прикрасы по типу «доблестный воин решил проучить наглеца за то, что тот решил использовать этого доблестного воина в каких-то своих планах», и говорить по фактам, то это можно назвать казнью много возомнившего о себе придурка. Да, благородной, но всё же казнью. Хотя и с шансом выжить у этого придурка — хоть и откровенно говоря, мизерным шансом. И это понимал я, и это понимали мои воины, тем более после того, что они видели вчера на собрании. Да и я оформлю эту дуэль так, что выставлю меня в хорошем свете — по типу «я, доблестный воин, пришёл сюда для вызова подлого Париса, который своими необдуманными действиями возобновил древнюю вражду со Спартой, да ещё в тот знаменательный день, когда Троя и Спарта объявили о перемирии и подписали его». И то, что я, как благородный воин, в любом случае отдам тела царевичей после победы или своего проигрыша.

---

Проплыв ещё пару часов, мы наконец остановились. Берег с этой стороны был пуст — армия Агамемнона ещё не начала подготовку к штурму Трои, и сейчас был для меня идеальный момент для вызова на дуэль Париса. Вы можете поинтересоваться, как я понял, что они даже не начали подготовку к штурму? А всё легко: тут не было намёка на патрули, да и земля не была истоптана этими патрулями и разведкой.

Воины вытащили с корабля моего вороного жеребца, который нетерпеливо бил копытом по мокрому песку. Я оседлал его, поверх седла перекинул тело Гектора. И, к сожалению, труп Гектора уже начинал попахивать — приятного в этом было мало, но прежний Ахилл был привычен к таким запахам, так что и меня не слишком тошнило.

— Если увидите, что армия Агамемнона приближается — отправляйте посыльного ко мне, — приказал я. И, чуть подумав, дополнил: — А если Парис не выйдет на дуэль? — с интересом спросил мой десятник.

— Выйдет, — я натянул поводья. — Потому что у него нет выбора. Иначе рискует прослыть трусом на всю Грецию. Да и лицо потеряет в воинской среде. И ни один знатный воин доверять такому больше не будет.

Договорив, я пришпорил коня и поскакал к троянским воротам.

Стук копыт гулко разносился по пустынной полосе между нашей стоянкой и городскими стенами. Ветер трепал мои волосы, солнце слепило глаза — хоть это и было терпимо, но всё равно не очень-то приятно. За моей спиной, привязанное к седлу, болталось тело Гектора, кое-как завёрнутое в ткань. Сильный запах уже чувствовался даже на ветру.

Я остановил коня на расстоянии прямого полёта стрелы от ворот. На стенах уже заметили движение — замелькали фигуры, кто-то указывал в мою сторону пальцем. Одна из фигур сорвалась с места и убежала внутрь города — видимо, за начальством.

Я сложил ладони рупором и заорал так, чтобы меня услышали даже на самой высокой башне:

— Я — Ахилл, сын богини Фетиды и смертного царя Пелея! Я пришёл, чтобы вызвать на бой Париса, сына Приама, зачинщика всей этой войны! Я хочу увидеть, в чём же заключалась самоуверенность Париса, что он так бездумно развязал эту войну!

Спешившись, я снял с лошади труп и бросил его на песок.

— Если Парис не выедет, — продолжил я, — я сброшу тело троянского царевича Гектора в яму с отходами и сожгу его! Но если Парис выедет, то даже в случае моей победы я клянусь своим именем — вы получите тела ваших царевичей обратно.

Я замолк. Сделал я всё, что мог. Оставалось мне только ждать их реакции.

И — к моему удивлению — ждать пришлось недолго. Минут через двадцать троянские ворота со скрипом открылись.

Из них сразу же вышел Парис.

Одет он был в доспехи — красивые, блестящие, и они были явно парадные. Я от этого немного охренел: ибо этот недоумок пришёл на дуэль в парадных доспехах. Куда смотрел его отец и его ближнее окружение, что позволили выйти этому придурку в парадных доспехах на бой? Ну, или его ближний круг просто хотел избавиться от этого придурка, который и так много дел наворотил, а им теперь приходится их разгребать. Хотя свои мысли я никак не озвучил — мне же лучше, прочность его доспехов явно будет не дотягивать до нормальной боевой брони. Ещё из интересного: меч висел на поясе, и, кажется, тоже был парадным — ибо ножны и рукоять меча были красиво украшены. Копьё в его руке, к счастью для моего психологического состояния, было всё же полноценным боевым. Вот только держал он своё копьё так, будто впервые в жизни взял его в руки. Да и как-то неуверенно он держался.

Он подошёл ко мне на расстояние вытянутого копья и остановился передо мной. Глаза его сильно бегали — то на меня, то на тело брата, валяющееся на песке позади меня.

— Перед тем, как мы начнём, — сказал Парис. Голос у него слегка дрожал, хотя он явно пытался этого не показывать. — В случае твоей победы… ты отдашь наши тела с братом обратно в Трою? Верно?

— Верно, — сказал я коротко, с интересом разглядывая придурка, которому была суждено меня убить.

— Клянёшься? — со дрожью сказал Парис, смотря на меня.

— Я уже поклялся своим именем раньше. Тебе этого мало? — поднял я бровь в удивлении.

Парис тяжело сглотнул и поднял копьё в боевую изготовку.

Я вновь тяжело вздохнул. Эм, да, что-то в этом мире я начал очень уж часто тяжело вздыхать — надо, наверное, с этим что-то делать. Ну или забить на это. «Ну что ж, начнём», — сказал я, глядя на его боевую стойку. И на него реально без слёз не посмотришь — была она у него просто отвратительная. И ещё раз тяжело вздохнув…

Я взял щит поудобнее — щит Капитана Америки, который теперь всегда был со мной (к слову, я даже спал с щитом Кэпа под боком), — затем перехватил копьё поудобней, чтобы им было удобней работать на ближних дистанциях, и затем сразу же рванул вперёд к царевичу.

Парис, к моему разочарованию, даже не успел толком замахнуться копьём. Он сделал одно неуклюжее движение копьём — больше для отвода глаз, чем для реальной защиты, — и моё копьё, усиленное аурой, пробило его доспех как бумагу.

Копьё пробило грудь Париса, и его тело повисло на моём копье безвольной куклой.

Я выдернул своё копьё из его груди, и Парис сразу же рухнул на песок мешком картошки. Его глаза, когда он падал, остекленели почти мгновенно.

— Эм, да, — пробормотал я, ткнув копьём его тело, чтобы убедиться, не притворяется ли он сейчас мёртвым. Но, к моему удивлению, он всё же умер. Ну, не ожидал я, что придурок, которому суждено меня сначала из лука подстрелить, а затем и вовсе убить, так легко падёт. Хотя это может быть из-за того, что все очки своих навыков этот козёл вбросил на стрельбу из лука. — Да и из Париса воин был… очень уж никакой. Он по сути даже ничего не успел сделать. А я ведь был максимально с ним осторожен, планируя с ним драться через защиту на всякий случай — вдруг он умудрится мне в пятку ударить? А мир такой посмотрит на это и скажет: «Дорогой Ахилл, а ну-ка свою ауру убери». И хоть я понимаю, что это бред — нет в этом мире ничего волшебного и божественного, и у мира нет своей воли по типу Геи из «Судьбы» или Эйвы из «Аватара» — да, я понимал и знал это с самого начала, но я просто не верил, что всё будет так легко.

Ну да ладно. Мне же куда лучше.

Я сбросил тело Париса рядом с телом Гектора, вытер наконечник копья о песок, вскочил в седло и, не оглядываясь, поскакал назад к берегу.

Система пиликнула — оповещая о выполнении задания. Я чувствовал это как лёгкий толчок где-то на границе сознания. И это было интересно: за выполнение прошлого задания я ничего подобного не ощущал. Впрочем, тогда у меня в крови бушевал адреналин, я мог и не заметить этого ощущения.

Сейчас всё же мне было не до просмотра уведомлений. Я не мог позволить себе расслабиться, открыть интерфейс и вдумчиво в него вчитываться. Нужно было как можно быстрее вернуться на корабль и уплыть на родину. Пока Агамемнон не опомнился. Да и пока его лазутчики не донесли ему, что Ахилл вернулся к Трое и устроил представление у ворот.

В принципе, это никак не сказалось бы на моей репутации — даже наоборот, могло её значительно поднять. Всё же я вызвал на дуэль Париса и, победив, вернул тела царевичей троянцам. Но это могло спровоцировать Агамемнона на действия. А я не был уверен, что смогу справиться с парой сотен, а может, и тысяч лично верных ему воинов.

Да, я силён и крут. Но не зря же есть поговорка: «И льва толпой можно взять». Воины Агамемнона вполне способны измотать мою ауру, а потом и добить. Сейчас лишний раз провоцировать его не хотелось. Тем более после моего публичного унижения при огромной толпе знати и простых воинов. Да, я был уверен, что кучу народа перебить смогу, но просто не хотелось так играться с судьбой, тем более со своей.

Поэтому я сейчас очень быстро скакал обратно. Песок летел из-под копыт моего коня очень активно.

Через пару минут езды мои воины уже виднелись на берегу — готовые к отплытию в любой момент по моему приказу. Корабль стоял с опущенными в воду вёслами. Увидев меня, десятник махал мне рукой.

Когда перед глазами отчётливо стал вырисовываться корабль, я замедлился. А затем чинно и благородно въехал на стоянку. Не к лицу великому воину куда-то спешить. Он тут — самая большая жаба, и он же — царь положения. Ведь он сильный, могучий, сын настоящей богини. Рушить этот образ перед своими воинами было нельзя, и тем более нельзя его рушить перед своими самыми верными воинами — ибо это может печально кончиться для меня.

Я въехал на трап — доски прогнулись под тяжестью коня, — и мирмидонцы тут же начали отталкивать корабль от берега.

Передав коня одному из воинов, я направился в свою каюту. Хотя это сложно было назвать каютой. Просто небольшая комнатка — едва ли два метра в длину. Тут максимум можно было лечь, и то ноги бы упирались в переборку.

Внутри, на грубо сколоченной скамье, сидела моя пленница.

Брисеида смотрела на удаляющийся берег Трои. Взгляд у неё при этом был очень уж грустный — да и во всём её взгляде я ничего кроме грусти не видел, хотя ожидал там увидеть гнев, ну на крайний случай злость. Но он был у неё только грустным. Как у человека, который прощается с чем-то очень важным для себя. Может, она так прощалась со своим домом. Может, со своей прежней жизнью, которой больше у неё не будет.

Я молча опустился на противоположную скамью и прикрыл глаза — в усталости. Да и не хотелось просто не видеть этот грустный взгляд и не думать ни о чём больше, ибо я сильно морально вымотался.

Корабль мерно покачивало на волнах. Где-то на палубе перекликались матросы, да и скрипели вёсла.

Немного погодя я открыл глаза и наконец вызвал системное меню. Ткнул во вкладку «Сообщения».

Задание: «Наследники Приама»

· Описание: Лично устраните двух главных наследников троянского престола — Гектора и Париса.

· Прогресс:

· Гектор — УБИТ (Вами).

· Парис — УБИТ (Вами).

· Награда: Карта способностей x1.

· Статус: ВЫПОЛНЕНО.

Забрать награду? [ДА / НЕТ]

Я мысленно нажал на «ДА».

Перед глазами вспыхнуло новое уведомление.

Получена мутантская способность Гамбита из вселенной MARVEL.

Описание:

Позволяет наполнять предметы потенциальной энергией. Чем меньше объект, тем легче его заряжать и тем быстрее процесс зарядки идёт.

Вы можете заряжать любые объекты — живые или неживые. При переполнении энергией объект взрывается.

Также вы можете усиливать своё тело потенциальной энергией.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Если вы переполните своё тело энергией — вы можете взорваться.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 2: Ваша физиология была улучшена под эту способность — как у Гамбита. Вы можете заряжать своё тело куда большим количеством потенциальной энергии, чем обычный человек вашей комплекции может принять в себя. Ваши мышцы, плоть и кости стали куда более приспособлены к высоким нагрузкам от наполнения своего тела потенциальной энергией.

Тренировками возможно повысить объём принимаемой потенциальной энергии. Но риск взорваться при переполнении всё равно остаётся.

Я откинулся на переборку и тихо присвистнул сквозь зубы. Брисеида, сидевшая в углу, бросила на меня короткий испуганный взгляд — видимо, резкий звук напугал её, да и погружена она в свои мысли была очень уж сильно. И явно эти мысли не были радостными для неё. Опять тяжело выдохнув, я подбодривающе улыбнулся ей, пытаясь приободрить и успокоить её, затем вновь погрузился в свои мысли.

— Очень уж вкусная плюшка, — мысленно пробормотал я, чувствуя, как внутри разливается довольная, почти детская радость от получения крутой способности. — Да и эта способность — хорошая вундервафля, ну, в потенциале.

Правда, печально, что теперь, похоже, всё моё оружие станет одноразовым. Хотя я могу в принципе не наполнять его по самую маковку. Но это всё равно по идее должно негативно сказываться на прочности предметов. Будут трескаться и ломаться — сто процентов гораздо чаще, чем это вообще было у Ахилла раньше. Да и чувствую, по началу оружие будет рассыпаться в пыль после пары заряженных ударов.

Придётся мне либо обзавестись кучей запасного оружия, либо использовать эту способность дозированно — только в критических моментах. Ну или раздобыть себе оружие из сплава вибраниума и адамантия, как мой щит. Хм, — я задумчиво посмотрел на щит. — Похоже, я первый, кто в этом мире попробует создать боевое искусство, основанное на ударах щитом. Ибо в том, что мой щит выдержит любые нагрузки моей новой способности, я был абсолютно уверен — всё же как-никак сплав вибраниума и адамантия, и прочность у моего щита просто запредельная. И вряд ли моя способность способна так перегрузить мой щит, чтобы он смог сломаться.

— Ну… или найти крутой артефакт, который сможет выдержать такие нагрузки, — задумчиво протянул я. И, кажется, какую-то часть фразы всё же ненароком сказал вслух.

— Это вы мне? — голос Брисеиды прозвучал тихо и насторожённо, но при этом он был буквально пропитан интересом к моим словам. Да и сама она — я заметил — прямо лучилась любопытством.

— Ничего особенного, — ответил я, мотнув головой. — Просто мысли вслух. Не обращай внимания.

Она снова уставилась в пол, но теперь в её позе сквозило ещё большее напряжение. Хотя да, я же только что полчаса пялился в пустоту перед собой с отсутствующим видом, потом присвистнул и начал бормотать что-то себе под нос. Со стороны это выглядело… ну, очень необычно.

Впрочем, обманывать себя не стоило — это выглядело очень странно.

Но мне же с ней детей не делать. Она переживёт мои небольшие странности.

Я закрыл глаза и сосредоточился на новом ощущении. Где-то глубоко, рядом с моей аурой, зародилось ещё кое-что. Пока очень маленькое и до жути непривычное. Как будто внутри поселился второй пульс — ровный, спокойный… ну не знаю, как лучше описать, — но при этом готовый в любой момент ускориться до бешеных масштабов.

Ладно. С этим надо будет поэкспериментировать, когда окажусь подальше от людей. Тренироваться на корабле, когда что-то может взорваться посреди моря, — очень плохая идея. А то случайно взорву себя или корабль — и тогда будет неловко. Плавать без корабля в надежде доплыть до берега, пока какое-нибудь судно меня не подберёт… не хотелось. Совсем не хотелось.

А пока…

Я бросил взгляд на Брисеиду. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в щель между досками, откуда виднелось море.

— Брисеида, — позвал я девушку.

Она вздрогнула от неожиданности — видимо, вновь погрузилась в свои мысли, — и подняла на меня свой немного удивлённый взгляд. В нём хоть по-прежнему читался страх передо мной, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Очень сильное любопытство к моей персоне. Что логично — я представил себя фигурой полубожественной, чем явно вызвал большой интерес.

— Ты голодна? — спросил я с интересом, глядя на неё.

— Немного, господин, — напряжённо ответила она.

Я достал небольшой мешок, вытащил оттуда кожаный бурдюк с водой и куски вяленого мяса.

— Возьми, поешь пока. Нам плыть достаточно долго, — сказал я, протягивая ей еду и воду.

Она робко взяла их с моих рук. И начала медленно пить, потом и есть. Я же вновь погрузился в свои мысли, оставив её в покое.

Корабль мерно покачивало. Вода за бортом тихо плескалась о борт — этот звук успокаивал мои нервы.

— Господин… — голос Брисеиды прозвучал очень уж робко. — Если можно, я бы хотела поинтересоваться своей дальнейшей судьбой.

Я перевёл на неё удивлённый взгляд. Господином она меня раньше не называла. Это немного удивило меня поначалу. Но, подумав немного, я понял её резоны меня так называть.

Так она показывала мне своё уважение. И старалась не стать постельной игрушкой для солдатни. Ну или хотя бы избежать лишних наказаний. Как я говорил раньше — вовсе дурой она не была. Она хорошо понимала, в какую ситуацию попала. И лишний раз злить того, кто может с ней сделать всё что угодно, не хотела.

— Я передам тебя моей матери, — сказал я устало. — И ты будешь служить ей.

— Я буду служить самой богине Фетиде? — в её голосе прорезалось восхищение. — О…

Она даже не нашлась с ответом. Глаза загорелись, щёки слегка порозовели.

«Чего?» — мысленно удивился я.

А затем до меня дошло. Я же сам назвал её богиней. Да и продемонстрировал свою «божественность» при всём честном народе. В таком ракурсе понять её восхищение было несложно.

Для неё, жрицы Аполлона, служить настоящей богине — пусть даже не своему богу — это честь. Возможность прикоснуться к чему-то высшему. А не просто быть рабыней у чужака.

— Да, — подтвердил я, уже не раздумывая. — Моя мать оценит хорошую служанку. Тем более бывшую жрицу Аполлона.

Брисеида опустила голову, но теперь в её позе сквозило меньше страха. Восхищение и благоговение потихоньку вытесняли ужас.

— Благодарю, мой господин, за такую великую честь, как служение вашей матери, — тихо сказала она.

— Не благодари раньше времени, — ответил я, отворачиваясь к щели, откуда виднелось море. — Моя мать — не Аполлон. У неё может быть своё представление о том, как обращаться со своими жрицами и жрецами.

Брисеида лишь промолчала. Но, кажется, даже это её не испугало.

«Ну вот, — подумал я, чувствуя, как уголок губ сам собой ползёт вверх. — Из пленницы превратил в будущую служанку богини. И она этому рада. Мне бы её логику понять… хотя нет, не надо лучше. Главное, что это всё же — работает».

Корабль мерно покачивало. Вода плескалась за бортом. И впервые за долгое время в каюте повисло не напряжённое, а почти уютное молчание.

парис

приам.

Глава 6

— Мы приплыли, Ахилл, — сказал мой десятник, открыв дверь моей… ну, ладно, каюты.

— Наконец-то, — потягиваясь, сказал я, выходя на палубу.

За мной робко пошла моя пленница. Выйдя на свежий воздух, я потянулся, разминая затёкшие мышцы, и повернулся к ней:

— Идём, я отведу тебя к матери.

— Да, господин, — сказала она, и мы направились от порта к дому.

Через пару часов неспешной ходьбы мы остановились возле моего дома. Я уже издалека заметил мать — она поливала цветы у входа и, кажется, что-то напевала себе под нос.

— Ахилл! — она увидела меня, и у неё из рук упал кувшин с водой. Глаза у неё сначала расширились от удивления, а потом сузились от неверия — она начала внимательно осматривать меня с ног до головы. — Я думала, что после того нашего разговора я тебя больше не увижу, — сказала она, а затем подбежала и обняла очень крепко, будто проверяя, не призрак ли я. А затем и вовсе начала проверять меня на наличие ранений, ощупывая мои плечи, руки, грудь — ища, нет ли на мне где ран. — Я и не думала, что Троя так быстро падёт перед Агамемноном, — заговорила она, убедившись, что я цел.

— Троя ещё стоит, мама, — ответил я мрачно. — Я ушёл из армии Агамемнона. Потому что этот царь покусился на личные вещи этого воина. И это тогда, когда я дал ему столько золота, сколько он хотел.

Мать прикрыла глаза, явно что-то обдумывая, и через пару мгновений молчания заговорила:

— Ты вырос, сын мой. Стал куда мудрее, чем был до ухода в Трою, — с какой-то материнской гордостью сказала она.

— Живым существам, матушка, свойственно расти и развиваться, — улыбнувшись женщине тёплой улыбкой, я продолжил: — Даже самые глупые юнцы со временем набираются мудрости.

— Мой мальчик поистине вырос, — счастливо сказала она и очень гордо улыбнулась.

— Ну хватит смущать меня, мама, — буркнул я. — Я давно уже не маленький юнец, чтобы меня смущали при чужих людях.

Тут я вспомнил, зачем пришёл, и кивнул в сторону Брисеиды, которая стояла чуть поодаль, потупив взгляд.

— Ах да, матушка. Я привёл тебе дар с моего похода на Трою. Её зовут Брисеида. Она бывшая царевна Трои и бывшая жрица Аполлона. Я передаю её тебе в служение. Пусть послужит твоей воле.

Мать перевела взгляд на девушку, стоящую рядом со мной, внимательно её оглядела и улыбнулась — мягко, улыбкой, которая может быть только у матери.

— Спасибо, сын мой, за такой чудесный дар.

— Ну, пора мне идти, матушка, — сказал я, чувствуя, что ещё минута этого тёплого материнского осмотра — и я реально начну краснеть, как юный мальчишка. Ибо матушка одним своим тёплым взглядом могла смутить кого угодно, да и эта материнская гордость, которой она чуть ли не лучилась от того, что её сын наконец-то повзрослел, никуда не делась. — Я должен проконтролировать выгрузку наших трофеев, — сказал я матушке, не выдавая никаким из своих действий свои размышления.

Сказав это, я развернулся и зашагал прочь, делая вид, что не пытаюсь убежать от смущающего разговора. Да и дела у меня реально были. Я направился к пристани, к которой сейчас был пришвартован мой корабль. Да и дела, которые не терпели отлагательств, у меня были полны.

Но на полпути к пристани я обернулся, чтобы посмотреть, что там делают мама и Брисеида.

Мать уже стояла рядом с Брисеидой, и они о чём-то явно говорили. Мама явно что-то тихо говорила ей — ласковым, успокаивающим тоном; в принципе, она говорила таким тоном со всеми. А Брисеида внимательно слушала её, и, как мне показалось, она слушала очень внимательно мою матушку. И хоть она говорила всё ещё робко, по её виду было понятно хорошо — плечи чуть ссутулены, взгляд опущен, руки то и дело теребят край одежды, — но в её позе уже не было того животного ужаса, который я видел в палатке в первый день.

Тогда она, как я помню, тряслась как осиновый лист. Готовая к худшему для себя исходу. Да и смирившаяся тогда она была с тем, что её тело больше не принадлежит ей.

А сейчас… сейчас страх хоть и остался, но он стал куда более маленьким. Притупившимся, что ли. Или, может быть, она просто поняла, что я не чудовище, которому лишь бы убивать и насиловать, а мать моя — не кровожадная фурия. Хотя любой, кто говорил с моей мамой больше десяти минут, никогда бы не назвал её каким-то плохим словом, ибо она почти всем своим образом создавала ощущение заботливой матери.

Хотя, если честно, я не был до конца уверен, насколько мать окажется мягкой с ней. И хоть моя мама очень мягкий человек (ну для своего времени мягкий), а так она и плетей всыпать приказать может, и приказать казнить тоже — но это реально в крайних случаях, чего Брисеида точно не будет делать. Просто потому что она умная девушка и точно не доведёт мою матушку до такого состояния, когда та начнёт её наказывать. Да и для неё встреча с Фетидой была встречей с настоящим божеством. Возможностью прикоснуться к чему-то высшему. И служение женщине, пусть даже по её мнению богине, в её голове автоматически означало меньший риск, чем служение мужчине-воителю.

Ибо женщина не отдаст её солдатам на потеху. Женщина не станет насиловать её по ночам. Тут в принципе просто играет психологический фактор — да и морально девушке куда будет легче служить девушке, чем мужчине. Хотя по факту риски остаются всё те же.

По крайней мере, так думала Брисеида. И на подсознательном уровне — я это отлично понимал — для неё было куда спокойнее быть служанкой у женщины, чем живой игрушкой в лагере победителей.

И в чём-то она была права.

— Эх, ладно, — вздохнул я, отворачиваясь. — Мне нужно вернуться и реально начать работать.

Золото из храма Аполлона само себя не рассортирует и по нуждам города не направится. Мы реально много награбили — я даже сам не ожидал, сколько ценностей можно вынести из одного, казалось бы, не самого богатого храма. Священные сосуды, золотые статуэтки, драгоценные ткани, украшения — всё это теперь лежало в трюмах наших кораблей, ожидая своей очереди на выгрузку.

И выгрузку надо было организовать. Толково, без суеты, но и без лишней тягомотины. Люди устали после плавания, воины хотели отдыхать, а не таскать тяжести. Но и бросать добро на берегу без присмотра было нельзя — вокруг шаталось всякого рода отребье, которое только и ждало, чтобы поживиться чужим добром.

Я ускорил шаг.

Корабли уже стояли у причала — три моих боевых судна и два грузовых, которые мы захватили у троянцев. На берегу копошились люди: кто-то вытаскивал на песок тяжёлые сундуки, кто-то перекатывал бочки с вином и маслом, кто-то просто сидел и отдыхал, прислонившись спиной к нагретому борту.

Десятник — тот самый, что несколько часов назад будил меня в каюте, — командовал процессом, размахивая руками и громко, с чувством, отправляя самых медлительных в, мягко говоря, пешее эротическое путешествие.

— Ахилл! — он заметил меня и тут же направился навстречу. — Всё готово к выгрузке. Ждали только вас.

— Докладывай, — коротко бросил я, подходя к самому большому сундуку. Крышка была приоткрыта, и оттуда выбивался золотистый отсвет — неяркий, но явно не от бронзы или меди.

— Золотом из храма набиты три больших сундука, — десятник загибал пальцы, явно довольный, что ему есть чем похвастаться. — Ещё два — с серебряной утварью и украшениями. Ткани, вино, масло — это мелкими партиями, по спискам. Плюс оружие и доспехи павших троянцев — лежат отдельно. Хорошие, кстати, экземпляры. Кстати, доспех Гектора мы отдельно положили — как вы и велели.

— Хорошо, — я кивнул, обходя один из сундуков. — Золото — в мои личные покои, сразу на пересчёт. Серебро и украшения — в кладовую, под охрану. Ткани и вино — распределить согласно доле: десятая часть храму Посейдона, десятая — воинам, остальное — в казну.

— Понял, — десятник коротко кивнул и уже собрался убегать выполнять приказ, но я остановил его:

— И вот ещё что. Тела Гектора и Париса мы вернули троянцам, как я и обещал. Но доспехи и оружие Гектора — это теперь моё. И моё личное. Передашь кузнецам — пусть посмотрят, можно ли их переделать под меня. Если нет — в кладовую, на случай, если потребуется продать или обменять.

— Сделаем, — он уже почти бежал, раздавая новые команды налево и направо.

Я остался стоять на берегу, глядя, как суетятся мои люди. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в багровые и золотые тона — словно сама природа праздновала моё возвращение.

Домой я вернулся живым и здоровым. Да и наконец-то отпускать меня по нормальному стало, ибо те, кто могли меня убить, сейчас были мертвы. Да и вернулся я домой с очень приличной добычей. Да и с сильным уважением своих воинов, да и точно заработал пару баллов в глазах воинов армии Трои и Агамемнона. Да и ещё и новую способность я получил, которая могла сделать меня ещё более опасным воином. Да и с пленницей, которая вместо ненависти ко мне сейчас, кажется, испытывала ко мне что-то вроде осторожного интереса с примесью благоговения из-за моей якобы божественности. Что было хорошо, ибо по ней можно было понять, как на людей верующих отразится моё представление. Да и воины точно скоро начнут распускать нужные мне слухи о моей божественной природе.

Да и без Агамемнона. Без его надменного взгляда. Без его тупых приказов. Без его унизительной манеры напоминать мне, что я — всего лишь наёмник, пусть и лучший. Да и теперь при следующей встрече я его могу прирезать без урона репутации, ибо это уже будет не предательство царя, а оскорблённый воин перешёл на сторону противника и убил вражеского царя.

Впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на… свободу.

— Эй, Ахилл! — крикнул кто-то с корабля. — А как быть с теми амфорами, что в корме лежат? Их тоже в кладовую?

— Нет, — отозвался я, выныривая из размышлений. — Их положите отдельно. Это подарок моей матери. Пусть слуги отнесут их в дом моей матери.

Я ещё раз окинул взглядом берег, убедился, что всё идёт по плану, и двинулся обратно — не к дому, а к причалу, где разгружали последний корабль.

Работы было ещё много. Но это была моя работа. Моя добыча. Мой дом.

И никто не стоял у меня за спиной с кнутом.

— Ладно, — вздохнул я, засучивая рукава и направляясь к самым тяжёлым сундукам. — Давайте живее. До темноты надо успеть хотя бы золото пересчитать.

Воины, видя, что я сам взялся за дело, засуетились с удвоенной энергией. Кто-то даже попытался отобрать у меня сундук — мол, не царское дело, — но я только отмахнулся.

Сегодня я хотел поработать руками.

Чтобы выветрить из головы запах крови и троянского песка.

---

На следующий день

Я встал сегодня очень рано — ещё затемно, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки деревьев. Взял свои тренировочные принадлежности и углубился в лес. Подальше от любопытных глаз. Чтобы никто не увидел моих экспериментов.

Сначала я нашёл обычный древесный лист, сорвал его и попытался наполнить энергией. Потратил на это три секунды — и лист тут же взорвался у меня в руке. Нанеся небольшие повреждения (меня, конечно, аура уберегла от явной потери пальцев, но ладонь на секунду онемела, а по лесу разнёсся хлопок, похожий на выстрел из пращи).

— Неплохо для начала, — пробормотал я, отряхивая руку от остатков листа.

Взяв новый лист, я начал наполнять его куда аккуратнее и медленнее. Потратил секунд десять на это — и хоть весь процесс был до жути медленный, я сосредоточенно продолжал наполнять его энергией, контролируя каждый миг (ну, по крайней мере, пытался это делать). А потом сразу же бросил, ожидая, что он взорвётся опять в моих руках.

Лист, к моему небольшому удивлению, не взорвался. Зато он полетел как хороший метательный нож — очень ровно, да и летел он достаточно быстро, а затем и вовсе глубоко вонзился в дерево метрах в пяти от меня.

— Интересно, очень даже интересно, — я подошёл ближе к дереву и выдернул лист из его коры. Края листа слегка обуглились, но форма листа всё же сохранилась. — То есть чем дольше и аккуратнее идёт зарядка, тем стабильнее результат будет.

Дальше я решил попробовать со своим деревянным копьём. Обычным, по сути копьём только с деревянным наконечником, к слову, таких копий у меня во дворе десятка с два лежат.

Взяв копьё в руки, я сначала начал наполнять его энергией быстро — просто чтобы посмотреть, что будет с копьём при этом. Копьё почти сразу засияло алым — хоть светилось оно слабо, но было это достаточно заметно даже при утреннем свете. Я на всякий случай бросил его подальше от себя. Мало ли что с копьём случится, может, и вовсе взорвётся от избытка энергии.

Копьё пролетело куда дальше, чем я ожидал. Метров на тридцать. Вонзилось в старый дуб — и пробило его насквозь. А потом разорвалось. Да причём так сильно, что от дуба остались только щепки, а земля вокруг покрылась мелкими осколками дерева.

Я аж от этого удивлённо присвистнул.

Следующие пять часов я экспериментировал. В ход пошли ветки разного размера, камни, обрезки верёвок — всё, что попадалось под руку. К концу этой тренировки вокруг меня была выжженная и изрытая взрывами поляна, а сам я покрылся пылью, щепками и мелкой листвой.

Вот что я выяснил за всё время своих тренировок.

Если копьё заряжать минимально возможным количеством энергии, то до взрыва нужно ждать минуту и тридцать секунд. При средней наполненности — тридцать восемь секунд. При максимальной — всего десять секунд.

И для боя это вообще не годится.

Потому что эти десять секунд мне нужно стоять на месте, не двигаясь и тем более не отвлекаясь, полностью сконцентрированным на процессе наполнения этого объекта энергией. Иначе я теряю контроль над наполнением этого объекта, и тогда — либо снаряд не заряжается, либо взрывается раньше времени у меня в руках. А за десять секунд неподвижного стояния любой мало-мальски умелый воин меня сто раз зарезать сможет.

— И это очень хреново, — констатировал я, садясь на пенёк, чудом уцелевший после одного из взрывов.

Но в теории — если я хорошо натренируюсь — смогу наполнять предметы энергией даже в движении. По крайней мере, я на это очень надеялся. Пока что это была цель на ближайшие недели, если не месяцы.

Плюс я заметил одну важную вещь. После этих пяти часов непрерывных тренировок мой запас ауры почти не уменьшился. А вот тот самый «второй пульс», который являлся способностью Гамбита, ощутимо устал. Как будто мышцу перетренировал.

Значит, это всё же два разных ресурса. И аура расходуется только на защиту и усиление тела. Потенциальная энергия же расходуется только на зарядку предметов. И расходуются они независимо друг от друга, что в общем-то очень хорошо. И у меня возник один вопрос: а откуда берётся энергия для моей мутантской способности для всех этих фокусов? По крайней мере, никакой другой источник энергии у меня не появился в параметрах.

— Ладно, работает — и хрен с ней. Самое главное — работает. А узнать, почему она так работает, можно и потом. Да и в мою эпоху всё же нет всяких генетиков, которые бы помогли бы мне разобраться со всем этим, да и нужных инструментов тут нет. Так что этот вопрос откладывается в ящик до когда-нибудь, когда будет время, — я встал, отряхнул руки от пыли и побрёл обратно к дому. — Хоть какой-то прогресс.

Заодно надо было придумать, где взять кучу дешёвых деревянных копий для дальнейших тренировок. Потому что те, что я прихватил с собой, превратились в труху ещё в первый час.

И — что важнее — как использовать эту способность в реальном бою. Потому что стоять столбом десять секунд посреди схватки — это смерть. А вот метнуть в толпу врагов хорошо заряженный камешек за пару секунд… это уже кое-что.

Нужно было мне тренироваться со своей способностью. И очень много.

---

Вернувшись домой — весь уставший, пропахший озоном и горелой древесиной, — я плюхнулся на скамью во дворе. Слуги сразу же принесли мне воды, я ополоснул лицо и руки, вытер их о край хитона. И тут же почувствовал знакомый толчок на границе сознания.

Система прислала новое уведомление.

— Чего там ещё? — буркнул я и мысленно открыл интерфейс.

На меня вывалился список из трёх заданий.

Первое заинтересовало сразу.

Вами получено новое задание (скрытое за легендой).

«Узнать правду легенды»

· Описание: Найдите Геракла и узнайте от него всю правду о его подвигах.

· Награда: случайная способность.

Геракл. Значит, он всё-таки существует в этом мире не просто как слух. Найти его — задача нетривиальная, но награда… случайная способность. Это может быть очень даже вкусно, учитывая, что в первый раз я всё же смог получить вундервафлю.

Второе задание заставило меня сесть поудобнее.

Получено задание: «Героям не сидится на одном месте»

· Описание: Вступите в команду Геракла и приключенчествуйте с ним неделю.

· Награда: увеличение количества ауры на 20%. За каждую последующую неделю аура будет увеличиваться дополнительно на 5%.

— Ого, — я присвистнул. Проценты к ауре — это серьёзно. Плюс двадцать процентов за первую же неделю. Геракл, конечно, тот ещё головняк, но ради такой награды… можно и потерпеть его компанию.

А потом я прочитал третье и самое последнее задание.

И просто уставился на экран в удивлении — ну не ожидал я таких заданий от системы.

Получено очень сложное задание: «Переспать с девственной охотницей Аталантой»

· Описание: Завоюйте сердце охотницы так, чтобы она решила отказаться от своего служения Артемиде и переспала с вами.

· Награда: одно из оружий из этого списка на выбор:

· Копьё, лично скованное богиней кузнецов Гефестом (из мира «Данмачи»);

· Короткий меч, скованный неизвестным мастером-гномом на планете Нидавеллир (из Marvel);

· Трезубец Посейдона (из мира «Рагнарёк»).

· Примечание: ни одно из орудий не обладает уникальной способностью и является просто очень качественно выкованным оружием.

— Система, ты серьёзно? — спросил я вслух.

И только тишина была мне ответом.

— Я только что прошёл через историю с Брисеидой, где демонстративно отказался её трогать. Я вёл себя как прагматичный, сдержанный мужик, который не тащит пленниц в постель. Да я, чёрт возьми, чувствовал себя якорем. А теперь ты мне выдаёшь квест на совращение? Нет, я не против, если она милашка, но, блин, я в этом сильно сомневаюсь. Мир у нас реальный. Ладно, посмотрим. Если Аталанта — страшилище, то отбиваюсь от задания всеми руками и ногами. Если красотка — то, конечно, выполню его.

Я откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Что я знаю об Аталанте? Она была быстроногой охотницей, поклявшейся Артемиде хранить девственность. Легенда гласит, что она соглашалась выйти замуж только за того, кто победит её в беге. А проигравших казнила.

И система хочет, чтобы я не просто победил, а завоевал её сердце настолько, чтобы она отказалась от клятвы? И награда — просто очень качественное оружие без магии?

Трезубец Посейдона звучит круто, но если он не даёт способностей — это просто дорогая вилка для рыбы. Меч гномов из Нидавеллира — да, скорее всего он очень прочный и острый, но без рун и без усилений. В принципе, вкусно. Копьё Гефеста из «Данмачи»… ну, может, оно хотя бы не сломается с первого удара, как моё прошлое? Хотя что я вообще знаю? Как там куют своё оружие? По идее, прочность ого-го какая, но тоже можно сказать и о других вещах.

— Сомнительная всё же награда, — пробормотал я. — Особенно за «очень сложное» задание.

Но если честно… отказаться от копья Гефеста или трезубца Посейдона было бы глупо. Даже без магии — это оружие, которое не сломается от моей заряженной ауры. А значит, я смогу использовать способность Гамбита на полную катушку, не опасаясь, что клинок рассыплется в пыль после третьего удара.

Хотя… способность же Гамбита — она заряжает любой предмет. Даже дубовую палку. Так зачем мне артефакт, который может и не пережить наполнения, если я перестараюсь, если я могу просто носить с собой мешок железных прутьев и заряжать их?

Нет, артефакт мне всё же нужен. Ибо моя хотелка… но, блин, Аталанта этого мира точно не такая милашка, как в «Судьбе».

— Ладно, — я открыл глаза и снова уставился на мерцающие строки. — Пока это просто строчки в меню. Аталанту я ещё поискать должен, Геракла — тоже. Не всё сразу.

Я закрыл интерфейс и откинулся на скамью.

За окнами дома слышались голоса слуг, где-то во дворе звенели мечи — воины, видимо, сейчас тренировались. Обычная, спокойная жизнь мне тоже в какой-то мере нравится.

фитида

Глава 7

Неделю спустя

Эм, да. Как всё-таки быстро летит время. Вроде только вчера я вернулся на родину — а уже и неделя пролетела.

Из интересного, что случилось со мной за это время: я научился наполнять потенциальной энергией копьё на 35–45 процентов. И это наполнение проходит всего за четыре с половиной секунды.

Это реальный подвиг. Потому что мне очень нужно было подобрать идеальное наполнение предмета энергией — чтобы он оставался более-менее цел, и чтобы внешне его ничто не выдавало.

А вот тут кроется очень много интересных нюансов, которые я методом тыка смог узнать.

При наполнении на 50 процентов объект начинает светиться алым. Ну, пусть будет «дымкой». Да, светится не сильно, и если не вглядываться — можно и не заметить. А вот дальше, за 60 процентов и выше, свечение становится всё сильнее и заметнее. Не заметить его просто невозможно — ярко-алый цвет бросается в глаза все же за версту.

И при таком наполнении, как я выяснил, оружие сохраняет свою прочность даже лучше, чем без наполнения. Правда, если её повысить на 50 процентов, то прочность резко начинает падать — просто потому что предмету трудно держать столько энергии в себе.

Теперь про щит. Со способностью Гамбита щит стал настоящей вундервафлей. Правда, я быстро понял: щит лучше кидать, предварительно зарядив его, чем пытаться им таранить что-либо. Уж слишком сильный взрыв получается при ударе в упор.

Один раз я чуть не лишился почти всей своей ауры. Осталось у меня всего жалкая единица — после того, как я протаранил столетний дуб щитом с 70-процентным наполнением. Зато взрыв с лёгкостью уничтожил дерево. От дуба остались только щепки да воронка в земле. А я стоял посередине, окружённый светящейся алой пыльцой, с показателем ауры 1/1639 и с мыслями о том, что: «Эксперимент признан абсолютно неудачным, но до безобразия зрелищным. Правда, мне было немного хреново от резкой потери одномомента потереной ауры».

Вот так я и выяснил, что таранить щитом — это на совсем крайний случай, уровня «чтоб нагадить врагу на последок». Ибо скорее всего такая атака в бою меня и прикончит. И да: кидать щит — гораздо безопаснее для меня, и я, похоже, буду прям как Кэп — ибо в бою буду активно кидать щит. Правда, после попадания моего щита противник скорее всего взорвётся или будет перерублен напополам — в зависимости от количества энергии в щите.

Ещё из интересного: я потихоньку тренировался наполнять своё тело энергией. Правда, очень аккуратно. Ибо помним про возможность себя взорвать, да? Пока я могу только в полтора раза себя усилить. Но это очень круто, учитывая мои базовые характеристики. И небольшой плюс в этом — так я не буду тратить ауру на усиление собственного тела во время боя.

И тогда вся драгоценная аура будет уходить на защиту моей дорогой любимой и нежна лилеймой тушки и для Сембланса конечно. Когда он, наконец, проявится-пробудится — не уверен, как правильней будет сказать.

Жаль, что пока свой Сембланс я не открыл. Но это, скорее всего, со временем поправится. Ибо аура у меня не очень и давно. И мне нужно всего немного подождать — и сембланс-подобие сам активируется или пробудится (повторюсь, я не уверен, как правильней сказать).

Надеюсь, мой Сембланс-подобие будет очень полезным.

Например, магнетизм — как у моей версии в юбке (хотя и я сейчас ношу боевую юбку, но я имел в виду всё же что она девушка). Да и, насколько помню, должна будет умереть, как и я, от стрелы в пятку — если что, это я о Пирре Никос из мультяшного RWBY. Или ускорение — как у… ну, как у Красной шапочки на полставки из того же мира (если что, это я о Руби Роуз). Честно говоря, скорость была бы куда более предпочтительнее для меня, чем этот магнетизм. Просто потому что быстрые ноги — это, как говорится, «быстрые ноги — пизды не получишь», и в любой непонятной ситуации я смогу очень быстро сбежать по-английски, то есть не прощаясь. Да и уворачиваться от стрел, летящих мне вдогонку, будет куда сподручней, ну или догонять убегающих противников, да и наносить десять ударов за секунду — очень даже круто. Но главное всё же это то, что быстрые ноги — пизды не получают.

---

Да и сидел я на родине не просто так. Помимо минимального освоения своих новых способностей, я отправил своих людей на сбор информации о Геракле.

К сожалению, учитывая местную логистику, в лучшем случае новости доедут до меня только через две недели. В худшем — через месяц. Ну, или мне люто-бешено повезёт, и Геракл где-то мимо проходил — тогда слухи о его местонахождении дойдут до меня быстро. Правда, в последний вариант я, откровенно говоря, не очень верил. Шанс был чудовищно мизерный.

— Ахилл! — тяжело дыша, выкрикнули моё имя.

А следом в мой дом вбежал мой десятник. Тот самый, которого я отправлял на поиски информации и слухов о Геракле. Он был сильно запыхавшийся — видно, бежал всю дорогу от причала.

— Что случилось, Аммитрис? — спросил я, приподняв бровь.

— Недавно Геракл взял задание на уничтожение пиратов, — выпалил он, хватая ртом воздух. — Неподалёку от нас. На корабле туда плыть — пара дней.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Азарт? Нетерпение? Может, и то и другое в дикой смеси. Ибо мне вдруг сильно захотелось проверить себя в бою с поистине легендарным дядькой, который, между прочим, стал легендой ещё при жизни. Да и интересно узнать: смогу ли я его одолеть? По идее, я должен его одолеть. Правда, есть сомнения в том, что я его смогу. Я хоть и непробиваемый (ну пока есть аура), но он может и измотать ауру, ну или придушить меня. Как-никак аура не убирает нужду в дыхании, так что я допускаю, что всё же задушить меня возможно — ибо не проверял, хватает ли тех пары миллиметров защитного поля для дыхания или нет. Да и просто посотрудничать с ним было бы неплохо. Ибо Геракла не просто так называют сильнейшим из людей — ну, в физическом плане, я имею в виду. Хотя вряд ли Геракл этого мира сильнее своих аналогов, где реально есть боги, и могу предположить, что этот Геракл будет самым слабым из всех Гераклов в связи с его человеческой природой, конечно.

— Собирай корабль. Быстро, — приказал я своему десятнику, поднимаясь со скамьи. — Выдвигаемся как можно быстрее. Мы должны догнать его, пока тот не ушёл.

— Да, Ахилл!

Десятник развернулся и выбежал, на ходу отдавая команды воинам, которые толклись во дворе. Я же направился к дому матери — всё же предупредить её о своём отбытии надо. И о том, что, скорее всего, больше не вернусь, тоже. Ибо эта женщина вызывала во мне, как и в Ахилле, много тёплых чувств.

---

Через несколько минут я дошёл до её дома. Застал я её за поливом цветов — уж слишком сильно она любила ухаживать за своим садом. Розы, лилии, какие-то дикие травы — всё цвело и благоухало под её рукой. Матушка стояла ко мне спиной, в лёгком светлом платье, и что-то тихо напевала.

— Матушка, — позвал я её. Хотя что-то во мне не хотело отвлекать её от своего священного действия. Да и подождать, пока она закончит, я мог позволить себе — всё же корабль в такое долгое плавание так быстро не собрать.

Она обернулась. Увидела моё лицо и, кажется, всё поняла без лишних слов.

— Я пришёл попрощаться, — сказал я негромко. — И, скорее всего, я больше не вернусь.

На последних моих словах голос у меня чуть дрогнул. Не от страха, конечно, а скорее от горечи, хотя с чем она связана, понять я не смог. Матушка поставила кувшин с водой на землю и вытерла руки о передник. Подошла ближе — так, что я почувствовал запах роз, смешанный с запахом влажной земли.

— Я знала, что этот день настанет, — сказала она тихо. — Рано или поздно. Он должен был наступить. Когда ты пошёл на войну с Троей… я не знаю, как ты смог обмануть свою судьбу, сын мой. Но я искренне надеюсь, что ты сможешь обмануть её снова. И не попадёшь в руки Аида. Я буду молиться о благополучном для тебя исходе.

Она положила ладонь мне на щеку — прохладную, слегка шершавую от земли. Я накрыл её руку своей.

— Ну хватит, матушка, меня смущать, — сказал я, тепло улыбнувшись женщине. — Ах да, как там Брисеида? Уже освоилась в роли твоей слуги?

Матушка убрала свою руку, но в глазах у неё всё ещё стояла грусть.

— Не переживай об ней, — она покачала головой. — Девочка очень смышлёная и трудолюбивая. Вот только… меня заинтересовали слухи, которые в последнее время начали расходиться. И хоть раньше люди тоже говорили о твоей божественности, но их было мало. А после того как ты вернулся с трои… слухи о твоей полубожественной природе вспыхнули с новой силой. Они начали распространяться как лесной пожар.

Она посмотрела мне прямо в глаза. И в них смешалось куча всего: материнское понимание, материнская печаль и надежда на благоприятный исход.

— И я, как мать, прошу тебя: не слишком играй с божественностью. Уверовав в это, ты умрёшь, сын мой. Пойми — ты всё же сын смертной женщины и смертного царя. Несмотря на то, что говорят другие.

Я опустил взгляд на мгновение, а потом снова поднял его на неё.

— Хорошо, мама, — я криво ей улыбнулся.

Её резоны я прекрасно понимал. Она всё же боялась за меня и очень сильно переживала. Боялась, что я уверую в собственную неуязвимость и совершу какую-нибудь глупость. Но в моём-то положении нужно было как можно больше распускать слухи о своей божественности. Чем больше людей верили, что я полубог — тем меньше находилось желающих проверить это на своей шкуре. Да и задания, которое может дать вкусняшек, нельзя забывать — ибо получить реальную божественность хотелось.

Но вслух я этого, конечно, не сказал.

— Я буду осторожен, — пообещал я ей. — И… спасибо за Брисеиду, матушка.

— Возвращайся живым и здоровым, — тихо сказала матушка. — И помни: двери моего дома всегда открыты для тебя.

Я кивнул ей, развернулся и пошёл к выходу из сада. Обернулся только один раз — на пороге калитки. Матушка всё так же стояла у цветов, сжимая в руках кувшин, и смотрела мне вслед.

Я махнул ей рукой на прощание и зашагал к берегу, где уже начинали готовить корабль. Ветер ласково трепал мои волосы, солнце приятно грело тело — и создавалось такое ощущение, что моя родина, Мирмидония, будто прощалась со мной.

---

Приехав в порт, я наблюдал, как мои мирмидонцы активно готовят корабль. Слегка подумав, я легонько стукнул себя по лбу — в спешке я забыл про своё снаряжение!

Вернувшись в дом, я взял пару-тройку копий, свой любимый щит… правда, его надо бы отполировать, чтобы краску содрать. Но, к сожалению, стереть её полностью не получалось. Мелкие царапины на покрытии уже виднелись, но технологии не позволяли мне её так легко содрать. Краска, на удивление, оказалась очень качественной. Как я предполагал, нужна либо мне сильная химия, либо очень сильные удары по щиту. И кстати, краска очень огнеупорна на удивление — ибо я пробовал щит в костёр кидать и в печь, чтобы огонь подпалил краску.

Хотя… можно пару раз попробовать зарядить щит потенциальной энергией на сто процентов, и тогда краска точно отойдёт от щита. Первые такие царапины появились именно от моих экспериментов со щитом.

Одев свои доспехи — к слову, о доспехах Гектора я решил оставить их себе на память, и теперь они висели прямо над моей кроватью, — я взял немного золота и серебра. Эм, да, хоть и неудобно брать с собой буквально самородки, но увы — до появления первой чеканной монеты, если я правильно помню, ещё пара столетий. Пока приходится платить либо скотом (что крайне было неудобно), либо вот такими самородками. И то: в каждой местности ценность сильно разнится. Но плюс-минус, по большей части, должно совпадать.

Хм. Может, мне начать прогрессорство и изобрести чеканку монет? По идее, там нечего сложного. Нужно просто сделать нужную форму для монеты, положить в эту форму кусок подходящего материала, накрыть другой формочкой, а затем ударить по ней, чтобы отпечаталось.

Вот только как сделать формочки для монет, я не представлял. Кузнецом я не был ни разу. Да и скорее всего в монетном деле будут ещё куча подводных камней, о которых я даже не догадываюсь.

Собравшись, я наконец вышел и пошёл к порту. К счастью, корабль был почти готов. Подождав с час, моё судно наконец отправилось в плавание.

---

Мы плыли уже около часа, когда я решил подозвать своих десятников.

— После того, как вы высадите меня на берег, отправляйтесь обратно на родину, — сказал я. — Сейчас лучше держать всех воинов на родине. И начните потихоньку готовить войско. И начните набирать людей в армию.

— Зачем это, господин мой? — спросил один из десятников, хмурясь.

— Царь Агамемнон после падения Трои точно не оставит воина, который его так сильно оскорбил, — пояснил я. — Пока Троя стоит — у нас есть время на подготовку своих воинов. Я же поеду путешествовать один. И начну искать и собирать союзников для защиты нашей родины — Мирмидонии.

Десятники переглянулись, но спорить не стали. Да и резоны мои тоже понимали — ибо дуроков среди них не было. А что, что, но Агамемнон прощением никогда не славился, старый козёл.

Хотя в мыслях я сильно сомневался, что Агамемнону будет до меня дело после победы над Троей. Просто потому что после моего ухода в его раньше монолитном правлении пойдут первые трещины. А после победы над Троей его трон будет сильно шататься. Верных людей после войны у него явно станет меньше. И тут не только враги начнут их убивать. Некоторые цари явно решат подсократить лояльных воинов царю.

Раньше их всех сдерживало обещание: после победы лучший воин будет править, а другие станут вассалами. Но когда у Агамемнона больше нет этого воина… как я уже упоминал, начнутся шатания. И Агамемнона точно захотят скинуть с трона. А мне будут предлагать кучу всего вкусного за моё сотрудничество.

А отправлял я своих солдат на всякий случай. Мало ли как Агамемнон выкрутится. Мало ли как он захочет отомстить. И как говорится: бережёного и боги берегут. Лучше лишний раз подстрахуюсь, чем потом узнаю, что мою родину разграбили воины Агамемнона.

Закончив свои размышления, я пошёл в свою каюту отдыхать.

---

Пару дней спустя, в одном из портов, я потянулся — и мои кости приятно захрустели. Всё же быть на берегу куда лучше, чем в тесном корабельном трюме.

Повернувшись назад, я наблюдал, как мои мирмидонцы швартуются и начинают выгружаться. Только через пару дней они отплывут обратно — им нужно пополнить запасы воды и еды, да и отдохнуть после плавания точно не помешает.

Попрощавшись со своими воинами, я пошёл собирать слухи о Геракле.

Походив с час, я смог выяснить, что разминулся с ним на день. Геракл уже ушёл из этого порта и направился на поиски лагеря пиратов где-то на побережье. Эм, да. Найти его будет куда сложнее, чем я ожидал.

Благо, за звонкую монету — точнее, за серебряные самородки, которые, к слову, были охренеть какой переплатой, но увы, здесь больше ценилась медь, чем серебро, — мне подсказали, в какую сторону он пошёл.

Узнав направление от довольного торговца, у которого Геракл закупался, я отправился выслеживать самого величайшего героя Греции.

И это оказалось крайне трудно и проблематично. И не только из-за почти нулевых навыков в деле выслеживания — у меня самих таких навыков просто не было, я всё же был воин, а не охотник, ну или рейнджер, чтобы брать след и идти за тем, кто его оставил — но и потому, что кто-то явно затирал следы за собой. А иногда и путал их. Да и ещё очень уж хорошо это делал. Я пожалел, что у меня не было своих рейнджеров — ни среди приплывших со мной, ни среди тех, кто остался на родине. Увы, на родине у меня очень хороших воинов растят, а не следопытов. Хотя мы и уступаем в качестве воинов Спарте, но не то чтобы слишком сильно.

К слову, из-за того что кто-то путал следы, я пару раз даже заблудился. Бродил по лесу прям как нашкодивший щенок, ругаясь сквозь зубы на неизвестного «умника», который так хитро следы заметал, и искренне желая натянуть его шкуру на барабан.

И только примерно в два часа ночи я смог выбраться из леса.

И вылез я из него очень злой.

И жаждущий снять шкуру с того, кто так хитро заметал следы и делал ложные тропы. Потому что я дважды попадал в пещеры — сначала к медведю, потом ещё и к волкам.

С медведем, кстати, пришлось мне подраться.

Совсем немного.

Хорошо, что я куда быстрее обычного человека. И хоть медведь — большой и сильный, моя скорость позволила мне схватить копьё поудобней и воткнуть его в шею косолапому. Правда, копьё не выдержало веса зверя, когда тот падал, — и древко сломалось от нагрузки.

Пришлось мне доставать наконечник копья. Ибо новое копьё покупать — или заказывать — гораздо дороже, чем просто заменить древко. Так что я вытащил металлический наконечник из туши косолапого, вытер наконечник копья о траву и сунул его за пояс, чтобы не потерять.

— Надеюсь, Геракл оценит, что я ради встречи с ним по лесам лазаю и с медведями сражаюсь, — злобно прошипел я.

---

Кстати, вышел я из леса весь грязный — в листве, земле и медвежьей крови. Благо, выбрался только благодаря огням вдалеке. Если бы я их не заметил, то мог забрести ещё дальше — и бродил бы там до самого утра, ругаясь на всех богов разом на двух языках: на древнегреческом и на русском. И тогда бы этот лес узнал бы о себе очень много чего интересного.

Так, надо бы привести себя в порядок.

Всё же не являться же к людям в таком виде — я всё-таки полубог, сын богини, а не лесной разбойник. Умоюсь, отряхнусь, сменю накидку. И только потом пойду знакомиться.

А заодно подумаю, как этого хитрожопого следозаметальщика прирезать сподручней. Хотя… сначала его найти надо. А уж потом — прирезать. Спокойно, со вкусом, с осознанием справедливости возмездия.

---

Выйдя из леса и подобравшись поближе к огням, я заметил небольшой деревянный форт. У причала покачивались два корабля — и явно не торговых, а скорее всего пиратских, с низкими бортами и палубами, заваленными каким-то хламом. С моего места было плохо видно, что там всё же было.

Народу там было — с полсотни. Ну, если не считать того бедолагу, которого подвесили перед колом на верёвке, с заломленными назад руками.

Кто-то его явно пытал.

Бедолага висел, с трудом шевелил губами и всем своим видом показывал, что тянет время. Говорил медленно, сбивчиво — но рассказывал он им, к моему удивлению, пиратам о Геракле.

Я прищурился, задумчиво оглядывая бедолагу, которого подвесили перед колом.

У меня сложилось мнение, что этот человек вполне мог знать, где находится Геракл. Ибо он уж слишком много знает, да и рассказывает как очевидец тех событий. Хотя я понимаю, что каждый второй говорит о подвигах Геракла как очевидец, а каждый первый — как участник. Но рискнуть и спасти того, чтобы узнать, где Геракл, было бы неплохо. И хоть возможно он и не знает лично Геракла, но он явно тщательно собирает о нём слухи и истории. Так что есть неплохой шанс даже так узнать, где сейчас Геракл — по крайней мере, последние слухи о нём. Что было бы неплохо в поисках самого героя.

бедалага

Глава 8

Я перехватил копьё поудобнее, прицелился — и метнул его в сторону пиратов.

Копьё с лёгкостью пробило сердце насквозь тому, кто стоял рядом с бедолагой, подвешенным перед колом. Пират даже вскрикнуть не успел — только хрипло выдохнул и рухнул лицом в песок, заливая землю кровью.

— Первый, готов— тихо сказал я, уже беря в руку третье копьё.

Третье я решил не метать. И воспользоваться им в ближнем бою.

Я разогнался и побежал к пиратам. Земля под ногами была влажной, песок сильно хрустел, тем самым выдавая меня — хотя на звание гуру в ниндзявости я не претендую. И хоть мокрый песок мешал мне бежать, но не очень-то и сильно. Правда, придётся потом долго вытряхивать песок из сандалий, что безусловно не доставляло мне удовольствия.

Подбежав к первому пирату, который только начал оборачиваться на крики, я рубанул щитом.

Удар был такой силы, что я буквально разделил пирата пополам. Хотя можно сказать, что не разрубил — разорвал. Щит вошёл в тело как раскалённый нож в масло: хрустнули рёбра, брызнула кровь, а верхняя половина туловища отделилась от нижней и отлетела в сторону, оставляя на песке тёмное, быстро расплывающееся пятно.

— Второй готов, — выдохнул я, даже не сбив дыхания.

Следующий пират успел поднять меч. Но он был куда медленнее меня. Я ударил копьём в шею — наконечник с лёгкостью пробил шею пирата насквозь, выйдя с другой стороны с противным влажным хрустом. Пират дёрнулся, выронил своё оружие, а затем схватился за древко моего копья дрожащими руками. Я резко провернул копьё, срывая с него тело пирата, и отбросил труп в сторону его товарищей — как мешок с мясом.

— Третий готов, — сказал я, отступая на шаг, чтобы оценить обстановку.

Пираты наконец очухались.

— Враг! — заорал кто-то. — Враг в лагере!

Из-за бочек и палаток начали выбегать вооружённые люди — человек двадцать, не меньше. Кто-то был с мечами, кто-то с топорами, пара лучников в придачу у них тоже оказалась. Но они явно не были готовы к моему визиту — я буквально застал их с голыми задницами, ибо часть пиратов выбежали голышом из палаток, держа в руках оружие. Да и они явно не знали, с кем имеют дело. Я самодовольно оскалился, глядя на них.

Я прикрыл спину щитом — и вовремя, потому что сразу же, как я это сделал, сверху опустился тяжёлый топор одного из пиратов. Удар пришёлся в вибраниумный щит, который и поглотил всю силу удара. Ох и какое же охреневшее лицо было в этот момент у этого пирата. Но разглядывать дальше его охреневшее выражение лица я не стал. Отвёл щит в сторону, топор скользнул по гладкой поверхности щита, и я полоснул мечом по шее нападающего пирата. Удар вышел очень уж удачен — голова пирата дёрнулась, из горла хлынула кровь, и он осел на землю, захрипев, глядя на меня с ненавистью и ужасом.

Я сразу же развернулся и быстрым движением нанёс удар мечом в колено следующему пирату. Клинок вошёл в сустав с громким, противным хрустом — тот заорал от боли и сразу завалился набок. Он попытался отползти от меня куда подальше, но я уже переключился на нового противника.

Вокруг творилась вакханалия. Пираты очень громко матерились — орали, заворачивали такие витиеватые матерные конструкции, что я даже мысленно снял шляпу перед их ругательным искусством. Некоторые падали от ран или просто в панике, кто-то пытался бежать от меня куда подальше, а кто-то, наоборот, лез вперёд с отчаянной надеждой меня прирезать или со звериной злобой — жаждой отомстить за погибших товарищей.

Я двигался между ними как вихрь. Меч свистел в воздухе, нанося быстрые, скупые атаки — без лишних движений, экономя силы. Щит ловил удары копий, мечей и топоров — пираты отчаянно пытались хотя бы ранить меня, но щит стал продолжением моего тела. Я чувствовал его как собственную руку.

Приметил на земле топор, который раньше принадлежал одному из убитых мной пиратов. Носком ноги подкинул его вверх, поймал за рукоять и, не целясь особо, метнул в сторону раненого, что пытался уползти.

Топор вонзился очень уж удачно — топор попал точно в шею пирата.

Пират захрипел, забился в агонии — и через пару мгновений затих.

Затем я резко развернулся, пропуская удар меча мимо себя, и в открывшуюся подмышку воткнул свой меч, пробивая лёгкие незадачливому пирату. Потратив ещё минут пять, я добил всех остальных.

Лагерь затих. Только костёр потрескивал да где-то вдалеке кричала ночная птица. Я уже собрался идти к тому бедолаге, что висел над колом, как вдруг…

В меня полетела россыпь метательных ножей.

Я на автомате прикрылся щитом раньше, чем успел осознать, что в меня что-то летит — прикрыл щитом свою грудь и лицо, и в тот же момент ножи со звоном начали отскакивать от щита из вибраниума. Следом в меня полетела стрела — да и ещё она была выпущена явно мастером-лучником, ибо летела она прямо мне в глаз. Я резко взмахнул мечом. Меч мелькнул в воздухе, отбивая летящую в меня стрелу.

А затем я быстро перекатился в сторону, уклоняясь от удара чьей-то палицей.

Перекатившись в сторону, я сразу же вскочил на ноги — и охренел от того, кого увидел перед собой.

Ибо напротив меня сейчас стоял сам Скала Дуэйн Джонсон.

Ну, почти. Он, в отличие от лысого актёра, был полноват, да и ещё его волосы были достаточно длинные — чуть длиннее, чем у меня сейчас. И на нём была одета львиная шкура — прямо как плащ, с головой льва, накинутой как капюшон.

«Геракл. Ты ли это?» — мысленно начал я негодовать.

Я напитал мышцы потенциальной энергией, быстро перехватил древко копья и вдарил им по роже «скалы». Удар вышел знатный — Геракл отправился в недолгий полёт и рухнул в какую-то палатку, с грохотом ломая деревянные колья.

Я отбился от очередного веера метательных ножей — они летели в меня со стороны всё того же метателя, который не унимался.

Какой-то старикашка тем временем попытался насадить меня на копьё. Но я ударом ноги, усиленной потенциальной энергией, сломал древко его копья, развернулся и вдарил ему в живот ногой. Тот захрипел, пытаясь вновь вздохнуть.

А следом на меня напрыгнул стрёмный мужик с двумя топорами. Лёгким ударом по его черепушке я отправил его на встречу с Морфеем.

Лучник начал всё активнее стрелять в меня, и метатель ножей тоже не отставал. Я раскрутился и метнул щит в сторону лучника. Оттуда, к моему удивлению, послышался женский вскрик.

Времени разбираться, прибил я лучницу или нет, не было. Я тем временем ускорился, быстро добежал до метателя ножей и ласковым ударом по макушке отправил и его на встречу с Морфеем.

А потом я замер, начав внимательно осматривать дело рук своих. Вроде как я не убил никого из команды Геракла — всё же мне нужно с ними попутешествовать, чтобы получить свои 20 процентов к ауре, да и другие плюшки получить хотелось от той команды.

Повисший над колом неудачник смотрел на меня с таким охреневшим выражением лица, что я невольно усмехнулся.

— Ну что ж, — сказал я, тяжело вздохнув. — Похоже, ты знаешь, где мне искать Геракла.

Я сказал это с насмешкой, а под конец хищно ему улыбнулся. Бедолага, висевший над колом, побледнел ещё сильнее — куда уж больше, казалось бы, но нет.

Я убрал кол, на котором он висел, и кинул его тело к остальным тушкам. Но предварительно всё же проверил, что все члены этой вундеркоманды живы. Потом нашёл верёвку в одной из палаток и принялся связывать эту чудо-команду.

Первым делом я как следует обездвижил Геракла — связал ему руки за спиной, потом ноги в щиколотках и коленях, да ещё и соединил всё это перекрестьем верёвок, чтобы и дёрнуться не мог. Мужик здоровенный, даже без сознания внушал уважение своей массой. С такой массой тела, если он проснётся да и попытается порвать верёвки, то верёвки могут и порваться. Так что хоть я его и надёжно связал, но по факту это было чисто символически — ибо у меня не было толстых стальных цепей.

Потом я пошёл собирать бессознательные тела остальных членов команды. Связал стрёмного мужика с двумя топорами — кстати, пока я его вязал, он хрюкнул во сне и попытался перевернуться, пришлось добавить ещё пару узлов для надёжности. Связал затем я и старика — тот оказался на удивление лёгким, почти невесомым, несмотря на слегка упитанное тело. Потом дошла очередь до метателя ножей: парень был щуплый, но тоже жилистый, как и страшный мужик с топорами — такие, как он, обычно очень верткие, так что я связал его особенно тщательно, с дополнительной фиксацией запястий.

Наконец, я отправился за лучницей.

Найдя её бессознательное тело, я наклонился и вгляделся в её лицо.

Ну нахрен.

Ну реально просто нахрен. Она, конечно, не уродина — нет, лицо правильное, черты ровные, даже можно сказать приятные. Но она абсолютно не в моём вкусе. Рядом с ней Брисеида выглядит просто красоткой. А Елена Прекрасная — это вообще чуть ли не Афродита во плоти.

Я к ней даже ради легендарного меча в постель не лягу.

Система, зараза такая, заботливо подсветила её имя прямо как цель. «Аталанта. Задание: «Переспать с девственной охотницей Аталантой»». Вон оно что. Значит, та самая.

Ну нет. Простое, пусть и качественное оружие не заставит меня с ней переспать. Не за такие пряники точно.

Мысленно негодуя, я всё же взял её за шиворот и потащил к общей куче бессознательных тел. Там я её тоже крепко связал — на всякий случай, даже потуже, чем остальных. А потом нашарил в палатке какой-то мешок, натянул ей на голову и плотно завязал у горла. Чтобы не портила моё чувство прекрасного.

Пусть лучше сидит с мешком на голове, чем портит моё нежно любимое чувство прекрасного, подумал я. Да и мешок никак ей не мешает дышать, так что пусть в нём и сидит.

Перед тем как их будить, я убедился, что узлы надёжно их сковывают — я даже пару раз дёрнул каждый для проверки их крепости. Затем нашёл ведро с водой, оставленное кем-то из прошлых хозяев этого порта, и щедро прыснул водой на всю эту вундеркоманду.

— Итак, дорогие мои товарищи, — сказал я громко, когда они начали приходить в себя. — Кто же вы такие и с какого такого хрена напали на меня со спины, как жалкие бандиты и воры?

Вундеркоманда мне ничего не ответила. Они, кажется, даже мой вопрос не сразу осознали.

Правда, все они немного удивлённо косились на мешок на голове у Аталанты. И хоть они молчали, но их молчание было многозначительнее, чем если бы они начали материть меня. Да и ещё украдкой переглядывались друг с другом. Особенно Геракл — тот так вообще вытаращился, как филин, глядя на Аталанту с мешком на голове.

— Её внешний вид оскорбляет моё чувство прекрасного, — пояснил я ледяным тоном в ответ на их вопросительные взгляды. — Я немало красивых женщин видел и могу признать: она самая страшная из всех, кого я встречал на своём пути.

Из-под мешка раздалось приглушённое, но крайне возмущённое — то ли писк, то ли шипение. Кажется, Аталанта пыталась то ли проклинать меня, то ли расцарапать мне лицо за оскорбление её женской красоты. Кто этих женщин знает, что у них в голове творится. Может, она там зубами верёвки грызла, а может, проклятие древнее наслала. Мне было, честно говоря, всё равно.

Остальные члены команды, включая стрёмного мужика с топорами, издали какой-то сдавленный, но явно насмешливый звук. Похоже, они нашли ситуацию очень уж забавной.

И я должен признать: со стороны ситуация действительно смешная. На их месте я бы тоже начал хихикать над своим соратником, которому надели мешок на голову за «некрасивое лицо». Но меня немного напрягало то, что они так спокойны, находясь в плену у мутного мужика, который раскидал их как котят, затем связал и неизвестно, что с ними дальше делать будет.

Ну и ладно. Это их проблемы с головой. Меня они не касаются.

— Итак, — я скрестил руки на груди и обвёл всю их команду тяжёлым взглядом, — кто-нибудь мне объяснит, кто вы такие и на кой ляд вы на меня напали? Или мне придётся применить… пытки? Для выбивания нужных ответов?

Я, конечно, понимал, почему они на меня напали. Думали, что я иду убивать пленника, который, судя по всему, был их товарищем. Вот и решили напасть, чтобы спасти своего. И я даже знаю, кто они такие. Но увы — если я сразу их узнаю и не задам этих вопросов, это может их насторожить. И когда я попрошусь в их команду — они меня пошлют куда подальше. А пока я всё это обдумывал, в стане моих пленников повисла напряжённая тишина.

Только звук потрескивания костра разрушал её.

Геракл вздохнул, пошевелил могучими плечами. Верёвки жалобно заскрипели, но выдержали — я всё же на совесть связывал, хоть и понимал: если тот напряжётся как следует, порвёт их с лёгкостью. Но пока он только вздыхал и хмурился, разглядывая меня из-под нахмуренных бровей.

— Ты кто такой, чтобы нас пытать? — наконец прорычал он. Голос у него был низкий, с угрожающими нотками. — И вообще, развяжи нас. Не по-людски это — нападать на честных путешественников.

— Честные путешественники не нападают из засады, — парировал я, не дрогнув и мускулом на лице. — И не носят львиные шкуры, прикидываясь полубогами.

Геракл нахмурился ещё сильнее. Кажется, мой намёк он понял. Но ничего не сказал — только скосил взгляд на своих товарищей, словно ища у них поддержки.

Старик, тот самый, который пытался насадить меня на копьё, вдруг усмехнулся — сухо, каркающе — и покачал головой.

— Попали, ребята, — сказал он. — Похоже, это тот самый псих, о котором молва идёт.

— Какой ещё псих? — насторожился парень-неудачник, который был подвешен раньше над колом.

— Ахилл. Сын Фетиды, — старик кивнул в мою сторону. — Тот, кто троянского царевича Гектора убил. И царевича Париса, из-за которого и началась Троянская война, прилюдно в честной дуэли убил. А потом царю Агамемнону морду набил и безнаказанно уплыл.

В лагере после его слов стало очень тихо. Даже Аталанта под мешком затихла.

— Не знал, что молва обо мне так быстро разошлась — на другом конце света уже слухи идут, — сказал я, усмехаясь. А мысленно удивился, как быстро молва доходит до таких отдалённых мест. И хоть явно они были искажены — царя Агамемнона я, например, не бил, только прилюдно опозорил, — но, учитывая нынешнюю логистику, это даже поражало: насколько быстро сюда слухи дошли. Даже искажённые и преувеличенные.

— Верно, — сказал я, слегка поклонившись. — Ахилл, к вашим услугам. И я пришёл не сражаться с вами. Я пришёл предложить… сотрудничество.

— Какое ещё сотрудничество? — буркнул Геракл.

— Я сейчас развяжу вас — и мы с вами спокойно поговорим, — сказал я, делая шаг назад и скрещивая руки на груди. — Как свободные люди, — добавил я с иронией, окинув их чуть насмешливым взглядом.

Геракл посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом дёрнул плечами — верёвки лопнули, как гнилые нитки, разлетаясь в разные стороны. Остальные члены команды тоже начали освобождаться с подозрительной лёгкостью — видимо, я их всё же недооценил.

Но никто не бросился на меня с кулаками. Даже Аталанта — а она явно хотела набить мне морду за то, что я так низко оценил её красоту.

Геракл просто встал, отряхнулся от пыли и начал говорить:

— О каком таком сотрудничестве речь?

— О взаимовыгодном, — повторил я, улыбнувшись ему под конец. — Очень взаимовыгодном.

Геракл хмыкнул. Скосил взгляд на своих товарищей: старик уже стоял рядом, опираясь на своё сломанное копьё как на посох; стрёмный мужик с топорами уже держал оружие наизготовку; лучница — чёрт, Аталанта — наконец стянула с головы мешок и смотрела на меня так, будто прикидывала, с какого места начинать свежевание.

— Ты нас всех одолел в честном бою, — сказал Геракл без осуждения, скорее с любопытством. — И смог неплохо связать. А теперь предлагаешь дружить? — сказал он, подняв бровь.

— Я никого из твоих друзей не убивал, хотя легко мог это сделать, — возразил я. — И ты должен понимать, что мне бы уж точно хватило сил на то, чтобы убить вас, если я смог достаточно легко одолеть вас. Да и мог бы просто добить ваши бессознательные тушки. Значит, хотел не драки, а разговора.

— И что за разговор? — спросил старик, прищурившись.

— Я хочу присоединиться к вашей команде, — сказал я прямо, глядя каждому в глаза по очереди. — На некоторое время. А потом я уеду. Насколько я буду долго с вами путешествовать, я не знаю пока. А взамен я предлагаю свою руку помощи с копьём и щитом. Думаю, я уже доказал, что умею драться и на очень приличном уровне.

Геракл хмыкнул ещё раз, но уже как-то иначе — вроде как заинтересованно.

— Это ты нам доказал, — сказал он, потирая плечо. — На наших собственных шкурах.

— Вот именно, — кивнул я. — Так что — по рукам?

Я протянул ему раскрытую ладонь.

Геракл посмотрел на мою ладонь, потом на меня, потом снова на ладонь, явно что-то прикидывая в уме.

— А если мы откажемся брать тебя в свою команду? — спросил он с явным интересом и с лёгкой опаской — ибо мало ли как я отреагирую, тем более я уже показал, что способен их всех раскидать как котят.

— Тогда я развернусь и уйду, — пожал я плечами. — Искать другую команду. Или действовать в одиночку. Но мне бы не хотелось.

Повисла тишина.

И тогда старик вдруг усмехнулся — сухо, каркающе — и кивнул.

— Берём, — сказал он. — Такого бойца, как ты, было бы упускать — грешно.

Геракл вздохнул, пожал мою ладонь — ручища у него была как лопата, горячая и шершавая, — и буркнул:

— Добро пожаловать в команду, Ахилл. Только без лишних фокусов. Нам проблемы на ровном месте не нужны.

— Договорились, — ответил я, и мы пожали друг другу руки.

Сзади кто-то фыркнул. Кажется, Аталанта, и она явно была сильно недовольна моим вступлением в их команду. Ну и пусть, мне же всё равно с ней детей не делать, так что её недовольство я пережить смогу.

Главное — я в их команде. А теперь осталось всего пару недель с ними походить, чтобы объём ауры увеличить.

Глава 9

— Давайте, что ли, представимся, — сказал Геракл. — Меня зовут Геракл.

— Того молчаливого воина с топорами зовут Тидей, — указал он взглядом на того стрёмного мужика. Я перевёл на него взгляд, и тот в ответ мне кивнул — просто молча, с каменным выражением лица.

— Не обращай внимания, что он не говорит, — добавил Геракл. — Из-за того, что он увидел на войне… он перестал говорить. Совсем.

Я только кивнул. Ибо такое всё же бывает. И прошлый Ахилл таких людей, сломавшихся на войне, видел достаточно много.

— Девушку, на которую ты натянул мешок, зовут Аталанта, — с лёгкой усмешкой сказал Геракл, указывая рукой на лучницу. Та только недовольно хмыкнула, гордо подняла нос и отвернулась от меня, всем своим видом показывая, что разговор со мной для неё ниже её достоинства. Мешок, видимо, она мне ещё не простила и, как подозреваю, обязательно его мне припомнит.

— Этого старика, которому ты сломал копьё, зовут Амфиарай. — Старик вежливо кивнул мне. Я кивнул ему в ответ.

— Того, кто метал в тебя ножи, зовут Автолик. — Мужчина недовольно скривился, смотря на меня. Похоже, он тоже затаил обиду — то ли за то, что я его вырубил, то ли за то, что связал, то ли просто за факт существования.

— А того парня, которого ты спас от насаживания на кол, зовут Иолай. — Молодой парень, которого я освободил от верёвок, виновато улыбнулся и помахал мне рукой. Вид у него был благодарный, но при этом смущённый — всё-таки его чуть не насадили на кол, а потом его спас какой-то незнакомец, перебивший полсотни пиратов, а затем на этого незнакомца напали его друзья.

— Меня же зовут Ахилл, — сказал я, обводя всех взглядом.

— Если ты не против, Ахилл, мы заберём головы всех этих пиратов, — сказал Автолик, смотря на меня с опаской. Видимо, боялся, что я начну претендовать на трофеи.

— Я не против. Можете всё собирать, — ответил я.

Следующие минут десять я наблюдал, как вся команда начала отрубать головы у трупов и складывать их в тележку. Работали они, кстати, слаженно, без лишних разговоров: Геракл отделял головы от тел одним ударом меча — и хоть удар до безобразия был грубый, но достаточно эффективно отрубал головы мёртвым пиратам. Эм, да, из Геракла палач никудышный, совсем никудышный. Тидей, например, делал это гораздо аккуратнее, даже правда вид у него при этом был какой-то мрачно-торжественный. Автолик и Амфиарай собирали и укладывали в мешки отрубленные головы. Аталанта стояла в стороне и делала вид, что её это не касается, но я заметил, как она пару раз метнула кинжал в смертельно раненых пиратов, которые были при смерти — и учитывая нынешнюю медицину, сто процентов они были трупами. Иолай же помогал таскать мешки с отрубленными головами, брезгливо морща нос.

— И зачем же вам их головы? — спросил я с интересом, когда они закончили.

— Они нужны нам, чтобы доказать царю, что мы выполнили его задание, и получить свою награду, — с опаской ответил Иолай. Парень, видимо, боялся, что я передумаю насчёт трофеев.

— Понятно, — без интереса сказал я.

На самом деле, мне было всё равно. Денег у меня было достаточно, чтобы прожить лет пять, ни в чём себе не отказывая — особенно в женщинах и выпивке. Но выпивка меня не интересовала — после всего пережитого напиться до поросячьего визга хотелось меньше всего. Да и алкоголь по большей части здесь очень отвратительный на вкус, тем более если сравнивать с алкогольными напитками XXI века. И не то чтобы я был алкоголиком, чтобы так хорошо разбираться в алкоголе, но доводилось мне пробовать самого разного алкоголя — от дешёвого до достаточно дорогого. А в бордель меня пока не тянуло. И если пойду туда, то точно не буду там трахаться как кролик сутками напролёт. Так что моих денег мне хватит надолго.

К тому же — если я сейчас не буду претендовать на деньги, то жест выйдет красивым. Может, смягчит их первое впечатление обо мне. А оно, судя по лицам, было так себе — «псих, который нас всех раскидал, а потом надел мешок на голову девушке».

— Деньги за их головы оставьте себе, — сказал я.

На мгновение в лагере повисла тишина. Потом Автолик переглянулся с Амфиараем, а Геракл хлопнул меня по плечу — так, что я едва устоял на ногах. И хоть я очень сильный, всё же я довольно лёгкий, так что ничего удивительного, что Геракл чуть не сбил меня с ног своим дружеским похлопыванием, не было.

— Ты, оказывается, достаточно щедрый человек, — сказал Геракл одобрительно. — Сразу видно — человек с большой буквы.

Я ничего не ответил, только начал потирать плечо.

Пока команда дружно собирала трофеи, я активно думал о том, как наладить с ними связи. Потому что, хоть жест с отказом от денег в их пользу и красивый, он точно не сгладит первое впечатление обо мне. Да и они сейчас сильно опасаются меня. Всё же я с лёгкостью раскидал их, не показав ни единого признака напряжения. И теперь они меня очень сильно опасаются.

Надо придумать что-то, что поможет перевести их внимание с моих боевых навыков на что-то другое. И это другое должно быть чем-то безобидным и, желательно, нелепым в исполнении такого грозного воина, как я. Тут бы подошло вышивание крестиком — это точно поломало бы в их сознании картину очень опасного воина. Но, увы, вышивать я не умею, да и принадлежностей для шитья у меня нет. Так что нужно что-то другое.

Ладно, подумаю об этом позже. А сейчас мне надо просто быть с ними рядом как можно дольше, чтобы получить как можно больше процентов к ауре.

Ещё через минут десять все головы были собраны, и мы двинулись обратно в город.

Ночью я быстро убедился в полезности очень опытного и умелого следопыта. Всего через час блуждания по лесу Аталанта вывела нас к поляне, от которой виднелась крепость — километрах в двух-трёх. Ну, если это можно так назвать: почти трёхметровые каменные заборы, которые прикрывали всю территорию города.

Я посмотрел на огни вдалеке, на силуэты стражников вдали на стенах и понял: за время этого короткого перехода я ни разу не услышал ни одного упрёка, ни одной колкости, да и ни одного слова вообще в свой адрес. И это достаточно плохо, ибо показывало, насколько сильно они напряжены и опасаются лишний раз тревожить меня, что было не очень хорошо.

— Нам туда? — спросил я, кивая в сторону огней, чтобы хоть как-то разредить обстановку между нами.

— Туда, — ответил Геракл, кивнув мне. — Но сначала мы разобьём тут лагерь и разведём костёр. И немного отдохнём. Всё же в такое время все трактиры либо закрыты, либо переполнены, а в городе мы вряд ли сейчас найдём где переночевать. Да и царь вряд ли согласится нас принять ночью — не настолько для него важна весть об уничтожении пиратов, чтобы подрываться ночью ради нас, чтобы выслушать эту весть. Так что переночуем здесь, дождёмся утра и выдвинемся, — сказал Геракл.

— Хорошо, — согласился я, прикрыв глаза, понимая его резоны. Да и в город я не сильно-то и торопился, да и мне особо нет разницы, где переночевать.

Мы быстро разбили небольшой лагерь прямо на поляне, чуть в стороне от дороги. Кто-то начал разводить костёр, кто-то достал припасы, чтобы поесть перед сном. Я сидел у огня, грел руки и чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. Всё же я слегка переживал, что не успею догнать Геракла, а потом придётся бегать за ним по всей Греции.

Аталанта устроилась напротив меня и буравила недовольным взглядом. И, слава всем богам, при этом она молчала.

Тидей сидел, прислонившись к дереву, и чистил свои топоры. Автолик о чём-то тихо переговаривался с Амфиараем. Иолай возился с мешками, пересчитывая отрубленные головы.

Геракл сел рядом со мной — тяжело, вздыхая, — и с интересом тоже уставился в костёр.

— Ну что, Ахилл, — вдруг прерывая тишину, сказал он, глядя на огонь. — Кажется, у нас есть время для более вдумчивого разговора. Если, конечно, хочешь.

— Отчего же не хотеть? — чуть усмехнулся я.

— Тогда я, пожалуй, начну, — он повернулся ко мне. — Зачем ты всё-таки захотел присоединиться к моей команде?

— Просто стало любопытно, — пожал я плечами. — Посмотреть на знаменитого на всю Грецию Геракла. Да и посмотреть, на что он вообще способен, тоже стало интересно.

— Ну и как тебе мои навыки? — криво улыбаясь, спросил он.

— Ожидал гораздо большего, чем ты показал, — ответил я честно.

— Уж прости, что не оправдал твои ожидания, — хмыкнул Геракл. Он перевёл взгляд на Аталанту и снова заговорил, на этот раз с ехидцей: — Аталанта, хватит нашего нового друга буравить таким вожделеющим взглядом. Если он тебе так понравился, никто не мешает увести его подальше в лес, чтобы потрахаться.

— Да как ты о таком только подумать мог! — у Аталанты аж перехватило дыхание от возмущения. Она подскочила на месте, вся красная, сжимая кулаки.

— Прости, — сказал я, едва сдерживая улыбку, — но ты сильно не в моём вкусе. Хотя… если при сексе надеть тебе мешок на голову, то, пожалуй, сойдёт.

— Да как ты посмел! — зашипела она разъярённой кошкой.

Остальные мужчины начали посмеиваться над своей соратницей. Даже Тидей, который был бесстрастен всё это время до этого, издал какой-то горловой хрип, который при желании можно было принять за смех. Иолай отвернулся, чтобы не ржать в голос, но плечи его тряслись. Автолик с Амфиараем обменялись понимающими взглядами и улыбнулись в свои бороды.

— Ладно, ладно, — поднял я руки, показывая, что сдаюсь. — Шучу. Успокойся, девушка. Никто на тебя с мешком не собирается набрасываться.

— Ещё раз такое скажешь — пожалеешь, что жив, — процедила Аталанта, сверкнув глазами, но села обратно на своё место, скрестив руки на груди.

— Обещаю подумать, прежде чем снова над тобой шутить, — усмехнулся я.

Геракл хлопнул меня по плечу и довольно пробасил:

— А ты, я смотрю, с характером. И язык у тебя очень остёр. Это хорошие качества для воина. В команде такие люди всегда нужны.

— Острый язык до добра никогда не доводит, — проворчала из своего угла Аталанта.

— Зато всегда весело, — парировал я. Она лишь раздражённо дёрнула губой в ответ, но промолчала.

Я перевёл взгляд на Геракла.

— Мне очень интересно. А ты и вправду полубог? И сын Зевса? — спросил я с любопытством.

Геракл мне лишь ухмыльнулся, а затем сказал:

— А как ты думаешь? — сказал загадочно Геракл.

— Пока не знаю, — ответил я, хотя в душе прекрасно понимал, что он никакой не полубог. Обычный смертный, пусть и с огромной физической силой — для простых людей, так точно. Но сейчас я, в принципе, физически даже сильнее его. Свои мысли я, конечно, оставил при себе. Незачем портить знакомство.

— А ты? — вдруг спросил Иолай, с интересом глядя на меня. — Ты и вправду сын Фетиды, как о тебе слухи говорят?

— Кто знает, — ответил я так же уклончиво, как только что Геракл.

Затем я демонстративно очень сильно зевнул, а затем и заговорил уставшим голосом:

— Ну ладна́, я пошёл спать. День у меня выдался на удивление сложный, поэтому пораньше лягу.

Я встал и направился к своей палатке, чувствуя на спине удивлённые взгляды. Иолай, кажется, даже рот приоткрыл, а Автолик с Амфиараем переглянулись. Тидей оторвался от чистки топоров и проводил меня долгим, ничего не выражающим взглядом. Аталанта и вовсе нахмурилась.

Да, это был ещё один красивый жест. Потому что никто в здравом уме не станет вот так запросто засыпать рядом с бывшими противниками. Мало ли — воткнут нож в спину или обворуют.

Но я по сути ничем не рисковал. Убить меня быстро они не способны — меня в пассивном режиме аура защищает. Так что если попытаются меня убить, пока я сплю, от неожиданного удара меня спасёт аура. А там я их всех смогу порешить. И пусть сохраняется риск, что они попробуют ночью меня обокрасть или свалить по-тихому куда подальше — на этот риск я был готов пойти.

Щит я положил поудобнее, прямо на руку, так что если попытаются его стащить — я точно проснусь. А проснувшись, снова накостыляю им.

Если же сбегут — найти их в городе не проблема. А там уже можно придумать что-нибудь интересное. Ну, хотя бы банально ходить за ними следом. Ну или купить цепи покрепче, найти, избить, примотать цепью и путешествовать с ними в таком виде. Тоже вариант, в общем.

Свои мысли я, конечно, не стал озвучивать. Ибо я демонстрировал высшую меру доверия.

Пусть думают, что я либо безумец, либо настолько уверен в своих силах, что мне ничего не страшно. Второе, кстати, было чистой правдой.

Я залез в палатку, натянул лёгкое одеяло до подбородка, положил щит сбоку — под руку, чтобы можно было мгновенно схватить, — и прикрыл глаза.

Снаружи тихо потрескивал костёр, доносились приглушённые голоса. Где-то ухнула сова. Ветра почти не было, только лёгкая прохлада тянулась от земли.

— Экий он странный, — донеслось до меня — кажется, голос Иолая. — То мешок на голову Аталанте надевает, то спит с нами в одном лагере.

— Ага, — хмыкнул Автолик. — Или дурак, или очень хитрый, имеющий какие-то хитрые планы на случай, если мы его обворуем или попытаемся прирезать, пока он спит. Или и то и другое сразу.

— Зато дерётся как зверь, — заметил Амфиарай. — Такого лучше лишний раз не злить.

— Спите уже, — проворчала Аталанта. — Завтра всё равно рано вставать.

Наступила тишина. Только костёр трещал, да где-то вдалеке перекликались ночные птицы.

Я улыбнулся в темноту, чувствуя, как напряжение уходит из мышц.

Ну что ж, первый шаг сделан. Я в команде. Пусть пока они мне не доверяют, пусть косятся и перешёптываются за спиной — это дело времени. Главное — теперь я рядом с Гераклом. А там, глядишь, и заветное задание начнёт выполняться само собой.

Проценты к ауре, между прочим, никто не отменял.

Я зевнул во второй раз, перевернулся на бок и позволил сну мягко утащить меня в темноту.

---

На следующее утро

— Мать моя — Айзен, а отец — Яхве! — с воплем ужаса и истекая холодным потом подскочил я, едва не сшибив головой низкий потолок палатки.

В груди колотилось сердце, перед глазами всё ещё стояла картинка — сияющие крылья, горящие глаза и неумолимая погоня, от которой невозможно было скрыться. Я тяжело дышал и пытался унять дрожь в руках, бормоча:

— Это был всего лишь дурной сон. Очень дурной сон. Обычный ночной кошмар…

При воспоминании о том, как я во сне пытался отбиться от этого… существа, меня передёрнуло. Хапсиэль, мать его за ногу. Чёртов ангел из одного аниме из моей прошлой жизни, которого я и вспоминать-то не хотел. Но нет, подсознание решило иначе и сегодня отправило его ко мне во сны. Стоп. Если существует мир Трои, то должен существовать и мир, где живёт Хапсиэль. От этого осознания меня пробил холодный пот, и мне стало как-то очень жутко и не по себе от мысли, что я с этим буду в одном мире.

На мой вопль в мою палатку вбежали Аталанта и Иолай.

Аталанта была с луком за спиной и сильно настороженная, будто ожидала увидеть у меня в палатке врага, да не одного. Иолай был весь заспанный, а его волосы сильно взлохмачены, но меч его был обнажён — явно тоже ожидал увидеть врагов.

— Ты чего так кричишь, как испуганная девица? — насмешливо спросила Аталанта, окинув меня презрительным взглядом. — Неужели такой умелый и великий воин, как ты, чего-то боится?

— Тебе приснился кошмар? — понимающе сказал Иолай и вдруг посмотрел на меня с какой-то странной жалостью.

Вот этого я не понял. С чего он на меня так смотрит?

Но ладно, с этим потом разберусь. А пока нужно ответить что-то этой мегере, которая одним своим видом оскорбляет достоинство и красоту истинной Аталанты.

Истинной, кстати, я считаю именную фэйтовскую Аталанту. Ну, вы знаете, ту — с неко-ушками и неко-хвостом. Да и ещё они на ней очень мило смотрелись. А эта — только портит образ фэйтовской красотки Аталанты.

— Да так, приснился кошмар, — ответил я, отряхиваясь и стараясь принять независимый вид. — Мне приснилось, что ты решила воспользоваться моим спящим телом, вот я и проснулся в ужасе. А ты бы, кстати, одела мешок на голову, прежде чем в мою палатку заходить. Я со спросонья, увидев твой лик, могу и врезать со страху.

За стенами палатки раздались всхлипы и приглушённые хрюканья. Кто-то явно пытался сдержать смех, но у них плохо получалось.

Я перевёл взгляд на Иолая. Он прикрыл рот кулаком и явно из последних сил сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос. Плечи его тряслись, щёки надулись, а глаза сделались влажными от напряжения.

— Да как ты смеешь такое мне говорить?! — зашипела разъярённой кошкой Аталанта. Вся её невозмутимость разбилась вдребезги, уши, кажется, горели огнём, а глаза метали молнии. — Чтобы я с таким, как ты, переспала?! Да ни в жизни!

Она развернулась на пятках, гордо вздёрнула подбородок — и вылетела из палатки, даже не откинув полог как следует.

— Вот это заход, — сказал я, когда она удалилась на достаточное расстояние. — А она у вас всегда такая… стервозная?

— Она обычно не такая, — возразил Иолай, пряча улыбку. — Просто… у вас несовместимые характеры. Ты её лучше лишний раз не зли, ладно? А то она обидчивая и очень злопамятная.

— Обидчивая, говоришь, — усмехнулся я. — Ладно, приму к сведению.

Но про себя я подумал, что задевать её — сплошное удовольствие. Слишком уж забавно она реагирует.

Я потянулся, хрустнув шеей, и полез из палатки наружу. Утреннее солнце уже поднялось над верхушками деревьев, воздух был свежим, пахло костром и кашей. Команда уже проснулась — кто-то возился у котелка, кто-то собирал вещи. Тидей сидел на бревне и молча точил топор.

Аталанта стояла у дерева, сложив руки на груди, и демонстративно смотрела в другую сторону от меня.

Я усмехнулся. День обещает быть интересным.

тидей

аталанта

африаль

геракал

иолай

авторий

Глава 10

Через пару часов мы всей компанией сидели в трактире. Точнее, «сидели» — это мягко сказано. Мои новообретённые спутники уже вовсю налегали на местное пойло, и судя по тому, как оживлённо они жестикулировали и как быстро пустели глиняные кружки, их поход в город явно удался. Я же предпочёл воздержаться.

Местная палёная отрава была отвратительной на вкус — редкая мерзость, которую даже разбавлять бесполезно. А в этом кабаке её, похоже, намеренно разводили водой, отчего вкус становился ещё хуже. Водянистое, кисловатое пойло, от которого разит сивухой и горелым солодом. Я брезгливо поморщился, глядя, как Геракл одним махом осушает очередную кружку, и сделал глоток местного травяного настоя. Чай, если это можно так назвать, оказался на удивление сносным — горьковатым, с нотками мяты и каких-то полевых трав, которые приятно согревали горло.

Аталанта тем временем устроила настоящие соревнования с местными выпивохами. На спор. Кто дольше продержит руку над открытым огнём.

Я скрестил руки на груди и наблюдал за этим представлением с ленивым любопытством. С одной стороны — глупая затея. С другой — зрелище выходило занятное.

Аталанта поднесла ладонь к пылающим углям в очаге и застыла, даже не моргнув. Её лицо оставалось невозмутимым, будто она не чувствовала жара. Местные мужики, раскрасневшиеся от выпитого и азарта, один за другим сдавались: кто-то отдёргивал руку уже через несколько секунд, кто-то держался дольше, но в итоге всё равно проигрывал. А Аталанта стояла с каменным лицом, и языки пламени, казалось, даже не касались её кожи.

Я, конечно, догадывался, в чём тут фокус. Будь эти мужики чуть трезвее, они бы тоже заметили, что её рука стоит так, чтобы жар её едва-едва касался. И вон — прочие девицы заметили это и начали хихикать над мужиками и даже начали над ними потрунивать. Мухлёж чистой воды.

Впрочем, я всё же промолчал. Не хватало ещё вступаться за местных алкашей, которые и так уже проиграли ей кучу монет (ну ладно, до гордого звания «вонит этим сороком» ещё далеко) и теперь клянчили реванш, размахивая пустыми кошельками.

Аталанта победоносно улыбнулась, отняла руку от огня и, даже не взглянув на обожжённые ладони соперников, гордо вернулась за наш стол. Вид у неё был такой, будто она только что одержала победу в великой битве. Вот только, как по мне, это показывало её не с очень хорошей стороны. Ибо по сути она внаглую дурила простых работяг, пользуясь тем, что они пьяные и соображалка у них туговата. Я, конечно, понимаю, что в тёмные времена у крестьян образования не было, и дай бог каждые десятый мог считать до десяти, и то на пальцах. Да и крестьяне в эти времена до жути суеверные. Так что вот такими нехитрыми способами моя команда ещё и авторитет себе поднимает. Но можно же авторитет поднимать и не такими способами — обманом отбирая у них деньги. И хоть на крестьян мне было по сути всё равно, но так подтверждать своё превосходство над мужчинами я считал неэтично. Да и Артемида была ярая феминистка в худшем смысле этого слова, держа почти всех мужчин за говно, и то она считала, что ей все должны из-за того, что она женщина. И я хоть и понимал, как с такими взглядами она дожила до наших дней (ибо авторитет Геракла её много прикрывал, да и то, что Геракл её не пускает на официальные встречи, чтобы как раз не допускать ситуаций, где эта дура оскорбит какого-нибудь царя и тот прикажет казнить дуру), но всё равно диву давался, что она дожила до этого времени.

Я тяжело вздохнул и снова отхлебнул из кружки.

Иолай, тем временем, решил не отставать и тоже занялся своим «соревнованием». Только вместо огня он предпочёл покорять женские сердца. Надо отдать ему должное — парень оказался на удивление ловким. Пока я обращал внимание на то, как Аталанта дурит простых выпивох, он уже успел обольстить двух местных служанок, которые сновали между столами с подносами.

Обе, кстати, были весьма симпатичными. Одна — русоволосая, с веснушками на щеках и озорным взглядом; вторая — темноволосая, с точеной фигурой и дерзкой улыбкой. И они, что самое примечательное, были куда красивее Аталанты.

Я не удержался и ляпнул это вслух. Ну, может, не совсем вслух — так, пробормотал себе под нос, достаточно громко, чтобы сидящая напротив Аталанта меня услышала.

— Иолай, конечно, молодец, — сказал я, провожая взглядом особенно аппетитную служанку. — Да и они гораздо привлекательней тебя, Аталанта. И я бы не был против, если бы сегодня приснились мне они, а не ты.

Аталанта, которая как раз в этот момент подносила кружку к губам, замерла. Её глаза сузились.

— Ты это кому сказал? — прошипела она, и в её голосе зазвенела такая опасная нотка, что я еле сдержался, чтобы нагло ей в лицо не улыбнуться.

— Да так, никому, — пожал я плечами, делая вид, что увлечён своим чаем. — Просто мысли вслух, — всё же под конец не сдержался я, чтобы не подначить кое-кого.

— А ну повтори, что ты сказал, — потребовала она, и её рука медленно потянулась к ножу, лежащему на поясе.

— Я сказал, что у Иолая отличный вкус, — невозмутимо ответил я. — И что девушки, которых он выбрал, очень даже ничего. И, пожалуй, красивей некоторых присутствующих дам, которые строят из себя невесть что.

Аталанта аж зашипела, как разъярённая кошка. Её пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели.

— Повтори! — рыкнула она, сверкая злобным взглядом в мою сторону.

— Да что ты на самом деле хочешь услышать от меня? — устало вздохнул я, отставляя кружку. — Что эти девицы красивее тебя? Да, они безусловно красивее тебя. Что у них фигура получше? Да, получше. И волосы гуще, и глаза выразительней. И даже нос у них симпатичней твоего. Ах, да, и они хотя бы не пытаются меня зарезать при первой же возможности и не сверлят взглядом каждую свободную минуту.

За соседним столом кто-то поперхнулся от неожиданности. Геракл издал низкий, горловой смешок, но быстро подавил его, сделав вид, что закашлялся. Тидей, сидящий в углу с топором на коленях, даже бровью не повёл — он вообще на происходящее не реагировал, уставившись в одну точку. Автолик с Амфиараем переглянулись и синхронно отвернулись, явно не желая ввязываться.

Аталанта побагровела. Её лицо пошло красными пятнами, глаза метали в меня молнии.

— Да как ты смеешь! — взвизгнула она, вскакивая из-за стола. Стул с грохотом опрокинулся.

— А что я такого сказал? — искренне удивился я, глядя на неё снизу вверх. — Я ведь говорю только правду. Если тебе правда не нравится — это не мои проблемы.

Она ещё несколько секунд сверлила меня взглядом, полным ненависти и бессильной ярости, потом развернулась и с гордо поднятой головой вылетела на улицу, громко хлопнув дверью.

Наступила тишина.

— Ты с ней очень уж жёстко поступил, — нарушил молчание Иолай, подходя к нашему столу с растерянным видом. — Я, конечно, знал, что вы не ладите, но чтобы так…

— А что такого? — повторил я, пожимая плечами. — Я всего лишь высказал своё мнение. Если она не может принять правду — это её проблемы.

— Ты же знаешь, что она обидчивая, — вздохнул Иолай. — Зачем её провоцировать?

— Да просто захотелось, — честно ответил я. — Надоело, что она на меня постоянно косится и шипит, как змея. Пусть злится и бесится от моих шпилек в её сторону.

— Она тебе этого точно не простит, — покачал головой Иолай.

— И что она сделает? — усмехнулся я. — Убьёт? Меня? Не смешно. Я всю вашу компанию в одиночку раскидал, а в одиночку она точно не сможет. Попытается отравить? На такое она точно не решится — ей её гордость не позволит. Попытается подставить? Ну, пусть рискнёт — я снова накостыляю ей, и если понадобится, то и всей вашей команде. Так что пусть злится. Мне не жарко и не холодно от этого.

Геракл поднял свою кружку, салютуя мне, и снова уткнулся в неё, не проронив ни слова. Автолик с Амфиараем о чём-то тихо переговаривались, украдкой поглядывая в мою сторону.

Я вздохнул, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. На улице всё ещё было слышно, как скрипит дверь — Аталанта, видимо, стояла где-то рядом, сверля взглядом запертую дверь.

— Ладно, — сказал я, открывая глаза. — Пойду извинюсь перед ней. А то кажется, реально переборщил.

Я встал, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения на жёсткой лавке.

— Хорошая мысль, друг мой, — одобрительно кивнул мне Иолай.

Я нехотя поднялся и направился к выходу. На пороге остановился, заметив, как она стоит чуть в стороне от входа и явно подслушивает наш разговор. Её силуэт маячил у стены, плечи её были напряжены, голова чуть наклонена в нашу сторону. Я усмехнулся про себя. Ну-ну.

— Я знаю, что ты стоишь рядом, — сказал я, повысив голос ровно настолько, чтобы она точно услышала. — И говорю только раз. Если не услышишь — не моя проблема. Я приношу извинения за свои высказывания. Мои личные вкусы в женщинах не должны переходить в рабочие русла.

А затем я развернулся и сел обратно на своё место. Мне было плевать, слышала ли мои слова Аталанта или нет. Самое главное — их слышала остальная команда. И теперь они точно меня не попросят уйти из-за того, что я рушу их командную работу, ссорясь с Аталантой.

Я снова взял свою кружку с травяным чаем и сделал глоток. Напиток уже успел остыть, став горьковатым и терпким, но пить его всё равно было приятнее, чем то пойло, которым заливались остальные.

И как только я сел, дверь таверны отворилась. Сначала вошли двое стражников в полном обмундировании — кожаные доспехи, бронзовые бляхи на груди, короткие мечи у пояса. Они синхронно оглядели зал, словно выискивая угрозу, и лишь затем внутрь шагнула девушка в богатых одеждах.

Она откинула капюшон длинного дорожного плаща, и под ним открылось красивое, но уставшее лицо. Тёмные волосы были собраны в сложную причёску, одежда хоть и дорогая, но изрядно припорошена дорожной пылью. Она прошла через весь зал, не обращая внимания на пьяные взгляды местных гуляк, и остановилась прямо у нашего стола.

— Тебя было очень трудно отыскать, — сказала она, подходя ещё ближе. В её голосе слышалась и усталость, и облегчение от того, что поиски наконец закончились.

— А я не хочу, чтобы меня кто-то нашёл, — ответил Геракл, начав неторопливо осматривать девушку. Его взгляд скользнул по её лицу, одежде, задержался на изящной броши, скрепляющей плащ на плече.

— Но я не «кто-то», — возразила она, выпрямив спину. — Моё имя — Эргения. Дочь царя Котиса.

— Твоему отцу повезло с красивой наследницей, — отметил Геракл с лёгкой усмешкой.

Эргения не смутилась комплименту. Она продолжала смотреть на него прямо и серьёзно, словно оценивая — перед ней действительно тот, кто ей нужен, или очередной пустозвон.

— Моему отцу не повезло сразиться с вождём Резусом, — начала она, и в её голосе послышалась горечь. — Страну разрывают междоусобицы. Каждый день гибнут деревни, умирают посевы, гибнут невинные люди.

— У всех проблемы, — пожал плечами Геракл, откидываясь на спинку скамьи.

— Быть может, ты согласишься сделать нашу проблему своей? — спросила она, заглядывая ему прямо в глаза. В её взгляде читалась и надежда, и твёрдая решимость — она явно не привыкла, чтобы ей отказывали.

Геракл молчал, выдерживая паузу, и тогда в разговор вмешался Автолик.

— К несчастью, у него всё расписано до праздника Дионисия, — сказал он, отставляя свою кружку. — Но мы готовы пойти вам навстречу, если сойдёмся в цене.

— Хм… А разве герои дерутся не за славу? — с лёгкой усмешкой спросила Эргения, чуть приподняв бровь.

— Наёмники дерутся за золото, — отрезал Геракл, и в его голосе не было ни капли иронии — только холодная деловитость.

— Царь Котис очень богат, — ответила она, не обращая внимания на его тон.

— Я его уже полюбил, — буркнул Автолик, и за столом послышались сдавленные смешки.

Эргения перевела взгляд на него, потом снова на Геракла.

— Если возьмёшься, он заплатит тебе столько золота, сколько весишь ты, — сказала она, и в её голосе прозвучала последняя, решающая нота.

Автолик, недолго думая, пододвинул Гераклу целую жареную курицу, которая до этого стояла нетронутой на блюде в центре стола, и едва слышно шепнул:

— Соглашайся.

Геракл посмотрел на курицу, потом на Эргению, потом перевёл взгляд на меня, будто ища поддержки. Я лишь пожал плечами — мол, твоё дело, ты тут главный.

— Куда идти? — наконец спросил Геракл, глядя на неё исподлобья.

Эргения улыбнулась — впервые за весь разговор. Улыбка вышла короткой, но искренней.

— Через день, в это же время, мы выдвигаемся, — сказала она, развернулась и направилась к выходу.

На пороге девушка столкнулась с Аталантой, которая как раз возвращалась в таверну. Они на мгновение замерли, обменялись быстрыми, оценивающими взглядами — женщина всегда оценивает другую женщину, даже если они видят друг друга впервые. Аталанта чуть прищурилась, Эргения лишь слегка кивнула — и вышла на улицу, плотно закрыв за собой дверь.

Стражники последовали за ней.

Аталанта проводила их взглядом, подошла к нашему столу и, не садясь, обеспокоенно спросила:

— Она чего хотела от тебя, Геракл?

— Она предложила нам работу, — ответил я, отхлёбывая остывший чай и наблюдая, как Аталанта недовольно поджала губы.

---

— У меня плохое предчувствие по поводу этого задания, — сказала Аталанта, глядя на Геракла. В её голосе слышалась неподдельная тревога, пальцы нервно теребили край пояса.

— Может, ты так переживаешь потому, что та царевна куда красивее тебя? — насмешливо сказал я, отставляя пустую кружку.

— Ахилл, заткнись! — злобно прошипела Аталанта, переведя на меня полный ярости взгляд.

— Не беспокойся, Аталанта, — вмешался Геракл, делая большой глоток местного аналога пива. Он вытер пену с губ тыльной стороной ладони и продолжил: — Жизнь наёмника всегда опасна и рискованна. Но за эту работу платят очень хорошо. Ради такой награды можно и рискнуть.

— Хорошо, — сдалась Аталанта, хотя в её голосе всё ещё клокотала злость. — Но не говори мне потом, что я была права.

Она развернулась и снова вышла из таверны, громко хлопнув дверью.

Я чуть подумал, потом встал и потянулся, хрустнув позвоночником.

— Я пойду готовить снаряжение к этому путешествию, — сказал я Гераклу.

Он лишь кивнул мне — коротко, без лишних слов, и снова уткнулся в свою кружку.

Я вышел из таверны и направился к городской кузнице, которая, по слухам, находилась на южной окраине, недалеко от городских ворот.

Нужно было купить новые древки для копий. Те, что я сломал в стычке с пиратами, восстановлению не подлежали — от них остались только щепки. Да и оставшиеся три я решил отдать кузнецу на проверку: пусть посмотрит, не появились ли где трещины или скрытые дефекты. Если нужно — пусть починит, подточит, подправит.

И меч мой требовал внимания. Разрубание человеческих тел с элементами доспехов не прибавляет здоровья клинку. На лезвии уже появились зазубрины — небольшие пока, но если их вовремя не убрать, могут пойти трещины. В худшем случае меч придётся отдавать на перековку. А это время и лишние деньги, которых тратить не хотелось.

Идя по дневной улице, я взглядом искал кузницу. Днём народа на улице было не очень-то и много — только редкие прохожие, спешащие по своим делам, да торговцы, лениво перебирающие товар на ещё не закрытых прилавках. Добравшись до ремесленного района, я нашёл ближайшую кузницу — низкое каменное строение с широкой дымовой трубой, из которой валил густой, пахнущий гарью дым.

Открыв дверь, я сразу увидел пухлого дядьку, который в этот момент активно работал над раскалённой заготовкой меча. Молот с глухим звоном опускался на наковальню, высекая снопы искр, и весь процесс выглядел на удивление завораживающе — ритмично, мощно, почти гипнотически.

— Доброго дня, многоуважаемый, — сказал я, перекрикивая звон металла. — Вы занимаетесь ремонтом оружия? — добавил я, обводя кузницу взглядом.

Кузнец отложил заготовку в сторону, сунул её обратно в горн, вытер пот со лба грязной тряпкой и повернулся ко мне.

— Конечно, занимаюсь. Так что вам нужно?

— Мне нужно починить и проверить всё снаряжение, — сказал я, передавая ему два копья с остатками древков и один отдельный наконечник. Следом я протянул и свой меч.

Кузнец взял оружие, повертел в руках, внимательно осмотрел каждую деталь. Меч он поднял к свету, прищурился, провёл пальцем вдоль лезвия — и тут же отдёрнул руку, посадив небольшой порез. Кровь выступила на кончике пальца, но кузнец только хмыкнул и вытер её о фартук.

— Меч — однозначно на перековку, — сказал он, задумчиво качая головой. — Лезвие в плохом состоянии, зазубрины глубокие, в паре мест микротрещины. Если им ещё пару раз хорошенько ударить — сломается в самый неподходящий момент. Копьям нужна только замена древков и лёгкий ремонт — подточить наконечники, проверить втулки. За всё три серебряных самородка, — добавил он, задумчиво почёсывая затылок.

— А сколько по времени займёт перековка меча? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Два дня, — ответил он, вытирая руки о промасленную тряпку.

— Тогда сколько будет стоить новый меч, если я отдам свой на переплавку?

Кузнец задумался на мгновение, прикидывая что-то в уме.

— Стоить будет пять серебряных самородков. С учётом ремонта копий — могу всё сделать и отдать за шесть самородков.

— Сойдёт, — сказал я. Мне не хотелось торговаться — человек явно знал своё дело, да и цены были вполне разумными. Тем более после щедрого жеста с отказом от пиратских голов небольшая трата не сильно ударит по моему кошельку.

— Ну, пошли — выберешь меч, — сказал кузнец, отводя меня в соседнюю комнату.

Там, на деревянных стойках, покоилось пять мечей. Разные по длине, весу и стилю ковки. Кузнец отошёл в сторону, давая мне возможность осмотреться.

Я подошёл к стойке и начал проверять каждый экземпляр. Брал в руку, оценивал баланс — насколько удобно лежит в ладони, не перевешивает ли наконечник, лёгкий ли хват. Взвешивал, пробовал сделать несколько пробных выпадов, проверял гибкость клинка.

Один меч оказался слишком тяжёлым — им можно было разве что дрова рубить, а не фехтовать. Второй, наоборот, слишком лёгким — казалось, от первого же удара о щит сломается пополам. Третий имел ужасный баланс: рукоять перевешивала клинок, и оружие норовило выскользнуть из руки.

А вот четвёртый — то, что нужно.

Я взял его, сделал пару выпадов, крутанул в руке. Нормальный баланс, удобная рукоять, добротная сталь. И скован он был неплохо — чувствовалась рука мастера, не какого-то подмастерья-ученика.

— Я возьму его, — сказал я, показывая на выбранный меч.

Кузнец кивнул, принял у меня старый меч, забрал копья и ушёл в другую комнату — видимо, заняться ремонтом. Я остался ждать в первой, разглядывая развешанные по стенам инструменты, заготовки, полуготовые клинки.

Минут через двадцать он вернулся, неся моё обновлённое оружие.

Копья были оснащены новыми древками — из хорошего, сухого ясеня, без сучков и трещин. Наконечники подточены, втулки подправлены. Меч — не новый, конечно, но добротный, надёжный. Я проверил лезвие пальцем — острое. Проверил баланс — всё отлично.

— Спасибо, — сказал я, расплачиваясь с кузнецом. Отсчитал шесть серебряных самородков и положил на прилавок.

Кузнец взвесил их на ладони, довольно кивнул, спрятал в кожаную сумку.

— Заходи ещё, если что.

— Обязательно, — ответил я, вышел из кузницы и направился обратно в гостиницу, где мы остановились. В одной руке я держал обновлённые копья, на поясе у меня висел новый меч, на спину я повесил щит.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не гот

Глава 11

Неделя спустя.

Мы наконец въехали в город. Нас сразу встретили две служанки, а за ними показались военные — неспешно, но уверенно, с лёгким привкусом официальности.

— С возвращением, госпожа, — одновременно произнесли обе служанки, глядя на то, как мы паркуем наши колесницы.

— С возвращением, госпожа. Прибыли вы в целости? — спросил бородатый мужчина в возрасте, обращаясь к девушке.

— Не переживайте, меня защищали, — сказала она игриво, стрельнув взглядом в сторону Геракла и чуть заметно улыбнувшись.

Вот, значит, как. Улыбка была той ещё — лукавой, с хитринкой, которая сразу говорила о многом. Геракл её заметил — и смутился, что было для него удивительным зрелищем. Могучий герой, размахивающий дубиной и заваливающий чудовищ, смутился от девичьей улыбки. Я мысленно усмехнулся. Кажется, эта «госпожа» окажется очень интересной личностью.

— О, великий Геракл, — начал названный генерал, делая короткий кивок головой, — эта честь… но не такая большая, как я думал.

Он закончил на сухой ноте, и в повисшей тишине послышалось лёгкое напряжение. Геракл бросил на него вопросительный взгляд, но, видимо, чтобы смягчить ситуацию, царевна перехватила инициативу:

— Генерал, скажите отцу, что Геракл здесь.

— Будет исполнено, госпожа, — коротко ответил тот, развернулся и вместе с военными направился вглубь города.

— Ну и приём, — тихо заметил я, оглядывая каменные стены, узкие улочки и снующих повсюду жителей. — Ты тут важная персона, как я погляжу.

— Приходится, — пожала плечами царевна, поправляя длинный край плаща. — Я единственная дочь царя, так что тут либо будешь важной, либо сожрут.

— Жестокий мир политики, — сочувственно покачал головой Автолик. — Нам бы в таверну. Пить, есть, отдыхать. Головами торговать.

— Сначала к царю, — твёрдо сказала она. — Потом таверна. Таков порядок.

Мы обменялись понимающими взглядами, но спорить не стали. Повинуясь кивку царевны, двинулись за ней по главной улице, вдоль домов, покрытых красной черепицей и увитых плющом. Люди расступались, провожая нас любопытными взглядами. Кто-то шептался, кто-то показывал пальцем на Геракла — широкоплечего великана, уже успевшего стать местной достопримечательностью.

Я держался чуть позади, присматриваясь к окружению. Хороший город: крепкие стены, аккуратные дома, шумный рынок, дети, бегающие между ног прохожих. Всё как в нормальном царстве. Вот только во всём этом благолепии был один недостаток: город словно бы кричал о своей бедности. И хотя на первый взгляд это не бросается в глаза, но если присмотреться, становится отчётливо видно: нет ни одного хотя бы минимально упитанного вида крестьянина. И одежда на всех них старая. И хоть одежда и была старой, но она была добротная, заштопанная, и старость её не сразу бросается в глаза, но если приглядеться, становится понятно: люди здесь, конечно, не голодают, но достаточно близко подошли к этой черте.

— Дядя, смотри! — сказал Иолай, кивая в сторону огромной статуи богини Геры. — Не бойся, — добавил он с интересом, поглядывая на своего дядю.

— Мы наняли людей, и они строили этот храм пять лет, — пояснила царевна. — Гера — покровительница Фракии. Всем известно, что Гера стремится убить Геракла. Быть может, ваши бравые дела примирят вас?

Геракл мрачно хмыкнул, но ничего не ответил.

И в этот момент из дворца выбежал маленький ребёнок с криком:

— Мама! Мама!

Мальчик бежал прямо к царевне — той самой, которая, как я уже понял, Геракла успела очаровать.

Я перевёл взгляд на героя. Лучше бы я этого не делал.

Эм, да. Любо-дорого было выражение лица Геракла — и на него точно стоило посмотреть в этот момент. Его будто пыльным мешком по голове огрели. Иолай пытался сдержать смех, но у него плохо получалось — плечи тряслись, а из горла вырывались сдавленные всхлипы. Геракл быстро взял себя в руки и сделал морду кирпичом, но было уже поздно — все видели его растерянное лицо.

— Твой сын? — коротко бросил Иолай, с каменным лицом глядя на царевну.

— Мой, — улыбнулась она, подхватывая мальчика на руки и целуя в макушку.

Геракл издал звук, похожий на сдавленный кашель.

Я мысленно усмехнулся. Ну всё, Геракл. Попал ты, друг мой. Сын Зевса, победитель чудовищ, герой, о котором слагают легенды при жизни — и тут такой интересный поворот. И что же теперь будет делать Геракл?

Царевна посмотрела на него с невинным видом, но я заметил, как в её глазах заплясали лукавые искры.

— Что, великий герой, не ожидал? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Я… — начал Геракл, но не нашёл слов.

— Это мой сын, — снова сказала она, уже мягче. — Алей. И, предугадывая твой вопрос, Геракл, отвечу сразу: я вдова. Мой муж погиб два года назад в бою с болотными воинами.

Алей — оказался мальчиком лет семи со светлыми каштановыми волосами — смотрел на Геракла широко открытыми глазами, полными любопытства и детской непосредственности. Он закинул голову так сильно, что чуть не опрокинулся назад, пытаясь разглядеть легендарного героя во всей его красе.

— Ты тот самый Геракл? — спросил мальчик, кажется, забыв про мать, которая стояла рядом. — А правда, что вы немейского льва голыми руками убили?

— Ага, — буркнул Геракл, всё ещё пытаясь переварить такую шокирующую информацию, как то, что у его зазнобы уже есть ребёнок.

— Я знаю все твои подвиги наизусть! — восхищённо выпалил Алей. — Ты убил великана Гелиона одним ударом! Очистил Авгиевы конюшни! И про пленение кобылиц!

— Сынок, — начала царевна с беспокойством, но мальчик уже вцепился в Геракла мёртвой хваткой.

Геракл же добродушно улыбался ребёнку, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — похоже, не только царевна, но и её сын сумели растопить сердце героя.

— Довольно, сынок, пойдём, — сказала она, мягко, но настойчиво разворачивая сына за плечи и направляя его в сторону дворца.

Алей, правда, на прощание ещё раз обернулся и крикнул:

— А вы расскажете мне про гидру? Я хочу знать, как вы её победили!

Геракл молча кивнул, и мальчик наконец позволил увести себя своей матери.

Как только царевна с сыном скрылась за дверями дворца, к нам вновь подошёл генерал.

— Царь Котис примет вас, — сказал он сухо, коротким жестом указывая на вход. — Прошу следовать за мной.

Мы переглянулись. Геракл всё ещё стоял с каким-то задумчивым, почти мечтательным выражением лица, чего я за ним раньше не замечал.

— Геракл, ты с нами? — тихо спросил Иолай.

— Да-да, конечно, — встрепенулся Геракл и двинулся следом за генералом, стараясь держать спину прямо и сохранять достоинство. Но я видел: мысли его были далеко. Там, где улыбалась царевна и бегал светловолосый мальчик.

«Ну что ж, — подумал я, шагая в тронный зал. — Кажется, наш великий герой попал в самую опасную ловушку. И не факт, что он захочет из неё выбираться».

Я только усмехнулся, видя Геракла таким. Могучий герой, победитель чудовищ, сын Зевса — а тут стоит, как мальчишка, который впервые увидел красивую девушку. И улыбается так глупо, что даже Тидей, кажется, заметил и удивлённо приподнял бровь.

Автолик толкнул меня локтем:

— Ты видел его лицо, когда она сказала про сына?

— Видел, — хмыкнул я. — И тихо радовался, что в этот момент не я стоял перед ней.

— Повезло тебе, — усмехнулся Амфиарай. — А он теперь не скоро отойдёт.

Мы как раз поднимались по широкой лестнице к тронному залу, когда генерал резко остановился и обернулся.

— Ты знавал царей, Геракл? — спросил он надменно, с лёгким вызовом.

— Случалось, — ответил Геракл иронично, но при этом сурово глядя на генерала. Мне показалось, что он с трудом сдерживает желание что-то добавить. Но сдержался.

— Царь Котис ожидает вас, — недовольно повторил генерал, буравя Геракла взглядом, но тот оставался спокоен, только ухмыльнулся в ответ.

Мы вошли внутрь дворца. Просторные коридоры из светлого камня, высокие потолки, повсюду — фрески с изображениями битв и сцен охоты. Генерал провёл нас через анфиладу комнат мимо слуг, которые при нашем появлении кланялись, и наконец остановился перед массивными резными дверями, украшенными золотом.

— Приёмный зал царя Котиса, — объявил он и с силой толкнул двери, распахивая их перед нами.

За дверями открылся большой тронный зал. На возвышении, на резном деревянном троне, обитом пурпурной тканью, восседал мужчина с густой седой бородой и пронзительными глазами. Царь Котис.

Рядом с ним стояла царевна — уже успевшая переодеться в более официальное платье, сдержанное и благородное. И, что интересно, Алей тоже был здесь — он сидел на низкой скамье у подножия трона и с любопытством разглядывал вошедших, особенно Геракла.

— Итак, — голос царя разнёсся по залу, голос его был низкий и ровный, с лёгкой хрипотцой. — Мне доложили, что пираты на побережье мертвы. Вы принесли доказательства?

Автолик шагнул вперёд и с глухим стуком поставил на пол мешок, который тащил всё это время. Завязки распутались, и наружу выкатилась пара голов.

— Пятьдесят три головы, — отрапортовал Автолик. — Головы главарей и сильно досадивших вашим землям мы принесли вам. Остальные же лежат в кургане у моря.

Царь Котис смотрел на головы без особого интереса. Его взгляд был устремлён на Геракла.

— Я благодарен, что по пути в мои земли вы устранили угрозу этих пиратов, — сказал он, поднимаясь с трона. — И, конечно, за них вы получите награду. Но позвал я вас не для того, чтобы решить такую мелкую проблему, как пираты.

Царь спустился с возвышения и остановился напротив Геракла.

— Моя дорогая дочь искала вас, Геракл, — продолжил он, — чтобы вы помогли нам в войне против Резуса.

Геракл нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения.

— В мифах, — сказал царь чуть удивлённо, — ты дерёшься один.

— В мифах — да, — спокойно ответил Геракл, — но без своих друзей я — никто.

Он начал представлять нас по очереди. Когда очередь дошла до Аталанты, царь удивлённо поднял бровь.

— Я всё же думаю, что в таком сложном задании нет места девушкам, — сказал он небрежно, — пусть она и амазонка.

От этих слов у Аталанты настолько пригорело, что она, не раздумывая, выхватила лук и стрелы. Быстро развернувшись, она выпустила сразу две стрелы — в шлемы стражников у дверей, которые держали шлемы в подмышках. Стрелы выбили их из рук стражей и прибили шлемы к стене.

В зале сразу же повисла гробовая тишина. Все замерли в напряжении: стража — в готовности атаковать нахалку, мы — в готовности отбивать эту дуру.

И только царь Котис, к моему глубокому удивлению, вдруг добродушно рассмеялся.

— Признаю, был не прав, — сказал он, обращаясь к Аталанте. — Я был не прав, — повторил он уже с чисто стариковскими интонациями.

Аталанта, всё ещё пылая гневом, опустила лук и гордо вздёрнула подбородок. Она ничего не ответила, но выражение её лица красноречиво говорило: «Ещё раз скажешь такое — следующая стрела полетит в тебя».

Я переглянулся с Гераклом. Он выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю от стыда за свою соратницу. И тут было понятно почему.

Благо, царь не принял это за оскорбление. Иначе мог бы приказать схватить Аталанту — и тогда нам пришлось бы выбирать между защитой соратницы и уважением к гостеприимному хозяину. Судя по взглядам команды, я был не один, кто мысленно хотел настучать этой дуре по голове. Она проявила очень сильное неуважение к радушному хозяину.

К счастью, у царя хватило ума не развивать этот конфликт. Если бы он отдал приказ схватить Аталанту, то настроил бы против себя всю команду Геракла. А сражаться с нами в собственном дворце — не самая лучшая идея даже для царя, тем более когда он на расстоянии вытянутой руки от нас.

— Я ценю вашу отвагу и мастерство, — сказал Котис, переводя взгляд на всех нас. — И, поверьте, мне нужны именно такие воины. Не просто солдаты, которые будут бездумно выполнять приказы с верху, а команда, готовая брать ответственность за жизни солдат. Готовы ли вы принять участие в войне против царя Резуса?

Геракл коротко кивнул, принимая решение за всех:

— Мы готовы, — сказал Геракл.

На этом аудиенция завершилась. Когда мы покидали тронный зал, я подошёл к Аталанте и тихо сказал:

— В следующий раз, когда тебе захочется выстрелить в шлемы стражников, попытайся сначала подумать головой.

Она хотела огрызнуться, но, посмотрев на лица остальных — мрачное лицо Геракла, напряжённое лицо Тидея и особенно гневный взгляд Автолика, — решила промолчать.

В коридоре нас уже ждал слуга, который должен был проводить нас в отведённые покои. Я бросил последний взгляд на закрывающиеся за нами резные двери, за которыми остался царь Котис, его дочь и её маленький сын — и, возможно, наш следующий поход.

Который, судя по всему, будет куда опаснее, чем охота на пиратов. И да, что-то в окрестностях слишком много пиратов. Это уже вторая пиратская команда, которую мы встретили. Первая была при нашей встрече с Гераклом, а вот по пути сюда повстречали ещё одну. Что-то их много расплодилось, если честно. Слишком много.

Пока я обдумывал подозрительное количество пиратов, одна из служанок отвела меня в мои временные покои во дворце. И я должен признать: фигурка у неё была ничего, да и на личико мила. Я так задумался, а не пригласить ли её сегодня вечером в опочивальню. Хотя это можно будет обдумать и позже. Сейчас для начала стоит глянуть свой статус — давно я не проверял систему, и неизвестно, что там могло поменяться.

Я уселся на широкую кровать, скинул с плеч дорожную накидку и мысленно вызвал интерфейс. Знакомое синеватое свечение всплыло перед глазами:

---

Имя: Ахилл

Раса: Человек (Мутант)

Титулы: Лучший из Мирмидонцев, Легенда в зачаточном состоянии

Характеристики:

· Сила: 6

· Выносливость: 6

· Ловкость: 7

· Скорость: 6

Аура: 1966 ед.

---

Неплохо. Аура подросла за это время почти на триста единиц. Жаль, что повышение было связано с выполнением задания на путешествие с Гераклом целую неделю, а дальше аура будет капать гораздо медленнее. Пять процентов в неделю — это, конечно, хорошо, но всё же не такой быстрый рост, как мне бы хотелось.

И тут я заметил нечто новое.

Титул «Легенда в зачаточном состоянии». И непонятно, когда он вообще появился. И главное — что он даёт? Улучшает характеристики? Открывает доступ к новым способностям? Или это просто красивая надпись, которая ничего не меняет? Я нахмурился, пытаясь вспомнить, мог ли я получить его после истории с Агамемноном или после убийства Париса. Или, возможно, он как-то связан с новой командой?

Надо будет понаблюдать за системой в ближайшее время. Может, появится какая-то подсказка. А пока — хорошо, что я вообще заметил эту перемену.

И заодно я подумал: эти встречи с пиратами — явно неспроста. Слишком уж часто они стали попадаться на глаза. Словно кто-то направляет их, или — что ещё тревожнее — кто-то зачищает путь, устраняя любых свидетелей. Или наоборот — создаёт видимость активности, чтобы отвлечь внимание от чего-то более важного.

Я отключил интерфейс и откинулся на подушки.

За окном послышались голоса — внизу, во дворе, команда уже расселилась по своим комнатам. Где-то хлопнула дверь, раздался смех, а затем приглушённое ворчание Аталанты. Обычная жизнь в необычном месте.

Завтра — новый день и, возможно, новый бой, но теперь с войсками Резуса. А сегодня мне нужно просто отдохнуть. И, возможно, разобраться с тем, что за титул у меня появился. Но это я оставлю на утро.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость мягко окутывает тело. В комнате было тихо, только за окном слышался шум улицы — где-то лаяли собаки, звенели повозки, перекликались стражи. Город жил своей жизнью.

И вскоре я тоже провалился в сон, оставляя на завтра все вопросы и подозрения.

Глава 12

Через пару часов меня разбудил тихий стук в дверь. Я поднялся, подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла миловидная служанка — та самая, с фигуркой и улыбкой, которую я рассматривал не так давно.

— Царь Котис зовёт вас на пир в честь того, что вы присоединились к армии, Ахилл, — сказала она, улыбнувшись мне. В полумраке коридора её глаза блеснули, и мне показалось, что она смотрит чуть дольше, чем требовалось для простого приглашения.

— Сопроводи меня, — сказал я, выходя из комнаты.

— Слушаюсь и повинуюсь, — ответила она лукаво, и мы двинулись по коридорам дворца.

По пути я решил проверить свою догадку. Слишком уж много совпадений — сначала пираты у Геракла, потом ещё одна банда по пути, а теперь вот и царь Котис, который так настойчиво зовёт нас на свою войну. Всё это начинало смахивать на хорошо продуманный спектакль. Пока я размышлял об этом, служанка привела меня в пиршественный зал и, сделав изящный жест рукой, указала на стол, за которым уже сидели Геракл, Аталанта и остальные.

Я занял место рядом с Гераклом — он, судя по всему, уже успел приложиться к кубку, но выглядел вполне собранным.

Пир начался. Столы ломились от яств: жареное мясо, свежий хлеб, фрукты, сыры, вино. Вокруг сновали слуги, наполняя кубки и убирая пустые блюда. Царь Котис сидел во главе стола, рядом с ним — его дочь, которая бросала заинтересованные взгляды на Геракла, а тот делал вид, что не замечает этого, хотя я видел, как он то и дело косится в её сторону.

— Эта цитадель — столица всей нашей Фракии, — начал царь Котис, поднимая кубок и обращаясь к нам. — Я молился, чтобы она стала нашим надгробием. Но война нас истощила. У нас остались только эти крестьяне и торговцы. Больше воевать некому, — добавил он, и его голос стал тяжелее.

— Только собравшись вместе, мы сможем устоять против Резуса, — сказал Котис, переводя взгляд на Геракла. — О нём говорят, что простой смертный его не убьёт. Только бог.

— Говорят, Резус — чародей, — подхватил генерал, и его голос был полон мрачной торжественности. — Его заклинания запутывают людей и подчиняют их его воле. Он командует армией монстров — полулюдей-полулошадей.

— Кентавры, — вставил свои пять копеек Иолай, и я заметил, как его лицо слегка побледнело.

Я хмыкнул, мысленно усмехнувшись их предположениям. Чародей. Монстры. Кентавры. Полубоги. Всё это всего лишь слухи и догадки, ибо я знал, что ничего сверхъестественного в этом мире не существует.

Царь Котис был явно хорошим актёром — ибо так убедительно говорит не каждый сможет. Но я знал, что в этом мире нет магии. Нет богов. Из сверхъественного есть только я — и то лишь благодаря моей системе, иначе я в глазах местных был бы своеобразным кошерным чародеем.

— Понял, — коротко бросил я, оставляя свои мысли при себе.

Наверное, если бы у меня не было системы, я сейчас был бы просто круто натренированным мужиком. Но у меня она есть, и я понимаю, что всё это — лишь красивая легенда для простых смертных. Впрочем, все эти разговоры о магии и чародеях только подогревали моё любопытство. Что же на самом деле скрывается за этими рассказами? Армия наёмников? Переодетые разбойники? Или что-то в этом ключе?

Генерал недовольно поджал губы, когда я хмыкнул, но промолчал. Похоже, слова о магии были для него слишком серьёзной темой, чтобы обсуждать их с кем-то, кто проявляет скептицизм.

— А вы сами их видели? — спросила Аталанта, и её голос прозвучал вызывающе. Она смотрела прямо на генерала, как будто хотела уличить его во лжи.

— Да, мы их видели, — ответил генерал, и я заметил, как на его лице мелькнула тень раздражения, но он быстро подавил её. — Они нападают на наши сёла. Я сам видел, как они поджигали дома и уводили людей.

Геракл молча слушал. Он сидел неподвижно, сложив руки на столе, и смотрел прямо перед собой — так, будто пытался разглядеть что-то на дне пустого кубка. Я знал это выражение лица Геракла: он сейчас собирал информацию, прокручивал её в голове, прикидывал силы — потянем ли мы это задание или нет. Обычно после этого наступало небольшое затишье, в котором он всё хорошо обдумывал, и только потом принимал решение. И хоть я видел такое его выражение лица всего пару раз, мне этого хватило, чтобы запомнить его.

Царь Котис поднялся, отодвинув тяжёлое кресло, и, чуть опираясь на посох, который я раньше не видел у Котиса, направился к выходу из зала.

— Пойдём, Геракл, — сказал он негромко, но так, что его голос прозвучал на весь зал. — Я покажу тебе, сколько горя принёс нам этот проклятый Резус.

Он уже стоял у высокой двери, ведущей на балкон, когда мы, переглянувшись, поднялись следом. Слуги расступались перед нами, опуская глаза. Кто-то из них — молоденькая девушка с дрожащими руками — едва не выронила кувшин с вином, и я услышал, как её старшая коллега зашипела что-то на ухо.

Мы всей компанией вышли на балкон.

Меня встретил резкий порыв ветра с примесью дыма, сырости и ещё чего-то, что я не сразу смог определить. А потом я понял — это был страх. Ну ладно, я утрирую, но на воздухе реально витал тяжёлый, кисловатый запах, которым пропиталась земля внизу.

А затем я увидел внизу.

Лагерь беженцев раскинулся у самых стен города — сотни грязных шатров и навесов, кое-как сколоченных из обломков телег, рваной ткани и сухих веток. Между ними бродили люди. Я разглядел старуху, сидящую на камне с пустым взглядом, — она держала перед собой глиняную чашку, но казалось, забыла, зачем она ей нужна. Рядом плакал ребёнок, прижимаясь к измождённой матери. А чуть дальше, у самого костра, сидел мужчина без левой руки — культя была грубо перевязана, и ткань насквозь пропиталась кровью.

Ветер доносил запах горелой соломы, сырой земли и — едва заметно — крови.

— С каждым днём всё больше беженцев, — сказал Котис, и его голос дрогнул. — Искалеченных, израненных, обезумевших от ужаса. Воины Резуса не оставляют после себя ничего живого.

Он замолчал, и в этой тишине было слышно, как внизу кто-то кашляет — глухо, надрывно, почти беззвучно.

— Я думал, что уже ничто не спасёт нас, — продолжил Котис, и в его голосе зазвучала такая боль, что я невольно перевёл взгляд на него. Он смотрел на людей внизу, и глаза его были влажными. — Но когда моя дочь сказала, что ей удалось найти тебя, Геракл… я позволил себе надежду.

Он повернулся к Гераклу, и в его взгляде я увидел то, что очень трудно подделать: отчаяние и веру одновременно. Смесь, которая бывает только у тех, кто уже мысленно простился с жизнью, но вдруг увидел лучик света.

Геракл долго молчал. Я смотрел на его профиль: тяжёлая челюсть, сжатые губы, напряжённые плечи. Он тоже смотрел на лагерь, и я видел, как его взгляд скользит по лицам людей, задерживаясь на самых пострадавших — многочисленных воинах без частей тела, на измождённых телах детей и стариков, на ходящих по лагерю изувеченных людях.

А потом он повернулся к Котису и спокойно сказал:

— Я обычный наёмник. Я дерусь за золото.

Голос его звучал ровно, почти безэмоционально. Но я знал его уже достаточно, чтобы заметить: он чуть дольше обычного задержал свой взгляд на культе солдата, когда говорил это.

Котис усмехнулся — с горечью и с пониманием, глядя на Геракла.

— Мы все знаем, кто мы на самом деле, — сказал он. — Но важнее — как нас видят другие. Твоё имя, как ни крути, — боевой клич. Оно вдохновляет воинов идти на подвиги. Оно проникает в сердца людей и даёт людям силы и надежду. Мой внук верит в тебя, Геракл. Я… я тоже готов поверить.

Он замолчал, давая словам осесть.

В этот момент царевна шагнула к нам. Я заметил, как Геракл внутренне подобрался, хотя внешне это выразилось лишь в том, что он чуть заметно выпрямил спину.

Она подошла и встала рядом с отцом, положив ладонь ему на плечо. Её движения были плавными, почти текучими, как у кошки, и когда она заговорила, я понял, почему Геракл смотрит на неё так, как смотрит.

— Я слишком много повидала, чтобы верить в мифы, — начала она. Голос её звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорил и устал от этого. — И я не одна такая. У многих уже не осталось веры в людей. Но людям нужен герой, которым можно восхищаться. Мой сын верит в тебя, Геракл. И я… я тоже хочу поверить.

Она задержала на нём взгляд. На мгновение дольше, чем требовали приличия. В её глазах блеснуло что-то — то ли искренность, то ли искусный расчёт. Я не мог определить наверняка. Увы, опыта в интригах мне не хватало ни в прошлой жизни, ни тем более у Ахиллеса — он был, скажем так, очень прямолинейным человеком, который и царю мог высказать своё мнение, и набить морду, если тот сильно выбесит. И хоть в эпизодах жизни Ахиллеса такого не было, но пару раз он чуть не сорвался и не набил Агамемнону морду — правда, тогда его останавливал один хитрожопый тип, который ещё на имя Одиссей отзывается.

А затем она развернулась — легко, плавно, — и ушла вглубь зала, оставляя за собой шлейф едва уловимого аромата лаванды.

Геракл смотрел ей вслед ну как влюблённый дурачок. О боже, вы не представляете, каково мне это осознавать, что дядька с достаточно большим послужным списком как влюблённый дурачок-девственник смотрит на неё.

— Я убеждён, что они хорошие люди, — сказал он, когда за ней закрылись двери. Голос его звучал твёрже, чем я ожидал.

— Ясно, — хмыкнул Автолик, выходя из тени и вставая рядом. — И кто тебя убедил? Царь или его дочь?

Он скрестил руки на груди и посмотрел на Геракла с лёгкой усмешкой. Я за эти пару дней узнал Автолика достаточно, чтобы понимать, какой он человек — прагматик до мозга костей, верящий только в то, что можно пощупать или взвесить на ладони.

— Никакое золото не сравнится с женской грудью, — съязвила Аталанта, и хотя она старалась говорить язвительно, я заметил в её голосе оттенок ревности. Она стояла, прислонившись плечом к каменной колонне, и её взгляд был устремлён на ту самую дверь, за которой скрылась царевна.

— Но золото не стареет, — парировал Автолик, и в его словах прозвучала вся его философия.

— Именно поэтому я удвоил цену, — ответил Геракл, и на его лице наконец появилась до безобразия довольная улыбка — такая лыба могла бы быть у кота, запертого на заводе сметаны на всю свою оставшуюся жизнь. Вот такая самодовольная улыбка была у него.

Я не сдержался и хмыкнул, а затем заговорил, глядя на него со смесью уважения и иронии:

— Я что-то не слышал, как ты поднимал вопрос цены. Или у меня уже начались проблемы со слухом на старости лет?

Геракл ухмыльнулся, подошёл ко мне и хлопнул по плечу — так, что я едва устоял на ногах.

— Не переживай, Ахилл, — сказал он. — Я всегда знаю, когда и сколько просить. И я попросил столько, что они запомнят этот пир надолго.

Мы рассмеялись — коротко, но искренне. Даже Аталанта позволила себе кривую улыбку, хотя тут же отвернулась, делая вид, что рассматривает ночной горизонт.

А я снова посмотрел вниз, на лагерь беженцев.

Где-то там, в темноте, ребёнок перестал плакать. Или просто устал. Ветер стих, и стало слышно, как в одной из палаток кто-то тихо поёт — протяжно, почти без слов. Старуха, сидящая на камне, так и не поднесла чашку к губам. Солдат без руки тупо смотрел в костёр, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты.

Я стоял на балконе, вдыхал холодный ночной воздух и смотрел на ясную полную луну. Она висела над горизонтом огромным серебряным щитом, заливая лагерь беженцев призрачным, почти болезненно-бледным светом. Внизу потрескивали костры, где-то кашлял ребёнок, и тишина казалась тягучей, как смола.

— Геракл, — начал я, не отрывая взгляда от неба. — Мне кажется, что здесь что-то не так.

Геракл удивлённо поднял бровь, отрываясь от созерцания дороги, ведущей в сторону военного лагеря Резуса.

— И что именно тебе кажется не так? — спросил он, и в голосе его послышалось любопытство.

Я пожал плечами, чувствуя, как внутри разрастается странное, липкое чувство тревоги.

— Не знаю. Просто… слишком гладко всё. Слишком правильно. Мы приходим, нас встречают, нам рассказывают страшную историю, показывают беженцев, давят на жалость, а потом просят помочь. И всё это — за один вечер.

Геракл нахмурился, обдумывая мои слова.

— Ты думаешь, нас водят за нос? — спросил он тихо, чтобы никто из остальных не услышал.

— Не знаю, — повторил я. — Но я видел слишком много хорошо поставленных спектаклей, чтобы не замечать их. Слишком много совпадений, Геракл. Слишком.

— Неужели великий Ахилл боится выполнить это пустяковое задание? — раздался насмешливый голос за моей спиной.

Аталанта стояла у входа на балкон, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с той смесью вызова и превосходства, которая уже стала её визитной карточкой. Она явно ждала, что я взбешусь или начну оправдываться.

Я лишь хмыкнул, даже не повернув головы.

— К твоему сожалению, я не боюсь, — сказал я спокойно. — А вот тебе стоило бы поостеречься. Ты видела, как на тебя смотрел тот генерал? Интересно, сколько ему пришлось выпить, чтобы позариться на такую страшилину, как ты, когда во дворце ходит столько миловидных красавиц?

Аталанта взвилась, как кошка, которой наступили на хвост. Её лицо перекосилось от гнева, и она с диким шипением рванулась в мою сторону, явно намереваясь вцепиться мне в горло или, по крайней мере, выцарапать глаза.

— Ах ты!

Но не успела она сделать и трёх шагов, как её перехватили Иолай и Автолик. Парень обхватил её за плечи, а старый хитрец ловко перехватил руку, уже занесённую для удара.

— Пустите, я ему покажу! — рычала Аталанта, дрыгая ногами. — Я этому наглецу…

— Успокойся, Аталанта, — проговорил Иолай, с трудом сдерживая смех. — Это же шутка!

— Она была не смешной! — прошипела она, но вырываться уже перестала — скорее из гордости, чем из усталости.

Автолик, который с трудом сдерживал улыбку, подмигнул мне:

— Умеешь ты, Ахилл, заводить людей. Даже тех, кто с виду несгибаем.

— Это талант, — скромно ответил я и, посмотрев на всё ещё пылающую гневом Аталанту, добавил: — Ладно, прости, если обидел. Ты просто слишком удачная мишень.

Она фыркнула, но в её взгляде мелькнуло что-то вроде удивлённой искорки.

— Удачная мишень? — переспросила она, и в голосе её послышалось любопытство.

— Ты быстро заводишься, — пояснил я. — А когда человек быстро заводится, им легко управлять. Ты не думаешь, а просто реагируешь. И эта реакция предсказуема.

Она открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла его и задумалась.

— Хм, — сказала она наконец. — Возможно, ты прав. Но не думай, что это сойдёт тебе с рук. Я буду за тобой следить.

— Да ради бога, — усмехнулся я. — Без тебя скучно.

Я перевёл взгляд на Геракла. Он стоял, прислонившись к колонне, и смотрел на нас с лёгкой усмешкой.

— Знаешь, Ахилл, — сказал он, — иногда я забываю, что ты не просто воин. Ты ещё и дипломат от бога.

— Дипломат? — переспросил я. — Я? Скорее уж провокатор. Это моя работа — выводить людей из равновесия, чтобы они проговорились. А сейчас, — я снова посмотрел на луну, — я хочу понять, что здесь на самом деле происходит.

Геракл подошёл ближе, положил тяжёлую руку мне на плечо и тихо сказал:

— Если что-то пойдёт не так — ты скажешь мне. Мы всё же — команда.

— Договорились, — ответил я с насмешкой. Отстранившись от перил, я развернулся и пошёл прогуляться. В конце концов, кто я такой, чтобы упускать шанс пригласить в свою опочивальню ту самую милую служанку с большими глазами и ещё более внушительными формами?

Я нашёл её в коридоре — она как раз выходила из соседней комнаты с охапкой чистых полотенец. При моём приближении она чуть заметно замерла, а когда я улыбнулся, на её щеках проступил едва заметный румянец. Видимо, она уже поняла, зачем я иду.

Уже через час я стоял в своей опочивальне, прижимая к себе эту миловидную брюнетку. Мои руки скользили по её талии, а губы искали её шею, вдыхая сладкий аромат её духов.

— Вы опасный человек, — прошептала она, когда я приподнял её и усадил на край постели. Её голос дрожал, но в нём было больше предвкушения, чем страха.

Я только улыбнулся в ответ. В полумраке комнаты, где горела лишь одна свеча на прикроватном столике, её глаза казались почти чёрными, а тени на стенах плясали в такт нашему дыханию.

Вместо слов я склонился к ней. Медленно. Дразняще. Я почти касался её губ, но не целовал, позволяя ей самой сделать этот шаг. И она сделала — потянулась ко мне, ища поцелуя, и я позволил себе взять её губы, мягко, но с напором. Прикусил нижнюю губу, чувствуя, как она выдыхает сквозь зубы, и её пальцы впились в мои плечи.

Я скользнул ладонями по её спине — гладкой, горячей, чуть влажной от волнения. Кожа под моими пальцами покрылась мурашками, и она выгнулась навстречу, прижимаясь грудью к моей груди. Я провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника, считая позвонки, и она вздрогнула, выдохнув что-то неразборчивое.

Потом мои руки двинулись к её груди. Я провёл большим пальцем по соску, чувствуя, как он твердеет под моим прикосновением, и она выгнулась дугой, запрокинув голову. Её волосы рассыпались по подушке чёрным шёлком.

— Ах, — выдохнула она, и этот звук был похож на мольбу.

Я сжал её грудь, чувствуя, как мягкая плоть наполняет мою ладонь. Она была полной, тёплой, и я не торопился — я изучал её, наслаждаясь каждым движением, каждой её реакцией. Круговыми движениями я массировал, перебирая пальцами, и она уже не сдерживала стонов — тихих, прерывистых, рвущихся из самой глубины.

В комнате пахло лавандой — от её кожи, от её волос, от простыней, которые она успела смять в нетерпении. Но к лаванде примешивался другой запах — жаркой, разгорячённой кожи, желания, которое уже витало в воздухе между нами.

Я скользнул губами по её шее, оставляя горячие дорожки поцелуев. Её пульс бился под моими губами быстро и гулко, и я чувствовал, как она дрожит, когда мои зубы легко смыкаются на её ключице.

— Не останавливайся, — шепнула она, обхватывая мою шею руками и притягивая ближе.

Её глаза блестели в полумраке, на губах играла улыбка, и я понял, что она получала от этого не меньше моего. Её пальцы скользнули по моей груди вниз, останавливаясь на поясе, и она замерла, глядя мне прямо в глаза.

— Ты тоже не останавливайся, — сказал я, накрывая её руку своей и помогая ей расстегнуть ремень.

Она улыбнулась — шире, увереннее — и медленно, будто пробуя новый танец, начала снимать с меня одежду, не торопясь, касаясь кожи кончиками пальцев и задерживаясь на каждом участке дольше, чем требовалось. Я смотрел на неё сверху вниз и с удивлением замечал, как её движения становятся всё более смелыми.

— А ты умеешь удивлять, — прошептал я, и она усмехнулась, прикусывая губу.

В комнате было жарко. Свеча догорала, отбрасывая длинные тени на стены. Где-то в коридоре слышались шаги — далёкие, не имеющие значения. Существовала только эта комната, этот полумрак, тепло её тела и звук нашего дыхания.

Я потянул её за руку, усаживая к себе на колени лицом ко мне. Она оперлась ладонями мне на плечи, и я увидел в её глазах смесь вызова и желания — такой искренний, открытый взгляд, от которого у меня перехватило дыхание. Она медленно, с явной осторожностью, начала опускаться на мой член. На мгновение она замерла, приоткрыв губы, и я услышал, как она выдохнула сквозь зубы — тихо, почти беззвучно, но я почувствовал это всем телом. Её брови чуть дрогнули, когда она привыкала к ощущению, и я видел, как она делает несколько глубоких вдохов, прежде чем начать двигаться. Она опускалась на меня медленно, словно пробуя новые ощущения, и каждый её вздох был наполнен удивлением и удовольствием.

Сначала её движения были несмелыми, будто она искала нужный темп. Её пальцы сжимали мои плечи, а дыхание становилось всё глубже. Я обхватил её за талию, чувствуя, как её кожа нагревается под моими ладонями. Её грудь мягко касалась моей груди, и каждый раз, когда она двигалась вниз, я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, принимая меня в себя до основания.

Я смотрел на неё: её лицо раскраснелось, на лбу выступили капельки пота, а влажные губы были приоткрыты. Её глаза блестели в полумраке, и в них читалось столько желания, что я почувствовал, как моё дыхание сбивается. Она кусала нижнюю губу, сдерживая стоны, но каждый раз, когда она опускалась на меня, из её горла вырывались тихие, прерывистые звуки, которые были громче любого крика.

— Да… — выдохнула она, и её голос дрогнул.

Я почувствовал, как её пальцы впиваются в мои плечи, а затем она начала двигаться быстрее, будто набирая скорость. Я притянул её ближе и наклонился к её груди, проводя языком по её соску. Её тело вздрогнуло, и она выгнулась, словно подчиняясь этому движению. Я начал сосать её грудь, прикусывая нежно, и она застонала громче, запрокидывая голову назад. Её пальцы вплелись в мои волосы, и она сама притянула меня к себе, как будто хотела, чтобы я продолжал.

Я вбивался в неё быстрее, чувствуя, как её тело начинает дрожать. Каждый толчок отдавался в ней, и её стоны становились всё громче, пока я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, начиная приближаться к пику. Я сжал её бёдра, помогая двигаться в нужном ритме, и почувствовал, как она замерла на мгновение, а затем начала вздрагивать всем телом. Её крик был тихим, почти беззвучным, но я чувствовал, как она пульсирует вокруг меня — сильная, горячая, влажная. Я тоже содрогнулся, выпуская в неё всё, что накопилось, пока её тело продолжало вздрагивать, прижимаясь ко мне.

Она упала мне на грудь, её дыхание было тяжёлым и прерывистым. Я обнял её, чувствуя, как быстро бьётся её сердце, и мы замерли в тишине, слушая только наше дыхание.

— Боги… — прошептала она, и её голос звучал хрипло и доверчиво. — Ты не просто человек, Ахилл. Ты — божество.

Я усмехнулся, погладил её по влажным волосам и прошептал:

— Ну, не совсем. Но спасибо за комплимент.

Она рассмеялась и прижалась ко мне ближе, вдыхая запах нашего смешанного пота и лаванды. Комната пахла ночью, страстью и тишиной, которая бывает только после долгого, глубокого наслаждения. Я закрыл глаза и почувствовал, как её дыхание становится ровным — она засыпала у меня на груди, и я чувствовал себя живым как никогда.

Глава 13

Следующим утром. Тренировочный полигон для личного войска царя Котиса.

Утро встретило нас серым небом, влажным воздухом и запахом сырой земли. Полигон находился за городскими стенами — открытое поле, усеянное колышками для разметки и старыми, изрубленными чучелами. Солдаты, бывшие крестьяне и торговцы, стояли неровными рядами, сжимая в руках копья и щиты. Их лица были напряжены, многие выглядели испуганными или растерянными — они явно не привыкли к оружию.

Геракл ходил между рядами, заложив руки за спину. Его голос гремел над полем:

— На войне главное — не убить. На войне главное — выжить. А выжить мы с друзьями научим вас. Чтобы вы вернулись домой живыми, а не легли костьми в чужой земле.

Он остановился и обвёл ряды взглядом. И только тишина была ему ответом. И только ветер шевелил подолы плащей.

— Автолик, — коротко бросил Геракл, кивая в сторону старого разбойника.

Автолик вышел вперёд и, не повышая голоса, произнёс командным тоном:

— Стена! Стройся!

Солдаты зашевелились. Сначала неуверенно, затем быстрее — они сдвигали щиты, стараясь, чтобы края плотно прилегали друг к другу. Раздавался звон металла, чей-то резкий выдох, когда щит ударялся о соседний, и тихие ругательства, когда кто-то не попадал в щель. Через несколько секунд перед нами стояла настоящая стена из дерева и бронзы.

И в этот момент Тидей, до этого стоявший с каменным лицом, вдруг бросил свои топоры на землю, издал дикий, гортанный вопль — и рванул вперёд на стену щитов.

Солдаты замерли. Кто-то вскрикнул, кто-то попытался выставить копьё, но было поздно. Тидей с разбегу врезался в центр щитовой стены — и разбил её. Щиты разлетелись в стороны, солдаты попадали на землю, кто-то выронил оружие, кто-то просто застыл от неожиданности. Над полигоном повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием сбитых с ног бойцов.

Тидей остановился, поднял один из упавших щитов, бросил его обратно и молча отошёл в сторону.

Геракл вздохнул и вышел в центр:

— Итак, ваши ошибки. Первая — вы смотрели на врага, а не на его оружие. Вторая — вы не готовы к тому, что враг может ударить первым. Третья — вы стояли слишком плотно. Если кто-то пробивает центр, стена рушится. Если же вы стоите в шахматном порядке, то у вас есть шанс перестроиться.

Он обвёл взглядом ряды:

— Ещё раз! Стена! Стройся!

Солдаты, переглянувшись, начали подниматься, подбирать оружие и снова смыкать щиты. На этот раз они двигались быстрее, увереннее. Где-то в рядах послышался смешок, но его быстро приглушил сосед.

Аталанта стояла чуть в стороне, на небольшом возвышении, с группой лучников. Она раздавала короткие, чёткие команды, и стрелы одна за другой вонзались в деревянные мишени. Я слышал её голос, когда она поправляла кому-то хватку:

— Локоть выше! Не сжимай тетиву, ты не сено косишь!

Я же сидел на бревне в стороне и с интересом наблюдал за происходящим. Геракл, Автолик, Тидей — они вписывались в эту картину, как перчатки в руки. Они знали, как учить, как тренировать, как превращать крестьян в воинов. Я в этом не был силён. У меня был другой путь — я сам был оружием, а не тем, кто учит им владеть.

Рядом со мной, опираясь на посох, стоял Амфиарай. Он тоже не участвовал в тренировке — его задача была иной. Он смотрел на солдат с лёгкой улыбкой, больше похожей на грустную гримасу.

— Ты думаешь, из них выйдут воины? — спросил он, не поворачивая головы.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но если Геракл взялся учить — значит, он в это верит. Хотя бы на каплю.

Амфиарай хмыкнул, прищурился и замолчал.

Мы просидели так почти час — до того момента, пока Геракл не объявил перерыв и, подойдя ко мне, хлопнул по плечу:

— Ну как, Ахилл, не хочешь тоже поучить? У тебя хорошо получается.

Я усмехнулся и покачал головой:

— Я лучше буду тем, кто прикрывает спины. А учить… это твоё. У тебя это получается лучше.

— Ладно, — засмеялся Геракл. — Тогда хотя бы скажи, как ты думаешь: эти парни продержатся до конца недели?

Я перевёл взгляд на выстроившихся в шахматном порядке солдат. Кто-то из них всё ещё выглядел растерянным, но другие — уже сжимали копья увереннее.

— Если ты каждый день будешь ломать им щиты так, как это делает Тидей, — ответил я, — то продержатся. И даже станут воинами.

---

Через неделю тренировок.

Лагерь уже не выглядел как временная стоянка. Палатки стояли ровными рядами, между ними горели костры, а в центре, на расчищенной площадке, солдаты всё ещё отрабатывали построения. За неделю они изменились: движения стали увереннее, взгляды — твёрже. Кто-то из них уже не выглядел испуганным крестьянином, а походил на настоящего воина. Хотя до идеала было ещё далеко.

Я сидел у костра, когда Геракл подошёл и тяжело опустился на бревно рядом.

— И зачем тебя звал Котис? — спросил я с интересом, подбрасывая сухую ветку в огонь.

Геракл вздохнул, и в этом вздохе я услышал усталость человека, который знает, что впереди — долгая дорога.

— Резус наступает, — сказал он, глядя на пламя. — Он приказал нам выдвинуться ему навстречу. Битва будет у ближайшей деревни.

— И что по количеству вражеских войск? — спросил я, настороженно глядя на него.

Геракл потёр переносицу и глухо выдохнул:

— У Резуса — четыре тысячи пехоты. Неизвестное количество лучников. И ещё какие-то демоны… тоже неизвестно сколько. Мне больше всего жаль наших людей. В лучшем случае нам бы надо было ещё пару недель их поднатаскать, чтобы у них было больше шансов выжить. В идеале — пару месяцев. Но у нас нет времени. Резус будет там уже через шесть дней. Учитывая наше положение, мы должны прибыть раньше него на два-три дня.

— Хреновое положение дел, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Мы ведём кучу новобранцев, которые даже копьё толком держать не умеют, против обученной армии. Да и по словам Котиса, в ней ещё и демоны? Это не будет битва — это будет натуральная бойня.

— Я это прекрасно понимаю, — тихо ответил Геракл, и в его голосе прозвучала глубокая, тягучая горечь. — Но если мы не выступим — то Резус придёт туда раньше нас, и тогда точно никто не выживет.

— Значит, мы просто выбираем, как умереть — быстро или медленно? — усмехнулся я, но в усмешке не было веселья.

Геракл не ответил. Мы сидели в тишине, глядя на огонь, и каждый думал о своём. Я размышлял о том, сколько из этих парней доживут до конца недели, а Геракл — о том, как спасти их всех или хотя бы большую часть.

Тишину нарушил детский крик — испуганный, звонкий, срывающийся на всхлип. Геракл мгновенно вскочил, его рука потянулась к поясу, но, услышав второй крик, он сразу понял, что это не боевая тревога.

— Сын царевны, — коротко бросил он и быстрым шагом направился к палатке, откуда раздавались голоса.

Я пошёл за ним.

Когда мы подошли к палатке, Геракл уже выходил из неё, держа мальчика за руку. Арей всхлипывал и вытирал кулаком мокрые глаза, но, увидев Геракла, сразу успокоился и заулыбался. Я подошёл ближе, чтобы слышать их разговор.

— Когда я вырасту, — сказал мальчик, глядя на Геракла с таким обожанием, что я невольно усмехнулся, — я стану таким же, как ты!

— Как я? — удивился Геракл, присаживаясь на корточки перед ним.

— Ты лучший из героев! — с восторгом выпалил мальчик. — Я знаю все твои подвиги! Например, как ты с критским быком боролся целых семь дней и семь ночей!

— Ну, это преувеличение, — усмехнулся Геракл, поглаживая мальчика по голове.

— И бил его палицей сорок девять раз! — продолжил ребёнок, и его глаза загорелись.

— Мне кажется, меньше, — сказал Геракл, с трудом скрывая улыбку.

— А он умер! И Крит был спасён! — Арей смотрел на Геракла так, будто тот был живым богом. — Это мой самый любимый подвиг! А ещё поход за поясом Ипполиты! С пышногрудыми амазонками!

Геракл, который уже открыл было рот, чтобы ответить, вдруг замер, услышав последние слова. Он переглянулся с Иолаем, стоящим неподалёку, и едва заметно скривил губы.

— Ты знаешь, что значит слово «пышногрудые»? — спросил он, повернувшись к ребёнку.

Мальчик пожал плечами, глядя на него своими ясными глазами:

— Нет. Но мне нравится, как оно звучит.

Геракл с трудом сдержал смех и повернулся к Иолаю, который уже вовсю давился хохотом.

— Иолай, — сказал Геракл, стараясь говорить строго, хотя в голосе уже проскальзывали смешливые нотки, — объясни своему ученику, что не все слова из легенд стоит повторять при царевне.

— Я? — удивился Иолай, пытаясь изобразить невинность. — А что я? Я просто учил его истории.

— Ах ты, — Геракл шутливо погрозил ему пальцем.

Арей, ничего не понимая, смотрел то на одного, то на другого.

— Пойдём, — сказал Геракл, беря мальчика за руку, — я покажу тебе лагерь и расскажу, как правильно держать копьё. Только если ты пообещаешь не говорить маме про «пышногрудых».

— Обещаю, — серьёзно кивнул мальчик.

И они пошли дальше, освещённые светом костров, а я стоял рядом с Иолаем, провожая их взглядом. Иолай наконец дал волю смеху, и я услышал, как он вытирает слёзы, которые выступили от смеха.

— Дети — они такие непосредственные, — сказал он, когда смог говорить.

— Да, — ответил я с улыбкой. — Они говорят то, что думают. В отличие от нас.

— Именно поэтому я и люблю их, — вздохнул Иолай. — Они не врут и не притворяются.

Я отошёл от костра и зашагал вдоль рядов палаток. Лагерь жил своей жизнью: где-то пели, кто-то точил меч, а в одной из палаток слышался смех. Я смотрел на людей, которые всего неделю назад были крестьянами и торговцами, и думал о том, что через несколько дней им придётся сражаться с армией Резуса. И я не знал, сколько из них увидит завтрашний рассвет. Но я знал одно: пока Геракл рядом, они будут сражаться. И, возможно, этого будет достаточно.

---

Я остановился посреди лагеря, глядя на костры, на тени солдат, которые копошились у палаток, и чувствовал, как внутри разливается тоскливая тяжесть. Хватит себя обманывать. Единственный шанс сохранить как можно больше жизней нашим подопечным солдатам — если мы быстро устраним командиров противников. И то не факт, что у нас получится сохранить им жизни. Но драться с деморализованным противником, чью верхушку только что убили, куда проще, чем с организованной армией.

Даже так — многие умрут. Хотя бы потому, что врагов численно куда больше. И всё равно — они не станут угрозой для меня. Я и один смогу, наверное, одолеть всю эту толпу, но на это уйдёт уйма времени. Да и не стоит быть таким самонадеянным. Их там дохрена, я не железный, и ранить меня всё же возможно — хотя для местных это будет архи сложной задачей. Ибо чтобы ранить меня, им для начала нужно истощить всю мою ауру, и только потом они смогут ранить меня. Да и если смотреть самокритично: в лучшем случае я в одиночку перебью сотню, в крайнем — две сотни, а потом мне придётся удирать, сверкая пятками, с поля боя. Ибо выносливость, как я подозреваю, кончится у меня быстрее, чем аура. Так что по сути угрозы для меня нет. Геракл способен убить человек пятьдесят, остальные, кроме Иолая, способны плюс-минус столько же. Хотя если у Аталанты будет возвышенность и куча стрел, то она вполне способна завалить столько врагов, сколько у неё есть стрел, при условии, что в неё не будут стрелять в ответ из лука и пехота не пробьётся к ней. Иолай точно не пойдёт в бой — он сказитель, а не воин, и драться не обучен.

Эх, как ни смотри, а шансов пережить эту заварушку у моих временных товарищей мало. Хотя, может, Геракл какую-нибудь тактику придумает.

Мои печальные мысли не мешали мне прогуливаться по лагерю. Проходя мимо одной палатки, я заметил царевну. Она сидела у входа и перевязывала руку раненому солдату. Хм. Я не знал, что она целитель. И не был в курсе, что она вообще пришла сюда помогать солдатам с травмами. Очень уж нетипичное поведение для царевны. И, что странно, я не вижу других целителей в лагере, кроме неё. Это подозрительно — не может быть, чтобы на всё государство был только один целитель, да ещё и царевна в придачу, которая лечит простых крестьян. Но я оставил свои подозрения при себе и продолжил путь.

Значит, завтра нам придётся выдвигаться в деревню и там ждать войска Резуса. Если повезёт, мы приедем раньше и сможем установить ловушки и засады. Это поможет уменьшить наши потери и увеличить вражеские.

Мысленно обдумывая план, я шёл через лагерь, вдыхая вечерний воздух, в котором смешивались запахи дыма, каши и лошадиного пота. Ко мне подошёл Геракл, взволнованный и запыхавшийся.

— Ахилл! Хорошо, что я тебя нашёл, — выдохнул он, подходя ближе и хватаясь за моё плечо. — У меня проблема.

— Что случилось? — насторожился я, чувствуя, как внутри закипает тревога.

— По изначальному плану тебе нужно было остаться в городе, — сказал он, и его голос звучал напряжённо, будто он сам до конца не верил в свои слова. — Готовить оборону на случай, если это был обманный манёвр и основные войска Резуса пойдут сюда.

Я нахмурился, внимательно слушая.

— Но сейчас планы изменились, — продолжил Геракл. — Твоя помощь нужна будет на поле сражения. Мы завтра с рассветом выступаем, и я хочу, чтобы ты был с нами. Возглавишь отряд, который будет прикрывать лучников.

Я задумался на мгновение. Мой план остаться в городе казался более безопасным, но если Геракл просит — значит, ситуация действительно сложная.

— Хорошо, — кивнул я. — Но у меня есть условие.

Геракл нахмурился, его взгляд стал серьёзным:

— Какое? — спросил он, глядя на меня в упор.

— Если мы встретим достойного врага, я поеду в первых рядах, — сказал я с самоуверенностью, которой на самом деле не чувствовал. Мысленно я вздохнул, понимая, что мне нужно поддерживать марку крутого вояки, помешанного на славных сражениях. К тому же, мне нужно заработать славу в этих местах и поддержку армии.

Геракл посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:

— Договорились. Только не лезь в самое пекло, если не будет необходимости. Мне ещё нужен живой Ахилл, чтобы рассказывать о нём легенды.

Я усмехнулся в ответ, скрывая внутреннюю тревогу:

— Постараюсь не разочаровать.

Мы обменялись короткими кивками, и я направился к своим вещам. На ходу я размышлял о том, что Геракл явно что-то недоговаривает, но решил не давить. Если он считает, что я должен быть на поле — значит, так надо.

Где-то в глубине лагеря запели воины, готовясь к завтрашнему дню. Кто-то смеялся, кто-то молился. А я смотрел на огни и думал о том, что завтра на рассвете мы выступим навстречу войску Резуса. И я не знал, сколько из этих парней увидит закат.

Подойдя к своей палатке, я заметил царевну, сидящую на бревне у костра, — она смотрела в сторону, где тренировались солдаты. Сейчас, в полумраке, её лицо казалось уставшим и потерянным. Мы встретились взглядами, и она улыбнулась мне — странной, задумчивой улыбкой, которая заставила меня задуматься, не знает ли она больше, чем говорит.

— Ты тоже боишься завтрашней битвы? — спросил я, подходя ближе.

— Я боюсь за них, — тихо сказала она, кивая в сторону солдат. — Они уже столько пережили… я не хочу, чтобы они снова умирали.

— Тогда почему ты здесь? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она задумалась на мгновение, а затем ответила, глядя на огонь:

— Потому что если я могу помочь им выжить — я должна это сделать. Даже если это значит, что я буду видеть их лица в кошмарах до конца своих дней.

— Это делает тебя сильной, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается уважение к этой женщине. — Гораздо сильнее, чем любой генерал.

Она улыбнулась уголками губ и спросила:

— А ты? Чего боишься ты, Ахилл?

Я смотрел на огонь, слушал треск костра и чувствовал её взгляд на себе. И наконец ответил:

Глава 14

Следующим утром.

Лагерь проснулся задолго до рассвета. Воздух был сырым и холодным, от земли поднимался лёгкий туман, в котором тускло мерцали угли догоревших костров. Где-то за холмами начинал разгораться бледный край неба, окрашивая горизонт в серо-розовые тона.

Все новобранцы стояли в колоннах при полном амуниции. Щиты блестели в утреннем полумраке, копья были наклонены под одним углом, как лес, срубленный одной рукой. За неделю тренировок они превратились из крестьян в нечто, отдалённо напоминающее войско. Кто-то стоял ровно, сжимая оружие с уверенностью, кто-то — с едва заметной дрожью в коленях, но никто не отступал.

Амфиарай ходил между рядами. Голос его звучал ровно и торжественно, как у жреца, читающего священный текст:

— Не бойтесь смерти. Если вы умрёте, исполнив свой долг, то попадёте в Элизиум. Среди теней героев — таких как Тесей, Персей и Ясон — вы будете жить вечно, пируя в золотых чертогах.

— А если вам не повезёт, — раздался голос Автолика, который шёл за ним, — вы угодите в мрачный Аид. Там нет ни света, ни песен, ни славы. Только тени, блуждающие в вечной тьме. Так что решайте сами, куда вам идти.

Я стоял в стороне и наблюдал за происходящим. Амфиарай умел вдохновлять, Автолик — пугать. Вместе они создавали нужный настрой: страх и надежда, переплетённые в одно целое. Солдаты слушали, затаив дыхание.

Геракл ходил между рядами, проверяя снаряжение. Он останавливался возле каждого, кто казался ему сомневающимся, поправлял ремни на щитах, проверял оружие. Его голос звучал спокойно и уверенно:

— Щит держи крепче. Меч должен быть наточен, а копьё — смазано. Если твоё оружие подведёт, ты умрёшь.

Он прошёл вдоль строя, и вдруг остановился. Я увидел, как он кого-то вытащил из ряда, взял за плечо и вывел вперёд. Я пригляделся и узнал его — это был Иолай. Тот самый парень, который больше умел рассказывать истории, чем держать меч в руках. Он стоял с каким-то растерянным видом, а Геракл говорил ему что-то тихо, но настойчиво, то и дело указывая в сторону тыла, где стояли лёгкие колесницы.

Иолай молча кивнул, и, опустив голову, пошёл к колесницам. Я проводил его взглядом, но ничего не сказал — видимо, у Геракла были свои резоны.

Геракл подошёл к своей колеснице и встал на возвышение, обращаясь к войску. Его голос разнёсся над рядами:

— Фракийцы! Стена щитов — ваш дом, ваше укрытие. Когда вы спите, она — ваше одеяло. В сражении — ваши доспехи. Стена не должна разрушиться, пока вы дышите! Запомните мои слова — и вы победите!

Войско замерло. Тишина была такой плотной, что слышно было, как где-то вдалеке ржёт лошадь.

— Выступаем! — закончил Котис, и его голос прозвучал как приказ.

Армия пришла в движение. Скрежет металла, топот тысяч ног, ржание коней — всё смешалось в единый гул. Кто-то затянул походную песню, и её подхватили десятки голосов.

Я стоял возле своей колесницы, глядя на это море людей, и думал о том, что каждый из них куда больше, чем просто солдат. Они были отцами, братьями, сыновьями. И каждый из них шёл в бой не за царя — за тех, кто остался дома.

Я поднялся на свою колесницу, натянул поводья, и мы двинулись вперёд, оставляя лагерь позади. На горизонте уже поднималось солнце, окрашивая небо в алый цвет — как предзнаменование того, что ждёт нас впереди.

---

Взглянув на количество ауры, которое у меня сейчас было, я довольно кивнул сам себе. 2275 единиц — это очень даже вкусно, и я бы не отказался от того, чтобы получить ещё. Но увы, следующие пять процентов капнут только через четыре дня. Хотя, учитывая, что нам идти до той деревни дня три, а потом там готовиться как минимум день — при лучшем раскладе, если Резус не опередит нас, — к началу боя я с большой вероятностью получу ещё пять процентов к ауре.

К моему большому удивлению, наш марш прошёл на диво спокойно. Мы не встретили никаких препятствий, если не считать, конечно, местности. Нам пришлось идти по горам, полям и рекам. Благо, у рек были мосты, но, к сожалению, они оказались не такими широкими, как хотелось бы, поэтому переход по каждому мосту занимал куда больше времени, чем мы планировали. И мы пришли не ночью третьего дня, как было запланировано, а утром четвёртого. Да ещё и с погодой не повезло — на улице стоял густой, плотный туман, в котором нельзя было разглядеть ничего дальше десяти шагов. Но зато аура у меня теперь была 2389, что, в общем-то, гуд.

Из моих мыслей меня вывел голос Геракла:

— У меня плохое предчувствие, — тихо сказал он.

Он поднял руку и крикнул:

— Стой!

Армия остановилась. Геракл спрыгнул с колесницы и пошёл вперёд, вглядываясь в туман. Я последовал за ним, чувствуя, как внутри закипает азарт и предвкушение боя.

В этот момент ветер подул, разгоняя туман, и мы увидели это.

Насаженные на колья головы. Десятки, а может, и сотни. Они смотрели на нас пустыми глазницами, и ветер покачивал их, создавая жуткий, нечеловеческий хор.

— Мы опоздали, — сказал Котис с печалью в голосе. — Резус уже побывал здесь.

Геракл обернулся и крикнул:

— Всем спешиться с колесниц! Дальше мы идём пешком!

Мы двинулись вглубь деревни пешком, и с каждым шагом картина становилась всё страшнее. Горящие дома, обугленные трупы, разбросанные по улицам. Женщины, мужчины, дети — все они лежали в лужах крови. Никто не выжил.

Я шёл, сжимая копьё, и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Я видел войну, я видел множество смертей, но это было нечто иное. Это было не сражение — это была бессмысленная бойня. Ибо они даже припасов не забрали. Хотя я последний человек, кто о таком должен говорить, ибо как-никак по моему приказу убивали жриц. Но тут всё же не бессмысленная жестокость, а акт устрашения, чтобы сломить нашу волю к сопротивлению. И я должен признать: всё сделано грамотно. Ибо головы, насаженные на колья, смотрели в ту сторону, откуда должны были прийти мы.

— Они устроили здесь, видимо, ночной рейд, — сказал Геракл, осматривая тела. — Судя по следам, здесь было около двухсот человек. Все крестьяне были убиты одним ударом — значит, здесь были очень опытные воины.

— Резус знал, что мы придём, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается ледяная ярость.

— Тогда почему он не встретил нас здесь? — спросил Котис с недоумением, оглядываясь на догорающие дома.

— Не знаю, — настороженно ответил Геракл. Он подошёл к одному из кольев, на котором была насажена голова, и принялся её осматривать. — Эта голова сгнила. Неделя, не меньше… Но есть странность, — он указал на труп девочки лет десяти, лежащий неподалёку. — Вон тот труп, и вон тот, и ещё несколько — они свежие.

Я подошёл к тому, на который указал Геракл, и присмотрелся внимательнее. Мужчина лежал лицом вниз, и сначала казалось, что он мёртв. Но я заметил, как чуть заметно дёрнулось его плечо — от напряжения, а не от агонии.

— Я бы сказал, что здесь кто-то побывал совсем недавно, — сказал я, опускаясь рядом на корточки.

Геракл взглянул на меня, и в его глазах мелькнула та же мысль.

Я выхватил копьё и одним резким движением вонзил его в спину «трупа». И тут же закричал:

— Ловушка!

Тело дёрнулось, и вместе с кровью из раны потекла густая зелёная жижа, которая закапала на землю. И эта штука была похожа на грим. Они были в гриме, что меня сильно удивило. И чтобы убедиться наверняка, я рукой потёр кожу уже мёртвого «трупа», и зелёная краска начала сползать с его кожи. Я перевёл взгляд на другие тела. Кое-где краска потекла или стёрлась, обнажая живую кожу. И если не вглядываться, можно было и не заметить, что это простые люди в гриме. А так — очень даже грамотный психологический ход. Ибо вряд ли кто-то будет вглядываться во врагов при бое. А из-за их неестественного цвета кожи, похожего на цвет кожи мертвецов, солдаты могут и испугаться.

— Все в круг! Защищайте царя! — рявкнул Геракл, поднимая щит и закрывая собой Котиса.

И в этот момент земля, можно сказать, взорвалась. Из ям, замаскированных под обычные канавы, начали вылезать люди. Десятки, сотни. Они поднимались из-под земли, как мертвецы из могил, и их глаза горели диким огнём. Из леса тоже стали выходить толпы — вооружённые, но без доспехов. Болотники, как я их про себя назвал. И должен сказать, этот психологический ход был куда эффективней. Ибо если не всматриваться, то со стороны кажется, что воины буквально из-под земли выходят. А на самом деле, хоть они и выходили из-под земли, но это были всё же хитро замаскированные ямы, которых со стороны было не видно, и казалось, что там ровная поверхность. А некоторые умники снимали с себя что-то типа маскировочного халата, которыми пользовались снайперы в XXI веке. Правда, эти сделаны из травы и разных растений, хитро переплетённых друг с другом.

— Стена! Стройся в квадрат! — продолжал командовать Геракл. — Иолай, в центр! Следи за царём!

Я оглянулся на Котиса. Он стоял, бледный, как полотно, но не дрожал. За месяцы войны он научился держать лицо.

— Ахилл, ты куда?! — крикнула мне в спину Аталанта, когда я сорвался с места.

Она, похоже, хотела добавить что-то ещё мне в след, но я уже перестал её слышать. Я летел вперёд, к врагам, с дикой ухмылкой врезаясь в толпу врагов, как скала — в волну. Ну или волны в скалу.

Первый же враг, пытавшийся достать меня ржавым тесаком, даже не понял, как умер. Копьё вошло ему в горло и вышло с другой стороны, оставляя за собой алую дугу. Я резко повернулся, уклоняясь от укола в спину, и, перехватив копьё, сломал им руку второму нападавшему. Тот заорал, но я уже перешёл к следующему.

Меня окружили. Пять, семь, десять человек. Но я видел их так, будто они двигались в замедленной съёмке. Щит ловил их удары, копьё моё работало как продолжение моей руки. Я пробивал их тела одним ударом, отбивал их атаки щитом и уклонялся от атак, которые не успевал заблокировать щитом. Моя аура светилась тусклым, но заметным светом, и каждый удар, который достигал моего тела, словно угасал, не причиняя мне боли.

Двое болотников попытались ударить меня одновременно. Я же моментально пригнулся, и их оружие столкнулось над моей головой, а я уже поднимался, вбивая древко копья под подбородок одному из них. Потом — резкий удар щитом в лицо второму болотнику. Хрустнуло так, что я услышал это даже сквозь гул битвы.

— Ха! — выдохнул я, разворачиваясь и встречая нового противника.

Я начал ускоряться. Способность Гамбита заиграла в моих венах, наполняя мышцы силой. Я чувствовал, как каждый удар становится всё тяжелее для врагов, а мои движения — всё быстрее. Я уже не думал, как бы атаковать противника — я действовал на инстинктах. Рубил, колол, бил, не давая болотникам опомниться.

В какой-то момент я подхватил чужое копьё, валявшееся на земле, и, наполнив его потенциальной энергией до предела, швырнул его в самую гущу скопища болотников. Затем, как моё копьё прилетело и столкнулось с землёй, раздался взрыв. Грохот от взрыва был оглушительным, на мгновение деморализовав болотников. Их тела разлетелись в стороны, десяток упало замертво, ещё несколько отлетели, корчась от боли. В воздухе запахло палёным мясом и землёй.

Я оглянулся на своих. Солдаты держали строй. Геракл стоял в центре, сжимая палицу, и крушил каждого, кто приближался. Аталанта стреляла с возвышения, сбивая врагов одного за другим. Тидей с топорами работал молча, но я видел, как он двигается — профессионально, без лишних движений.

Я убедился, что с моими всё в порядке, и снова рванул в бой. Мне нужна была кровь. Нет, не так. Мне нужно было убить их как можно больше. Этих болотников со жадным блеском в глазах и дикой улыбкой счастья я побежал на них.

Болотники тем временем начали приходить в себя после взрыва, но я уже нёсся к ним, как ураган. Резкий кувырок в сторону — и три копья, метнувших болотников в меня, вонзились в землю, где я стоял только мгновение назад. Я подскочил и, сделав три быстрых, почти неуловимых взмаха, пробил черепа трём болотникам. Они рухнули, даже не успев вскрикнуть.

Я резко развернулся и подставил щит под удар огромной палицы, которую обрушил на меня здоровенный дети́на, чем-то похожий на разъярённого кабана. Удар пришёлся в самый центр щита. Я почувствовал, как мой щит погасил всю силу удара этого здоровика. Я не стал ждать, пока он повторит свой удар — я ударил копьём по его колену. Раздался хруст, и дети́на с рёвом припал на одно колено. Я приставил наконечник к его глазу и, нажав, проткнул череп насквозь. Он замер, и я, не тратя времени, рванул дальше.

И тут я почувствовал опасность за спиной. Не оборачиваясь, я рванул копьё назад вместе с телом только что убитого болотника. Труп полетел в того, кто подкрался ко мне сзади, и тот сбил с ног ещё троих, стоявших рядом. Я развернулся, добил упавшего коротким колющим ударом и, подхватив его искривлённый кинжал, сходу наполнил его потенциальной энергией. А затем, не целясь, бросил кинжал в толпу. Тем более мне особо и целиться не нужно — врагов тут дохрена, да в кого-то и попаду. Да и всё равно потом этот нож взорвётся.

Через мгновение раздался ещё один взрыв. Грохот, крики, тела разлетаются в стороны. На этот раз мой взрыв унёс пятерых болотников. Я перевёл дух и оглянулся. Вокруг меня была пустота, усеянная телами. Болотники начали отступать, но я не мог их отпустить.

Потому что система выдала мне задание. Прямо в самом начале боя, когда я уже пронзил своим копьём первого болотника, перед глазами всплыло уведомление:

Задание получено: «Проредить армию Резуса»

· Описание: Уничтожьте как можно больше солдат врага. Каждое убийство приносит 1% к ауре (временное усиление). Бонус за убийство командира Тамира — дополнительная награда.

· Оставшееся время: 1 час 5 минут.

· Статус: АКТИВНО.

Я широко ухмыльнулся, чувствуя, как внутри разливается знакомый холодный азарт. За каждую убитую тварь — по проценту ауры. За Тамира — отдельный бонус. Я даже не знал, кто такой Тамир, но это не имело значения. Важно было другое: у меня есть час и пять минут, чтобы срубить столько этих тварей, сколько смогу. А я сегодня в ударе.

— Ха-ха-ха! — вырвался из моей груди дикий, почти звериный хохот. — Никуда моя халява не убежит!

Я рванул вперёд, не давая противнику опомниться. Болотники, которые только начали отступать, замерли на мгновение, услышав мой смех. Они обернулись, и я увидел в их глазах страх. Они поняли, что я не собираюсь их отпускать.

Я врезался в их ряды, как таран, снося первого же болотника щитом, даже не замедляясь. Копьё работало как продолжение руки — я колол, рубил, бил древком. Трое упало, не успев даже вскрикнуть, я не остановился и рванул дальше, ломая строй.

Но тут я заметил, что в центре поля началась суета. Болотники отрезали путь к отступлению Котису — так ещё они умудрились взять в кольцо армию Котиса и Геракла. Те стояли спина к спине, отбиваясь от наступающих. Геракл размахивал палицей, ломая кости и черепа, но их было слишком много. Котис, бледный, но держался, прикрываясь щитом.

Я споткнулся на мгновение, глядя на это, и в груди вспыхнул азарт и предвкушение славного боя. Да и что скрывать — жадность. И я не мог позволить никому убить болотников — ибо это же процент к моей ауре.

— Аура моя! — заорал я, и мои ноги сами понесли меня вперёд.

Я перепрыгнул через труп, увернулся от удара копьём, перекатился и вскочил уже прямо у кольца. Там было около сорока болотников, плотно сжатых вокруг Геракла и Котиса. Но я не стал ждать, пока они заметят меня. Вместо этого я ударил сзади, пробивая шею первому, затем второму, затем третьему.

— Геракл! — крикнул я, прорубая себе путь. — Я здесь!

Он обернулся, и его глаза сверкнули:

— Ахилл! Ну наконец-то!

Я пробил брешь в их строю, и в неё хлынули мои солдаты. Они бежали за мной, и я видел, как они разрывают кольцо врага, загоняя болотников обратно в поле. Геракл вздохнул с облегчением, опуская палицу, и, подойдя ко мне, хлопнул по плечу:

— Ты вовремя, друг мой. Ещё минута — и они могли бы нас дожать.

— Они не смогли бы, — ответил я, вытирая кровь с лица. — Потому что я не дал бы им этого сделать, — и я мысленно вздохнул от вынужденного пафоса в моих словах. Ибо соблюдать репутацию крутого и бесстрашного воина надо.

— Ты не человек, — сказал Котис, глядя на меня с восхищением и страхом. — Ты — настоящий полубог.

Я лишь ему усмехнулся и пожал плечами:

— Возможно. И вы должны благодарить богов за то, что я на вашей стороне.

Глава 15

После боя.

Царь Котис сидел на обгоревшей скамье у стены полуразрушенного дома. Вокруг суетились солдаты: кто-то перевязывал раненых, кто-то собирал оружие, кто-то просто сидел на земле, глядя перед собой пустым взглядом. В воздухе всё ещё витал запах гари, крови и сырой земли, смешанный с холодным ветром, который тянул с полей.

Я стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к обугленной стене, и смотрел на них. Усталость начинала брать своё, но я держался — не время было показывать слабость.

Котис поднял голову, когда Геракл подошёл к нему. Царь выглядел осунувшимся: под глазами залегли тени, на щеке — ссадина от случайного удара, но он держался с достоинством, как и подобает правителю.

— Мы шли спасать эту деревню, — начал Котис, и голос его звучал глухо, с горькой хрипотцой. — А в итоге… чуть меньше половины моей армии убито. И если бы не храбрый Ахилл, который ворвался в самую гущу врагов и в одиночку сдерживал их, заставив отступить… я боюсь даже представить, какие последствия ждали мои войска.

Он замолчал, глядя в землю, и я заметил, как его пальцы сжались в кулак. Сказать, что он был расстроен — значит, ничего не сказать. Он был раздавлен.

Геракл присел рядом на корточки, положив тяжёлую руку на плечо царя.

— Котис, — сказал он негромко, но твёрдо, — ты привёл сюда людей, которые неделю назад были крестьянами. Они не знали, как держать копьё, а сегодня они держали строй. Они не бежали. Они бились.

— Но их слишком много погибло, — прошептал Котис, и я услышал в его голосе боль, которую не спрятать за словами.

— Они знали, на что шли, — сказал Геракл. — И они приняли этот бой. Не ради тебя, Котис. Ради своих семей. Ради домов, которые они защищают. Ради того, чтобы их дети не знали, что такое страх.

Котис поднял голову и посмотрел на Геракла. В его глазах блеснула влага, но он сдержался.

— И всё же, — сказал он, — если бы не Ахилл… я не знаю, чем бы всё кончилось.

Я услышал, как моё имя произнесли в разговоре, и невольно подошёл ближе.

— Не стоит благодарности, — сказал я, останавливаясь рядом. — Я делал то, что должен был. И вы, царь, тоже. Вы не сбежали, когда начался бой. Вы остались со своими людьми. Это дорогого стоит.

Котис посмотрел на меня с уважением, смешанным с удивлением:

— Ты странный человек, Ахилл. Ты дерёшься как демон, но говоришь как философ.

— Я просто говорю правду, — усмехнулся я. — Это редкость в наше время.

Геракл поднялся и хлопнул меня по плечу:

— Это правда. А теперь нам нужно подумать, что делать дальше. Резус не оставит нас в покое. Этот бой был только началом.

Я кивнул, но мой взгляд уже скользил по полю боя — по грудам тел, которые в большинстве своём были уложены мной и командой Геракла. Увы и ах, как бы ни говорил Геракл, армия из вчерашних крестьян много не навоевала. Они только сдерживали нападающих, пока кто-то из команды Геракла не приходил и не начинал делать свою работу. Редкий воин уложил хотя бы два-три трупа нападающих. Всего таких «бойцов» набралось бы человек пятьдесят. Да, число убитых их силами было внушительным, но Геракл в одиночку ушатал тридцать, а Аталанта — почти пятьдесят. Ей, как лучнику, было легче укладывать врагов, но это не меняло факта, что она уложила кучу людей. Амфиарай вообще порешал двадцать с копейками, при том что его возраст для этих времён уже считался почтенным.

Но сейчас было не время думать о том, кто сколько убил. Самое главное — сколько смог порешить я.

Я мысленно пересчитал: 197. Цифра реально баснословная. И если бы я не метал напитанное потенциальной энергией оружие, число убитых было бы куда меньше. Я даже поражался, что при таком количестве убитых моими руками я чувствую себя достаточно хорошо. Выносливость у меня, судя по всему, была на высоте — дыхание не сбилось, разве что я знатно так вспотел. Но и только.

Мои мысли прервал голос Геракла:

— Ахилл, нам пора собираться в обратную сторону! — крикнул он, махнув мне рукой.

Я кивнул и направился к колесницам, оставляя за спиной поле боя, усеянное телами. Усталость начинала брать своё, но я держался — сейчас было не время показывать слабость.

Заняв место в колеснице, я открыл вкладку с характеристиками и едва не присвистнул.

Аура: 6756 ед.

Цифра была просто огромной. Я не ожидал такого прироста — почти в три раза от того, что было до боя. Это было безусловно приятно и грело душу. Каждое убийство приносило процент, и я, сам того не замечая, превратился в машину для уничтожения.

— Неплохо, — тихо сказал я сам себе, закрывая интерфейс.

Рядом со мной в колесницу запрыгнула Аталанта. Она смотрела на меня странным взглядом — как на загадку, которую пыталась разгадать.

— Ты чего так улыбаешься? — спросила она, прищурившись.

— Просто хороший день, — ответил я, убирая улыбку.

— Ты убил почти двести человек, Ахилл, — сказала она, и её голос звучал напряжённо. — И ты улыбаешься.

— Я убил врагов, которые хотели убить нас, — поправил я. — Это разные вещи.

Она хотела что-то сказать, но вместо этого просто покачала головой и отвернулась.

---

Мы тронулись в путь, оставляя позади догорающую деревню. Колесницы мерно покачивались на ухабах, ветер обдувал лица, неся с собой запах гари и сырой земли. Вокруг было тихо — только стук копыт и редкие переклики солдат. Каждый переживал бой по-своему, и тишина казалась тягучей, как смола.

Мы ехали уже около часа, когда Аталанта, сидевшая рядом со мной в колеснице, не выдержала. Она повернулась ко мне, сверкнув глазами, и снова подняла ту самую тему:

— И всё же, почему ты улыбался, Ахилл?

Я вздохнул, пытаясь сохранить лёгкость в голосе:

— Я же говорил. У меня хорошее настроение.

— Хватит придуриваться, — раздражённо сказала она, буравя меня взглядом. — Я не маленькая девица, которая купится на такую дешёвую отмазку. Радоваться тому, что столько людей убил, может только кровожадный маньяк. И, при всей моей большой любви к тебе, я не могу назвать тебя кровожадным маньяком, — саркастично добавила она, сверля меня глазами.

— Это тебя не касается, — всё так же довольным тоном ответил я. И правда, испортить мне настроение сейчас было практически невозможно. Слишком уж приятный прирост ауры согревал душу.

— Ахилл! — рявкнула она, буравя меня ещё более злым взглядом. Её голос стал резким, как удар хлыста, и я почувствовал, что она готова если не выпрыгнуть из колесницы, то как минимум сделать что-то очень резкое.

— Я тебя не слушаю, — сказал я. Да, по-детски, но у меня действительно очень сильно поднялось настроение.

Аталанта, недолго думая, стукнула меня по затылку. Не сильно, но ощутимо.

— Ай! — схватился я за голову, оборачиваясь к ней. — Ты чего дерёшься?

— Ахилл! — рыча произнесла она моё имя, глядя на меня так, как смотрел бы следователь на нераскрытого врага народа.

— Я не обязан тебе ничего объяснять, — сухо сказал я, перестав придуриваться.

Аталанта на полуслове осеклась, глядя на меня напряжённо, словно пытаясь понять, что скрывается за моей внезапной серьёзностью.

— И попрошу впредь не совать свой нос в мои личные дела, — также сухо добавил я.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но, встретив мой холодный взгляд, сжала губы и промолчала. Отвернувшись от меня, она скрестила руки на груди и уставилась вперёд, на дорогу. Между нами повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь стуком копыт и скрипом колёс.

Я снова посмотрел на поле, которое мы проезжали. Где-то вдалеке поднимался дым, но теперь он был далеко, и я чувствовал, как усталость начинает брать своё. Всё же я был доволен — не только приростом ауры, но и тем, что мы выстояли. Часть людей осталась жива, ибо в одиночку штурмовать Резуса меня не прельщала, и лучше иметь побольше «мяса», чтобы как можно сильнее обескровить Резуса.

— Ладно, — вдруг сказала Аталанта, не поворачивая головы. — Может, ты и прав. Но, Ахилл… будь осторожен. Даже самые сильные могут сломаться, если перестанут чувствовать.

Я не ответил ей. Просто смотрел вперёд, на дорогу, и думал о том, что она, возможно, права. Но не сейчас. Сейчас я просто наслаждался тишиной и тем фактом, что я всё ещё жив. И что впереди у меня ещё много битв.

---

Через ещё час езды мы остановились на привал. Аталанта сразу же, как только колесницы замерли, выпрыгнула наружу и направилась куда-то в сторону — судя по направлению, она пошла проверять, не отстал ли кто из солдат, и, по совместительству, жаловаться на меня Гераклу. Но меня это совершенно не волновало.

Пока лагерь начинал разбиваться, я быстро поставил свою палатку в стороне от основной суеты и, убедившись, что никто за мной не следит, нырнул в ближайшие кусты — так сказать, подумать о вечном в уединении. Сидя на сухом пне, я задумался о всей этой ситуации с Резусом и Котисом.

И у меня возникло слишком много вопросов к Котису.

Слишком много «но» в его рассказе. Всё это до неприличия походило на то, что нас используют в тёмную. Особенно бросалась в глаза реакция Котиса. Она была слишком сильной, слишком нетипичной для царя его времени. Ни один правитель не стал бы так переживать из-за потери одной деревни. Тем более в эпоху, когда чужая жизнь почти ничего не стоила, а уж тем более — для правителя.

Я задумчиво смотрел вперёд, перебирая в голове детали. Слишком много совпадений, слишком много странностей, чтобы я мог списать их на случайность. Всё это начинало походить на хорошо продуманную игру, в которой мы были всего лишь пешками.

И ещё: свежих трупов в деревне было подозрительно мало. Если бы Резус был таким монстром, каким его малюет Котис, то трупов было бы гораздо больше. И они бы выглядели иначе — не так аккуратно, не так демонстративно.

Резус явно хотел нас напугать. Но я не верил, что он действительно такой чудовищный. Слишком уж всё было слишком стерильно для настоящей резни. Это был театр. И Котис был в нём главным актёром.

Я услышал шаги за спиной и, не оборачиваясь, уже знал, кто это. Аталанта. Она нашла меня даже здесь, в кустах, и стояла, скрестив руки на груди, с выражением лица, которое говорило: «Ну что, наговорился уже?»

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, и в её голосе послышалось любопытство.

— Думаю, — ответил я, не глядя на неё. — А ты что здесь делаешь?

— Ищу тебя. Геракл просил передать, что через час у нас будет общий сбор.

— Хорошо, — кивнул я.

Она помедлила, явно желая спросить о чём-то ещё, но не решилась и, развернувшись, ушла. Я проводил её взглядом.

Эм, да. Неловко как-то вышло.

Я встал, вытерев свою задницу найденным листом папоротника, и направился к Гераклу. Мысли о Котисе и Резусе всё ещё крутились в голове, но сейчас нужно было сосредоточиться на том, что будет дальше. Шаги по мягкой земле были почти бесшумными, и я шёл, погружённый в свои размышления.

Когда я приблизился к центру лагеря, Аталанта, стоявшая у костра с кружкой воды, вдруг прыснула в кулак, заметив меня. Я, даже не сбавляя шага, не обратил на неё никакого внимания. Стесняться мне было нечего — скажем так, хозяйство у меня достойного размера, и если кому-то было смешно, то это исключительно их проблемы.

— Вуайеристка, — сухо бросил я, проходя мимо неё.

— Ву… что? — она вскинула брови, явно не ожидая такого слова.

Я не стал останавливаться и продолжил идти, оставляя её стоять в замешательстве. Но Аталанта быстро пришла в себя и, развернувшись, направилась следом.

— Эй! Что это слово значит?! — возмущённо крикнула она, догоняя меня.

— Да ничего особенного, — усмехнувшись, бросил я через плечо.

— Это же явно что-то оскорбительное! — прищурилась она, идя рядом и сверля меня раздражённым взглядом.

— Кто знает? — снова усмехнулся я, не сбавляя шага.

Аталанта, казалось, готова была взорваться, но в этот момент мы подошли к месту сбора, где уже стоял Геракл. Он поднял взгляд, заметив мою ухмылку и её раскрасневшееся лицо, и понимающе хмыкнул, но ничего не сказал.

— Ахилл, ты вовремя, — сказал он, кивая на карту, разложенную перед ним.

Я подошёл к карте и сосредоточился на ней, чувствуя, как гневный взгляд Аталанты сверлит мою спину. Ну и пусть. Главное, чтобы она не вздумала стрелять мне в спину. Хотя… кто знает.

— Мы через два дня достигнем крепости Резуса, — начал Геракл, водя пальцем по карте. — Нам нужно обсудить план. Котис предлагает идти напрямую, но я думаю, что лучше попытаться обойти их с фланга.

Я слушал, но в голове уже прокручивал другие мысли. Котис. Его слишком правильные эмоции. Слишком театральная реакция на потерю деревни. Слишком удобные обстоятельства. Я покосился на Аталанту, которая всё ещё сверкала глазами в мою сторону, но молчала, слушая Геракла.

— Ахилл, что думаешь? — спросил Геракл, прерывая мои размышления.

Я перевёл взгляд на карту и, помедлив, сказал:

— Думаю, нам стоит быть осторожнее. И не только с Резусом.

Геракл посмотрел на меня внимательно, улавливая подтекст, но промолчал. Аталанта тоже замолчала, перестав гневно сверкать глазами и, кажется, задумавшись над моими словами. Мы стояли втроём у карты, а вечерний ветер шевелил края пергамента, и в сумерках начинала сгущаться та самая тишина, что всегда предшествует буре.

---

— И, к слову, я думал, мы должны были вернуться обратно во Фракию, а не идти на штурм крепости Резуса, — сказал я, переводя взгляд с карты на Геракла.

Геракл вздохнул, потирая переносицу.

— Да, должны были. Но Котис решил, что Резус отправил всех своих людей в засаду на нас и хочет начать наступление на его крепость. Он уверен, что сейчас — идеальный момент ударить в ответ.

— И ты не пытался его переубедить? — удивилась Аталанта, вскинув брови.

— Конечно, пытался, — ответил Геракл, переводя взгляд на неё. — Я не дурак и понимаю: нынешней армией нам ни за что не одолеть армию Резуса. Мы проиграем и в качестве войск, и в количестве. Да и в той засаде явно участвовали не элитные воины Резуса, а какая-то шпана, которую он бросил, чтобы проверить нас.

— Я это понимаю, — со вздохом сказал Геракл. — Но Котис уверен, что наш отряд с лёгкостью способен разбить многотысячную армию, учитывая, как мы показали себя в отбивании засады. Он считает, что мы — его главный козырь, и если мы ударим сейчас, Резус не успеет опомниться.

— И ты его в этом не разубедил? — скептически спросил я.

— Я пытался, — развёл руками Геракл. — Но он упёрся, как баран. Говорит, что если мы дадим Резусу время, тот соберёт все силы и раздавит нас. А если мы ударим сейчас — у нас есть шанс.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но в этот момент к нам подбежал запыхавшийся Иолай. Он был раскрасневшимся, глаза его блестели, и я сразу понял: что-то произошло.

— Ребята! — выпалил он, переводя дыхание. — У меня хорошие новости! Мне удалось переубедить Котиса! Мы возвращаемся во Фракию. Но… — он замялся, и его голос стал менее воодушевлённым, — нам придётся сильно налечь на тренировки армии. Потому что через месяц Котис хочет, чтобы мы выступили.

— Месяц, — протянула Аталанта, и в её голосе послышалось разочарование. — Это очень мало. За такой короткий отрезок времени мы не сможем подготовить из них хороших воинов. Они только начали понимать, с какой стороны держать копьё!

— Увы, я насколько смог, настолько и отсрочил время наступления, — сказал Иолай, виновато разводя руками.

— И то хлеб, — сказал я со вздохом, чувствуя, как тяжесть ситуации начинает давить на плечи. Все уставились на меня с непониманием — и Геракл, и Аталанта, и даже запыхавшийся Иолай.

— Есть такая поговорка, — пояснил я, глядя на их недоумённые лица. — Когда удаётся что-то отсрочить — это уже хорошо. Даже если не до конца, даже если всего на месяц. Месяц — это время. А время можно использовать с умом.

Геракл хмыкнул и покачал головой:

— Ты и правда веришь в то, что говоришь? Или просто пытаешься нас успокоить?

— И то, и другое, — усмехнулся я. — Месяц — это шанс. И я намерен использовать его до последнего дня.

Аталанта, похоже, всё ещё была раздражена, но промолчала, только скрестила руки на груди, глядя в сторону. Иолай же выглядел облегчённым — он явно опасался моей реакции.

— Ладно, — сказал Геракл, хлопая в ладоши. — Тогда план такой: возвращаемся во Фракию, тренируем армию, готовимся к битве. У нас есть месяц, чтобы сделать их настоящими воинами.

— Или хотя бы дать им шанс выжить, — добавил я, и Геракл смотрел на меня с той же смесью благодарности и тревоги, которая уже стала привычной за последние дни.

Мы начали собираться в обратный путь, и я чувствовал, что впереди нас ждёт много работы. Но, что бы ни случилось, я был готов.

Глава 16

Через пару часов в наш лагерь прибыла телега с целителями. В ней, помимо прочих, была и царевна. Всего их оказалось пятеро, включая её саму. Телега остановилась у края лагеря, и они сразу же вышли — без лишних слов, без приветствий, просто взяли свои сумки и направились к раненым, которые лежали в тени палаток.

Я стоял у костра и наблюдал за ними. Царевна двигалась быстро и уверенно, её руки были заняты перевязками, а голос — короткими командами остальным целителям. Она явно знала, что делает. Это был не просто порыв сострадания — она действительно умела лечить.

Но я смотрел на неё с другим чувством. Что-то в этой женщине было также не так, как и в Котисе. Слишком правильные эмоции. Слишком вовремя она с остальными целительницами появилась. Хотя, может, я уже себя накручиваю после общения с Котисом и ищу подвох там, где его нет.

Я развернулся и, не тратя времени, направился к своей палатке. Внутри было относительно тихо и достаточно прохладно. Я скинул плащ, сел на край лежанки и какое-то время сидел неподвижно, глядя в стенку. Мысли роились в голове, но я отогнал их и, обессиленный после боя, сразу же лёг отдыхать, погружаясь в тревожную, чуткую дремоту, как вдруг услышал скрип полога и чьи-то шаги. Кто-то вошёл в палатку — и я знал, что это не солдат и не Геракл. Шаги были слишком лёгкими и уверенными.

Я приоткрыл глаза и сквозь сон увидел знакомый силуэт — царевна склонилась надо мной, рассматривая моё лицо. На несколько мгновений я замер, не подавая виду, что проснулся, и внимательно следил за ней сквозь ресницы. Её лицо было спокойным, почти безэмоциональным. Но я мог поклясться, что видел в её взгляде… расчёт.

— Ты спишь? — спросила она тихо.

— Уже нет, — ответил я, не двигаясь.

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, и на её лицо вернулась мягкая улыбка, которую я уже видел у неё, когда она говорила с Гераклом.

— Прости, что разбудила, — сказала она. — Я хотела проверить, не ранен ли ты.

— Я в порядке, — ответил я, садясь на лежанке. — Но спасибо, что зашла. В следующий раз, когда будешь проверять меня, лучше позови меня перед тем, как входить в мою палатку. А то мало ли чем я мог заниматься здесь, — устало сказал я.

Она улыбнулась ещё шире, но я заметил, как на мгновение в её глазах мелькнула тень раздражения.

— Ты не доверяешь мне, Ахилл? — спросила она. Вроде бы нежно, но в её голосе я уловил ту самую нотку неудовольствия, которую не спутаешь ни с чем. Словно она привыкла, что ей верят безоговорочно, и моё недоверие было для неё личным оскорблением.

— Я никому не доверяю, — ответил я, позволяя себе лёгкую, почти шутливую улыбку. — Знаешь, это помогает выживать.

Она хотела что-то добавить, но открыла рот и осеклась на полуслове. Её глаза на мгновение потемнели, и я понял, что она не привыкла к отказам.

— Хорошо, Ахилл, — сказала она после короткой паузы, и голос её прозвучал ровно, слишком ровно. — Если тебя не волнуют твои раны — я пойду.

— У меня нет никаких ран, — насмешливо сказал я, наблюдая, как она разворачивается и выходит из палатки. Её движения были плавными, но в них чувствовалась едва заметная жёсткость — она явно была недовольна.

---

На следующее утро я сидел со всей командой Геракла у костра. Геракл куда-то отлучился — и что-то подсказывало мне, что его очень долго не будет. Я уже почти привык к тому, что он исчезает с рассветом, но сегодня это было особенно заметно.

К костру подошла царевна, и я внутренне напрягся.

— Можно присоединиться к вашей компании? — спросила она, остановившись рядом.

— Конечно, можно, — ответил Автолик с лёгкой усмешкой. — Нам даже не помешает разбавить нашу компанию женщинами. Аталанта, ты не в счёт.

— Вот бы у тебя кое-что было такое же длинное, как твой язык, — парировала Аталанта, сверкнув глазами.

— Я могу по-разному доставлять удовольствие, — нагло ответил Автолик, глядя ей прямо в глаза и улыбаясь. Аталанта скривилась, но промолчала, и я мысленно отметил, что у них странная динамика — они явно были знакомы дольше, чем я здесь нахожусь, но при этом отношения Автолика к Аталанте были почти такие же, как у меня с ней. Правда, колкостями они обмениваются очень уж редко, но вот при незнакомых личностях они могут поязвить друг над другом.

— Иолай, я слышала, ты сказитель, — обратилась царевна к нему, садясь у костра и поправляя подол платья. — Так услади же мой слух.

Иолай улыбнулся, услышав это, и я заметил, как он расправил плечи.

— Что бы вы хотели услышать, госпожа? — спросил он, явно польщённый вниманием царевны. — Историю о подвигах Геракла? Или о славных битвах древних героев? А может быть — о любви? — Он многозначительно посмотрел на меня, и я понял, что он явно намекает на что-то, связанное со мной.

Я усмехнулся и покачал головой, давая понять, что не против.

— О любви, — сказала царевна, и её взгляд на мгновение задержался на мне. — Расскажи мне о любви.

Иолай начал свой рассказ. Его голос был мягким и спокойным, как текущая вода, и он умело вплетал в историю элементы героики и романтики. Я сидел у костра, слушал и чувствовал на себе взгляд царевны. Она смотрела на меня, улыбаясь, но в её глазах я всё так же видел что-то холодное, что-то слишком расчётливое.

Я улыбнулся в ответ, думая о том, что эта женщина — как загадка, и, возможно, она даже опаснее Резуса. И мне предстояло разгадать её, прежде чем она сыграет свою партию.

---

Вслушиваясь в рассказ Иолая, я охренел. Да и Аталанта, судя по её лицу, тоже. Этот шиппер древней Греции, мать его, сочинил настоящую трагедию в стиле Ромео и Джульетты. Только в роли Ромео выступал я, а в роли Джульетты — Аталанта. И, в отличие от оригинала, где враждующие семьи не давали влюблённым быть вместе, в версии Иолая нас, наоборот, богини хотели свести, а мы, злодеи, отчаянно сопротивлялись своей судьбе, потому что терпеть друг друга не могли.

И теперь, по задумке нашего дорогого сказителя, двум нелюбящим сердцам приходится путешествовать вместе, преодолевая препятствия и, конечно, постепенно проникаясь друг к другу.

Эм, да. От рассказа у царевны аж слёзы умиления на глаза навернулись. И надо признать, рассказчик он хороший — аж за душу берёт.

Вот только какого хрена он решил сосватать меня с этой больной?

— Иолай, какого хрена ты тут насочинял?! — в один голос рявкнули мы с Аталантой, одновременно осознав, что стали героями его любовной драмы.

Иолай, услышав наш гневный дуэт, резко вскочил и рванул прочь от костра, не разбирая дороги. Мы с Аталантой, даже не сговариваясь, одновременно вскочили и бросились за ним. Под одобрительный смех Автолика, который явно наслаждался представлением, и добродушное хмыканье Амфиарая, наблюдавшего за всем этим с философской улыбкой.

— Стоять, гад! — кричала Аталанта на бегу, не отставая от меня ни на шаг.

— Ты у меня получишь, сказочник! — вторил я, чувствуя, как злость смешивается с диким весельем.

Иолай бежал так, будто от этого зависела его жизнь, ловко лавируя между палатками и путая следы. Но мы были быстрее. Мы уже почти настигли его, когда он, свернув за поворот, врезался в Геракла, который как раз возвращался с утренней прогулки. Тот схватил его за шиворот, удерживая на месте, и поднял брови, оглядывая нас.

— Что здесь происходит? — спросил он с неподдельным интересом.

— Он сочинил про нас любовную балладу! — выпалила Аталанта, указывая пальцем на Иолая. — И мы теперь в ней главные герои!

Геракл перевёл взгляд на перепуганного Иолая, затем на нас и медленно расплылся в улыбке.

— И что, хорошая? — спросил он, явно наслаждаясь моментом.

— Геракл! — возмутилась Аталанта.

— Я просто хотел сделать вечер интереснее! — взмолился Иолай, в его голосе уже слышалась мольба о пощаде. — Это же была шутка!

— Мы тебе устроим шутку! — рявкнула Аталанта, и мы снова бросились в погоню.

Иолай, воспользовавшись тем, что Геракл отпустил его, снова рванул вперёд. Мы бегали по лагерю, пока не сбились с ног. Смех разносился по всему лагерю, и даже самые хмурые солдаты улыбались, глядя на это представление.

В конце концов мы поймали его у реки. Аталанта, тяжело дыша, стояла над ним с видом разъярённой амазонки, а я держал его за шиворот.

— Ещё раз такое — и я заставлю тебя ночевать в лесу, — пригрозил я.

Иолай, тяжело дыша, поднял руки вверх, сдаваясь:

— Я понял! Больше не буду! Честно!

— Эх, жаль, — вздохнул Автолик, подходя к нам. — А я уже думал, вы заставите его искупаться. Такое зрелище дорогого стоит.

Мы с Аталантой переглянулись, и в наших глазах мелькнула одна и та же мысль. Мы одновременно развернулись и, схватив Иолая за руки, с диким хохотом потащили его к реке, чтобы быстренько окунуть в холодную воду. Но, когда он уже был в шаге от воды, он вывернулся, стащил нас за собой, и мы все трое с громким воплем рухнули в ледяную реку, поднимая фонтан брызг. Вода была холодной, как снег, и мы вынырнули с криками, смеясь и отплёвываясь.

---

— Ты чего так на меня смотришь, Аталанта? — спросил я, заметив её взгляд. Она сидела рядом, мокрая, с прилипшими к лицу прядями волос, и смотрела на меня странно — словно впервые видела.

— Да ничего, — ответила она, отводя глаза.

Я хмыкнул и, чтобы разрядить повисшую тишину, отодвинулся от неё на полшага, демонстративно увеличивая дистанцию.

— На всякий случай я напомню тебе, что ты сильно не в моём вкусе, — сказал я, и в голосе моём прозвучала едва заметная насмешка.

Она резко повернулась ко мне, и в её глазах снова вспыхнул знакомый огонь.

— Сволочь, — почти прошипела она. — Весь момент испортил.

— Я лишь напомнил тебе правду, — улыбнулся я ехидно, чувствуя, как её раздражение — лучшее лекарство от любой неловкости. — И не мечтай, что я когда-нибудь позарюсь на тебя как на женщину.

— Да ты и не мечтай, чтобы я когда-нибудь позарилась на тебя как на мужчину! — огрызнулась она, сверкнув глазами. — Я скорее с кентавром пересплю, чем с тобой!

— Кентавры хотя бы умеют держать дистанцию, — парировал я, отодвигаясь ещё на полшага, чтобы она не могла достать меня рукой.

Аталанта аж задохнулась от возмущения, открыла было рот, но не нашла, что ответить, и только скрипнула зубами. Её щёки раскраснелись от злости, а глаза метали молнии, и я с трудом сдерживал смех, понимая, что уже умудрился её задеть.

Иолай, наблюдавший за нами со стороны, улыбнулся во весь рот.

— Вы как кошка с собакой, — сказал он, качая головой. Потом на мгновение задумался, и в его взгляде заплясали знакомые мне искры. — Кажется, я придумал новую историю про…

— Иолай, — холодно и с явным предупреждением в голосе сказали мы с Аталантой одновременно, глядя на него в упор.

Он побледнел, поднял руки вверх и попятился.

— Молчу, молчу! — выпалил он, хватая свои вещи с земли. — Даже не думал, честно! Я просто… пойду поищу дрова для костра!

И, не дожидаясь, пока мы передумаем, он развернулся и быстро зашагал прочь.

Мы остались сидеть на берегу вдвоём. Тишина стала гуще, и я чувствовал на себе боковое внимание Аталанты. Она молчала, но я знал, что она что-то хочет сказать. Потом она тихо фыркнула, почти про себя.

— Чего фыркаешь? — спросил я, поднимаясь и отряхивая мокрую одежду. — Нам пора возвращаться к костру.

— Да так, не о чем, — злобно ответила она, поднимаясь следом и идя за мной.

Я лишь закатил глаза на её слова, а затем ускорил шаг, чтобы оторваться от неё. Но Аталанта, не отставая, тоже ускорила шаг.

— Ты чего идёшь за мной в одну сторону? — раздражённо спросил я, покосившись на неё.

— Ты дурак, что ли? — огрызнулась она, сверкая глазами. — Мне в ту же сторону.

— А не могла бы ты пойти другой дорогой? — поинтересовался я, стараваясь сохранить невозмутимость, хотя внутри уже закипало раздражение.

— Нет, не могла бы! — отрезала она, и в её голосе слышалась обида. — Это единственная дорога к лагерю! Или ты предлагаешь мне обойти его через лес, полный диких зверей?

— Ну, дикие звери хотя бы не разговаривают, — буркнул я себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала.

— Я тебя слышала! — рявкнула она, догоняя меня и шагая рядом.

— А я и не скрывался, — пожал я плечами, стараясь держать дистанцию.

Мы шли молча, каждый сопя в свою сторону, и напряжение между нами нарастало с каждым шагом. Наконец я не выдержал и остановился, развернувшись к ней.

— Слушай, Аталанта, — начал я, глядя на неё пристально, — я знаю, что я тебя раздражаю. Но могла бы ты просто идти и молчать? Хотя бы до костра.

Она открыла рот, чтобы ответить, но я перебил её:

— Нет, серьёзно. Ты же не ребёнок. Мы можем просто идти и не пытаться убить друг друга взглядами. Зачем усложнять?

Аталанта уставилась на меня, явно не ожидая такого поворота, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то странное — то ли удивление, то ли разочарование. Она закрыла рот, который уже открыла для очередной колкости, и просто кивнула.

— Хорошо, — тихо сказала она и пошла вперёд.

Я пошёл следом, и мы молча вернулись к костру. Геракл сидел на бревне, грея руки над огнём, и улыбнулся нам, когда мы подошли.

— Вижу, вы подружились, — сказал он, усмехнувшись.

---

Усевшись у костра, я начал греться, но мысли мои были далеко. Я думал о том, как бы поскорее выполнить все задания и наконец отправиться в другой мир. Потому что в этом мире, к моему прискорбию, было мало красивых девушек. Симпатичные — да, есть. Но вот чтобы по-настоящему поразила красотой — такой я пока не встречал. Или, возможно, просто не нашёл. Всякое бывает.

Из моих размышлений меня вывел голос Геракла:

— Что вы с Аталантой вечно как кошка с собакой? — спросил он, глядя на меня с лёгкой усмешкой.

Я открыл рот, чтобы ответить, но Геракл поднял руку, останавливая меня:

— Помимо твоих постоянных стенаний о том, что она не в твоём вкусе, мы все прекрасно помним нашу первую встречу, когда ты ещё Аталанте мешок на голову надел.

Я усмехнулся, вспоминая ту сцену. Да, это было забавно.

— Просто мне не нравится её характер, — спокойно сказал я. — Он выводит меня из себя.

— Так, может, дело не в ней, а в тебе? — вдруг вступил в разговор Автолик, который сидел неподалёку и грел руки над огнём. — Может, ты просто не привык, что кто-то не падает перед тобой на колени при первом же взгляде?

Я открыл рот, чтобы возразить, но Автолик продолжил:

— Ты привык, что все вокруг тебя боятся или восхищаются. А Аталанта — она тебя не боится и не восхищается. И это тебя бесит.

Я внимательно посмотрел на Автолика, и в его глазах мелькнуло что-то очень напоминающее хитрую искорку. Я понял, что он хочет немного поиздеваться надо мной, и, слегка подумав, я дал отпор. Всё-таки Аталанту мы почти одинаково любим, так что цеховая солидарность. Да и атмосферу можно так разредить.

— Возможно, ты и прав, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и в нём не появилось ни капли насмешки и ехидства. — Но это не значит, что я должен это терпеть, — под конец всё же не смог я до конца сдержаться от иронии в перемешку с издевкой.

— Терпеть — это одно, — улыбнулся Автолик. — А вот научиться видеть в ней личность, а не просто раздражающий фактор — это уже другое.

Я задумался над его словами и посмотрел в сторону, где сидела Аталанта. Она что-то говорила Иолаю, смеялась, и в свете костра её лицо казалось мягче, теплее, чем обычно. Неужели она действительно может быть не только раздражающим фактором, но и просто человеком?

— Может, вы и правы, — сказал я, чувствуя, как внутри начинает зарождаться что-то новое. — Но я не обещаю, что изменю своё отношение к ней за одну ночь. Но я подумаю над вашими словами, — холодно сказал я.

Геракл хлопнул меня по плечу и улыбнулся:

— Это уже прогресс.

Мы сидели у костра и смотрели, как огонь танцует в ночи. И я чувствовал, что этот разговор был только началом. Что-то должно было измениться. И я, кажется, начинал понимать, что именно.

Глава 17

Я сидел на бревне в стороне от тренировочного поля и наблюдал, как Геракл устроил усиленные тренировки для армии. Он гонял солдат до седьмого пота, заставляя их отрабатывать построения и удары снова и снова. И даже пригнал новые доспехи — кожаные, но явно качественные, сделанные по особой технологии. В подробности я не вникал, но заметил, что эти кожаные доспехи были куда прочнее железных, которыми были снаряжены воины Котиса. Хотя, судя по всему, железо у них было паршивое, и кожаные доспехи действительно были куда лучше. По официальной версии, их сделали из шкуры вепря, которого одолел Геракл в одном из своих подвигов. Но я сомневался, что обычный вепрь способен дать столько кожи для целой армии, несмотря на его размер почти в одноэтажное здание — если, конечно, верить описаниям Амфиарая о том вепре. Хотя я охотно поверю, что кожа этого вепря куда плотнее своих других аналогов, но всё равно кожи одного вепря не хватило бы на такую кучу солдат. Так что тут именно технология создания доспехов из кожи крутая, а не материал эпичный. Но, в общем-то, меня это не сильно интересовало.

Щиты тоже были новыми — из какого-то интересного сплава металла, который был заметно легче обычных. Конечно, с моим вибраниумовым щитом им было не сравниться, но для простых солдат это были реально очень крутые и качественные щиты. Я даже отметил, что тренировки стали куда жёстче — Геракл явно готовил их к чему-то серьёзному.

Однако я всё так же не обучал никого. И не собирался. Потому что, нахрена мне усиливать армию мутного типа, который, вполне возможно, может пойти войной на мою родину? Учитывая, насколько этот Котис мутный, такой расклад был вполне вероятен. Да, на моей родине Котис умоется кровью — как-никак мои воины на родине куда круче обучены и были полноценной армией, которую дрючили с самого детства, и вчерашним крестьянам не ровняться с ними. Да и мои воины ой как не лыком шиты. Но мне очень не хотелось ослаблять свою родину, тем более когда у меня с Агамемноном отношения, мягко скажем, натянутые.

Агамемнон вполне способен рискнуть и направить часть своих войск на мою родину, чтобы преподать мне урок за унижение. Да, мои воины на родине, наверняка, смогут отбиться и от его войск. Но после потерь от первых нападающих от войск Котиса, Агамемнон заберёт очень много жизней моих людей. Особенно когда часть сил будет истощена отражением первой атаки. Да, если Агамемнон нападёт на меня, то в самом его царстве начнутся ещё более сильные разброд и шатания. Но Агамемнон — человек вспыльчивый и горделивый. Так что, вопреки логике, он вполне может отправить войска на мою ослабленную родину.

Так что лишний раз усиливать войска мутных царей я не буду. Пусть сами разбираются.

Я откинулся назад, опираясь на руки, и задумчиво смотрел, как солдаты отрабатывают удары. Где-то вдалеке слышались крики десятников, звон металла и топот ног. И этот ритм начинал меня убаюкивать. Я прикрыл глаза, и в голове снова закрутились мысли о том, как бы поскорее выполнить все задания и наконец отправиться в другой мир. Потому что в этом мире я уже начинал чувствовать себя лишним. Слишком много грязи, слишком много лжи, слишком много политики, которая мне была безразлична.

— Эй, Ахилл! — раздался голос Геракла. — Ты чего там расселся? Иди, покажи им, как надо!

Я открыл один глаз и лениво посмотрел на него.

— Не хочу, — сказал я. — Пусть сами учатся.

— Ты же лучший воин, которого я знаю, — настаивал Геракл, подходя ближе. — Если ты покажешь им пару приёмов, они будут драться увереннее.

Я вздохнул, поняв, что отделаться от него просто так не получится.

— Геракл, я уважаю тебя и твою команду, — сказал я, поднимаясь на ноги. — И я понимаю, что эта война — твоё дело. Но я не нанимался учить солдат, которые, возможно, завтра пойдут на мою родину. Поэтому извини, но я откажусь.

Геракл посмотрел на меня с лёгким удивлением, но кивнул:

— Хорошо. Как скажешь.

Я снова сел, чувствуя, что всё сказал правильно, и продолжил наблюдать за их тренировками, позволяя себе этот короткий отдых от интриг и сражений.

---

И хоть я понимал, что в других мирах вряд ли будет что-то кардинально другое, но в этом мире у меня уже была определённая репутация, и в широких кругах я был известен. Так или иначе, политика затронет меня везде, где есть люди. Но в других мирах будут хотя бы красивые девушки, а не просто симпатичные, как в этом. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает тоска по чему-то новому, неизведанному, что не было бы связано с политикой и подозрительными царями.

— Чего ты тут лежишь и вздыхаешь? — раздался недовольный голос Аталанты, которая подошла ко мне, нависая надо мной. Она выглядела так, будто у неё был плохой день.

— Изыди, чудище, — сказал я, не поворачивая головы. — Не до тебя мне.

— Сволочь, — бросила она и пнула меня в спину — не сильно, но достаточно, чтобы я потерял равновесие и упал лицом в траву. Я перекатился на бок и злобно посмотрел на её раздражённое лицо.

— Ты чего дерёшься? — спросил я, поднимаясь и отряхиваясь.

— Может, хватит издеваться над моей внешностью? — почти прошипела она, хмуря брови. — Она вполне нормальная!

Я ухмыльнулся, чувствуя, как в груди закипает знакомое желание подразнить её.

— Хе-хе. Это смотря с кем сравнивать, — сказал я нахально, отряхивая с себя остатки сухой травы. — Я, знаешь ли, много девушек видел, и ты пока из всех самая страшная. Я ведь тебе даже не вру.

У Аталанты вновь дёрнулся глаз — этот тик уже становился её визитной карточкой. Она скрестила руки на груди и наклонила голову, глядя на меня с холодной угрозой, которая, впрочем, меня совершенно не пугала.

— Умереть захотел, чертов мужлан? — прошипела она, и я почти слышал, как скрипят её зубы.

— Недооцениваешь льва, — нахально ответил я, улыбнувшись. — Ты свою злость лучше на кого-нибудь другого трать. А то я могу укусить в ответ, и тебе это не понравится.

— Да иди ты к Аиду! — выкрикнула она, развернулась и быстро зашагала прочь, что-то бурча под нос. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разливается странное удовлетворение. В этом мире хотя бы есть с кем поспорить.

— Удачи, Аталанта! — крикнул я в спину. — Может, когда-нибудь ты перестанешь быть такой колючей!

Она не ответила, только дёрнула плечом, и я усмехнулся, чувствуя, что этот день наконец-то становится чуточку интереснее. Я лёг обратно в траву, вдыхая запах сырой земли и лета, и думал о том, что, как бы там ни было, а с этой командой скучать не приходится. И, может быть, настало время чуть лучше узнать этих странных людей.

---

Я продолжал лежать в травé, глядя в небо, где медленно плыли облака. Солнце уже начинало клониться к закату, окрашивая горизонт в золотистые и розовые тона. В голове всё ещё крутились мысли о других мирах, о красивых девушках и о том, как бы поскорее выбраться из всей этой круговерти. Но голос Амфиарая, который подошёл и остановился рядом, вывел меня из задумчивости.

— Опять собачитесь, как кошка с собакой, — сказал он, глядя на меня с неподдельным интересом.

— Угу, — ответил я, не отрывая взгляда от облаков. Ещё немного — и я бы мог уснуть прямо здесь, но старик явно пришёл не просто так.

— И отчего же вы так не ладите друг с другом? — спросил он, и в его голосе звучало любопытство старика, который наблюдал за молодёжью.

— Ну, как я говорил раньше, я считаю её очень страшненькой, — усмехнулся я. — И это, определённо, факт. А её это сильно задевает и злит. Ну а мне очень уж нравится над ней издеваться. Она так забавно реагирует.

— Как говорится, от любви до ненависти — всего один шаг, — многозначительно заметил Амфиарай, и в его голосе я уловил ту самую старческую мудрость, которая меня всегда немного напрягала своей ироничностью.

— Да ни за что я не полюблю такую женщину, как Аталанта, — отмахнулся я. — Во-первых, её внешность абсолютно не в моём вкусе. Во-вторых, её характер… Она вообще не думает, кому и что говорит, и из-за этого возникает очень много проблем. Да кому я это говорю, вы и сами должны прекрасно понимать. Вы же больше не берёте её на встречи с важными людьми, а когда берёте — инструктируете, объясняя, как не следует себя вести. Что, между прочим, просто бесполезно. Вспомните, что она сделала при встрече с Котисом. Если бы не благодушие царя, он мог бы приказать её выпороть или плетей отвесить. Если бы Котису так сильно не был нужен Геракл, он наверняка бы так и сделал.

Амфиарай покачал головой, но его взгляд оставался задумчивым.

— Я понимаю твои претензии к Аталанте, — сказал он. — Но, понимаешь ли, ты задеваешь чувства самой Аталанты. Всё же ей твоё мнение очень важно, иначе она не реагировала бы на твои оскорбления так бурно.

— Ха, — я фыркнул, поднимаясь на локтях и глядя в глаза Амфиараю. — Да я на Аталанту как на женщину никогда не посмотрю. Даже будучи пьяным в зюзю.

— Хм, очень интересное выражение, — улыбнулся Амфиарай. — Надо бы запомнить.

— Старик, мне вот интересно, — сказал я, переходя к главному, — ты ведь не из-за Аталанты ко мне пришёл?

Амфиарай на мгновение замолчал, и его лицо стало серьёзным.

— Ты очень проницательный, Ахилл, — сказал он. — Мне стала сильно не нравиться та сторона, куда идёт наша история. Уж слишком много непонятного начало происходить. И это начали замечать и другие. Автолик начал тайное расследование того, что случилось. Пока он ничего не нашёл, но картина ему резко перестала нравиться.

Я сел полностью и внимательно посмотрел на старика. Его слова заставили меня напрячься. Если Автолик начал копать, значит, есть что-то реальное, что не даёт ему покоя.

— И что конкретно его насторожило? — спросил я тихо.

— Слишком много совпадений, — ответил Амфиарай. — Слишком много удачных стечений обстоятельств. И слишком много людей, которые появляются в нужное время в нужном месте. Это не может быть просто случайностью. И я начинаю подозревать, что мы все здесь — пешки в чьей-то большой игре.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как внутри закипает тревога. Я посмотрел на заходящее солнце, и в его свете тени стали длиннее, а мир вокруг — более зловещим.

— Значит, нам нужно быть готовыми к тому, что мы можем оказаться в центре чего-то более опасного, чем просто война с Резусом, — сказал я.

— Именно, — кивнул Амфиарай. — И я думаю, что нам стоит присматривать друг за другом. И за теми, кто рядом с нами.

---

Я кивнул Амфиараю, обдумывая его слова. Мысли о Котисе и царевне засели в голове, как заноза, и я чувствовал, что просто так от них не избавлюсь.

— Передай Автолику, чтобы он присмотрелся и к царевне, — сказал я тихо, чтобы никто из посторонних не услышал. — Уж слишком неожиданно она начала сближаться с Гераклом. При первой встрече она активно отгораживала своего сына от общения с ним, а теперь сама ищет встреч. И, что самое странное, она подозрительно интересуется историей Геракла, особенно его прошлым — без мифов и прикрас.

Амфиарай кивнул, и я заметил в его глазах понимание и одобрение.

— Автолик того же мнения, — сказал он. — И Геракла уже предупредил о своих подозрениях.

— Ну тогда я пойду, — сказал Амфиарай, развернулся и пошёл к палаткам лагеря, нарочито прихрамывая и кряхтя по-стариковски, хотя я знал, что он здоровее многих молодых воинов. Его игра была настолько убедительной, что я невольно усмехнулся.

Я остался стоять на месте, обдумывая разговор. Помочь с поиском информации я бы мог, но у меня не было ни знаний, ни навыков для этого дела. Меня бы быстро вычислили, если бы я начал копать. Лучше оставить это Автолику — он умеет, любит и практикует сбор информации. Он справится лучше меня.

Я перевёл взгляд на заходящее солнце и задумался. Всё это начинало походить на паутину, где мы все — мухи, а кто-то невидимый сидит в центре и ждёт, когда мы запутаемся окончательно.

— Что ж, — сказал я сам себе, отряхивая руки, — значит, будем ждать. И наблюдать. А когда придёт время — действовать.

Я развернулся и направился к костру. Вечерний ветер доносил запах дыма и жареного мяса, и я чувствовал, как в груди закипает азарт.

---

На следующий день я сидел на своём привычном месте — на бревне у костра, наблюдая за тренировками армии. Геракл, как обычно, был в центре событий, раздавая команды и показывая удары. Солдаты уже начали отрабатывать манёвры, и я должен был признать, что для вчерашних крестьян они выглядели вполне сносно. Да, до профессиональных воинов им было далеко, но прогресс был налицо.

— А вот и вы, Ахилл, — раздался голос рядом, и я увидел царевну, которая подошла и села рядом, чуть поправив подол своего платья. Она смотрела на меня с той же лёгкой, изучающей улыбкой, которую я уже начал замечать за ней.

— И что же привело наследницу Котиса ко мне? — спросил я с лёгким интересом, не поворачивая головы и глядя на тренирующихся солдат.

— Мне стало интересно, что вы думаете по поводу этой затеи с армией, — сказала она, и её голос был мягким, но я уловил в нём любопытство. — Хватит ли этого для свержения тирана?

Я вскинул бровь и внимательно посмотрел на неё. Она говорила о тиране. О Резусе? Или о ком-то другом?

— Без понятия, — ответил я, делая паузу.

Царевна на мгновение замерла, а затем словно спохватилась. Она закрыла рот, который уже открыла, чтобы что-то добавить, и на её лице мелькнуло выражение озабоченности.

— Я, пожалуй, пойду, — быстро сказала она, поднимаясь. — У меня ещё дела. До вечера, Ахилл, — как-то озабоченно сказала она.

Она развернулась и быстро пошла прочь, оставив меня сидеть на бревне и провожать её взглядом. Её поспешный уход был слишком подозрительным, и я нахмурился, прокручивая в голове её слова.

— Тиран, значит, — пробормотал я, глядя ей вслед. — Интересно, кого именно она имеет в виду?

Я задумался, и мои мысли снова вернулись к Котису и всей этой мутной истории. Царевна явно знала больше, чем говорила. И её вопрос о том, хватит ли армии для свержения тирана, звучал слишком странно в контексте войны с Резусом. Почему она заговорила о свержении? Если речь шла о Резусе, то это была война, а не свержение тирана. Разница была существенной.

— Интересно, и что же это всё-таки было? — мысленно буркнул я, чувствуя, как внутри закипает любопытство.

Я посмотрел в сторону, где скрылась царевна, и понял, что эта женщина определённо знает больше, чем показывает. И, возможно, настало время узнать, что именно. Всё это начинало походить на большую игру, и я должен был понять правила, прежде чем сделать следующий шаг.

---

— И что эта женщина хотела от тебя, Ахилл? — прошипела Аталанта, и в её голосе было столько яда, что я почти услышал, как он капает с её слов. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня так, будто я только что украл её любимый лук. И, судя по её виду, она была готова броситься на меня в любой момент, как разъярённая кошка, которой наступили на хвост. Её глаза метали молнии, а сжатые кулаки говорили о том, что она едва сдерживается.

— Хо! А тебя стало волновать, с кем я общаюсь, страшилище? — усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает знакомое веселье. Её реакция была слишком забавной, чтобы просто так её игнорировать. Я смотрел на неё с лёгким вызовом, ожидая новой вспышки.

У Аталанты дёрнулся глаз. Она открыла рот, чтобы выдать мне всё, что она обо мне думает, но слова застряли у неё в горле. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, при этом гневно сверля моё прекрасное лицо взглядом, который мог бы прожечь дыру в стене.

— М-м-м… — промычала она, но так и не смогла вымолвить ни слова.

Я лишь вскинул бровь, наблюдая за этой сценой с неподдельным удовольствием.

Аталанта издала низкий, гортанный рык — почти звериный — и, резко развернувшись, зашагала прочь. Каждый её шаг был полон ярости, и я слышал, как она что-то бурчит себе под нос, выплёскивая всё, что не смогла сказать мне в лицо.

Я посмотрел в небо, где медленно проплывали облака, и спросил:

— И что это только что было?

Небо, конечно же, не ответило, и я бы сильно удивился, если бы оно вдруг заговорило. Но я сидел и смотрел в ту сторону, куда ушла Аталанта, и чувствовал, как внутри разрастается странное, почти тёплое чувство.

Аталанта. Она была такой предсказуемой в своей ярости. И, возможно, именно это делало её интересной. Но я не мог понять, почему она так остро реагирует на моё общение с другими женщинами. Или мне просто казалось?

Я откинулся на бревне и снова уставился в небо, размышляя над этим вопросом. Ветер шевелил листву, и где-то вдалеке слышались голоса тренирующихся солдат. А я сидел и думал о ней. В который раз.

Глава 18

Я стоял на небольшом возвышении у края лагеря и смотрел на горизонт, который больше не был горизонтом. Он был заполнен войском. Сплошная стена из стали, кожи и копий, которая медленно, но неумолимо наступала на нас, перекрывая все пути к отступлению. Тысячи солдат. Может, даже больше. Трудно было сосчитать точно, но даже на глаз — не меньше десяти тысяч. Конница на флангах, пехота в центре, лучники позади. Всё по правилам, сделано и довольно грамотно. Я бы расцеловал их командира за то, как он всё это организовал, если бы эта армия была моя. Да и, к моему сожалению, слишком грамотно для той армии, которую мы вообще ожидали встретить, что безусловно плохо для нас.

— Ну и жопа, — выдохнул я тихо, так, чтобы никто не услышал. Ну, если считать небо, то да. Только небо меня услышало, к счастью.

Я оглянулся на наш лагерь. Там, где ещё час назад кипела жизнь — дым костров, ржание коней, смех солдат у палаток, — теперь была суета, но без паники. Солдаты, которых мы тренировали, быстро строились в колонны, натягивали доспехи, хватали оружие. Геракл носился между рядами, подбадривая и поправляя строй. Автолик хмурился, поглядывая на вражеское войско. Тидей молча точил топор о камень. Иолай, который обычно улыбался, выглядел сейчас очень серьёзным и немного обеспокоенным. Аталанта стояла неподалёку, держа лук в опущенной руке, и смотрела вдаль, хотя по её виду точно нервничала.

— Как разведка проглядела эту толпу? — сказал я вслух, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то. — Они же должны шуметь, как стадо слонов. Топать, ржать, орать команды... Как можно было это не заметить?

— Не знаю, — дёрнув щекой, ответил Автолик, подходя ближе. — Но я узнаю позже и пожму этому шею. Да так пожму, что мёртвые позавидуют. Да и явно кто-то очень хорошо заметал следы всей армии. Или мы слишком уверовали в свою безопасность, точнее разведчики очень сильно расслабились, — хмуро сказал он. — И это может стать для нас теперь фатальным, — напряжённо добавил он.

Я тяжело выдохнул, поднял голову и посмотрел в серое небо, которое нависало над нами, словно крышка гроба, которая приветственно начала махать мне рукой.

— Неужели всем лансерам не везёт? — вырвалось у меня невольно, да с таким, как бы сказать, принятием, что я сам невольно удивился.

— Ты что за чушь несёшь? — нервно сказала Аталанта, подходя ближе и вставая рядом. Она была напряжена, как тетива, и её пальцы нервно перебирали оперение стрел в колчане. — Какие лансеры? Ты о чём вообще?

— Неважно, — отмахнулся я от Аталанты.

К нам подошёл Геракл. Лицо его было сосредоточенным, он уже успел облачиться в свой львиный плащ и взять палицу. Судя по его виду, он уже принял какое-то важное решение для себя.

— Ахилл, ты со мной пойдёшь в первых рядах, — сказал он без лишних слов, глядя на вражескую армию.

Я только кивнул, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Вокруг нас смыкалось кольцо, и в этом кольце мы должны были найти брешь, чтобы прорваться. Или умереть, пытаясь её создать.

Геракл развернулся к армии и начал строить солдат в клин. Его голос гремел над лагерем, чёткий и уверенный:

— Стройтесь клином! Защищайте царя и царевну! Мы прорываемся через вражеское кольцо, и ничто не сможет нас остановить!

Солдаты, ещё вчера бывшие крестьянами, а сейчас сжимающие копья с неуклюжей, но твёрдой хваткой, начали выстраиваться. И в центре этого построения оказались царевна и её отец — бледный, но держащийся с достоинством. Рядом с ними встали Иолай и Автолик, а Геракл с остальными ушли чуть вглубь. И только Аталанта стояла в стороне, слегка неодобрительно поглядывая на меня, словно хотела сказать: «Ты с ума сошёл идти в первые ряды с этим безумцем».

Но я не обращал на неё внимания. Я уже знал, что мне предстоит.

— Самые тяжёлые удары прорыва мне придётся взять на себя, — сказал я, скорее для себя, чем для неё. — И шансы выжить... не самые высокие.

---

Я сконцентрировался и начал усиливать своё тело. Наполнял мышцы энергией, разгонял кровь в венах, чувствуя, как сила переполняет меня. Алые всполохи вспыхнули на моей коже, окутывая тело мерцающим, жарким свечением. Я чувствовал, как моя аура пульсирует, готовая к бою. Вокруг меня воцарилась тишина. Солдаты замерли, глядя на меня с благоговением.

И как-то так вышло, что Геракл и вся его команда оказались в центре клина — якобы защищая царя. Хотя я прекрасно понимал, что они просто пытались увеличить свои шансы на выживание.

«Хитро… стоты… уважаю», — мысленно буркнул я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Я понимал, что теперь мне станет чуть сложнее прорываться, ведь основная тяжесть боя ложилась на мои плечи. Только Аталанта неодобрительно поглядывала на своих товарищей, но особого отрицания их действий не было. Она понимала, что тактика верная, даже если выглядела подловатой.

По моим доспехам поползла алая дымка — я зарядил себя потенциальной энергией по максимуму, насколько мог принять без вреда для тела. От этого зрелища все воины вокруг замерли в благоговейном трепете. Я поднял меч и с диким рёвом приказал:

— Вперёд!

Мы начали движение. Я шёл на острие клина, чувствуя, как земля дрожит под ногами тысяч солдат. Вражеская армия уже готовилась встретить нас, но я не дал им опомниться.

Когда мы прошли примерно половину пути, я взял одно из копий, которое нёс один из солдат за моей спиной, напитал его энергией до предела и, сделав несколько шагов для разбега, метнул вперёд. Копьё, вращаясь, вонзилось в землю в центре вражеских рядов, и через мгновение грохнул взрыв. Тела разлетелись в стороны, крики ужаса смешались с лязгом оружия. В рядах противника образовалась брешь — достаточно большая, чтобы мы могли в неё войти.

Я не дал врагу времени опомниться. Схватив второе копьё, я снова наполнил его энергией по самую макушку и швырнул вперёд. Ещё один взрыв — ещё одна брешь, ещё десятки убитых и раненых. В воздухе запахло палёным мясом и землёй.

Третье копьё ушло в воздух, и когда оно взорвалось, вражеский строй наконец дрогнул. Брешь стала достаточно широкой, чтобы я увидел открытое поле за спинами врагов. Но противник быстро начал смыкать ряды, пытаясь затянуть рану.

— Сейчас или никогда! — заорал я, бросаясь вперёд.

Я врубился в первые ряды врага, размахивая мечом и щитом, как одержимый. Мои удары были быстрыми и смертоносными, и я чувствовал, как с каждым взмахом враги падают, как подкошенные. Я делал медленные, но уверенные шаги вперёд, пробивая дорогу для своих людей, которые следовали за мной, воодушевлённые моим примером.

Но врагов было слишком много. Они наваливались со всех сторон, пытаясь окружить меня и отрезать от своих. Я едва успевал уворачиваться от копий и мечей, и моя аура вспыхивала всё ярче, погашая каждый удар, но я чувствовал, как она начинает истощаться. Кто-то из врагов ударил меня сбоку, и я на мгновение потерял равновесие. В следующий миг два копья вонзились в мой щит, пригвоздив его к земле. В глазах потемнело от напряжения, но я выдернул щит, сломав древки копий, и снова бросился вперёд.

— Не останавливайтесь! — крикнул я, чувствуя, как горло пересыхает от напряжения. — Идём вперёд! Я проведу вас!

Резкий удар мечом — и я перерезал горло одному из солдат, даже не замедлившись. Второй взмах — и второй падает, хватая ртом воздух. Я развернулся, и третий воин рухнул, зажимая рану, из которой хлестала кровь. Я убивал их, одного за другим, но их было слишком много. И среди моих воинов потери были куда больше, чем среди врагов. Кто-то падал, пронзённый копьями, кто-то оседал на землю, сражённый стрелами, кто-то просто исчезал в месиве тел и не поднимался.

А затем я почувствовал это. Что-то щёлкнуло внутри — как будто сорвалась защёлка, которую я даже не знал, что носил в себе. Аура странно потекла по телу, а затем резко вырвалась наружу вместе с очередным взмахом моего меча. Вместо привычного клинка воздух разрезал поток ветра — плотный, почти осязаемый, он прошёлся по вражеским рядам и, помимо того солдата, которого я уже зарубил, разрубил ещё троих.

«Вот, значит, какое у меня проявление...» — мысленно удивился я, чувствуя, как вокруг меня начинает закручиваться воздух. Ветер подхватил мой плащ, взметнул волосы, окутал меня плотным кольцом, которое вращалось и гудело, как живое.

— Вперёд! — рявкнул я, поднимая меч. Я начал размахивать им, выпуская лезвия ветра, которые врезались в ряды врагов, опрокидывая их и отбрасывая назад. Солдаты в панике расступались, видя эту непонятную чертовщину, а мои воины, наоборот, воодушевлённые, рванули вперёд, используя мой прорыв.

Через десять минут нам всё же удалось прорваться через окружение. Мы вырвались на открытое пространство и побежали. Но едва мы начали отдаляться, как по нам открыли огонь лучники. Стрелы засвистели в воздухе, и я, подняв свой вибраниумовый щит над головой, побежал быстрее. Стрелы застучали по нему, как град, и я слышал крики падающих солдат за спиной.

Краем глаза я заметил, как Тидей и Автолик упали, пронзённые стрелами. Геракл, закинув их на плечи, побежал дальше, но ему не повезло — стрела вонзилась ему в ногу, и он споткнулся. А затем его и остальных накрыл настоящий град стрел.

Система пиликнула, сообщая о провале задания. Неприятно, но терпимо. Я не успел расстроиться, потому что враги перестали стрелять и бросились в погоню.

Я ускорился, уже не оглядываясь. Где-то позади слышался топот тысяч ног. Я не мог их всех перебить, но мог задержать. Резко остановившись, я развернулся и, проведя мечом по воздуху, выпустил очередной воздушный слэш. Он врезался в передние ряды преследователей, опрокидывая их. Ещё один — и ещё. Я чувствовал, как аура истощается, но не мог остановиться. Каждый удар отбрасывал их назад, давая моим людям несколько драгоценных секунд.

— Бегите! — крикнул я, сам не зная, кому это адресовано больше. — Я их задержу! Бегите, пока есть шанс! Я вас догоню!

Я снова взмахнул мечом, и ветер послушно сорвался с клинка — плотный, почти осязаемый, режущий всё на своём пути. Он врезался в передние ряды преследователей, опрокидывая их в кучу, давая моим людям несколько драгоценных секунд. Но я чувствовал, как аура утекает сквозь пальцы, как вода сквозь сито. Каждый такой взмах стоил мне слишком много.

Я упал на колено, выронил меч и на мгновение закрыл глаза.

— Ещё немного… ещё немного, — прошептал я, пытаясь унять дрожь в руках.

Вокруг валялись стрелы, оставшиеся после обстрела. Я подхватил несколько, быстро наполнил их энергией, чувствуя, как они нагреваются в моей руке. Первая стрела ушла в толпу — взрыв разметал солдат в стороны. Вторая — ещё один взрыв. Третья. Я прореживал их ряды, но их было слишком много. Слишком.

Я поднялся, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения. Враги начали обходить меня с флангов, загоняя в ловушку. Я видел, как они переглядываются, как готовятся к броску, и понял — пора уходить.

Я развернулся и побежал.

Ветки хлестали по лицу, корни пытались подставить подножку, но я не сбавлял скорости. Я мчался через лес, как загнанный зверь, слыша за спиной топот сотен ног и дикие крики. Конница тоже вошла в лес — я слышал ржание лошадей и звон копыт.

— Чёрт, — выдохнул я, чувствуя, как воздух жжёт лёгкие.

Я вилял между деревьев, перепрыгивая поваленные стволы, петлял, пытаясь сбить их со следа. Но они были быстрее. Я слышал, как их топот становится ближе, как голоса командиров перекрывают шум ветра.

Лес начал редеть, и через мгновение я выскочил на открытое пространство. Передо мной был обрыв. Высокий, крутой, и внизу — чёрная, неподвижная гладь озера.

— Нет, — выдохнул я.

Я остановился у самого края, глядя на воду, которая казалась бездонной. Сзади слышался шум приближающейся конницы. Я обернулся — из леса уже выезжали всадники, их лица кривились в злобных ухмылках.

— Ну и какого хрена?! — крикнул я, сжимая кулаки.

Они приближались. Я понимал, что у меня почти не осталось ауры — жалкие крохи, которые могли только смягчить падение, но не защитить от копий или стрел. Я не мог сейчас сражаться. Я мог только бежать в данный момент.

Я посмотрел вниз. Вода казалась холодной и тёмной, как сама смерть. Но выбора не было.

Я сделал шаг назад, готовясь прыгнуть, когда что-то со свистом рассекло воздух. Удар в затылок был неожиданным — камнем из пращи. Я даже не успел понять, что произошло.

Боль пронзила голову, мир перевернулся. Я ощутил, как ноги подкашиваются, и в следующее мгновение я уже падал вниз. Воздух свистел в ушах, ветер рвал одежду, обжигал лицо. Я пытался вздохнуть, но вместо воздуха в лёгкие попала вода. Холодная, как лёд, она обожгла меня и вырвала последний крик, который остался внутри.

Я погружался всё глубже, чувствуя, как тишина смыкается надо мной. Тьма наступала со всех сторон, и я понял, что больше не могу бороться.

Последнее, что я почувствовал, прежде чем сознание окончательно померкло, — как холодная вода смывает с меня весь страх и боль, оставляя только тишину и покой.

---

Аталанта. Где-то в это же время.

Аталанта бежала, чувствуя, как каждый вздох отдаётся болью в груди. Воздух был холодным и колючим, а ноги уже почти не слушались, но она продолжала двигаться, вдавливая ступни в мокрую землю, перепрыгивая корни и уворачиваясь от низких веток. Рядом с ней бежали Амфиарай и Иолай, а за ними — остатки армии Котиса. Всего человек тридцать. Немногие выжили в этой бойне.

Она сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. От всей армии, которую они готовили, осталась лишь горстка усталых, испуганных людей. И это было её виной. Нет, не её — но она всё равно чувствовала, как тяжесть потери давит на плечи.

Мы потеряли Геракла. Потеряли Автолика. Потеряли Тидея. А ещё мы оставили Ахилла. Она бросила взгляд назад, но за спиной был только тёмный лес, полный врагов. Ахилл остался там, чтобы дать им время уйти. И она знала, что он, скорее всего, уже мёртв. От этой мысли что-то болезненно кольнуло в груди, и она почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Бегите! — кричала она себе, мысленно повторяя его последние слова. — Я их задержу! Бегите, пока есть шанс!

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Этот бесящий парень, который постоянно издевался над ней, называл её страшной и выводил из себя… он отдал жизнь за неё. За них всех. За этих выживших. Она хотела ненавидеть его за это. Но вместо этого почувствовала, как внутри разрастается пустота, которую он заполнял своими колкостями и насмешками.

— Быстрее! — крикнул Амфиарай, оглядываясь на неё.

Она кивнула, прибавляя шаг. Мысли были мрачными, но она старалась не показывать этого. Вокруг бежали солдаты, тяжело дыша и сжимая в руках оружие. Котис был в центре, бледный и испуганный, но держащийся. Его дочь, царевна, держалась рядом с ним, и от одного взгляда на неё у Аталанты сжимались зубы.

Если бы она не пришла в тот день, если бы не наняла Геракла… всё могло бы быть иначе. Но она была здесь, и её лицо казалось спокойным и невозмутимым, будто она не несла ответственности за гибель десятков людей.

— Змея, — прошептала Аталанта, глядя на неё.

Она знала, что не должна винить царевну во всём. Она сама согласилась на этот поход. Она сама выбрала идти с ними. Но чувство вины и горечи терзало её изнутри, и она не знала, как справиться с этим.

— Мы не можем остановиться! — крикнул Иолай, пробегая мимо. — Враг может догнать нас в любой момент!

Аталанта кивнула, встряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и продолжила бежать. Она должна была выжить. Ради них. Ради себя. И ради того, кто остался там, чтобы дать ей этот шанс.