Безумная Гача
CaCaptain Black

Циничный социопат, который любит деньги, колюще-режущее и игры с тотальной сталью, внезапно становится бета-тестером системы «Безумной Гачи». Правила просты: крути барабан, выполняй задания, не сдохни. Выпадает всё что угодно — от моркови до костюма Ангела Любви, от навыка тихого шага до полуторного меча, которым он не умеет владеть. Мир выбран случайно: техногенная Япония, школа Фудзими, за окном — спокойный март, а значит, зомби-апокалипсис отсрочен на считаные недели. У него есть голова, инвентарь-бесконечность и десять круток удачи. Но главная ставка — успеть превратить хаотичный набор предметов в шанс на выживание, пока мёртвые не встали, а система не решила, что он сам стал ошибкой.

====================

Глава 1 - Это только начало.

— Собственно, давай подведём итоги: ты хочешь, чтобы я протестировал некую систему? — Мой голос излучал максимальный скепсис.

И тут было непонятно: это дело в том, что моя тушка висит в неком пространстве, в котором мелькают всеми цветами радуги разного размера огоньки, или в том, что сама ситуация попахивает тотальным сдвигом по фазе?

Ведь персону в моём лице хотят сделать попаданцем с глюком в виде системы, ёбаный ты в голову, системы Карл!!! Я от своей жизни такого финта не ожидал, но полупрозрачное окно с текстом мне чётко намекает, что я еду крышей или ловлю приход от магазинных грибов. Описанное окно мигнуло и высветило другой текст.

«Именно так, вас выбрали бета‑тестером новой системы».

Это каким образом циничный социопат (не путать с душевнобольным), который любит деньги, колющие‑режущие предметы и рубится в игры с тотальной сталью, может подойти для того, чтобы испытать некий конструкт, который в особых кругах именуют системой? Озвучивать свои мысли я не стал, немного покатав сюрреалистические гипотезы и всякие теории заговоров в голове. Мною было принято простое решение — положиться на нашецкое «авось», а именно — забить большой хер на всё происходящее и с чистой совестью отдаться случаю.

— Ладно, не тяни кота за причиндалы, заводи свою шарманку.

После моих слов окно ещё раз мигнуло, затем высветилось другое, более массивное, в виде пергамента с печатью. Текст на нём был занимательный. Если коротко, то это был контракт на вышеописанный бета‑тест. А если ещё и обобщить, то мне нужно жить и пользоваться функциями системы, и при этом желательно не сдохнуть: к жизни меня никто возвращать не будет.

Такая власть напрягает, но, если верить тому же тексту, то в случае моей смерти меня просто вернёт в поток душ, где мне сотрут память об прошлой жизни, после чего запихнут в новую тушку. Из плюсов: по окончании бета‑теста мне оставят систему, которая в случае моей смерти будет сохранять мою личность и память.

Прочитав условия и приняв их к сведению, я дал своё согласие, после чего пергамент рассыпался искрами и влетел в мою тушку. Далее перед моими глазами началась свистопляска:

«Синхронизация с душой носителя системы… 100 %

Синхронизация с телом носителя… 0 %

Ошибка!!!

Причина: отсутствие телесной оболочки носителя.

Решение проблемы: воссоздание тела по эталону… 100 %.

Синхронизация души и тела… 100 %».

Каскад сообщений прекратился, осталось висеть только одно окно, которое гласило: «Выберите мир» — и длиннющий список самых разных миров, которые я знаю или нет.

— Не, мать, я так не играю, — с недовольством проворчал я, и было от чего. Миров было дохера — к примеру, мир «Рыбного рулета» или тот же «Нэверлэнд» так и манили. Там интересно, ведь в них есть гребённая магия, Гарри! Но важно помнить, что там обитают всякого рода НЕХ, которые могут плевком удалить меня из чата.

Так что, как бы мне ни хотелось помацать магию, я решил попытаться найти что‑то попроще, поэтому я с мрачным ебалом пролистал список дальше.

— Словно Ozon‑ленту листаю, бляха‑муха, — именно с такими прикольными ощущениями я наткнулся на «Warhammer 40k», после чего у меня сжались булки до укуса крокодила, но руки не подвели: они очень медленно перелистали ленту от греха подальше. Ну его на хер, такие эксперименты.

Устав долбиться в эту калитку и осознав, что такими темпами я тут буду культивировать ещё долго, мною было принято решение положиться на батюшку‑рандом. С этой, несомненно, светлой идеей я нашёл кнопку автовыбора. Далее окно выдало вот это:

«Мир выбран: Школа мертвецов

Интеграция в мир… 100 %».

Не успел я понять, куда меня хотят отправить, как началась какая‑то содомия. Огоньки, которые моргали вокруг меня, начали вращаться, образовывая таким образом воронку, в которую я провалился. Не знаю, сколько длился мой, несомненно, фееричный полёт, но в какой‑то момент мир потух, и я провалился в сон.

Просыпаться не хотелось от слова совсем. Потянувшись на своём лежбище, я кое‑как разлепил веки. На дворе день — об этом отчётливо говорит луч света, который смог пробиться через блондинистую чёлку. Машинально убрав мешавшие волосы, я некоторое время пытался понять, что меня смущает.

Осознание пришло не сразу. Странно посмотрев на спортивного вида руку и оценив её состояние, я с тихим охрениванием сел на раскладном диване. Короткий осмотр тушки привёл к тому, что мой мозг словил синий экран: тело не моё!

— Всё, никаких грибов… — с этими словами, которые я просипел вследствие осознания всего сюра происходящего, который именуют не иначе как пиздец, я не заметил, как добрался до кухни.

Выпив воды из крана и умыв лицо, я кое‑как пришёл в себя. Оглядев помещение, я понял, что жилплощадь мне не знакома. Кульминацией театра абсурда стало полупрозрачное окно с текстом, которое появилось в торжественном звуковом сопровождении прямо перед моими глазами:

«Система „Безумной Гачи“ приветствует пользователя…»

Далее шёл поздравительный текст, в котором всё сводилось к тому, что я — первый человек, которому дали именно эту хрень. И я бы порадовался своей уникальности, но не всё так гладко.

Во‑первых, это ГАЧА. Я, как человек, который играл в Genshin и ему подобные игры, прекрасно понимаю, к чему всё идёт. Но это ладно — я не привередливый, так что, скрепя зубами, переживу.

Ведь в справке, которую сделали для дебила, чтобы он не сдох от собственной тупости, говорится, что в картах, которые будут сыпаться из круток, может выпасть всё что угодно — то есть вообще любая дичь. Собственно, соотношение вероятности выпадения ништяка очень мало. В основной массе будут падать предметы из мира, в котором находится носитель.

То есть я сейчас в «обычном» техногенном мире — это говорит о том, что в основном и будут сыпаться предметы из этого мира. Тут всё просто и интуитивно понятно. Вероятность выпадения камня бесконечности имеется, но она околонулевая.

Чтобы ходить в стильной перчатке, мне нужно крутить баннеры — думаю, что это такое, в пояснении не нуждается. Из стандартных функций имеется инвентарь, который, по факту, — бесконечная хрень, сделанная в виде кубической сетки. Собственно, с позволения сказать, гача. Ещё присутствуют настройки и, с поклоном, справка включительно.

Также стоит упомянуть о ЗАДАНИЯХ (нужное подчеркнуть кровью и трижды!!!). Собственно, никаких тебе полосок ХП или опыта — только реализм, боль и хардкор, где каждая сломанная конечность — это реальный перелом. И это даже хорошо, ведь мне не в кайф воспринимать жизнь как странную игру.

Теперь вернёмся к треклятой гаче, а если точнее — к её названию. Ведь приписка «Безумной» меня неплохо так смутила — и, как оказалось, ни хрена не зря!

Крутки с картами делаются за очки, и чтобы их получить, нужно выполнять задания. И, как стало понятно, задания там ни хрена не лёгкие. Дичи совсем нет — точнее, есть, но её можно не выполнять.

Сами задания даются в виде длиннющих списков, которые выглядят примерно вот так: «Лёгкие / Среднее / Тяжёлые / Проще сдохнуть / Побочные». Названия говорят об уровне сложности, а последний пункт — это те самые: «Человек сейчас откинет ласты, спасите… или добейте бедолагу».

Из приятного — только то, что штрафов за провал нет. Исключения включают только побочные миссии, но, думаю, там особой жести не будет (так подумал наивный чукотский мальчик)..

Отпив уже порядком остывшего чая, подвожу итоги. Я в другом мире, в новой тушке с системой. Жить, собственно, можно. Основная цель — не сдохнуть. На последней мысли ощущаю, как на моём лице появляется лёгкий оскал… Кхм.

Закрыв мой личный глюк, я осмотрелся более подробно. Ведь стоящий на плите чайник и чайный набор (из пачки «утопленников» и того же сахара, что нашёлся на столе) картину происходящего дурдома не прояснили.

На момент моего пробуждения и чтения текстов я не особо вдавался в детали, ибо пребывал в пришибленном состоянии. Но могу сказать, что на данный момент нахожусь в довольно уютной для холостяка квартире. И тут, как было ранее замечено, не моя жилплощадь — хотя могу предположить, что эту однокомнатную квартирку можно считать моей.

Каким образом всё это произошло? Практического объяснения не знаю, но для жителей Японии образца 2010 года я всегда существовал. То есть жил. У меня, как и у любого современного гражданина, имеются все бумаги, которые это подтверждают. Но ведь дело даже не в бумагах.

Люди — для них я тоже был. Но если вдаваться в детали, для абсолютно каждого я существовал на уровне «вроде такого помню» или «да, был такой, учился вместе с нами, но ничего о нём сказать не могу». Для всех я — легальная тень: никаких друзей или знакомых, чистый лист, что является идеальным условием для попаданца, коим я и являюсь.

И звать этот лист — Намикадзе Минато, который ни разу не ниндзя и тем более не обладатель стильной шапки. Но могу заявить, что данное тело является его более молодым двойником, которому годиков так восемнадцать от роду.

И тут я без приколов: когда умудрился добраться до зеркала, чтобы понять, насколько всё плохо, я натурально охренел! На меня с таким же охреневшим ебалом, на котором крупными буквами было написано «ДА НУ НАХ…», смотрел вылитый ариец — здесь без шутки: высокий рост (179,2 см), светлая кожа, синие глаза, жёлтые волосы, которые напоминали ёжик, чёлка длиной до подбородка, которая обрамляла обе стороны лица.

И вот этого солнечного мальчика всё не замечали? Я, конечно, не эксперт, но это пиздец. Так искусно сломать систему мира — это моё почтение, просто без слов. Но оставим материю на потом.

Мир… Я осознал, куда умудрился попасть. Смутно, конечно, — что, несомненно, является диким подвигом, который стоит на ровне с тем, чтобы встать на работу после дикой попойки в воскресенье. И от данного прозрения я преисполнился диким познанием, что выразилось в матерной конструкции длиною в мир.

Собственно, этот мир был создан по мотивам бурятского мультика, в сюжете которого имеется классический зомби‑апокалипсис с элементами превозмогания и гарема. Да куда же, бляха‑муха, без последнего? На экране прикольно, но вот в реальности — ну его на фиг.

И главными героями в нём, по закону жанра, являются группа школьников. Это пиздец в кубе — у меня нет слов, одни матерные конструкты. Коих прибавилось, когда я принял решение успокоить расшатавшиеся нервы физической работой — то есть я незатейливо обшаривал вверенную жилплощадь.

Как итог, в настенном шкафу был обнаружен комплект школьной формы. Меня ещё тогда начали терзать смутные сомнения, но когда я перестал долбиться в глаза и глянул на журнальный столик, последние сомнения отпали. Там лежала бумага о переводе в частную старшую школу Фудзими. Название мне ни о чём не говорит, но если упереться в логику о том, что я тут как бы на испытаниях, то вывод напрашивается сам собой: это канон.

Эту теорию подтверждают и ряд заданий, и то, что меня, если судить по датам, переводят в последний месяц перед выпуском. В очередной раз повторяю: это пиздец, и точка.

Здесь меня не столько напрягает будущая встреча с не‑мёртвыми (по крайней мере, с классическими зомби), сколько осознание того факта, что свидание с ними у меня будет, а я как бы не готов и вообще смущаюсь. И тут, как бы мне ни хотелось перенести нашу встречу, не выйдет — ибо зомби до моего смущения дела не будет, что выльется в весьма эпичный конфуз. Это загоняет меня в чертоги отнюдь не радостных мыслей.

Протерев лицо руками и успокоив буйную голову, я начал заниматься полезными делами — а именно думать в другом направлении. Если верить бумагам, то в местную шарагу мне в понедельник. Учиться буду на третьем курсе, в классе 3‑B, что является последним классом перед выпуском. Это, конечно, интересно, но совсем не то. Сейчас на дворе суббота, и, если верить настенным часам, то получаем десять утра человеческого времени. У меня в запасе полтора дня на подумать, и мне нужен план — и желательно позабористее.

Сев на раскладной диванчик и уйдя в стратегию, я вспомнил о гаче. Не хочется полагаться на непонятную хрень, но дарёному коню в зубы не смотрят. Открыв окно, обнаружил, что у меня есть десять очков этой хрени — соответственно, десять круток. Это радует: меня решили поманить морковкой. Интересно, может, чего и выйдет.

Зайдя во вкладку гачи, мне высветилось окно: «Обычный Гача / Баннеры». Не став пороть горячку, решил сначала глянуть на последнее. Как итог, активных баннеров было до хрена: были они на разные миры, и, что самое прекрасное, не имели таймеров, что наводило на мысли о том, что крутить их можно когда угодно

Но тут выяснилось обидная хрень: цена за баннер — один к трём, то есть за одну крутку баннера мне нужно отдать три очка гачи. Хотя в обычной всё чинно и без евреев — один к одному. Собственно, здесь выбор и не стоял. Хотя, видят боги, как мне хотелось добраться до колдунства, но, зная свою удачу, я решил начать с базы.

Так что, открыв обычную гачу, которая была в виде барабана, я нажал на иконку x10. Далее эта хрень быстро закрутилась и, явив мне спецэффекты в виде праздничного салюта и такого же звукового сопровождения, вывалила передо мной десять карт рубашками в мою сторону. Отыграно на все деньги — и надеюсь, что там будет хотя бы что‑то. Остановимся пока на этом. Ну‑с, погнали…

1. «Морковь — самая обычная морковь».

Не, я понимаю, что удача — дама ветреная, но морковь? Зайдя в инвентарь, я лицезрел иконку с вышеописанным овощем. Мысленный посыл — и оный падает мне в руку. Покрутив пищу в руках и не найдя в ней странностей, я могу только сказать, что это самая обычная морковь.

— Это магия, Гарри, — сказано это было тоном знающего старца, которому этот мир стал абсолютно понятен. Убрав несчастный овощ в инвентарь, я продолжил.

2. «Зажигалка — стильная зажигалка в виде гранаты».

Ну почему бы и нет?

3. «Полуторный меч „Готика“ — добротный стальной клинок».

Я присвистнул: неожиданно, но приятно. Не став себя сдерживать, решаю помацать данный артефакт. Мысленный посыл — и ко мне на руки падает стандартного вида полуторник. Ножны, как и рукоять, были чёрного цвета, гарда имела крестообразную форму. Вытащив клинок из ножен, я смог убедиться, что он обоюдоострый. Что странно, гравировки или клейма мастера я так и не нашёл.

Встав в подобие стойки, я сделал пару небольших взмахов, после которых осознал, что на данный момент рановато радоваться. Ведь это реальное оружие, и им нужно уметь пользоваться. То, что я сейчас исполнил, было похоже на попытку безногого инвалида станцевать лезгинку, что навело на удручающие мысли.

С печальным вздохом я вернул этого красавца в ножны. Далее, с мыслями о том, где и как научиться владению мечом, я поместил его в инвентарь.

— Теперь осталось добыть Плотву и трахнуть чародейку. После чего можно будет выйти на большак с целью умерщвления разного вида монстров за звонкую монету, — с тихим ржачом решил продолжить своё занимательное занятие.

4. "Поношенные трусы " женские " - не стиранное женское бельё ".

Нет слов — тут только маты.

5." Активированный уголь - лекарство ".

Намёк кристально понятен.

6."Мешок шпаклёвки " Финиш " - обычная шпаклёвка ".

Я приподнимаю бровь и оглядываю квартиру. Однушка, сделанная в японском стиле, — ремонт качественный. Ладно, может пригодиться

7." Блок "BLACK TIP" - блок сигарет ".

«Немного яда в студию, и вообще — курить это плохо и вредит здоровью», — думал я, вытаскивая никотиновую палочку и поджигая оную гранатой. Ох, шикарно! Видят боги, это мне было нужно.

Под пепельницу пошёл один из стаканов, коих было четыре. Вот удивительный случай: бывает, лежишь, и тебе лень жопу почесать, а тут — аж расстарался, пошёл, такой важный, пепельницу делать, бляха‑муха.

Но на следующей затяжке я подавился дымом.

8." Костюм "Ангела Любви" - система отказывается это комментировать ".

Придя в себя, я глянул на этот ужас — нет, не так, УЖАС!!! Ведь в иконке инвентаря лежал костюм существа, которого нельзя упоминать всуе.

Подобрав отвисшую челюсть и расслабив булки, я сделал более цивильный вид. «Не думать, просто не думать…»

9." Сфера навыка "тихий шаг" - за этот навык любой ниндзя будет кивать вам с уважением".

Тихий шаг? Полезно, тем более в моём случае — даже больше, чем могло бы показаться. Осталось только понять, как работает эта хрень.

10. "Армейские берцы - хорошего качества обувь".

Вот это прекрасно — хорошая обувь всегда нужна.

Итак, подведём итог. Из всех вещей, коими меня осчастливили, действительно полезными можно назвать только берцы и, возможно, хрен пойми на каких материях работающий навык ходьбы.

Почему к этому списку не добавился меч? Не спорю, меч — это круто, стильно и, главное, опасно, особенно в умелых руках. Но есть некий нюанс. Я — обладатель тех самых неумелых рук, так что я решительно хз, как орудовать данным ковыряльником.

Чтобы исправить данное упущение, мне нужно превозмогать и учиться — или расстараться с заданиями для крутки баннеров. Так как, судя по всему, мне может выпасть навык, а это очень хорошо.

Пока не густо, но с этим можно работать. Глянув на часы, я отметил: сейчас полвторого, так что время до вечера ещё есть. Из чего выходит, что я могу более детально глянуть задания.

И так, задания из раздела «Лёгкие» представляли собой смесь, которую разбавляла толика хардкора, по типу…

"Докажите что вы хищник"

Задание:победить любыми методами банду от 3х лиц и более.

Награда:за каждого врага 2 очка гачи.

С одной стороны все понятно а с другой не разу, в каком плане победить? Не я конечно осознаю что с вероятностью в сотню процентов меня просят устроить классическую драку с толпой гопников, но ведь победить их можно и в шашки? Почесав затылок и закрепив задание я продолжил мониторить список, после чего нашёл ряд "школьных" задач.

«Свой среди чужих»

Задание: отучиться день как примерный ученик.

Награда: 3 очка обычной гачи + 1 баннер «Гарри Поттер».

«По всем законам жанра»

Задание: вступить в любой школьный клуб/кружок/секцию.

Награда: 3 очка гачи + 1 случайный баннер.

«Превосходство в доминации»

Задание: получить первое место по любой дисциплине на вашем потоке.

Награда: 5 очков гачи + 3 случайных баннера.

".

Как выяснилось, в некоторых заданиях есть конкретные награды. Всё, что высветилось выше, я закрепил — выполню по ходу действий. Сейчас же я ищу миссии, что дадут навыки владения ковыряльником. И такие есть… Но, знаете, ну его на фиг. И я серьёзно — тут судите сами.

«Слон и моська»

Задание: вызовите на дуэль мастера меча и продержитесь в течение пяти минут.

Награда: навыки среднего уровня любой школы боя.

Пять минут против мастера на дуэли — как по мне, попахивает некой формой суицида. Тем более что в стране моей нынешней прописки к таким вещам относятся очень серьёзно. И здесь дело даже не в том, что поблажек мне не дадут: просто для местных любителей махать острыми палками вызов на дуэль имеет колоссальное отличие от обычного спарринга.

Для неразумного индивида, который в их глазах будет выскочкой, посмевшим усомниться в крутости и мастерстве вышеописанного мастера, такой шаг сродни оскорблению и плевку в лицо.Азиатские понятия о чести и прочие сопутствующие материи не позволят проигнорировать упомянутого дебила — даже если сам мастер понимает, что данный субъект неразумен и отговаривать его бессмысленно.

Убивать, конечно, никто никого не будет — слава богам, времена сёгуната уже прошли. Но так как в этой стране репутация ценится дороже жизни, нормального будущего у тебя не будет. Из чего выходит: ну на фиг такие эксперименты!

Повезло, что в том же разделе лёгких заданий есть задачи на классические бытовые дела — по типу «сделать пожрать / прибрать в квартире / пёрнуть в углу» (нужное подчеркнуть).

Дают они относительно мало, но если долбиться в ту же логику, то на выходе получаем относительно малый постоянный доход очков, который был сделан для того, чтобы некий субъект в моём лице не умудрился свернуть себе шею в попытках к превозмоганию.

Собственно, спустя пару часов выяснить, что я трахнул этот мир… К чему это ведёт, этот ушибленный? Просто я умудрился взломать систему, ну или нашёл её баг, хотя я предпочту термин — фича.

Помнится, я решил заняться домашними делами, попутно заработав с этим некое количество очков. Собственно, так оно и получилось, но от метода, как я это делал, я обтекаю целиком и полностью.

Это произошло, когда в списке задач я добрался до стирки, и, так как под категорию грязных вещей можно было записать только те, что, собственно, находились на мне, было принято решение не заморачиваться с этим вопросом.

Не знаю, каким образом мой укуренный мозг генерирует такие идеи, или это является базой любого попаданца, но когда в нём прозвучал ребус на тему, что будет, если постирать два носка по отдельности: мне закроют задание за один или каждый засчитывается отдельно? И тут я преисполнился в познании, так как последняя теория манила, и я решил незамедлительно это дело проверить.

Из чего вышло, что я — ушибленный на голову психопат, ведь если бы меня увидел любой нормальный человек, ему бы предстала занимательная картина: как некий тип с абсолютно монолитным ебалом сидит на корточках перед работающей стиралкой, в которой уныло крутится один носок.

Вердикт этого эксперимента заключается в том, что за каждую вещь, если стирать её по отдельности, мне капают очки. С этого дня моя жизнь не будет прежней.

Далее я решил сделать пожрать из того, что некие сущности послали. Пожрать было, но, судя по содержимому холодильника и кухонных шкафчиков, мне придётся сделать рейд в местный гастроном с целью пополнения провианта. Так как «базовый набор», выданный с барского плеча, имеет свойство заканчиваться, о чём я имею сомнительную честь убедиться воочию: ведь когда в ответственный момент у тебя нет под рукой срача, это является очень печальным знаком, который наводит уныние и безысходность. С‑суки, это ведь реально была подстава — я заполню и отомщу, наверное, когда‑нибудь.

За мои потуги у плиты мне дали очко, ещё одно я получил, когда решил сразу помыть посуду, ибо, зная свою ленивую натуру, это дело стояло бы до тех пор, пока мне не на чем было бы жрать.

Затем должна была быть уборка, но, так как я вселился в чистую квартиру, то мною было принято решение взять тряпку и протереть пыль. Это дело засчитали, но оно потратило изрядное количество матерных конструкций и времени.

Потом была ванна, а точнее, душ, но, знаете, мне было глубоко срать, где и в чём топить мою тушку. На тот момент я культурно заебался, и тут даже не физически, а морально. Пару часов ползать по полу в позе пьющего оленя с тряпочкой наперевес — повторяюсь, это пиздец. Ещё и особенности местного климата, который я уже ненавижу, дают о себе знать.

Так вот, я, конечно, знаю, что в Японии летом пиздец как жарко, но не в конце февраля — это очередной пиздец, товарищи. Это, кстати, мне помогло вспомнить одну очень важную деталь, а именно — сакуру. При чём тут азиатский вариант вишни?

Дело в том, что на моменте начала мирового пиздеца это дерево изволило цвести, и, если вспомнить сроки, когда в регионе Канто (со столицей Токио) происходит сей действо, то получим вывод о конце марта — начале апреля. Выводы делайте сами.

Мне кровь из носу нужно качать мышцу — не обязательно в магию, ведь я считаю, что достаточно умения не сдохнуть и того же умения укорачивать местных гурманов. Это приоритетная цель, и, раз уж мне подогнали систему (в рот ей босые ноги), то буду читерить как могу.

Но, собственно, вернёмся к итогам, которыми стало: пять очков за стирку «по носку, труселя, шорты и футболка» и четыре — за прочие домашние дела, итого — девять. Добил бы червонец за мусор, который нужно вынести, но оного ещё не имею. Очки пока тратить не стал — сначала пойду пройдусь по району, хоть гляну, куда меня занесло.

На часах 16:54. Принятое ранее решение явить себя народу претерпело некоторые корректировки, а именно — добавились цели.

И тут без системы: мне просто нужно докупить пожрать и узнать, что вообще в мире происходит.

На резонный вопрос «Откуда у тебя деньги, болезный?» могу ответить сразу — из воздуха. И я даже не совру, ведь по факту так оно и есть: мною был найден конверт с купюрами местного образца, общей суммой в миллион иен. Много это или мало — я хз, это тоже нужно проверить.

Ещё в упомянутом шкафу, который местные называют «осиирэ», со скользящей дверью фусума (сделанной от края до края комнаты), так вот — осиирэ был поделён полками на три отделения.

На верхней секции я нашёл матрас, который именуют футоном; на средней были другие постельные принадлежности. Самая нижняя полка хранила в себе котацу — низкий столик высотой 35–50 см, который имеет прямоугольную форму.

С правой же стороны находился такой же шкаф, в котором я раньше нашёл школьную форму. В нём была только одна полка, а всё остальное место было занято почти пустыми висящими тремпелями.

На них обнаружилась уже упомянутая школьная форма и её спортивный аналог. Также рядом был повседневный костюм, а на полке лежало несколько комплектов труселей с носками. На этом всё — стартовый лут получен.

Не став терять время, я решил облачиться в единственный костюм на выход. А это — классического вида синие джинсы и чёрная футболка без рукавов с коротким вырезом на груди. На этом всё: костюм мамкиного модника готов.

По деньгам взял пятьдесят тысяч, а оставшиеся купюры запихнул в найденные носки, которые были убраны под стиралку.

Если верить слухам, то Япония — безопасная страна, типа тут преступник — очень редкий зверь. Но, знаете, люди остаются людьми. Если будет возможность что‑то спиздить, то обязательно спиздят, так что такие меры безопасности я считаю не лишними.

Немного успокоив свою паранойю, я направился на выход.

Гэнкан встретил меня двумя парами обуви, которые были расположены традиционно — носками к двери. В моём случае он был высотой сантиметров пять; далее был плиточный пол татами — зона, где остаётся вся грязь и пыль с улицы.

И нет, это не я резко ояпонился. Просто ещё в поздравительном тексте говорилось, что мне подгрузят некоторые знания о стране моей нынешней прописки. Сделано это было в виде ассоциаций: то есть я, смотря на предмет, могу словить флешбэк о том, как это будет называться у местных и для чего это нужно. Максимально странная хрень, но, знаете, я ловлю от этого какой‑то первобытный кайф.

Не спрашивайте, как это или почему — просто я, как ранее упоминал, немного ушибленный на ту же бедную голову. М‑да, беда‑печаль.

Так вот, вернёмся к обуви. Обе пары являлись одной парой мокасин с белой подошвой и парой кроссовок, идентично белых. Как я понял, первые нужно в шарагу для сменки, а во вторых я буду топтать мир.

Напялив обувь и уже не удивившись, что размеры подходят, я глянул на пустую вешалку, где на крючке была одна пара ключей. Взяв их в руку, я направился к двери.

- Ну-с, погнали.

Вечерний Токоносу встретил меня множеством людей, что, собственно, не удивительно: город считается пригородом столицы.

Шатаясь по улицам, я наткнулся на книжный магазин, где приобрёл путеводитель. В нём также имелась информация и про этот город, и, если убрать весь шлак, то получим вот такие данные.

Город Токоносу — довольно крупный прибрежный город в регионе Канто, в Японии. В нём есть собственный международный аэропорт и местный торговый центр. Полиция базируется в восточном и полицейском участках Хигаси. Местная средняя школа — Академия Фудзими. В городе расположен жилой комплекс Такаги, где проживает лидер националистов и его семья. Вдоль реки также расположен парк. Начальная школа Синтоко (третья школа) — одна из начальных школ города. В городе также расположены магазины Sevenson и автозаправочные станции.

Интересно, не правда ли? Население в городе перевалило за поллимона. Эту информацию я нашёл в том же путеводителе, а вот про некоего лидера местных националистов, которые топят против пендосов на территории Японии, я узнал, когда заглянул в местную пивнушку.

Где пара лиц определённо бандитской наружности оживлённо обсуждали, что некий Такаги пытается продавить какое‑то решение в местном госаппарате. В детали я не вдавался, ибо был занят кружкой пива.

Как ни странно, последнее мне продали без вопросов. Пожилого вида японец, выслушав, что я хочу, лишь кивнул и без лишних слов поставил бокал пенного. Вот везде бы так!

Пока я предавался релаксации, мой мозг попутно обдумывал, что я увидел. Город как город, ничего необычного. Люди — вот здесь начинаются странности.

И тут дело не в том, что мне непривычно взаимодействовать с местной речью и тем более использовать хонорофики по типу «сан», «тян» и прочие. Если бы не знал, что я попал в аниме, то подумал бы, что мир немного ебанулся.

Дело заключается в тех же японцах. Просто основной прикол в том, что их как бы тут нет. Точнее, есть, но это те самые анимэшные азиаты, которые европейцы, точнее — выглядят как европейцы с азиатскими чертами.

Не всё так плохо, конечно: мне довелось встретить «правильных» японцев — это те, которые злобные черноволосые полторашки. Но ладно, тушка… Я вот тоже ни разу не азиат.

Что меня убило, так это волосы. Волосы, блять! Вы когда‑нибудь видели натуральные розовые волосы? Нет? А я, походя, встретил родственницу Сакуры. Так как объяснить розовый или зелёный цвет на гриве, решительно не могу.

Рядом с ним падают пара купюр — лепота! Один из пунктов плана выполнен.

Теперь провиант. Много брать не буду, возьму так, чтобы хватило на пару дней. Далее всё равно придётся затариваться, причём капитально. Не знаю, существуют ли на островах оптовые рынки; если да, то это решит вопрос с провиантом по доступной цене.

Ещё нужно раздобыть оружие. Да, я сейчас говорю про заветный калашмат или его аналог. Меч — это, конечно, прекрасно, но калашмат будет идеальным орудием в переговорах с лицами, которые почувствуют беззаконие и власть. А что такие будут — сомневаться не приходится, и с ними тоже нужно будет бороться. Тяжело, конечно, но придётся.

Под последнюю мрачную мысль я наткнулся на супермаркет с интригующим указателем «Всё по сто иен». Раздвижная дверь приветливо открылась, представив моему взору обычный городской магазин.

Подойдя к стеллажу с молочкой, я взял пакет молока и глянул на срок годности в ожидании увидеть просрочку, но там было всё нормально. Повторив так пару раз, я недоумённо вскинул бровь.

Повторюсь, но почему бы и нет? Взяв тележку, я ощутил приступ шопоголизма, который вылился в ценник на сорок три тысячи.

Когда перед симпатичного вида кассиршей, которая пребывала в сонном состоянии, предстала забитая доверху тележка, она с подозрением покосилась в мою сторону. В свою очередь, я, доброжелательно улыбнувшись, достал из широких штанин стопку купюр, которые были заботливо перемотаны резинкой. Увидев купюры, её взгляд сменился с подозрительного на рабочий интерес.

— А почему всё за сотню? — решил я хоть как‑то занять время, пока шайтан‑машина пробивала товар.

Продавщица, на бейджике которой было имя Сузуки Акане (что означает «бриллиантово‑красный колокол/дерево»), лишь устало глянула на меня и, тяжело вздохнув и в мыслях находясь определённо далеко не здесь, решила поддержать разговор.

— Магазин закрывают, с этим и связана такая щедрость.

— М‑да… Кто‑то явно не в духе, — сказано это было тоном человека, который хочет залить напалмом всё живое.

— Не сказал бы, что внезапная халява сильно повлияла на продажи.

И тут, кстати, странно: вроде халява, но народу в магазине немного — только пара стариков и молодого вида паренёк, который с умным лицом рассматривает банку колы. Дама, которой на вид не больше двадцати пяти, лишь пожала плечами, типа «мне пофиг» или «я хз, с чем это связано».

— Но это ладно, ты лучше скажи, чего такая красивая деваха выглядит такой печальной? — продолжил я приседать на уши девушке. Делал я это по двум причинам.

Первая заключалась в том, что мне скучно, и ничем не обязывающий диалог с красивой молодой девушкой меня немного развлекает. Вторая — более прагматичная: она заключается в том, чтобы проверить границы дозволенного.

Конечно, в труселя я ей лезть не планирую, хотя был бы не против — ведь там есть за что ухватиться. Но вот проверить свободное общение на «ты» и реакцию на личные темы от незнакомого человека — обязан. Ведь в этой стране обращение по имени и без суффиксов — это уже заявка на более тесный уровень взаимоотношений, так что мне нужно понимать, как это работает, тем более если подвернулся такой шанс.

Девушка тем временем замерла и медленно подняла голову в мою сторону. В этот момент я отчётливо мог увидеть уровень её недоумения и быстрой обработки информации от поступившего вопроса.

— Я думаю, это не ваше дело, покупатель‑сан, — так.

Ставим на заметку: за личные границы тебе выцарапают глаза или морально изнасилуют. Этот вывод был сделан в связи с тоном её голоса, в котором улавливалось ядовитое шипение на чернь, лезущую не в своё дело.

Я лишь пожал плечами, типа «как хочешь» — моё дело вежливо поинтересоваться.

Закончив с покупками, я направился к выходу. Только перед тем, как взять пакеты в руки, я положил уже купленную шоколадку на прилавок. На недоумённо поднятую бровь я лишь бросил:

— Сладкое повышает настроение, — и, взяв пакеты, не оборачиваясь, добавил:

— Не люблю, когда приятные на глаз девушки сидят с угрюмыми лицами. И да, меня зовут Минато, — после чего пафосно покинул помещение в сторону дома, ибо находился тот неподалёку.

После ухода одного пафосного блондина…

— И что это было? — означенная девушка переводила растерянный взгляд с закрытой двери на лежащую шоколадку. Такое у неё было впервые.

Пришёл странный парень — и тут нужно отметить: довольно симпатичный. Закупился на четверть её зарплаты, попутно интересуясь малыми ценами и её настроением. И после того, как она ему в грубоватой форме ответила (что, собственно, у неё происходило довольно редко, но в этот раз довели),…

Ибо в связи с тем, что один… кхм, начальник проигрался в карты (что ей по секрету поведала подруга, которая работает в бухгалтерии), приходится закрывать этот и ещё пару магазинов. Ибо отойдут они в уплату долга. И так как товар на складе ещё присутствует, этот кадр решил хоть что‑то ещё заработать, в связи с чем ей приходится стоять за кассой в свой выходной.

М‑да. И эпопеей этого странного происшествия стало дарение купленного им же шоколадки с некой формой комплимента и названием своего имени. «Он что, обиделся?» — пронеслось у неё в голове.

— Это была юность, Акане‑чан. Видимо, ты понравилась пареньку, да так, что тот аж расщедрился на комплимент и шоколадку. Я бы в его годы… — Что бы сделал Майто‑сан в свои годы, алеющая Акане не узнала, так как его жена — бодрого вида старушка по имени Йоко — легонько потянула своего мужа за щёку.

— Перестань смущать девочку, старый ты пенёк, или мне напомнить про твои подвиги по молодости? — в шутливой форме пожурила своего мужа старушка.

Затем она решила добавить, обращаясь уже к внучке её подруги:

— И тем не менее, Акане‑чан, этот старый пенёк прав.

На что означенный пенёк лишь довольно хмыкнул. А Йоко продолжила:

— Паренёк попался интересный, советую на него присмотреться. Всяко лучше твоего придурка Реноске, — растерянная недавним происшествием и таким напором от хорошей подруги своей бабушки, девушка хотела возразить, но, видя это, означенная бабка, которая поймала волну, продолжила пилить молодое поколение.

— И не спорь, или ты хочешь сказать, что этот балбес к тебе хорошо относится? Не знаю, что у вас там произошло, но советую гнать его ссаными тряпками, ибо добра от него не жди. Знаю я таких: он сейчас тебе будет лапшу на уши вешать про любовь, а затем всё закончится… Чем там должно закончиться — неизвестно. Ведь старик Майто, который слушал монолог своей благоверной и прекрасно знавший, что она может продолжать так долго, решил спасать ситуацию, ибо молодая девчушка слушает её только из вежливости. «Знаем, проходили», — подумал он. Поэтому, взяв свою спутницу под локоток (за что получил недовольный взгляд и благодарную улыбку от молодой), потянул её к выходу.

— Ладно тебе, старая, Акане‑чан — девушка не глупая, сама решит, чего хочет. Но ты это… к пареньку присмотрись.

На этом, собственно, всё: старик сделал всё, что мог. Эх, а мне ещё дома выслушивать про то, что молодая себя гробит, — с печальным вздохом подумал он, видя грозные взгляды его жены, с которой он сорок лет в браке. Но заодно не будет скучно.

Тем временем наш попаданец, который просто решил подержать уставшую девушку и откупиться за свои бестактные вопросы шоколадкой, тихо матерясь на ручки пакетов, которые с силой вдавливались в пальцы, добрался домой.

Он не мог знать о том диалоге, что был после его ухода. Не знал он и о мыслях девушки, которая этим же вечером, по возвращении домой, пошлёт одного Реноске лесом. И не мог он предположить, что одна коварная бабулька, которая беспокоится за счастье внучки своей подруги, случайным образом подкинет ему геморрой.

Чуть позже один страдающий блондин…

Скрепя зубы и тихо матерясь — ибо культурный, — я добрался домой, точнее, к его ступенькам. Остановившись на перекур, я решил более детально его рассмотреть.

В японских городах часто строят многоэтажки с коридорами на фасадах. Вход в квартиры происходит не через холл внутри здания, а через коридоры‑балконы, расположенные на фасадах. Это что касается необычности строения, а так — со стороны оно выглядит в довольно минималистичном виде.

В приоритете — простые формы, аккуратные стыки и сдержанная палитра. Декор сведён к минимуму, акцент делается на качестве отделки и аккуратности узлов. Светло‑серый цвет формирует лаконичный «статусный» образ дома и подчёркивает его геометрию.

(хотел найти аниме картинку, но мне пришлось повоевать с Алисой.)

Если хотите знать, чисто моё мнение, то данный вариант жилой площади хорошо подходит для холостяцкой жизни, в крайнем случае — если у тебя есть пара, но не более. Для полноценной семьи там не будет места, так как квартиры в таких домах маленькие, и там не разгуляешься.

Плюс картонные стены: где прикол про то, что ты пернул, а в другом конце дома тебе говорят: «Будь здоров», — здесь приколом не является, ибо стен нет. Это ещё больше подталкивает меня к одной безумной мысли, а именно — купить землю под дом на границе города.

Да, я прекрасно понимаю, что мне придётся продать душу, а то и две, за то, чтобы совершить такой манёвр, но перспективы будут прекрасны. Построить свою крепость, с которой ты можешь показывать всем свою могучесть, или просто чилить, пока народ будет заниматься выживанием.

Но гладко бывает только на бумаге: план, конечно, прикольный и, возможно, даже в чём‑то изящный, но есть факторы, которые шлют на хер все мои задумки. Я уже молчу о цене — это вторично, молчу о том, что землю тут хрен купишь, так как она ценится дороже золота.

Единственный вариант, который я вижу, — это дождаться, когда настанет пиздец, и только тогда можно будет заняться возведением своего Блэк Джека со шлендрами и прочими увеселительными мероприятиями.

М-да, эко меня занесло… Докуривая сигарету и катая этот бред, я всерьёз начинаю задумываться о том, что моё ку‑ку тихо едет в ебеня. Так как генератор несомненно гениальных идей может выдать: «Отжать себе дворец сёгуна, или кто у них тут главный?» Типо: «Хули нет, я же, блять, попаданец, мне, типо, по статусу положено» — это очередной пиздец.

Поныв ещё немного для приличия, я, подхватив пакеты, направился в сторону лестницы. Жил я на втором этаже, так что от преодоления этого беса отвертеться не выйдет.

Зайдя домой и скинув обувь, я направился на кухню. Сгрузив пакеты на стол, смотрю на время: 20:17. Продуктивно прогулялся, даже более чем.

Разложив пищу по своим местам, я направился в ванную. Приподняв шайтан‑машинку, изымаю два носка с деньгами. Короткий пересчёт подтвердил, что всё на месте. Немного подумав, откладываю на завтра сто пятьдесят тысяч, остальные прячу туда же.

Планы наметились: завтра мне нужно будет затариться канцелярией, и было бы неплохо обновить гардероб — шляться в выданных вещах мне не в кайф.

Ещё можно попробовать крутануть гачу на предмет чего интересного, но это может подождать. На данный момент мне нужно проверить, как работает сфера навыка, которая покоится у меня в инвентаре.

Прошествовав на кухню, я начал утолять свой голод бутербродами с чаем, попутно мониторя справку. Выяснилось, что мне нужно раздавить сферу в руке — и тогда эта хрень начнёт работать.

Также там упоминалось, что не нужно пихать всё в себя, а именно: если мне выпадет, к примеру, та же чакра, ки, ну и, допустим, ци, то я не смогу использовать три типа энергии — меня просто порвёт из‑за конфликта энергий. Так что не будет такой херни, что у меня будет сто пятьсот сил и резервов. И такая фигня работает со всем.

Те же геномы суперсолдат: я не могу напихать в тушку сколько угодно — она просто не выдержит.

И тут я в растерянности. С одной стороны, я прекрасно понимаю, что ко мне в буквальном смысле может выпасть халявная сила, но, с другой, я не могу ей воспользоваться. Это одновременно и хорошо, и стрёмно. Первое нуждается в пояснении, и оно простое: я не превращусь в непонятную херню с кучей способностей и отсутствием интеллекта.

Ладно, оставим эту тему. Сейчас меня интересует сфера, которую я держу в руке.

Идеально круглый шарик с волнистыми узорами имеет синий цвет, который тускло подсвечивается в темноте. Покатав последние сомнения в голове, я всё‑таки решаюсь раздавить эту хрень. Сжимаю кулак — шарик лопается с негромким звуком разбитого стекла, после чего распадается синими искрами, которые влетают в мою тушку.

Далее я минут пять стоял как дебил в ожидании «окна системы», но его не было. Понял, что я что‑то не понял, зашёл в инвентарь — шарика нет.

— Заскамели, суки! — почесал голову с мыслью о том, что я страдаю хернёй, и направился в сторону стиралки, чтобы добить ещё очков.

Спустя какое‑то время я закончил, получив в итоге пять очков, которые довели общий счёт до четырнадцати. Можно устроить очередную лотерею в гачу или попробовать что‑то существенное — а именно баннеры. Но последние отпадают: мне не хватит на десять круток. Обидно, но ладно.

Тем более я хз, что крутить. Хочется всё и сразу, но мне нужно то, что поможет в долгосрочной перспективе. И я, кажется, знаю, что поможет — выбор стоит на поверхности.

Да, я говорю про мир Рулета. И тут дело даже не в том, что моя тушка очень похожа на местного Пикачу. А в том, что местные маги — то есть ниндзя — под воздействием чакры могут творить такую хрень, от которой потеют волосы на жопе.

Есть, в принципе, вариант с «Ведьмаком». Аналогично: генно‑модифицированный мутант, который на пике сил может уделать не хуже роты заправских головорезов. Тем более он умеет в магию. Хоть и базовый её вариант, но, по факту, больше и не нужно: они сражаются в ближнем бою, а там особо не поколдуешь.

Судя по количеству очков, мне хватит на стандартную десятку и один баннер. Наверное, на сегодня так и сделаю, а потом буду отталкиваться от того, что мне уже выпало.

Далее я нашёл свою «пепельницу», после чего прошествовал в комнату. Умостив своё седалище на диване, я вложил десять очков в обычную гачу.

1. «Бинокль — дальность до 2 км».

Ну, неплохо, в хозяйстве пригодится.

2. «Флакон „Слёзы Феникса“ — очень мощное зелье регенерации».

Вот здесь я присвистнул: это и есть та самая очень малая вероятность. Как говорится, раз в год и палка стреляет. И если судить по названию, мне выпала интересная и, главное, очень полезная хрень, которая может лечить почти всё. Где и как оно мне может пригодиться, я пока хз, но беречь его нужно.

3. "Гусеничный трактор - только с завода".

Смотря на иконку техники, я преисполнился ностальгии. Помню, как в мою бытность на первом курсе знакомый тракторист показывал, как управляться с этим аппаратом. И, к своей гордости, могу похвастать тем, что у меня неплохо получалось. Даже сейчас помню, как и что делать.

Только на кой он мне сейчас — решительно не понимаю. Но, в принципе, ко мне тут пришла одна безумная мысль, которая гласит: сделать из трактора фарш‑машину. Ведь ничто не мешает мне поменять ковш на пилу?

4."Кг Snickers - шоколадные батончики".

Ого‑го, мне выдали килограмм хи‑хи, и это даже не кокаин, а легендарные шоколадки. Прекрасно, оставлю на чёрный день.

5."Флешка с музыкой - Все сборники "Rammstein" и "Король и Шут".

Мне начинает нравиться эта хрень. Флешка с музыкой — это вообще прекрасно. Буду на тракторе давить зомби под Rammstein, попутно поедая шоколадки. Гениальный план!

6."Whiskas - кошачий корм".

Ладно, подкормлю какого‑нибудь котейку. Буду чистить карму — может, ещё с чем‑нибудь и повезёт.

7."цинк с боеприпасами - калибр 9мм".

Боеприпасы — это хорошо, их постоянно мало или нет от слова совсем. Так что хомяк одобряет такие действия, тем более что я знаю, какому аппарату такие нужно скармливать.

8."iPhone4 - телефон".

— Ебаать, вот это раритет! С максимальным удивлением беру телефон — одно из первых «яблок». Не, ну неудивительно: сейчас 2010‑й на дворе, и, если мне не изменяет память, «четвёрка» вышла как раз примерно в этот период.

— Осталось прибарахлиться. Понтовая тачка у меня уже есть. Жесть! Ну заодно вопрос со связью, а точнее с выходом в интернет, могу считать закрытым. Ведь звонилку, как и другую развлекательную технику, мне не завезли. У меня даже зомби‑ящика нет.

9.«Три миллиона ен — местная валюта».

Как говорится, бабки на стол. А если серьёзно, мне сейчас подозрительно везёт. Где‑то что‑то сдохло, скорее всего, это моя совесть… Но давайте не будем о грустном.

10. "Цистерна бензина - "95".

Не, ну тут и вправду что‑то подозрительно. Вот, полюбуйтесь: халявный бензин в нормальном количестве — мечта любого мужика, бляха‑муха!

Короткая инвентаризация навела меня на мысль, что из этих предметов мне пригодятся все, даже корм. Не спрашивайте зачем — ибо это и так понятно: буду кормить мяу.

Хочу отметить, что из самого полезного мне досталось: зелье исцеления, телефон и бензин. Первое в пояснении не нуждается; через второе я наконец‑то смогу провентилировать ситуацию, ну а третьего всегда мало. Там ситуация как с боеприпасами: в каких количествах ни запасайся, оно всегда кончается.

С этим разобрались. У меня ещё осталось четыре очка, и мне хочется проверить баннер, пока мне так везёт. И вот момент истины: открываю вкладку «Баннеры» и нажимаю на «Наруто», далее вкладываю одно очко. Пропускаем спецэффекты и смотрим на карту.

Если честно, в этот момент я испытываю волнение: пульс участился и немного сбилось дыхание.

Да ладно тебе, на халяву ведь дают, — облизав пересохшие губы, нажимаю на иконку карты.

"Трёхлезвенный кунвй - метательный нож Минато".

В руки я его брал с ощущением, которое испытывает ребёнок на Новый год. Это когда находишь под ёлкой ту самую игрушку, которую хотел всем сердцем, но тебе говорили, что Дед Мороз принесёт её, если будешь хорошо себя вести. И, вашу ж мать, да если бы мне это подарили, праздник не важен — я был бы самым примерным ребёнком в мире.

Это я понял, когда ощутил на ладони деревянную рукоять ножа, которая была исписана китайской грамотой — ибо там ни хрена не понятно. Словив ментальный оргазм, я кое‑как пришёл в себя. Да, это, конечно, не чакра, и без неё я не смогу им пользоваться — точнее, его дополнительной функцией, — но я сейчас не об этом.

Но это говорит о том, что если конкретно упороться и пособирать очков, то можно выкрутить власть, с помощью которой я смогу не бояться, что мною закусят местные гурманы.

Отойдя от наполеоновских планов, я глянул на время: 22:13. Уже поздно. Я бы, конечно, посидел ещё, но от всего пережитого меня тянет спать. К тому же у меня завтра намечается рейд на магазин с канцелярией.

Да и просто прибарахлиться не помешает.

К тому же нужно купить сим‑карту и пошариться по местной сети. И самое главное — мне необходимо выяснить дорогу в шарагу. Слава богам, что адрес у меня есть. Так что почему бы туда и не заглянуть? К тому же и повод будет: у меня нет расписания, и я, как ответственный ученик, пришёл исправить это недоразумение.

Попутно обдумывая планы на завтра, я умудрился разложить своё ложе, раздеться и уложить туда свою тушку. Выставив время на будильнике и устроившись поудобнее, я отрубился.

----------

Глава 2 - Гоп стоп из за угла.

Открыв глаза и глядя на уже знакомый потолок, меня начали терзать смутные сомнения. Короткий осмотр тушки подтвердил мою гипотезу: это не сон. Не то чтобы я после вчерашнего сильно сомневался, но зерно сомнения о нереальности происходящего имелось.

Разобравшись и наконец приняв для себя новую реальность, я направился приводить себя в порядок. Одевшись и сделав нехитрую снедь, я взял артефакт в руки. Сим‑карты в нём нет, но проверить халявный Wi‑Fi мне ничего не мешает.

Проверка огорчила: халявы не будет. Злобные азиаты, которые не азиаты, но ими являются, запоролили всё, что только можно запоролить. Это прискорбно, но оно даёт мотивацию приобрести упомянутую сим‑карту — что ставит её на первое место в списке нужных задач.

Далее пойдёт короткий рейд по магазинам, после чего будет посещение шараги. Собравшись и не забыв прихватить всё нужное, я направился к выходу.

Спальный район, где я обитал, находится на окраине города. Здесь, по сравнению с тем же центром, очень тихо. Многоэтажек нет — только такие хибары, как у меня, или частные домики.

Идя по району в сторону цивилизации, мне встречались снующие по своим делам люди. На улице выходной, а человеческая активность никуда не делась. Дойдя до перекрёстка, который, судя по всему, отделял спальную зону от более живого города, я задался вопросом: «Куда дальше‑то?»

Не поймите меня неправильно, но у меня всегда был страх потеряться, хотя места, где я ранее бывал, запоминал отчётливо. Без понятия, откуда во мне это взялось, но эта черта всегда существовала, и поэтому мне некомфортно находиться в больших городах. Но с этим я жить приловчился. Так что добыча сим‑карты решит мою проблему..

Поэтому, перестав страдать хернёй и смущать прохожих своим меланхоличным видом на перекрёстке у светофора, я выбрал направление и направился в недра города.

Шляюсь по городу и, обойдя четыре района, я нашёл искомое. Когда мои глаза сфокусировались на магазине сотовой связи, в них загорелось пламя. Войдя внутрь, я кайфанул от кондиционера и осознал, что всё больше ненавижу местный климат.

Беглый осмотр выявил: стеклянные стеллажи с «артефактными» телефонами, тройку ребят примерно моего возраста, которые тихо спорили, какая модель лучше, и улыбчивого консультанта за стойкой. Упомянутый с оживлением в голосе рассказывал особенности раскладушки Nokia добротного вида тётке. Та делала максимально понимающее лицо и, судя по всему, была готова забрать его хоть так — лишь бы этот кадр заткнулся.

Моё появление ажиотажа не вызвало: консультант лишь скосил на меня взгляд, да и из упомянутой тройки одна девушка скользнула по мне глазами. Не увидев во мне ничего интересного, все причастные продолжили заниматься своими делами.

Я же тем временем — пока единственный человек, который может решить мой вопрос, был занят — решил присмотреться к наушникам. Компьютерные я отмёл сразу: они слишком большие, а вот проводные стоит рассмотреть получше. Ибо помню: как ни купишь новые, им от силы срок службы — ровно месяц. Далее шло два сценария: либо переставал работать один наушник, либо провод магическим образом гнулся, и спайка сдавалась.

Зная, что этот ад неизбежен, и мысленно поныв о том, что беспроводных ушей мне пока не видать, мой взор упал на обычные вакуумные наушники чёрного цвета.

Консультант тем временем закончил с тёткой и обратил своё внимание на меня. На вид — ничем не примечательный японец средних лет, который носит очки и приклеенную вежливую улыбку, которая так и просит кирпича.

— Вам что‑то подсказать, покупатель‑сан? — Нейтрально‑вежливый голос и такая же улыбка. Ему бы окровавленный нож и ночной тихий переулок — и всё, кирпичный завод был бы гарантирован.

— Мне сим‑карту на айфон и вон те беспроводные наушники, — не став я долго мусолить, ибо реально стрёмно. Японец окинул меня оценивающим взглядом и, не сказав ни слова, проследовал к полке с наушниками.

Далее был процесс изъятия оных, и, когда он вернулся к кассе, это жуткое чудо мне выдало:

— За наушники — 1500 ен, сим‑карта — 600. — Запомнив цену за последнюю, я ради интереса поинтересовался:

— А сколько стоит обычная сим‑карта?

Консультант, не меняясь в лице, назвал цену в 400 ен. «Не, я так не играю», — подумал я.

— Давай обычную.

Впервые за наш диалог он проявил живые эмоции. Сначала он удивился, а потом выдал известный мне факт:

— Обычная к айфону не подойдёт, там сим‑карта меньше.

Попытался, судя по всему, переубедить меня или донести известную истину. В отличие от наших — те бы не стали спрашивать, на кой хрен ты её берёшь, просто продали бы без лишних вопросов. А подходит или нет — это уже не их проблема.

— Я не спрашивал её размеры, давай обычную.

Тот пожал плечами — типа «я предупредил» — и начал оформлять на меня сим‑карту. Когда все процедуры были окончены, я поинтересовался…

— Ножницы есть? — Такого вопроса работяга явно не ожидал. Но инстинкт, который твердит: «Не спорить с психами», — заставил его порыться в ящике и дать мне упомянутый предмет канцелярии.

Далее для него началась магия. Ему в голову не могло прийти, что я просто возьму и обрежу лишнее на сим‑карте, после чего вставлю её в телефон — и она заработает. У бедного работяги и тех, кто за этой сценой наблюдал, сломалась картина мира. Он словил когнитивный диссонанс — и, мне кажется, своим желанием немного сэкономить я его сломал.

Отсчитав нужную сумму, я тихой сапой направился к выходу. «Не, ну мало ли, тут за такое ногами отпинают», — пронеслось в голове.

Выйдя на улицу, я наблюдал всё ту же картину: снующие туда‑сюда люди, гул проезжающих мимо машин и пекло, которое меня тихо доконает. Отойдя в сторону, дабы моя тушка не мешала людскому потоку, я включил мобильный интернет.

Далее всё просто: Google Карты + геолокация = моё точное местоположение. А вот отсюда ориентируемся, куда топать. Мне нужен торговый центр, ибо там можно приобрести сразу всё, что мне нужно на данный момент. Повезло, что искомый находится не так далеко. Включив опцию навигатора, я потопал в его сторону.

Торговый центр внушал. С виду — вполне скромное здание в четыре этажа, но если зайти внутрь, можно увидеть монструозного вида сооружение.

Мне ещё при виде экскаватора стало дурно — начали прилетать флэшбэки из прошлой жизни, особенно те, в которых я ходил гружённый, как мул. Благо я тут по делу, один, и надолго не задержусь.

Торговый центр встретил меня какофонией звуков и запахов. С первого этажа доносился манящий аромат свежесваренного кофе и корицы — там, за стеклянными дверями, притаилась небольшая кофейня с вывеской «Bean&Go». Над стойкой висели разноцветные кружки, а за прилавком суетливо метался бариста в фартуке с надписью «Кофе — моя религия».

Рядом, в отделе спорттоваров, двое парней в кроссовках последней модели громко обсуждали какую‑то новинку:

— Да ты чё, братан, эти амортизирующие вставки — просто космос! — размахивал руками один, тыча пальцем в витрину.

— Ну не знаю, — скептически морщился второй, — цена кусается, будто тут не кроссовки, а крылья ангела продают.

На первом этаже было разного рода барахло: от дешёвых футболок с выцветшими принтами до громоздких тренажёров в углу. В киоске с аксессуарами какая‑то модница приценивалась к сумкам, цокала языком и морщила нос: «Ну и дизайн… будто из 90‑х вылезло».

Кофешки, если быть честным, были на всех этажах, кроме последнего. Они манили вывесками с дымящимися чашками и надписями вроде «Зарядись энергией!» или «Три эспрессо — и ты супермен!».

Последний этаж выглядел солиднее: витрины ювелирки сверкали холодными бликами, заманивая золотыми цепочками и перстнями с камнями размером с ноготь. Рядом — магазины бытовой техники: за стеклом красовались плазменные телевизоры, на которых крутили рекламу пылесосов с диким «всасыванием на 300 % мощнее».

Возле эскалатора тусовалась компания подростков: девчонки хихикали, парни делали селфи на фоне огромной рекламы кроссовок. Одна девчонка, в очках и с кучей браслетов, громко вещала:

— Слушайте, я тут нашла такой крутой свитшот…

— Да ладно, опять про одежду? — перебил её приятель, закатывая глаза. — Лучше гляньте, какие тапки в том отделе!

После часа блужданий и потраченных нервных клеток вопрос с гардеробом был закрыт. Чтобы я ещё раз просил мнение молодой консультантки…

В общем, после того как на невинный вопрос, который звучал так:

— Вам что‑нибудь посоветовать, покупатель‑сан, или вы пришли за чем‑то конкретным? — я по своей глупости ответил:

— Я недавно перебрался в этот город, и мне захотелось обновить гардероб. Как думаете, что мне подойдёт?

…после моего ответа я ощутил, как в её взгляде загорелись звёзды. В глазах девушки вспыхнул азарт охотника, нашедшего идеальную жертву. А после я превратился в Кена — ибо во что только меня не наряжали!

Пока меня крутили и вертели, я краем глаза видел, как мимо проходят люди: мама с ребёнком примеряют кепки, парочка спорит из‑за цвета куртки («Серый? Да он тебя состарит на 10 лет!»), а дед в шляпе долго изучает джинсы, бормоча: «Раньше фасон был почеловечнее…»

Итогом стало вот это…

Старый прикид был назван безвкусным и вообще мне не подходил. Теперь я похож на максимально подозрительного чувака, хотя, по заверениям уже двух девушек‑консультанток, всё норм.

Последняя взялась за меня, когда после того, как меня нарядили в это. Первая сказала, что мне чего‑то не хватает, после чего она чему‑то кивнула и, попросив меня подождать, куда‑то ушла. Я, стоя в дикой растерянности, провожал её уход с опаской и с непониманием, чё вообще происходит.

Её не было минут пять. Затем этот «электровеник» — ведь по‑другому я назвать данную особу не могу — обхватила мою руку, при этом прижавшись своими немаленькими «аргументами» к моей конечности. Я от такого «финта» ахнул, но любопытство победило.

Прошли мы недалеко и зашли в магазин бижутерии. Повезло, что мужской — это я понял по тому накаченному мужику в байкерском костюме, который с деловитым видом выбирал себе перстень

Встретила нашу компашку ещё одна девушка. После того как они обе что‑то обсудили, меня смерили взглядом и, чему‑то кивнув, жестом показали двигаться с ними.

Далее было то же самое, что и с одеждой, только на этот раз я страдал с мужской бижутерией. Кен в моём лице обзавёлся «артефактами»: несколькими цепочками разной длины, массивным кольцом на мизинец, чокером и браслетом с шипами. За такое на моей исторической родине можно было бы получить по лицу от лиц, которых в простонародье именуют «гопник обыкновенный».

Вердиктом стало то, что, по заверениям Раны и Айко, я выгляжу «отпадно». Я на тот момент ментально задолбался, так что не стал спорить с этим утверждением.

Далее, слава высшим сущностям, всё было проще: приобрёл рюкзак в тон моему прикиду и затарился канцелярией. Я понял, что проголодался.

И вот, сидя в кофейшке с видом на экскаватор, я рассматривал два номера, которые были получены от вышеупомянутых девушек. Такой опыт у меня впервые. Но, судя по тому, что давали мне их с заверением, что я могу звонить в любое время, настроены они были серьёзно… или нет?

Убрав гаджет, я подозвал официантку — молодую девчонку с ярко‑розовой прядью в волосах и пирсингом в носу.

— Слышь, красавица, — обратился я к ней, стараясь выглядеть максимально безобидно (что с моим новым образом было непросто), — подскажи номер местного такси, а? Совсем запутался в этих улицах.

Она окинула меня оценивающим взглядом — сначала скользнула глазами по чёрным рваным штанам, потом задержалась на цепочках на шее и чокере, хмыкнула и улыбнулась:

— Ого, да ты сегодня в ударе! — хихикнула она.

— Сразу видно — стильную консультацию прошёл. Держи, — она быстро черкнула на салфетке номер и пододвинула ко мне.

— Только осторожнее, а то так выглядишь, будто из какого‑то боевика сбежал.

Я хмыкнул в ответ:

— Да ладно, норм прикид. Главное, чтобы до школы довезти успели. Спасибо, красотка!

— Не за что, — она подмигнула и отошла к другому столику.

Решив не заморачиваться, я принялся за трапезу. Она состояла из кружки кофе и пары бутербродов. Тут, как оказалось, были и последние — что меня, несомненно, радовало.

Набив брюхо, я глянул на время — 12:43. В шарагу ещё успеваю, и сомнений в том, что она работает в выходные, у меня нет. Ибо школьные клубы, кружки и прочие секции никто не отменял.

Пока я допивал кофе, ко мне подошла ещё одна посетительница кофейни — высокая брюнетка в кожаной куртке. Она остановилась рядом, окинула меня долгим взглядом, и я почувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз — слишком уж знакомо это оценивающее разглядывание.

— Слушай, — наконец произнесла она, — ты случайно не с района Сакураи? Просто стиль… очень знакомый. У нас там один тип так же одевался, пока его не… — она осеклась, заметив мой настороженный взгляд, и поспешно добавила: — В общем, извини. Просто показалось.

«Ну вот, — подумал я, — теперь ещё и местные бандиты начнут узнавать. Класс, просто класс».

Так что, проведя манёвр с туалетом, в котором я скинул все покупки в инвентарь, я направился на выход. Единственное, что — до школы я решил ехать на такси, ибо я решительно не знаю, какой в ту сторону едет маршрут. Денег у меня хватает — на всё было потрачено 137 тысяч. Поэтому, набрав номер такси с салфетки, я вышел на улицу и принялся ждать.

Ожидание долго не продлилось — я не успел ещё докурить сигарету, как на парковку перед торговым центром въехала серая «Тойота Камри», видавшая виды, но всё ещё крепкая. Шашка такси торчала на крыше, как флажок: мол, «я тут, не прозевайте!».

Парковка была в самом сердце города — вокруг кипела жизнь Таконосу. Несколько машин у входа в ТЦ, фургон доставки у дальней стены да мой будущий транспорт у обочины. По тротуарам спешили прохожие: мамы с колясками, школьники с рюкзаками, пенсионеры с сумками. Вдоль улицы выстроились кафе с открытыми верандами, цветочные лавки с яркими букетами и сувенирные магазинчики. Вывески пестрели весенними акциями, а в воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба из соседней пекарни.

ТЦ возвышался посреди квартала — современное здание с панорамными окнами и яркой рекламой на фасаде. Рядом — остановка общественного транспорта, где толпились люди в ожидании автобуса, и небольшой сквер с цветущими вишнями. Ни паники, ни зомби — обычный день в городе в начале марта. Таконосу выглядел мирно и уютно: аккуратные кварталы, ухоженные клумбы, вывески магазинов, пестрящие весенними акциями.

Выкинув окурок в урну и поправив рюкзак, я сел в машину. Меня встретил хмурый азиат лет сорока пяти — водитель с лицом, будто он каждый день спасает мир от апокалипсиса, а ему за это даже спасибо не говорят. Короткая стрижка, щетина, взгляд исподлобья — классический тип таксиста, который видел всё и всех.

— Куда едем, молодой человек? — произнёс он максимально недовольным голосом, будто я его разбудил посреди ночи.

— Академия Фудзими, — ответил я, стараясь не улыбаться.

Он приподнял бровь и окинул меня скептическим взглядом, задержавшись на моём прикиде: чёрная худи с рваными шнурками, спортивные штаны с прорехами на коленях, массивные светлые кроссовки, цепочки на шее, чокер и кольца. Видно было, что он мысленно добавил меня в список «подозрительных типов».

Я же посмотрел на него с максимально уставшим выражением лица, на котором читалось: «Этот мир мне абсолютно понятен, и он меня утомил».

— Ладно, учитесь там? — заведя машину и тронувшись с места, решил разбавить нашу поездку разговором водитель. Я лишь кивнул.

— Только перевёлся, еду забрать расписание и заодно насчёт клубов поинтересоваться, — уточнил я.

Таксист удивлённо присвистнул:

— В конце учебного года? Да ты, братан, либо отчаянный, либо безбашенный. Тяжело ведь будет.

Это был намёк на местные заморочки: в конце года все пытаются прощупать новенького — от одноклассников до учителей. Самое интересное, что он прав: на конец года идут все зачёты, и до наступления каникул меня будут дрючить в особо грубой форме.

— Нормально, где наши не пропадали, — отмахнулся я.

После моих слов таксист — имени которого я так и не узнал — весело улыбнулся. Я заинтересованно на него посмотрел, и, уловив мой взгляд, он поспешил пояснить:

— Я служил в речфлоте, и мы ходили к Владивостоку. Ну, знаешь, доставка груза, всё дела. И вот когда у русских происходило какое‑то дерьмо, они примерно с вот такими словами из этого дерьма выбирались. И знаешь что? Выходили! Причём вполне успешно.

— Хех, — усмехнулся я. — У мужика его бывшая работа оставила тёплые воспоминания. Редкий случай, но почему бы и не пообщаться, раз разговор клеится.

По дороге таксист пару раз не выдержал и выдал в сторону других водителей:

— Да куда ж ты прёшь, олень?! По правилам ездить не учили?!

Или:

— Эй, гений, светофор красный! Ты что, слепой?!

Проехав с десяток минут, мы начали подниматься на холм. С высоты открылся вид на часть города: аккуратные кварталы, крыши домов, вдалеке — силуэт храма с изогнутой крышей.

Конечной точкой нашего маршрута стала школьная парковка — просторная, с разметкой, несколькими машинами учителей и парой подростков, курящих у забора. Тепло попрощавшись с общительным азиатом, который в конце концов представился как Акияма Акира (что, кстати, означает «светлая/ясная/мудрая осенняя гора»), я направился к самому крупному зданию.

И вот, собственно, я добрался. Академия Фудзими внушала своей монументальностью — трёхэтажное здание в современном стиле, с большими окнами и широкими лестницами. У нас в городе таких не строят: всё больше серые коробки. Я глубоко вдохнул, поправил рюкзак и двинулся ко входу. Пора было знакомиться с новой школой.

Академия Фудзими — комплекс нескольких зданий, находящихся за ограждённой территорией. Главное здание имеет 4 этажа. В нём расположено большинство кабинетов, учительская и кабинеты администрации школы.

В дополнение к основному зданию есть ряд небольших строений, а также спортзал и школьный бассейн. В верхней части главного здания находится обсерватория, в которой установлен большой телескоп.

Интерьер школы ничем не отличается от обычных учебных заведений: в здании много кабинетов и лестниц, а общее число учащихся достигает нескольких тысяч человек.

На улице вокруг здания обустроен своего рода парк, есть парковка с автомобилями сотрудников школы и школьный автобус.

Я неторопливо шёл по коридору академии Фудзими, лениво скользя взглядом по стендам с грамотами и фотографиями спортивных команд. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, рисуя на полу золотистые квадраты. В голове всё ещё крутились мысли о таксисте Акияме и его байках про речфлот — настолько, что я чуть не пропустил фигуру, внезапно загородившую мне путь.

Передо мной возник здоровяк в спортивной форме — короткие рукава футболки подчёркивали бугристые мышцы рук, на поясе болтался свисток. Лицо с тяжёлой челюстью и прищуренными глазами не выражало ни капли дружелюбия. Ташима, местный физрук — догадался я сразу.

— Ты что тут забыл, сопляк? — рыкнул он, выставив вперёд массивное плечо. — Припёрся поиздеваться над учениками академии? Думаешь, раз вырядился как клоун с рок‑концерта, так тебе всё можно?

Я остановился, чуть склонив голову набок — точно так же, как это делал Хатаке Какаши, когда сталкивался с чьей‑то глупостью. Взгляд скользнул по его напряжённым мышцам, по вздувшимся венам на руках — явно готовился броситься, если я сделаю лишнее движение.

— Простите, — произнёс я спокойно, чуть растягивая слова, — я ищу кабинет директора. Перевёлся сегодня, вот иду забрать расписание.

— Да мне плевать, куда ты идёшь! — он сделал шаг вперёд, нависая надо мной. — В этой школе порядок, и я слежу, чтобы всякие подозрительные типы не портили атмосферу. Ты выглядишь так, будто сбежал из банды байкеров!

Я вздохнул, провёл рукой по волосам — как это иногда делал Намикадзе Минато, когда пытался сгладить напряжение. Внешне я выглядел как он в 18 лет: стройный, с чёткими чертами лица и светлыми волосами, но сейчас это, похоже, только злило физрука.

— Послушайте, — я поднял ладони в примирительном жесте, — у меня нет ни малейшего желания устраивать проблемы. Просто подскажите, как пройти к директору, и я исчезну из вашего поля зрения.

Ташима на секунду замер, явно не ожидая такой реакции. Его глаза сузились ещё сильнее, будто он искал подвох в моих словах.

— Прямо по коридору, — буркнул он наконец, — потом налево, третий поворот направо. Кабинет 407. И смотри мне — никаких фокусов!

— Спасибо, — кивнул я с лёгкой улыбкой. — Обязательно передам директору, какой вы внимательный сотрудник.

Его лицо побагровело, но я уже развернулся и пошёл в указанном направлении, насвистывая под нос какой‑то мотивчик.

«Ну вот, — подумал я, — сейчас спокойно дойду, разберусь с документами и…»

— Стой! — рявкнул Ташима за спиной. — Так не пойдёт. Пойдёшь со мной — сам удостоверюсь, что ты и правда ученик. Мало ли что ты там наплел.

Я мысленно выругался: «Да что за бред собачий? Этот тип реально прилип, как жвачка к ботинку. Он что, совсем мозги пропил? Или у него план на день: „достать новенького до нервного срыва“? Ну ладно, физрук, поиграем в твою игру. Посмотрим, сколько тебя хватит».

— Как скажете, — бросил через плечо, не сбавляя шага. — Ведите.

Мы двинулись по коридору. Физрук шёл рядом, периодически бросая на меня косые взгляды, будто ожидал, что я вот‑вот выхвачу нож или начну крушить мебель. Я же старался сохранять расслабленную позу — руки в карманах, спина прямая, взгляд устремлён вперёд. «Ну и цирк, — думал я, сдерживая усмешку. — Этот качок реально считает, что его грозный вид кого‑то напугает? Да он выглядит как мультяшный злодей из второсортного аниме. Ладно, главное — не ржать в голос, а то ещё решит, что я над ним издеваюсь».

Вскоре мы подошли к массивной двери из тёмного дерева. На ней висела лаконичная латунная табличка с гравировкой. Я прищурился, читая: «Директор академии Фудзими — Кёко Хаяси». Буквы были чёткими, выгравированными с ювелирной точностью — как и всё в этой школе.

«Кёко Хаяси, значит, — пронеслось у меня в голове. — Звучит солидно. Интересно, какая она? Надеюсь, не такая же упёртая, как этот шкаф рядом».

Ташима без стука распахнул дверь и жестом велел мне войти первым. Я переступил порог, невольно выпрямляя спину — будто сам собой включился режим «произвести хорошее впечатление».

Кабинет директора Кёко Хаяси оказался просторным помещением с большими окнами, выходящими в школьный парк. На стенах — дипломы, грамоты и фотографии выпускников разных лет. У окна стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный папками и бумагами. Рядом — книжные шкафы с учебниками и методичками. У дальней стены — диван и пара кресел для посетителей, на столике между ними — ваза с печеньем и графин с водой.

Кёко подняла глаза, когда мы вошли. Она сидела за столом, слегка откинувшись на спинку кресла, пальцы перебирали стопку бумаг. При виде Ташимы её брови чуть приподнялись, а губы сжались в тонкую линию. Но когда взгляд остановился на мне, выражение лица смягчилось — на долю секунды, не больше.

Кёко Хаяси производила сильное впечатление: женщина лет тридцати, с благородной осанкой и уверенным взглядом. Светло‑карие глаза за стёклами очков внимательно изучали вошедших, отмечая каждую деталь. Рыжевато‑каштановые волосы были собраны в свободный хвост, но несколько длинных прядей изящно выбивались и спадали вдоль лица, обрамляя высокие скулы. Черты лица — чёткие,выразительные: прямой нос, полные губы, слегка выступающий подбородок, придававший облику решительности. Фигура — полная, но гармоничная, с плавными линиями и естественной грацией. В каждом движении читалась уверенность человека, привыкшего командовать, но без излишней жёсткости — скорее с осознанием своей ответственности.

— Кёко, — начал физрук, выпятив грудь и стараясь говорить уверенно, — я тут привёл этого… молодого человека. Он утверждает, что перевёлся в школу, но выглядит он подозрительно. Вдруг документы поддельные?

Директор медленно сняла очки, аккуратно положила их на стол и сложила руки перед собой. Её взгляд стал острым, почти колючим.

— Молодой человек, — обратилась она ко мне, слегка наклонив голову, — не могли бы вы объяснить, кто вы и что делаете на территории школы?

Я молча достал студенческое удостоверение и, подойдя к столу, положил его перед ней. Во время этого процесса я слышал сзади злобное пыхтение — Ташима явно нервничал. А вот на строгом лице дамы отобразилось понимание, что выразилось в едва заметном кивке и чуть расслабленной позе. Уголки губ чуть дрогнули вверх.

— Намикадзе Минато, переведён в вашу школу, — произнёс я ровным голосом. Главное — держать лицо, выглядеть спокойным, хотя сзади буквально ощущалось это убийственное намерение. «Ну давай, милая, — пронеслось в голове, — скажи ему, чтобы отвалил. Я уже устал от этого цирка с участием местного супергероя».

Директор взяла удостоверение, быстро пробежалась по нему взглядом, затем подняла глаза на меня и кивнула. Взгляд её на мгновение задержался на моём лице — будто оценивала, взвешивала, делал выводы. Потом она перевела взгляд на пыхтящего физрука.

— Всё в порядке, Ташима‑сан, это и есть тот самый переведённый ученик.

Я слегка обернулся и в этот момент мог лицезреть картину максимального недоверия. Окинув меня взглядом, физрук выдал:

— Кёко, ты серьёзно? Он выглядит как отпетый хулиган! А если он такой же, как и Такудзо с его дружками?

— Ташима, ты забываешься, — голос директора стал жёстким, она чуть повысила тон, но не сорвалась на крик. — Я твой директор.

— О‑хо‑хо, — пронеслось у меня в голове, — щас будет мясо. Прикидываемся предметом интерьера, запасаемся снедью и наблюдаем начальственный разъёб

— Во‑вторых, я прекрасно знаю о ваших с Коити мутных делах, — продолжила Кёко, глядя прямо в глаза физруку. — Я понятия не имею, зачем вам прикармливать банду малолеток, но знай: эту лавочку я прикрою.

Мужчина дёрнулся, как от пощёчины, но продолжал слушать, сморщив лицо. Директор не повышала тон голоса, она топила его фактами — спокойно, уверенно, без лишних эмоций. При этом её пальцы слегка постукивали по столешнице — едва заметный жест, выдававший внутреннее напряжение.

— И в‑третьих, только мне решать, как, когда и кого принимать или отчислять. Это понятно?

Тот с позеленевшим лицом закивал, изображая китайский болванчик. Его мелко трясло, но он ещё держался. Кёко тем временем глубоко вздохнула — грудь качнулась, и я на секунду невольно задержал на ней взгляд. «А вот это уже плохо, — мелькнуло в голове. — Если у меня начнут бить гормоны, то это всё, баста. Держим лицо, Минато, держим лицо. Не хватало ещё залипнуть на директрису в разгар разборки».

— Пошёл работать, — отрезала она.

Ташима низко поклонился и вышел, не хлопнув дверью, но на прощание окинул меня каким‑то странным взглядом — то ли предупреждающим, то ли оценивающим.

Женщина в очередной раз потерла переносицу и уже с чуть дружелюбной улыбкой попыталась разрядить обстановку:

— Мне жаль, что тебе пришлось наблюдать за всем этим, Намикадзе‑кун.

И правда жаль — это ощущалось по чуть уставшему голосу и такому же её профилю. Я, не будь дебилом, не стал её особо грузить своим мнением.

— Всё в порядке, — ответил я, чуть склонив голову. — Понимаю, что он просто выполняет свою работу.

Она улыбнулась — на этот раз искренне, без напряжения. В уголках глаз появились лёгкие морщинки, а взгляд потеплел.

Ты сдержаннее, чем я ожидала. И умнее, чем кажешься на первый взгляд. Это хорошо. Академия Фудзими нуждается в таких учениках.

— Твой образ — это лично твоё дело, но в школе прошу соблюдать установленный устав. Мне ведь не придётся беспокоиться на этот счёт? — сложив руки перед собой и приняв начальственную позу, женщина, чью фамилию я уже знал благодаря табличке у двери («Хаяси Кёко», чёткими буквами на латуни), выделила последние слова строгой интонацией. Её взгляд стал ещё более пронзительным, будто она пыталась заглянуть мне прямо в душу и понять, насколько я серьёзен.

«Ну вот, началось, — пронеслось у меня в голове. — Сейчас будет лекция про дисциплину и школьную форму. Да я и не против, в принципе, но не надо так давить, а?»

— С моей стороны проблем не будет, если они сами ко мне не придут, — пожал я плечами, стараясь вложить в фразу намёк: «Я не агрю первым, но и терпилой быть не собираюсь».

Директор тяжело вздохнула. Пальцы её слегка забарабанили по столу, затем она сцепила руки в замок и чуть наклонилась вперёд.

— Надеюсь на общее благоразумие. Ты ведь сюда прибыл за расписанием? — в её голосе прозвучала нотка усталости, будто она уже сотню раз повторяла эту фразу новеньким.

Я кивнул. Она открыла ящик стола, откуда извлекла толстую папку. Пролистав её, достала лист формата А4, пробежалась по нему взглядом, чему‑то кивнула и отправила лист в стоявшую рядом печатную машину. Пока устройство гудело и щёлкало, выдавая копию, Кёко окинула меня внимательным взглядом.

— Видимо, когда отправляли тебе студенческий билет, забыли и про расписание, — вытащив готовый лист и протянув его мне, сказала она. Взгляд её на мгновение смягчился, но тут же снова стал деловым. — Ты знаешь, в каком классе будешь доучиваться?

Я бросил беглый взгляд на лист — обычная таблица с уроками, всё чётко и по делу.

— Нет, мне пришёл студенческий и извещение о зачислении. Больше никаких данных, — ответил я.

Мой ответ заставил директора чуть прищуриться, а уголок рта нервно дёрнулся. Она тихо пробурчала что‑то вроде «Ну я вам устрою…» и осеклась, поймав мой взгляд. «Твою мать... Опять эти бюрократические проколы! — мысленно выругалась Кёко. — Кто‑то в администрации опять обосрался по полной. Теперь ещё разбираться, кто виноват и почему новенький пришёл без полного комплекта документов. И главное — парень‑то заметил мою реакцию. Нехорошо, нельзя показывать, что я в бешенстве».

— Кхм… — кашлянула она, возвращая себе самообладание. — Раз такие дела, тогда запомни: ты теперь учишься в классе 3‑B.

Я сделал максимально сосредоточенную мину и весь обратился в слух. Директор, которая уже вернулась в своё кресло — я мысленно окрестил его «троном», — продолжила:

— И твоим классным руководителем непосредственно являюсь я, Хаяси Кёко

« Вы угораете?! — я едва не выругался вслух. — Вот это поворот. Значит, хернёй пострадать точно не выйдет. И этот человек будет следить за каждым моим шагом? Ну зашибись, Минато, добро пожаловать в ад…»

— Принял, рад знакомству, — выдавил я, пытаясь не выдать внутреннего смятения.

Директор кивнула и глянула на наручные часы, чуть приподняла брови и сказала:

— Завтра перед уроками зайди в мой кабинет. Я провожу тебя до класса и представлю ученикам.

«О, вот это уже пиздец, — мысли закрутились в голове с бешеной скоростью. — Представление перед классом. Перед толпой гормонально нестабильных подростков, которым уже стукнуло восемнадцать. Они не просто будут смотреть — они будут сканировать, оценивать, искать слабые места. И если я хоть на секунду покажу неуверенность, меня сожрут с потрохами. А директриса, то есть теперь уже мой классный руководитель, будет стоять рядом и наблюдать. Ну зашибись, план на завтра готов».

Но на словах я лишь кивнул, стараясь выглядеть максимально невозмутимым:

— Понял, буду вовремя.

— Отлично. Тогда до завтра, Намикадзе‑кун.

Я попрощался более‑менее корректно и направился к выходу. Уже у самой двери услышал за спиной:

— И постарайся не привлекать лишнего внимания до завтрашнего представления, ладно?

Обернулся, поймал её полуулыбку — на этот раз почти дружелюбную — и коротко кивнул:

— Постараюсь, Хаяси‑сан.

Выйдя в коридор, я выдохнул. «Ну что ж, — подумал, поправляя рюкзак на плече, — завтра будет день „икс“. Посмотрим, кто кого…»

Кёко проводила меня взглядом до двери, затем откинулась на спинку кресла и с силой потерла переносицу. «Ну всё, — мысленно процедила она. — Сейчас разберусь с этими дебилами из администрации. Кто бы ни был виноват — получит по полной. Как можно было потерять документы новенького? Это же элементарная организация!» Она резко открыла ежедневник и жёстко черкнула: «Вызвать к себе ответственного за отправку документов. Разговор будет короткий и неприятный»*.

Закрыв дверь местного начальства, я шагал по коридорам обители знаний. По пути мне попадались школьники, которые с интересом меня рассматривали. Хотя были и те, кто при виде меня пытался прикинуться ветошью и неотсвечивать.

— Чё это за тип? — шепнул один пацан в очках своему другу, кивая в мою сторону.

— Да хрен его знает, новенький, похоже, — отозвался тот, не сводя с меня взгляда.

«Не знаю, дело в моём прикиде или в том, что у меня лицо от мысленной и ментальной перегрузки превратилось в каменную маску, — думал я. — Прибавить руки в карманах и лёгкую генерацию намерения убийства — не удивлюсь, если меня уже записали в местный подвид гопника».

Под такие мрачные мысли о своём росте в местном социуме я спустился с очередной лестницы, которых здесь понастроили с избытком — не иначе как для того, чтобы хоть как‑то тратить неугомонную энергию местного контингента. Но я в очередной раз отвлёкся. Спустившись с очередной лестницы, которая, как оказалось, вела на улицу в сторону школьной парковки, я услышал хлёсткий звук удара, затем, судя по всему, падение тела, после чего последовал ржач в две глотки.

Я бы такой прошёл мимо — ибо синдромом героя не страдаю. Но в момент, когда я уже навострил лыжи в сторону ворот, которые были видны с моей позиции, в голове мелькнуло: «И какого лешего Ташима ебалом щёлкает? Кого‑то бедолагу пиздят, а он, небось, где‑то пиво глушит под лестницей».

Тут же пришло уведомление системы. Примерно понимая, что я там увижу, я открыл окно:

«Спасение рядового Брайна»

Задание: спасите бедолагу от хулиганов.

Награда: 5 × очков гачи, навык «Уход за огнестрельным оружием».

Наказание за отказ/провал: вариативно.

«Вот оно, дождался, бляха‑муха, — первая побочная миссия, как по закону жанра — махач с гопниками. И, сука, хрен ведь откажешься, ведь свободу выбора в миссиях я и так имею. Это пиздец, но, твою мать, оно мне нравится».

— Надеюсь, вас там хоть трое, — оскалил в предвкушении я своё лицо, после чего направился в сторону звуков беспредела.

Картина мне предстала до скрежета зубов классическая. Двое школяров, которые, судя по всему, являются местными гопниками, производили акт доминации над типичного вида ботаном. Оглядев округу, наблюдаю шикарный закуток под широкой уличной лестницей: окна в эту сторону не выходят, так что со стороны школы ничего не видно. Действующие лица — а это непосредственно гопник номер один и два с их жертвой в лице бедного ботана — не заметили прибавления в своей компании.

Я же тем временем достал сигарету и, окинув взглядом типичный пищеварительный цикл человеческого социума, решил завязывать с этим ботаном. Подойдя к двум кадрам, у меня было иррациональное желание долбануть их головы друг об друга, но, поняв, что это идея полная херня, я с гаденькой улыбкой решил сделать пакость. Выбрав более крупного из них, достаю мешок цемента.

Они определённо что‑то заподозрили — я даже заметил попытку обработать информацию, но мешок финиша был непреклонен. Когда крашеный в блонд гопарь обернулся, в этот момент ему по рылу прилетело немного финиша. От чего он познал ценность любви и мира. Голова у него слегка моталась, глаза остекленели — лёгкая контузия, видимо. Он мычал что‑то нечленораздельное, пытаясь сфокусировать взгляд.

Этот манёвр занял секунды две — примерно столько понадобилось, чтобы гопник под кодовым номером два с криком:

— Цунода! Тебе конец, урод! — кинулся в мою сторону, занося руки для классической двойки по хлебалу.

Я же в этот момент успел сделать пару шагов назад и принять защитную позицию от боксёрской комбинации «двойка». Чтобы защититься от плюхи слева, использую представленную правую ладонь, от удара с правой — подставку плеча с одновременным небольшим смещением вправо‑назад и переносом веса тела на правую ногу. Помня, что контратака начинается до завершения атаки противника, делаю короткий шаг назад. И, не дожидаясь, пока он поймёт, что не попал, сразу же толкаю дальнюю ногу и вылетаю с двойкой.

Гопник согнулся пополам с хрипом, хватая ртом воздух, и рухнул на асфальт, схватившись за живот. Второй всё ещё лежал, тряс головой и мычал:

— Бля… чё… чё это было?..

Я же, приняв защитную стойку, ещё с пяток секунд ждал чего‑то. Когда до меня дошло, что, собственно, всё — гопники кончились, и я спас принцессу в лице совсем не принцессы, а школьного ботаника, который на данный момент пытался найти свои очки, то я преисполнился какой‑то кровожадностью и предвкушения.

«Ну и дичь, — пронеслось в голове. — Какого хрена я так кайфую от этого? В прошлой жизни я хоть и участвовал в драках, и даже, чтобы перестать наконец получать по ебалу, записался на бокс и самбо, но у меня так ещё ни разу не срывало крышу, чтобы я так сильно желал продолжения. Хотя был случай, когда у меня спиздили мой первый мопед, на который я собирал потом и усталостью, и ебучими мозолями…Тогда я просто вышел на улицу, сжимая в руке связку ключей, и в тот момент я про себя молился, дабы я их не нашёл. Потому что, когда ходил по посёлку в поисках угнанной техники, у меня как будто отрезало эмоции — вообще. Я не ощущал ни хрена: ни злости, ни радости. Мысли скакали с такой скоростью, что я сам себя начал бояться. На благо всем и в первую очередь мне, я быстро отошёл. Далее, если кому интересно, я просто уже спокойно обошёл посёлок, попутно спрашивая местный люд на предмет, кто что видел. И, как оказалось, его у меня спиздили мололетки — ещё в тот же день у местной женщины угнали велосипед её сына, который стоял в подъезде, ну и у одного паренька — тяжика. В общем, типичная ситуация, которая может произойти с каждым, и, слава богу императору, она хорошо кончилась, ведь украденное нашли».

Как я ранее упоминал, подозреваю, что с моей флягой что‑то не так, но так как на людей не кидаюсь и не провожу оккультные ритуалы под светом красной луны, то считаю, что всё нормально. Но что‑то я отвлёкся.

Картина после короткого сражения выглядела зрелищно. Патлатый гопник, с которым я непосредственно и дрался, сейчас лежит и придерживает бочину руками, издавая болезненные постанывания. Его собрат по несчастью, после более тёмного знакомства с мешком финиша, придерживая голову, пытается встать — в этом деле он не преуспел: радист контужен.

Спасённый тем временем переводит охреневший взгляд на все действующие лица. Я удостаиваюсь особого внимания — ибо, помним, что вид для местной публики имею весьма вызывающий. Окинув ещё раз гопников взглядом, хочу отметить, как они выглядят.

Начнём с патлатого: длинные чёрные волосы, которые растут над глазами, белая рубашка с длинными рукавами, стандартные школьные брюки. Собственно, ничем не примечательный тип, если только не учитывать его дрыщеватые габариты и расширенные зрачки в глазах. Ещё прибавляем под оными мешки от недосыпа.

Второй выглядит более по эталону: покрашенные в блонд волосы, каштановые глаза и брови, неплохо сложен. Одет в расстёгнутый школьный пиджак, под которым находилась рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами

И наконец, принцесса, кхм… Ботаник: невысокий, с лишним весом, имеет причёску до плеч с чёлками, которые спускаются со стороны висков и закрывают обе стороны лица. Одет в стандартную школьную форму, которая на данный момент имеет весьма помятый вид, как и он в целом.

Подхожу к полновато вида пареньку — на что он инстинктивно отпрянул и весь как‑то сжался — и протягиваю руку.

— Встать можешь?

Мой вопрос и действия оказались для него неожиданными. Но, не увидев агрессии с моей стороны, он нерешительно кивнул и всё‑таки принял жест помощи.

— Да, я в порядке, — тяну этого бедолагу на себя, тем самым помогая ему встать. В процессе замечаю, как он морщится от боли.

Встав на ноги и при этом даже не упав, паренёк начал приводить себя в порядок, насколько это вообще возможно. Я тем временем контролировал этих двух дебилов, чтобы они, не дай бог, не набрались сил для пламенного возмездия. Спойлер — не набрались. Патлатый предпринимал попытки встать, но его потуги заканчивались на моём грозном зырке в его сторону. У крашеного с этим получше: он кое‑как сел на жопу, всё так же придерживает голову одной рукой, а второй для противовеса упирается об землю.

Закончив отряхивать форму, паренёк уже более детально осмотрел меня, но, увидев, что я обратил на это внимание, как‑то стушевался. После чего выдавил — ибо его монолог в данный момент походит на речь запуганного суриката:

— Спасибо большое за вот это вот всё. — И в конце поклонился.

Я, с мыслью о том, что это мне ещё аукнется, интересуюсь:

— Прекращай кланяться, это бесит.

— Намикадзе Минато, 3‑B, — и как бы приподнимаю бровь в мысленном вопросе.

Паренёк оказался неглупый, ибо сразу понял, что тут как бы с ним знакомятся. Поэтому сразу уже более живым голосом ответил:

— Хирано Кота, 2‑й курс.

Я на его слова кивнул, далее решил поинтересоваться более существенным вопросом:

— Знаешь, как этих джентльменов звать?

На мой вопрос он вздрогнул, но спустя секунду, замявшись, всё же ответил. Палец был указан в сторону крашеного — с которым я, по ходу, реально перестарался.

— Его… Цунода, фамилию не знаю, — сморщившись, он ткнул в патлатого. — Этого зовут Куроками.

Заполнив имена, я продолжил наводить соответствующие вопросы:

— И часто они так народ кошмарят?

Кота, окончательно убедившись, что я его не трону, лишь кивнул. При этом по нему было видно, как он жаждет выдать матерный конструкт, но культура победила.

«Воспоминания о словах милф… директора про неких прикормленных малолеток и то, что они кошмарят народ… Чую, тут целая схема. И Сидо этот — явно не просто так в деле. Что за гниль он тут развёл?»

Решив провентилировать этот момент, но для начала нужно разобраться с блондином:

— Значит так, боец, — от тона моего голоса Хирано вздрогнул, но, видимо, по неким инстинктам, тут же вытянулся в стойку. Я, взяв из‑за уха сигарету, которую вытаскивал ещё в начале, положил её в рот. — Сейчас берёшь трёхсотого, — тыкаю пальцем в означенного блондина, — и не особо аккуратно транспортируешь его в медпункт.

Подкуриваю никотиновую палочку, после чего краем глаза просматриваю на Куроками — от чего того начинает мелко трясти.

— Я же тем временем проведу профилактическую беседу с целью снижения популяции подвида — гопник обыкновенный.

По мере моего монолога у Хирано в глазах начали появляться звёзды. Он даже ещё чуть приосанился.

— Разрешаю взять в поддержку нейтральных юнитов. Но на допросе в медпункте говори, что данный субъект потерпел поражение от превосходящих сил противника.

Затягиваюсь сигаретой, попутно обдумывая, чё за хрень я сейчас выдал, что от неё паренька так и прёт на активность. Вон стоит с блестящими глазами и смотрит на меня.

— Тебе всё ясно? — И тут как бы невзначай приподнимаю бровь.

Тот, вытянувшись ещё выше, как гаркнет — да так, что я чуть дымом не поперхнулся:

— Да, сэр! Есть, сэр!

«Охренеть, ну у него и замашки. Ладно, пусть хоть так. Главное, чтоб блондина до медпункта дотащил и не растерялся».

Делаю кивок в сторону Цуноды — что послужило сигналом к действию. У парня на лице вылез реально дьявольский оскал, с которым он метнулся к раненому на голову блондину. После чего, закинув мычащего что‑то матерное парня на спину, он понёс его в неизвестную мне сторону.

Я же тем временем, осмотревшись и не увидев случайных школьников или ещё какого люда, с такой же лыбой, как у недавно ушедшего Коты, направился к Куроками. Тот что‑то почувствовав, попытался отползти — и даже более‑менее удачно. Видимо, боль от удара ноги в бок начала спадать, но кто ж ему позволит?

Настигнув паренька, который спиной упёрся в стену, я, нависнув над ним, решаю сначала поинтересоваться:

— Ну и на кой хрен вы к нему лезли?

Мой вопрос остался без ответа. Этот кадр лишь начал более активно вилять глазами в поисках выхода. Я тем временем затянулся и, поняв, что ответа не будет, пинаю его ногой в тот же бок. На что получил болезненный вскрик и более судорожное мельтешение глазами.

Нагибаюсь к нему и выдыхаю струйку дыма в лицо. Это заставляет его поморщиться, но мне нужно, чтобы этот гандон начал отвечать.

— Куроками, вроде бы? Впрочем, мне срать, какая у тебя кличка. Знаешь ли ты, что температура тлеющего табака — около 300 ∘ C? — Делаю затяжку, при этом неотрывно смотря на всё более бледнеющего паренька. — А вот при затяжках на кончике сигареты она достигает от 600 ∘ C до 11000 ° C. — После чего многозначительно окинул его взглядом, на что тот шумно сглотнул. — Ну так что? Будем проводить эксперименты?

Нагибаюсь к нему ещё поближе и делаю «доброжелательную» улыбку. Тот, мелко трясясь и побледнев, начал выдавливать слова:

— Сидо‑сэнсэй тебя закопает.

«О, вот и имя всплыло. Сидо, значит. Ну, мудак, ты попал. Интересно, что за игру ты тут ведёшь?»

Уже интересней. Достаю телефон и включаю диктофон. При этом наблюдаю недоумевающий взгляд, который не может выдать, что я делаю.

— Интересно, и почему же этот Сидо так вас покрывает?

На мой вопрос это чудо лишь презрительно ухмыльнулось, начав нагонять «жуть»:

— Это тебя ебать не должно, ушлёпок.

Услышав предельно честный ответ, решаю проявить свои педагогические навыки. Так что я с той же добродушной улыбкой выпрямился и под ухмыляющийся взгляд этого кадра заношу ногу. Секунда — после чего последовал небольшой вскрик боли. Ухмылка с его лица тут же пропала, сменившись на перекошенную от боли физиономию.

— Слушай, патлатый, мы ведь нормально общались, чё началось‑то? Ответишь на пару‑тройку невинных вопросов — и пойдёшь себе культивировать на мироздания.

Видимо голос разума или ещё какая мифическая конструкция победила, и он, поняв, что я так могу продолжать ещё долго, решил перейти к конструктивному диалогу.

— Нас попросили. У этого жирного отец — ювелир. Поэтому сэнсэй решил вытрясти с него бабла.

«Вот это поворот… Не, я, конечно, понимаю, что в основной массе учатся богатые и влиятельные детки. Но чтобы так нагло пытались вымогать деньги? Они ебанулись, их ведь закопают», — пронеслось у меня в голове.

— Поправь меня: этот Сидо послал вас, при этом, наверное, заплатив, чтобы вы избивали Хирано с целью давления на его отца. В результате которого должны были получить деньги за то, чтобы побои прекратились, я ведь всё правильно понимаю?

Паренёк, который по мере нашего конструктивного диалога начал приходить в себя, кивнул.

— Охренеть. И что ещё вы тут вытворяли?

Мой вопрос заставил его напрячься. Он нервно сглотнул, глаза забегали по сторонам. Но, видя, что я уже не улыбаюсь, он всё‑таки предпринял попытку съехать с темы:

— Не скажу, меня ребята закопают.

— Не, ну чё за кадр, — я показательно хрустнул пальцами на свободной руке. Во второй у меня всё ещё был записывающий телефон, на который у меня были большие планы. Я чуть более угрожающим тоном решил навести его на правильные мысли: — Если ты не скажешь, то тебя закопаю я. Ты хоть вообще представляешь, как тяжело прятать трупы в наше время?

Очередной раз вздрогнув, он уставился на меня охреневшими глазами. Что, собственно, не удивительно: его тут по сути допрашивают и всякую жесть про трупы и прочие увеселительные мероприятия раскладывают. Но опять же, благоразумие победило, и он мне поведал странные тайны

— Ч‑что ты хочешь знать? — явно пересиливая себя, прозвучал вопрос, от которого у меня на лице вылез довольный оскал зверя, который нашёл свою добычу.

— Всё.

И он рассказал. Про то, что в прошлом году из‑за того, что отец — полицейский, некой Рей Миямото нашёл какие‑то улики на Итиро Сидо, который, по совместительству, является политиком. А если точнее — Итиро Сидо был участником дебатов в сейме и кандидатом на пост министра Кабинета министров. Так вот, из‑за того, что отец Рей попытался взять этого политика за причиндалы, его сынок, не зная того, что дети за поступки родителей не отвечают, решил хоть каким‑то образом поднасрать. Заделал он это с изяществом крысы: а именно Коити Сидо — учитель в этой самой школе.

«Мудак завалил бедную девчонку на экзаменах, из‑за чего она осталась на второй год… Японцы щепетильно относятся к образованию, так что дело не дошло до травли только из‑за того, что отец Рей — полицейский. Но девчонке от этого не легче…» — мысленно прокрутил я услышанное.

Далее к грехам этого урода стоит прибавить развращение учениц за оценки, распространение через третьих лиц лёгких наркотиков и перекрывание мелкой уличной банды в лице пойманных мной гопников.

— Ладно, а что ты можешь рассказать по поводу Тэсимы, это который учитель физкультуры? — на мой вопрос Куроками удивлённо приподнял брови.

— Да ничего особенного, — и, видя мой скептический взгляд и то, с каким интересом я начал поглядывать на кончик очередной сигареты, он поспешно добавил: — Я серьёзно говорю, в делах Сидо он участия не принимает. Хотя, думаю, о некоторых он знает.

«Пиздец, я попал в серпентарий», — с этой мыслью решил всё‑таки поинтересоваться:

— И в каком дерьме он всё‑таки замешан?

— Да ничего особенного, — и, видя мой скептический взгляд и то, с каким интересом я начал поглядывать на кончик очередной сигареты, он поспешно добавил: — Я серьёзно говорю, в делах Сидо он участия не принимает. Хотя, думаю, о некоторых он знает.

«Пиздец, я попал в серпентарий», — с этой мыслью решил всё‑таки поинтересоваться:

— И в каком дерьме он всё‑таки замешан?

После моего вопроса была примерно минута раздумий. Но мне всё‑таки ответили:

— Ничего такого. Он вообще мужик нормальный, просто сам по себе вспыльчивый. Хотя могу припомнить пару драк и то, что он под предлогом помощи берёт некоторых ребят, чтобы с ними выпить. Ну ещё он просил нас немного пошпионить за директором. На этом всё.

«Ну, если брать в сравнении с уже в сотый раз упомянутым Сидо, то да. Человек прям божий одуванчик», — подумал я, а вслух спросил:

— И на кой ему шпионить за директором?

Куроками усмехнулся, причём такой пакостной ухмылкой, что я сразу понял: сейчас будет интересно.

— О‑хо‑хо, наш сэнсэй умудрился втрескатся в директора. Поэтому он и попросил разузнать, что ей нравится, что нет, в общем, немного пошпионить.

«Да что ж за долбоёб‑то такой, а? Влюбился, как школьник, и теперь через этих малолеток пытается выяснить, какой у директрисы любимый цвет и какие духи она носит… Идиот, блять», — мысленно покрыл я матом физрука, стараясь не выдать эмоций на лице.

Остановив запись на диктофоне, решаю утолить любопытство:

— И много чего узнали?

Как ни странно, мне ответили почти моментально. У паренька даже расширенные зрачки, казалось, стали ещё больше.

— Обижаешь, конечно, узнали, — и он, судя по всему, хотел гордо вскинуть грудь, но в этот момент скривился — ведь дубасил я от души.

— И какое бельё она носит? — вопрос чисто поугорать, ведь я сомневался…

— Чёрное кружевное, смотри, у меня и фотки есть, — этот молниеносный ответ заставил меня подавиться воздухом. Я тупо уставился на протянутый телефон, где с экрана ко мне спиной стояла наша директор в шикарном чёрном кружевном белье.

Взяв его аппарат в руку и пролистав ещё пару‑тройку подобных фоток, у меня зародилось всего два вопроса:

— Каким образом, и на кой хрен ты их хранишь?

Видимо, я не смог сдержать своего охренения в голосе, ведь этот кадр гордо приподнял подбородок и продекламировал:

— Клуб фотолюбителей. Ну а второе… — на последний вопрос он замялся и покраснел. «Всё понятно с ним», — мысленно усмехнулся я.

«А директриса‑то ничего так… Ей бы я примкнул, чё уж там», — присвистнул я про себя, быстро прогоняя эти мысли.

Обдумав услышанные данные и немного покатав их в голове, я всё‑таки решаю сворачивать нашу воспитательную беседу:

— Значит так, ты сейчас встаёшь и топаешь к нашему директору с явкой в повинной. Предрекая твой вопрос, ты ей расскажешь всё, что рассказал сейчас мне, без утайки, всё как на духу. С этим дерьмом нужно покончить, пока оно чем‑то плохим не кончилось. Тебе всё ясно?

По мере моих слов патлатый побледнел и, шумно вздохнув, попытался выкрутиться:

— Но я тебе и так всё рассказал.

На что я, тяжело вздохнув, решаю посвятить его в страшный взрослый мир:

— Я тебя услышал, а директор — нет. Чувак, неужели ты думаешь, что учитель будет вас постоянно прикрывать? Не‑е‑ет. Он поимеет вас всех, а затем выбросит, ведь вас заменить легко. К тому же ты не забывай, где учишься. Как ты думаешь, что помешает отцу того пухляша, которого вы тут пинали, нанять пару вышибал? Я вот уверен, что те церемониться не будут.

По мере моего рассказа парень всё более бледнел. Со лба стекла крупная капля пота, и его начало слегка потряхивать.

— Н‑но как же, он ведь обещал…

Перебиваю его на полуслове — ведь реально надо с этим закругляться:

— Что поможет? Забудь ты, нахер, про эти сказки. Как я тебе и говорил, тебя, как и твоих кентов, просто поимеют. Пойми это и перестань заниматься хернёй.

Тот уныло повесил голову, ушёл в себя. Смотрю на время — уже около двух. Что‑то я тут задержался. Не став беспокоить паренька, ухожу, только напоследок бросив:

— Куроками, если Сидо или кто‑то ещё начнёт на тебя давить — найди меня. Понял И ещё, свою мобилу заберёшь в бутике у охранника.

Он медленно кивнул, не поднимая глаз.

Я развернулся и направился прочь,

Пока шёл, включил Bluetooth, чтобы перебросить компрометирующий материал себе на устройство. Зачем оно мне? Да чёрт его знает… Прикрою эту тайну слоем мрака — так что лучше себе голову не загонять данной дилеммой. Больше в аппарате ничего интересного не было, если только не учитывать номер этого Сидо и директора Кёко.

Дойдя до ворот, я остановился перед суровым охранником — здоровенным дядькой лет пятидесяти с коротко стриженной седой головой и цепким взглядом. Форма сидела на нём как влитая, а руки были скрещены на груди так, будто он готов был остановить кого угодно.

— Нашёл чей‑то телефон, — я протянул ему аппарат Куроками. — Наверное, кто‑то обронил.

Охранник взял телефон, повертел в руках, прищурился, изучая экран.

— Опять эти малолетки свои гаджеты теряют, — буркнул он. — Ладно, разберёмся.

— Ага, всего доброго, — кивнул я и уже собирался уйти.

Но у вас когда‑нибудь было ощущение, что на вас пристально смотрят? Или чувство, что вам очень срочно нужно повернуться в определённую сторону? Если да, то вы меня поймёте. Остановившись возле железных ворот, я развернулся в сторону лестницы, у которой недавно проводился акт воспитательной беседы. На площадке в тени козырька виднелась женская фигура в школьной форме.

«Ну вот и приехали. Я, конечно, не боюсь, что меня спалят директору — ибо это в любом случае произойдёт. Но помня, что это мир бурятского мультика и то, что так обычно начинаются проблемы у главных героев этих самых мультиков… То получаем вывод: скучно мне явно не будет. Хотя я могу ошибаться — и эту даму привлекло нечто иное. Впрочем, плевать. Предпочитаю решать проблемы по мере их поступления», — подумал я.

Развернувшись к воротам и сложив руки в карманах брюк, я всё‑таки решаюсь наконец покинуть этот серпентарий.

Спустившись с холма — что заняло не так уж и много времени, — я огляделся. В данный момент я находился у очередного перекрёстка, который стоит у подножья того самого холма. И, как стало понятно, местность мне не знакома. Вбив свой адрес на карте, выясняю, что мне топать минут сорок. Не так уж и много.Тут повезло, что мне не нужно переезжать за мост Онбацу — ибо обитать в месте скопления местных крутых дядек по соседству мне как‑то не в кайф.

По пути я разглядывал город: крупные многоэтажки с балконами, увешанными бельём, магазины с яркими вывесками, кофейни с открытыми террасами, караоке‑бары и прочие заведения. Город живой — это видно, ведь здесь многолюдно. Хотя сейчас 14:21, на улице сраное пекло, так что хоть люди и есть, но большинство предпочитает находиться дома под кондиционерами. Основное движение начнётся ближе к вечеру, когда жара спадёт.

Пару раз мне пришлось уворачиваться от велосипедистов, которые неслись по тротуару, будто за ними гнался сам дьявол. Возле киоска с мороженым стояла шумная компания подростков — они громко смеялись и толкались, выбирая, что взять. Один из них случайно задел меня плечом, но, увидев мой взгляд, тут же извинился и отошёл в сторону.

Дойдя до вчерашней пивнушки, захожу внутрь. За дверью сразу ощутился прохладный воздух и лёгкий запах хмеля. Помещение было небольшим, но уютным: деревянные столы и лавки вдоль стен, несколько высоких табуретов у стойки, тусклый свет ламп над головой. На стене висели старые плакаты с рекламой пива разных марок, а за стойкой виднелся стеллаж с закусками и бутылками.

У стойки стоял всё тот же пожилой японец — худощавый, с морщинистым лицом и седыми усами. Он лениво мазнул по мне взглядом, когда колокольчик на двери зазвенел, и продолжил протирать кружку полотенцем.

Подойдя к стойке, я кивнул старику и пробежался глазами по ассортименту.

— Бакал светлого пива и тарелку орешков, — заказал я.

— Будет сделано, — хрипловато отозвался старик, не переставая улыбаться уголком рта. Он ловко поставил передо мной запотевший бокал и миску с орешками.

И вот, сидя в уголку и тихо цедя пивас, я обдумывал мой первый визит в шарагу. Разговор с директором прояснил массу моментов. Я теперь точно убедился в том, что это тот самый мир — из чего выходит, что нашествию гурманов быть. Это главное. По мелочи выяснил, где буду учиться. С кем и как — выяснится завтра.

Теперь меня терзает вопрос: чё делать с откровениями патлатого, которые я записал на телефон? И главное — нужен этот геморрой мне вообще? Если спрашивать лично моё мнение, то вопрос с этим Сидо решать нужно. Этот гандон много где нагадил, и я нутром чувствую, что ещё нагадит в будущем. Мои мысли подтвердила и система, а точнее — задание в ней.

«Охота на змей»

Задание: устроить любыми средствами преподавателя Коити Сидо.

Награда: 25 очков гачи + 10 баннеров + 1 случайный навык.

Я поперхнулся дымом — слова об устранении разумной живности меня напрягают. Я, конечно, осознаю, что в этом мире будут разумные, с которыми я не сойдусь во мнении, вследствие чего мне придётся защищать свою жизнь путём обрывания жизни моего врага. Но всё же я бы мог попытаться выкрутиться тем, что слово «устроить» означает — выгнать его из школы. Но я дико сомневаюсь, что это так.

Ведь данная миссия идёт под категорией «средние», что уже намекает на некую серьёзность. Тут нужно поставить вопрос по‑другому: а смогу ли я убить? Если скажу «да», то совру… Хотя нет, не так — это не будет ложью. Если брать точнее, я смогу это сделать. Буду потом блевать где попало, возможно, кошмары придут, но сделаю.

Если подвести к конкретному знаменателю мою моральную дилемму, то получим, что я смогу грохнуть этого ушлёпка Сидо или ещё какую тварь, которая нацелилась на мою жизнь. А вот оборвать жизнь невинного человека не смогу — хотя лично сам считаю, что это и правильно. Ведь если я начну мочить всех подряд, то от меня человека уже мало останется.

Потушив уже третий окурок об пепельницу, я взял очередной бокал пенного. Моя моральная дилемма заняла приличное количество времени — так что я успел уже осушить первый бокал и почти догнать второй.

Народу в пивнушке прибавилось, шума стало больше. Не мудрено: на часах 17:52, и основная жара спала. Тем более некоторые рабочие планктоны в стильных офисных пиджаках работают и в выходные. А если помнить, что азиаты любят пропустить по кружке после работы, то наличием народа под вечер или около того никого не удивить.

Оглядываюсь по сторонам. У окна сидит парочка — парень с девушкой. Парень что‑то увлечённо рассказывает, размахивает руками, чуть ли не опрокидывает кружку. Девушка смотрит на него с таким лицом, будто думает: «Господи, за что мне этот идиот?» — но улыбается из вежливости.

«Ну хоть не я один тут с моральными дилеммами», — хмыкаю про себя.

Возле стойки двое мужиков лет сорока орут друг на друга, размахивая руками. Один тычет пальцем в сторону телевизора, второй машет рукой и орёт:

— Да я тебе говорю, этот гол был чистый!

— Да какой чистый, ты слепой, что ли?! Он же вне игры был!

«Вот это страсти. Футбол, что ли? Да пофиг, главное — не влезать», — решаю я и заказываю ещё один бокал.

Бармен кивает, ловко наливает. Я беру бокал, делаю большой глоток — пена щекочет губы. Осушаю наполовину, ставлю на стол и провожу рукой по лицу.

«Так, ладно. Вернёмся к делу. Сидо… Этот тип явно не просто так тут отирается. Вымогательство, наркотики, развращение учениц… Да он тут целые схемы проворачивает. И если система даёт задание — значит, есть за что. Но как именно его „устроить“? В лоб идти — глупо. Надо подумать. Собрать больше информации, найти слабые места…»

За окном начинает темнеть. В пивнушке становится ещё шумнее — кто‑то уже громко хохочет, кто‑то спорит, кто‑то пытается флиртовать с барменом. Я делаю ещё глоток пива, закусываю орешком и решаю, что пора составить план. Но сначала — ещё полбокала. Для ясности ума.

Шаря по помещению унылым взглядом, я наткнулся на работающий телевизор, на котором задержался мой взгляд. Сначала даже не понял, что меня смущает, но когда дошло, я чуть не заржал как конь. По «зомби‑ящику» в данный момент крутили рекламу «Хуэта», и всё бы с ней было нормально, но, если не забывать мои родные корни, то на нашем это звучит как «эта хуйня».

Подавив приступ гомерического хохота и отойдя от происходящего, я уже было намылился за добавкой, как рядом послышался незнакомый голос:

— Кого‑то ждёшь?

Я, если честно, пару секунд не понимал, к кому, собственно, вопрос. Брови невольно поползли вверх, я слегка повернул голову, потом развернулся в сторону голоса и сошёлся взглядом с незнакомой мне девушкой.

«Ого… Вот это красотка», — пронеслось в голове.

Она и правда была чертовски приятной наружности: прямые и блестящие фиолетовые волосы длиной до бёдер и треугольная бахрома спереди, которая едва касалась кончика носа. Голубые глаза смотрели прямо, без лишней стеснительности, но и без вызывающей наглости. Довольно высокая для японской девушки, с хорошей осанкой —стоит расслабленно, но уверенно, чуть опираясь на край стола. Формы тоже не подкачали, тут уж грех жаловаться. А ещё эти губы — пухлые, с блестящим розовым оттенком, будто она только что нанесла бальзам.

Одета она была в синие «дырявые» джинсы, белую обтягивающую футболку, которая давала разглядеть низ живота — там виднелся тренированный пресс. Поверх футболки была надета чёрная кожаная куртка, слегка расстёгнутая. В целом образ выходил дерзкий, но не переигранный.

Пока я на долю секунды завис, разглядывая её, на фоне раздался громогласный вопль:

— Да выключите эту хрень! — заорал один из тех мужиков у стойки, что раньше спорили из‑за гола. Он раздражённо махнул рукой в сторону телевизора. — Опять эта реклама, мать её! Мы футбол смотрим, а не вашу дурацкую «Хуэту»!

Второй подхватил:

— Да кто вообще это придумал — такое название?! Звучит как оскорбление!

Я моргнул, возвращаясь к реальности, и, стараясь не выглядеть слишком ошарашенным, ответил девушке:

— Жду, когда мой стакан наполнится сам. Магия пока не сработала, но надежда умирает последней, — после чего тяжко вздохнул и потянулся за пачкой сигарет. Пальцы слегка дрогнули — чёрт, она реально выбила меня из колеи. Пока я подкуривал, девица, улыбнувшись краем губ, присела с другой стороны столика. В руках у неё был такой же бокал пенного, только полный.

«Ну почему бы и не поболтать с приятной на вид девушкой? Хотя моя дорогая чуйка кричит матом, что это всё неспроста», — пронеслось у меня в голове.

— И как часто ты проводишь магические изыскания? — спросила она, чуть склонив голову набок и приподняв бровь.

Выдыхаю дым в потолок и задумчиво протягиваю:

— Всё зависит от душевного равновесия, ибо полагаться на материю не вижу смысла. — Пожимаю плечами, бросаю быстрый взгляд на её лицо — пытается ли она сдержать улыбку? — Всё, понимай как хочешь. Если ты тут по приколу, то сейчас, как хорошая и адекватная девочка, оставишь свою кружку и пойдёшь искать приключения в другом месте.

Реакция неизвестной мне девушки была странной: она сначала призадумалась, постучала пальцами по краю бокала, затем, закатив глаза к потолку, произнесла:

— Мог бы просто сказать, что захотелось выпить и что у тебя нет подружки.

Я уже третий раз за этот день поперхнулся дымом. «Вот и какими мысленными тропами она к этому пришла?» — недоумённо подумал я.

Увидев мою реакцию, эта самка человека лишь растянула довольную лыбу и, прихлебнув из бокала, всё‑таки представилась:

— Бусуджима Саэко. — После чего была приподнята бровь в немом вопросе.

— Намикадзе Минато, — отвечаю я, невольно отмечая, как уверенно она держит себя — будто привыкла контролировать ситуацию.

Она же тем временем, подперев голову кулаком, продолжала рассматривать что‑то ей видимое на моём лице. Взгляд цепкий, оценивающий — будто она уже составила обо мне какое‑то мнение.

— Утолишь любопытство? — говорит она, слегка наклонив голову.

Я лишь пожал плечами, типа «спрашивай».

— На кой чёрт тебе понадобилось выпытывать информацию о Сидо у того бедолаги?

«Я уже не удивлюсь, ибо прекрасно знал, что чем‑то таким всё и кончится», — мысленно вздохнул я. Облокачиваюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди и задумчиво протягиваю:

— Изначально я просто проводил профилактическую беседу с этими дебилами, — растягиваю рот в чуть хищной улыбке. — А затем мне стало интересно. Саэко, ты ведь знала, в каком серпентарии учишься?

«Не народ, я категорически не понимаю, какого лешего у неё нездоровый огонёк в глазах. Но это пробуждает какой‑то животный интерес — чем всё это кончится?» — подумал я. Делаю драматическую паузу, после чего прикрываю веки и как бы извиняющимся тоном протягиваю:

— Я бы, конечно, поведал тебе мой коварный план, но соучастников я не беру.

Услышав мои слова, она пару секунд смотрела в мои глаза, будто пытаясь прочесть что‑то за маской безразличия. Затем моргнула, после чего отпила внушительный глоток из стоящего бокала. И только под конец этого ритуала мне решили выразить своё мнение:

— Ну ты и обломщик, даже не спросишь, откуда я это всё знаю?

На что я сделал вид, что призадумался, постучал пальцами по столу:

— Могу предположить, что ты слышала фрагмент нашей дружеской беседы, — здесь нужно выделить интонацией нужное слово.

В ответ получаю коронный учиховский «пф…»:

— С момента, когда ты инструктировал того полного паренька.

«Ого, она по факту застала почти всю велелуху», — отмечаю про себя.

— Значит, почти с самого начала, и как оно? — вопрос в таком ключе она явно не ожидала.

Она с десяток секунд рассматривала моё лицо, чуть прищурившись, будто решала, стоит ли мне доверять. Потом с непонятными мне интонациями ответила:

— Я предпочитаю меч.

«Ну меч так меч», — думаю я, в очередной раз пожимая плечами.

Она чему‑то кивнула, окинула взглядом уже наполнившийся людьми зал, потом снова посмотрела на меня — в глазах что‑то вроде вызова. После чего последовало неожиданное предложение:

— Может, пойдём прогуляемся?

Я удивлённо приподнял бровь и глянул на время. На часах 20:19. Окинув взглядом помещение, отмечаю удачное расположение нашего столика: он находится в углу, и недалеко стоит колонка, из которой играет какая‑то хрень — негромко, но хватило, чтобы приглушить звуки с нашей стороны.

«Что она задумала? И почему мне так любопытно это выяснить?» — промелькнуло в голове.

На всё выжидающий взгляд девушки я кивнул. Далее я кинул тройку крупных купюр на стол, после чего мы направились к выходу. Саэко чуть улыбнулась — едва заметно, но я уловил этот момент — и первой двинулась к двери, слегка покачивая бёдрами. Я последовал за ней, чувствуя, как внутри просыпается странное предвкушение.

— И каков план? — спросил я.

Она на мои слова кивнула в сторону, где в этом районе расположен небольшой парк — с детской площадкой и дорожками для бега. Поравнявшись с девушкой, которая всё‑таки решила прояснить нашу культурную программу, я приготовился слушать.

— Подышим воздухом, познакомимся нормально. Ты, к примеру, в какой класс попал?

— 3‑B, — ответил я.

Она ловко обошла куда‑то идущего мужичка, поправила прядь волос и продолжила, пристроившись рядом:

— У тебя будет вести класс Хаяси‑сэнсэй, — здесь уже было больше не вопрос, а утверждение. Я лишь кивнул.

— Последняя парта у окна свободна? — уточнил я, вскинув бровь.

— Да, — улыбнулась Саэко. — А ты, я так понимаю, теперь моя одноклассница?

— Не ну раз начал, нужно соответствовать, — усмехнулся я. — Ты, я так понимаю, теперь моя одноклассница?

В ответ получил сначала непонимающий взгляд, который быстро перерос в понимание, а затем — тихий смех.

— На оба вопроса — да. И знаешь что? Мы, скорее всего, и в одном районе живём, — подмигнула она.

«Что‑то тут не так…» — промелькнуло у меня в голове. Я посмотрел в её лицо в попытках найти ответ на не озвученный вопрос. Лучше бы я этого не делал. Не видя дороги, я споткнулся о чей‑то ботинок и с охреневшим видом свалился прямо на какого‑то типа, который начал отчаянно материться.

Кое‑как встав, я уже собирался извиниться, но меня прервал кулак, летящий в моё лицо. Поправка — очень медленно летящий кулак.

«Ну вот, началось», — мелькнуло в голове.

Передо мной стояли трое:

— коренастый, с короткой стрижкой и татуировкой дракона на шее. Он и пытался меня ударить.

— высокий, с разбитой губой и шрамом над бровью.

— мелкий, с бегающими глазами, он не полез в драку, а остался в стороне

Шаг правой вперёд и вправо — ухожу с линии атаки. Энергично разворачиваюсь на 90° влево, предплечьями блокирую следующий удар гопника - 1. Захватываю левой рукой руку гопника - 2, правой наношу короткий удар в голову. Резкий рывок — и «задняя подножка»: тело с глухим звуком падает на асфальт.

Я морщусь — удар по рёбрам от гопника - 1, всё‑таки достал. Но я уже в стойке, готов к продолжению.

— Больше крови богу крови… — прорычал я, сам не понимая, какой звук издал.

Оставшиеся двое, знатно охренев от скорой расправы над их товарищем, переглянулись. Они, судя по всему, собирались дать дёру, но куда ж вы теперь от меня денетесь.

— Стоять! — рявкнул я. Они замерли. Во взглядах так и читается вопрос: «Чё за херня тут происходит? И кто этот псих?»

Киваю на побеждённого:

— Тело заберите, транспортировать неаккуратно. И чтобы я вас больше не видел.

Те, переглянувшись, молча подобрали подбитого приятеля и понесли его в неизвестном направлении.

На фоне люди шарахались в стороны, кто‑то доставал телефон, чтобы снять драку, пара женщин закричала, но быстро замолкла, увидев, что я не собираюсь преследовать нападавших.

Саэко стояла и смотрела на меня взглядом кошки, которой дали тазик со сметаной. «Он такой же, как я… — думала она, чувствуя, как внутри разливается восторг. — Наконец‑то кто‑то, кто не будет мямлить и бояться!» В глазах горят звёзды, на щеках лёгкий румянец, дыхание участилось.

Я обернулся к ней:

— Ну я это, кхм… Немного ебанутый, — и, как бы извиняясь, почесал шею.

— Ага, ты такой же, как и я, — произнесла она тоном всё той же кошки с тазом сметаны.

«О, чёрт… — подумал я. — Чувствую, в будущем будет весело. И, возможно, опасно».

Оглядев округу и поняв, что тут лучше не задерживаться — короткая потасовка распугала народ, и скоро могут нагрянуть копы, — я, не церемонясь, беру не сопротивляющуюся девушку за руку и тяну её в сторону парка.

Парк был тихим и уютным: фонари отбрасывали мягкий свет на дорожки, покрытые опавшими листьями. Вдалеке виднелась детская площадка с качелями и горкой, рядом — беговые дорожки, огороженные невысоким забором. Пахло влажной землёй и хвоей от нескольких елей у входа.

Отойдя метров на сто, Саэко вернулась в норму — точнее, не совсем. Когда я хотел расцепить руки, то в ответ получил недовольный зырк, после которого стало понятно: лучше не стоит драконить демона. Впрочем, кто сказал, что я против?

Добравшись до парка, мы уселись на лавочке. Дальше никаких неожиданных гопников не было. Мы ещё около часа просто сидели и, как выразилась сама девушка, знакомились нормально. Ничего интимного — просто узнали друг друга получше.

Я выяснил, что Саэко — потомственный самурай, только в юбке. Она воспитывалась в традиционной японской семье, из чего выходит, что разбирается во всём: от готовки до владения холодным оружием. Так что новость о том, что она мастер меча и уже выигрывала национальные соревнования, не вызвала во мне жуткого ахреневания, хотя свою долю уважения она от меня получила. Ещё она — глава клуба кэндо, и с завтрашнего дня я теперь в нём состою. Последнее было решено в ультимативном порядке, и спорить с этим я не стал — зачем? Самому интересно, ну и заодно задания закрою.

Потом я рассказал о себе. Рассказ был коротким, но саму девушку, видимо, это не смутило. Хотя некоторые уточняющие вопросы всё‑таки были. Так что да, я теперь мальчик из столицы. Хотя формально тут я не соврал: в Таконосу по бумагам я перебрался перед моим заселением.

Далее болтали ни о чём, но время шло, и уже начало темнеть. Город вокруг жил своей вечерней жизнью: фонари зажигались один за другим, из кафе доносились звуки музыки, по тротуарам шли парочки, смеясь и обсуждая прошедший день.

— Саэко, — слегка ткнул её в бок. Когда на мой зов последовала реакция, я показал время на телефоне. — Время уже позднее, за тебя отец волноваться не будет?

— Нет, он сейчас за границей на соревнованиях. Так что вернётся к началу мая, — спокойно ответила она.

— Ого, это ж чё они там полируют всей братией‑то?

— И на кой мне это знать? — улыбнулась она

Девушка, как кошка, потянулась, сидя на лавке, затем наклонилась ко мне так, что наши лица оказались на минимальном расстоянии.

— Повторюсь, ты такой же, как и я. Мне этого достаточно, — прошептала она.

Я в недоумении приподнял бровь. На что получил довольную улыбку и всё тот же непонятный огонь в глазах.

Выпрямившись, она встала и, кивнув в ей ведомом направлении, задала вопрос:

— Проводишь девушку до дома?

Я поднялся и, последний раз глянув на время (21:51), кивнул:

— Рас дама просит, как тут отказать.

- Саэко. - Слегка Ткнуть ее в бок, и когда на мой зов последова реакция я ей показал время на телефоне.

- Время уже позднее, за тебя отец волноваться не будет? - На мой вопрос был отдан спокойный ответ.

Означенная довольно прищурила глаза и, ухватив мою руку, потянула в известном ей направлении. Пока шли, обсуждали планы на завтра. Я честно поделился, что всё будет зависеть от того, что скажет тот патлатый, ведь я чувствую, что разговора с начальством мне не избежать. Девушка хотела было вызваться помочь — и там бы реально помогли, ибо её батю, как и её саму, тут знают. Они, оказывается, не кто‑то там, а мастера меча, и их как бы слушать будут.

И вот примерно в таком темпе мы добрались до деревянных ворот — традиционных для азиатов: тёмное дерево, резные узоры, небольшая черепичная крыша над входом. За ними виднелся аккуратный сад с карликовыми деревьями и каменным фонарём.

— Вот, собственно, мы и пришли. Спасибо за вечер, Минато‑кун, — остановившись у ворот, попрощалась со мной Саэко.

— Я ведь говорил, ненавижу хонорофики, — дёрнул щекой я. Я реально ей про это говорил, когда она меня спросила, почему я их не использую.

— Не удержалась, — она слегка улыбнулась, на мгновение опустила взгляд, будто что‑то обдумывая. — Ощущаю, что с таким подходом завтра будет весело, — сделав загадочную мину, она ещё раз напоследок улыбнулась. В её глазах всё ещё горел тот самый огонёк, который я заметил раньше — смесь азарта и любопытства.

«Она точно что‑то замышляет, — подумал я. — Но, чёрт возьми, это даже интригует».

После чего её силуэт быстро скрылся за воротами. Я проводил её фигуру взглядом, затем тяжело вздохнул, достал сигарету и направился в сторону дома.

По дороге я машинально похлопал себя по карманам — телефон был на месте. Вспомнил, что в парке мы обменялись номерами.

— Давай обменяемся номерами? — Саэко неожиданно вытащила телефон, её пальцы ловко забегали по экрану.

— Зачем? — я приподнял бровь, но уже доставал свой аппарат.

— Затем, что завтра у нас кэндо, и я не хочу, чтобы ты опоздал, — она ухмыльнулась. — Плюс, если вдруг понадобится моя помощь… ну, ты понял.

— Ладно, — я продиктовал номер, наблюдая, как она сохраняет его под именем «Минато (не нормальный)».

— Что за «не нормальный»? — хмыкнул я.

— Это уточнение, — она подмигнула. — Чтобы не перепутать с кем‑то ещё.

«Ну да, конечно. Как будто у неё много знакомых вроде меня», — усмехнулся я про себя.

Идти и вправду оказалось недалеко — минут 20, и всё. Зайдя домой, я скинул грязные вещи в корзину, после чего принял душ. Устроил рейд на холодильник, выудив оттуда остатки бутербродов и пару банок пива.

Далее, сев на диван, я взял рюкзак, из которого начал выгружать купленную канцелярию. Завтра в шарагу, а с утра будет в падлу собираться, так что лучше сделать это сейчас. Отложив с десяток тетрадей — в которых, по‑любому, нарисую хер, — взял ручку и простой карандаш. На всякий случай прихватил линейку с ластиком. Думаю, этого хватит.

«М‑да, — глядя на этот набор, я откинулся на спинку дивана. — Вспоминаю мои студенческие годы: оторванный листок бумаги и чья‑то ручка — вот и весь мой учебный набор. Тяжело быть школьником, но благо этот кошмар продлится недолго. Хотя для меня, как и для остального мира, начнётся другой. Так что тут стоит ещё уточнять, какой из них более страшен…»

Развалившись на своём ложе, я прикурил сигарету. Конец дня. Думаю, нужно глянуть, что по системе. Открыв окно интерфейса, я сначала не понял, что происходит: на счету было 21 очко гачи. Залез разбираться и быстро выяснил, что сегодня походя выполнил несколько заданий:

«Спасение рядового Брайна»

«По всем законам жанра»

«И докажите, что вы хищник»

Возле каждого из них теперь стояла пометка о выполнении. Даже в разделе срочных миссий светилось «Выполнено» — условия можно было посмотреть, но на этом всё.

Из наград у меня были очки, случайный баннер в виде карты Джокера (с подписью «Мы сами хз, чё там») и навык «Уход за огнестрельным оружием».

«Неплохо, — подумал я, разглядывая иконки. — Но что за хрень с баннером? Ладно, крутану».

Нахожу в инвентаре иконку карты, один клик на неё. Всплывает риторический вопрос: «Вы точно хотите активировать эту хрень?» Нажимаю «Подтвердить».

Спецэффекты описывать не буду — они не важны. Важно то, что из‑за вещи, которая мне выпала, я поймал синий экран, и у меня сломалась картина мира:

«Шприц X‑3 с сывороткой ведьмака — делает из простого кмета охотника на чудовищ»

«Что за…?!» — мысли заметались в голове. Уровень моего ахренивания зашкаливал. Поборов дикое желание вколоть себе древнего вида металлического шприц, я успокоился.

«Здесь нужно думать на трезвую голову, — я затушил сигарету о пепельницу. — Чё за сыворотка? Какие чудовища? И почему „кмет“? Звучит как оскорбление».

Докурив, я принял решение отложить вопрос на завтра. Выставив будильник, лёг спать, но ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

«Саэко, сыворотка, школа, Сидо… — перебирал я в уме события дня. — Слишком много всего. Но если она права, и мы действительно похожи… может, это не так уж и плохо? Хотя, чёрт, надеюсь, она не решит, что мы теперь „команда“ по спасению мира или чего‑то такого».

С этой мыслью я наконец закрыл глаза и провалился в сон.

----------

Глава 3 - Как я грыз гранит науки.

Проснувшись утром, моей первой мыслью было: «На кой я храню деньги под стиралкой, если есть инвентарь?» Вторая мысль была не лучше: «Что мешает постирать носки вручную?» Видимо, по моей жадности сильно вчера прилетело, если с утра в голову лезет такая дичь.

Отключив орущий будильник, я глянул на время — 6:30. Мне в шарагу к восьми, на дорогу уйдёт минут сорок, так что сделать все утренние дела ещё успеваю. Собственно, с них я и начал.

Направившись к шкафу, из которого изъял форму. Стандартная мужская школьная форма в Японии называется «гакуран» или «цумэ‑эри». В принципе, если обобщить, то это переделанная прусская военная форма. Состоит она из:

пиджака с длинными рукавами — со стоячим или округлым воротником, застёгивается на пуговицы (часто украшены эмблемой школы, что символизирует уважение к учебному заведению);

чёрных брюк прямого кроя с высокой талией и чёрного пояса;

рубашки со стоячим воротником и пятью золотыми пуговицами;

обуви — в прошлом к форме полагались традиционные деревянные сандалии «гэта», в современном варианте (в частности, моём) это белые макасины.

Напялив форму и убедившись, что она сидит нормально, я отправился делать завтрак. Он состоял из очередных бутербродов с чаем. Пока поедал оные, меня посетила в каком‑то веке нормальная идея: как‑нибудь сготовить что‑то посущественнее.

«Меня останавливает только неумение нормально готовить и тот факт, что за создание биологического оружия меня по головке не погладят, — подумал я, откусывая бутерброд. — Хотя тут дело скорее в том, что мне просто лень».

Потом мысли как‑то перетекли в сторону полученной сыворотки. «Я, конечно, ни разу не эксперт и точно не помню весь сюжет „Ведьмака“, но разве после уколов этой херни народ, в особенности дети, не дохли в промышленных масштабах? — хмуро размышлял я. — Всё моё знание по тому миру базируется на пройденной игре, а именно третьей части, ну и вышедшем фильме. Но ладно, хер бы с этим. Меня волнует другой вопрос: на кой хрен мне дали три шприца? Зачем?»

Доев и помыв посуду, решаю закрыть вопрос с деньгами. Под стиралкой их хранить всё‑таки неразумно. Достав оставшиеся купюры, я убедился, что страдал хернёй — всё на месте. В общей сумме после всех трат у меня осталось 803 410 тысяч от изначальной суммы.

«Я ничего не брал, а уже слил 2/3 среднестатистической местной зарплаты, мрак, — вздохнул я. — Повезло, что мне от щедрот подкинули ещё три мульта, так что жить буду».

Глянул время — 7:06. Думаю, пора выходить. Напялив кроссовки и подхватив чемодан, я направился в сторону учебного заведения.

Погода с утра была прекрасная — никакой жары, что несомненно радовало. Краем глаза глянув на забитую людьми остановку, отмечаю, что сегодня людей больше. Так же часто встречались школьники в форме. Вон, к примеру, бежит один индивид: растрёпанные волосы, в зубах поджаренный хлеб из тостера, ручной портфель в руках, а в глазах паника. Проводив его взглядом, я направился дальше.

Пока шёл, мысли свернули на насущные проблемы. «Школьную ситуацию буду решать после диалога с директором Кёко, ну или после личной оценки Сидо, — размышлял я, пиная камешек. — Сейчас меня волнует вопрос с едой, а точнее её запасами. Умные мысли, как обычно, тормозят — вот что мне мешает реквизировать нужное для собственного выживания? Нет, я серьёзно: у меня буквально есть бесконечный переносной склад. Почему я сразу не подумал об этом?»

В голове начал складываться план:

найти продовольственный склад (в городе с грузовым портом их должно быть несколько);

решить вопрос с охраной (два‑три охранника, обход раз в час);

обойти камеры (даже в 2010‑м они наверняка есть);

продумать маскировку (спортивки, балаклава из футболки с длинными рукавами, берцы, перчатки);

раздобыть генератор (лучше два) — электричество долго не продержится;

найти водяной насос — чистая вода станет проблемой не хуже зомби;

составить карту города с полезными точками: магазины, аптеки и т. д.;

определить безопасный маршрут отхода из школы и из города — желательно на окраине, с доступом к лесу и дороге, со своим источником воды.

«Нехилый такой начальный список получается, — усмехнулся я про себя. — Придётся помотаться, но результат в долгосрочной перспективе должен окупиться».

Ещё бы найти на это время — шарага будет съедать его прилично. Кстати о ней — начали виднеться ворота. Обычных людей почти не было, а вот толпы учеников поражали. Хоть никто и не повышал сильно тон голоса, но всё равно было как‑то шумно.

Пройдя ворота и идя по уложенной плиткой дороге в сторону главного здания, я мельком отмечал, где и в каких местах чаще всего собирается народ. «Зачем? — усмехнулся я. — О, ребят, всё просто. В бурятском мультике группа выбралась из школы, при этом снося всё и вся. В моём же случае будет тяжелее. Начнём с того, что инстинкт на опасность никто не отменял: когда до всех дойдёт (а может, далеко и не всех), какой пиздец произошёл, начнётся паника. В следствии чего все ломанутся на выход — так было и в каноне, у меня это по‑любому будет умноженное на абсолют. Далее будет пиздец в виде людской свалки, итогом которой станет полностью забитые выходы шараги. И я что‑то дико сомневаюсь, что вариант с обувью в сторону шкафчика там подойдёт — ведь в школе учится две тысячи человек. Масштабы колоссальные, так что мне нужно заранее провентилировать пути отхода — и не только со школы, но и вообще желательно по всей ближайшей округе».

Куда мне потом валить, я ещё не решил. Вариант с квартирой отметаем сразу: она маленькая, стен нет, если включишь свет, то сразу привлечёшь внимание всякого рода маргиналов. А у меня из оружия только меч, кулак и русский мат.

«С безопасным местом вопрос решать нужно, — подытожил я. — Желательно где‑нибудь на окраине города, чтобы был доступ в лес и к дороге. А ещё лучше, чтобы там был свой источник воды. Так же нужно будет раздобыть нормальную карту города и уже на неё наметить все полезные места: магазины, аптеки и прочие».

С этими мыслями я подошёл к кабинету директора. Короткий стук в дверь, после чего аккуратно захожу.

— Разрешите?

Женщина, которая сидела за письменным столом, подняла на меня взгляд. Её брови слегка приподнялись, а губы сжались в тонкую линию — видимо, уже была готова к разговору.

— А, это ты, Намикадзе‑кун, — после чего перевела взгляд на настенные часы, на которых было 7:48.

— Ты вовремя. И ты вчера забыл свой студенческий, — означенный она изъяла и положила на край стола.

И когда я уже потянулся, чтобы его взять, открыв рот для благодарности и извинений за рассеянность, она, сменив тон голоса на более серьёзный, поинтересовалась:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я всё ещё держал монолитное ебало, лишь приподнял бровь. «Ну, началось», — пронеслось в голове.

— Например, Хаяси‑сэнсэй? — она сделала более серьёзный вид.

— К примеру, о драке. И не нужно отговорок — Куроками мне всё рассказал, — выделила она масштаб проблемы.

— И что именно вам поведал это чудо? — понимая, что отпираться бессмысленно, я принял решение играть от обратного.

На мой вопрос женщина промолчала. С пяток секунд она сверлила меня серьёзным взглядом, после чего медленно заговорила, словно обдумывая что‑то ведомое ей:

— Как я и говорила, мне рассказали всё. Я, конечно, подозревала, что учитель Сидо в чём‑то замешан, но чтобы настолько? — то есть то, что я отпинал два тела, ей похер? Но тут же она более резко добавила:

— Но тем не менее, даже если оно и правда, жалоб на него у меня нет, и никаких вещественных доказательств тоже. Так что сейчас вопрос стоит в другом, — тут на меня посмотрели взглядом матёрого прокурора. — Зачем тебе знать о возможных грязных делах этого человека?

Я, посмотрев женщине в глаза, вложил в голос всю серьёзность, на которую был способен:

— Я не люблю змей, Хаяси‑сан. И тем более когда эти змеи с аппетитом поедают невинных хомячков.

Женщина, услышав мой ответ, ещё с пяток секунд смотрела на меня немигающим взором. И, увидев, что я серьёзен, она успела облокотиться на массивного вида стул и, протерев переносицу, уже нормальным голосом решила уточнить:

— А если серьёзно, зачем оно тебе надо?

— Потому что эта сучья падла рано или поздно кого‑нибудь угробит. И с этим нужно что‑то решать, — пропустив нецензурщину мимо ушей, она всё продолжила.

— Ты ведь понимаешь, что это не… — договорить я ей не дал, перебив на полуфразе.

— Понимаю. Но разве он вам не доставил проблем? — и, увидев, как директор снова начинает хмуриться, решил попробовать в дедукцию. — Сыночек госслужащего, который думает, что ему можно многое. К вам в трусы он лезть явно постеснялся, хотя при первой же возможности разложил бы на этом же столе.

По мере моей речи у женщины начали поигрывать скулы. Она сжала кулаки, потом резко выдохнула, будто пытаясь взять себя в руки.

«Да она его реально ненавидит, — мелькнуло у меня. — Но боится».

— Уволить его нельзя, — медленно произнесла она, — так как этот, простите за французский, гондон — сынок госслужащего с неплохим положением в верхушке. Финансирование у вас не порежут, но репутацию он испортить может…

Договорить мне не дал звук удара ладони об стол. Я, если честно, напрягся, думая, что сейчас меня будут пиздить, и возможно даже ногами. Женщина, которая вся аж покраснела, перевела сердитый взгляд на меня.

— Хорошо, делай всё в рамках закона. «„В рамках закона“, — повторил я про себя. Звучит как разрешение на всё, кроме убийства. Интересно, где она проведёт черту?»

— Но увидн мой немного пришибленный кивок, она продолжила вгонять меня в ступор. — Если сможешь что‑то нарыть за две недели, то я закрою глаза на случившееся вчера. Тебе всё ясно?

Я не смог сдержать ухмылки. «Мне по факту дали полный карт‑бланш на почти любые действия», — пронеслось в голове. Но кивнуть я всё‑таки не забыл.

— Мне хватит и недели.

Директор, прикрыв глаза, добавила более живым голосом:

— Я услышала. Теперь подожди меня за дверью. Мне нужно собрать бумаги.

Я кивнул и направился к двери. Когда уже рука легла на ручку, в спину я услышал вопрос:

— А откуда ты взял мешок русской шпаклёвки?

Этот вопрос застал меня врасплох, но тупил я недолго. Не оборачиваясь, произношу:

— Возле лестницы валялся.

На что в ответ получил непонятный хмык и всю ту же просьбу подождать снаружи.

Стоя у двери и наблюдая, как мимо шастают ученики и редкие учителя, я переваривал недавний разговор. «Как недавно уже отметил, мне дали полную свободу действий по уничтожению опасного субъекта. И это пиздец — это насколько он доконал директора, что она решила попытать удачу? Хотя в успех она, судя по всему, и не верит. И это всё, конечно, интересно, но это означает, что к трём основным пунктам добавляется побочный квест по истреблению вредителей».

Внезапно я услышал звук уведомления. Матюкнувшившись про себя, я быстрым движением выключаю звук на аппарате и смотрю, кому это с утра не спится?

Контакт: Саэко (Королева клинка, не иначе)

Сообщение:

Все уже собрались, ждут главную звезду.

У меня дёрнулся глаз. Но, не удержавшись, я ответил:

Ну да, без меня мир остановится. Уже бегу, не паникуйте там.

Набрав сообщение, убираю гаджет в карман, пока какому‑нибудь злобному преподу (например, физруку Ямамото, который вечно ищет повод отобрать телефоны) не пришло в голову его реквизировать. Не знаю, как в наших школах сейчас, но здесь ношение телефонов в школах запрещено — типа снижает продуктивность и концентрацию на занятиях. Ага, так и запишем.

Проводив пару ребят взглядом, я услышал звук открывающейся двери. Долго ждать не пришлось — буквально пара минут, и я лицезрел лик моего школьного начальства. Я без понятия, какую технику она использовала, но мне показалось, что я словил приход и того разговора не было. Ведь ни единого следа оного я не заметил.

Остановившись около меня, мне протянули стилизованную булавку с эмблемой школы, которую нужно прикрепить к воротнику. Это делается для того, чтобы знать, где учится ученик и на каком курсе. Про понты тоже не забываем.

— Осталось три минуты, как раз успеем подойти к кабинету, — сказала она.

Понимающе кивнув, мы направились в сторону класса. На ходу я, матерясь про себя, пытался прикрепить эту хрень к воротнику пиджака. По дороге встречные ученики здоровались с директором — кто‑то кланялся, кто‑то просто кивал. Что интересно, происходило это всегда по одной и той же схеме: остановиться, небольшой поклон, поздороваться. И похер, что на тебя не обратили внимание и прошли мимо — они всё так делали.

«Охренеть, вот это уровень, — подумал я. — Я, конечно, слышал, что в первом классе у них есть уроки по дисциплине. Но чтобы задрючить человека до того, что он ещё с пяток секунд стоит, согнув спину, когда ты на него даже внимания не обратил — ахуеть».

И так тихой сапой, под сопровождение взглядов, мы дошли до кабинета, где виднелась гордая табличка «3‑B». Хаяси остановилась и, повернувшись ко мне, начала инструктаж:

— Сейчас я войду в кабинет, и когда я тебя позову, ты пойдёшь и представишься. Вопросы?

«Дорогая, у меня их масса», — пронеслось у меня в голове. Но я лишь наклонил голову вбок и, не удержавшись, всё‑таки поинтересовался:

— Блиц‑опрос проводить будете?

Она недоумённо приподняла бровь. На что я добавил:

— Не люблю рассказывать о себе левым людям.

В этот момент прозвенел тот самый до одури похожий звонок: «динь‑дон». Это тебе не наша пулемётная трель, в которую хочется кинуть тапок. Ибо бьёт по ушам так, что проходя мимо, глохнешь.

Ответа на мой вопрос я не получил. Перехватив, судя по всему, классный журнал поудобнее, директор, которая шифруется под учителя, открыла раздвижную дверь и вошла внутрь. Дверь сразу закрылась, но я успел услышать команду «встать» и «поклон». Хочется отметить неплохую звукоизоляцию — звуков с той стороны я почти не слышал.

Буквально через пару десятков секунд из‑за двери слышится:

— Войди, Намикадзе‑кун.

«Делаем каменное лицо и сносим дверь с ноги? Было бы шикарно, но местные не поймут юмора», — подумал я. Так что я лишь поудобнее накинул лямку рюкзака, засунул руку в карман штанов, а свободной начал открывать дверь. После чего прошёл в кабинет.

Встав у доски, беру мел и начинаю строчить «наскальную живопись». Написав имя с фамилией катаканой, перевожу свой взор на всю молчащую аудиторию. В классе повисла тишина. Кто‑то из учеников удивлённо приподнял брови, кто‑то переглянулся с соседом. Саэко, сидящая на третьей парте у окна, едва заметно ухмыльнулась и подмигнула мне.

«Ну, поехали», — мысленно выдохнул я.

— Моё имя — Намикадзе Минато, — произнёс я спокойно, чуть лениво, с лёгкой ухмылкой, копируя манеру одного цыклопа при знакомстве с генинами. — Фамилия переводится как «Ветер и волны», имя — «гавань или порт». Всё зависит от трактовки, но лично я предпочитаю её обратный вариант: сочетание стихийной силы (ветер и волны) и стабильности (гавань). Что может отражать характер персонажа — мощь в сочетании с защитой и опорой для других.

В классе раздались тихие перешёптывания. Кто‑то хмыкнул, кто‑то удивлённо поднял брови. Саэко тихо фыркнула и прикрыла рот рукой, сдерживая смех. Директор слегка приподняла бровь, но промолчала.

Один из парней на второй парте, с копной рыжих волос, громко прошептал соседу:

— Он что, сейчас пафосно про себя рассказал?

Его сосед, очкарик с серьёзным лицом, пожал плечами:

— Похоже, да. Странный тип.

Саэко, услышав это, не выдержала и тихо хихикнула. Я поймал её взгляд и едва заметно подмигнул.

Директор кашлянула, привлекая внимание:

— Намикадзе‑кун, займи свободное место. Оно у окна, последняя парта.

Кивнув, я неторопливо направился к указанному месту, чувствуя на себе десятки взглядов. По пути заметил, как один из парней показал мне большой палец — видимо, оценил мой стиль представления.

«Ну что ж, начало положенхо, — подумал я, опуская рюкзак на пол. — Посмотрим, что будет дальше».

Я сел за парту, аккуратно поставил рюкзак рядом и огляделся. Класс как класс — ряды парт, доска, плакаты с иероглифами и правилами поведения. Ничего необычного, если не считать того, что к концу месяца всё это может превратиться в поле боя.

Достав тетрадку и ручку, я положил их на парту. Рядом лёг телефон с наушниками. Учебников у меня нет — ещё не успел получить, но, думаю, это не помешает мне отсидеть уроки. Точнее, надеюсь, что не помешает: я прекрасно понимаю, что меня попробуют на зуб.

«Ну‑у, посмотрим, кто тут главный локомотив», — пронеслось в голове.

Тем временем учитель, обведя помещение и в частности учеников внимательным взглядом, кивнула, после чего начала урок:

— Итак, сегодня у нас теория вероятностей, откройте страницу 47, задание 3.2.

Все тут же зашуршали книгами. Я тем временем откинулся на спинку стула и с ничего не выражающим лицом оглядывал происходящее вокруг. Местный босс провела мелом по доске — резкий скрип резанул по ушам.

«О, классика: скрипящий мел как сигнал тревоги. Сейчас начнётся цирк», — хмыкнул я про себя.

Краем глаза я поймал чей‑то взгляд: парень с первой парты, коротко стриженный и с вечно прищуренными глазами, изучал меня, будто решал, стоит ли со мной связываться.

«Ну, началось», — мелькнуло у меня. — «Сейчас будет проверка на вшивость. Интересно, этот придурок решил лично меня прощупать или это просто утренний разогрев?»

Босс обвела класс взглядом:

— Кто напомнит определение классической вероятности?

Тут коротко стриженный парень с первой парты поднял руку.

— Можно я? — он встал, ухмыляясь. — А новенький пусть ответит. Раз уж он так расслабленно сидит без учебника.

По классу прокатился смешок. Кто‑то хихикнул: «О, сейчас будет шоу».

Директор слегка нахмурилась, но кивнула:

— Хорошо, Намикадзе‑кун. Покажи, на что ты способен.

Я медленно выпрямился, потёр подбородок, будто глубоко задумался, и нарочито лениво протянул:

— Определение классической вероятности, говорите? Ну, если вкратце, это когда ты сто раз кидаешь монетку, а она всё равно падает на ребро. Но если серьёзно… — я сделал паузу, поймал взгляд Саэко (та едва заметно приподняла бровь) и чётко произнёс: — Классическая вероятность события A определяется как отношение числа благоприятных исходов m к общему числу равновозможных исходов n: P(A)=nm.

В классе повисла тишина. Потом кто‑то восхищённо выдохнул: «Нифига себе».

Саэко чуть склонила голову набок, её пальцы чуть заметно постукивали по краю парты. «Хм, — подумала она. — Не просто блеф. Он действительно разбирается в теме. Интересно, что ещё он скрывает?»

Кёко приподняла бровь, явно не ожидая такого ответа. «Странно, — мелькнуло у неё. — У него нет учебника, что, собственно, нужно исправить, но он отвечает уверенно, без запинки. Либо он гений, либо заранее подготовился к провокации». Она слегка кивнула:

— Верно. Но впредь, пожалуйста, без этих… театральных пауз.

Я пожал плечами и снова откинулся на спинку стула:

— Без драмы жизнь скучна, сэнсэй.

Кто‑то сзади не выдержал и прыснул со смеху. Коротко стриженный парень покраснел и резко сел на место, с досадой хлопнув ладонью по парте. Саэко чуть повела уголками губ — почти неуловимая улыбка.

«Отлично, — подумал я. — Один раунд за мной. Посмотрим, что будет дальше. А то я уж думал, что тут все такие серьёзные, что даже пернуть без разрешения нельзя».

Далее ничего серьёзного не произошло. Хаяси вела урок, остальные внимали науке. Я сидел, делал вид, что мне интересно, но попутно с этим решил глянуть расписание.

Первым пунктом у меня геометрия — на которой я, собственно, и нахожусь. А вот вторая строчка заставила меня прищуриться: «Коити Сидо — литература». Вторым уроком? «Интересно, что же ты за фрукт…»

Делая редкие пометки в тетради, я размышлял о вечном и не о милф… Кхм, Кёко в кружевах тут не причём. Просто за три дня вроде и ничего не произошло, а я уже задолбался. «Я бы сейчас такой, чтобы наловить на массу, а не вот это вот всё».

Но ладно. Глянув на настенные часы, которые были заботливо подвешены над доской — видимо, для того, чтобы пытать учеников чувством осознания, что уроки ещё не кончились, — я лицезрел, что секундная стрелка достигла отметки в 57. Затем была пара мгновений, и я услышал звонок на перемену. В этот же момент директор поставила жирную точку под каким‑то зубодробительным уравнением, решение которого я не слушал с самого начала.

Далее она повернулась к классу — который, как по команде, встал по стойке смирно возле своих мест. Я, мысленно охреневая от местных закидонов, не стал выделяться: только вместо «смирно» принял более‑менее расслабленную позу — ссутулился, засунул руки в карманы и нацепил на лицо ничего не выражающее выражение. Краем глаза заметил, как староста в первом ряду чуть ли не щёлкает каблуками, а девчонки старательно выравнивают плечи. «Да что тут за армия, блин?» — пронеслось в голове.

— Домашнее задание на доске, на этом всё, урок окончен, — после чего не спеша собрала журнал. И, кивнув на прощание, продефилировала к выходу.

В этот же момент всё — я повторюсь, абсолютно всё — чуть ли не синхронно склонили спины. После чего с удивительной синхронностью продекламировали:

— Спасибо за науку.

Я же в этот момент отыгрывал роль мебели: стоял и тихо не отсвечивал. Пересилить себя и присоединиться к этому хору — ну его нахер. Общественность продолжала так стоять до тех пор, пока не закрылась дверь в кабинете. После чего началась активность: народ распался на группы по интересам. Кто‑то вышел за дверь, кто‑то уткнулся в учебник, пара парней затеяли спор у окна. В общем, типичная картина школьной суеты.

Ко мне никто подходить не спешил, что, собственно, и прекрасно, хотя я то и дело улавливал на себе заинтересованные взгляды — кто‑то косился с любопытством, кто‑то с настороженностью. Уныло оглядев представшую композицию, я подобрал телефон и направился к выходу. Моя вчерашняя знакомая куда‑то вышла — я бы не против перекинуться с ней парой слов, но сейчас меня интересует один кадр. Да, я говорю сейчас про того толстяка Хирано.

Мне очень любопытно, насколько сильно «мешок финиша» влияет на тонус и настроение, а также физическое здоровье. Пройдя пару коридоров, я понял, что простым методом я его не найду — школа реально здоровая. И если просто бесцельно шляться, мы можем не встретиться и до конца дня. Почесал голову, оглядел мельтешащий народ, затем перевёл взгляд на время: 8:48. У меня ещё двенадцать минут — чё делать?

Допрашивать всех подряд не вариант: такими темпами по мою жопу припрётся физрук, а этого гормонального бычка нам не нужно. Есть три варианта. Первый я уже озвучивал. Второй заключается в том, чтобы найти чувака с булавкой, значащей второй курс, — после чего культурно поинтересоваться на предмет искомого мною субъекта. Третий, самый простой и логичный, — спросить у директора. Его я придержу, ибо она что‑то заподозрит — этого мне не нужно. Ведь этот упитанный паренёк — ботаник, значит, по умолчанию умный, а мне сейчас нужно умное тело, которое не будет задавать лишних вопросов.

Сказано — сделано. Пройдя на другое крыло по навесному переходу, я выловил первого попавшегося паренька, у которого булавка была другого цвета — тёмно‑синего. Положив ему руку на плечо, культурно интересуюсь:
— Паря, погодь. Хирано знаешь? Малый рост, пухловатый, носит очки?

На мои действия паренёк напрягся, искоса глянул на булавку, которую я всё‑таки смог прикрепить на воротник, и произнёс, чуть напрягшись:
— Зачем тебе?

— ПК настроить. Тот сказал, что поможет, а где его найти — не уточнил, — на мой ответ паренёк, с которого я уже убрал руку, расслабился. И, что‑то обдумав, ответил:
— Я сам его не знаю, но если у тебя проблемы с ПК, то зайди в клуб информатики. Там местные задроты шарят за железо.

Не то что я, собственно, хотел, но на всякий случай запомню.
— Л‑а‑адно, зайду к ним, — протянул я и, кивнув пареньку, направился вглубь коридора.

Помотавшись по зданию всю перемену, я понял две вещи: моя теория о том, что план про «неугомонную энергию» вполне реален, и то, что я теперь ненавижу лестницы. Я реально заебался — мне в какой‑то момент пришла стрёмная мысль, что они, как в «Гарри Поттере», могут передвигаться с места на место.

Как стало понятно, искомое тело я так и не нашёл, зато прогулялся и более‑менее изучил план здания (визуально). Ведь я, не будь дебилом, втихаря, пока никто не видел, сфоткал планы эвакуации на этажах. Изучу их позже.

Сейчас я сижу за партой и стараюсь не подавать вида, что я в предвкушении. Ведь про этого кадра уже столько слов было сказано (исключительно в матерном ключе), что я прям восхищаюсь терпением ребят вроде Хирано. Ведь я бы, как минимум, хоть разок его бы пнул — насколько больно, собственно, я сейчас и узнаю.

Шаря взглядом по классу, я наткнулся на Бусуджиму. Внешне — само спокойствие, но вот во взгляде так и читается предвкушение, этот нездоровый огонёк в её глазах так и говорит: «Сейчас будет мясо».

«Динь‑дон» — очередной звонок прозвенел с ожидаемой точностью. На часах 9:00. Класс, услышав звонок, оперативно рассосался по периметру. Заняв свои места, ребята тихо переговаривались или занимались ещё какой‑то ерундой, стали ждать чуда.

Чудо долго себя ждать не заставило. Раздвижная дверь открылась, и в резко замолчавший класс с какой‑то миролюбивой лыбой продефилировал Ороче...кхм, Сидо. Ещё на моменте, когда в двери показалось это чудо, староста гаркнул команду «встать», затем уже ожидаемую «поклон». Думаю, что все исполнили команду, стало понятно и так.

Я же тем временем, делая вид ленивой расслабленности, во всю рассматривал данного субъекта.

Очень худощавый, создаёт впечатление хрупкого человека.

Волосы: чёрные, длиной до ушей.Глаза: жёлтого цвета.Одет в строгий чёрный костюм в тонкую полоску. Под костюмом — белая рубашка и жёлтый галстук.На носу очки в чёрной оправе.На ногах коричневые классические туфли.

Сев за учительский стол, тот, поправив очки, разрешил всем сесть. Далее он достал журнал, в который уткнулся взглядом, после чего, ни к кому не обращаясь, заговорил:
— Таак, все сегодня на месте. Хорошо. — Потом, подняв голову, окинул весь класс внимательным взглядом, который на пару секунд задержался на мне. При этом на его лице была всё та же миролюбивая мина. Но вот его оценивающий взгляд мне не понравился — какую‑то он прикидывает твою стоимость.
— Я смотрю, у нас сегодня новые лица. Намикадзе‑кун, верно?

«Ну вот, началось», — я чуть приподнял бровь, сохраняя расслабленную позу.

— Сегодня у нас второй том Мурасаки Сикибу «Повесть о Гэндзи». И первым начнёт наш новенький.

Краем глаза заметил, как тот коротко стриженный хер, который хотел загрузить меня на геометрии, гадко ухмыляется, видимо, в предвкушении того, что я сейчас обосрусь от радости, ей‑богу. Окинув унылым взглядом помещение и эту пародию на Орочимару, я с тяжким вздохом лениво встаю. Делаю шаг по направлению к соседней парте, где сидела какая‑то гяру.

Она со стороны напоминала Марин Китагаву: миниатюрная, с большими выразительными глазами и пухлыми губами. Школьная форма на ней выглядела нарочито небрежно: юбка чуть выше колена, верхние пуговицы блузки расстёгнуты, галстук ослаблен и сдвинут набок. На ногтях — яркий розовый лак, в ушах — несколько серёжек. Когда я остановился перед её партой, девушка вскинула брови, явно не ожидая такого поворота.

Беру одной рукой с её парты учебник по местной литературе, вторая — в кармане, после чего, облокотившись об парту, начинаю читать. Девушка, чью книгу я временно реквизировал, от моего манёвра охренела. Бедная, банально не знала, чё ей делать: какой‑то белобрысый тип в наглую опустил своё седалище на её рабочее место. Пролистав пару страниц указательным пальцем, я наткнулся на искомый текст.

— Гэндзи, снова вознесённый судьбою, тоже был окружён бесчисленным множеством окружённых, и верил ли кто‑то из них, не обратил внимания на стоящие у дороги кареты…

«Я ненавижу этого очкастого мудака», — подумал я, стараясь не скривиться. Я уже минут двадцать читаю эту нудную хрень, а она, сука, такая не кончается. Меня утешают лишь сочувственные взгляды окружающих, которые я улавливаю краем глаза. Да и то, как кривится лицо Сидо — я намеренно читал монотонно, растягивая слова и сбивая ритм, чтобы эта нудятина стала ещё более нечитабельной.

— Приближалась к концу долгая луна… — монотонно тяну я, нарочито растягивая слова и сбивая ритм.

Гяру за партой, чью книгу я «позаимствовал», нервно теребит край юбки, бросает на меня косые взгляды. Видно, что она пытается решить: возмутиться или просто переждать этот цирк. Краем глаза замечаю, как рыжий одноклассник, который ухмылялся раньше, теперь хмурится — видимо, рассчитывал посмеяться над моим провалом, а я его лишаю этого удовольствия.

Сидо слегка морщится, его пальцы непроизвольно сжимают край стола. «Ага, не нравится? Значит, я всё делаю правильно», — с удовлетворением отмечаю про себя.

— Достаточно, хорошо справился, Намикадзе‑кун, садись, — протерев переносицу, декламирует этот мудак.

Я, сохраняя расслабленную позу, медленно выпрямляюсь. «Наконец‑то». В голове проносится облегчённый вздох.

— Как скажете, сэнсэй, — отвечаю с лёгкой ухмылкой, возвращая книгу гяру. Та, кажется, только сейчас выдыхает — до этого она сидела, затаив дыхание. Бросает на меня благодарный взгляд, но тут же отворачивается, делая вид, что всё это её не касается.

Сидо смотрит на меня очередным оценивающим взглядом. «К чему бы эти гляделки?» — напряжённо размышляю я. В голове автоматически выстраиваются варианты:

Самый мрачный и правдоподобный: он знает, кто отпинал его «больных мальчиков». Не может не знать. Теперь он прицеливается и решает, чего я стою.

Вариант, в который я не верю от слова совсем: этот персонаж во время уроков является образцовым учителем и таким образом проверяет знания новенького. Тоже не из приятных — если геометрия мне в кои-то веке пригодилась, то местная литература и история… В этих дисциплинах я плаваю, как… ну, не будем о грустном.

Третий вариант: он просто таким образом изучает всех новичков, это его стиль преподавания. Но для этого бы хватило и пары тройки вопросов.

Ситуация складывается так, что хрен поймёшь, что он из себя представляет. Но пока, кроме его взглядов и презрительной усмешки, которая появляется на долю секунды, в нём не видно ничего из того, что мне перечислил Куроками.

Возвращая учебник на парту моднице, замечаю, что она, пользуясь моментом, пока я немного прикрываю её своим телом, активно с кем‑то переписывается в телефоне. Киваю ей в знак «спасибо», и с той же лениво‑расслабленной грацией разваливаюсь на своём месте.

— Осенние листья сплетались в чудесном узоре… — раздаётся голос следующего бедолаги. Он читает максимально уныло, почти по слогам, будто хочет поскорее отделаться. «Ну удачи тебе, чего уж там», — мысленно желаю я ему.

«Так, Сидо. Как я буду решать с ним вопрос? Самый очевидный вариант — просто его грохнуть. Но он не подходит. Нет, с моей моральной проблемой я разобрался, но… Мне хочется удостовериться полностью — или потешить моего внутреннего параноика, называйте как хотите.

Шпионить за ним бесполезно: рано или поздно заметит, что один блондин ошивается рядом. Поэтому пойдём другим путём. В этом мире есть такая штука, как школьный сервер со всеми данными. Мне нафиг не упало его личное дело — мне нужен доступ к его почте. Тут умный человек может сказать, что идея — полная хрень, и будет прав. Но опять же, я буду исходить из места, где он преподаёт: он ведь откуда‑то должен был знать, кто есть кто.

К тому же я ещё рассчитываю получить доступ к камерам. Они здесь есть — лично видел пару штук. Не думаю, что я там что‑то увижу, но попытаться стоит».

Полностью погружённый в свои мысли, я упустил момент, когда закончился урок. Сидо собрал свои принадлежности и уже направился к выходу, но, остановившись в дверях, повернул голову в мою сторону. Его губы тронула едва заметная улыбка, а глаза за стёклами очков блеснули — будто он знал какой‑то секрет.

— Знаешь, Намикадзе‑кун, — произнёс он мягким, почти мурлыкающим тоном, — в «Гамлете» есть одна любопытная фраза: «Что за мастерское создание — человек! В действии как ангел, в постижении — как бог. А что же на деле?..» — он сделал паузу, пристально глядя на меня. — Порой мы переоцениваем свои силы, не так ли?

Я слегка напрягся, но сохранил привычную расслабленную мину — лишь чуть приподнял бровь, будто размышляя над его словами. В голове мгновенно промелькнула отсылка: «Ага, Шекспир. Значит, он намекает, что я заигрался — мол, считаю себя умнее всех, а на деле могу оступиться».

— О, безусловно, — ответил я, лениво откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Но, как говорил тот же Шекспир, «весь мир — театр, а люди в нём — актёры». И если уж мы играем роли, то почему бы не выбрать самую интересную?

Сидо прищурил взгляд из‑под очков, но его дружелюбная физиономия не изменилась. Он слегка наклонил голову, будто оценивая мой ответ, потом едва заметно усмехнулся.

— Прекрасно, Намикадзе‑кун, я теперь точно уверен, что ты понимаешь литературу, — произнёс он с едва уловимой иронией.

Я ничего не ответил — да это, собственно, и не нужно было. Если кто не понял, меня сейчас вежливо попросили не лезть к местному подвиду гопоты. И, судя по реакции класса, эту просьбу осознали разве что пара‑тройка ребят: они удивлённо переводили взгляды с меня на препода.

А вот реакция Саэко была интересной. Она чуть прищурилась, и её взгляд, казалось, просканировал меня насквозь. При этом внешне она оставалась невозмутимой — прямая спина, руки сложены на парте, на губах лёгкая полуулыбка. «Она что‑то подозревает? — мелькнуло у меня. — Или просто любопытствует?»

На этой несомненно пафосной, но многозначительной ноте Сидо ушёл, видимо, высиживать свои тёмные планы где‑то в учительской.

Очередная перемена. Класс быстро рассосался: кто‑то побежал в столовую, кто‑то остался болтать у парт, а пара парней затеяли шуточную потасовку у окна. Один из них, размахивая учебником, случайно задел локтем вазу с цветами на подоконнике — та покачнулась, но другой парень ловко подхватил её в последний момент. Оба расхохотались, хлопнули друг друга по плечу и продолжили возню.

Я же направился в сторону школьной крыши. Путь туда лежал через третий этаж — мимо кабинета музыки, откуда доносились звуки расстроенного пианино (кто‑то упорно пытался сыграть гамму, но сбивался на четвёртой ноте), и длинного коридора с рядами шкафчиков. У лестницы толпились младшеклассники: они громко спорили, кто первым будет качаться на перилах. Один паренёк в очках, заметив мой взгляд, тут же выпрямился и сделал вид, что просто проверяет расписание. Я усмехнулся и обошёл их стороной.

Поднявшись по узкой лестнице с потёртыми ступенями, толкнул тяжёлую дверь. Перед глазами открылась плоская бетонная крыша — огороженная высоким забором с натянутой защитной сеткой. Здесь кипела своя жизнь: у дальней стены компания парней курила за генератором, две девушки в школьной форме листали журнал, время от времени бросая взгляды на город внизу.

— Опять этот новенький, — бросил один из курильщиков, но без агрессии — скорее, с любопытством.

— Может, он тут прыгать собрался? — хихикнула одна из девушек, но тут же прикрыла рот рукой, поймав неодобрительный взгляд подруги.

Я проигнорировал реплики и двинулся дальше — к куполу школьной обсерватории, что возвышался в центре крыши. Рядом с металлической лестницей, ведущей наверх, висел пожарный рукав, аккуратно свёрнутый в кольцо. Больше тут ничего не было — только вид.

Остановившись у края, ухватился одной рукой за сетку — тугая, прочная, просто так не сломаешь. Спускаю взгляд вниз: там раскинулся внутренний двор школы — клумбы с тюльпанами, дорожка, по которой спешат ученики, и старый фонтан с трещиной у основания.

Город за пределами территории школы раскинулся как на ладони: аккуратные ряды домов, извивающаяся лента реки, шпиль городской ратуши вдали. Майский день выдался ясным — небо голубое, без единого облачка, а воздух наполнен запахом цветущих деревьев.

«Красиво, — подумал я. — Но не то, что нужно. Вариант с обсерваторией отпадает: здесь негде зацепить крюк‑кошку. Разве что на перилах обсерватории, но там выход на внутренний двор — если зомби прорвутся туда, это будет ловушкой».

— Ты не говорил, что разбираешься в литературе, Минато‑кун, — раздался голос за спиной.

Я повернулся вполоборота. В двух шагах от меня стояла Саэко. Сегодня на ней была женская версия школьной формы — юбка до колен, белая блузка с галстуком, пиджак аккуратно застёгнут. Волосы собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились, падая на плечи. На губах — лёгкая полуулыбка, спина прямая, во взгляде всё тот же интерес, но теперь в нём читалось что‑то ещё — будто она пыталась разгадать загадку.

Я наклонил голову вбок и, растягивая слова с привычной ленцой, ответил:

— А кто сказал, что я в ней разбираюсь? Просто когда долго притворяешься умным, начинаешь в это верить. Как думаешь, Бусуджима, это считается прогрессом или самообманом?

Саэко чуть приподняла бровь, её улыбка стала шире — теперь в ней проглядывала искренняя весёлость. Она слегка склонила голову, будто оценивая мой ответ, и парировала:

— Зависит от того, насколько убедительно ты играешь. И от того, кто смотрит спектакль.

«Остро, — отметил я про себя. — Она не просто красива и сильна — она умна. И это делает её опасной… Для кого именно — это тот ещё вопрос».

— Что ж, — я выпрямился, отпуская сетку, — тогда будем считать, что премьера ещё не началась. А ты, Бусуджима‑сан, будешь моим самым строгим критиком?

Она рассмеялась — коротко, но искренне, и на мгновение её лицо стало почти детским. Лёгкий ветерок взъерошил выбившиеся пряди волос, и она машинально поправила их, не отрывая от меня взгляда.

— Возможно, — кивнула она. — Но ты просил тебя пнуть, чтобы ты не забыл прийти в клуб.

Я на мгновение замер, мысленно прокручивая события последних дней. «А точно, меня ведь записали в клуб любителей острого железа. М‑да, ну в принципе я не против». Брови невольно сошлись на переносице, а губы дрогнули в усмешке.

— С тобой хрен забудешь, — ответил я, слегка разведя руками.

Саэко снова улыбнулась и сделала шаг ближе к краю крыши. Оперлась на ограждение, глядя вдаль — на город, раскинувшийся внизу. Её поза была расслабленной, но в движениях чувствовалась скрытая сила, готовность отреагировать в любой момент.

— Ты странно себя ведёшь, Минато‑кун, — негромко сказала она, не оборачиваясь. — Не как обычный новенький. Будто у тебя есть какая‑то цель. Или задача.

Я подошёл к ней, встал рядом, тоже упираясь локтями в ограждение. Внизу ученики сновали по двору, кто‑то играл в мяч, кто‑то сидел на скамейках с книгами. Всё выглядело так мирно, так обыденно… Но я знал, что это лишь видимость.

— Может, так и есть, — ответил я после паузы, внимательно следя за её реакцией. — А может, я просто не люблю быть пешкой в чужой игре.

Саэко повернула голову, посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде мелькнуло что‑то вроде одобрения.

— Это я понимаю, — сказала она. — И уважаю. Но будь осторожен. В этой школе… не всё так просто, как кажется.

«Значит, она тоже видит трещины в фасаде», — подумал я.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я. — Учту.

Мы помолчали ещё немного, наблюдая за жизнью школы. Где‑то внизу прозвенел звонок, и ученики начали стягиваться к входам в корпуса. Перемена заканчивалась.

— Пора идти, — Саэко оттолкнулась от ограждения и поправила пиджак. — Увидимся в клубе после уроков.

— Да, — ответил я. — Обязательно.

Она кивнула и направилась к двери, ведущей внутрь здания. Я задержался ещё на пару секунд, в последний раз окинув взглядом панораму города. Солнце пригревало, ветер доносил запах цветущих деревьев. Но в груди уже зрело ощущение: спокойствие — временное. Скоро начнётся что‑то серьёзное.

Развернувшись, я последовал за Саэко. Впереди — очередной урок, а после — клуб фехтования. И, возможно, новые подсказки о том, что за игры ведёт Сидо.

Вернувшись в класс вслед за Саэко, я сел на свою парту в ожидании урока, глянул расписание: Киёми Вакисака — ОБЖ. «Ну что ж, это будет интересно», — подумал я, откинувшись на спинку стула.

Прошло пара минут. Я лениво постукивал ручкой по столешнице. За окном вовсю светило солнце — его лучи пробивались сквозь стекло и рисовали на полу яркие квадраты, иногда подрагивая из‑за лёгкого ветерка, шевелящего занавески. Третий урок подряд в этой школе, а ощущение всё ещё такое, будто я попал в какой‑то дурдом. Мысли опять свернули к грёбаному Сидо. «Мне вот реально интересно: всем действительно пофиг, что он занимается непотребствами, или он реально шифруется не хуже Штирлица? Непонятно…»

Оглядываю ленивым взглядом помещение. Класс привычно гудел: кто‑то перешёптывался, склонившись друг к другу, кто‑то листал учебник, кто‑то откровенно зевал, прикрывая рот ладонью. Но вдруг гул стих так резко, будто кто‑то выключил звук. Все почувствовали: он вошёл.

В дверях стоял Вакисака‑сэнсэй, учитель ОБЖ. Высокий, подтянутый, с прямой спиной — сразу видно, что человек привык держать себя в форме. Он не торопился, не суетился: шагнул в класс спокойно, уверенно, будто командир на плацу.

Примерный возраст — лет сорок с небольшим, но выглядит моложе: лицо открытое, без глубоких морщин, с лёгкой складкой у рта — то ли усмешка, то ли привычка сдерживать эмоции. Короткие волосы, тёмные, аккуратно подстриженные, слегка седеют на висках.Внимательные карие глаза, будто сканируют класс за секунду: кто отвлёкся, кто готов работать, кто опять забыл учебник. Телосложение — крепкое, спортивное: видно, что не только теорию преподаёт, но и практикует.

Одет был в тёмно‑синюю футболку‑поло с вышитым на груди логотипом школы — строго, но не по‑военному. Прочные тактические брюки цвета хаки с множеством карманов — не для красоты, а для дела: там наверняка и блокнот, и компас, и ещё пара полезных мелочей. Крепкие походные ботинки на толстой подошве — будто он не из учительской пришёл, а только что вернулся с учений.

«Вердикт: монолитный мужик, — пронеслось у меня в голове. — Ташима хоть и массивней, но по сравнению с ним даже как‑то и не смотрится».

Он молча прошёл к столу, положил стопку каких‑то распечаток с схемами эвакуации и, скрестив руки на груди, наконец поднял глаза на класс. Взгляд цепкий, но не колючий — оценивающий.

— Итак, — голос низкий, ровный, без крика, но его слышно в самом дальнем углу. — Сегодня разберём, что делать, если сигнал тревоги прозвучит не на уроке. Представьте: вы в коридоре, в столовой, на улице. Паника — ваш главный враг. Кто скажет, что делать в первую очередь?

С задней парты кто‑то тихо, но отчётливо бросил:

— Ну, вояка, опять нас строем гонять будет…

Я чуть не усмехнулся, но сдержался, лишь слегка приподнял бровь. Внутри же пронеслось: «Да ладно, он что, реально бывший военный? Выглядит слишком… адекватным для такого. Не какой‑то там гик‑зануда, который бубнит про инструкции, а человек, который знает, о чём говорит. Чёрт, это даже пугает немного».

Кто‑то робко поднял руку. Кто‑то вздохнул с облегчением — тема реальная, не скучная теория. А я вдруг подумал: «Это как раз то, что мне и нужно. Он может рассказать, где здесь находятся запасные выходы или в какую сторону безопасно уходить».

Я поднял руку — не резко, а плавно, без привычной лени, и заговорил спокойным, ровным голосом:

— Не поддаваться панике, ни в коем случае не бежать. Осмотреться на предмет опасности. Если таковой нет — найти ближайшего учителя для получения инструкций.

Вакисака на мгновение замер, чуть склонил голову набок, в глазах мелькнуло одобрение. Уголок рта дёрнулся в намёке улыбки. «Ну хоть один не дебил», — про себя отметил он, но вслух сказал другое:

— Верно, — кивнул он, отходя от стола и делая пару шагов вперёд. — Но добавлю важный нюанс: если учителя рядом нет, ищите указатели аварийных выходов или стрелки направления эвакуации. Запомните: в панике люди бегут туда, куда бегут все, — а это не всегда безопасный путь. Всегда оценивайте обстановку. И ещё: если вы оказались в толпе, двигайтесь под углом к основному потоку, чтобы не быть сбитым с ног.

По классу пробежал шёпоток. Кто‑то пробормотал:

— Ого, а он реально знает, о чём говорит…

Другая девчонка, сидевшая сбоку, тихо добавила:

— А я думала, ОБЖ — это про то, как йод на ссадину мазать…

Вакисака усмехнулся, слегка хлопнул в ладоши:

— Всё гораздо серьёзнее, ребята. Пристегните ремни — сегодня будет насыщенный урок.

Я откинулся на спинку стула, незаметно выдохнул. «Да, — подумал я, — этот урок точно будет интересным».

Собственно, так оно и оказалось. Мужик реально на опыте. Он с множеством примеров описывал разного рода типы ситуаций и как из них выбраться, при этом оставаясь с целой тушкой. Народ вникал — даже Саэко сидела с видом максимальной концентрации: прямая спина, казалось, приросла к столу, ибо она за весь урок не сдвинулась и на миллиметр. Её пальцы едва заметно сжимали край парты — будто она мысленно отрабатывала каждый совет учителя.

Но всё хорошее имеет свойство кончаться — как и кончился этот по‑настоящему полезный урок. Уже на выходе мужик, невольно заставивший себя уважать, повернулся к классу и с предельно серьёзным выражением добавил, глядя каждому в глаза:

— И наконец, запомните и вдолбите в свои тупые головы: паника — ваш самый главный враг. Тот, кто ей поддался, уже ходячий труп. Будьте предельно собраны, и не поддавайтесь ей, какое бы дерьмо с вами ни случилось. На этом всё.

После реально полезного совета он развернулся и монолитной походкой покинул помещение. «Мужик, если бы все знали, какие ты даёшь ценные советы, то тебя бы носили на руках», — подумал я.

После его ухода прошло секунд пять, и только тогда класс начал оживать. Кто‑то с середины бросил:

— Ну и жесть, брат, я аж вспотел!

На его слова кто‑то отозвался:

— Да ладно, зато теперь хоть знаю, куда бежать, если что.

Я же тем временем глянул на время. 10:45. Ещё два урока и большая перемена, которая длится целый час. «На кой такое количество времени?» — мелькнуло в голове. Тут же пришла мысль, что ученикам, как и учителям, нужно как бы что‑то жрать. Но и передохнуть, и набраться сил не помешает.

Следующий урок по списку — Ямамото Такаяма, география. Ну, тут хотя бы ничего необычного — если только не учитывать, что углублённо я географию Японии не знаю. Расположение столицы, местного культурного центра Киото — города, который даже американцы с их подходом к демократии не бомбили. Также знаю, где находится о. Хоккайдо, ну и, собственно, всё. Так что я хз, как называются местные области — по‑местному, префектуры. Но думаю, что с этим как‑нибудь разберусь, ибо всё равно планировал покопаться в картах.

Пока я копался в своих мыслях, рядом послышалось какое‑то копошение. Лениво поворачиваю голову в ту сторону и вижу, как у моей парты мнётся какой‑то паренёк худощавого телосложения: невысокий, щуплый, с растрёпанными каштановыми волосами и в очках с тонкой оправой. Глаза бегают, пальцы нервно теребят край рубашки. О, вот и первый эмиссар. Лениво приподнимаю бровь с мысленным посылом: «Чё тебе надобно, воин?»

Паренёк, поняв, что я говорить не собираюсь, принял решение начать первым:

— Катаяма Хироши, будем знакомы, Намикадзе‑кун, — после чего этот кадр сделал небольшой вежливый кивок — не поклон, а знак равенства и «социального» статуса. Последний, конечно, в современном варианте уже не так возведён в абсолют, но, напоминаю, в этой стране чем ты выше, тем ниже тебе будут гнуть спину.

Окинув его ленивым взглядом, решаю не обижать паренька:

— Намикадзе Минато, — далее лёгкий, почти незаметный кивок в ответ. Всё, собственно, формальная часть окончилась, теперь будет более непринуждённый разговор.

— Я состою в клубе робототехники, не хочешь присоединиться? — на его вопрос я призадумался. Нет, вступать в какие‑то клубы или ещё куда я не буду. Ибо дел по горло, плюс это новые социальные связи, и каким бы циничным ублюдком я ни был, оставлять на смерть людей, к которым уже привязался, у меня не выйдет. К тому же у меня сегодня тренировка в клубе кендо.

На вопрос паренька я всё‑таки ответил, всё с той же ленцой:

— Я уже состою в клубе.

На мой ответ он немного приуныл — плечи опустились, пальцы перестали теребить рубашку и безвольно повисли вдоль тела. Но это не заставило его оставить меня в покое.

— А в каком, если не секрет? — в голосе прозвучала искренняя заинтересованность, а глаза чуть расширились.

Краем глаза заметил, как несколько учеников делают вид, что чем‑то заняты, но активно прислушиваются к нашему диалогу. Одна девчонка за третьей партой даже чуть наклонилась вперёд, будто боялась пропустить хоть слово.

— Кендо, — одно слово лениво сорвалось с моих губ.

Паренёк застыл на месте, побледнел, на лбу проступила испарина. Он судорожно вздохнул и покосился на парту, где сидела невозмутимая Бусуджима. Саэко по‑прежнему делала вид, что читает учебник по географии, но в голове у неё крутилось: « Да вашуж мать — он будет заниматься. А если не явится… Ну, у меня есть боккен, и я знаю, где он живёт. Один пропущенный урок — и я сама приду к нему домой. Без шуток».

Паренёк, чему‑то кивнув, наклонился ко мне так, чтобы его мог услышать только я:

— Мой тебе совет, беги оттуда, пока не поздно.

Я лишь поднял бровь в немом вопросе: «Продолжай».

Поняв уровень моего недоумения, он продолжил шёпотом:

— Бусуджима‑сан очень требовательна к тренировкам. Так что травмы там случаются нередко.

Я на его слова кивнул, попутно запоминая, что с Саэко, когда у неё в руках боккен (тренировочный меч), лучше не шутить. Но всё же решил поинтересоваться, всё так же сохраняя конфиденциальность — которой, по факту, и нет:

— Но я так понимаю, парни всё равно туда ходят?

Получаю утвердительный кивок с дополнением:

— Да, ведь Бусуджима‑сан — первая красавица школы. Ещё она является мастером меча и уже выигрывала национальные соревнования. Так что попасть в её клуб и тем более тренироваться под её началом мечтает каждый третий парень школы.

«М‑да, — пронеслось у меня в голове, — тогда не считаю разумным уточнять, что у меня её номер уже есть и, как бы, мне его дали сами. Впрочем, это тешит моё самолюбие, которое мне сегодня вобьют в татами».

Короткий взгляд девушки, который она бросила на нашу парочку, не предвещал ничего хорошего. В нём читалось чёткое предупреждение: «Тренировка в 16:00. Будь там. И без опозданий. Иначе…»

Проводив её профиль взглядом, паренёк как‑то сочувственно выдал, похлопав меня по плечу:

— Ну, тут как бы удачи что ли…

Я лишь еле заметно улыбнулся — он мой посыл принял.

— Слушай, а ты много второкурсников знаешь? — спрашиваю я.

Парень удивлённо приподнимает брови, затем складывает их домиком, задумавшись:

— Не так много лично, но многих в лицо. Тебе, собственно, кто нужен?

Не надеясь на удачу, бросаю:

— Кота Хирано. Полноватый, низкий рост, носит очки.

Пару секунд обработки данных — вижу, как в его голове что‑то щёлкает.

— Лично не знаком, но знаю, что примерно такой же паренёк часто обедает в углу столовой. Ещё вроде он втрескался в Такаги. На этом, собственно, всё.

Я постучал ручкой по парте и лишь кивнул, запоминая данные. «Значит, на большой перемене нужно будет наведаться в местный филиал общепита», — решил я про себя.

Катаяма, воодушевлённый тем, что смог помочь, сел за соседнюю свободную парту и до конца перемены вещал о «гениальных» идеях по постройке меха. Рядом двое одноклассников переглянулись:

— Опять он про своих роботов, — хмыкнул один, закатывая глаза.

— Да пусть болтает, главное, чтоб не пытался собрать это в классе, — фыркнул второй, и оба тихо рассмеялись.

Я лишь делал вид, что слушаю, вставляя ленивые фразы по типу «ага», «ого», «ну надо же». Впрочем, звонок прервал нашу несомненно продуктивную дискуссию.

Когда все разбредались по своим местам, в класс вошла Саэко. Вид — сама невозмутимость, но взгляд, который она кинула на мою персону, заставил меня невольно вздрогнуть. В этом взгляде читалось: «16:00. Спортзал - который оформлен в стиле додзё. Не опаздывай. И не вздумай выдумывать оправдания — я всё равно найду тебя».

Прогнав мысли о неявке — ведь я дико сомневаюсь, что она это оценит, — я выпрямился за партой. Тем более мы живём в двадцати минутах ходьбы друг от друга — засада.

Прогнав мысли о неявке — ведь я дико сомневаюсь, что она это оценит, — я выпрямился за партой. Тем более мы живём в двадцати минутах ходьбы друг от друга — засада.

Время — 11:00. До обеда ещё два урока: история и физика. После будет два урока физкультуры — пиздец, теперь понятно, на кой народ отдыхает целый час.

Раздвижная дверь в очередной раз открылась, и на пороге появился ранее упомянутый Такаяма Ямамото. Среднего роста, с лёгкой сутулостью, будто привык склоняться над картами. В руках — стопка потрёпанных атласов и маркер для доски. Очки в тонкой оправе сползли на кончик носа, а в глазах — усталая мудрость человека, который уже двадцать лет объясняет школьникам, почему Хоккайдо — не остров Южной Кореи. Он устало опустился на стул возле стола, положил атласы и медленно, будто смакуя каждое движение, поправил очки.

— Итак, дети, — его голос звучал так, словно он уже знал, что никто особо не заинтересован в тектонических плитах. — Кто может сказать мне, почему Япония так часто страдает от землетрясений?

В классе повисла пауза. Кто‑то уставился в окно, кто‑то начал копаться в рюкзаке, будто там лежал ответ.

С задней парты раздался ленивый голос:

— Потому что боги нас не любят, сэнсэй?

По классу прокатился смешок. Ямамото лишь вздохнул, но в глазах у него мелькнула искра.

— Близко, очень близко, — он слегка улыбнулся. — Но давайте всё же попробуем научный подход. Кто вспомнит про литосферные плиты?

Рука поднялась с третьей парты — девчонка с косичками робко подняла взгляд.

— Япония находится на стыке нескольких тектонических плит, верно? Евроазиатской, Тихоокеанской и Филиппинской?

— Отлично, — кивнул учитель. — Именно. И когда они двигаются, происходит…?

— Эемлятресения! - хором выдало пол класса.

— Верно. А теперь откройте атласы на странице 24 и найдите зоны субдукции…

Урок тянулся медленно. Ямамото рассказывал про вулканы, цунами, зоны риска. Я кивал, записывал, отвечал, когда спрашивали, но внутри уже отсчитывал минуты до перемены — мне срочно нужно покурить, ибо я вымотался. Больше морально, чем физически, но сам факт этого явления удручает.

Наконец раздался долгожданный звонок. Класс взорвался движением: кто‑то рванул к выходу, кто‑то начал собирать вещи не спеша, кто‑то остался сидеть, дописывая что‑то в тетради. Один парень, торопясь, зацепил локтем стопку книг на соседней парте — те с грохотом посыпались на пол. Он чертыхнулся, бросился их поднимать, а одноклассники лишь усмехнулись, не предлагая помощи.

Выйдя в коридор, я глубоко вдохнул. Воздух пахнул привычным школьным запахом — мел, бумага, чуть‑чуть пота после физкультуры. Впереди ждал длинный день, но теперь у меня была цель. И, кажется, даже план — не раз уж забористый, но тут с какой стороны посмотреть. Достаю телефон: 11:45. У меня пятнадцать минут на перекур.

Далее — история. Если судить по имени, её ведёт женщина… Като‑сэнсэй. Что могу сказать по этому поводу — мне пизда. Единственное, что я знаю про японскую историю, это то, что она как бы есть. Ладно, не всё так плохо: знаю, что было три Русско‑Японских войны, немного про эпоху сёгуната и могу перечислить имена местного пантеона (далеко не всех, ибо их и правда много). Собственно, на этом мои полномочия все. Окончены.

Под такие высокоинтеллектуальные мысли я вышел в школьный парк академии Фудзими. Широкие дорожки, выложенные серой плиткой, петляли между аккуратно высоченными стволами сакуры, ветви которых ещё хранили несколько бледных лепестков. В центре парка — небольшой пруд с каменными мостиками, у воды сидели несколько учеников: кто‑то читал, кто‑то просто смотрел на плавающих карпов. Вдалеке виднелась беседка, увитая глицинией, — сейчас она пустовала.

Найдя широкую лавку, которую интимно прикрывали пара стриженных под квадрат кустов, я, достав сигарету, развалился на ней. Короткий росчерк зажигалки, глубокая затяжка — после чего закинул руки на спинку лавки. Лениво опрокидываю голову, после чего выдыхаю едкий дым — лепота.

Но мою культурную релаксацию решили наглым образом прервать.

— Не думаю, что студентам можно курить, — раздался голос сбоку.

«Может, не надо, а? Всё ведь прекрасно начиналось», — мысленно простонал я. Лениво опускаю голову, после чего встречаюсь взглядом с какой‑то фифой в местной школьной форме. Если судить по булавке, она на последнем году обучения (у меня такая же). Пару секунд обдумываю, плюнуть в неё ядом или нет, но всё же решаю забить. День победил окончательно.

Я лишь лениво поднял одну руку, указывая на столб, где была надпись «Место для курения». Проследив за моим взглядом, девушка лишь усмехнулась, после чего, особо не церемонясь, уселась на ту же лавку. Далее она достала пачку с какими‑то местными сигаретами, после чего, подкурив, развернулась в мою сторону.

Юки была эффектной: рыжие волосы, уложенные небрежно, обрамляли лицо с выразительными чертами. Большие карие глаза смотрели с лёгкой иронией, а румянец на щеках придавал облику живость. Форма сидела на ней с нарочитой небрежностью: блузка слегка расстёгнута, юбка приподнята, открывая стройные ноги. Маленькие серьги‑гвоздики поблёскивали в ушах, а на шее виднелся тонкий шнурок с кулоном. Её поза была расслабленной, но в этом ощущалась скрытая энергия — будто она в любой момент могла вскочить и устроить переполох.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросила она, выпуская дым в сторону.

На её вопрос делаю лёгкую полуулыбку, почти невесомую.

— Говорю, когда нужно. Сейчас не нужно.

На мой ответ девушка лишь весело фыркает, стряхивает пепел на землю.

— Я — Юки. Давай познакомимся поближе?

«Я бы так, чтобы без проблем, но, знаете, жопная чуйка ощущает какой‑то подвох», — пронеслось в голове. Так что слегка поворачиваю голову в её сторону, затем смотрю на это чудо несколько секунд. — Минато. Понял. Давай обсудим это позже.

На мой ответ она приподняла бровь в удивлении, чуть наклонила голову.

— Может, тогда сходим куда‑нибудь?

«Да чё ты хочешь, женщина?» — кидаю короткий взгляд, в котором улавливаю, что она как бы растеряна.

— Есть планы. В другой раз.

Всё. Клиент готов, ибо она уже с десяток секунд сидит и пытается собрать картину мира. Вот только этим же пытаюсь заниматься и я. А именно, у меня сейчас свербит в голове паранойя, в которой виноват местный главгад. Не, ну как ещё назвать состояние, когда к тебе подходит красивая деваха, у которой есть за что схватиться, знакомится и предлагает прогуляться после занятий? Я, конечно, не ояш, но это подозрительно.

— Почему ты такой серьёзный? — сказано это было с какой‑то даже обидой, и она чуть надула губы.

— Не напряжён, просто сосредоточен.

Девушка, которая Юки — которой нифига не похожа на снег, — лишь закатила глаза и перешла, как я понял, к главному.

— Ты скучный. Кстати, Такудзо очень жаждет отпинать тебя ногами.

О, вот это интересно. Походу, тот крашеный гопарь оклемался.

— Могу повторить воспитательную беседу.

На мой ответ Юки лишь фыркнула, стряхнула пепел ещё раз, прищурилась.

— Было бы желательно. Достал уже со своими… кхм, неважно. — Ну, тут могу предположить, что сей кадр подкатывает к ней шары. Впрочем, неудивительно — выглядит она и в правду сочно.

Докурив свою сигарету, она кинула окурок в урну, после чего встала и, развернувшись, добавила:

— Ладно, я, пожалуй, пойду. Не то Сидо потом начнёт грузить за опоздание.

— М? — лениво приподнимаю бровь.

На что она закатила глаза и уже как‑то раздражённо пояснила:

— Клуб лёгкой атлетики. У нас сейчас физра, и этот мудак является нашим куратором. — И уже тише, почти про себя:

— На кой хрен только записалась…

После чего, опомнившись, кивнула мне и направилась в только ей ведомом направлении. Я же обрабатывал полученные данные. На петушка Такудзо похер — он обычный гопарь, хотя перетереть с ним за жизнь всё‑таки нужно. При удобном случае так и поступим. А вот то, что Сидо курирует свой клуб, — это неожиданно. Могу предположить, что в нём есть как минимум пара‑тройка человек, которые могут знать, чем он занимается.

Потушив окурок об урну, двигаю в сторону класса. Проблема в том, что если я начну интересоваться, то там сразу всё доложат. Хотя и плюсы есть: у меня, по факту, есть список подозрительных элементов — геморно.

Зайдя в класс, я устало развалился на своём стуле. До звонка ещё три минуты, народ потихоньку начинает стягиваться назад, но шум и гомон ещё никуда не пропали. Бусуджимы нет, а вот мой недавний знакомый Хироши (на язык так и тянет назвать его «хорошим») активно приседал на уши двум паренькам со своей гениальной идеей. Он размахивал руками, чертил что‑то в воздухе, эмоционально жестикулировал, а парни слушали его с полуулыбкой, периодически переглядываясь.

Увидев меня, Хироши поправил очки — те пустили блик. Каким образом он сделал это в помещении, я так и не понял. После чего уверенной походкой направился ко мне. — Намикадзе‑кун… — остановка, после чего его взгляд из‑под очков загорается ещё сильнее. — У меня есть гениальная идея, и мне нужно твоё мнение.

«Ну твою же мать, может, в него тапок кинуть?» — проносится в голове. Хотя, видя эту рожу, полную энтузиазма, я как‑то постеснялся. Лениво окинув его взглядом и поняв, что он не отстанет, пока всё не расскажет, я всё‑таки кивнул. Мол, излагай.

Его, по ходу, только это и сдерживало. После чего на меня навалился шквал информации и гениальных идей, от которых я словил синий экран. Ребята, кто наблюдал за этой картиной, лишь сочувственно кивали — типа «держись, он в порыве творческого угара неуправляем».

И вот, сидя за партой и обрабатывая информацию, которую услышал, я не заметил, как открылась дверь и все встали. Опомнившись, я повторил за ними, даже наметил намёк на поклон — видимо, мозги сильно заклинило. «Он случайно не знаком с одним апельсином?»

Учитель — Като Судзуки — вошла в класс с таким достоинством, будто переступала порог тронного зала, а не обычного школьного кабинета. Она двигалась почти бесшумно, несмотря на строгий чёрный костюм и каблуки, которые, казалось, должны были стучать по полу. Её походка была выверенной, каждый шаг — частью негласного ритуала начала урока.

Женщина держала в руках тонкую папку с документами, перетянутую кожаным ремешком. Её тёмные волосы, собранные в идеальный пучок, ниспадали несколькими аккуратными прядями у лица. Очки в тонкой оправе чуть блеснули, когда она обвела класс внимательным взглядом — ни одного ученика не пропустила.

Она остановилась у учительского стола, медленно опустила папку, чуть наклонила голову, будто оценивая атмосферу класса. Затем её губы тронула едва заметная, почти холодная улыбка.

— Садитесь, — ровный холодный тон. Сразу видно: тётя явно не в духе.

Мы опустились на свои места, стараясь делать это как можно тише — всё инстинктивно чувствовали: сегодня Судзуки не склонна терпеть шумы. Хироший, который ещё секунду назад оживлённо жестикулировал, резко замолчал и сел с видом человека, которого застали за чем‑то запретным.

Като‑сэнсэй села за учительский стол, аккуратно расправила юбку, положила папку перед собой. Её пальцы, украшенные тонкими кольцами, постучали по столешнице — ритмично, почти механически. Она не спешила начинать урок, будто давая нам возможность прочувствовать её авторитет.

Наконец, её взгляд остановился на мне. Я невольно напрягся — ощущение было такое, будто она прочла мои мысли.

— Сегодня на повестке дня — эпоха сёгуната, — произнесла она, и её голос прозвучал как удар гонга.

Она сделала паузу, давая нам время осознать тему. Затем резко встала, обошла стол и направилась к доске. Её движения были точными, почти хореографическими. Като‑сэнсэй взяла кусок мела, начертила на доске крупную надпись: «Эпоха сёгуната», под ней — несколько пустых строк для ключевых дат.

— Кто может кратко охарактеризовать период Камакура? — задала вопрос Судзуки, не оборачиваясь. Её голос звучал отстранённо, но в нём чувствовалась сталь.

В классе повисла напряжённая тишина. Несколько человек переглянулись, кто‑то нервно зашуршал страницами учебника. Хироши, сидевший неподалёку, открыл рот, будто собирался ответить, но потом передумал и снова уткнулся в тетрадь.

Я мысленно пробежался по скудным знаниям японской истории. «Камакура… сёгунат… самураи… монгольские вторжения…» — обрывки информации мелькали в голове, но связного ответа не складывалось.

— Намикадзе‑кун, верно? Может быть, вы поделитесь своими мыслями? — голос Женщины прозвучал неожиданно близко. Она слегка наклонилась вперёд, сложив руки на столе, и теперь смотрела прямо на меня.

«Твою мать», — пронеслось в голове. Я медленно поднял взгляд, стараясь не выдать своих хаотичных мыслей.

— Э‑э… период Камакура, — начал я, подбирая слова, — это время, когда власть фактически перешла от императора к сёгуну. Тогда укрепилась роль самураев как правящего класса, а также произошли два крупных монгольских вторжения, которые… которые Япония успешно отразила.

Закончив, я затаил дыхание. В классе стало ещё тише — все ждали реакции учителя.

Като‑сэнсэй чуть приподняла бровь, словно оценивая мой ответ. Затем слегка кивнула:

— Неплохо, Намикадзе‑кун. Вы упустили некоторые важные детали, но в целом верно обозначили ключевые моменты.

Я выдохнул — кажется, пронесло. Я последний раз так напрягаться когда сдавал зачёты в вузе.

— Давайте продолжим, — Учитель развернулась к доске и взяла мел.

— Период Камакура ознаменовал начало эпохи военного правления в Японии. В 1192 году Минамото Ёритомо был назначен первым сёгуном, что заложило основу новой системы власти…

Динь‑дон. Звонок с урока прозвенел как спасительный гонг, возвещающий конец битвы. Я устало стек со стула, будто из меня вытащили скелет, а мышцы превратились в желе. Урок выжил меня полностью — мозги ощущались как перегретый процессор, готовый вот‑вот зависнуть.

«Ну нахер, если ещё и физика будет такая же, я прыгну в окно», — пронеслось в голове с чёрной иронией. Протерев переносицу, я попытался собрать остатки самоконтроля, после чего с тяжким вздохом уставился на расписание — Танака Акико, физика. Очередная женщина… Если она будет такая же, как Судзуки, то это будет пиздец в вакууме, ибо для мысленной активности сил уже не останется.

Огляделся: народ начал разбредаться по локации, как NPC после выполнения квеста. Замечаю, как ко мне подходит Хироши.

— Намикадзе‑кун, ты идёшь? — его голос звучал слишком бодро для этого часа.

Я приподнял бровь в немом вопросе, ибо реально не понимал — куда? Тот сначала растерялся, потом его осенило, будто включилась лампочка над головой.

— Точно, ты ведь не в курсе… Сегодня лабораторная по физике. Так что нам нужно пройти к кабинету Танаки.

«Физика мне уже не нравится», — подумал я, мысленно представляя, как заливаю кабинет напалмом, чтобы прекратить эти мучения. На ответ Хироши я лениво кивнул, после чего с нарочитой медлительностью закинул в чемодан тетрадку. Встал, водрузил рюкзак на плечо, после чего кивнул в сторону выхода: мол, веди.

Хироши, терпеливо дождавшись, пока я соберусь, лишь кивнул и проследовал к выходу. По пути к нужному кабинету мы миновали лестничный пролёт, где группа студенток с параллельного потока устроила фотосессию у стены с граффити. Одна из них, заметив нас, хихикнула и сделала вид, будто целится в нас из воображаемого пистолета. Хироши смущённо улыбнулся и ускорил шаг.

Кабинет физики находился в другом крыле, почти в самом конце коридора, рядом с лабораторией химии (откуда доносился запах горелой резины — видимо, там что‑то взорвали). Дверь была массивной, металлической, с табличкой «Физика. Танака Акико». Рядом висел стенд с формулами и схемами, будто предупреждающий щит: «Вход только для смелых».

Я остановился у двери, мысленно готовясь к битве. Кабинет оказался просторным, с высокими потолками и большими окнами, за которыми виднелись кроны сакур. Вдоль стен стояли шкафы с лабораторным оборудованием: мензурки, колбы, пробирки, амперметры и вольтметры, выстроенные в идеальном порядке. В центре комнаты — длинные столы, покрытые зелёными скатертями, с разъёмами для подключения приборов.

На учительском столе возвышалась пирамида из учебников и тетрадей, а рядом — банка с засохшими ручками и карандашами, словно реликвии прошлых поколений учеников. На стене — огромная доска с начерченными мелом формулами, которые выглядели как заклинания тёмной магии. В углу притаился старый проектор, покрытый слоем пыли, будто древний артефакт, забытый временем.

Хироши уже раскладывал приборы для лабораторной работы, бормоча себе под нос что‑то о законах Ома и параллельном соединении. Я же стоял у двери, ощущая, как медленно, но верно наступает экзистенциальный кризис.

Глянул на время: 12:45. В голове засвербила какая‑то неправильность. Поворачиваюсь к Хироши, который продолжал повторять формулы про себя, и задаю вопрос:

— Слушай, а во сколько начинается большая перемена?

Тот прервал свою мантру, поднял на меня растерянный взгляд, брови сошлись на переносице.

— А? — тихо переспросил он, явно не расслышав.

— Говорю, во сколько начинается большая перемена? — повышаю голос, но сохраняю спокойствие.

Он моргнул ещё раз, почесал затылок, потом хлопнул себя по лбу:

— Так она сейчас и началась!

— И во сколько она кончится? — продолжаю задавать наводящие вопросы.

— 13:45… — проговорил он на автомате, после чего его глаза расширились. Он уставился на меня с неподдельным удивлением: — Стоп, а ты что, не будешь готовиться к лабораторной?

Я лишь устало вздохнул про себя: «Гребаные азиаты и их бзик на учёбу».

— Нет, не буду. У меня есть дела, — отвечаю ровным тоном, глядя ему прямо в глаза.

Хироши замер, приоткрыв рот, будто увидел явление Христа народу. Его рука с карандашом повисла в воздухе, а тетрадь чуть не выскользнула из пальцев.

Решив оставить паренька, у которого треснула картина мира, я направился в сторону столовой. Свою проблему я понял не сразу: где, собственно, здесь находится столовая?

Тяжело вздыхаю, ловлю первого попавшегося паренька — невысокого, с растрёпанными волосами и в слегка помятой форме. Он как раз доставал из кармана телефон, когда я его окликнул.

— Погодь, уважаемый. Где здесь народ харчуется? — я слегка наклонился вперёд, опираясь на стену, чтобы выглядеть менее угрожающе.

Парень вздрогнул, поднял глаза, сглотнул и быстро спрятал телефон. Его взгляд забегал по коридору, будто ища пути к отступлению.

— Э‑э… столовая? Она в отдельном здании, за спортзалом. Видите вон ту арку с красной крышей? — он махнул рукой в сторону окна.

— Пройдёте через неё, потом направо по аллее с клёнами — и увидите большое здание с вывеской «Столовая».

— Хм, принято, благодарю.— киваю ему и направляюсь в указанном направлении.

Путь до столовой занял минут пять. Я прошёл через арку с красной крышей, миновал спортивную площадку, где несколько ребят играли в баскетбол, и свернул на аллею с клёнами. Листья шелестели на ветру, а в воздухе пахло свежеиспечённым хлебом.

Столовая оказалась просторным зданием с панорамными окнами и широкими дверями. Внутри было шумно и людно: ученики толпились у раздаточных, смеялись, переговаривались. В воздухе витали ароматы жареного мяса, риса и соевого соуса. Светлые стены украшали плакаты с мотивационными фразами на японском и меню на неделю.

Я взял поднос, встал в очередь, а потом огляделся в поисках свободного места. В углу, спиной ко мне, сидел уже знакомый мне пухловатый парень с тёмными волосами. Он неторопливо ел, уткнувшись в книгу. Это был Хирано Кота. Его поза выражала абсолютное спокойствие — будто он находился не в шумной столовой, а в собственной комнате. Рядом с тарелкой лежал блокнот с заметками, а на краю стола стояла чашка зелёного чая.

Опа, вот и наш клиент. Беру поднос и бесшумно подхожу к нему сзади. С высоты моей позиции было видно, что Хирано весь погрузился в изучение — оружия? Впрочем, не столь важно. Наклоняюсь к уху сосредоточенного парня, который в этот момент записывал в блокнот ТТХ какой‑то винтовки, проговаривая мысли вслух — тихо, но разборчиво:

— Семьсот шестьдесят два миллиметра… начальная скорость… восемьсот пятьдесят…

Я гадко натягиваю лыбу от пришедшей в голову идеи, после чего с чувством опытного сержанта рявкаю ему на ухо:

— Отделение к бою!

Далее произошло то, что заставило мою челюсть с ощутимым клацающим звуком пробить мироздание. Ибо этот пухляш после секундного ступора, который его мозг выделил на обработку информации, вскочил на ноги.

Словно в замедленной съёмке я видел, как затряслось его пухлое брюхо. Он резко развернулся в мою сторону, с громким стуком опрокинув стул, на котором сидел. Перехватив ручку обратным хватом, он с тем самым оскалом (который я видел, когда он метнулся к гопнику) начал оглядывать охуевший от такого манёвра люд — и меня в частности.

Пара секунд на обработку информации — и Хирано натурально покраснел. Почесав в смущении затылок, он выдавил тем же голосом:

— Извини, рефлекс…

Всё, я словил синий экран окончательно. Краем глаза замечаю патлатого за соседним столом — тот побледнел и смачно взглотнул, уронив кусок риса с палочки. Перестав постигать мироздание, я с тем же звуком закрываю жвало и культурно интересуюсь у паренька, который, бурча что‑то о рефлексах и строгом инструкторе, ставит табурет на место:

— К тебе те джентльмены больше не лезли?

Беру поднос и бесцеремонно ставлю его с другой стороны стола. Кота, видимо, был не против. Немного подумав, он качнул головой в знак отрицания:

— Нет, сэмпай. Я вчера с посильной помощью отнёс Такудзу до медпункта. И с того момента ко мне больше не цеплялись.

Я, услышав ответ, кивнул. Хотя в голове крутилось два вопроса. Воткнув вилку в котлету, задаю наводящий:

— Слушай, Кота, на кой хрен ты вообще позволяешь себя бить? — И, увидев, как он недоумённо смотрит в мою сторону, спешу дополнить мысль: — На мою шутку, за которую, к слову, культурно извиняюсь.

Кота кивнул, видимо, принимая извинение.

— Ты отреагировал как матёрый спецназовец, у которого боевая тревога возведена в абсолют. Если не хочешь, можешь не говорить, откуда такие познания, — тут я киваю в сторону книжки.

Хирано на секунду замер, потом нервно провёл рукой по волосам, опустил взгляд на блокнот. Его щёки слегка порозовели.

— Н‑ну, как бы это не секрет. Несколько лет назад меня тренировал друг моего отца — бывший «зелёный берет». Он ветеран американо‑вьетнамской войны. Поэтому много чего знает.

«Охренеть», — напоминание на будущее: ни при каких обстоятельствах не трогать тихоню. Ведь эта тихоня может оказаться вот таким, как Кота.

— Но у меня лучше всего получается стрелять. Так что я больше по огнестрельному оружию, — тут он смущённо почесал щёку. — А махать кулаками у меня не получается. Я толстый… — Под конец он как‑то печально вздохнул.

Ладно, паренёк он нормальный, так что хоть попытаюсь поднять ему настроение:

— Не паникуй. Девчонки не собаки — на кости не кидаются, — тут важно преподаю палец. — Дамы любят парней «в теле». Хотя… Если девушка по‑настоящему тебя любит, ей глубоко срать, как ты выглядишь.

Хирано, услышав на моменте о любви, покраснел ещё сильнее. Он нервно сглотнул и попытался перевести тему:

— Так это всё, что вы… кхм, ты хотел узнать? Или есть ещё что‑то? Просто твоя шутка привлекла излишне внимание.

О, кто‑то вспомнил, что можно не церемониться. Хотя приписка «сэмпай» — это обращение от младшего к старшему.

Краем глаза оглядываю помещение. За соседними столами ученики перешёптываются, кто‑то хихикает, показывая на нас пальцем.

— Ну и цирк, — фыркает девчонка в очках, отпивая сок.

— Да ладно, прикольно же, — возражает её сосед, парень с серьгой в ухе.

— Он чуть не прибил его этой ручкой, — добавляет кто‑то ещё.

Прихожу к выводу, что действительно лучше сменить позицию. Наклоняюсь к нему через стол и, чтобы нас не могли услышать, с предельно серьёзным ебалом говорю:

— Помощь твоя нужна. Пойдём отойдём туда, где нас никто не побеспокоит. Там и расскажу всё.

На мои слова Хирано напрягся, но спустя пару секунд медленно кивнул.

Мы неспешно доедаем, попутно переключаясь на интересную тему — оружие. А если уточнять, то огнестрельное. Парень явно к нему прикипел: стоило только выдать название любого вида ствола из тех, что я знал, как тут же получал по нему полное ТТХ с небольшой предысторией — где и как используется, какие модификации бывают… Пиздец — если ему дать колошмат, то этот пухляш сможет выдать жару не хуже матёрого спецназовца.

Набив брюхо, я встал и кивнул в сторону выхода. Хирано, собрав свои пожитки, повёл меня в известном только ему направлении. Шли мы недолго, хотя пришлось пройти в другое крыло здания и подняться на третий этаж, где нас встретила дверь с табличкой «Кабинет труда — Ямамото Хироши».

Достав ключ, на что я приподнял бровь, он огляделся на полупустой коридор, чему‑то кивнул и открыл дверь. После чего махнул мне рукой — мол, заходи. Я, не будь дебилом, последовал за ним.

Кабинет труда оказался типичным школьным помещением: вдоль стен — верстаки с тисками, на полках — инструменты, от рубанков до паяльников. В углу — станок для резки металла, рядом — стеллажи с заготовками досок. На стене висят плакаты с техникой безопасности и схемами сборки простейших конструкций. Пахнет древесной стружкой, металлом и чуть‑чуть машинным маслом. На подоконнике — несколько горшков с засохшими цветами, будто символ того, что здесь редко бывает тепло и уютно.

— И часто ученикам дают ключи от кабинета? — на мой вопрос Хирано лишь махнул рукой и, положив свои пожитки с ключом на стол, начал рыться в ящике у шкафа.

— У нас следующий урок здесь, и учитель Ямамото попросил меня глянуть количество гвоздей — будем делать табуретки.

Я кивнул: ну, табуретки и хер бы с ними. Облокотившись об парту, решаю уже перейти к сути проблемы:

— В общем, слушай. Есть возможность решить вопрос с одним очкастым гандоном, но мне нужна твоя помощь. Ты в компах шаришь?

На мой вопрос парень замер. Буквально на пять секунд он не шевелился вообще и, кажется, даже не дышал. Потом медленно поставил ящик назад и, развернувшись ко мне, я мог отчётливо увидеть его «злую» версию — ну, знаете, с той самой «приветливой улыбкой».

— Речь ведь о ублюдке Сидо, верно? — вопрос был задан с теми самыми интонациями матёрого маньяка.

И знаете что? Если бы я сейчас ответил «нет», то оказался бы натянут на вон тот гвоздомёт, ручка которого торчит из другого ящика. Но, несмотря на криповую ситуацию, я удержал бесстрастное лицо с ленивым профилем. Так что на вопрос Хирано я лишь кивнул и, чуть подумав, добавил — ну, мало ли не поймёт:

— Ага, он многим поднасрал. И если бы не его батя, то оказался бы он на дне токийского залива. Так что не спрашивай откуда, но у меня есть полный карт‑бланш на решение вопроса. Пока пробую мирный вариант.

Кота с десяток секунд рассматривал меня полностью — от головы до пят. Его взгляд, казалось, просвечивает меня насквозь. Потом он чему‑то кивнул и вернул уже более‑менее цивильный вид, после чего более спокойным голосом спросил:

— Что от меня нужно?

Не вопрос, а констатация факта. И, судя по его тону, он готов вообще на любой движ.

— А где вопрос по типу «почему именно я»? — ну, удержаться, чтобы не спросить, было выше моих сил.

Кота приподнял бровь и, развернувшись к ящику, продолжил в нём копошиться:

— Это логично. У меня на него нешуточных размеров зуб, который я не против засунуть ему в задницу. Так что перестань дёргать мудни и переходи к делу.

— Хех, а парень монолитный, — мысленно отмечаю я. — Ему бы жирок убрать — и с таким подходом к жизни от девок отбоя не было.

— Нужно взломать школьный сервер, — повторяю я уже вслух. — Меня интересуют записи камер и почта нашего клиента. Это возможно?

На мой вопрос копошение ненадолго прекратилось. Хирано замер, задумчиво постучал пальцами по краю ящика, потом задвинул его назад и перешёл к другому. Его лицо выдавало максимальную мыслительную деятельность: брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, взгляд устремился куда‑то вдаль, будто он уже мысленно копался в кодах и протоколах.

Я же тем временем сидел молча, держа руки в карманах. В кабинете пахло древесной стружкой и машинным маслом — обычный школьный запах труда, но сейчас он казался каким‑то особенно резким, будто подчёркивал серьёзность момента. За окном раздавались крики с площадки — кто‑то играл в футбол, слышался смех и подбадривающие возгласы. Мир жил своей обычной жизнью, а мы тут планировали маленькую цифровую революцию.

Коснувшись второго ящика, Кота задумчиво протянул:

— В принципе, да. Придётся попотеть, но сделаю. Правда, есть нюансы. Школьный сервер — это не какая‑то там дырявая сеть. У них стоит фаервол, да и админ наверняка не дурак — следит за подозрительной активностью. Так что тихо и аккуратно — это приоритет.

Я лишь довольно кивнул:

— Принято. Тогда сделай как можно раньше, только не в ущерб себе. Приоритетная задача — компромат, характер не важен. Пойдут любые данные: переписка, логи входов, перемещения по школе с камер… Всё, что может пригодиться.

Кота серьёзно кивнул, после чего покопался в кармане и извлёк телефон — точно такое же «яблоко», как и у меня.

— Тогда давай обменяемся номерами. Если что‑то узнаю, сразу же свяжусь.

Киваю, достаю свой «дебильник» и протягиваю ему. Кота удивлённо хмыкает, но, ничего не говоря, начинает вбивать свой номер в мой аппарат.

Но его священнодействия прервал звук уведомления — я забыл заново выключить звук, и теперь телефон громко и отчётливо оповестил о новом сообщении. С выражением максимального ахренивания Кота перевёл на меня взгляд:

— У тебя есть номер Бусуджимы‑сэмпая?

Твою мать. Я и забыл, что на неё тихо пускают слюни половина самцов этой шараги. Но раз уж начал, так давай играть по крупному:

— Ага, вчера дала. Что хоть пишет?

Хирано присвистнул и перевёл взгляд на гаджет:

— Физику отменили, вместо неё у нас физра. Ещё тебя хотел найти староста, чтобы сообщить твой номер шкафчика для обуви.

М‑да. Представил лицо не хорошего в этот момент — улыбнулся. Но когда вспомнил о гормональном бычке, улыбка превратилась в маску скорби. Пиздец.

— Поставь плюс в ответе, просто символ, больше нечего, — говорю я.

Тот кивнул и, закончив вбивать номер, протянул мне телефон. Где я увидел вот такую хрень:

Контакт: Хирано Кота (оружейный маньяк)

Хах, парень имеет чувство юмора. Уловив мой взгляд, тот усмехнулся:

— Ну, у тебя Саэко‑сэмпай подписана как «Королева клинка, не иначе», так что я не стал разрушать традицию. А вообще ты крут — чтобы лучшая девчонка дала тебе свой номер, кому скажу — не поверят.

— Завидовать нехорошо, — качаю головой.

— Я не завидую, мне вообще другая девчонка нравится, — тут он опять тяжело вздохнул.

Я, покопавшись в мыслях, вспомнил её фамилию: Такаги… Хм, что‑то знакомое… Бля! Она ведь не дочка ли местного лидера националистов? Если да, то паренёк явно имеет стальные яйца. Мысленно пожелав ему удачи, я решил сменить тему:

— Ладно, Кота, давай так: ты занимайся сервером, а я пока попробую прощупать почву вокруг гандона. Может, раскопаю что‑то ещё, что поможет его прижать.

— Понял, — кивнул Хирано. — Я начну сегодня же вечером, как только доберусь до дома и настрою оборудование. Там у меня есть пара программ…

Он заговорщически подмигнул, и я не смог сдержать улыбки:

— Отлично. Держи меня в курсе. И если что — звони в любое время.

Мы обменялись ещё парой фраз, потом я поднялся:

— Пора топать на физру. Время 13:29, а физику отменили — грех не воспользоваться.

— Удачи на физре, сэмпай. И… спасибо, что доверился.

— И тебе удачи с сервером. Давай, не подведи, «оружейный маньчело», — кивнул я.

Выйдя из кабинета труда, я вдохнул полной грудью. Громко переговаривались старшеклассники, кто‑то смеялся, кто‑то спорил. Обычная школьная суета.

А у меня внутри теплилось странное чувство: впервые за все время пребывания здесь, я не чувствовал себя одиночкой, который в одиночку пытается разобраться с проблемами. Теперь у меня был союзник — странный, пухлый, но чертовски умный парень с навыками, о которых большинство и не догадываются.

Выйдя на улицу, я медленно двигался в сторону, откуда доносились ритмичные звуки — кто‑то с упоением пинал мяч, словно пытаясь выместить на нём всю свою злость. Солнце двигалось к зениту, и на улице пекло так, что асфальт под ногами, казалось, вот‑вот начнёт плавиться. Тени от деревьев съежились до крошечных островков прохлады, а воздух дрожал от жары, будто над гигантской сковородкой. Пахло разогретым бетоном, сухой травой и едва уловимо — выхлопными газами от проезжавших мимо машин. Я катал мысли по поводу дальнейших действий. Они всё сводились к тому, что Хирано на копает. А что он это сделает — у меня не было никаких сомнений.

Звук уведомления системы заставил меня застыть на месте, будто наткнувшись на невидимую стену.

«Око за око, или просто мелкое зло»

Задание: Совершить нелетальную месть учителю физкультуры — Ямамото Ташиме.

Награда: Чувство удовлетворения — разве не награда? +5 очков гачи.

Ну как тут отказаться? Тем более я как бы обещал, что этот кадр у меня будет первым. Мои коварные мысли нагло прервали.

— Блондинчик, ты чего завис на ровном месте? — раздался звонкий голос сбоку. Я поворачиваюсь вполоборота и вижу Юки. Она была одета в стандартную школьную спортивную форму: белая облегающая футболка, подчёркивающая её стройную фигуру, и короткие тёмно‑красные шорты, которые чуть приоткрывали стройные ноги. На шее — тонкая спортивная повязка, удерживающая пряди рыжих волос, небрежно собранных назад. Её серьги‑гвоздики поблёскивали на солнце.

Лицо девушки выражало смесь удивления и азарта: щёки слегка порозовели от жары и физической нагрузки, глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, будто она готова в любой момент выкрикнуть что‑то азартное или рассмеяться. Лёгкий слой пота на коже говорил о том, что она уже успела размяться — капли блестели на шее и ключицах, скатывались по виску, оставляя блестящие дорожки. В руках она держала бутылку минералки и такую же с местным холодным чаем, которые продаются в автоматах. Бутылки слегка запотевали от разницы температур.

— У нас физику отменили, сейчас физра, — произнёс я, невольно замедляя шаг и переводя взгляд на стадион, где уже виднелись фигуры других учеников.

Юки присвистнула и, поравнявшись со мной, заговорила с нарочитой небрежностью, взмахнув бутылкой с чаем:

— Тогда будем страдать вместе. Ташима сейчас вообще лютует не по‑детски.

Я приподнял бровь, изображая интерес, хотя в голове крутились совсем другие мысли. Юки заметила мой жест и, усмехнувшись, продолжила:

— Сидо… Мудак, припёрся перед тренировкой и сказал физруку, чтобы нас не щадил. Ибо перед выпуском у нас товарищеские забеги со столицей.

Я хмыкнул, мысленно представив картину: Сидо, с его самодовольным лицом, отдаёт приказы физруку, будто сам является главным тренером национальной сборной.

— А Ташима, вместо того чтобы послать его на хер, лишь согласился. Водители, мы не можем проиграть этим напыщенным ублюдкам… — Юки всплеснула руками, изображая пафосную речь учителя.

Вокруг нас кипела школьная жизнь: кто‑то смеялся, гоняя мяч, пара девушек обсуждала последние сплетни, бросая на нас любопытные взгляды. Где‑то вдалеке раздался громкий свист — видимо, кто‑то из учителей пытался навести порядок. Один из парней, пробегая мимо, крикнул приятелю:

— Эй, Тору, ты в обед к автоматам? У них новый лимонад завезли, мятный!

— Заебало, вон даже Куроками сейчас пылюку по стадиону глотает, хотя и бегает почти лучше всех нас, хоть и тощий, — продолжила Юки, небрежно махнув рукой в сторону стадиона. Её футболка слегка прилипла к спине от пота, а шорты чуть ли не прилипали к ногам из‑за жары.

Пока я размышлял, девушка продолжила вываливать на меня всё накопившееся недовольство. Краем уха я выловил одну деталь, которую решил уточнить:

— Ты чай несёшь для физрука? — спросил я, стараясь скрыть ухмылку.

Юки раздражённо цокнула языком, её глаза вспыхнули, будто она готова была испепелить меня на месте.

— Ты в уши долбишься? Я ведь только что сказала, что да! — выпалила она, взмахнув рукой так резко, что бутылка с чаем чуть не взлетела в воздух.

Я краем глаза глянул на инвентарь, потом на Юки, затем на бутылку с чаем — повторил этот цикл пару раз. Девушка заметила мою задумчивую мину, прищурила глаза и наклонилась чуть вперёд, будто пытаясь прочесть мои мысли:

— Ты что‑то затеял? — спросила она с подозрением, покручивая бутылку в руках.

Я сделал вид самой невинности, пожимая плечами:

— Есть вариант… — произнёс я, делая вид, что роюсь в чемодане. Извлёк из инвентаря пачку активированного угля и огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних глаз.

— Слушай, тут можно куда‑то отойти, чтобы нас не было видно? — спросил я, понизив голос до шёпота.

Юки лишь хмыкнула, её губы искривились в ехидной улыбке:

— Слабительное? — догадалась она, приподняв бровь.

— Запор, диарея, расстройство пищеварения (дистания), возникновение колита, если принимать 14 дней кряду. В общем, да, сугубо безопасно (нет, лучше не болеть).

Юки не смогла сдержать смешок, прикрыв рот рукой, чтобы не привлечь внимание. Её плечи дрожали от сдерживаемого смеха, а капли пота скатились по виску.

— Петляй за мной, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.

Я приподнял бровь, но всё‑таки двинулся следом. Месть сама себя не сделает, а пять очков гачи — это приятный бонус.

Зайдя внутрь, мы оказались в длинном коридоре с холодным кафельным полом — контраст с уличной жарой был настолько резким, что я невольно выдохнул с облегчением. Четыре двери, симметрично расположенные друг напротив друга, вели в разные помещения. Дальше виднелась арка, ведущая в спортзал. Мы подошли к двери с схематичной картинкой особи женского пола (рядом для «дебилов» прикрепили надпись «женский туалет»).

Юки, не теряя времени, толкнула дверь, запретную для любого мужчины, и кивнула мне:

— Мол, заходи.

А я что? Мне дважды намекать не нужно. Пройдя внутрь, мы оказались в полутёмном помещении с характерным запахом хлорки и пота. Юки быстро приоткрыла все кабинки, убедилась, что никого нет, и протянула мне бутылку.

Я тем временем изымал «пакость» — восемь штук. Чуть подумав и вспомнив габариты физрука, доложил оставшиеся две. Открутил крышку, запихнул в бутылку активированный уголь и хорошенько взболтал.

Юки наблюдала за моими действиями с явным предвкушением. В её глазах читалась смесь азарта и озорства, будто мы затевали не месть, а какую‑то весёлую шалость. Но наше «священнодействие» прервал звук шагов.

Девушка напряглась, ухватила меня за руку и затянула в ближайшую кабинку, закрыв дверь на замок. Она приложила палец к губам, призывая к тишине. Я кивнул, стараясь не выдать своего охренивания от сложившийся ситуации.

Охренеть, остановка — хоть стой, хоть падай. Хочется ржать в голос. Не, ну понимаю, мы бы тут вовсю трахались секасом — это да. В общем, подавив приступ ржача, который пробивался не только у меня, я тихо сел на толчок, стараясь не издать ни звука.

В этот момент за кабинкой послышались звуки голосов. Три девушки обсуждали кендо:

— Я никак не могу поймать ритм! — пожаловалась одна, её голос дрожал от досады.

— Попробуй расслабиться, — посоветовала другая, её тон был спокойным и уверенным.

— Да я стараюсь, но как только начинаю размахивать мечом, всё идёт наперекосяк! — воскликнула первая, всплеснув руками.

Мы сидели тихо, как мыши под веником: я — на толчке, Юки — устроившись на моих коленях. Её дыхание щекотало мне шею, а пальцы нервно барабанили по моему плечу. На мою приподнятую бровь она лишь удивлённо приподняла брови в ответ, будто спрашивая: «Что не так?»

Она во всю давила попытки не ржать в голос — что у неё пока выходило. Но мне, блять, от этого не легче... Не скажу, что меня возбуждает запах женского пота, но если не забывать, что эта подруга ничуть не уступает Саэко по фигуре, плюс то, что на ней сейчас спортивные шорты и футболка, которые неплохо обтягивали её фигуру… Ну и напоследок эта падла ещё и начала на мне тихо ёрзать. В общем, я сейчас превозмогаю как могу: сижу с бутылкой слабительного чая в руке, на коленях — аппетитная деваха, которая во всю ёрзает своим седалищем, за дверью — диалог о кендо, и при этом мы оба пытаемся не ржать. М‑да, такого манёвра в своей жизни я не ожидал.

Голоса наконец утихли, и после того, как дверь с ощутимым щелчком закрылась, прошло с десяток секунд полной тишины. Затем нас обоих прорвало на хи‑хи. Описать наш некультурный ржач было сложно — мы давились смехом, зажимали рты руками, плечи тряслись, а глаза слезились от напряжения. Юки уткнулась лбом мне в плечо, её тело содрогалось от беззвучного хохота. Я, в свою очередь, вцепился в сиденье унитаза, чтобы не свалиться от приступов смеха.

— А‑х‑а‑зха, фуф, ещё бы чуть‑чуть — и был бы тот самый неловкий момент, — кое‑как отдышавшись, выдавливаю из себя.

— Не‑не, неловкий момент был бы, если бы они открыли дверь, — ответила Юки, поднимая голову и вытирая слёзы с уголков глаз.

— Слухи бы разлетелись моментально.

Я кивнул, соглашаясь. Действительно, если бы нас застали в такой позе — завтра вся школа только об этом и говорила бы. Но как бы мне ни было интересно продолжать нашу беседу, надо топать. Ещё нужно переодеться, благо умные инженеры сделали раздевалки рядом.

Приподнимаю бровь и решаю намекнуть, что пора бы закругляться:

— Ладно, это всё, конечно, интересно, но может, слезешь с меня?

Ну ладно. Заношу свободную руку — секунда, после чего в туалете можно было расслышать отчётливый звук шлепка ладони по чьей‑то заднице. На мой манёвр Юки ахнула — в этом звуке было непонятно, чего больше: боли или удовольствия. Затем она уставилась на меня недовольным взглядом, но в глубине глаз всё ещё плясали смешинки.

— Твою мать, больно вообще‑то, — прошипела она, потирая место удара.

Я растягиваю губы в лёгкой усмешке:

— Так ты сама меня и провоцируешь, или я не прав? — наклоняю голову вбок, изображая невинность.

— Р‑р‑р‑р… Ладно, но я тебе это ещё запомню, — с этими словами она всё‑таки слезла с моих коленей.

Мы выбрались наружу. Воздух после душной кабинки казался особенно свежим, а жара на улице — не такой невыносимой. Юки потянулась, разминая затекшие мышцы, и поправила спортивную повязку на голове. Капли пота блестели на её висках, а рыжие пряди выбились из‑под повязки, прилипнув к влажной коже.

— Слушай, ты ведь сейчас на физру? — с этими словами протягиваю ей бутылку с чаем. Она забирает её, с любопытством разглядывая тёмную жидкость внутри.

— Да, если ты не знал, то у нас совместный урок, — отвечает она, приподнимая бровь. — Опа, вот это будет интересно.

Но мне сейчас нужно не это.

— Можешь тогда передать патлатому, чтобы меня нашёл? — прошу я, понизив голос.

Юки в удивлении приподнимает брови:

— Кому? — и взгляд, в котором так и читается: «Я его вообще знаю?»

— Куроками. У меня к нему дело есть. Пусть найдёт меня после уроков, — поясняю я.

Она на секунду зависает, потом хихикает:

— Патлатый… Ему прицепом подходит. И почему я сама не додумалась? — прищуривается, уже с теми же елейными нотками требуя чего‑то буквально. — И что мне за это будет?

Я призадумываюсь, оглядываю её оценивающим взглядом. Девушка замечает это и демонстративно выпрямляется, чуть выпячивает грудь, ставит руки в боки и с вызовом смотрит на меня:

— Ну что, оцениваешь товар? — в её голосе звучит явная насмешка, но глаза искрят весельем. — И каковы выводы, эксперт?

Я не могу сдержать усмешки:

— Выводы таковы: цена завышена, но качество оправдывает вложения.

Она фыркает, качает головой и делает шаг ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота:

Она фыркает, качает головой и делает шаг ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота:

— Ладно, обойдёмся без торгов. Так что там с предложением? Куда ты хочешь меня пригласить?

— Помнится, ты сама предлагала куда‑нибудь сходить, — парирую я.

— Так что план ещё в силе? Или это была просто фигура речи?

Юки на секунду задумывается, её взгляд становится чуть более серьёзным, но лишь на мгновение. Затем она снова расплывается в улыбке.

— А если я скажу «да», ты не передумаешь в последний момент? У вас, парней, это в крови — обещать и сливаться.

— Исключительно в случаях, когда девушка начинает требовать купить ей норковую шубу или билет на Мальдивы, — отвечаю я с невозмутимым видом.

— В остальных ситуациях я человек слова.

— О, так мы уже перешли к обсуждению финансовых условий? — она театрально поднимает брови.

— Тогда уточним: мороженое за твой счёт — и я согласна.

— Мороженое? Серьёзно? — я изображаю глубокое разочарование.

— А как же рестораны, цветы, серенады под окном?

— Серенады оставь для романтиков. Мороженое — это практично, вкусно и не требует сложных объяснений, — она подмигивает.

— К тому же я знаю одну лавочку с потрясающим мятно‑шоколадным…

— Договорились, — перебиваю я, пока она не начала расписывать все вкусы в округе.

— Мороженое — значит, мороженое. Но только после того, как мы разберёмся с нашими текущими делами.

— То есть сначала месть физруку, потом мороженое? — Юки хлопает в ладоши.

— Мне нравится такой план!

— Именно, — киваю я.

— Расстановка приоритетов: сначала долг, потом удовольствие.

— Звучит почти по‑взрослому, — она снова заливисто смеётся, запрокидывая голову.

— Но знаешь что? Мне это даже нравится.

Я пожимаю плечами:

— У меня много скрытых талантов. Просто не все их замечают.

— Теперь заметила, — она тычет пальцем мне в грудь.

— И жду подтверждения делом.

К этому моменту мы уже покинули зону «преступления» и оба стоим на крыльце здания. Солнце всё так же палит, тени почти исчезли, а асфальт под ногами кажется раскалённым. Где‑то вдалеке слышится свисток учителя физкультуры — сигнал к началу урока.

— Напиши мне смс, чтобы я знала твой номер. У меня телефон в раздевалке, а идти за ним лень. Тем более сейчас урок начнётся, а ты ещё не переоделся, — говорит, кивая в сторону спортзала. Её футболка слегка прилипла к спине, а на лбу блестят капельки пота.

Я повторяю её жест — киваю в ответ:

— Тогда будем на связи. Тем более вон запыхавшийся староста чешет, сейчас будет ебать мне мозг по поводу шкафчика со сменой, — бросаю я, кивая в сторону приближающегося парня.

Девушка, хохотнув, кивнула, после чего направилась в сторону стадиона, бросив через плечо:

— Не опоздай с мороженым, Блондинчик!

— Намикадзе‑сан, так вот вы где. Я всё это время вас искал, — запыхавшимся голосом произнёс староста, поравнявшись со мной. — Мне поручили сообщить номер вашего шкафчика для сменной обуви…

Я сделал вид, что внимательно слушаю, хотя на самом деле уже отключился от его монолога. Взгляд невольно скользнул по школьным часам на стене — 13:35. До звонка пять минут. Отлично, успею переодеться без спешки.

По ходу дела мы прошли в раздевалку. Я быстро стянул повседневную одежду и напялил спортивную форму: белую футболку без рукавов с эмблемой школы и красные шорты. Штаны надевать не стал — на улице и правда стояла невыносимая жара, от асфальта поднимался дрожащий марево.

Пока я возился с формой, староста продолжал что‑то вещать — про порядок в раздевалке, про ответственность за инвентарь, про какие‑то правила, которые я слышал уже сотню раз. Я кивал в нужных местах, издавал одобрительные «угу» и «ага», но мысли были далеко — крутились вокруг плана с чаем и реакции Ташимы.

Закончив переодеваться, я бросил взгляд на часы: 13:40. Как раз вовремя. Поворачиваюсь к старосте, которого я заблаговременно попросил остаться, чтобы не потеряться в лабиринте школьных коридоров. Тот, с видом истинного альтруиста, заявил, что это его обязанность — помогать классу, и вызвался лично сопроводить меня к стадиону.

И вот, пока меня вели в сторону школьного стадиона, я всю дорогу выслушивал моральные нотации. Староста распинался о дисциплине, ответственности и важности соблюдения школьных правил. Он говорил так увлечённо, будто готовился к выступлению на педсовете.

— …и вот тогда мы все поняли, насколько важна ответственность каждого перед коллективом! — торжественно завершил он.

— Да‑да, конечно, — устало кивнул я.

— Ты так вдохновенно это рассказываешь, что я почти готов написать диссертацию на тему «Роль старосты в духовном развитии старшеклассников».

Староста явно остался доволен моей реакцией. Он важно кивнул и указал на строй учеников:

— Вам туда. Ташима сенсей уже начал перекличку.

— Прекрасно, я просто в восторге, — я похлопал его по плечу, после чего двинулся к строю молодёжи.

Строй стоял двумя шеренгами. Первая — наша бригада, 3‑B. Рядом справа стоял 3‑A — класс Сидо. По поводу наших что‑то сказать сложно: если не учитывать Бусуджиму, можно подумать, что у меня класс каких‑то статистов. А вот наших коллег из «А» я, собственно, знаю только троих.

Начнём, наверное, с приятного и одновременно непонятного — Юки. При первой встрече моя паранойя строила матерные конструкции нехуёвых таких размеров. Теперь же всё нормально. Не понимаю её мотивов по отношению ко мне, но в целом мою просьбу она выполнила: вижу, что она тихо, дабы никто не заметил, наклонилась к уху Куроками и что‑то ему прошептала — так, чтобы услышал только он. Он, в свою очередь, немного прищурился и, найдя меня взглядом (я стоял недалеко), лишь едва заметно кивнул.

Далее идёт колоритный персонаж из подвида «гопника обыкновенного» — Цунода. Уже известный мне тем, что я как бы познакомил его с мирозданием путём «финиш + ебало». В общем, сейчас он сидит в тенечке на скамейке, с перебинтованной головой и злобным взглядом. Который упёрся в мою фигуру — он за всё время моего пребывания здесь не отрывает от меня глаз. В принципе, он в этом не один такой.

После того как я переоделся из гакурана в спортивки, начал улавливать заинтересованные взгляды местного женского пола. Девушки украдкой поглядывали в мою сторону, кто‑то шептал что‑то подруге и хихикал, а одна из девчонок из класса 3‑A даже слегка покраснела, когда наши взгляды случайно встретились.

Парни, напротив, смотрели настороженно, с долей вызова. Некоторые перешёптывались, кидая в мою сторону оценивающие взгляды. Цунода, как уже было сказано, буравил меня взглядом, а рядом с ним двое его приятелей что‑то обсуждали, периодически бросая в мою сторону короткие, колючие взгляды.

Бусуджима, стоявшая неподалёку, тоже наблюдала за мной — но иначе. Её взгляд был спокойным, анализирующим, будто она решала какую‑то сложную задачу, хотя в нём иногда улавливался тот самый огонь, который я видел вчера. Поймав мой взгляд, она чуть приподняла бровь, затем отвернулась и что‑то сказала соседке, та кивнула.

«Странное поведение, — подумал я. — Но если вспомнить слова Коты, то могу предположить, что она пытается держать марку серьёзной девочки — пока находится на занятиях».

Сохраняя лениво‑меланхоличное выражение лица, я встал в строй, небрежно засунув руки в карманы шорт. Ташима, заметив это, громко рявкнул:

— Руки из карманов! И встать ровно!

— Слушаюсь, ваше высочество, — бросил я с лёгкой усмешкой, выпрямляясь и опуская руки вдоль тела.

Юки, стоявшая в соседней шеренге, прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Куроками едва заметно хрюкнул, а Бусуджима лишь покачала головой, будто говоря: «Ну, началось…»

Школьный стадион академии Фудзими раскинулся за главным зданием — просторный, ухоженный, с чёткими линиями разметки и аккуратно подстриженной травой по краям. Вдоль беговой дорожки выстроились низкие кустарники, создающие хоть какую‑то тень в этот знойный день. Асфальт под ногами уже раскалился так, что, кажется, ещё немного — и начнёт плавиться. Воздух дрожит над полем, а небо висит тяжёлым голубым куполом без единого облачка.

По периметру стадиона — трибуны на три яруса, сейчас пустые: для матчей и праздников они заполнятся, а пока служат лишь фоном. У дальней стороны — небольшой навес, под которым прячутся спортивные снаряды: барьеры, обручи, скакалки, стопки матов. Рядом — автомат с напитками; судя по тому, что полки на нём пустые, — не рабочий.

Физрук стоит у края поля, массивный, с широкой спиной, и его мышцы от напряжения, кажется, стали ещё массивней, хотя куда ещё больше — гребанное гигочадо. В руке у него бутылка с тёмной жидкостью — тот самый чай, куда я подсыпал активированный уголь. Ташима то и дело подносит бутылку к губам, делает глоток, морщится — видимо, вкус уже начал меняться, но он списывает это на качество напитка из автомата.

Он обводит взглядом строй, и его глаза останавливаются на мне. На лице — узнавание с оттенком раздражения.

— А, новенький, — бросает Ташима.

— Тот самый, что выглядел как гопник в первый день. Вижу, форму надел — уже прогресс. Но вид всё равно какой‑то… неспортивный.

Я лишь пожимаю плечами, сохраняя лениво‑меланхоличное выражение лица:

— Стараюсь соответствовать местному унынию, сенсей.

— Стараешься? — он хмыкает.

— Посмотрим, как будешь стараться на дистанции. Сегодня работаем на выносливость. Десять кругов по стадиону, потом комплекс упражнений на пресс и отжимания. Старосты, следите за подсчётом!

Кто‑то в строю тихо стонет, кто‑то переглядывается с товарищами. Цунода, всё ещё сидящий на скамейке в тени, хрипло смеётся:

— Намикадзе, готовься — сейчас ты будешь страдать.

Я поворачиваюсь к нему:

— Зато потом мороженое.

«М‑да, этот белобрысый уже знает мою мофимилию, — пронеслось в голове. — В принципе не критично, но всё равно неприятно».

Бусуджима, стоящая неподалёку, бросает на меня короткий взгляд, в котором можно уловить огонёк интереса. Её любопытство берёт верх.

— Странно, — негромко говорит она, — у тебя какой‑то слишком спокойный вид для человека, который только что получил десять кругов. Чего задумал?

Я чуть улыбаюсь, не меняя расслабленной позы:

— Ничего такого, Саэко. Просто… наблюдай представление. Замысел уже совершен.

Она прищуривается, но не настаивает. Лишь кивает, будто говоря: «Ладно, посмотрим».

Ташима делает ещё глоток чая… и вдруг замирает. Его лицо на мгновение искажается — он явно почувствовал что‑то не то. Опускает бутылку, хмуро разглядывает её содержимое, потом снова подносит к губам, будто проверяя.

— Что‑то с чаем? — вежливо интересуется Бусуджима.

— Выглядите так, будто попробовали лимон целиком.

Ташима резко ставит бутылку на край скамейки:

— Нет, всё нормально. Просто… жарко. Так, хватит болтать! По моей команде — начинаем бег!

Он свистит в свисток. Строй оживает, первые ряды срываются с места. Я стартую вместе со всеми, сохраняя ровный темп. Саэко бежит рядом, бросая на меня короткие взгляды — она явно ждёт, когда проявится эффект нашей маленькой шалости.

— Ты точно что‑то сделал, — тихо говорит она на втором круге.

— И если это испортит тренировку, я сама тебя заставлю пробежать ещё десять кругов.

— Договорились, — так же тихо отвечаю я. — Но если всё пройдёт гладко, она начнётся чуть раньше.

Она фыркает, но в глазах мелькает улыбка:

— Ловлю на слове.

Мы бежим дальше — мимо кустов, мимо трибун, мимо пустого автомата с напитками. Ташима остаётся позади, всё ещё хмуро поглядывая на бутылку с чаем. Солнце палит, асфальт дымится, а в воздухе витает предвкушение — не только от физической нагрузки, но и от того, что вот‑вот случится дальше. Я стараюсь держать ровный темп, краем глаза отслеживая физрука.

На третьем круге замечаю, что Ташима снова берёт бутылку, делает осторожный глоток, морщится сильнее, чем раньше, и ставит её обратно. Он хмуро разглядывает тёмную жидкость, потом встряхивает бутылку — на дне видны не до конца растворившиеся крупицы.

— Чёрт, этот автомат опять выдаёт какую‑то дрянь, — бормочет он достаточно громко, чтобы услышали ближайшие ученики. — Мики, ты же его покупала? Что за сорт чая там указан?

Юки, бегущая в шеренге 3‑A, чуть сбивается с шага, но быстро берёт себя в руки:

— Э‑э… чёрный, сенсей. Как обычно. Я проверяла срок годности, всё в порядке.

— В порядке, как же, — ворчит Ташима.

— Вкус какой‑то странный. И осадок… Ладно, потом разберусь.

Он отставляет бутылку подальше и переключается на контроль за бегом. Саэко, бегущая рядом со мной, едва заметно кивает в сторону физрука:

— Слабительное? В такое пекло, ты жесток.

«Тогда почему я слышу в твоём голосе одобрения?»

— Жесток и коварен, — решаю поддержать дискуссию на тему диверсионной деятельности против отдельного подвида гормональных физруков.

— Там десять таблеток активированного угля — это, конечно, серьёзно, но если судить по его массе, эффект скоро проявится.

К пятому кругу Ташима начинает заметно нервничать. Он то и дело потирает живот, переминается с ноги на ногу, бросает короткие взгляды на здание школы. На шестом круге он резко выпрямляется и громко командует:

— Так, разминка — десять приседаний, потом прыжки с хлопками! Я… отойду на минуту. Староста, руководи!

И быстрым шагом направляется к школе. Класс на секунду замирает, потом раздаётся сдержанный шёпот. Кто‑то хихикает, кто‑то удивлённо качает головой.

Саэко, остановившись рядом со мной, тихо говорит:

— Ну что, гений, сработало. Но смотри — если он решит, что это кто‑то подстроил…

— Проблемы индейцев шерифа не касаются, — уверенно отвечаю я.

— Всё путём: автомат с чаем, странный вкус, осадок на дне. Идеальное прикрытие. К тому же он не допил — не увидел толком, что там за осадок.

— Логично, — кивает Саэко.

— Но ты всё равно будь начеку. Если Ташима начнёт копать, он может найти концы.

— Не найдёт, — я пожимаю плечами.

— У нас с Юки алиби: мы оба были на виду весь урок.

— Юки? Так ты был не один? — в голосе Саэко проскальзывают странные нотки. — И что это за дела у вас с ней?

«Бусуджима, хоть ты меня не напрягай», — мысленно вздыхаю я, но вслух говорю:

— Ты сейчас это серьезно? Приполымаю бровь в немом вопросе. На что получаю прищуреный взгляд которым она окинула меня и профиль моего соучастника по темному делу.

В этот момент возвращается физрук. Его лицо выглядит бледнее обычного, но он старается держаться уверенно.

— Продолжаем тренировку! — громко объявляет он.

— Переходим к упражнениям на пресс. По три подхода по двадцать раз!

Он следит за выполнением, но видно, что ему не по себе: периодически он морщится, потирает живот и бросает короткие взгляды в сторону школы. К концу урока его движения становятся всё более вялыми, а команды — менее энергичными.

Когда звучит звонок, Ташима лишь машет рукой:

— Всё, на данный момент отдыхайте. Юки, занеси эту бутылку в учительскую, пусть завхоз посмотрит, что за брак в автомате. А я… пожалуй, отойду… Да, так и поступлю… — после чего, всё ещё пытаясь выглядеть нормально, поспешно направляется к зданию школы.

Народ, услышав команду, расходится по периметру. Кто‑то тянется к автомату с водой (и разочарованно вздыхает, увидев, что тот пуст), кто‑то падает на траву, кто‑то начинает обсуждать случившееся. Я же в свою очередь следую их примеру: нахожу лавочку, с удобствами размещаюсь, достаю сигарету и зажигалку, закуриваю.

«Повторяюсь в очередной раз — я ненавижу местный климат, — думаю, выдыхая дым. — За сорок пять минут пропател как чёрт. А у меня ещё кендо под руководством Саэко».

Смотрю на время — 14:30. У меня есть пятнадцать минут. Размышляя, чем бы себя занять, замечаю, как в мою сторону топает уставший Куроками. Тот, подойдя к лавке, разваливается на ней с таким видом, будто бы познал нирвану. Длинные чёрные патлы растрепаны и все покрылись каплями пота, одежда промокла насквозь.

— Всё, если хоть один круг пробегу, то точно сдохну, — протягивает он голосом, полным скорби.

Я лишь сочувственно киваю:

— Могу протянуть ногу помощи.

Куроками скривившись, зло зыркает в мою сторону. Вытерев пот ладонью со лба, он изволит спросить:

— Ты просил тебя найти, вот я здесь. И каким вообще образом ты связался с Юки?

«Ладно, он прав — шутки в сторону», — думаю я. То, что я собираюсь провернуть, попахивает нехилыми проблемами в случае, если всё пойдёт по одному месту.

— Мне нужен ствол, желательно Glock, модификация не важна. Ещё пару сотен патронов к нему. Справился? — на мою просьбу у Куроками его крупные зрачки становятся ещё шире. После чего он выдыхает и тем же раздражённым тоном выдаёт:

— Я похож на магазин? Ты хоть представляешь, что будет, если тебя с ним упакуют?

Я, всё ещё держа серьёзное лицо, наклоняюсь ближе к нему:

— Слушай, Куроками, я не спрашивал про риски. Сможешь достать или нет? И не надо мне ездить по ушам, что ты не знаешь к кому обратиться. Деньги не проблема.

Тот задумывается, принимает серьёзный вид и кивает:

— Сам не достану, но нужных людей знаю. Только смотри, ты и мою жопу подставляешь.

Я серьёзно киваю:

— Договорились.

— Завтра скажу, куда подойти. А сейчас — нахер это всё. Пойду затарюсь минеральной, ибо сраное пекло меня окончательно доконает. — И уже когда он встаёт и делает пару шагов, то тише добавляет:

— Я не знаю, что у вас там с Юки, но ты её не обижай. Она девка нормальная, хоть про неё и ходят всякие слухи.

«Примем к сведению, значит, она всё‑таки не с Сидо», — отмечаю про себя.

— Никогда не имел низости упиваться горем тех, кто даёт нам жизнь, — отвечаю я.

На мой ответ получаю серьёзный кивок.

— Ладно, пойду я. Пока эти черти всю минералку не разобрали, — махнув мне рукой, не оборачиваясь, он поплёлся в сторону столовой.

Докурив сигарету, смотрю на время: до звонка ещё две минуты, так что пора топать обратно. Прохожу на поле, где собрался весь народ, и осматриваюсь.

Вокруг кипит жизнь:

Хироши, размахивая руками, опять погрузился в свои проповеди — на этот раз о том, как усовершенствовать какой‑то механизм. Судя по скучающим лицам слушателей, он втирает им про необходимость климат‑контроля в несуществующей машине.

Цунода, всё ещё сидящий в тени, бросает на меня злобные взгляды, но уже без прежней агрессии — видимо, устал.

Юки, заметив, что я обратил на неё внимание, растягивает губы в улыбке, но больше никак не реагирует.

Саэко, отпив минералки, о чём‑то оживлённо беседует с одноклассницей. Её форма прилипла к телу от пота, выгодно подчёркивая фигуру, отчего вокруг неё уже собралась небольшая группа парней, пожирающих её взглядами.

«И вот сидим, примус починяем», — проносится в голове. Прошло пять минут, Ташима утек в унитаз… «М‑да, мне его как‑то жалко стало».

Мои мысли прерывает сообщение системы, которое гласило, что задачу по «мести» я всё‑таки выполнил.

— Ребята, прошу минуту внимания! — раздаётся голос старосты. Лениво поворачиваю голову: он стоит в центре поля, пыша энергией, и ждёт, пока народ обратит на него внимание. Когда гул стихает, он продолжает: — Ямамото‑сэнсею стало плохо. В связи с чем физкультура отменяется. Те, кто состоит в клубах, могут начать свою деятельность раньше. Остальным разрешено расходиться по домам.

По толпе пробегает волна оживления:

— О, да! Домой! — кто‑то радостно вскидывает руки.

— Наконец‑то, — вздыхает девушка из 3‑A, вытирая пот со лба.

— А кендо тоже отменяется? — раздаётся вопрос из задних рядов.

— Да, сегодня занятий по данной дисциплине не будет! — тут же отвечает староста. После чего краем глаза смотрит на Саэко которая кивает ему в ответ.

Я присвистываю: «Неплохо. Может, провернуть такой же манёвр с Сидо? Подумаю над этим…»

Встав и хорошенько потянувшись, ловлю взгляд Саэко — она с прищуром и полуулыбкой слушает старосту. Делаю лёгкий, почти невесомый кивок, мол: «Помню, буду аккуратен, убери палку, подозрительная женщина».

Топаю в раздевалку. Захожу внутрь, переодеваюсь, невольно морщась от того, что приходится натягивать форму на потное тело. Вокруг народ вовсю строит теории заговоров или просто пытается понять, что случилось с «гигочадом».

— Народ, а душ тут имеется? — спрашиваю я.

Один паренёк, услышав вопрос, уныло протягивает:

— Сливную трубу прорвало, теперь, пока не починят, будем страдать. Обещали к завтрашнему дню решить вопрос.

— Принято. — Ну, день можно и потерпеть.

Собравшись, выхожу в коридор и достаю телефон. Пока иду по пустому коридору, быстро набираю сообщение Саэко:

«Саэко, подскажи, куда топать на кендо? В этих школьных лабиринтах я пока как слепой котёнок — боюсь заблудиться и случайно вломиться в учительскую. Или, не дай бог, в женский душ. Последний опыт был… травматичен для психики».

Отправляю и жду. Через пару секунд телефон вибрирует.

«Старый спортзал, за восточным крылом. И не опаздывай, а то оставлю тебя за дверью подыхать от любопытства. Бусуджима».

Улыбаюсь, читая ответ. «Значит, всё‑таки кендо… Странно, что в день отдыха. Но спорить с Саэко — себе дороже», — проносится в голове.

— Ну что ж, восточное крыло, значит, — бормочу себе под нос после чего сворачиваю в его сторону.

По пути замечаю пару старшеклассников из музыкального клуба — они несут футляры с инструментами и о чём‑то оживлённо спорят. Один из них бросает на меня быстрый взгляд, кивает, будто узнал, и снова возвращается к разговору. «Видимо, слухи уже поползли», — думаю я, ускоряя шаг. Надеюсь что это слухи о драке - если нет и это то что я думаю. То мне пиздец.

Возле лестницы натыкаюсь на Цуноду — он как раз спускается сверху, всё ещё с перебинтованной головой и кислой миной. Завидев меня, замедляет шаг, сжимает кулаки, но, видимо, вспомнив прошлый урок, лишь бросает злобный взгляд и проходит мимо.

«Остыл, значит. Или просто сил нет. Хотя с этим кадром нужно быть поаккуратнее», — отмечаю про себя и продолжаю путь.

Восточный коридор почти пуст — только уборщица протирает подоконник у окна, да и походу староста второгодник сверяется с расписанием на стене. Он кивает мне, я отвечаю тем же и сворачиваю за угол.

Старый спортзал находится в самом конце крыла. Дверь слегка скрипит, когда я её открываю. Внутри полумрак — окна затянуты плотной сеткой от солнца, и только в дальнем конце пробивается полоса света. Саэко уже там: она стоит у стены, прислонившись к ней плечом, в свободной спортивной форме. Волосы собраны в хвост, лицо серьёзное, но в глазах мелькает пламя предвкушения.

Я замираю на пороге, оглядываюсь — никого больше нет.

— Э‑э… а остальные где? — спрашиваю, ради приличия, при этом делаю шаг внутрь. — Тренировка же по расписанию?

Саэко чуть приподнимает бровь:

— По расписанию — отдых. Я решила провести личную тренировку. Только с тобой. - Ого, интересно девки пляшут. И опять же, в её точнее проскальзывают ноты хищницы которая оценивает партнёра, для чего пока не ясно.

— В смысле — только со мной? Почему не предупредила?

Она пожимает плечами:

— Хотела посмотреть, придёшь ли, если просто скажу место. Ты пришёл. Значит, заинтересован. Или… испугался и решил уточнить по дороге?

— Испугался? — хмыкаю я. — Просто удивился. Не каждый день меня персонально зовут махать мечом в столь интимной обстановке.

— Вот и проверим, насколько ты готов к неожиданностям, — она отходит от стены и делает жест в сторону стойки с инвентарём.

— Бери бамбуковый меч. Сегодня будем работать над реакцией. И да, — если опять начнёшь строить из себя меланхоличного философа вместо того, чтобы драться, я тебя свяжу этим же мечом и оставлю висеть на турнике.

— Звучит как план на вечер, — ухмыляюсь я, подходя к стойке.

— Но давай всё же попробуем обойтись без экстрима. Хотя… если турник крепкий…

— Молчать! — она резко вскидывает меч. — Начали!

Я едва успеваю отбить первый удар.

Бамбуковый меч в моих руках кажется непривычным — тяжёлым, неуклюжим, будто я держу его впервые. В голове мелькает: «Бокс, самбо — это моё. А вот мечи…»

Саэко делает ещё выпад — быстрый, точный. Я инстинктивно ухожу в сторону, чуть не теряя равновесие.

— Что это за танец? — хмыкает она, снова атакуя.

— Ты двигаешься, как будто знаешь, куда уклониться, но меч держишь, будто это палка для селфи.

— Просто пытаюсь не проткнуть себя раньше времени, — парирую я, отскакивая назад.

Она на мгновение замирает, прищуривается:

— Ты странно двигаешься. Уклоны, реакция — будто ты не впервые в бою. Но меч… это катастрофа. Где учился?

— Уличные драки, — пожимаю плечами. — Ничего серьёзного. Просто опыт.

— «Опыт»… — она повторяет это слово, будто пробует на вкус.

— Ты такой же, как я. Чувствую это.

«Такой же, как ты? — думаю про себя. — В чём? В том, что мне это… нравится? И я по факту ебанутый псих?»

Следующие минуты я скакал как сайгак на привязи: она бьёт — я ухожу, отклоняюсь, ставлю блок, использую её инерцию против неё же. Раз за разом — шаг, уклон, отскок. Пот стекает по виску, мышцы начинают гореть, но я чувствую ритм боя.

— Стоп, — наконец командует она, опуская меч.

— Это… необычно. Ты не владеешь техникой кендо, но двигаешься так, будто знаешь, что будет дальше.

— Просто хорошая реакция, — пожимаю плечами, стараясь не выдать, насколько это затягивает.

— Хорошая реакция? — она делает шаг ближе, взгляд пылает.

— Это больше, чем реакция. Ты читаешь бой. Как я.

В голове всплывает сообщение системы:

Задание «Слон и Моська»

Цель: Вызовите на дуэль мастера меча и продержитесь/победите в течение пяти минут.

Прогресс: 0 %

Награда: навыки среднего уровня любой школы боя.

— Знаешь, — говорю небрежно, вытирая пот со лба, — а давай по‑честному? Ты — мастер меча, я — просто придурок с хорошей реакцией. Пять минут. Если продержусь — ты признаёшь, что я не так плох. Если нет — обещаю месяц приходить на тренировки без опозданий.

Саэко замирает. В глазах — огонь.

— Пять минут против меня? — её губы растягиваются в хищной улыбке.

— Ты либо безумец, либо что‑то знаешь.

— Просто рискну, — пожимаю плечами.

— Хорошо. Пять минут. Но если ты проиграешь, будешь месяц убирать зал после каждой тренировки.

— Идёт, — киваю.

— Но если выиграю — ты расскажешь, почему так уверена, что я «такой же, как ты».

— Договорились. Начали!

Бой начинается по‑новому: теперь Саэко атакует всерьёз. Удары сыплются один за другим — быстрые, резкие, с обманными движениями. Я мимикрирую под Орочимару, ухожу, блокирую, использую свою реакцию и навыки самбо, чтобы предугадать её действия.

Минута. Я ещё на ногах, но уже чувствую, как горят мышцы, а пот заливает глаза.

— Да сколько тебя можно бить?! — хриплю, едва успевая отбить очередной выпад.

— Терпи, слабак! — Саэко смеётся, но в глазах — азарт.

— Ты же хотел пять минут? Получай!

Три минуты. Она начинает давить сильнее — удары идут чаще, комбинации сложнее. Я уже не просто уклоняюсь, а буквально выкручиваюсь, отпрыгиваю, использую стойки из самбо, чтобы сбить её ритм.

«Ещё чуть‑чуть… — думаю, тяжело дыша. — Только не сдыхать сейчас, только не сдыхать…»

Четыре минуты. Саэко ускоряется, но я чувствую ритм — её движения становятся предсказуемее. В голове будто что‑то щёлкает: я начинаю предугадывать её следующий шаг за долю секунды до того, как она его сделает.

— Что, уже выдохлась? — выдыхаю я, уворачиваясь от удара в последний момент.

— Замолкни и держись! — она рычит, но в голосе — восторг.

— Не смей падать!

Последний рывок — она бьёт в полную силу, я ухожу в сторону, ставлю блок, но её инерция тянет вперёд. Я инстинктивно хватаю её за плечо, чтобы не дать упасть, но сам теряю равновесие.

Мы оба заваливаемся на мат.

Секунда — и я чувствую тяжесть сверху. Саэко оказывается на мне, её волосы щекочут моё лицо, а моя рука… чёрт, моя рука сжимает её грудь.

— Ой, — коротко бросаю я, моментально убирая руку.

— Извини. Случайность.

Саэко замирает. Её глаза — широко раскрыты, щёки краснеют, но вместо гнева в них мелькает что‑то другое — смесь удивления и… удовольствия?

— Ты… — начинает она, но голос срывается.

— Я не нарочно, — спокойно поясняю я.

— Просто пытался не дать нам обоим впечататься в пол.

— Да я не про это, — она вдруг хмыкает, и её губы растягиваются в улыбке.

— А про то, как ты умудрился в такой ситуации всё равно сохранить контроль.

Она медленно поднимается, протягивает мне руку. Я хватаюсь за неё, встаю.

— Ну что, — хрипло говорю, поправляя форму, — я продержался?

— Продержался, — она кивает, но взгляд всё ещё скользит по моему лицу. — И даже умудрился меня удивить.

В голове всплывает сообщение системы:

Задание «Слон и Моська» выполнено!

Саэко делает шаг ближе. Её дыхание всё ещё учащённое, на шее пульсирует вена.

— Знаешь, — говорит она тихо,

— Ты действительно такой же, как я. Ты не просто дерёшься — ты наслаждаешься этим. Как я.

«Она получает кайф от того, что мутузит меня, — проносится в голове. — И, кажется, ей нравится, что я не сдаюсь».

— И что теперь? — спрашиваю я, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце.

— Теперь, — она ухмыляется, — мы будем тренироваться каждый день. Потому что я хочу увидеть, на что ты будешь способен, когда научиться владеть мечом.

— Каждый день? — я приподнимаю бровь. — Ты уверена, что выдержишь столько моего общества?

— О, я не только выдержу, — она делает паузу, — я буду в восторге.

— Значит, ты расскажешь, почему всё время твердишь, что я «такой же, как ты»? — поднимаю бровь.

— Позже, — она делает шаг назад, скрещивает руки на груди. — Сначала научись держать меч так же уверенно, как держишь удар.

— Договорились, — киваю. — Значит, до следующего раза?

— Да, — она улыбается, и на этот раз улыбка выходит почти тёплой.

— И на этот раз я не буду сдерживаться.

— Жду с нетерпением, — ухмыляюсь я.

Она поворачивается, идёт к стойке с мечами, аккуратно убирает свой синай. Я ловлю её отражение в стекле окна — она на мгновение оборачивается, бросает на меня взгляд через плечо. В нём — вызов, интерес, предвкушение.

Я выхожу из спортзала, закрываю дверь и делаю глубокий вдох. Воздух на улице кажется особенно свежим после душного зала. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжевого и розового. Вдалеке слышится смех какой‑то компании старшеклассников — они, видимо, тоже закончили тренировки и теперь болтают, лениво перебрасывая мяч.

Иду по коридору академии, вытирая пот со лба. Форма липнет к спине, мышцы гудят, но это приятная усталость — та, что говорит: «Ты потел не зря».

Мимо проходят ученики — кто‑то кивает мне, кто‑то бросает быстрый взгляд и отворачивается. Замечаю, как пара девчонок из параллельного класса перешёптываются, поглядывая в мою сторону. Одна краснеет и тут же отводит глаза. Улыбаюсь про себя: «Ну да, выгляжу я как реальный бисянэн».

Прохожу мимо стенда с объявлениями — там всё как обычно: расписание клубов, напоминание о субботнике, реклама школьного фестиваля. Ничего необычного. Обычный день в обычной школе.

Двор академии встречает меня шумом и движением: кто‑то спешит домой, кто‑то задерживается поиграть в баскетбол, кто‑то сидит на лавочках с бутылками воды и обсуждает планы на вечер.

Огибаю фонтан, где обычно тусуются самые шумные компании, и направляюсь к главным воротам. Ветер шевелит волосы, приносит запах цветущих кустов вдоль дорожки.

Ну что же, самая сложная часть дня позади. Осталось принять душ. И можно идти совмещать приятное с полезным.

----------

Глава 4 - Качаем релаксацию.

Проведя все положенные ритуалы — душ, еда, мытьё посуды — я уселся на диван в ожидании, пока высохнут мои вещи.

Сейчас у меня было 30 очков гачи, которые я успешно потратил на баннер. Арифметика проста, как три копейки:

- утром было 21;

- после ванной, еды и посуды стало 24 (+3 за бытовые подвиги — слава бытовым подвигам);

- месть Ташиме дала +5 → итого 29;

- а теперь, после душа и осознания собственной гениальности, я получил заветную 30‑ку.

В запасе ещё 2 очка — на всякий пожарный, если вдруг решу открыть магазин, где оставлю всё ненужное барахло, или начну коллекционировать глиняные горшки. Ебал их в рот…

И так — момент истины. Я долго размышлял над темой моего билда на прокачку. И пришёл к выводу: на хрена мне ограничиваться силами ведьмака? Да, в справке написано, что нельзя пихать всё в себя, ибо соискателя порвёт нахер. Но мне и не нужно много пихать. Мне нужно ровно столько, чтобы не превратиться в фарш, а стать… ну, скажем, улучшенной версией себя.

Что я хочу? Всё просто. Для начала — не сорваться на счастливый фальцет, ибо мне выпала моя прелесть… Кхм. В инвентаре, рядом с комплектом шприцов, лежит власть:

«Сыворотка Ведьмака» — классика жанра, обостряет чувства, ускоряет реакцию, но может и прибить, если не подготовиться;

«Слёзы Феникса» — мой страховой полис от превращения в мясной салат;

две сферы навыков — вот они, жемчужины коллекции!

Остальные полезные побрякушки вторичны:

1. «штаны от полевой формы ниндзя — не полный комплект»

Видимо мне его дали для того чтобы выглядеть стильно, пока рублю зомби.

.2«запечатывающий свиток — старый фуин Узумаки — может хранить что угодно»

Фуин инба, может, когда‑нибудь разберусь, как он работает»

3.«одноразовая печать тишины — малая область действия, нужно прикрепить к поверхности».

**Не смог найти точный фуин, на сама бумажка с печатью - выглядит как то так**

Вот её‑то я сейчас и использую.

4.«глиняный горшок — ночной»

Ну да, вдруг понадобится ночью в туалет. Ну или скинуть его кому-нибудь на ту же голову.

5.«заказ на миссию — починка забора»

Видимо, кто‑то очень верит в моё умение махать молотком, ну или прочим инструментом.

6.«кунай с треснувшей рукоятью — лезвие острое, но рукоять шатается».

Ниндяивский нож, в хозяйстве пригодится. Держать неудобно, но выкинуть жалко — ибо расходник.

7.«протектор Конохи - с потёртой тканью»

Повязка выцвела, металл на пластине чуть помят, но символ листа всё ещё чётко виден. У меня сразу стрельнуло ощущение что от этого штампа мне не куда не дется.

8.«маленький свиток с непонятными символами — запечатан, не активирован».

На ощупь холодный, края чуть шершавые. Похоже, внутри что‑то есть, но как открыть — хрен его знает, символы вроде и понятные но всё равно на вид как китайская грамота. Может, это какая‑то техника?

9. «Пачка заварной лапши - легендарная еда»

Присвистнул, если это тот самый домик - то обязательно попробую. Ибо он реально легендарен.

И самое вкусное, как я ранее упоминал - жемчужина!

10.«Чакро система - даёт возможность манипулировать данным типом энергии (Начальный контроль уровня генина)».

Но вернёмся к делу. У меня есть недостающий компонент — чакра. И от осознания этого я сейчас сижу, судорожно сжимаю в руке импровизированную пепельницу, в которой уже покоится второй бычок от новой пачки. Пальцы чуть липкие от пота, в голове каскад мыслей - которые во всю строят стратегию. Пепельница которая чуть холодная на ощупь - нефига не успокаивала.

План такой:

- Активировать сферы навыков;

- Заменить ману на чакру — звучит логично, если не думать слишком долго;

- Вколоть себе сыворотку ведьмака — пусть тело адаптируется к новым возможностям;

Что по поводу основной техники ближнего боя?

«Фехтование школы Волка» — это, конечно, мощно. Но у него есть пара недостатков:

- Нужны эликсиры и масла — их банально негде взять. Баннеры? Я, конечно, верю в авторский произвол, но не думаю, что это мой случай;

- Ограничен против больших толп;

- Нет возможности дальней атаки.

Нет, я не отказываюсь от него полностью. При первой возможности — обязательно освою. Но сейчас мне нужно что‑то, что позволит эффективно сражаться в массовых масштабах.

И я нашёл — «Дыхание Грома» из КРД. Его плюсы:

- Быстрые серии ударов;

- Возможность комбинировать с выбросами чакры;

- Потенциал для адаптации под ведьмачьи рефлексы.

Основная проблема сейчас — решиться. Дело даже не в страхе (хотя доля страха присутствует). Я боюсь того, кем я стану. Ко мне придёт сила, с помощью которой обычный «кмет» будет звучать как оскорбление из моих уст. Ибо им я уже являться не буду.

Ещё я боюсь превратиться в тварь, которая, озверев от силы, начнёт резать всё и всех. У меня и так башню срывает во время драки — сегодняшний случай с Саэко тому подтверждение.

Покатав эти мысли ещё немного, я пришёл к выводу: терять‑то мне нечего. Так что сжимаем яйца в кулак и достаём печать глушилку.

Она на вид походит на обычную бумажку с какими‑то символами. На ощупь — твёрдая бумага, чуть шершавая, будто покрыта тонким слоем лака. Покрутив её в руке, никаких спецэффектов не увидел. В инструкции сказано: заряжена, для активации нужно прикрепить на любую поверхность.

Цепляю её на стол рисунком кверху. Секунда — узоры вспыхивают, после чего я вижу двухметровый круг полусферы искажения воздуха. Он еле заметен, но всё‑таки присутствует. Зона тишины активирована — никто не услышит, если я вдруг закричу от боли или восторга. В комнате сразу становится как‑то тише, будто звук поглощается невидимой стеной.

Далее последовательно были изъяты нужные предметы:

сфера навыка чакры — холодная на ощупь, переливается голубым светом, чуть вибрирует в ладони;

сфера навыка школы боя (КРД) — матовая, с гравировкой неизвестного алфавита, шершавая по краям;

шприц с сывороткой ведьмака;

флакон «Слёз Феникса».

Комната вокруг выглядит обыденно: диван с продавленным сиденьем, на стене постер с каким‑то анимешником, на полу — стопка книг (ко мне зашёл староста, который с недовольным видом занёс стопку учебников) и пара кроссовок. Но сейчас всё это будто отходит на второй план. Воздух густеет, пахнет озоном — или это уже моё воображение?

Я глубоко вздыхаю, беру в руку первую сферу — сферу чакры. Разжимаю пальцы — она лежит на ладони, идеально круглая, мерцающая, холодная, как лёд.

«Ну что, погнали, — бормочу я, сжимая сферу. — Давай, не подведи, мать твою…»

Сжимаю сферу в ладони. Послышался хруст разбитого стекла — и вот уже синие искры вырываются из трещин, окутывают мою руку, устремляются вверх по предплечью. Ощущение, будто по венам потекла ледяная молния, каждая клетка тела вибрирует. Чакра вливается в тело, выстраивая новую систему каналов — будто кто‑то прокладывает в организме новые провода.

Следующая — сфера школы боя. Тот же хруст, те же искры — но теперь они золотистые, тёплые. Они проникают в мышцы, сухожилия, мозг — будто кто‑то загружает в меня программу боя. В голове вспыхивают образы: выпады, удары, комбинации «Дыхания Грома». Тело само дёргается, будто хочет повторить движения.

«Твою же мать, — ухмыляюсь я, чувствуя, как тело наполняется новой силой, — словно драйвера на железо поставил. Хотя это только начало, у меня уже начала разрастаться мигрень и пульсирующий жар в груди».

Далее я быстро прокалываю кожу иглой, впускаю в себя сыворотку ведьмака. Тело начинает гореть от конфликта энергий и действия самой сыворотки. Пока меня не вырубило или, не дай высшие сущности, не порвало на куски непривлекательной биомассы. Я дрожащей и горящей от происходящего рукой беру спасительный флакон, который тут же опрокидываю в себя. «Слёзы Феникса» начали действовать не сразу. Буквально пара секунд — и меня перестало колбасить, тело перестало трястись, ещё я начал хоть что‑то слышать. Во время всего процесса у меня поднялся гул в ушах, что я даже не сразу слышал свои мысли. Ломота в костях, мышцы ноют. В общем, тут проще рассказать, что не болит. Общие ощущения, будто меня пропустили через стиральную машину, отжали и повесили сушиться. Но… я цел.

Я ощущаю ту самую магию — чакру, которая пульсирует в каналах, ведьмачья физиология адаптируется. Ладони потеют, сердце колотится, но в голове — кристальная ясность. Если забить хрен на всё более отступающую мигрень, то я могу сказать, что я получил некое буддийское просветления в стиле китайского культиватора, ибо я теперь знаю кунг‑фу, которое называется «Дыхание Грома».

В общем, эксперимент удался. Заржать в голос мне мешают лишь ощущения того, что грудная клетка ещё побаливает и что я дико хочу блевануть.

Провожу ладонью по лицу и вижу неприятную картину: чёрная вязкая и липкая хрень, которую обычно выделяют культиваторы, когда принимают вещества для прокачки. От данной аналогии меня опять чуть не прорвало на хи‑хи, но зверская вонь — хотя нет, не так, вонь — поменяла мои планы и чуть не заставила повторно блевануть. Титаническими усилиями сдерживаюсь, после чего решаю встать и привести себя и помещение в порядок.

Ну, как сказать «встаю»… Я встал, качнулся тяжело и как‑то непривычно вздохнул. Чуть не блеванул во время процесса — удержался. Поморщился. В общем, в таком прикольном темпе и с такими ощущениями я всё‑таки дополз до ванной, в которой пропал, по ощущениям, на добрых полтора часа.

Выйдя более‑менее свежим, но пиздец каким голодным, я посмотрел на время: 18:47. Бля, по пути домой я отписался Юки, и мы решили встретиться возле какого‑то суши‑бара. После чего мы бы отправились шляться по городу, попутно поедая мороженое. Плану пришёл пиздец, так как время, потраченное на мою прокачку и прочие дела, послало всё нахер. Об этом же и говорят с десяток пропущенных. Нехорошо получилось — я прям ощущаю тонны разочарования в списке пропущенных. Впрочем, будем исправлять ситуацию.

После душа мне стало более‑менее. Ощущаю, конечно, так себе, но думаю: если плотно пожрать и выспаться, то буду как новенький. Беру дебильник и нажимаю кнопку вызова.

Контакт: Мику Юки («Не снег»).

Пара гудков телефона, которые разрезали помещение, как нож масло. После трубку сняли, и я услышал недовольный голос:

— Ну и что ты можешь сказать в своё оправдание?

— Понимаешь, Юки… случилась небольшая аномалия. Что‑то вроде локального апокалипсиса в масштабе одной квартиры. Но всё под контролем, честно! И я очень хочу мороженого. И пиццы. И пива. И жрать, жрать, жрать....

В ответ послышался лёгкий смешок.

— Ладно, считай, выкрутился - голодающий. Время ещё есть, тебя сегодня ждать?

Я глянул на время — прошло от силы не меньше минуты. Прислушался к своему состоянию. Нужно пожрать, тело ещё адаптируется, так что активно двигаться будет нежелательно. Тем более нужно прибрать в квартире: диван придётся выкинуть к ебеням, ведь он измазан в жиже и уже прописался едким запахом.

— Есть вариант получше. Как насчёт посидеть у меня дома и культурно порелаксировать?

В трубке на пару секунд повисла тишина. Я уже подумал, что меня сейчас пошлют нахер: приглашение к себе домой от парня, с которым только сегодня познакомилась, звучит очень подозрительно. Но в ответ я услышал сначала фырк, после чего послышался лёгкий смешок с ответным вопросом:

— Опасный манёвр, блондинчик. Я всё ещё жду мороженое.

Я хмыкаю в ответ: если бы она не была заинтересована, меня бы уже послали нахер.

— Мороженое не обещаю, а вот пивко под пиццу можно организовать. Жрать хочу, а мои кулинарные таланты оставляют желать лучшего.

В ответ послышался очередной смешок.

— Пицца под пенное — это интересно. И я впервые слышу, чтобы меня так тонко просили что‑то кому‑то состряпать. Ладно, диктуй адрес.

— Записывай: Таконосу, дом 17. На втором этаже ищи дверь, которая «убежала» подальше от лестницы — это моя! Приходи, не промахнёшься.

Юки на том конце провода что‑то бормочет себе под нос, видимо, вбивает в навигатор.

— Поняла, — наконец отвечает она.

— Это на окраине, мне придётся переться через весь город. Ладно, жди. Через минут сорок буду.

После чего трубку сбросили, а я, прикинув в уме, что сорок минут — это тоже время, решил пока убрать в квартире.

В первую очередь я переместил испорченный диван в инвентарь. Далее вернулся в ванную, где вытащил моющее и прочие приблуды для уборки. После чего поспешно начал оттирать жижу с пола. Не буду описывать, какие маты стояли во время этого процесса, но когда я закончил, оставалось минуты две до назначенного девушкой времени.

Подумав ещё немного, я открыл раздвижное окно, которое является, по факту, дверью на балкон. А сам тем временем направился в душ, перед этим только отправив сообщение Юки о том, что дверь будет открыта и я, собственно, пойду топиться, ибо немного заморался.

Пока я в очередной раз приводил себя в порядок, мне в голову начали лезть дальнейшие планы. То, что разведку в очередной раз придётся перенести, — это, конечно, плохо, но в данный момент не критично. Последнее обусловливается тем, что я дебил.

Вот что мне мешает попросить скопировать карту города у Такаямы, после чего с помощью телефона и Google Карты нанести на бумажный носитель все доступные магазины? Да, с безопасными местами и опасными зонами будет сложнее, но мне всё равно нужно будет искать места для проверки и обкатки своих возможностей. Так что пошляться всё равно придётся. Попутно буду решать вопрос с очкастым гандоном. Хирано пока молчит, но SMS, в котором он указывал, что уже дома за компом, мне уже пришло. Буду отталкиваться от того, что этот пухляш накопает.

Сейчас же мне нужно каким‑то образом привыкнуть к новой физиологии. Я прям всеми чувствами ощущаю, как изменяется моё тело: зрение стало острее, слух — чётче, обоняние страдает, но, судя по всему, тоже усилилось. По поводу физической мощи и тем более колдунства ничего сказать не могу — пока негде проверить, да и рановато.

А вот что насчёт техники дыхания? Вы когда‑нибудь задумывались, как дышите — правильно ли вообще или это можно делать как‑то по‑другому? В общем, если углубляться во все детали, то при вдохе кислород диффундирует в кровь и связывается с гемоглобином эритроцитов. Кровь доставляет кислород к мышцам и мозгу. Далее идёт активация симпатической нервной системы. Глубокий вдох (особенно резкий) стимулирует выброс адреналина — это повышает частоту сердечных сокращений, артериальное давление и готовность мышц к действию. Не забываем про растяжение диафрагмы и грудной клетки: это улучшает венозный возврат крови к сердцу, что усиливает кровоток и доставку кислорода к тканям.

Также стоит упомянуть психологический эффект: глубокий вдох помогает сосредоточиться, снизить уровень стресса и подготовить сознание к действию. Финалом станет подготовка к выдоху. В КРД техники активируются на выдохе — вдох служит «зарядом» энергии, а выдох — её высвобождением. И это всё работает на чистой физике тела (по крайней мере в мире Клинка). А если к этому добавить чакру? Мощность техник с ходу повысится на процентов 70 (зависит от количества влитой энергии и качества клинка).

Так что да, этот вечер я культурно релаксирую. А завтра буду проводить мероприятия особо сомнительной направленности.

Протерев тело полотенцем, я уставился в зеркало. В первую очередь стоит отметить физические параметры — по крайней мере визуально я стал чуть крепче. Внешне особо не изменился, но сама плотность мышц стала сильнее. Сжимаю кулак — в ответ слышится, будто натягиваются стальные канаты чистой мощи. Переведя взгляд на лицо, я сначала не понял, что меня смущает, затем дошло.

— А, собственно, где?.. — как‑то потерянно произношу я. Ведь вместо ожидаемых кошачьих глазок на меня в ответ смотрят те же глаза. Только сам оттенок синего стал темнее.

— Нихрена не понимаю… — Впрочем, это даже хорошо. Ведь в своём порыве культурно провести время с Юки я как‑то упустил момент, что глазки должны были измениться. И как бы этот момент пришлось бы объяснять — не думаю, что легенда с линзами долго бы протянула. Ладно, хрен бы с ними — зрение улучшилось, и прекрасно.

Одевшись в стремный/стильный костюм, выхожу в комнату. Место, где стоял ранее диван, теперь выглядит как‑то сиротливо. Повезло, что японцы практикуют спать на футонах, и что таковые у меня имеются. Нужно будет озаботиться нормальным лежбищем. Открыв шкаф, изымаю котацу и пару подушек, на которых можно будет уместить своё седалище (под это дело есть отдельные).

Достаю телефон и вижу SMS:

Сообщение: «Юки»

«Объезжаю пробку, таксист говорит, что какой‑то придурок влетел в грузовик. И в смысле ты топиться пошёл? Я нормально готовлю!»

Понятно — миры разные, проблемы одни и те же. Отписавшись, что всё нормально и никакой мимикрии под ихтиандра не произошло (ага, произошло — под ниндзя‑ведьмака), но последнее опустим, я пошёл проверять содержимое холодильника. Жрать охота, а еды, как оказалось, у меня навалом. Порадовавшись своей жадности, я наткнулся взглядом на пачку банок с пивом.

Конечно, это нифига не романтично — девушку пивом отпаивать, но как бы у нас ни разу не романтика. Планируется культурная посиделка, в которой мы перетрём за жизнь и прочее. После же я, как джентльмен, вызову такси и отправлю даму домой. Ага, так и запишем.

Пока ждал явления чудо‑народа, решил полазить в телефоне. А именно — мне в голову стрельнула одна мысль, и я незамедлительно решил её проверить. Захожу в Google Play и качаю ВК. Далее пришлось немного подождать, ибо тут проблема не в самом Гугле, а в том, что в Японии ВК не распространён. А так как ВК не распространён преимущественно в Азии, пинг и медленная загрузка страниц мне обеспечены. Тут в основном все сидят в Mixi — местный основной мессенджер, тот же аналог ВК, только для азиатов.

Впрочем, на кой хрен мне вообще вздумалось ставить ВК? Всё просто: хочу проверить своё существование или существование хоть одного из знакомых тел. Почему я так раньше не сделал? Хрен его знает. Хотя, скорее всего, банально боюсь увидеть, что таких людей не существует.

Собственно, так оно и вышло. После установки приложения я попробовал зайти на свой аккаунт — ничего. Потом попробовал на аккаунт знакомого, которому помогал этот самый аккаунт делать, — там тоже ничего. Далее, психанув, решил пойти другим путём, хотя уже прекрасно догадывался, что всех людей, которых я когда‑либо знал, здесь нет. Создал страницу, после чего судорожно начал вбивать в строку поиска всех, кого только знал.

НЕХРЕНА, от слова совсем. Будто их всех разом стёрли. Я перепробовал всё: от обычного поиска до группы школы и моей шараги, где я, собственно, учился. Никого. Таких людей там никогда не было. Даже преподавателей…

И вот, сидя за котацу в однокомнатной квартире и держа запотевшую банку пива в руке, я просто залип в телефон, на котором уныло мигал значок ввода строки поиска. С одной стороны, мне пиздец как хреново от осознания того, что я в этом дерьме, по факту, один (Хирано не считаем, ибо даже ему я не доверю всего). С другой — я рад, что они все не застанут это самое дерьмо. И тот факт, что они все спокойно продолжат жить нормально, меня успокаивает.

При последней мысли я с силой надавил на банку — послышался шипящий звук. Сделав пару больших глотков, я кое‑как успокоился.

— Ну нахер, нужно завязывать с этим дерьмом, ибо мне ещё вьетнамских флэшбэков не хватило, — последняя мысль заставила меня невольно улыбнуться. И когда я уже хотел отпить ещё глоток, дверь в квартиру снесли с петель - почти буквально.

Юки ворвалась в квартиру с таким видом, будто готова была разнести всё вокруг в щепки — румянец на щеках, глаза сверкают, губы поджаты. Она бросила сумку у двери и, не теряя ни секунды, выпалила:

— Минато, ты вообще в курсе, сколько я проторчала в этом проклятом такси?! Сначала пробка, потом водитель решил поиграть в «ориентирование на местности», а потом ещё и твой дом как будто специально спрятался за тремя переулками!

Я лениво откинулся на котацу, попивая пиво и с иронией глядя на неё.

— Ну, если бы ты ехала на метле, добралась бы быстрее, — хмыкнул я. — Или у тебя её отобрали в академии?

— Зато я решила проблему с твоим голодом! Представляешь? Взяла пиццу по дороге — не стала тратить время на готовку, хоть и умею. Ты же сам говорил, что хочешь жрать, верно?

Она поставила коробку на стол с таким видом, будто совершила героический подвиг. Я приподнял бровь, оценивая ситуацию:

Не, ну, собственно, логично — на кой ляд париться с нормальной пищей? Одобряю.

— Одобряю такой подход, теперь бедный агнец не помрёт с голодухи.

— Это практичный подход, — отрезала Юки, открывая коробку и демонстрируя аппетитные куски пиццы. — Ты с пивом, я с дороги — идеальный ужин для двух уставших людей. Или ты против, агненец? — Последнее слово прозвучало как насмешка.

Я усмехнулся, поставил банку пива рядом с коробкой и покачал головой:

— Нет, не против. Даже более чем «за». Но знаешь, что меня удивляет? — Девушка приподняла бровь, мол, излагай.

— Что ты успела купить пиццу, хоть мы и знакомы меньше суток… — Я сделал паузу, наблюдая, как её лицо на мгновение стало серьёзным. — Хотя, если честно, я думал, что ты пошлёшь меня нахер. Ведь наша первая встреча была не особо дружелюбной. Да и ехать хрен пойми куда к, по факту, незнакомому парню…

Моё видение ситуации прервало закатывание глаз к потолку со стороны девушки. Она посмотрела на меня, проглотила кусок пиццы и подмигнула:

— Собственно, у меня крутилась мысль послать нафиг одного наглого блондина, которого я, как дура, прождала целый час.

«Охренеть, вот это неожиданно…» — как‑то пришибленно проскочило в голове.

— Что по поводу твоих унылых размышлений… — Тут на меня уже более серьёзно посмотрели, оценивающе так. — То ты не выглядишь как человек, который будет насиловать невинных девок по кустам. Проверь, я живу в районе Сакураи, так что знаю, что говорю.

Я понять не могу: в этом мире все девушки бесстрашные? Да и район Сакураи… Что‑то знакомое, где‑то слышал, но уже не помню. Не успели очередные мысли покинуть мою голову, как Юки весело подстегнула:

— К тому же, как у хорошей девочки, у меня в сумочке имеется аргумент против всякого рода маргиналов. И я умею им пользоваться.

Делаю глоток из банки. После чего решаю высказать своё мнение:

— Видимо, ты просто умеешь отличать нормальных парней от остальных. Или у тебя сканер встроенный? — Я подмигнул, стараясь разрядить обстановку.

— Это потому, что я знаю, как поддерживать моральный дух. А ты, судя по всему, без пиццы и пива — как солдат без патронов.

Юки взяв аналогичную банку чокнулась с моей:

— За знакомство! И за то, чтобы первый день в новой шараге не стал последним из‑за голода.

Мы рассмеялись, и атмосфера мгновенно стала легче. Пицца действительно оказалась кстати — голод, который сосал под ложечкой вследствие моих метаморфоз, дал о себе знать ещё больше. Пока мы ели, Юки рассказывала забавные истории из школьной жизни, а я делился своими ощущениями от первого дня — естественно, без всех подробностей.

— Староста всё‑таки прополоскал мне мозг. Ты бы видела его одухотворённую морду лица, когда он мне давал вводные по правилам поведения.

Девушка весело фыркнула:

— О, это классика, — кивнула Юки, не скрывая улыбки.

— В первый день все такие серьёзные, будто от этого зависит судьба мира. А потом привыкаешь — и начинается настоящая тоска.

— Ну насчёт уныния не уверен, — усмехнулся я. — Хотя пока что моя жизнь больше похожа на череду неожиданных ситуаций. Сначала сигарета на лавке, потом наша шалость над физруком…

— Шалость? — Юки чуть не подавилась пиццей.

— Ты про месть Ташиме? — Она хихикнула, скосив глаза в мою сторону, и на её лице появилась лукавая ухмылка.

— В туалете была шалость, а очищающий чай — это стратегический манёвр.

Я пожал плечами:

— Почему бы и нет? Мы скосплели ниндзя, типа скрытность, все дела, так же были задействованы специальные средства…

Юки расхохоталась, но тут же стала серьёзной:

— Только не забывай — мы всё ещё в школе. Если Ямомото поймёт, что это сделали специально, будет не до шуток.

— Я помню, — заверил я её.

— Просто стараюсь смотреть на вещи с юмором. Это помогает. И, кстати, ты ведь избавилась от той бутылки?

Она кивнула, но в её глазах всё ещё плясали смешинки:

— Купила новую, затем довела объём примерно до тех же кондиций. После чего… я не буду уточнять, что мне пришлось делать, дабы хоть как‑то сменить вкус — типа испорченное.

Я приподнял бровь, но спрашивать не стал.

— Значит, ты ещё и химик? Впечатляет. Я бы просто выкинул и забыл. — Я усмехнулся, качая головой.

— Ладно, юморист. Но с предложением ты меня всё равно удивил. Теперь я точно знаю — ты умеешь выбирать приоритеты.

— А ты умеешь выбирать решения, — парировал я.

— Без тебя этот вечер был бы просто пивом и голодом.

Юки подняла кусок пиццы как трофей:

— Вот именно! Так что давай наслаждаться моментом — пока пицца не закончилась, а силы не иссякли. А завтра… завтра будет новый день в академии.

Я поднял банку пива:

— Новый день — новые приключения. Звучит как план. — Которых что‑то многовато, но и они решаемы.

Мы продолжили ужинать в непринуждённой обстановке, обсуждая детали моего первого дня в академии. Юки, будто дознаватель, выпытывала каждую мелочь:

— Так тебя чё, и в правду не напрягает, что Такудзо упомянул «отпинать тебя ногами»? Или ты просто хорошо скрыл панику?

Я усмехнулся, откидываясь на спинку стула:

— Если бы я срался каждого, кто открывает рот, давно бы стал нервозным клубочком. К тому же… — Я сделал драматическую паузу.

— У меня есть пара трюков в рукаве.

Юки фыркнула, но в её глазах читалось искреннее любопытство:

— Трюков, значит? Ну‑ка, просвети. Ты же не собираешься мне сказать, что умеешь проламывать стены голыми руками?

Я призадумался: ну, если напитать тело чакрой, в особенности кисть руки, и при ударе в миллиметре от стены высвободить весь «заряд», то да… Можно будет закосплеить под Цунаде с её фирменным приёмом, у которого совсем мирное название «Цветение вишни». Хотя если что‑то сделаю не так, то про кисть можно и забыть.

— Не как мастер, — я поиграл бровями,

— Но достаточно, чтобы удивить оппонента. К тому же у меня есть козырь… — Главное — нагнать побольше тумана и загадочности.

Она наклонилась вперёд, явно заинтригованная:

— Козырь? Какой ещё козырь? Только не говори, что у тебя припрятан пулемёт?!

Я рассмеялся:,

— Нет, до такого не дошло. Но у меня есть кое‑что получше — умение толкать мысль в критической ситуации. Это куда опаснее любого оружия.

Юки задумчиво постучала пальцами по столу:

— Хм, возможно, в этом ты прав. В нашей шараге этот навык будет очень полезен. Так как в ней присутствуют особо одарённый контингент…

Её взгляд стал чуть более серьёзным, она выдала что‑то важное. Я наклонился ближе:

— Что‑то не так?

Она махнула рукой, будто отгоняя мысли:

— Нет, просто… здесь не всё так просто, как кажется. Ты новенький, поэтому пока не видишь всей картины. Но будь осторожен — у каждого здесь свои игры.

Я приподнял бровь, слегка наклонился вперёд и скрестил руки на груди:

— Ты намекаешь на заговор или ОПГ?

Юки усмехнулась, покачала головой и затушила сигарету в пепельнице:

— Не заговор, но… скажем так, не всё так однозначно. Например, Сидо. Он кажется просто куратором клуба, но на самом деле… — она замолчала, будто раздумывая, стоит ли продолжать. Её взгляд стал настороженным, пальцы нервно постукивали по краю стола.

Моё любопытство разыгралось не на шутку:

— Но на самом деле?

Девушка с десяток секунд смотрела на меня предельно серьёзным взглядом, я же тем временем не мешал ей собраться с мыслями.

— На самом деле он просто папиных сынок, который считает, что ему всё можно, — Юки невесело хмыкнула и, подкурив сигарету, продолжила.

— Я ведь упоминала, что занимаюсь лёгкой атлетикой?

Я, решив тоже прикурить, лишь кивнул, весь при этом обратившись в слух.

— Так вот, у нас в группе есть одна девчонка. Звать её Фумико. Из себя представляет типичного книжного червя. Ну, знаешь, такая невзрачная тихоня: очки носит, стесняется, вечно в библиотеке торчит. — Она прервалась, чтобы затянуться, я же тем временем прикидывал варианты. И если плюсануть к тому, что я знаю, — примерный расклад мне ясен.

— Так вот, после встречи с нашим куратором эта тихоня стала им пиздец как одержима. И ладно бы это — втрескалась и хрен с ней. Но нет, она для него сделает всё, типа вообще, от слова совсем. — Тут на меня посмотрели взглядом, в котором была масса брезгливости, но направленная она была не на меня.

— И поверь, она делает. Ещё как делает. Когда мы выезжали на тренировку в составе группы, мне достались апартаменты рядом с её комнатой… — Она не договорила, но контекст ясен. Пиздец, ну чё тут ещё сказать.

— Я так понимаю, всё это время он с неё не слезал?

Юки фыркнула и хотела, судя по всему, сплюнуть на пол, но вовремя сдержалась:

— Он её? Я не знаю, каким образом он это делает. Но после приватного разговора с этим ушлепком она с него не слезает. Я целую странную неделю слышала, как эти кролики сношались.

«Охренеть», — у меня к окружающим ещё больше вопросов.

— Ладно, хрен на эту, как её, Фумико, — я махнул рукой.

— Я так понимаю, этот ебарь‑террорист и к тебе лез?

Девушка захохотала от шутки, но всё же, немного подумав, она качнула головой.

— Ты ведь слышал слухи? — Я приподнял бровь в немом вопросе. Юки на мой жест лишь ухмыльнулась, и, знаете, в этот момент она мне чем‑то напомнила Хирано.

— Проститутка, которая скидывает свои фотки занятым парням, как тебе, а?

Я словил состояние дикого ахуя, но лишь уточнил:

— Дай угадаю: этот мудак решил по приставать к симпатичной девахе с шикарными данными. Но, получив в некой форме отказ, решил навалить на неё говна?

Девушка, которая по мере моего предположения уже более‑менее пришла в себя, лишь устало вздохнула:

— Поправка — в матерной форме отказ. И угрозу оторвать ему причиндалы. С того момента он ко мне больше не цеплялся, но устроить этот геморрой са слухами смог. Повезло, что Кёко нормальная. И это дерьмо пресекла. Директор прекрасно знает, из‑за кого это произошло. Но доказательств нет.

«Знаете, народ, я всё‑таки его грохну. Желательно мучительно. Хрен с ними, с этими доказательствами. Такое дерьмо я прощать не буду», — мелькнуло у меня в голове. Не знаю, отразилось ли что‑то на лице, или это девушка решила сменить тему, но та, выгнув спину и потянувшись — да так, что я вспомнил, что я как бы не железный, — затем её взгляд устремился на часы. После чего была секунда раздумий, что вылилось в ультиматум:

— Поздно уже. Нафиг не хочу сегодня домой. Так что радуйся, блондинчик, я сегодня ночую у тебя. Приставать можно только аккуратно. Я кусаюсь.

Я, всё ещё собирая мысли в кучу, поперхнулся воздухом. «Не, я, конечно, не против, ибо целибат нести не собираюсь. Но как бы это ведь японцы — личные границы, культура и всё такое? Или тут дело в том, что она не „правильный“ японец? Хрен его знает».

Приняв более цквильный вид — что, кстати, оказалось немного трудной задачей, ибо после выпитого спиртного тянет в сон, — но кивнуть головой в знак согласия мне это не помешало:

— Тогда завтрак на твоей совести.

На мои слова девушка более хитро улыбнулась:

— Не слышу энтузиазма в твоём голосе. — После чего она зевнула и, встав на ноги, продекламировала: — Я в душ. — И, не став ничего добавлять, она удалилась.

Всё это время я с минуту сидел и пялился в сторону двери, в которой она скрылась. «Не, ну эта реально наглость, хотя я, собственно, и не против».

Мои мысли были прерваны звуком пришедшего сообщения.

СМС: Кота (оружейный маньяк)

— Тайчо, ты ахренешь! Я тут такой интересный фильм нашёл. Завтра покажу. Ещё есть интригующая переписка. В общем, этого хватит, чтобы взять этого мудака за причиндалы.

Я усмехнулся, быстро набрал ответ:

— Если ты не приукрашиваешь, то скоро будет день возмездия. Готовь попкорн, оружейный маньяк.

После того как отписался Коте, который монолит. Ведь я — одно дело почувствовать говно, но он его ещё и умудрился разгрести и найти в нём золото. Так что, ощущаю, завтрашний день будет интересным.

Смачно зевнув, смотрю на часы: 10:01. «Чёт мы и в правду засиделись — хотя вроде и не так поздно. Но меня дико тянет спать».

Юки ещё не вышла. По звукам воды и приглушённому пению могу предположить, что она пропала там надолго. Так что я, как культурный человек, встаю. Открываю шкаф, из недр которого извлекаю два матраса, одеяла и подушки. После того как я разложил своё лежбище рядом с котацу и снял понтовый прикид, который небрежным образом взгромоздил на другой столик, я лёг под одеяло, где, устроившись поудобнее, отрубился в сон.

Проснувшись утром, я сначала не сразу понял, что меня смущает. И тут даже не дело в том, что правую руку я не ощущаю от слова совсем. И даже не в том, что под самое правое ухо я слышу довольное сопение. Аккуратно поворачиваю голову и наблюдаю приятную картину: у моего бока, прижавшись всем телом, спала Юки. На ней, если судить по ощущениям, была надета только моя футболка и трусики.

М‑да, что‑то пошло не так?

Несколько секунд я просто разглядывал её: растрёпанные рыжие волосы, расслабленное лицо, лёгкая улыбка, будто ей снится что‑то приятное. Футболка едва прикрывала бёдра, обнажая стройные ноги. Ситуация была… неоднозначной. С одной стороны, часть меня тихо была довольна — ибо просыпаться в обнимку с девушкой всегда приятно. С другой — мозг судорожно искал ответ на вопрос: «Что делать дальше, ибо непонятно?»

«Спокойствие, только спокойствие, — мысленно приказал я себе. — К этому всё как бы и шло. Ага, точно, так и запишем».

Я осторожно провёл пальцами по её плечу — мягко, почти невесомо. Юки зашевелилась, приоткрыла глаза и на мгновение замерла, будто вспоминая, где находится. Затем на её лице появилась улыбка — сонная, но искренняя.

— Рано ещё, — пробормотала она, потягиваясь и прижимаясь ближе.

— Но раз уж проснулась… — Она приподнялась на локте, глядя на меня сверху вниз, и лукаво прищурилась.

— У меня был план на этот вечер. И на это утро. И знаешь что? План пока выполняется идеально.

Я рассмеялся, притянул её к себе и прошептал:

— Значит, никаких изменений в расписании?

— Никаких, — подтвердила она, целуя меня в шею.

— Только ускорение темпа.

Следующие полчаса комната наполнилась тихими вздохами, смешками и шёпотом — мы словно проверяли, насколько хорошо понимаем друг друга без слов. Юки оказалась такой же дерзкой и живой в этом, как и во всём остальном: то дразнила, то отвечала с неожиданной страстью, то вдруг замирала, чтобы поймать мой взгляд и рассмеяться.

Когда мы наконец замерли, оба слегка запыхавшиеся и улыбающиеся, Юки откинулась на подушки, закинув руку мне за голову. За окном уже серело — первые лучи рассвета пробивались сквозь шторы, рисуя на стене причудливые узоры.

— Ну что, — она провела пальцем по моей груди,

— Как ощущения? По-моему, план выполняется даже лучше, чем я задумывала.

— Превышает все ожидания, — подтвердил я, целуя её в кончик носа.

— Особенно учитывая, что я вообще не знал о существовании этого плана до сегодняшнего утра.

— Вот именно, — Юки подмигнула.

— Сюрпризы — моя специализация. Но теперь… — она села, потянулась и зевнула,

— Теперь действительно пора завтракать. У меня такое чувство, что после такой интенсивной тренировки я съем целого кабана.

— Кабана у меня нет, — я тоже сел, потягиваясь, — но в холодильнике имеется как-то снедь. И, кажется, где‑то был доширак.

— Дошик? — как‑то потерянно спросила девушка.

— Ты где взял эту стремную биомассу? — Я приподнял бровь.

— Вообще‑то на этой биомассе выживает половина студентов всего мира, — парировал я.

Юки на мои слова только фыркнула:

— Ну нафиг, лучше я чего‑нибудь приготовлю. Здоровая пища — это святое, — торжественно заявила она, вставая и поправляя футболку.

— Но сначала душ. И да, блондинчик, — она обернулась в дверях.

— Если ты думаешь, что после этого утра мы вернулись к «просто знакомые», ты глубоко ошибаешься.

— Даже не собирался, — я поднял руки в шутливой капитуляции.

— Я вообще за последовательность. Раз начали — надо продолжать.

Юки расхохоталась:

— Вот теперь точно узнаю наглого блондина. И вообще, это не баг, а фича. И да — я теперь знаю, где ты живёшь!

«Не ну зараза, и как до этого дошло?» — думал я, пока девушка заняла душ. Впрочем, я и не против. Это, конечно, накинет на меня обязательства по её защите, но с ними я справлюсь, по любому.

— Душ свободен, — поворачиваю голову на голос и наблюдаю картину: девушка обмотана широким полотенцем, волосы мокрые, капли воды стекают по шее.

— Знаешь, — задумчиво тяну.

— Лучше оденься, ибо такими темпами мы перейдём к следующим интенсивным тренировкам.

Юки на мои слова довольно хмыкает, выражения лица даже не думает меняться. Впрочем, после утренней гимнастики я ощущаю себя Чеширским котом. Ничего не хочется делать, но, сука, надо. Так что задвигаем лень подальше и встаём принимать «мыльно‑рыльные» процедуры.

Напялив форму и выйдя в кухню, я присвистнул: оттуда доносились необычные запахи вкусной пищи. Юки разошлась по полной. Нет, того самого легендарного фартука на голое тело не было (что печалит), но количество приготовленного поражает. На столе дымился омлет с овощами, тосты с авокадо, блинчики с начинкой из сыра и зелени — и в центре композиции стояла глубокая тарелка с японским карри, щедро посыпанным зеленью. Аромат был умопомрачительным: пряным, чуть сладковатым, с нотками имбиря и куркумы.

— Каким образом? — вопрос сорвался сам собой.

— Ты почти час проторчал в ванной! — Ответ девушки заставил что-то почесатся в черепашке. Но из всего того что я мог издать - лишь глубокомысленно спрашиваю.

— Чё? — Юки замерла с лопаткой в руке.

Смотрю на часы: 6:43. Эко меня накрыло. Но ладно.

— Голодающий, ты жрать будешь? — Девушка постучала лопаткой по краю тарелки.

Киваю, сам при этом пытаясь отогнать манящую мысль забить на академию массивный болт.

— Ну давай, зацени твою стряпню.

Я сел за стол, взял вилку и попробовал омлет. Вкус оказался неожиданно насыщенным — с травами, перцем и чем‑то ещё, что я не мог определить. Блинчики с начинкой тоже зашли на ура. Затем я зачерпнул порцию карри — густой соус обволок рис, раскрывая сложный букет вкусов: не слишком остро, но с приятной глубиной, с узнаваемыми нотами мяса, картофеля и моркови, тушёных в пряном соусе.

— Слушай, а ты реально умеешь готовить, — признал я, отправляя в рот очередной кусок. — И это карри… Оно как‑то по‑особенному.

— Да ладно, — Юки села напротив, подперев подбородок рукой.

— Просто карри — это классика. Его ещё в эпоху Мэйдзи моряки привезли, и с тех пор оно стало почти национальным блюдом. Я просто добавила чуть больше имбиря и яблоко для сладости — так текстура становится мягче, а вкус — интереснее.

Мы поели в приятной тишине, изредка перебрасываясь шутками. Юки рассказывала, как в первый год в академии пыталась испечь пирог и чуть не спалила кухню, а я вспоминал, как однажды заказал пиццу в три часа ночи и получил вместо неё суши.

Спустя минут двадцать Юки попрощалась и умчалась в сторону дома — ей нужно было переодеться и взять спортивный инвентарь. Хочется отметить, что готовит она и в правду неплохо. «Мост между Востоком и Западом», получилось вкусно — мне лично зашло. Хотя раньше я сам никогда такого не ел, предпочитая суши или роллы.

Закинув в сумку всё, что нужно (не забыв при этом сменку - ибо староста блит), я направился в сторону академии. Меня ждёт очередное уныние, которое будет разбавлено толикой хардкора.

----------

День четыре - Карты на стол

Петляя по городу, я пытался сдержать довольную морду лица. Утро прекрасно, и оно даже продолжало оставаться таким, ведь его пока никто не испортил — даже он. На подступах к академии я встретил того самого нехорошего типа. Утренний свет играл на стёклах его очков — и, завидев мою фигуру на горизонте, он пустил зловещий блик, будто специально подстроив этот момент. Поравнявшись со мной, он с энтузиазмом, который явно не разделял я, начал вещать о сборке очередного «чуда» — которое он гордо именовал «гениальным изобретением».

Я же, напротив, пребывал в состоянии, максимально приближённом к дзену: расслабленная походка, ленивое скольжение взгляда по утренним улицам, лёгкий ветерок, шевелящий волосы. Мне даже не нужно было имитировать это спокойствие — оно было настоящим. Пропуская через мысленный фильтр тонну ненужной информации, я кивнул собеседнику в полуулыбке, пробормотал что‑то неопределённое и ускорил шаг.

Шарага встретила меня тишиной раннего утра. Генкан был почти пуст. Пол из тёмного дерева блестел после недавней уборки, вдоль стен тянулись ряды закрытых шкафчиков, над каждым — небольшие таблички с номерами. В воздухе витал слабый запах полироли. Где‑то вдалеке слышались голоса первых учеников и звонкие удары мяча на спортплощадке.

Я добрался до шкафчика, чей номер мне любезно сообщили накануне — 44. Дверца слегка скрипнула, открываясь. Внутри, на аккуратно закреплённом крючке, висел мой мешочек для увабаки — тёмно‑синий, с вышитой серебристой спиралью. Для тех, кто не в теме, поясню: эта штука предназначена для хранения сменной обуви. В принципе, логично — так увабаки не пачкаются и не теряются среди чужих вещей.

Но сейчас меня интересовало не это. Когда я снял мешочек с крючка и слегка встряхнул его, из него выпал сложенный вдвое листок бумаги.

Хироши, стоявший неподалёку и делавший вид, что поправляет шнурки, мгновенно оживился. Его глаза заблестели любопытством, он выпрямился, поправил очки резким движением и сделал максимально понимающее выражение лица — брови приподняты, губы сжаты в попытке сдержать улыбку.

— Ты обретаешь популярность, Намикадзе‑кун, — произнёс он с довольным видом, чуть склонив голову набок и скрестив руки на груди.

— Только второй день в нашей школе, а тебе уже записки шлют.

Я скосил на него взгляд — коротко, оценивающе, — а затем опустил глаза на бумажку. Пальцы слегка дрогнули в предвкушении, разворачивая лист. Текст на ней был занимательный: «Перед последним уроком, на той же лавке».

Хироши, заметив моё изменившееся выражение лица, подался вперёд, вытянув шею:

— Ну? Что там? — в его голосе звучало неподдельное любопытство.

Я молча сложил записку, спрятал её во внутренний карман пиджака и пожал плечами:

— Да так, приглашение на чай с печеньками от тайной поклонницы. Или поклонника. Кто их разберёт, этих загадочных личностей.

Хироши нахмурился, открыл рот, чтобы что‑то сказать, но тут прозвенел звонок. Мы переглянулись — я приподнял бровь, вопросительно изогнув её.

— Сейчас что? — спросил я.

— География, — быстро ответил Хироши.

Я коротко кивнул и, быстро сменив педали, направился в класс. Который встретил меня ленивой суетой. Как выяснилось, у учителей сейчас планерка, так что они все немного задержатся. Развалившись на своём табурете, осматриваю честный (или не очень) люд. Кто‑то листает учебник, кто‑то переписывает домашку у соседа, пара парней оживлённо обсуждают вчерашний матч — обычная утренняя суета.

И таким темпом, водя ленивым взглядом по помещению, я наткнулся на Бусуджиму. Которая с задумчивой миной косилась в мою сторону. И всё бы ничего, но вот я прям ощущаю тонну чистейшего женского любопытства, помноженную на некое подозрение, исходящее от неё. М‑да, чувствую будет интересныно, тем более у нас ещё сегодня тренировка. Впрочем, дальнейшие рассуждения прервало появление преподавателя — занятия ещё никто не отменял.

«Динь‑дон». Звонок прозвенел как‑то уныло, или это мне так кажется? Собственно, не столь важно. Сейчас, на данный момент, я несу на руках охапку тубусов с картами, лишь мысленно закрывая очередную галочку в длиннющем списке дел. Карта города была получена как‑то слишком просто.

После звонка, когда все начали разбредаться по локации, я направил свои стопы к учительской, где, собственно, и застал Ямамото за тем, что он проверял какие‑то работы. Далее, сделав максимально заинтересованную морду лица, поведал, что хочу сделать выпускной проект на тему «Влияния сейсмической активности на живую местность». А за основную локацию решил взять город Таконосу.

Когда Ямамото выслушал, что я хочу, я клянусь, у него в очках блеснуло пламя. Он аккуратно отложил листы, встал и попросил проследовать за ним. Как стало понятно, топали мы к его кабинету, где в отдельной каморке у него хранилось его сокровище. Из которой в моё пользование выделили подробную карту города и карту региона. Собственно, теперь я доволен — осталось нанести на карту точки интереса и опасные зоны. Но это ещё может подождать.

После собственно ничего эпического не произошло. Ну, если только не считать странно задумчивых взглядов Саэко, которые она бросала на меня все занятия.

Перед большой переменой мне пришла СМС от Хирано:

СМС: Кота (оружейный маньяк)

— Тайчо, в столовке, на том же месте.

Я не стал строчить ему эссе на тему тяжкой жизни. Так что просто отправил ему знак «+», типа понял, принял, познал истину.

И вот, войдя в то же здание столовки, осматриваю помещение. Здесь царила привычная утренняя суета: кто‑то спорит из‑за последнего пирожка, кто‑то роняет поднос с тарелками, раздаётся смех, звон вилок и тарелок, запах жареного риса и соевого соуса заполняет пространство.

Наткнувшись взглядом на Коту, я отметил, что ему не терпится. Он то и дело ёрзал на месте, постоянно осматривался и поглядывал на часы. Не став долго тянуть, я направился в его сторону. Расположился пухляш в том же углу столовки, из‑за чего мне пришлось нехило так сделать крюк, ибо голодная молодёжь сегодня озверела. По ощущениям, сюда набилась половина школы.

Наконец, увидев мою персону, Кота просиял — буквально на его лице появилась чистейшая улыбка, которая не вязалась с его годами; в нёй если присмотреться, можно рассмотреть кровожадные нотки. Я, кажется, упоминал, что тихонького лучше никогда не трогать?

— Ну здравствуй, тайный агент 007, — поприветствовал я Хирано, нагло наваливаясь на соседний с ним табурет.

— Ты что, шифруешься или просто играешь в Джеймса Бонда?

Парень тем временем, пристально оглядевшись только одними глазами, кивнул в ответ и, достав телефон, быстро начал что‑то в нём тыкать. Буквально через секунд пять мне прилетает СМС. Закатив глаза, достаю из широких штанин свой дебильник, где русскими буквами (когда Юки ушла, решил на всякий случай сменить язык на телефоне) было написано:

СМС: Кота (оружейный маньяк)

— Сейчас встаём и, естественно, удалимся в кабинет труда.

Прочитав СМС, я моргнул пару раз, после чего до меня дошёл смысл, и я чуть не заржал в голос. Кота явно вошёл в роль. Если он ещё и пароль придумает, то это будет вообще пиздец. Но шутки шутками, а вопрос решать нужно. Поэтому, сделав вид, что я что‑то делаю в телефоне, лишь киваю — еле заметно, почти невесомо.

Но Хирано не подвёл: этот горе‑шпион заметил мой жест, лишь хмыкнул, после чего залпом опрокинул кружку чая. Далее, поставив тару на стол, он кивнул в сторону выхода, мол, пошли страшные тайны излагать. Я хмыкнул на этот цирк, встаю и всё с той же ленивой грацией подстраиваюсь рядом, попутно стараясь не выдать, как меня распирает от интереса — что же такого нарыл этот жуткий тип.

Кабинет местного труда ничем не изменился, только разве что я заметил, как в углу стоят пара собранных вручную эталонного вида табуретов. Хирано, пропуская меня внутрь, огляделся, после чего закрыл дверь и щёлкнул её на ключ. Я приподнял бровь в немом вопросе, слегка наклонив голову набок и скрестив руки на груди.

— Так как моя группа не успела доделать свой проект, то нас запрягли здесь прибраться. Ребята свою часть уже сделали, мне осталось только мусор вынести, — пояснил Кота, махнув рукой в сторону мешков у стены.

Я махнул ему рукой с посылом, что мне это и нахрен не упало, и задал интригующий вопрос:

— Ну и что ты там нарыл про нашего драгоценного Сидо? Надеюсь, это не просто фотки, где он лучезарно смотрит на первокурсников?

Кота, услышав вопрос, расплылся в своей доброй всё понимающей улыбке, от которой у любой нормальный человек преисполнился в строительстве кирпичных конструкций. Он достал телефон с подключённым к нему наушниками и, пощёлкав пару секунд в гаджете, протянул его мне.

— Нам пиздец как повезло, что этот дебил совсем не пуганный. Ну и ещё, как выяснилось, он любитель подушить змея на свои же произведения.

— Эм, что? — я нахмурился, беря телефон. — Да ну не, не может же быть всё настолько просто?

— Как оказалось, может, — Кота подмигнул и откинулся на спинку стула, сложив руки за головой.

Надев наушники и запустив запись, я увидел видео сомнительных действий со стороны этой пародии на Орочимару. В кадре Сидо, находясь в нехуёвых таких апартаментах, с упоением занимался развратом со студенткой этой самой шараги. И ладно бы это — возраст согласия тут стабильно 18+, а девчонка, судя по чёрному бантику, на третьем курсе. Так что формально всё нормально.

Можно, конечно, попытаться прогнуть линию этичности таких отношений учитель/ученик, но его батяня его отмажет, хотя слухи всё равно будут. И когда я уже хотел тяжко вздохнуть и как бы намекнуть выжидающему Хирано, что я парнишку предпочитаю смотреть с нормальным актерским составом, на видео наступил момент, который заставил меня хищно ухмыльнуться.

Сидо решил добавить острых ощущений и хорошенько принюхнуть чего‑то подозрительно белого. После чего предложил чудодейственный порошок девчонке, которая вчера на физре мне застенчиво улыбалась. Собственно, употребив погубное вещество, они продолжили свои развлечения с новой силой.

И если округлить, то с этого кино можно сделать вывод: Сидо — любитель нюхнуть. Плюс плюсуем то, что он сам ляпнул во время процесса: их компании не хватает некой Момо. Что наводит на мысли, что он уже не первый раз так развлекается.

Достав наушники из телефона, я массирую переносицу, пытаясь переварить увиденное. Хирано, пока я проводил мероприятия по обработке и анализу данных путём просмотра сомнительного контента, закопался в какой‑то учебник. Хмыкнув, решаю прервать его идиллию:

— Залипательное кино. Этого вполне хватит, чтобы турнуть его со школы, но с остальным его отмажет его батя.

Кота на пару секунд замер, после чего медленно положил книгу на стол и, как‑то странно сверкнув глазами, протянул слегка хриплым голосом:

— Зайди в галерею, там есть копии переписок и ещё интересный материал. Поверь, если это дерьмо конкретно выплывет, он не отвертится.

Я заинтересованно приподнял бровь, но, послушав пухляша, всё‑таки сделал, как он посоветовал. И, блядь, если не учитывать содержание, могу сказать, что данный кадр реально не пуганный.

Начнём с переписок с подвид гопников. А конкретно — с Такудзо. Если обобщить, то это его главная грубая сила в стенах шараги. Сидо даёт ему прямые задания — типа отпинать того же Коту, — после чего идёт обсуждение цены (зачастую она не меняется), а потом уже отчёт о деятельности.

Там же были и просьбы от этого недогопника добыть ещё немного порошка, на что Сидо великодушно соглашался и за хорошее поведение обещал угостить — пиздец. Тут просто без слов.

А вот когда я добрался до его документации… Ох, бля, я теперь понял, за что именно папаша некой Миямото попытался взять уже Сидо‑старшего за причиндалы. Ведь, как оказалось, старший ещё по молодости являлся якудзой — азиатским аналогом мафии (зачастую действующим в виде преступных кланов). И он занимался этим самым порошком, но потом, уже когда нехило так поднялся и срубил бабла, решил удариться в политику, где, собственно, и преуспел. Но связи‑то остались. Вот и через сыночка, которого сильно к этой деятельности не подпускали, он и решает мелкие вопросы. А тот, не будь дебилом, пользуется ситуацией.

Думаю, про копии сомнительных переводов сомнительных сумм на разного вида банковские счета упоминать вообще не стоит.

— Ну что ж, — я откинулся на стуле, на моём лице вылез тот самый добрый оскал, — похоже, наш дорогой Сидо сам себе могилу выкопал. Теперь стоит единственный вопрос: чё делать с этим кадром? Валить его будет очень просто — опустить его репутацию в гумус, а затем всё равно грохнуть? Дилемма…

Придав лицу более цивильный вид, я посмотрел на Коту, который сейчас глядел на меня с такой же лыбой, которую я только что держал сам.

— Ему пизда, — коротко бросил Кота.

— Два слова.

— И три действия, — добавил я, постукивая пальцами по столу.

— Разговор, компромат, публичность. Если грамотно подать, даже папаша не отмажет.

Кота кивнул, потёр руки и довольно ухмыльнулся:

— Каков наш дальнейший замысел, Тайчо? — я в очередной раз постучал пальцами по мебели, после чего, покатав в голове мысли о разного вида способах страшной подлянки, краем глаза глянул в инвентарь. И понял, что на моём лице вылез очередной предвкушающий оскал — такой, что даже Кота слегка напрягся.

— Сейчас ты мне скинешь весь материал на мой аппарат. После чего я направляюсь перетереть за жизнь с одним ушлепком, — пока Кота не начал задавать вопросы по типу «на кой хрен тебе он задался?», решаю на всякий случай уточнить:

— Слушай, ты ведь знаешь историю про некую Миямото — Рэй, кажется?

Кота, который хотел что‑то добавить на мои слова, лишь как‑то странно на меня посмотрел — прищурился, слегка наклонил голову набок, будто оценивал, насколько съехал мой чердак. После чего медленно кивнул:

— Знаю ли я? Она моя одноклассница, так что её драмму я, считай, наблюдал с первых рядов.

— Опа, вот это номер, — я слегка выпрямился, в глазах по-любому вспыхнуло пламя азарта.

— Но тем лучше. Не буду уточнять всех деталей, но у тебя контакты её бати есть? Желательно нужно его мыло.

Кота уже конкретней задумался, почесал затылок, потом кивнул и добавил:

— Номер телефона можно посмотреть в классном журнале, но это будет трудно. А вот мыло можно найти в официальной группе отделения милиции. Только там будет его рабочая почта.

Ещё раз прокрутив план, уже с новыми вводными, решаю закрывать вопрос:

— Тогда поступаем так: сейчас ты на мой телефон перекидываешь всё, что нарыл. После топаешь в клуб местных задротов. Я без понятия, какими образом ты это сделаешь, но через ихний ПК ты должен перекинуть данный контент инспектору Миямото, который, обосравшись от радости, должен прилететь сюда и начать излучать лучи добра и всепрощения в сторону одного охреневшего субъекта.

Кота, который слушал брифинг — а это был, несомненно, он, — аж неосознанно вытянулся и, сделав умную морду лица, задумчиво пробормотал, уйдя, судя по его виду, в чертоги разума:

— Через школьные ПК… Да, это идеально. Никто не догадается, как и кто это сделал. Лог‑файлы там чистые, доступ общий, а если ещё и через прокси‑сервер пустить… Никто не отследит.

После чего он встряхнул головой и, уже более осознанно глянув на меня, выдал:

— Этот манёвр гениален. Но что ты собрался тереть с Сидо?

Хороший вопрос, хотя ответ очевиден. Так что я, не став обижать паренька своим молчанием, ответил с циничной ухмылкой, постукивая пальцами по краю стола:

— А я пойду к Сидо — в роли заботливого друга. Скажу ему: «Дружище, ты что‑то бледный. Давай я помогу тебе расслабиться — прямо в челюсть». И главное — с улыбкой, чтобы он поверил в мою искренность.

Гляжу на время — 13:27. Времени ещё вагон.

— И ещё, после того как скинешь дерьмо на мыло Миямото, не забудь отписаться об этом.

Кота, на чьём лице я отчётливо видел оскал хищника, лишь кивнул и, взяв у меня телефон, начал проводить все нужные манёвры. Хотя, когда он, судя по всему, увидел русскую раскладку, то на мгновение растерялся — брови сошлись на переносице, глаза расширились. Потом он как‑то странно на меня глянул, затем последовал задумчивый хмык, после которого — возвращение моего телефона с нужной информацией.

Я, получив дебильник в руки, проверил нужный материал и, убедившись, что он на месте, хлопнул Хирано по плечу:

— Ну что ж, сейчас хомячок пойдёт кушать змейку.

Кота на мои слова коротко хрюкнул в одобрении. И когда я уже открыл дверь и собирался выходить, решаю уточнить пару вопросов:

— Слушай, а как ты понял язык на раскладке?

Кота удивлённо приподнял бровь в немом «ты дебил?», потом слегка закатил глаза и, выдохнув, более спокойно добавил:

— Тайчо, я буквально вчера ночью взломал школьную сеть безопасности. Как ты думаешь, я серьёзно не смогу понять, как и куда тыкать на телефоне, моделью которого, по факту, и пользуюсь?

— М‑да, — киваю головой.

— Логично. — Ну а хули тут ещё добавить?

— Ладно, второй вопрос уточню потом. Готовь снедь, скоро будет интересно, — кивнув на прощанье, я направился на поиски одного ебаря‑террориста.

И где же мне искать это тело? Шарить по коридорам — не вариант: это долго, и не факт, что я его встречу. Плюнул на это дело, подхожу к стенду, где находилось общее расписание. Пошарив по именам, я нашёл, где у искомого субъекта сейчас будет урок. Как ни странно, мне повезло: Коити Сидо — 3‑A. У него сейчас урок у своего же класса, это сужает круг поисков, которые закончились подозрительно благоприятным образом.

Я даже как‑то странно огляделся. В чём, собственно, прикол? А дело в том, что будущий посетитель травматологии решил прикольнуться и скинул на меня пакет с натёртым мелом. Повезло, что организм более‑менее адаптировался, и я услышал звук падения. Увернуться получилось, но всё равно штанину зацепило.

Так что я с монолитной походкой и каменным ебалом, излучая убийственное намерение, прошествовал до места задумчивости и релаксации, где встретил этого очкастого утырка. Он стоял подле крана ко мне спиной и, судя по звукам, умывал руки.

Увидев искомое тело, на моём лице вылез всё тот же оскал. Я аж невольно облизнул пересохшие губы — ибо для него проще было бы убиться об кирпич. То, что я планирую сделать, похоронит его репутацию в каловых массах.

— Кк‑ку‑ку… — невольно меня пробрало на хи‑хи, с кукушкой, видимо, всё стабильно.

Сидо, услышав моё предвкушение, аж дёрнулся. Не успел он обернуться, как я в пару пиздец каких быстрых шагов сблизился с ним и одним точным ударом в шею заставил его пойти половить радужных пони. Пока тело с глухим ударом шлёпнулось об кафель, я, не теряя времени, достаю древний свиток Узумаки — если верить описанию, то в него можно запихнуть любую хрень. Сидо под последнее определение подходит идеально.

После разворачиваю его и натыкаюсь на здоровенного вида кандзи, исполненного, судя по всему, кровью: «Печать». Ну хули нет? Далее началась магия: я положил одну руку на тело, вторую — на центр печати, после чего на чистой интуиции потянулся к источнику за своей «магией». И, сука, она отозвалась!

Я чуть ли не физически ощутил, как чакра по каналам начала протекать быстрее. Повинуясь моей мысленной команде, я сконцентрировал её на ладонях. На теле — с посылом «схватить», а вот на второй руке было что‑то типа «запихнуть». Собственно, я хз, сколько я занимался этой оккультной хернёй, но у меня в голове как будто что‑то щёлкнуло — и с тихим «пуф» тело Сидо испарилось в облачке белого дыма, после чего свиток самостоятельно свернулся.

Не став долго думать над этим вопросом, завязываю на нём шнурок и убираю в инвентарь. Всё, можно выдыхать. Кое‑как, с трудом встаю с кафеля — ощущение такое, будто я сейчас украл девственницу, чтобы в ночь кровавой луны сделать с ней какую‑то гадость. Встряхнув головой, отгоняю дебильные мысли. Кое‑как осматриваю помещение — свидетелей моего тёмного колдунства не нашлось, что, собственно, прекрасно.

Поворачиваю голову к зеркалу и наблюдаю охреневшего от происходящего блондина. Видно, что я немного побледнел, у меня чуть расширились зрачки, меня потряхивает, и присутствует небольшой налёт пота на лбу и висках.

— Эко меня накрыло… — протянул как‑то сипло.

Пока приводил себя в порядок, обдумывал происходящее. И нет, с Сидо вопрос, по факту, решён. Меня волнует другое: какого Ктулху меня так накрыло при применении ниндзя‑магии? Залез в справку, успокоился. Там говорилось, что источнику и каналам любого вида энергии нужно время на адаптацию, и применение энергии не рекомендовалось. От себя могу добавить, что это как бы у меня в первый раз… И я типа не бум‑бум, и вообще смущаюсь… Кхм. В общем, думаю, на ещё один раз меня долго не хватит, и пока я не почувствую силу — точнее, пока не почувствую, что могу более‑менее контролировать силу без такого дикого напряга, — я к ней пока лезть не буду.

Стоило мне привести себя в цивильный вид, как мне пришло СМС.

СМС: Кота (оружейный маньяк)

— Это было сложно, но ковбой летит разносить лучи добра и позитива — буквально…

— Прекрасно, — я хмыкнул, засовывая телефон в карман. Теперь нужно быстро провернуть одну хрень, пока злой дядя Миямото не поставил тут всех раком.

Так что, немного подумав, я стартанул в сторону заброшенного спортзала, где я вчера тренировался с Саэко. Добрался туда в рекордные четыре минуты, дёрнул дверь — на удивление, она оказалась открытой. Оглядел коридор: если не учитывать стайку первокурсников, которые возле лестницы залипли в какой‑то журнал, то никого нет. Так что, не став терять больше времени, я чуть ли не щучкой ныряю в помещение.

Беглый осмотр выявил, что никого нет. Так что я, плотно закрыв дверь, решаю покончить со всем этим цирком.

«Дорогой дневник, мне не передать всю боль и разочарование от дичи, сделанной мною, поэтому прошу: рубите мне руки по локоть, ибо в мою дурную голову пришла идея переодеть эту пародию на Орочимару в костюм того, кого нельзя упоминать всуе», — мысленно простонал я, доставая из инвентаря злополучный наряд.

Как я это делал и какие эмоции испытывал — никто не узнает. Но когда я покидал помещение и двигался в сторону той самой лавки, где вчера предавался релаксации и рассуждал о бренности бытия, на моём лице не было никаких эмоций — типа вообще. В голове тоже полный штиль. И если меня так накрыло от получившейся композиции, то за бедного Миямото мне реально страшно. А я ещё и дебил сделал фотку. Нужно будет напомнить себе, что её следует применять только в качестве оружия психологического давления — на тот самый случай, когда у тебя кончаются аргументы.

Дополз до лавки, откинулся, дрожащей рукой взял губительную палочку, прикурил. Едкий дым обжёг лёгкие; задержал его там на пару секунд, медленно выдыхаю. Повторяю цикл пару раз. Чувствую, как потихоньку начинаю приходить в себя, лениво тянусь к телефону. 12:00. Урок уже давно идёт, впрочем, мне сейчас настолько похер, что самому как‑то неуютно.

Пока тянул вторую сигарету, попутно гоняя в голове разный бред, мне пришло уведомление системы:

«Охота на змей» +

Как стало понятно, я выполнил задание. И словно в подтверждение утверждения системы мой телефон начал «оживать» от прихода СМС. Первый на очереди был мой подельник.

СМС: Кота (оружейный маньяк)

— Тайчо, мы навалили говна на вентилятор. Только что вернулась наша староста, которая с охреневшим лицом заявила, что видела, как Сидо под наручники уводят копы.

СМС: Саэко (мастер меча не иначе)

— Клубная тренировка отменяется…. У меня есть додзё, так что к 19:00 что бы был у меня под домом.

СМС: Юки (не снег)

— Минато, это пиздец! У нас сейчас в школе происходит полная дичь! По душу нашего препода приехали легавые. И, как оказалось, у них на него есть каких‑то нехуёвых размеров болт. Ибо объяснить, почему они с ходу начали рыскать по школе в поисках Сидо, не могу. Спойлер — они его нашли... По слухам, он нашелся в отключке в спортзале, который уже давно не используется. И самое прикольное, по тем же слухам, он был одет в, цитирую в мягкой форме, «неподобающего вида костюм». Ещё говорят, что от него несло пивом, ну и он оказался весь обоссан.

Также к нам заходили эти самые легавые и чуть ли за шкирку не утащили за собой утырка Такудзу, ту самую недотехню Таниучи и неожиданно Кавамото. На счёт остальных сказали: если понадобимся, то нас вызовут. Ты сейчас где? Не хочу сидеть в кабинете, здесь народ какую‑то панику разводит.

— М‑да, — я почесал затылок, — я, по ходу, реально перестарался, вошёл в творческий угар, так сказать. Но в принципе поделом, ибо нехер заниматься грязью.

Набрав сообщение, что сижу на лавке недалеко от столовки, получаю в ответ просьбу никуда не уходить. Я, собственно, и не против. Прошло минут десять, и я услышал звук приближающихся шагов. Я уже начал давить на массу, пока ждал девушку, но та, решив, что спать человеку, собственно, и не нужно, с энергичностью энерджайзера села мне на колени, после чего встряхнула за шиворот:

— Блондинчик, очнись! В мире творится полный пиздец!

Я поднял глаза на неё, слегка прищурился и криво усмехнулся:

— Ну, если уж ты так драматизируешь, значит, дело и правда серьёзное. Или это просто очередной день нашего бренного бытия? — я чуть приподнял уголок рта в ироничной улыбке, стараясь выглядеть максимально невозмутимым, хотя внутри всё ещё подрагивало после недавних событий.

Девушка, услышав мои слова, лишь фыркнула, слегка покраснела от раздражения и соскользнула с моих колен, устраиваясь рядом на лавке. Затем, достав сигарету, она с какими‑то странными нотками в голосе, почти шёпотом, протянула:

— Знаешь, Минато, теперь ты от меня уже точно никуда не денешься.

Я краем глаза покосился в её сторону, приподнял бровь, слегка наклонив голову, будто оценивая её слова. Юки, которая «не снег», уловив этот жест, лишь как‑то странно хмыкнула, отвернулась на мгновение, а потом глубоко затянулась, выпуская дым тонкой струйкой. Плечи чуть опустились — будто она на секунду позволила себе слабость.

— Знаешь, а ведь у меня была мысль как-то грохнуть этого гандона вместе с тем крашеным придурком Такудзо. — После чего последовал смачный плевок на землю.

Пока девушка перемывала косточки своим, судя по всему, фанатам, я в очередной раз потянулся к пачке, попутно отметив, что трясти меня уже перестало. Огляделся по сторонам.

Школьный парк академии был почти пуст — уроки шли полным ходом, и лишь редкие первокурсники, видимо, получившие какое‑то поручение, торопливо пересекали дорожки, огибая цветочные клумбы. У фонтана замерла пара голубей, лениво перебирая лапами. В воздухе пахло свежескошенной травой и лёгким ароматом цветущих кустов — обычный школьный день, размеренный и спокойный - мог бы быть. Собственно ничто не намекало на то, что буквально полчаса назад я провернул некие безумные действа с элементами колдунства.

Юки тем временем продолжила, голос её чуть дрогнул:

— А сейчас я узнаю, что его под наручники вывели из школы… — далее последовал еле слышный всхлип.

Поворачиваю голову в её сторону и вижу картину: Мику Юки, школьная бестия с репутацией «не тронь — укушу», сидит на лавочке в школьном парке, с зажатой в руке сигаретой, и тихо плачет. Слезы катятся по щекам, но она не вытирает их — просто смотрит перед собой, губы чуть подрагивают. Пальцы, держащие сигарету, слегка дрожат.

«Ну твою мать, женщины», — пронеслось у меня в голове. Не став комментировать монолог девушки вслух, я молча снимаю пиджак и накидываю ей на плечи. Затем осторожно, но уверенно беру её за плечо и притягиваю к себе. Она сначала напрягается, будто хочет отстраниться, но через пару секунд расслабляется и утыкается лбом мне в плечо.

Примерно через пару минут девушку перестало трясти. Она немного повозилась у моего бока, ища более удобную позицию, и, найдя её, начала тихо сопеть мне в шею.

Пока Юки пребывала в царстве Морфея, я продолжал перекатывать клубок мыслей. Сидо пал — минус одна проблема. Теперь можно будет сосредоточиться на действительно важных задачах — подготовке. До хруста сжимаю свободный кулак при последней мысли. Вопрос с ресурсами нужно решать оперативно — моя чуйка прямо орёт матом, что они мне пригодятся. Тем более когда я смотрел на карту…

В сторону Токио из нашего города идут две крупные автострады — E‑51 и E‑14. Они проходят через город Фунобаси и упираются в ближайшие районы Токио — Адачи (самый близкий район — 24 км от города, расположен на севере столицы). Рядом находятся Итабаси и Кита — они тоже на севере и относительно близко к границе с префектурой Тиба.

Если не брать в расчёт, что большая масса народа попытается свалить из столицы, то примерно в районе Нарасино можно ожидать скопления людей — и это полный пиздец. Я ещё не упоминал, что расстояние от столицы до Таконосу составляет 36 км по прямой, а по автострадам — около 37–44 км, в зависимости от маршрута. И самое хреновое, что если ехать на автобусе или такси, время поездки составит 30–40 минут (если всё будет нормально), на поезде — 35–50 минут.

Во время какого‑либо масштабного пиздеца эти цифры можно будет послать нахер: забитые дороги, толпы людей, охреневшие преступные элементы — никто всё это не отменял. Но всё же — это полный сферический пиздец в вакууме.

Единственным выходом вижу пробиваться до Тёси — по прямой примерно 40–50 км вдоль побережья Тихого океана. По автострадам — 60–70 км, через трассу National Route 126 — самый короткий автомобильный путь. Но, помня про забитые дороги, его даже не рассматриваю.

На кой хрен мне вообще туда тащиться? Ну, начнём с того, что концентрация «жизни» там будет куда меньше. Ближайшие крупные города — Камису и Асахи — находятся далековато (и по японским меркам реально далеко). Вторая причина — порт. Там в основном промышляют рыбой и туризмом. Думаю, умный человек уже понял, что я хочу: добраться до Тёси, осмотреться. Если там не выйдет пустить корни, то взять любую посудину и свалить на большую землю.

Почему не на остров? Всё просто: ресурсы имеют свойство кончаться. В случае худшего варианта я пока ещё не решил, куда именно в будущем уходить. Америку отметаем сразу: когда катал мысли в попытках вспомнить что‑то полезное из канона, нарыл в закромах памяти, что побережье Тихого океана превратится в радиоактивную пустыню — кто‑то нажмёт на кнопку. Там ещё было что‑то про сбитый борт под кодовым номером 1… И, по‑моему, последним президентом назначили какую‑то левую фифу (остальных сожрали), которая и отдала приказ на ответный удар. В общем, я прям предвкушаю ахуительные деньки в стиле «Сталкера».

Аккуратно, дабы не потревожить спящую девушку, достаю очередную сигарету. Подкурить не успел — заметил, как в мою сторону петляет с унылой мордой лица Куроками. Завидев нас, он уже хотел что‑то сказать, но, увидев мой жест — палец у губ и лёгкий кивок в сторону Юки, — лишь понимающе кивнул.

Подойдя поближе, тот как‑то странно глянул на спящую девушку, затем развалился с другого бока от моей позиции и тихо заговорил:

— Там сейчас пиздец чё творится. — Затем он как‑то устало протянул:

— Миямото дорвался до сладкого, легавые трясут всех и каждого. Ты, кстати, в курсе, что сегодня уроки отменили?

— Опа, — только и смог выдавить я, приподняв брови.

— Последние просто прекрасно. Хоть какой‑то плюс. — Делаю затяжку и решаю утолить интерес:

— Не боишься, что и тебе по репе прилетит? Слышал, что помимо Сидо ещё и того крашеного, и каких‑то девок загребли.

На мои слова Куроками поморщился и прикрыл глаза, но, чуть подумав, медленно заговорил:

— Я поменял жизненные приоритеты. Если честно, я и сам не знаю, на кой вообще занимался всем этим. Директор… После того как я ей всё рассказал, она не стала меня топить. Хотя поставила условие, чтобы я извинился перед всеми, кому успел попортить жизнь. Тот пухляш остался последним.

— Ого, Кёко уважаю, — киваю я. И я почему‑то более чем уверен, что она процесс исправления потлатого в нормального человека ненавязчиво контролирует.

Но на его слова я лишь пожал плечами:

— Каждый сам творец своей судьбы, но знаешь, гробить жизнь таким образом — это хреновая идея.

Куроками лишь согласно хмыкнул, весомо так, будто понял и осознал. Вот что чудодейственный пендель делает — человечком стал.

— Ладно, так что это хоть за девки были? И что светит этим идиотам? — На мой вопрос он как‑то странно изогнул бровь.

— Насчёт последнего точно не скажу, но ничего хорошего — хреновую строчку в личном деле получил каждый, а в нашей стране сам знаешь, как с этим. Что по девушкам — мы с ними состоим в клубе лёгкой атлетики: Таниучи и Кавамото. Многое не скажу, но одна из них — личный фанат Сидо, а вторая просто дура, которая не умеет пользоваться серым веществом.

— Логично, — хмыкаю я.

— С последним утверждением даже у меня бывают проблемы. Но ладно, о грустном — парад тёмных дел на сегодня не окончен. — Хотел уже уточнить одну маленькую деталь, но Куроками, видимо поняв, что я хочу спросить о чём‑то ещё, поднял ладонь, останавливая меня.

— Погоди, — он достал из кармана сложенную вдвое бумажку и протянул мне.

— Вот.

Я взял листок. На нём было написано: «Café Serenity», ниже — адрес в городе Таконосу: 2‑5 Sakura‑dori, Kita‑ku. Никаких лишних деталей — просто название и улица.

Приподнимаю бровь, разглядываю бумажку, потом перевожу взгляд на Куроками:

— Кофейня? Ты серьёзно?

В ответ он смотрит на меня как на наивного ребёнка, чуть ли не закатывая глаза:

— А ты что, думал, будет что‑то мрачное и секретное? Забей, это так не работает. Всё куда проще, чем ты себе напридумывал.

— Я так понимаю, мне нужно будет там кого‑то дождаться? — уточняю, вертя бумажку в пальцах.

Куроками качает головой:

— Просто покажешь бумажку бариста за стойкой. Там будет представительного вида мужчина — поверь, ты его не спутаешь. Он тебя узнает и всё организует.

— А на кой хрен здесь вот эта закорючка? — тыкаю пальцем в непонятный символ, нарисованный под адресом — что‑то вроде завитка с точкой посередине.

На этот раз Куроками смотрит уже серьёзно, даже строго:

— Это моя гарантия, что ты чистый. И с тобой можно работать. Как понимаешь, если ты проторгуешь ебалом, поставишь под удар ещё и мою жопу.

Киваю, на этот раз без иронии — серьёзно и весомо:

— Не бухти, всё путём будет.

Делаю вид, что прячу бумажку в карман, а сам незаметно перекладываю её в инвентарь — так надёжнее.

Юки в это время начинает шевелиться, потягивается, трёт глаза кулаками — просыпается. Морщит нос, оглядывается по сторонам, будто не сразу понимая, где находится. Потом резко вспоминает, выпрямляется, бросает на меня странный взгляд — смесь смущения и раздражения.

— Ну и как долго я тут дрыхла? — бурчит она, поправляя волосы и стряхивая с пиджака несуществующие пылинки.

Слегка улыбаюсь, пожимаю плечами:

— Минут десять, может, пятнадцать. Ты даже не храпела — я впечатлён.

Она фыркает, пихает меня локтем в бок, но уже без злости, а скорее шутливо — в глазах мелькает искорка веселья, хоть она и старается выглядеть недовольной.

— Очень смешно, — бросает она, закатывая глаза, но губы невольно подрагивают в сдерживаемой улыбке. Задумчиво смотрит на свой окурок, крутит его между пальцами пару секунд, потом решительно бросает в урну неподалёку.

— Ты после школы свободен? Поможешь прошвырнуться по магазинам?

Куроками, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой с лёгкой усмешкой в уголках губ, подаёт голос:

— У вас ещё много дел, судя по всему. Я, пожалуй, не буду мешать, — он встаёт, неторопливо поправляет рубашку, окидывает нас взглядом — в нём читается что‑то вроде снисходительного одобрения.

— Но помни про бумажку. И про то, что я сказал.

— Помню, — киваю твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

— Не волнуйся.

Он кивает в ответ — коротко, весомо, — разворачивается и уходит, быстро растворяясь среди школьных построек.

Юки провожает его взглядом, задумчиво хмурится, потом поворачивается ко мне. В глазах — неподдельное любопытство, брови слегка приподняты, губы сжаты в тонкую линию, будто она пытается разгадать какую‑то загадку.

— И что это было? — голос звучит тихо, но настойчиво.

— Очень подозрительно, я ведь знаю, как вы «познакомились», — делает акцент на последнем слове, выделяя кавычки пальцами в воздухе.

Поворачиваюсь к ней, слегка прищуриваюсь, делаю таинственную морду лица.

— приподнимаю одну бровь, уголки губ чуть дрожат в полуулыбке, словно знаю что‑то, чего не знает она.

— Это секретная информация. Доступ только для посвящённых, — произношу с нарочитой серьёзностью, но в глазах по-любому пляшут черти.

Она закатывает глаза, но в них мелькает улыбка — не может сдержать, хоть и пытается выглядеть раздосадованной.

— Ой, да ладно тебе, — вздыхает, встаёт, отряхивает юбку резким движением, будто стряхивает с себя остатки раздражения. Она хотела ещё что‑то добавить, но тут у неё зазвонил телефон. В очередной раз закатив глаза и прошипев что‑то явно матерное себе под нос, она достаёт звенящий аппарат.

— Это с работы… — морщится, бросает взгляд на экран, и лицо её мгновенно меняется: брови сходятся на переносице, губы сжимаются в тонкую линию.

— О, по ходу, магазины отменяются. — Собственно, судя по контексту и тому, что Мику сейчас готова метать молнии, я оказался прав.

Закончив говорить, она зажала в руке телефон, костяшки побелели от напряжения. Глубоко вздыхает, прикрывает глаза на пару секунд, будто считает до десяти, потом медленно выдыхает.

— Я спокойна, я не хочу никого грохнуть с особой жестокостью и царизмом, — произносит медленно, почти по слогам, стараясь взять себя в руки. Потом поворачивается ко мне, и в голосе появляются какие‑то новые, непривычные ноты — смесь усталости и досады.

— Арата — гандон. Каким‑то образом умудрился заболеть именно в мой выходной. И из всех возможных вариантов выбрали именно меня. Хорошо, что хоть за выход заплатят.

— Собственно, что могу сказать, — вздыхаю.

— Дерьмо случается.

— Слушай, а кем ты, собственно, работаешь? — спрашиваю, чуть наклонив голову. Ведь реально интересно.

Юки пару раз моргает, потом её лицо проясняется — осенило, что я как бы не бум‑бум в этом вопросе.

— А, я ведь тебе не говорила… — она слегка улыбается, но улыбка выходит грустной.

— Я в караоке работаю. Стою за стойкой регистрации. Унылое занятие, хочу тебе сказать.

— О, то самое легендарное место? Понятно, — киваю понимающе.

— Пашешь за миску риса и кошка жена? — приподнимаю бровь и пытаюсь одновременно с этим не заржать, но уголки губ всё равно предательски дёргаются.

В ответ на мою шутку мне слегка прилетает в бок — не сильно, но ощутимо. Юки надувается, как эталонный хомяк: щёки чуть надуваются, брови хмурятся, но глаза смеются. После чего она с печальным вздохом изрекает:

— Скорее как негр на плантации, особенно если моя смена выползает на праздник. — Дёрнув щекой она смотрит на время, хмурится ещё сильнее, потом встаёт с лавки, снимает пиджак и протягивает его мне. Ткань ещё хранит тепло её тела.

— Двигать пора. Злое начальника будет ругаться за опоздание.

Беру вещицу, ощущаю пальцами мягкую ткань, киваю понимающе:

— Ну хоть не на плантации сахарного тростника, уже прогресс, — бросаю с лёгкой ухмылкой.

— Зато теперь понятно, почему ты такая злая по утрам: караоке‑десант выматывает почище армейской подготовки.

Юки фыркает в попытке сдержать смех, но не выдерживает — хихикает, прикрывая рот ладонью. Потом качает головой, разворачивается и идёт в сторону выхода, махнув рукой на прощание.

Проводив её взглядом, вздыхаю, поднимаюсь с лавки и потягиваюсь, разминая затекшие мышцы. Оглядываюсь по сторонам — школьный парк всё так же спокоен. Ветерок шевелит листья на деревьях, пахнет цветущими растениями. Обычный день. Только вот внутри у меня всё ещё гудит от недавней ниндзя‑магии и способов её применения, а в голове крутится мысль: «Это только разогрев».

Достаю бумажку с адресом кофейни, после чего вбиваю его в навигатор. Как оказалось, мне топать в район «Кита» — что означает «северный», то есть это Северный район города. В ту сторону, если двигаться, можно добраться до города Томисато — если ехать по скоростной дороге Ванган. Но мне нужно будет взять северо‑восточнее, по шоссе Togane Kaido, выйти на его ответвления в сторону Йокосихабари. Далее, через города Соса и Асахи, я попаду в Тёси.

Листая карты в навигаторе и продумывая маршрут в голове, я не заметил, как добрался до дома. Времени сейчас 14:53. Не став терять время, принимаю душ — жарко, хотя с новой физикой это уже не так заметно. Переодеваюсь в стильный костюм, не забыв при этом нацепить побрякушки. Достаю деньги из инвентаря, кидаю их в чемодан и направляюсь в сторону кофейни.

Город встречает меня привычной суетой. По тротуарам спешат люди: офисные работники в галстуках, школьники с рюкзаками, туристы с картами и фотоаппаратами. Возле киоска с такояки толпится очередь — пожилой продавец ловко орудует лопаткой, переворачивая золотистые шарики.

— Свежие, горячие, с кальмаром и луком! — громко зазывает он.

— Только что приготовили, попробуйте!

Выдыхаю манящий запах, качаю головой и иду дальше. На перекрёстке замечаю группу подростков — они оживлённо спорят, размахивают руками, один достаёт смартфон, чтобы что‑то показать остальным. Рядом старушка в цветастом кимоно торгует цветами:

— Ирисы, свежие ирисы! Принесут удачу в дом!

На остановке нахожу нужный маршрут, долго ждать не приходится — буквально через пару минут к остановке прибывает нужный мне «пароход». Это стандартный Mitsubishi Fuso Aero — ничего эпического, обычный городской автобус. Захожу, отдаю деньги водителю — коренастому мужчине с усталыми глазами и седеющими висками.

— Спасибо, — бурчит он, кивая.

Занимаю место у окна, притворяюсь планктоном. Пока еду, ловлю на себе разные взгляды: кто‑то хмурится, кто‑то откровенно пялится. Вижу, как какая‑то дама лет сорока, заметив меня, тихо вытирает выступившую слюну. У меня волосы встают дыбом, но я, не меняя нарочито расслабленной позы, лишь лениво перевожу взгляд в сторону окна. Напротив сидит парень в наушниках — он то и дело поглядывает на меня, потом шепчет что‑то другу, и оба прыскают со смеху. Я делаю вид, что ничего не замечаю.

Спустя минут сорок выхожу на нужной остановке. Напротив меня — небольшая кофейня с вывеской «Café Serenity». Фасад оформлен в светлых тонах, большие окна обрамлены деревянными панелями. Над входом висит вывеска с логотипом — завиток, напоминающий чашку с паром, и под ним тот же символ, что был на бумажке от Куроками. У входа стоят два плетёных кресла и небольшой столик с меню дня. Возле двери — кашпо с цветущей геранью. Стеклянная дверь слегка отражает моё изображение: высокий, в понтовом костюме, с чокером на шее и слегка напряжённым взглядом.

Делаю глубокий вдох, поправляю лямку чемодана, после направляюсь к двери. Ручка приятно холодит ладонь, когда я её поворачиваю. Внутри пахнет свежемолотым кофе и корицей — густой, обволакивающий аромат, который сразу расслабляет плечи и заставляет чуть замедлить шаг.

Кофейня небольшая, но уютная: стены отделаны тёмным деревом с тёплым медовым оттенком, на полках расставлены керамические банки с разными сортами кофе, рядом — стеклянные витрины с выпечкой. Мягкое освещение исходит от подвесных ламп с бежевыми абажурами, создающих приглушённый, почти интимный свет. У окон стоят круглые столики с мраморными столешницами и мягкими креслами, возле стены — длинная деревянная скамья с подушками в клетчатой обивке. В углу тихо играет джаз: саксофон и пианино создают ненавязчивый фон, дополняющий атмосферу.

За стойкой стоит бариста — как и упоминал Куроками, он выглядит представительно: чистый, эталонный английский джентльмен. На вид ему лет сорок. У него аккуратная стрижка с проседью на висках, идеально выглаженная белая рубашка и тёмно‑синий жилет с монограммой на кармане. Движения плавные, отточенные — видно, что человек привык держаться с достоинством в любой ситуации. Он протирает чашку льняной салфеткой, делает это неспешно, с какой‑то почти ритуальной тщательностью, и лишь потом поднимает глаза на меня. Взгляд спокойный, внимательный, без лишней суеты.

Подхожу к стойке, присаживаюсь на высокий табурет рядом, слегка откидываюсь назад, опираясь на локоть, — с ленивой грацией, будто я тут каждый день бываю.

— Мое почтение, уважаемый. Мне тут друг поведал о вашем кофе, чашечку не организуете? — с этими словами я невзначай кладу листок с адресом на стойку, так, чтобы он оказался рядом с краем мраморной поверхности, но не слишком навязчиво.

Бариста бросает короткий взгляд на бумажку, потом снова смотрит на меня. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, но я замечаю, как чуть сузились глаза — будто он мгновенно оценил ситуацию. Он аккуратно откладывает салфетку, ставит чашку на подставку и чуть склоняет голову — едва заметный жест, но в нём читается понимание.

— Разумеется, — произносит он низким, хорошо поставленным голосом, без малейшего акцента, но с той самой интонацией, которую можно услышать разве что в лондонском клубе для избранных.

— Какой сорт предпочтёте? У нас есть кенийский с нотами тёмного шоколада и эфиопский с лёгкой цитрусовой кислинкой.

Он говорит это так, словно мы действительно обсуждаем кофе, но в его взгляде читается: «Если что-то выкинешь, то пойдешь излучая глубины Токийского залива ».

— Давайте эфиопский, — киваю, стараясь сохранить тот же расслабленный тон.

— И, если можно, без сахара.

— Превосходно, — он чуть улыбается уголками губ, разворачивается к кофемашине и начинает готовить напиток с той же безупречной точностью, будто выполняет какой‑то древний ритуал.

Я откидываюсь на спинку табурета, скрещиваю ноги и делаю вид, что любуюсь витриной с пирожными, но краем глаза слежу за его движениями. Всё идёт по плану — или, по крайней мере, так кажется.

Бариста чуть склоняет голову, ставит передо мной чашку с идеально ровной крема‑плёнкой на поверхности эспрессо.

— Ваш эфиопский, без сахара, — произносит он всё тем же безупречным тоном. Затем, понизив голос на полтона, добавляет:

— Если желаете, я могу показать вам кое‑что ещё. Из особых запасов.

Он делает едва заметный жест рукой — короткий кивок в сторону двери за стойкой, украшенной резной деревянной панелью.

— Разумеется, — отвечаю я, стараясь не выдать напряжения.

— С удовольствием взгляну.

Бариста обходит стойку, движением, отточенным годами практики, поправляет манжету рубашки. Его походка — плавная, уверенная, без лишней суеты. Он подходит к двери, вставляет ключ в почти незаметную скважину и поворачивает его с тихим щелчком.

— Прошу, — он делает приглашающий жест, придерживая дверь.

Я прохожу внутрь. Помещение оказывается небольшим, но продуманно организованным: вдоль стен — стеллажи с коробками, на полках — аккуратно разложенные кожаные чехлы, футляры, какие‑то инструменты. В центре комнаты — массивный дубовый стол, на нём — раскрытый кейс. Внутри, на бархатной подкладке, лежит пистолет Glock 19 Gen 5 — чёрный, лаконичный, с матовым покрытием. Рядом — два цинка с патронами 9×19 мм Parabellum, по 50 штук в каждом.

Бариста встаёт у стола, складывает руки за спиной, наблюдает за моей реакцией. Его лицо остаётся невозмутимым, но в глазах мелькает едва уловимый интерес — он оценивает, взвешивает мою реакцию и действия.

— 850 000 иен, — произносит он ровным тоном, без нажима, словно называет цену на редкий сорт кофе.

— В комплекте — два магазина, цинк с патронами (всего 100 штук), чехол для скрытого ношения и базовый набор для обслуживания.

Я медленно киваю, рассматривая оружие. Протягиваю руку, беру пистолет — он приятно тяжел, лежит в ладони как влитой. Проверяю затвор, предохранитель — всё работает безупречно. Затем перевожу взгляд на бариста.

— Цена приемлема, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие.

— Но хотелось бы проверить работоспособность.

Бариста едва заметно улыбается — это первая эмоция, которую я вижу на его лице.

— Разумно, — кивает он.

— У меня есть тир в подвале. Пять минут — и вы убедитесь сами.

Он подходит к стене, нажимает на незаметную панель — часть стеллажа бесшумно отъезжает в сторону, открывая лестницу вниз.

— После вас, — снова этот безупречный жест приглашения.

Спускаемся по ступеням. Внизу — узкий коридор с звукоизоляцией, в конце — стрельбище с мишенями на дистанциях 10 и 25 метров. Бариста вручает мне защитные очки и наушники, затем указывает на мишень:

— Прошу.

Заряжаю пистолет, делаю несколько выстрелов. Звук приглушённый, отдача мягкая, кучность отличная - моя новая физиология это что-то с чем-то. Опускаю оружие, снимаю очки и киваю:

— Беру.

Бариста вновь едва заметно улыбается:

— Превосходно. Тогда оформим сделку.

Он ведёт меня обратно наверх, к стойке. Достает из ящика бланк — не кассовый чек, а что‑то вроде расписки с печатью кофейни. Я достаю из чемодана нужную сумму — 850 000 иен аккуратно сложенными купюрами, которые были стянуты резинкой — и кладу на стол. Бариста пересчитывает деньги с той же неторопливой точностью, что и протирал чашки, затем кивает:

— Всё в порядке. Ваш заказ упакован и готов к транспортировке.

Он передаёт мне кейс, уже закрытый и защёлкнутый, а сверху кладёт небольшую карточку:

— Если понадобится что‑то ещё, просто покажите эту карточку любому нашему сотруднику. Хорошего дня, сэр.

— Благодарю, — я беру кейс, ощущая его вес — ещё один пункт списка закрыт.

— И кофе был превосходен.

Бариста слегка склоняет голову в прощальном жесте:

— Всегда к вашим услугам.

Выхожу из кофейни, на часах 15:32. В руках кейс с оружием — поправка, настоящим оружием. В голове ветер и невысказанный вопрос: «Что это, блять, сейчас было?» Я, когда двигался в сторону данного заведения, ожидал, что меня просто проведут в подсобку, сунут неприметный пакет с оружием в руки, после чего попросят на выход. А здесь, по ощущениям, я пообщался с родственником Джеймса Бонда, ей‑богу.

Собственно, хрен бы с ними. Оглядываюсь по сторонам — улица пустынна (что кстати странно), лишь вдалеке какая‑то старушка катит тележку с овощами. Захожу за угол дома, где нет людей, и прячу опасный чемодан в инвентарь. Пальцы чуть подрагивают — то ли от адреналина, то ли от осознания, что теперь у меня есть ствол.

Далее стоит вопрос: чё делать? В принципе, тут ответ лежит на поверхности. Достаю телефон, открываю Google Карты, потом блокнот и ручку для пометок. Далее я косплею Штирлица: с помощью карты нахожу точку интереса, прокладываю к ней маршрут через навигатор, а когда прихожу на место, сверяю данные с телефона с тем, что вижу перед собой. Земли потоптать пришлось многовато. Теперь карта города пестрит россыпью пометок о полезных локациях — далеко не всех, ибо обойти всё займёт очень много времени.

В основном я шлялся в припортовом районе и его окрестностях. Моей целью был склад с провиантом. Из точных мест знаю, где разгружают груз с кораблей контейнеровозов. Ещё мне удалось разузнать, где вообще есть складские зоны города, но проблема в том, что я хз, что там.

На часах сейчас 18:59. И вот он я, такой красивый, стою напротив ворот дома Бусуджимы. Собственно, культивировать под дверью долго не пришлось. После того как я нажал на звонок, прошло ещё минут пять — и наконец появляется моя знакомая.

Бусуджима была в домашнем: на ней лёгкий шёлковый халат с вышитыми хризантемами, рукава слегка распахнуты, открывая тонкие запястья. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падают на лицо. На ногах — мягкие тапочки с меховой отделкой. Судя по настроению, она в предвкушении чего‑то: в глазах пляшет загадочное пламя, губы трогает полуулыбка, а брови чуть приподняты, будто она знает какой‑то секрет.

— Проходи, чувствуй себя как дома, — говорит она, и кивком головы намекает: мол, чего на пороге топчешься?

Я чуть приподнимаю бровь, делаю нарочито‑важный шаг через порог и с преувеличенной торжественностью озираюсь по сторонам, будто осматриваю дворец императора.

— О, ну раз уж вы так настаиваете… — растягиваю слова, слегка кланяюсь с комичной почтительностью.

— Тогда я, пожалуй, сразу заявлю свои права на лучший диван и последнюю банку пива в холодильнике. И да, надеюсь, у вас есть тапочки моего размера — не могу же я осквернять священные татами своими уличными кроссовками!

Бусуджима на секунду замирает, а потом не выдерживает — фыркает и прикрывает рот ладонью, чтобы сдержать смех. Глаза её искрятся весельем, уголки губ предательски ползут вверх.

— Ну и наглец, — качает она головой, но в голосе слышится явная симпатия.

— Тапочки найдутся, герой. Только не вздумай реально хозяйничать — пенное моё, и диван тоже.

Я ухмыляюсь, чешу затылок.

— Ладно‑ладно, сдаюсь. Но за тапочки всё равно спасибо. Теперь‑то мы можем перейти к тому, ради чего я здесь? Или сначала чай с печеньками?

— Никаких печенек, — она шутливо грозит пальцем.

— Сначала тренировка, потом всё остальное. Пошли!

И она жестом приглашает пройти дальше, к задней части дома.

Дом Саэко выполнен в традиционном японском стиле: низкая крыша с загнутыми краями, покрытая тёмно‑серой черепицей. Стены — сочетание дерева и штукатурки, местами украшенные бамбуковыми панелями. У входа — гэнкан, небольшая зона переобувания, отделённая невысоким порогом. Рядом — каменный фонарь торо, частично скрытый кустами азалий.

Захожу внутрь. Пространство открытое, зонирование выполнено с помощью раздвижных перегородок фусума с росписью цветущей сакуры. Пол поднят над землёй примерно на полметра, покрыт татами — матами из рисовой соломы. В глубине видна ниша токонома: в ней — свиток с каллиграфией и небольшая ваза с веткой цветущей сливы.

Бусуджима ведёт меня дальше, мимо небольшого сада с карликовыми соснами, к отдельно стоящему зданию — додзё, традиционному тренировочному залу самураев.

Дверь сёдзи открыта нараспашку, впуская вечерний воздух. Внутри — просторный зал с деревянным полом, вдоль стен расставлены тренировочные манекены, стойки с мечами и боккэнами. На дальней стене висит свиток с иероглифом «忑» (ки, дух) и портрет сурового мужчины в доспехах — видимо, предка семьи. В углу — небольшая алтарная полка с подношениями и старинным катаной в ножнах.

— Вот мы и на месте, — Бусуджима поворачивается ко мне, ставит боккэны у стены и потирает ладони. Взгляд всё тот же — огонь в глазах, хотя на этот раз в нём можно заметить исследовательский прищур: она как будто пытается разгадать какую‑то загадку.

Подхожу к ней и беру тренировочный инвентарь. На этот раз рука инстинктивно взяла его в правильный хват — пальцы легли на рукоять так, будто делали это сотни раз. Я прям на уровне животных рефлексов знал, что с ним нужно делать. Такое же ощущение у меня было и с обращением с пистолетом, хотя там чуть сложнее — ведь там я прекрасно знаю, как его обслуживать.

— Будем бить друг другу рожи? — приподнимаю бровь в немом вопросе.

Тем временем девушка на мой вопрос решила ответить оригинальным способом: быстрым движением схватила боккэн, после чего последовал резкий удар в район шеи.

Я не успел поднять клинок для полноценного блока, но рукоять боккэна сама оказалась на пути её удара. Поворот запястья, лёгкий рывок — и лезвие Саэко скользнуло вниз, едва не задев пол. В тот же миг я шагнул вперёд: рукоять ударила в грудь — резко, точно, без замаха.

Саэко отшатнулась, хватая ртом воздух. Плечи на мгновение опустились, дыхание сбилось. Пройдя в себя, она посмотрела на меня неописуемым взглядом — в нём читались непонимание, интерес и дикий азарт вперемешку с восторгом. Брови приподнялись, губы чуть приоткрылись, а глаза расширились на долю секунды, прежде чем снова сузились в сосредоточенном прищуре.

Я же тем временем тихо обтекал: я только что сделал нечто нереальное, и это я ещё не задействовал техники дыхания.

Более-менее придя в себя, Саэко с прищуром и чуть хриплым голосом молвила:

— По-моему, вчера ты так не умел.

Вот и что прикажете на это отвечать?

— Теперь умею. Не спрашивай каким образом. Я и сам не знаю, — отвечаю, стараясь сохранить невозмутимость, но пальцы невольно сжимают рукоять чуть крепче.

На мои слова девушка прищурилась, на губах мелькнула едва заметная улыбка — не насмешливая, а скорее предвкушающая. Она приняла боевую стойку: ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты, корпус чуть развёрнут вбок. Боккэн держит двумя руками, лезвие направлено вперёд и чуть вверх, локти чуть разведены — классическая позиция для быстрого выпада или защиты. Взгляд не отрывается от меня, зрачки расширены, дыхание ровное, но чувствуется напряжение во всей фигуре.

— Я всё равно узнаю, — произносит она.

— Тебе нужно особое приглашение?

Хех, этой бестии лучше в рот чего не пихать — откусит только так.

— Ну как знаешь, — отвечаю и принимаю свою стойку: клинок занесён за спину, удерживается обратным хватом. Большой палец лежит вдоль рукояти, остальные плотно обхватывают её. Корпус слегка наклонён вперёд, вес распределён на обе ноги, но с небольшим упором на заднюю — это позволяет мгновенно рвануть вперёд или уйти в сторону. Взгляд фиксирую на точке между глаз Саэко, дыхание выравниваю, стараясь не выдать внутреннего волнения.

Пара секунд мы стоим неподвижно, замерли, словно две статуи перед бурей. В воздухе повисает напряжение — слышно только наше дыхание и далёкий гул города за стенами додзё. Глаза Саэко горят азартом, в них читается вызов. Мои губы растягиваются в лёгкой усмешке — не наглой, а скорее хищной.

И мы срываемся.

Саэко начинает первой — молниеносный выпад вперёд, боккэн устремляется к моему плечу. Я ухожу в сторону, одновременно разворачивая корпус: клинок скользит мимо, а я делаю короткий шаг назад, сохраняя дистанцию.

Она не даёт мне передышки — серия быстрых ударов: один сверху, второй сбоку, третий — ложный выпад в живот. Я парирую первый блок плоскостью клинка, второй отбиваю обухом, а на третий просто отступаю, уводя тело из‑под удара.

В какой‑то момент Саэко делает резкий разворот, пытаясь зайти сбоку. Я чувствую момент — перехватываю инициативу: делаю шаг навстречу, блокирую её клинок рукоятью и тут же наношу короткий тычок в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы она ощутила контакт.

Саэко отскакивает, на лице — смесь удивления и восхищения. Брови поднимаются, уголки губ чуть подрагивают, будто она сдерживает улыбку.

— Неплохо, — бросает она, снова принимая стойку.

— Но так просто меня не взять.

Она меняет тактику: теперь удары идут реже, но с большей силой и точностью. Каждый выпад просчитан, каждый шаг выверен. Я отвечаю не менее продуманно: парирую, ухожу с линии атаки, использую короткие контратаки.

Один из её ударов почти достигает цели — я едва успеваю подставить клинок. Древесина боккэнов глухо ударяется, вибрация отдаётся в руки. Саэко тут же пытается воспользоваться моментом — делает подсечку ногой. Я перепрыгиваю, одновременно нанося рубящий удар сверху. Она блокирует, но импульс заставляет её отступить на шаг.

Мы замираем на мгновение, тяжело дыша. Пот стекает по виску, сердце бьётся часто, но ровно. Саэко улыбается — искренне, широко, с восхищением.

— Ты точно вчера так не дрался, — говорит она, опуская боккэн.

— Что‑то тут не так.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть небрежно, хотя внутри всё кипит от азарта.

— Может, просто проснулся сегодня с правильной ноги?

Она прищуривается, но в глазах уже не только азарт — теперь там и уважение.

— Посмотрим, насколько хватит этой «правильной ноги», — бросает она и снова поднимает клинок.

— Продолжим?

Саэко атакует с удвоенной скоростью — резкий выпад, затем обманный манёвр, за которым следует мощный удар по моей рукояти. Я пытаюсь парировать, но её сила и импульс слишком велики: боккэн вырывается из рук и улетает в дальний угол зала, с глухим стуком ударяясь о стену.

Не успеваю я опомниться, как она мгновенно меняет позицию — шаг вбок, подсечка, и я теряю равновесие. Падаю на спину, с глухим стоном ощущая тупой удар в бок — пропущенный удар всё‑таки достиг цели.

В тот же миг Саэко ловко перепрыгивает, оказываясь сверху, упирается коленом мне в бедро, а руками — по обе стороны от моей головы. Она тяжело дышит, пряди волос прилипли ко лбу, но глаза горят триумфом и каким‑то новым пониманием.

Я лежу на спине, морщась от боли в боку, но не могу сдержать смешка — нервного, но искреннего.

— Ну вот, — хрипло выдыхаю я, — опять та же поза, что и в прошлый раз. У тебя, Бусуджима, какой‑то фетиш на это положение?

Саэко на мгновение замирает, затем заливается коротким смехом — звонким, почти девичьим, но тут же берёт себя в руки, её лицо снова становится серьёзным, хотя в уголках глаз ещё пляшут смешинки.

Она смотрит на меня пристально, изучающе, словно видит впервые. Медленно качает головой, и в её голосе звучит что‑то вроде откровения:

— Я же говорила ты… такой же, как я.

Я замираю, перестаю улыбаться. Взгляд невольно сужается, в груди что‑то ёкает.

— Так может объяснишь? — спрашиваю, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрожит от неожиданности.

Саэко всё ещё сидит на мне, её дыхание постепенно выравнивается, но в глазах — буря. Она отводит взгляд, сжимая кулаки.

— Ты не понимаешь… — её голос дрожит, впервые теряя холодную уверенность.

— Я не всегда была такой. Четыре года назад… в тёмном переулке…

Она замолкает, закусывает губу. Плечи слегка подрагивают.

— Там был мужчина. Он… — она сглатывает, — …хотел меня. Но я не испугалась. Наоборот. Я обрадовалась. Взяла боккэн, притворилась слабой, а когда он подошёл ближе — ударила. И ещё. И ещё. Пока он не перестал шевелиться.

Её голос становится тише, почти шёпотом:

— Я вызвала полицию, сказала — самооборона. Меня даже не стали задерживать. Но потом я поделилась этим с парнем, который мне нравился… — она горько усмехается,

— Он посмотрел на меня так, будто я монстр. Сказал: «Ты сумасшедшая». И ушёл.

По её щеке скатывается слеза. Она резко вытирает её, злится на себя за слабость.

— С тех пор я никому не говорила. Думала, я одна такая… ненормальная.

В её глазах — смесь боли, стыда и отчаяния. Она смотрит куда‑то сквозь меня, погружаясь в воспоминания.

Я резко хлопаю её по бедру — ощутимо, с лёгким хлопком. Кожа под ладонью тёплая, упругая; звук получается звонкий, почти непристойный в этой напряжённой тишине.

— Эй, — говорю твёрдо, но без грубости.

— На кой хрен ты загоняешься?

Саэко вздрагивает всем телом, как от удара током. Её глаза расширяются — сначала от шока, потом от возмущения. Щеки мгновенно заливает румянец.

— Ты… что ты себе позволяешь?! — шипит она, но вместо гнева в голосе слышится растерянность.

— Ты нормальная деваха, — продолжаю я, глядя ей прямо в глаза.

— На людей не кидаешься просто так. В бою — да, ты жёсткая, но это бой. А чё там другие говорят — срать на них с высокой колокольни. Ты — это ты. И если тебе нравится чувствовать силу в руках, когда дерёшься, — ну и пусть. Главное, чтобы это не делало тебя монстром. А ты — не монстр.

Саэко замирает. Её губы дрожат, но она пытается сдержать эмоции. Потом вдруг тихо смеётся — сначала нервно, потом всё увереннее.

— Ты… ты действительно так думаешь? — переспрашивает она, и в её взгляде мелькает надежда.

— Да, — киваю я.

— И знаешь что? У меня тоже есть секрет.

Она приподнимает бровь, любопытство берёт верх над эмоциями.

— Какой?

— Дай мне стальной меч, — прошу я.

— У семьи самураев ведь найдётся хотя бы один, верно?

Саэко на мгновение задумывается, потом кивает.

— Пойдём.

Она встаёт, протягивает мне руку. Я поднимаюсь, потираю ушибленное бедро и следую за ней вглубь дома.

Мы выходим во внутренний двор. Саэко приносит катану — простую, но хорошо заточенную. Я беру её, чувствую вес, баланс. Металл холодный и гладкий под пальцами, рукоять удобно ложится в ладонь.

— Закрой рот и не шевелись, — предупреждаю я.

Делаю глубокий вдох, сосредотачиваюсь. В голове всплывают образы: сгусток энергии, собирающийся в точке перед клинком, электрический треск, нарастающий гул.

— Ни но ката: Маруи райко!

Резко выдыхаю, делаю шаг вперёд, клинок описывает дугу. В точке перед лезвием вспыхивает голубоватый шар — размером с кулак, потрескивающий, искрящийся. Воздух наполняется резким запахом озона, волосы на руках встают дыбом. Шар срывается с кончика меча, проносится по дуге и с глухим хлопком взрывается в метре от стены, оставляя на дереве тёмное пятно обугливания.

Я замираю в стойке — грудь тяжело вздымается, мышцы горят от напряжения, на лбу выступает испарина.

Саэко стоит, застыв с открытым ртом. Её глаза расширены до предела, брови взметнулись к линии волос, пальцы непроизвольно сжимают ткань формы. Она делает шаг назад, потом снова вперёд, не отрывая взгляда от обугленного пятна на стене.

— Это… что это было? — шепчет она. Голос дрожит не от страха, а от восхищения.

Я поворачиваюсь к ней, улыбаюсь — на этот раз искренне, без усмешки.

— «Дыхание грома», — отвечаю.

— Я тоже не совсем нормальный. И, похоже, мы с тобой действительно похожи.

Саэко медленно подходит ближе. В её взгляде — не страх, а восхищение, понимание. Она протягивает руку, касается лезвия катаны, затем поднимает глаза на меня.

— Значит, — тихо говорит она, — мы оба… не такие, как все.

— Мы оба, — киваю я.

— И это, знаешь… даёт какие‑то новые возможности.

— Да… — она задумчиво проводит пальцем по лезвию, потом резко отводит руку.

— Но как? Как ты этому научился? Когда?

Я мягко забираю у неё катану и вкладываю её в ножны. Чувствую, как ноют мышцы после спарринга и демонстрации техники.

— Давай отложим все серьёзные разговоры до завтра, — предлагаю я.

— Мы оба сейчас на взводе, а то, что я должен рассказать… это не пара фраз между делом. На свежую голову будет проще осмыслить то, что мы узнали друг о друге.

Саэко кивает, не сразу отводя взгляд от обугленного пятна на стене. Её плечи чуть расслабляются, дыхание выравнивается.

— Да, ты прав, — тихо соглашается она.

— Утром… утром будет лучше. К тому же, если я сейчас не переоденусь и не перекушу, то просто упаду.

Она впервые за вечер улыбается — чуть нервно, но искренне.

— Договорились, — киваю я.

— Завтра после уроков встретимся здесь же? Продолжим спарринг и поговорим обо всём.

— Хорошо, — Саэко расправляет плечи, её взгляд снова становится собранным.

— Но учти: завтра я жду полного рассказа. Без утайки.

— Всё будет, — улыбаюсь я.

— Обещаю.

— Ты же не собираешься просто уйти через забор? — в её голосе слышится лёгкая насмешка, но глаза остаются серьёзными. — Пойдём, я провожу тебя до главных ворот. Уже темнеет, а улицы не всегда безопасны.

Я поднимаю бровь:

— Боишься, что я заблужусь?

— Боюсь, что ты упадёшь от усталости по дороге, — парирует она.

— И тогда завтра не сможешь ничего рассказать.

Мы оба смеёмся.

— Ладно, — киваю.

— Веди.

Саэко улыбается и жестом приглашает следовать за ней. Мы идём по каменной дорожке, выложенной вдоль живой изгороди. Тени от деревьев ложатся на землю длинными полосами. Воздух становится прохладнее, слышно стрекотание цикад.

М-да, чувствую завтрашний день будет ещё безумнее этого.

----------

День пять — Утро добрым не бывает.

Моё сегодняшнее пробуждение было вызвано тем, что я услышал до боли знакомый звук. Лениво тяну руку к телефону — 4:12…

— С‑сука, чтоб у тебя засверлило в одном месте, — бурчу я, уткнувшись лицом в подушку и с силой зажмуриваюсь, будто это может заставить дрель замолчать. Не знаю, услышали меня свыше или во всём виноват кармический закон равновесия, но после моих слов звук дрели резко пропал, а на его место пришёл отборный японский фольклор.

Откидываюсь на подушку, ворочаюсь — сон не идёт, хотя состояние вялого овоща присутствует. Поняв, что морфей послал меня нахер, решаю выйти подышать свежим воздухом.

Встаю, потягиваюсь, разминая затекшие плечи, и открываю окно, которое маскируется под дверь. Мне предстаёт унылая картина утреннего дождя: серые тучи нависли над городом, капли барабанят по подоконнику, а вдалеке грохочет гром. Я хмурюсь, потираю затылок и бормочу:

— Погода дерьмо… — вздыхаю, поёжившись от сквозняка. Закрываю дверь — ну, не очень‑то и хотелось.

Иду на кухню, щёлкаю выключателем — свет мигает пару раз, прежде чем загореться ровно. После чего происходят священнодействия, а именно процесс приготовления кофе.

Знаете, никогда не задумывался, насколько мой кофе хорош — типа вкусно и вкусно, нехер загоняться. Но после того как я отведал кофе местного Джеймса Бонда, то мне пришло понимание, что по сравнению с ним моё варево — это полная хуйня.

М‑да, это была минутка бесполезной информации — просто на меня так влияет утреннее уныние. Подношу парящую кружку ко рту, и в тот самый момент, когда до желанного напитка остаётся буквально пара миллиметров, слышится раскат грома. Доля секунды — и в помещении тухнет свет.

У меня дёргается глаз. Я замираю с кружкой у губ, уныло покатав мысли о том, что это утро добрым не является. Бросаю взгляд в угол комнаты, где валяется корзина с грязным бельём, и вздыхаю.

Ну ёб… После вчерашних событий забыл закинуть вещи в стирку. Впрочем, что мешает постирать носки вручную?

На последней мысли я замираю всё в той же позе: сидящее за столом тело в стильных семейных труселях, со взъерошенными волосами и выпученными, как у срущего котёнка, глазами. При этом я всё ещё удерживаю кружку кофе у рта, будто она — последний якорь в этом безумном мире.

Медленно ставлю тару на стол, потираю лицо ладонью:

— Твою мать…

Затем встаю, подхватываю корзину за ручку и тащу её в ванную — она скребёт по полу, оставляя следы пыли. Ставлю у раковины, открываю кран над означенной раковиной: вода льётся с характерным гулом. Настраиваю температуру, беру хозяйственное мыло.

С максимально сосредоточенной мордой лица беру носок:

— Ну что же, приступаю к операции, — объявляю я с максимально пафосной молодой лица, при этом сам стараюсь не ржать в голос над собственной “серьёзностью“. — Пациент не ответил, он безмолвно смотрел на меня, мол: «Чё те надо, шизофреник? Я всё такой же чёрный, ношеный и грязный, и вообще я от тебя съебусь!»

Далее был процесс максимальной грубой стирки: я тёр этот носок так, будто он лично виноват во всех моих бедах. Пальцы немного показывает от холодной воды, но я упорно продолжаю — трение, ещё трение, круговыми движениями, с нажимом. Итогом стало то, что, по ощущениям, бедный носок сбросил все кармические грехи — ибо он аж засиял от девственной чистоты.

Кошусь на количество очков гачи: 31 — обычные, и 10 — баннеры. Нехило я вчера поднялся — за задание отвалили. Но, поняв, что я ничего не понял, беру второй носок.

— Видимо, этот тоже решил, что может безнаказанно разлагаться в корзине, — хмыкаю я, погружая его в воду.

— Ну уж нет, дружок, ты у меня сейчас тоже просветлишься!

Повторяю процесс. Пациент номер два порадовал меня пополнением в бюджете — теперь цифра достигла отметки 32. И вот стою, смотрю на постиранную пару носков и понимаю — что я дебил…

Для общего понимания: время, потраченное на процесс очищения, ушло по минимуму. То есть, если я сейчас сгоняю до магазина, куплю пятьдесят пар носков, после залью их майонезом, а затем выстираю, то получу сотню очков…

Бля… У меня что‑то почесалось в черепушке. В общем, с тем, как добыть халявных очков в условиях «нахер мисси», я разобрался. Осталось достать стратегический ресурс.

Выйдя в комнату, сажусь на футон, после чего достаю пачку сигарет и зажигалку — удобно, когда ты по факту ходячий склад. Прикуриваю, при этом рукой нащупываю всё тот же стакан.

— Ну что же, по местным меркам я жирный жаб. Это прекрасно, но выебываться ещё рано, ибо от калашмата мои навыки меня пока не уберегут, — бормочу я, выпуская дым и наблюдая, как он клубится в воздухе.

Пока курил, мне в голову стрельнула ещё одна мысль, после — осознание, нет, не так: ОСОЗНАНИЕ. Мне пришло понимание, что я — дебил сферический в вакууме…

— Нахуя я вообще ищу склад? Я и есть склад, я власть… Кхм… Последнее — вычеркнем. Но смысл‑то ясен: мне не нужно лезть и что‑то пиздить. Точнее — мне не нужено для этого нутро склада. Ведь я могу банально дойти до места стоянки тех же дальнобойщиков и спиздить фуру с провиантом. Да, мой инвентарь вмещает в себя любую хрень — без ограничений по весу и размеру. Туда можно запихнуть хоть небоскрёб, если, конечно, получится его отодрать от земли.

Почёсываю голову, достаю «карту» — которую мне когда‑то дал преподаватель по географии Такаяма, где я уже нанес множество от руки разметок на нормальной схеме города. Аккуратные линии, чёткие обозначения, даже масштаб соблюдён. Гляжу в район дока, провожу пальцем по маршруту. Преисполняюсь ниндзявской мудростью, ибо я решил, что эта вылазка будет по всем канонам: тихо, быстро, с минимумом проблем и максимумом профита.

— Пора практиковать ниндзя магию, — хмыкаю, туша сигарету.

— Точнее, применять навыки. Чакру там, прыжки по крышам… В общем, всё, что мне любезно "загрузили" прям в черепушку.

Открываю шкаф, после чего изымаю спортивный костюм. Сам по себе он ничем не выделяется, разве что он полностью чёрный и ещё является немного мешковатым — в самый раз, чтобы скрыть контуры тела и не стеснять движений. Облачаюсь в него, попутно отмечая, что ткань хоть и дешёвая, но прочная.

Дабы прикрыть харю, беру футболку того же фасона. Натягиваю её на голову на манер балаклавы — отверстие для головы служит прорезью для глаз. Затягиваю рукава на затылке поплотнее в узел: ткань на лице натягивается, образуя маску. Поправляю её, чуть сдвигаю влево, потом вправо — добиваюсь нормального обзора.

— Ну что, — осматриваю себя в зеркале, — мамкин модник готов выносить добро и причинять справедливость. Выглядит, конечно, как будто я сбежал из цирка, но зато никто не узнает.

Захожу на кухню и преподымаю "маску" у рта, после чего залпом выпиваю тёплый кофе. Он уже не такой вкусный, как был до этого, но бодрит. Смотрю на время — 4:49. Приемлемо.

Улица встречает меня дождём и молнией. Не просто дождём — это какой‑то потоп местного масштаба. Вода хлещет с неба так, будто небеса решили устроить всемирный потоп именно сегодня и именно над моей головой. Гроза бахает так, что, кажется, сам Райдэн решил лично проверить, не слишком ли я расслабился. А ещё по всему городу вырубили свет — ни фонаря, ни вывески, только вспышки молний выхватывают из тьмы силуэты домов.

Собственно, топать мне в другой конец города, ибо мой дом находится в самой жопе локации — район Харамигава, стандартные двухэтажные коробки с частным сектором. Отсюда до Сакураи — как пешком до Луны, если идти по улицам. Но я‑то знаю короткий путь. К тому же, когда весь город погрузился во тьму, это как знак свыше: «Пора идти тёмные дела делать».

Оглядываюсь в последний раз на свой дом: всё также лаконичная коробка, на данный момент выглядит как в фильме ужасов. Вон даже в лужах отражаются вспышки молний.

— Ну, с богом, или с Райдэном, или ещё с какой хтонью… — шепчу я и делаю первый шаг к стене соседнего здания.

Прижимаюсь к шершавой стене, глубоко вдыхаю. В голове всплывают обрывки знаний о контроле чакры - генинская база мать его.

— Так, — собираю мысли в кучу.

— Чакра должна равномерно распределиться по подошвам и пальцам. Сцепление, мать его, сцепление…

Сосредотачиваюсь, чувствую, как энергия струится по мышцам. Пальцы и ступни будто наливаются липким теплом — это чакра сцепляется с поверхностью.

Делаю осторожный шаг вверх.

Нога не соскальзывает. Поднимаюсь ещё на метр, потом ещё.

— Работает! — хрипло выдыхаю.

— Охуеть, мать его, работает! Я теперь эталонный ниндзюк, который умеет в магию!

Проверяю сцепление: переношу вес на одну ногу, отпускаю руку — держусь. Киваю сам себе:

— Видимо мне что-то таково и не хватило. Хотя это только начало... — При последних мыслях ощущаю предвкушающий оскал.

Забираюсь на крышу двухэтажки — она покатая, мокрая от дождя, но я удерживаюсь. Приседаю, оглядываюсь.

Вид открывается так себе: город внизу тонет во тьме, лишь изредка вспыхивают молнии, выхватывая силуэты домов. Вдалеке, за чередой крыш, уже виднеются редкие огни Сакураи — там выше этажность, значит, и обзор лучше.

Иду вдоль гребня крыши, пригибаясь от ветра. Впереди — разрыв метров в пять до следующего здания.

— Так, — бормочу себе под нос.

— Прыжок. Как по учебнику: толчок, концентрация чакры в ногах, приземление с перекатом. Если не получится — то моя смятая тушка украсит городской пейзаж.

Разбегаюсь — насколько позволяет крыша, отталкиваюсь, в полёте сосредотачиваюсь на точке приземления. Чакра пульсирует в ступнях, готовясь к сцеплению.

Приземляюсь на соседнюю крышу, делаю короткий перекат через плечо, гася инерцию. Встаю на одно колено, проверяю сцепление — всё чётко.

— Ебать! — усмехаюсь.

— Ощущения свободного падения - ахуено!

Не став терять время. Перескакиваю ещё на одну крышу — на этот раз прыжок выходит увереннее. Чакра послушно концентрируется в ногах, сцепление идеальное.

Пьянящее чувство, особенно если понимаешь что противников у тебя нет — хрипло смеюсь, вытирая воду с глаз.

— Хотя, стоп, не зарывайся…

Перебираюсь через узкий переулок по пожарной лестнице — она скрипит под весом, но держит. С неё прыгаю на соседнее здание, чуть не промахиваюсь мимо края, но успеваю зацепиться пальцами.

— Твою мать… — шиплю, подтягиваясь.

— Вот это адреналин, допизделся — бляха муха.

Десяток крыш спустя

Пролетаю ещё несколько крыш — теперь уже на автомате. Прыжок, толчок, импульс чакры, приземление, перекат. Дождь хлещет в импровизированный намордник, но я почти не замечаю. В голове только ритм: «раз, два, три, прыжок».

— Банзааай! — выкрикиваю в пустоту, когда очередной прыжок получается особенно плавным и длинным (да, конспирация наше всё - сарказм).

Нормальные люди такое явно не одобрят. Но я ведь — просто псих, который рискует свернуть себе шею в такой ливень. Но это детали.

Оглядываюсь: пейзаж меняется. Дома становятся выше, улицы уже, между крышами всё чаще мелькают узкие проходы. Район Сакураи приближается.

Решаю попробовать бег шиноби — будем мимикрировать полностью. Суть в том, чтобы не останавливаться на каждой крыше, а использовать импульсы чакры для поддержания скорости.

Корпус чуть вперёд, руки отведены назад — не просто так, а для баланса и подготовки к следующему толчку. Пальцы слегка растопырены: так легче ловить импульс чакры и перенаправлять его в ноги.

— Ладно, — шепчу себе.

— Погнали по‑серьёзному.

Принимаю нужную позицию: наклоняю корпус вперёд градусов на тридцать, руки отвожу назад, чуть сгибая в локтях. Пальцы напряжены, чакра пульсирует в ладонях и ступнях, готовая к выбросу.

Делаю несколько шагов по гребню, разгоняюсь. В момент прыжка посылаю импульс чакры в ноги — он даёт дополнительный толчок. Приземляюсь на следующую крышу, тут же отталкиваюсь снова.

— Раз, два, три… — считаю про себя шаги.

— Четыре, пять, шесть… Я упоминал про скорость? Вот это блять - скорость!

Я превратился в смазанную тень. Движение становится плавным: прыжок, толчок, импульс, приземление. Чувствую ритм — чакра течёт ровно, синхронизируясь с шагами. Каждый раз перед толчком я чуть подаюсь вперёд, руки работают как противовес: в момент приземления они уходят назад, готовя тело к новому рывку.

Дождь хлещет по морде лица, молнии вспыхивают над головой, гром грохочет так, будто кто‑то роняет небо на землю. Под ногами мелькают черепичные крыши, мокрые карнизы, антенны. Вода стекает по шее за воротник, но я почти не замечаю — всё внимание на баланс и поток энергии.

— Не, ну пиздец! — смеюсь вслух.

— Может поугорать — напялить костюм "мыши" и начать бороться с преступностью?

Тут же одёргиваю себя:

— Пара угомонить свои гормоны. Один неверный шаг — и будешь лежать где‑нибудь в переулке с переломанными костями. — Буквально, ибо падать с крыши больно, наверное — лучше не проверять.

На том не менее. С каждым прыжком техника даётся легче. Теперь я отчётливо чувствую, как чакра концентрируется в ступнях перед толчком, как она расходится по мышцам, помогая держать баланс. Руки, отведённые назад, не просто болтаются — они задают инерцию: в момент приземления я чуть подтягиваю их вперёд, чтобы погасить удар, а затем снова отвожу назад для следующего толчка.

Пробую ускорить темп. Шаг становится короче, но чаще — так проще поддерживать скорость на неровной поверхности. Чакра пульсирует в ритме шагов: толчок — выброс энергии, приземление — перераспределение, подготовка к новому прыжку.

Перепрыгиваю через широкую улицу — разрыв метров семь, не меньше. В полёте успеваю заметить внизу тёмную фигуру: кто‑то бредёт по тротуару, подняв воротник, не замечая меня над головой.

—Так мне одному не спится? — Хмыкаю.

— А ты, братан, даже не догадываешься, что над тобой дебилоид в спортивном трико скачет.— Хотя, может, оно и к лучшему.

Забираюсь на более высокое здание — с него уже отчётливо видны редкие огни Сакураи: неоновые вывески баров — и откуда только взяли электричество? Свет фар на мокрой дороге, силуэты высоких складов.

— Почти на месте, — хмыкаю я.

— И даже не сдох. Хотя шансы были.

На пути встаёт высотка — гладкая стена, ни выступов, ни труб.

— Ожидаемо. Но ладно. Вы думаете, меня остановит какая‑то стена?

Спускаюсь на соседнюю крышу пониже, нахожу старый водосточный жёлоб. Он скрипит, но держит. По нему перебираюсь к углу здания, цепляюсь за карниз.

— Давай блять, ебучая магия, не подведи, — чуть ли не рычу, снова сосредотачиваясь.

Поднимаюсь по стене — на этот раз увереннее. Пальцы не скользят, дыхание ровное. Забираюсь на плоскую крышу, выдыхаю.

Подхожу к краю крыши. Внизу — улица, вдоль которой тянутся склады и стоянки. Именно там, судя по карте, должны быть фуры.

— Прекрасно, — говорю сам себе.

— Сейчас главное не обосраться от щастья, я почти у цели.

Достаю бинокль из инвентаря. После чего, заняв более удобную позицию у кондиционера— он хоть как‑то прикрывает от дождя, — начинаю обозревать окрестности ближайшего склада, который расположился через дорогу.

Собственно сам склад выглядит внушительно: длинное прямоугольное здание из серого бетона, три этажа, плоская крыша. На фасаде — несколько ржавых вывесок с неразборчивыми надписями, одна болтается на одной петле и скрипит на ветру. Окна на первом этаже зарешечены, на втором и третьем — заколочены досками. У входа — массивные раздвижные ворота, сейчас закрытые и запертые на толстый стальной замок. Рядом с воротами — небольшая будка охранника: внутри темно, похоже, никого — или спит. Здесь раз на раз не приходится.

Парковка рядом — это несколько рядов припаркованных фур и грузовиков. Всего вижу восемь машин:

- три фуры стоят вплотную к складу, прицепы закрыты, на дверях — висячие замки;

- ещё две — чуть дальше, возле столба с неработающим фонарём;

- остальные три — у дальнего края парковки, рядом с мусорными контейнерами.

Между машинами — узкие проходы, вдоль забора — полоса грязи и луж. Вдоль стены склада тянется пожарный гидрант и пара старых ящиков. Освещения нет: электричество по городу всё ещё не дали. Лишь вспышки молний на мгновение выхватывают из тьмы детали — мокрый асфальт, капли дождя на стёклах кабин, следы шин в лужах.

Прикидываю расстояние до крыши склада.

— Допрыгнуть не смогу — далеко, — вздыхаю.

— Был бы обучен тому же шуншину или его аналогу, то проблемы бы не было. А так… Придётся старинными методами.

Оглядываюсь в поисках пути вниз. Слева — пожарная лестница на соседнем здании, она ведёт к переулку между домами. Оттуда до склада — метров тридцать по открытой улице. Не идеально, но других вариантов нет.

— Тихо, аккуратно, без фокусов. Ниндзя, мать его, в деле.

Спускаюсь по лестнице, стараясь издавать как можно меньше звуков. Ступени скрипят под весом, но дождь и гром заглушают те же звуки. В переулке пригибаюсь, прижимаюсь к стене, оцениваю маршрут до стоянки.

На часах 5:20. Перед глазами — широкая дорога, за ней — забор склада, а уже за ним стоянка с фурами. Тридцать метров открытого пространства. Не поле перейти.

Оглядываюсь. Слева — пожарный гидрант, справа — пара старых ящиков и ржавая бочка. Вдоль забора тянется водосточная труба.

— План «А»: тихо, незаметно, без фокусов, как ёжик в тумане.

Дождь и гром — мои союзники. Жду очередной раскат грома, затем резко перебегаю дорогу, пригибаясь почти до асфальта. Замираю у обочины, прислушиваюсь. Ни криков, ни шагов. Только дождь барабанит по лужам.

Перед мной — двухметровый сетчатый забор с колючей проволокой наверху.

Отхожу на пару шагов, собираю чакру в ногах. Пальцы и ступни наливаются теплом — энергия готова к выбросу.

Разбегаюсь, отталкиваюсь от земли — импульс чакры даёт дополнительный толчок. В прыжке цепляюсь руками за верх забора, подтягиваюсь, перекидываю ноги через колючку. Спускаюсь с другой стороны, приземляюсь в лужу с тихим всплеском.

Прижимаюсь к забору, осматриваюсь. Будка охранника по‑прежнему тёмная. Молния высвечивает следы на асфальте — кто‑то недавно ходил вдоль забора.

— А вот и волки, — хмыкаю, без лишней суеты. Они не знают, что я здесь.

От забора до фур — открытое пространство. Прятаться негде, кроме как за мусорными контейнерами у дальнего края.

Решаю двигаться короткими перебежками: от забора к контейнерам, от контейнеров к ящикам у стены склада. Каждый раз замираю, прислушиваюсь, жду вспышки молнии — она маскирует мои движения.

Наконец, укрываюсь за штабелем старых ящиков в десяти метрах от первой фуры. Вытираю воду с глаз, выравниваю дыхание.

Почти у точки интереса. Теперь главное — не обосраться.

Выбираю фуру у склада — подвеска просевшая, на дверях замок. Подбираюсь ближе, прячась за ящиками.

Начинаю осмотр с земли:

Лужи возле колёс: наклоняюсь, принюхиваюсь. Лёгкий запах крупы и чего‑то копчёного. Точно провиант.

Колёса: заметно просевшие, резина деформирована. Груз тяжёлый.

Следы: возле прицепа — свежие отпечатки ботинок. Кто‑то проверял замок совсем недавно.

Подвеска: амортизаторы в нижнем положении, пружины сжаты.

Замок: навесной, массивный, с цепью. Без инструмента не вскроешь.

Прицеп: швы герметичные, без повреждений. Судя по всему, груз в целости.

Кабина: дверь заперта, но стекло чуть опущено — на пару сантиметров. Возможно, забыли закрыть до конца.

Стучу костяшками пальцев по борту прицепа — глухой, плотный звук. Не пустота.

Молния вспыхивает снова. В её свете замечаю на двери прицепа маркировку: «Груз: консервация. Вес: 8 т. Маршрут: Аомори→ Таконосу».

— О, — выдыхаю я.

— Вот это уже серьёзно. Не просто коробки, а стратегический запас.Быстро осматриваю остальные фуры:

Вторая фура (возле столба):

Подвеска чуть менее просевшая;

Замок без цепи, просто навесной;

На борту — следы грязи, будто недавно ездили по просёлку.

Третья фура (у контейнеров):

Пустая — колёса не просевшие, двери без замка;

Возле неё — следы шин, ведущие к складу. Видимо, только что разгрузили.

Остальные машины — аналогично, но дальше от меня. Пока не в приоритете.

Убедившись в содержимом, сосредотачиваюсь на первой фуре. Эта была американская классика, а именно длинномордая «Вольво» — здоровенная тварь с нехилыми данными. Хмыкнув, подхожу ближе. После чего прикладываю ладонь к металлу — последний ощущается как решение моей проблемы. Мысленный посыл — и от присутствия родича Прайма остаются только вдавленные следы от колёс. Повторяю процедуру со второй фурой.

— Заебись, — тяну, засовывая руки в карманы.

— Теперь пора и давить педали, желательно в пол.

Бросаю взгляд на будку. Теоретически, можно было бы проверить, есть ли у охранника оружие. Но — сегодня я играю в тихого ниндзя.

Передвигаюсь короткими перебежками обратно: от ящиков к контейнерам, от контейнеров к забору. У забора замираю, прислушиваюсь.

Из будки доносится храп. Охранник спит или делает вид, что спит. Хотя последнее сомнительно.

Ловко забираюсь по трубе, перекидываюсь через забор. Спускаюсь на другую сторону, вытираю воду с лица. Тяну лыбу.

— Ниндзя‑ёжик, мать его, в деле, — бормочу я.

— А ещё и с трофеями, как настоящий победитель.

Укрываюсь в переулке, оглядываюсь на склад. Дождь всё ещё идёт, гром грохочет, но теперь это не помехи — это мой саундтрек.

Гляжу на время. 5:27. Хм, быстро и эффективно. Впрочем, если бы на улице был свет, и охранник не торговал бы ебалом, то было бы труднее. Ладно, хорош сиськи мять — я промок и хочу жрать, так что пора завязывать косплеить ихтиандра.

Манипуляции с чакрой уже происходят на автомате — ощущение такое, словно я ранее просто забыл, как этим пользоваться, но сейчас вспомнил и стал судорожно наверстывать упущенное. Так что ничего удивительного, что, отталкиваясь от узких стенок переулка, я буквально влетел на крышу. После был короткий пируэт, который закончился мягким, почти кошачьим приземлением. Пара секунд на ориентацию по периметру, после чего моя тень размывается в светлеющем пейзаже.

Я уже почти добрался до своего района, как меня резко прервало сообщение системы:

«Во имя справедливости»

Задание: Предотвратить ограбление.

Награда: Вариативно.

Штраф за провал/отказ: −10 очков гачи.

Я резко остановился, прочитал текст, моргнул. Затем протёр глаза, ещё раз повторил цикл.

— Да вы угораете? — бурчу себе под нос Ну, я подозревал, что всё не может быть так прекрасно, но, твою мать… Терять ресурс в виде очков мне очень не хочется, но и лезть в сражение без разведки нельзя. Тем более — где искать этих дегенератов?

На последней мысли я услышал характерный звук выбитой двери — вопрос снимается. Подхожу к краю крыши, смотрю вниз. Передо мной предстала картина: пятёрка мужиков явно бандитской наружности с деловитостью носорогов заходила, судя по всему, в чёрный ход какого‑то магазинчика. Вывеску не вижу, так что сразу не скажу.

Одного оставили, судя по всему, на стрёме. Он вальяжно облокотился об косяк выбитой двери и, поигрывая битой в руках, то и дело поглядывал в разные стороны переулка. Высокий, плечистый, в кожаной куртке и с короткой стрижкой — явно не новичок в таких делах.

— Ну пиздец, — вздыхаю я.

— В принципе, если огнестрела у них нет, то я справлюсь. Мне вот прям вообще не хочется задействовать свой оргумет — устраивать пальбу с сопутствующими трупами в мои планы не входило.

Покатав эту мысль, я уже собирался плюнуть на всё происходящее и как нормальный человек свалить, но мой обострившийся слух, который я сейчас усилил чакрой, уловил приглушённый крик из нутра здания. Женский крик.

— Ну твою мать… И какого хера я такой правильный, блять? — скриплю зубами.

Засовываю человеколюбие куда подальше и достаю треснувший кунай. Крутанув нож в руке, делаю шаг в пустоту, который заканчивается мягким приземлением прямо перед бандитом. Последний моего появления явно не ожидал.

Он только успел вскинуть голову, открыть рот для крика — но я уже рядом. Левой рукой резко зажимаю ему рот, одновременно правой наношу короткий, точный удар рукоятью куная в основание черепа — туда, где шея встречается с затылком. Бандит обмякает, оседает на землю без звука. Ловлю его тело, аккуратно опускаю на асфальт, чтобы не шуметь.

Быстро обыскиваю охранника: в кармане — складной нож, на поясе — рация. Забираю оба предмета — нож пригодится, рацию выключу и уберу в инвентарь.

Прислушиваюсь. Из магазина доносятся голоса, грохот опрокидываемой мебели. Пора действовать.

Осторожно заглядываю в дверной проём. Передо мной — небольшой магазинчик на первом этаже. Полки вдоль стен, касса у входа, на полу — рассыпанные банки консервов, коробки, какие‑то ткани. В глубине — лестница на второй этаж, где, видимо, и находятся хозяйские апартаменты.

Двое джентельменов хозяйничают внутри:

Первый — коренастый, с татуировкой какого-то ящера на шее. В руках у него — лом, которым он методично вскрывает ящики стола за кассой. Он стоит спиной ко мне, слегка покачиваясь на носках.

Второй — высокий, с залысинами и в очках. Осматривает полки, скидывая товары на пол. В кармане его куртки виднеется рукоять пистолета.

«Огнестрел бляха муха— хуёво, — проносится мысль. — Но пока не достал, значит, шансы есть».

Воздав хвалу моему умению тихо ходить, бесшумно проскальзываю вдоль стены, прячась за опрокинутым стеллажом. Оттуда до коренастого — три метра, до высокого — чуть дальше.

С первым разбираемся быстро. Подкрадываюсь сзади, пока он сосредоточен на ящиках.

Резкий захват за подбородок и затылок — классика из самбо.

Короткий рывок с поворотом — хруст, и тело обмякает. Без лишнего шума, без крика.

Быстро обыскиваю: лом отбрасываю в сторону (громоздко), в кармане нахожу пачку сигарет и зажигалку — забираю.

Высокий в очках ничего не заметил — слишком увлечён поиском ценностей. Он наклоняется, чтобы поднять какую‑то коробку с пола.

Со вторым — чуть сложнее. Передвигаюсь вдоль стены, обходя его по дуге.

Когда он выпрямляется, я уже за его спиной.

Левой рукой зажимаю рот, правой наношу короткий удар ребром ладони в основание шеи — не насмерть, но достаточно, чтобы вырубить.

Аккуратно опускаю тело на пол, обыскиваю. Нахожу компактный полуавтоматический пистолет — Minebea P9, стандартный образец для японской полиции. Старый, но ухоженный, явно не краденый, а, скорее, «перешедший по наследству». Проверяю — патрон в стволе, предохранитель включён. Забираю, ставлю на безопасный режим и убираю в инвентарь. Нахожу также бумажник с парой купюр и связку ключей — тоже забираю.

В этот момент слышу характерный щелчок взведённого курка за спиной. Резко оборачиваюсь — на лестнице стоит лысый бандит, глаза расширены от ярости.

— Ты что тут творишь, урод?! — рычит он, поднимая пистолет.

— Сейчас ты…

«Твою мать…» — успеваю подумать я, инстинктивно пригибаясь…

Но закончить мысль не успеваю.

Сбоку раздаётся резкий хлопок выстрела. Лысый бандит дёргается, из затылка брызжет кровь — пуля пробила голову навылет. Тело беззвучно оседает на ступеньки.

Я резко разворачиваюсь в сторону выстрела. В дверном проёме, через который я сам зашёл в магазин, стоит девушка.

Высокая — не меньше 180 см, стройная, с точёной фигурой. На ней чёрная кожаная куртка, узкие чёрные брюки и ботинки на толстой подошве. Волосы цвета вороньего крыла уложены в строгую асимметричную причёску — несколько прядей свободно спадают на лицо. Но больше всего поражают глаза — ярко‑рубиновые, почти светящиеся в полутьме.

Она держит пистолет — компактный, модифицированный: укороченный ствол, облегчённая рама, эргономичная рукоять. Дуло ещё дымится.

— Ты вообще кто? — бросает она, не опуская оружия, и прищуривается, изучая меня. Её пальцы чуть сжимаются на рукояти — она готова выстрелить снова, если что‑то пойдёт не так.

— Я Бэтмен, — отвечаю я с кривой усмешкой, стараясь разрядить напряжение, и поднимаю руки на уровень груди в примирительном жесте.

Девушка на мгновение замирает. Уголок её рта дёргается — она явно пытается сдержать смех, но глаза остаются настороженными.

— Бэтмен, значит… — медленно произносит она.

— Голос… Я тебя помню. Кафе в торговом центре, пару дней назад. Ты тогда ещё отмахнулся, когда я спросила, не живёшь ли ты в районе Сакураи.

Я молча снимаю маску.

— Да, это был я, — подтверждаю.

— Извини за резкость тогда. Было много дел.

Девушка делает шаг вперёд, всматривается внимательнее, слегка наклоняет голову набок.

— Точно ты, — уже увереннее произносит она.

— Шикарно сложенный голубоглазый блондинчик. Хотя это трико тебя не красит, — добавляет с лёгкой насмешкой, чуть приподнимая бровь.

— Зато маскирует рельеф, — парирую я с ухмылкой.

Она фыркает — коротко, презрительно, в стиле «ну‑ну, как скажешь», — и отводит взгляд, будто давая понять, что разговор окончен.

Окидывает взглядом разгромленный магазин, тела бандитов.

— Тётя написала пять минут назад, — добавляет она, убирая пистолет в кобуру под курткой.

— Сказала, что пятеро ворвались, трое отсались внизу, двое ломились в дверь её комнаты на втором этаже. Я как раз стояла под навесом на остановке, когда получила сообщение. Решила не ждать полицию — там из‑за грозы и отключки электричества всё равно никто не приедет быстро.

Я наклоняюсь, подбираю пистолет лысого бандита, проверяю магазин — полный. Держу оружие в правой руке, не убирая за пояс.

— Значит, наверху остался последний, — резюмирую я.

— Именно, — кивает.

— Поможешь? Или предпочтёшь уйти?

Я на мгновение замираю, взвешивая варианты. В теории я мог бы развернуться и уйти — но я уже подписался на решение вопроса. К тому-же, оставить девушку одну против вооружённого бандита, держащего заложницу… Нет, так не пойдёт.

— Помогу, — отвечаю коротко, не отводя взгляда от лестницы.

— Но давай без лишних разговоров. Сначала — заложница. Потом — всё остальное.

Девушка чуть приподнимает бровь, словно оценивая мою решимость. Кивает — коротко, одобрительно.

— Разумный подход, — бросает она.

— Держись позади и прикрывай спину. Если что — стреляй первым.

— Принято, — киваю в ответ.

Она делает шаг к лестнице, первой начинает подниматься. Её движения плавны и бесшумны — ни один ботинок не скрипит на старых ступенях. Я следую за ней, держа пистолет в правой руке, а кунай в левой — остриём вперёд. Пистолет придерживаю левой рукой за спусковую скобу, создавая дополнительную устойчивость.

На втором этаже слышится глухой стук — бандит продолжает ломиться в дверь комнаты, где заперлась тётя брюнетки. Затем — сдавленный вскрик.

Девушка замирает на последней ступеньке, сжимает рукоять пистолета чуть сильнее. Её лицо на мгновение теряет хладнокровие — в глазах мелькает тревога.

Я незаметно сокращаю дистанцию, становлюсь плечом к плечу с ней. Киваю в сторону двери:

— План? — шепчу, стараясь не повышать голос.

Брюнетка бросает на меня короткий взгляд, затем быстро оценивает обстановку: узкий коридор, одна дверь, никаких укрытий.

— Я иду первой, — так же тихо отвечает она.

— Ты прикрываешь. Как только я отвлеку его — бей. Но не убивай сразу. Мне нужно узнать, кто их послал.

— Понял, — киваю.

Она глубоко вдыхает, выдыхает — берёт себя в руки. Затем резко выскакивает из‑за угла, вскидывает пистолет:

— Эй, гандон! — кричит она звонким, властным голосом.

— Отпусти женщину, или следующая пуля будет в твоей башке!

Бандит на мгновение замирает, оборачивается — и этого мгновения мне хватает. Я делаю рывок вперёд, кунай в моей руке блестит в тусклом свете.

Он реагирует почти мгновенно: бросает тётю на пол и вскидывает пистолет. Брюнетка стреляет первой — пуля попадает ему в плечо, он вскрикивает и роняет оружие.

Девушка держит его на прицеле, не опуская пистолета. Её поза устойчива, пальцы на спусковом крючке, но она не стреляет снова.

— На колени! — резко бросает она.

— Руки за голову, или следующая — в лоб!

Бандит хрипит от боли, хватается за раненое плечо. На секунду кажется, что он подчинится: начинает медленно опускаться, поднимает руки…

Но вдруг его глаза вспыхивают яростью. Адреналин заглушает боль. Вместо того чтобы сдаться, он резко бросается на девушку. Хватает её за куртку, дёргает на себя — пытается выбить пистолет или использовать брюнетку как живой щит.

Я оказываюсь рядом в два шага. Кунай в моей руке опускается на его затылок — не со смертельной силой, но достаточно, чтобы он ослабил хватку. Девушка вырывается, наносит короткий удар в солнечное сплетение — бандит хрипит, сгибается пополам.

— Уведи тётю в комнату, — бросаю я ей, не отрывая взгляда от противника.

— Успокой её. Я разберусь здесь.

Девушка на секунду замирает, будто хочет возразить, но кивает — видит, что я справлюсь. Она быстро подходит к тёте, которая всё ещё лежит на полу у стены, помогает ей подняться.

— Идёмте, тётя, — её голос становится мягче, почти нежным.

— Всё позади, я с вами.

Она бережно ведёт женщину вглубь комнаты, усаживает на старый диван, накрывает пледом, что висит на спинке. Шепчет что‑то успокаивающее — я не слышу слов, но интонация действует: тётя перестаёт дрожать, делает глубокий вдох.

Девушка бережно ведёт женщину вглубь комнаты, усаживает на старый диван, накрывает пледом, что висит на спинке. Шепчет что‑то успокаивающее — я не слышу слов, но интонация действует: тётя перестаёт дрожать, делает глубокий вдох.

Я перехватываю бандита за воротник, коротко и резко бью затылком о стену — не насмерть, но достаточно, чтобы он обмяк. Подхватываю его под мышки и тащу к лестнице.

На втором этаже быстро осматриваю остальных: один начинает подавать признаки жизни. Ещё один короткий удар — и он снова без сознания. Стягиваю все тела в кучу у подножия лестницы, связываю ремнями от полок.

Оглядываюсь. Разгром. Кровь. Пулевые отверстия в стенах. Достаю пачку сигарет, закуриваю. Тяну первую затяжку — и в этот момент слышу шаги за дверью.

В помещение заходят четверо мужчин в тёмных костюмах. Впереди — коренастый азиат лет пятидесяти с шрамом над бровью. За ним — трое крепких парней с деловитыми лицами. Они не торопясь оглядывают сцену: тела, меня с сигаретой, перевёрнутый ящик, на который я присел.

Один из парней делает шаг ко мне, рука тянется к кобуре…

— Не стоит, — раздаётся голос черноволосой с лестницы. Она спускается, поправляет куртку.

— Он со мной. И помог спасти мою тётю.

Мужчина со шрамом кивает ей. Девушка подходит ближе и почтительно склоняет голову:

— О‑сан, спасибо, что приехали так быстро.

«О‑сан, значит — мне пиздец». Для общего понимания - данное уважение обращение применяется к авторитетному, влиятельному человеку («крёстный отец», «старший», «патрон»). Подчёркивает его положение и выражает почтение со стороны младших по иерархии. Так ещё можно обратился к пожилому мужчине на улице (аналог «дедушка», но более уважительно).Но я не думаю что он сюда за семечками зашёл.

Судя по тону девушки и тому, как его люди замерли в ожидании приказа, мои мысли явно правильные — так что мимикрирую под мебель обыкновенную с целью, не отсвечивать.

— Всё в порядке, Рин? — его голос звучит почти вежливо, но в нём чувствуется сталь.

«Рин, значит», — мысленно отмечаю я, запоминая имя. До этого момента оно как‑то не всплывало явно.

— Если не учитывать напуганную тётушку, разгромленный магазин и один труп, — цедит уже названная Рин,

— То да, всё нормально.

Двое парней сзади прыскают со смеху. Старикан, который босс, который О‑сан бросает на них короткий взгляд — смех тут же стихает.

— Тела — убрать, — грубовато бросает он своим людям.

— Записи с камер — стереть немедленно, пока резерв не кончился. Магазин — привести в порядок. И чтобы ни одна фотка не всплыла в сети, ясно?

Короткая пауза. Четверо мужчин синхронно кивают — без слов, без вопросов. Они уже распределили роли между собой: один направляется к стойке с оборудованием, второй проверяет карманы бандитов, третий подхватывает тело за ноги, четвёртый — за плечи. Движения отточенные, почти механические.

Я сижу на перевёрнутом ящике, курю и мысленно матерюсь. Недавно я играл в городского ниндзя: фуры с едой уведены, комиссия получена, жизнь прекрасна. А теперь я играю в Бэтмена на минималках, сижу в разгромленном магазине и наблюдаю, как матёрые бандиты с ленивой деловитостью утаскивают куда‑то бессознательные тела.

Адреналин уходит, оставляя после себя усталость. Пальцы чуть дрожат, в висках стучит. Я делаю глубокую затяжку — просто чтобы прийти в себя. К такому меня жизнь явно не готовила — я прям ощущаю некие проблемы. Несколько секунд просто смотрю на происходящее, оценивая расклад: эти люди знают, что делать, и без меня справятся.

Рин подходит, встаёт рядом. Смотрит на меня, слегка приподнимает бровь:

— Ты так и будешь тут сидеть? Или поможешь прибрать?

Я выпускаю дым, криво улыбаюсь:

— Помогу. Но сначала докурю. Хочу убедиться, что больше никто не решит поиграть в хероя.

Она фыркает — на этот раз без презрения, почти дружелюбно.

— Ладно, Бэтмен. Но потом — разговор. Хочу знать, что ты делал в этом магазине до того, как всё началось.

Матёрый дедок, который О‑сан подходит к нам, кладёт руку на плечо Рин:

— Сначала — порядок, — строго напоминает он.

— Разговоры потом.

Рин кивает. Я тушу сигарету о ящик, встаю. Пора убирать последствия. А вопросы… вопросы подождут.

Рин кивает, бросает короткий взгляд на деда — тот едва заметно кивает в ответ. Я подхожу к двум бессознательным телам у стены. Глубоко вдыхаю, незаметно концентрирую чакру в мышцах — сила разливается по телу, делая его почти невесомым. Обычные кметы не чувствуют этой энергии, так что никто не замечает, как мои вены чуть пульсируют под кожей.

Закидываю одного бандита на плечо, второго хватаю за ногу — и волоку к выходу. Первый раз тело на плече бьётся затылком о дверной косяк, но я лишь хмыкаю и продолжаю путь.

— Эй, полегче с грузом! — бросает один из людей О‑сана, наблюдая за мной.

— Эти ребята нам ещё нужны живыми для допроса.

— Живыми — да, — хмыкаю я, не оборачиваясь.

— Целостность не оговаривалась.

Рин фыркает, прикрывая рот рукой. Брутальный дед лишь качает головой, но в глазах мелькает что‑то вроде одобрения.

Выхожу на улицу. Дождь льёт как из ведра, молнии рассекают небо, освещая узкий переулок. В конце — неприметный фургон с открытыми задними дверями. Вода струится по его бортам, колёса чуть утонули в лужах.

Тащу тела к машине. Того, которого за ногу, пару раз ударило головой о поребрик при спуске, но я не обращаю внимания. Закидываю первого в фургон — он приземляется на пол с глухим стуком. Второго забрасываю следом, чуть не сбивая водителя с ног.

Водитель фургона — коренастый мужик в дождевике — удивлённо приподнимает брови:

— Ты что, издеваешься? Так с грузом обращаться…

— Зато быстро, — отвечаю я, вытирая капли дождя со лба.

Двое других миньонов брутального старика стоят у входа в магазин — они только что закончили с первым телом и вернулись. Один из них присвистывает:

— Ну и силища у парня. Как он их тащит, будто пушинку?

— Магия, — бросаю я с кривой усмешкой.

— Или просто хорошая разминка утром.

Второй хмыкает:

— Разминка, говоришь? Да ты наверное кинг - конг?

Пока тащу этих джентльменов, в голове крутятся мысли о побеге. Можно бросить всё и раствориться в городе — дождь скроет следы, молнии отвлекут внимание. Но я тут же отметаю эту идею: если понадобится, эти люди найдут меня хоть на краю географии.

За сохранность своей тушки я не беспокоюсь — в любой момент могу достать полуторный меч из инвентаря и покрошить всех непричастных в капусту. Почему я вообще спокойно таскаю тушки, с которыми явно потом не чаи гонять будут? Всё просто.

Я как‑то рассуждал, что мне придётся сражаться с недружелюбными разумными. Я прекрасно знал, чем заканчиваются такие сражения, — и был морально готов. Мне, конечно, ни разу не кайфово от осознания, что я, по сути, обрываю чьи‑то жизни. Но здесь либо ты, либо тебя — других вариантов нет.

Возвращаюсь в магазин. Внутри уже почти порядок: кровь вытерта, полки поправлены. Рин стоит у стойки, наблюдает за уборкой. Заметив меня, слегка приподнимает бровь:

— Впечатляет. Не каждый день видишь, как кто‑то таскает двух мужиков, будто они из пенопласта.

— Тренировки, — пожимаю плечами.

Главный деток, который О‑сан подходит к нам, обводит взглядом почти приведённый в порядок магазин:

— Хорошо сработано, — говорит он, глядя на меня.

— Теперь поговорим. Рин, проводи гостя наверх. У нас есть вопросы.

Девушка кивает, жестом приглашает следовать за ней. Мы поднимаемся по скрипучей лестнице на второй этаж — здесь живёт тётя Рин, хозяйка магазина. Обстановка домашняя: на стене фотографии Рин в детстве, на полке — кулинарные книги, на диване — вязаный плед. Ничего, что намекало бы на криминальные дела.

Главнюк садится за журнальный столик, жестом указывает мне на кресло напротив. Рин остаётся стоять у окна, скрестив руки на груди.

Старик долго смотрит на меня, постукивая пальцами по столешнице. Его взгляд — тяжёлый, оценивающий. Он не торопится, давая мне почувствовать давление. Наконец, он произносит:

— Кто ты такой? И какого чёрта делал в магазине до того, как всё началось?

Я откидываюсь на спинку кресла, вытягиваю ноги, скрещиваю руки на груди. Внутри — напряжение, готовое взорваться, но внешне — ленивая расслабленность.

— А разве не видно? — пожимаю плечами. — Просто прохожий. Зашёл за молоком, а тут — бац! — ограбление.

Главный дед хмурится, слегка наклоняется вперёд. Его пальцы замирают на столешнице.

— Прохожий, который разбирается в боевых искусствах лучше моих людей? Который таскает двух бандитов, будто они из пенопласта? И который орудует кунаем, как будто это зубочистка?

— У меня хорошая генетика, — ухмыляюсь я.

— И мама в детстве заставляла носить тяжёлые сумки. А кунай… нашёл на месте. Лежал, ждал своего героя.

Рин едва заметно улыбается, но тут же делает серьёзное лицо. О‑сан бросает на неё короткий взгляд, затем снова смотрит на меня:

— У нас есть записи с камер.

— О, отлично, — я хлопаю в ладоши.

— Значит, вы сами всё видели. Услышал, как эти джентльмены угрожают даме. Вошёл, и решил помочь. Что не так?

— На записях видно, как ты вошёл, — медленно произносит брутальный старик.

— Но не видно, где ты взял оружие. Камера слепая в том углу.

— Так я и не брал оружие, — пожимаю плечами.

— Оно само ко мне прилипло. Магия, наверное. Или удача.

— Не шути со мной, — голос старика становится жёстче. Он слегка сжимает кулаки, но тут же расслабляет пальцы.

— Я и не шучу, — я поднимаю руки в жесте «сдаюсь».

— Просто у меня талант оказываться в нужном месте в нужное время. И в ненужном — тоже.

Рин делает шаг вперёд, слегка касается рукой спинки стула:

— Он прав. Он помог переломить ситуацию. Без него я бы, может, и справилась… но с большими потерями. Его появление в нужный момент ускорило развязку.

Делок переводит взгляд с неё на меня, затем обратно. Его брови слегка приподнимаются — он явно не ожидал, что девушка так открыто заступится за стрёмно незнакомца.

— Ты слишком за него заступаешься. Почему?

Брюнетка молчит секунду, затем отвечает:

— Потому что он не лжёт. По крайней мере, не во всём. И он снял маску. Это что‑то да значит.

Хм, а почему бы не попробовать? Я, будто невзначай, запускаю руку в карман, достаю повязку с протектором, верчу её в пальцах. Мотив прост: хочу, чтобы дедок напрягся. Пусть подумает, с кем имеет дело. Сомнительных конечно, но если моя задумка выстрелит — то сей мутные личности в лице матёрого деда с бандой брутальных мужиков. Меня больше не побеспокоят.

Брутальный дед замечает мой моневр, его глаза на мгновение расширяются. Мысли проносятся в его голове:

«Металл не простой. Гладкий, но с царапинами от заточки. Крепление надёжное, не для показухи. Такой делают только для реальных боёв. Но кто сейчас носит их на лбу? Старая школа… или кто‑то, кто хочет это подчеркнуть. Современные ниндзя носят повязки на рукаве или татуировки с клановым знаком. Где он взял такой? Не в сувенирной лавке точно.»

— Где взял? — коротко спрашивает он, голос звучит жёстче, но в нём появляется расчётливость.

«Прекрасно, теперь главное держать ебало» — я слегка улыбаюсь,

— Мне повезло с учителем. Он научил не только драться, но и ценить правильные вещи.

Дедок мрачно молчит несколько секунд, изучает повязку. Его губы сжимаются в тонкую линию. Он делает вывод: это не косплей. Такой металл и обработка бывают только у тех, кто реально использует это в бою.

— Обучался у кого‑то матёрого? — уточняет он. Так, теперь нужно навалить побольше тумана.

— Скажем так, мне повезло с наставником, — уклончиво отвечаю я.

Дедок кивает, будто подтверждая свои мысли. Его тон меняется — становится менее агрессивным, более расчётливым:

— Допустим. Но теперь ты в курсе наших дел. А мы не любим, когда кто‑то знает слишком много.

Я потягиваюсь, будто устал от разговора:

— Понимаю. Но я не любопытен. Увидел — помог — ушёл. Никаких вопросов, никаких рассказов. Можете считать меня ветром, который пронёсся мимо.

— Ветром, который оставляет после себя трупы? — усмехается О‑сан, но уже без прежней жёсткости.

— Это не мои трупы, — я встречаю его взгляд.

— Я только помог навести порядок. Остальное — ваши заботы.

Дед ещё несколько секунд сверлит меня взглядом, затем откидывается на спинку кресла:

— Рин, проводи нашего… гостя к выходу. Но запомни, — он смотрит на меня.

— Если я узнаю, что ты связан с теми, кто напал на нас, или скрываешь что‑то важное…

Рин открывает дверь, пропускает меня вперёд. Мы выходим в коридор. Дождь за окном всё так же стучит по крыше, но внутри я тихо обтекал — мимикрия под опасного ниндзюка сработала. Пиздец, просто без комментариев.

Мы спускаемся по скрипучей лестнице на первый этаж. В зале уже почти всё убрано: следы крови вытерты, полки поправлены, даже вывеска на окне висит ровно, будто ничего и не было. Один из людей брутального старика бросает на меня короткий взгляд, кивает — то ли в знак уважения, то ли просто так. Я киваю в ответ.

Девушка проводит меня до выхода. Она останавливается у двери, слегка касается моей руки:

— Спасибо, что не ушёл, — говорит она тихо.

— И что помог.

Я пожимаю плечами, слегка ухмыляюсь:

— Моя правильность меня когда‑нибудь погубит, — бросаю с иронией.

— Или я ещё не настолько оскатинился, чтобы не проверить, что там за женский крик.

Она фыркает, но в этом звуке угадываются довольные нотки:

— Ты странный. Но… в хорошем смысле.

— Странный — это комплимент в наши дни, — хмыкаю я. — Значит, всё не так плохо.

Мы замираем у самой двери. Дождь за стеклом стучит всё так же монотонно, капли стекают по стеклу, размывая очертания улицы.

— Ты ведь не просто так вмешался, — вдруг говорит Рин, глядя мне прямо в глаза. — У тебя были свои причины.

— Может, и были, — уклончиво отвечаю я. — А может, я просто не люблю, когда обижают тех, кто слабее. Или тех, кто сильнее, но всё равно в беде.

— То есть ты рыцарь в потрёпанных доспехах? — она слегка улыбается.

— Скорее бродяга в грязных спортивках, который случайно оказался рядом, — пожимаю плечами.

На мгновение между нами повисает пауза. Девушка смотрит на меня, будто пытается что‑то прочесть в моём лице. Потом вдруг слегка наклоняет голову, бросает короткий взгляд вниз — я хз чё замкнула в моём ушибленном мозгу. Но мой рот не слушая голос разума, который судя по всему решил самоустранится от умственных процессов — выдал.

— У тебя шикарная задница, кстати.

Слова вылетают сами собой, но я даже не вздрагиваю (ибо уже поздно метаться). Просто слегка улыбаюсь, чуть приподнимаю брови — мол, да, я это сказал, и что с того?

Девушка замирает на секунду. Её глаза расширяются, брови слегка приподнимаются. Затем она фыркает — коротко, резко, но в этом фырке явно слышны довольные нотки. Она отворачивается, прячет улыбку, но я успеваю заметить, как уголки её губ дрогнули вверх.

— Ну спасибо, — говорит она, стараясь сохранить серьёзность.

— Очень вовремя. И очень… по‑рыцарски.

— Это не флирт, — спокойно отвечаю я,

— А констатация факта. Без подтекста. Просто отметил, что вижу.

— Констатация факта, значит? — она поворачивается обратно, теперь уже открыто улыбаясь.

— Тогда учти, что у тебя тоже вполне… функциональная спина. Для бродяги.

— Функциональная спина — это новый стандарт комплиментов? — хмыкаю я.

— Теперь да, — она смеётся, и этот звук кажется неожиданно тёплым в промозглом дождевом воздухе.

Мы оба смеёмся — коротко, но искренне. Напряжение, висевшее между нами, рассеивается.

Рин делает шаг ближе, смотрит мне прямо в глаза. В её взгляде — что‑то неуловимое: смесь насмешки, вызова и… любопытства. Она чуть склоняет голову набок — точно так, как это делал бы опытный боец, оценивающий противника.

— Раз уж мы перешли на «констатацию фактов», — её голос звучит мягче, но в нём чувствуется сталь,

— Давай всё‑таки познакомимся нормально.

Она протягивает руку — ладонь сухая, пальцы сильные, хватка уверенная.

— Кагами Рин. Просто Рин.

— Минато, — отвечаю я, чуть склонив голову.

— Минато Намикадзе.

— Кагами… — она чуть растягивает фамилию, будто пробуя на вкус.

— Звучит. Как зеркало, да?

— Именно, — киваю я.

— Отражает то, что есть.

— И запоминает, — добавляет она с лёгкой улыбкой.

— Значит, я в надёжных руках, — подмигиваю я.

— Посмотрим, — она слегка толкает меня плечом.

— И спасибо ещё раз. Правда. За то, что вмешался.

— Да ладно, — я пожимаю плечами.

— Кто‑то же должен следить, чтобы в этом городе не перевелись хорошие люди.

— Хорошие люди? — она фыркает.

— Ты только что «констатировал факт» про мою фигуру, а теперь строишь из себя святого.

— Я не святой. Я просто парень, который оказался рядом, — поправляю я.

— Который решил задержаться, — заканчивает она.

— Ладно, Минато. Будь осторожен. И… если что, заходи. Не только за молоком.

— Обязательно, — киваю я.

— До встречи, Рин.

Девушка остаётся в дверном проёме, её силуэт чётко вырисовывается на фоне тёплого света из магазина (свет дали с пару минут назад). Я делаю первый шаг под дождь. Капли обрушиваются на плечи, стекают за воротник куртки. Не оборачиваюсь, но отчётливо чувствую на спине её изучающий взгляд.

Сколько прошло времени с момента задания системы? Минут сорок, не больше. Одно сражения с бандитами. Общение с ними же. Знакомства с интересной девахой, пара неловких фраз, обмен именами. А ощущение такое, будто прожил целый день.

Я иду вдоль улицы. Дождь стучит по асфальту, по козырькам остановок, по крышам машин. В воздухе витает запах мокрой земли и асфальта — чистый, свежий, почти успокаивающий. Где‑то рядом звенит велосипедный звонок, из приоткрытой двери кафе доносится приглушённый смех и аромат кофе. Эти звуки и запахи напоминают: жизнь идёт своим чередом, несмотря ни на что.

— А это только утро, хочется в отпуск. — Но как бы сильно я мысленно не ныл на мироздание, день только начался.

----------

День пять - Электрификация.

Рин проводила уходящего бландина взглядом, пока его фигура не растворилась в дождевой пелене. Она задержала дыхание, будто пытаясь уловить последний отголосок его голоса — того самого, что произнёс нелепую шутку про её…кхм.. достоинства. Уголок её рта дрогнул в едва заметной улыбке, но она тут же взяла себя в руки, выпрямилась и повернулась к миньону её крестного — Цукасе.

В этот момент её накрыло волной воспоминаний — будто кто‑то резко перемотал топлёнку назад, в те дни, когда мир ещё был устроен просто и понятно.

Она снова увидела себя в школьном дворе — четырнадцатилетнюю, с собранными в хвост волосами и в форме, которая сидела на ней чуть свободнее, чем у других. Одноклассники старались держаться подальше. Не из страха — из осторожности. Все знали: Рин — дочь якудза. Не просто какого‑то мелкого бандита, а человека, который держал половину района.

— Опять одна? — как‑то спросил новенький, парень с широкой улыбкой.

— Мне так удобнее, — отрезала она.

Он только пожал плечами и отошёл. Больше никто не пытался заговорить.

Потом всё рухнуло в один день. Авария. Родители погибли мгновенно. В тот вечер она впервые увидела, как плачет О‑сан — друг отца, человек, который всегда казался ей каменной статуей. Он положил руку ей на плечо и сказал:

— Я позабочусь о тебе. Но в мои дела не лезь. Ты — дочь своего отца, но не его преемница.

Тётушка, единственный живой родственник, открыла свой магазинчик. Рин переехала к ней. О‑сан обеспечил её финансово, хотя от "работы" отца ещё не мало оставалось — на счету лежало достаточно, чтобы ни в чём не нуждаться. В гараже стоял спортивный автомобиль — подарок крёстного на совершеннолетие. Но она редко им пользовалась. Тётя шутила:

— Когда уже приведёшь парня? Или все достойные боятся твоей фамилии?

Рин только отмахивалась. Ей было не до романов. Она училась жить заново — без родителей, но под присмотром крёстного, который строго следил, чтобы она не ввязывалась в тёмные дела.

Рин моргнула, возвращаясь в реальность. Дождь за окном всё так же барабанил по крыше. Цукаса стоял у кассы, протирая тряпкой столешницу.

Цукаса — крепкий мужчина лет тридцати с бандитской наружностью: короткая стрижка, шрам над левой бровью, массивные руки с татуировками на запястьях. Но в глазах — не угроза, а хитроватая усмешка. Он всегда выглядел так, будто знает больше, чем говорит.

— Цукаса‑сан, — её голос прозвучал ровно, без эмоций, но с едва уловимой настойчивостью.

— Мне нужно кое‑что от вас.

Он поднял глаза, брови слегка приподнялись в немом вопросе. Отложил тряпку, вытер руки о фартук, скрестил руки на груди и слегка откинулся назад, изучающе глядя на девушку.

— Слушаю, — коротко бросил он.

Рин сделала паузу, будто взвешивая слова. Её пальцы слегка постукивали по предплечью — единственный признак внутреннего напряжения.

— Тот парень. Минато. Мне нужен его номер телефона.

Мужчина замер на мгновение, затем коротко хохотнул, хлопнул ладонью по прилавку и прищурился, разглядывая её с откровенным любопытством.

— Что, мелкая, запала на смазливого бландинчика?

Девушка резко вскинула подбородок, плечи напряглись, а пальцы невольно сжались в кулаки.

— Не говори глупостей. Мне просто нужно с ним поговорить. По делу.

— По делу, значит. И что за дело такое, что без номера не обойтись?

— Это не твоё дело. Просто дай номер.

— Ой‑ой, какие мы грозные, — он рассмеялся, но взгляд остался внимательным. — Да ладно тебе, не кипятись. Просто поддразнил.

Он задумчиво потирает подбородок, изучает её взглядом — будто взвешивает, стоит ли помогать. Затем достаёт телефон, быстро печатает сообщение.

— Ладно, уговорила. Номер я, конечно, сразу не дам — его так просто не найдёшь. Но… у меня есть способы. Через пару часов будет у тебя.

Девушка нахмурилась, слегка наклонила голову, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Какие ещё «способы»?

Мужчина улыбнулся уголком рта, подмигнул и постучал пальцем по виску.

— Связи, мелкая. Связи. У меня много знакомых в городе — кто‑то да видел этого парня. Может, у кого мелкие учатся с ним, может кто работает… В общем, закину удочку — и через пару часов получишь то, что хочешь.

— И ты вот так просто… поможешь?

— А почему нет? Ты же не просто так просишь. Вижу, что он тебя зацепил. И если парень действительно такой, каким кажется, — почему бы не помочь тебе разобраться?

Рин замолчала, опустив взгляд. Она теребила край рукава, избегая его взгляда. С одной стороны, она не хотела признавать, что Цукаса прав. С другой — ей действительно нужен этот номер.

— Спасибо. Но… не жди благодарности.

— Да я и не жду, — он громко рассмеялся, хлопнув себя по колену.

— Просто хочу посмотреть, что из этого выйдет.

Он снова печатает что‑то в телефоне, затем убирает его в карман.

— Жди. Через пару часов придёт сообщение. И помни: если он не ответит или скажет «нет» — не дави. По нему видно что он из тех, кто не любит, когда на него наседают.

Девушка кивнула, стараясь сохранить невозмутимость. Она сглотнула, поправила волосы, затем резко повернулась к окну.

Она отворачивается к окну, смотрит на капли дождя, стекающие по стеклу. В груди непривычно тепло — не от благодарности, а от осознания, что кто‑то готов помочь ей просто так. Цукаса, будто прочитав её мысли, добавляет:

— И не думай, что я делаю это из жалости. Просто… иногда стоит дать шанс тому, кто выглядит нормальным. Даже если ты привыкла всех подозревать.

Рин сжимает кулаки — на мгновение, так быстро, что заметить может только очень внимательный наблюдатель. Затем пальцы плавно разжимаются, руки опускаются вдоль тела. В рубиново‑красных глазах — холодный расчёт: она знает, что он прав — она действительно всех подозревает. Но Минато… он другой. И она хочет понять, насколько.

Она бросает короткий взгляд на Цукасу, кивает ему и направляется к лестнице в дальнем углу магазина. Деревянные ступени чуть слышно скрипят под её шагами — звук кажется оглушительно громким в напряжённой тишине. Второй этаж — небольшая жилая зона: кухня, гостиная и две комнаты. Из кухни доносится приглушённый стук посуды и тихое бормотание — тётушка пытается успокоиться, привычно находя утешение в готовке. А О‑сан… да, он сидит в гостиной у окна, листает газету, но взгляд его сразу фокусируется на ней.

— Он уже ушёл?

Рин садится на диван плавно, почти бесшумно. Поза расслабленная, но собранная: спина прямая, ноги скрещены в лодыжках, руки лежат на коленях, ладони расслаблены. Она поворачивается в его сторону, выдерживая зрительный контакт.

— Да, что это было? — вопрос звучит спокойно, но в интонации проскальзывает стальная нотка.

О‑сан откидывается на спинку кресла, скрещивает ноги, сцепляет пальцы в замок. Его поза расслаблена, но взгляд цепкий, изучающий — он сканирует её состояние, ищет признаки слабости или лжи.

Губы Рин сжимаются в тонкую линию на мгновение — единственный видимый признак напряжения. Лицо остаётся бесстрастным, но в глубине рубиново‑красных глаз вспыхивает холодный огонь: она мысленно просчитывает варианты, оценивает риски.

— Пока точно не известно, эти джентльмены ещё не определились с сортом чая. Но сейчас могу точно сказать, что это не простые грабители.

Рин отвечает коротким кивком — сдержанно, без лишних эмоций. Её поза не меняется, дыхание остаётся ровным.

— Но тебе бояться нечего, я уже решаю этот вопрос.

— Хорошо.

— Что думаешь по поводу того парня? — О‑сан подаётся вперёд на пару сантиметров — едва заметное изменение дистанции, усиливающее давление. Взгляд становится тяжелее, но без угрозы.

Вопрос застаёт её врасплох, но она не показывает этого. Лишь зрачки на мгновение расширяются, выдавая внутренний всплеск интереса, который тут же гасится.

— Он странный. Пришёл, помог, пошутил и ушёл, при этом ничего не взяв и не потребовав награды.

Брови О‑сана чуть приподнимаются — единственный признак удивления. Уголок рта дёргается в намёке на усмешку.

— Пошутил?

Рин чуть наклоняет голову вбок — едва заметный жест, показывающий, что она сознательно уходит от темы. Взгляд остаётся прямым, без тени смущения.

— Не будем об этом...

О‑сан медленно стучит указательным пальцем по столешнице — раз, другой, третий. Ритм ровный, гипнотический. Его взгляд буравит её, но не давит.

— Могу лишь сказать, что он очень опасен. Эта железка, которую он достал… хех… Такие уже почти никто не носит.

Рин замирает на мгновение, затем медленно выдыхает. Пальцы едва заметно сжимаются на подлокотнике дивана, но тут же расслабляются. В глубине рубиново‑красных глаз вспыхивает холодный интерес, но он тут же маскируется под безразличием.

— И что в той железке такого?

О‑сан говорит почти без эмоций, но в голосе слышится уважение и тревога. Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди — жест завершённости фразы.

— Та железка — это протектор ниндзя. И поверь, если бы у него был бы заказ, то мы бы даже не поняли, как вас всех бы перебили.

Рин не меняет позы, но в её взгляде появляется что‑то новое — смесь настороженности и острого любопытства. Она медленно кивает, будто принимая к сведению новую информацию.

— Понятно…

В комнате повисает тишина. Где‑то на кухне звякает посуда — тётушка всё ещё пытается успокоиться. Скрип ступеней лестницы напоминает о том, что мир за пределами этой комнаты продолжает жить своей жизнью. Но здесь, в гостиной, время будто замедлилось, сконцентрировавшись на двух людях и тайне одного загадочного блондина.

— И что дальше?

О‑сан задумчиво проводит пальцем по краю стола, будто вычерчивает невидимую линию. Взгляд устремлён куда‑то вдаль, за пределы комнаты — он уже просчитывает шаги.

— Дальше… У меня появится много работы. Скорее всего, нужно будет угомонить кое‑кого, но это уже частности.

Рин слегка наклоняет голову, изучая его лицо. В рубиново‑красных глазах мелькает искра понимания — она догадывается, о каких «частностях» идёт речь, но не подаёт виду. Её поза остаётся расслабленной, но пальцы на мгновение сжимаются на подлокотнике, выдавая внутреннее напряжение.

— Понятно. Вы к нам надолго? По вашим рассказам, тётушка уже бывала в таких ситуациях, но, думаю, ваше присутствие поможет её успокоить.

О‑сан чуть улыбается — едва заметная, почти неуловимая улыбка. Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди. В его взгляде читается усталость, но и решимость.

— Задержимся. Юне‑чан не помешает поддержка

Он бросает короткий взгляд в сторону кухни — оттуда доносится приглушённый стук посуды и тихое бормотание.

Рин встаёт плавно, почти бесшумно. Её движения экономны и точны, как у хищника, который не тратит силы впустую. Она делает шаг к двери, слегка поворачивает голову, приглашая следовать за собой.

— Пойдём. Или она сейчас там на целую дивизию наготовит.

В голосе Рин звучит лёгкая ирония, но в глазах — теплота. Она знает, что тётушка всегда так справляется со стрессом: погружается в готовку, будто это магический ритуал, возвращающий порядок в мир.

О‑сан поднимается следом. Его шаги тяжёлые, размеренные — каждый шаг будто подчёркивает принятое решение. Он кивает в сторону кухни, и на его лице появляется тень улыбки.

Они движутся в сторону кухни. Скрип половиц под ногами, приглушённые звуки готовки, запах свежеиспечённого хлеба — всё это создаёт странный контраст с недавним напряжением. Мир вокруг них медленно возвращается в привычное русло, но оба понимают: это лишь затишье перед чем‑то новым.

Теперь вернёмся к нашему попаданецу, который Пикачу на минималках.

Допетляв домой и приведя себя в порядок, я уселся за котацу, устало откинулся на подушку и принялся разглядывать предметы, разложенные передо мной. Лениво перевожу взгляд со стопки носков на ещё более колоритные объекты — водяные шарики‑мони. Сами по себе круглые, сферические в вакууме. На кой хрен мне последние?

Я почесал затылок, усмехнулся и вздохнул. Ну как бы моя мимикрия под Пикачу продолжается, и так как Пикачу без сносящего всё и вся шарика — не Пикачу, то, помня все этапы создания разящего шарика, мне в голову стрельнула мысль: «Почему бы и нет?»

— Хз, выйдет что‑то из этого, — пробормотал я себе под нос, потирая переносицу.

— Но в крайнем случае я хоть улучшу свой контроль, ну или оторву себе культяпку… С этой магией хрен разберёшься.

Мой взгляд остановился на пакете, наполненным массой листвы, сорванной с ближайшего дерева. Тут — аналогично с шариком. Я примерно помню, как доширак малолетний тренировал стихию ветра. И я прекрасно знаю, что освоить можно любую стихию. Единственное: если у тебя с ней нет врождённого сродства, то означенное освоение будет проходить методом эталонного культиваторского превозмогания.

И напоследок мой взгляд остановился на награде за последний квест.

«Энергетический накопитель — сделанный в виде мужской серёжки (способен накапливать любой тип энергии в объёме, равном объёму носителя)».

— Эта хрень — пиздец какая полезная, — я покрутил серьгу в пальцах, разглядывая её со всех сторон. Таскать с собой второй резерв очень удобно, и меня ни разу не напрягает тот факт, что эта серьга в ухо.

Покрутив её ещё немного, я положил серьгу на котацу и задумчиво уставился в окно. За стеклом всё ещё моросил мелкий дождь, капли стекали по стеклу, рисуя причудливые узоры.

— Ведь серьги как бы служили оберегом от всякой нечистой силы, — продолжил я рассуждать вслух, постукивая пальцами по краю котацу.

— Ну ещё они служили понтами, то есть подчёркивали статус. К примеру, на Руси князья и дружинники носили золотые и серебряные серьги с рубинами, сапфирами и изумрудами… В общем, у кого к чему душа лежала.

Я хмыкнул, вспомнив, как всё это потом перетекло в стиль и статусность.

— Уже потом, кстати, означенные серьги начали носить и женщины… И, как водится, всё привело к тому, что серьги у мужчин в лучшем случае служат показателем стиля, ну или в запущенном случае таких кадров считают пидорастами.

Покрутив эту цацку в руке ещё раз, я отложил её в сторону. Не потому, что придерживаюсь мнения, что мужику такое носить нельзя, а лишь потому, что там нужно проколоть ухо, а я как бы хз, как это сделать так, чтобы означенное ухо не оторвать. Так что оставим этот момент на потом.

Время — 9:13. Погода за окном уже более‑менее успокоилась, хотя мелкий дождь всё равно идёт. Почему я сейчас не в шараге? Тут всё просто.

Мне на телефон пришло СМС. Я достал смартфон, разблокировал экран и прочитал:

«СМС»

Экстренное предупреждение J‑Alert.
В районе префектуры Тиба объявлено особое штормовое предупреждение из‑за сильного ливня.
Рекомендуется укрыться в безопасном месте. Возможны серьёзные задержки и приостановка работы транспорта. Рассмотрите возможность отмены занятий в школах.

— Местный климат так и плещет позитивом, — фыркнул я, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу.

— Мне, собственно, это на руку. До вечернего рандеву с Саэко я смогу заняться гриндом системных очков, ну и попытками из системы что‑то выбить.

Я задумчиво постучал пальцами по котацу, глядя в потолок. В голове крутились планы, раскладывались по полочкам приоритеты.

— В частности, мне нужны ниндзя‑техники, ну и всякие сыворотки суперсолдат или хотя бы похожие на них приблуды, — пробормотал я.

— Ибо я, конечно, могу сражаться в одно ебало, но, как бы, человек — существо социальное. Да и всё‑таки иметь под рукой миньонов, которым можно будет доверить спину, всяко лучше, чем полировать дань тянь в одно рыло.

Из чего выходит, что мне как‑то нужно усилить себя, основную пати, близких родственников основной пати (вариативно, ибо давать силу всем подряд — это идиотизм).

Я вздохнул, потёр виски.

— Как стало понятно, Саэко стоит на первом месте, и это не потому, что я ебанулся, — продолжил рассуждать я вслух.

— Сущность внутри меня ловит стремный кайф от махача с этой девахой, ну и не потому, что она сама по себе симпотная. Хотя кому я вру, эти параметры очень важны. Ну и ещё она мастер меча, и её батя тоже не хер моржовый.

Почитал я на досуге о нём в интернете, приисполнился познанием, и если там хоть половина из этого правда… То её батя — эта эталонная фарш‑машина, которая за всю свою карьеру мечника не проиграла ни одного сражения. Пиздец. А мне ещё каким‑то методом нужно будет доказать, что я как бы не индюк, и на максимально серьёзных щах поведать, что миру как бы придёт пиздец.

М‑да. Следующим на очереди идёт пухляш, который оружейный маньяк и откликается на Кота. Если быть предельно честным, то вопрос с очкастым гандоном решил именно он. Я же, можно так сказать, исполнил роль куратора действа и самого апиздюливания опасного субъекта.

Единственное, что я не могу понять, и что, собственно, я хотел у него культурно уточнить — какого хрена он терпел? Нет, серьёзно, вот что мешало ему самому взломать мыло этого напуганного мудака, после чего полученные данные скинуть Миямото? Не понимаю. И тут даже оправдание, что он как бы сам по себе мягкий по натуре, не прокатит, ибо я видел его «добрую» улыбку.

В общем, Хирано идёт в пати. Я даже более чем уверен, что он мне поверит, осталось только ему об этом сообщить.

Ну и из всех, кого я ещё знаю и кто не вызывает у меня конкретных подозрений, так это Юки. И тут дело не в том, что мы занимались спортивной гимнастикой и интенсивной разминкой в этой самой квартире поутру. Нет, просто, по моим наблюдениям, деваха она неплохая, домашняя, так сказать, без всяких там загонов, хотя и доля своей безбашенности в ней тоже присутствует.

— В общем, со стартовым складом разобрался, — подытожил я, потягиваясь и разминая шею.

— Теперь вернёмся к роялю, ибо непонятную хрень, которая Гача, по‑другому назвать нереально.

Что в приоритете? Ну, мир рыбного рулета — это основа моей силы. Из мира ведьмака желательно было бы выкрутить серебряные клинки и масло, ибо товарищи гурманы полностью соответствуют классу — зомби (кадавры).

То есть медленная хрень, которую можно упокоить методом «башка — тело», ну или залить их в пламени инквизиции. Ибо это опять же хоть и мертвяки, но они состоят из плоти, так что живительного огонька они будут бояться по умолчанию.

Вот дальше сложнее. Я решительно не знаю, что брать, ибо миров, где можно урвать силу, дохрена. В основном рассматриваю вселенную Marvel — ибо там куда ни плюнь, так на какую‑нибудь зтонь попадёшь. Ну и ещё там есть шанс выкрутить какой‑нибудь технологический девайс. На костюм Железного человека не рассчитываю, но хотя бы от какого‑нибудь лазерного бластера или ещё чего я бы не отказался.

— Ладно, с этим определился, — я хлопнул ладонью по котацу.

Сейчас у меня 33 очка обычной гачи, 10 баннеров и 1 районный навык. Начнём в порядке очереди. Думаю, опять же, стоит попробовать мир Наруто, ибо опять же с моей «теорией» я далеко не уеду. Дабы показывать, что я самец и развешивать всем профилактический пиздюль, мне нужна сила. Желательно без особого превозмогания… Но в последнее я не верю. Ага, сказал чел, который «научился» летать по крышам.

Нусс, погнали:

1.«Баночка с соусом карри из „Ичираку Рамен“» — обычная стеклянная баночка с фирменным соусом от любимой забегаловки Наруто.

— Ох, мать, фирменный дошик опять удивляет, — я хмыкнул, почесал затылок.

— Осталось добыть то самое молоко из первых серий, и можно будет устроить легендарную трапезу.

2.Свиток с базовой техникой (Катон: Гокакю но Дзюцу) — в потрёпанном виде, но текст читаем.

Я поперхнулся дымом, — кашлянул, отложил сигарету в пепельницу, после чего судорожно достал искомый свиток из инвентаря, прищурился, вчитываясь в текст . Руки слегка дрожали от волнения, но я старался не подавать виду. Разворачиваю его и внимательно изучаю потрёпанную бумагу — края истрепаны, местами видны пятна, будто свиток не раз попадал под дождь или хранился в сыром месте.

— И если убрать весь заумный шлак…

Мои брови поползли вверх, а губы невольно скривились в гримасе разочарования.

— …то можно сказать, что мне стало грустно, — пробормотал я, постукивая пальцем по свитку.

— Там архаичным методом написано, что задрачивать технику с нуля средний ниндзюк будет минимум полгода.

Я откинулся на подушку, потёр переносицу и тяжело вздохнул. В голове крутились мысли о дыхательных упражнениях, контроле чакры и ручных печатях.

— Типо пока подготовишь тушку к нужному контролю чакры, + дыхательным упражнениям, потом пока научишься высвобождать обычный равномерный поток огня… — я покачал головой.

— Ибо для шара нужен контроль и прочее на более высоком уровне. Про ручные печати я вообще молчу: ошибка при складывании этих фиг — и мне наступит пиздец.

Закурил новую сигарету, выпустил дым в потолок и уставился на него, будто там могли появиться ответы.

— В общем, при таких раскладах я решительно не понимаю, каким образом каноничный Итачи смог исполнить технику курильщика с первого раза, лишь один раз посмотрев на исполнение оной, — фыркнул я.

— М‑да, мне бы сюда теневых клонов…

Постучал пальцами по котацу, размышляя.

— Но мудрить и пытаться, как эталонный попаданец, их создать я не буду, — продолжил я вслух.

— Ибо принцип дележки чакры на две равные половины мне понятен, а вот каким образом поделить сознание на две части — я решительно хз. Так что… ну нахер такие эксперименты.

Убрав свиток в инвентарь и затушив сигарету, я перешёл к следующему предмету.

3.«Сломанный веер с изображением лисы» — одна спица сломана.

Я взял веер в руки, осторожно повертел его, провёл пальцем по рисунку лисы. Веер действительно был красивый: тонкая работа, изящные линии, остатки позолоты. Но сломанная спица портила всё впечатление.

— Оставлю себе, — решил я, аккуратно укладывая веер рядом.

— Потом будет время и возможности — починю.

4.«Антидот от слабого растительного яда» — маленький стеклянный флакон с желтоватой жидкостью.

Взяв флакон, я покрутил его в руках, внимательно изучая. На пробке — восковая печать с, судя по всему, символом медицинской команды Конохи. Стекло гладкое, холодное.

— Так, интересно, — я поднёс флакон к глазам, разглядывая желтоватую жидкость.

— В хозяйстве пригодится.

Аккуратно положил его рядом, стараясь не повредить печать.

5.«Грязный платок с вышитым символом Страны Овощей» — имеет трагическую предысторию.

Развернул платок — ткань грубая, местами в пятнах, символ вышит неровно, будто в спешке. Я нахмурился, пытаясь понять, где бы смог применить этот артефакт.

— Понятие не имею, какую он имеет предысторию, — вздохнул я, почесав затылок.

— Но я решительно не понимаю, где бы смог его применить. Так что лучше закину его в стиралку.

Бросил платок в сторону, потом уберу.

6.«Старый билет на экзамен на чунина» — жёлтый картонный талон с печатью экзаменационной комиссии.

Взял билет, покрутил в пальцах. Картон тонкий, местами потрёпанный, печать слегка выцвела.

— Не, ну в принципе логично, что на арену просто так кого попало не выпускают, — хмыкнул я.

— И дело даже не в том, что там собираются всякого рода аристократия… Хотя последнее очень важно. Тут всё проще: на этом событии можно срубить нехило бобла, так что вот этот билетик, по идее, должен стоить очень дорого. Оставлю как сувенир.

Аккуратно положил билет рядом, стараясь не помять.

7.«Деревянная ложка из столовой академии ниндзя» — простая ложка, на ручке выцарапано «Инузука». Потёртая, с мелкими сколами.

Поднял ложку, осмотрел. Дерево шершавое, местами поцарапанное, имя выцарапано небрежно, будто в шутку.

— Ну что могу сказать, черпак как черпак, — пожал плечами я.

— Разве что именной.

Положил ложку на котацу, слегка постучав ею по поверхности — звук глухой, деревянный.

8.«Затупленный кунай с гравировкой» — обычный кунай с выцарапанным именем «Нагиса» и датой «09.10» на лезвии.

Достал кунай, покрутил в руке. Лезвие затуплено, рукоять перемазана в земле, бинты местами порваны. Но гравировка чёткая, дата и имя хорошо видны.

— Ведикт: обычный кунай, — констатировал я.

— Только разве что имеет инициалы некоего имени и непонятную мне дату. И его желательно привести в порядок.

Протёр лезвие рукавом, положил рядом, решив заняться им позже.

9.«Выцветшая фотография группы генинов» — снимок 10×15 см: трое детей с наставником‑женщиной в повязках Ивы стоят перед деревом.

— Ну что могу сказать, сей личности мне решительно не знакомы, — вздохнул я.

— На обратной стороне подписи нет. Бесполезная хрень, разве что фигурку наставницы малолетних убийц я зацепил.

Отложил фото в сторону с лёгкой досадой.

10.«Медная монетка с отверстием посередине» — старая монета рё с квадратным отверстием в центре.

Поднял монетку, поднёс к глазам. Металл потемнел от времени, края слегка затёрты, отверстие идеально квадратное.

— Ты угораешь? — я откинулся на подушке и уставился в потолок. Перед глазами лежал список предметов, которые мне выпали. Результаты удручали.

Протёр лицо ладонями, выдохнул.

— Из всего полезного можно сразу отметить свиток с техникой огня, флакон с антидотом, ну и расходник — этот нож, который садовый инструмент, который кунаем называют, ну и сломанный веер — он по виду очень дорогой, — перечислил я вслух, загибая пальцы.

Встряхнул головой, стараясь отогнать уныние.

— У меня не бомбит, всё нормально, — протерев лицо ладонями, пытаюсь прийти в норму.

— У меня на очереди ещё 10 очков баннеров. Так что не станем терять время и начнём.

Пропустив спецэффекты, перед моими глазами выпали все те же 10 карт рубашками кверху. Я стиснул зубы, сжал кулаки.

— Я ни разу не верю, что что‑то из этого выйдет, — прошептал я.

— Но попробовать стоит. Так что, поехали, — выдохнул я, потёр ладони и потянулся к первой карте.

1.«Обломок щита Капитана Америки (реплика) — содержит сплав обычного металла».

Карта перевернулась, и передо мной материализовался кусок металла — неровный, с зазубренными краями, местами покрытый царапинами. Я взял его в руки: тяжёлый, но явно не вибраниум.

— Ну естественно, блять, хрен мне кто вибраниума завезёт, — фыркнул я, отбрасывая обломок в сторону.

— Хотя даже если и так, чё мне пришлось бы с ним делать? Начало мне уже не нравится.

Почесал затылок и потянулся к следующей карте.

2.«Нано‑гель „Старк‑Мед“ X10 — прозрачный гель в одноразовом шприце‑аппликаторе».

Десять шприцов аккуратно выстроились передо мной. На пластиковом ящике, где они покоятся, красовался логотип Stark Industries. Я взял один, покрутил в руках, изучая инструкцию на упаковке.

— Разработан Stark Industries для экстренной регенерации тканей, — прочитал я вслух.

— При нанесении ускоряет заживление мелких ран, ожогов и ссадин на 30–40 %. Действует 1–2 часа, в полевых условиях — ускоряет заживление без побочных эффектов.

В моих глазах загорелось пламя.

— В общем, вещь убойная, одобряю, — я аккуратно сложил шприцы в инвентарь.

— Это уже кое‑что.

3.«Разряженный модуль дугового реактора (мини‑версия) — крошечный цилиндр с потускневшими контактами. Когда‑то мог питать небольшие устройства, но сейчас полностью разряжен».

Модуль лёг на котацу — маленький, невзрачный, с потускневшими контактами. Я повертел его в пальцах, почесал затылок.

— Вещь, конечно, полезная, хотя в разряженном виде толку от неё ноль, — вздохнул я. — Ладно, жрать не просит, а так — куда‑то может быть и пихну.

Положил его рядом с нано‑гелем.

4. «Браслет „Фитнес‑Мститель“ (с функцией отслеживания) — пластиковый браслет с треснувшим дисплеем. Когда‑то отслеживал пульс, шаги и уровень стресса. Сейчас работает только шагомер и компас».

Я надел браслет на руку, сделал несколько шагов по комнате.

— Либо я дебил, либо лыжи не едут? — пробормотал я, разглядывая треснувший дисплей. — В попытках проверить компас и собственно шаги я не лицезрел иконки с цифрами.

Пожал плечами.

— М‑да, скорее всего, высокие технологии — это не моё. Хотя я больше чем уверен, что там нужно просто зайти в нужную вкладку на панели. Сама хрень полезная — она неплохо поможет ориентироваться и считать пройденное расстояние.

5. «Карта лояльности „Burger King“ — с автографом Человека‑паука».

Карта выпала из карты, приземлилась на котацу. На ней размазанная подпись «Питер Паркер» и пятно кетчупа.

— Мда, вот и пищепром подъехал, — я хохотнул.

— Полезности от него ноль, но хоть поржал.

Отложил карту в сторону, решив оставить на память.

6. «Перчатка Халка (тренировочная, детская) — резиновая перчатка зелёного цвета с надписью „HULK SMASH“. Растянута и местами порвана».

Перчатка плюхнулась передо мной. Я поднял её, растянул пальцами — резина старая, местами протёрлась.

— Мда, моя карма послала меня нахер, — скрипнул зубами я.

Решаю проверить запасы пива в холодильнике. Скрипнула дверца, и вот она — сиротливо спрятанная в самом углу банка.

На моё счастье, одна банка нашлась, — я открыл пиво, сделал глоток, пытаясь успокоить нервы.

— Спрятаться решила, наивная…

7. «Фонарик с логотипом Мстителей — обычный светодиодный фонарик в корпусе с эмблемой команды».

Фонарик оказался у меня в руке. Я нажал кнопку — свет тусклый, батарейки почти сели.

— Хм, — я покрутил его в руках.

— Жрать он не просит, так что закину в инвентарь с пометкой раздобыть батареек и найти генератор.

Положил фонарик рядом с другими находками.

8. «Заварка от Доктора Стрэнджа — использованный пакетик».

Чайный пакетик? Я поднял его за ниточку, покрутил перед глазами.

— Чайный пакетик? Не, ну хули нет, — хмыкнул я.

— Система, я тебя понял.

Бросил его в общую кучу.

9. «Сфера навыка — Печать небесного призыва».

На этом моменте я поперхнулся пивом.

— Твою мать… — я уставился на матовый шар цвета старой бронзы с выгравированными иероглифами и рунами, напоминающими скандинавские. При касании он вибрировал и теплел.

Я осторожно сжал его в ладони. Без намерения применить. Рука сразу начала неметь — я ощущал, лёгкое покалывание, электричества?

— Не, ну по логике, это что‑то мощное, — прошептал я.

— Я бы такой, чтобы зажомячил сей навык себе, но думаю, что с помощью этой хрени я смогу склонить моих будущих миньонов на тёмную сторону силы.

Аккуратно положил сферу отдельно — она явно стоила особого внимания.

10. «Карта доступа Щ.И.Т. — повреждённая».

Карта легла на котацу — пластик треснут, чип частично отслоился.

— Ну что могу сказать, это пизда, — я откинулся назад, провёл рукой по лицу.

— Из 10 курток реальную ценность представляют выпавший навык и нано‑гель. Остальное под большим вопросом.

М‑да, вот тебе и план по «прокачке» миньонов. Такими темпами я носки затру до дыр.

Ну и последний кусок награды, которая выпала за миссию «Охота на змей»:

«Сфера навыка Сюрикэндзюцу — уровень мастера».

— Твою мать, вот и ко мне профильный навык подъехал! — я схватил сферу, не веря своему счастью. — Чтобы вы понимали, если чего‑то мне сейчас выпало — искусство метать всё, что только можно метать во врага. Утрирую, конечно, но стандартного вида кунай, сюрикен, сэнбон, гвоздь и прочее железо будут лететь именно во врага, а не методом «летит и ладно».

Не теряя времени, беру последний шарик с навыком и раздавливаю его в руке. По телу словно прошёлся разряд тока, мышцы свело небольшой судорогой, в голове поднялся небольшой шум. Но это состояние, как резко настало, так быстро и ушло.

Сидя на всё той же подушке за котацу, я пытался отдышаться. В голове крутились матерные конструкты, я в очередной раз вспотел. И мне захотелось жрать. Последнее не так сильно, но хочется.

Смотрю на время: 13:43.

— Да что‑то я увлёкся, — вздохнул я, потягиваясь.

Пошёл в ванную, привёл себя в порядок, затем сделал себе пожрать. Во время процесса вдруг осознал: когда я держал нож в руке, у меня было чёткое понимание, каким образом его с подручным метнуть.

Когда окончательно пришёл в порядок, то задумался: чё делать? Поворачиваю голову в сторону двери/окна — дождь уже прошёл, но лужи присутствуют. Не, туда я сейчас не пойду.

Натыкаюсь взглядом на носки.

— В принципе, хули нет? Очки себя не заработают, — хмыкнул я.

Подхватываю стопку носков, после чего начинаю двигаться в сторону ванной. Попутно заворачиваю на кухню за майонезом.

— Чувствую, время, потраченное на этот процесс, будет пиздец каким унылым… — бормочу я себе под нос, направляясь к хищно стоящей раковине.

Спустя некоторое время, а если точнее — на часах уже ровно 19:00, — я, как порядочная, блять, стою под воротами у дома Бусуджимы. Жду, когда означенная изволит явить себя народу.

Ветер шевелит листву сакуры, отбрасывая длинные тени на дорожку. В груди — тяжесть. Сегодня всё или ничего. Таймер задания тикает в голове, но сейчас важнее другое — то, что я должен ей сказать.

За спиной раздаётся лёгкий скрип раздвижной двери. Медленные шаги. Я оборачиваюсь.

Саэко стоит в проёме ворот, в домашнем халате, волосы собраны в пучок. Но в глазах — не расслабленность, а какая‑то настороженная готовность, будто она уже знает: сегодня будет не простой разговор.

— Долго ждёшь? — спрашивает она, чуть склонив голову.

— Ровно столько, чтобы успеть передумать и свалить, — хмыкаю я.

— Но ты не свалил, — она улыбается, и на этот раз улыбка доходит до глаз.

— Значит, дело серьёзное. После того, что ты вчера показал… — она замолкает, вспоминая обугленный след на дереве.

— Я всю ночь не спала. Пыталась найти хоть что‑то похожее в хрониках семьи. Ничего.

Я киваю.

— Потому что этого нет в хрониках.

Она молча кивает в сторону дома. Мы идём по дорожке, мимо кустов азалий, аккуратно подстриженных, как её манеры. Тишина давит, но я не решаюсь заговорить первым.

Генкан встречает нас ничем — просто зона для обуви. Оставив оную, Саэко проводит меня по коридору. Деревянные полы слегка поскрипывают под ногами, вдоль стен тянутся традиционные ниши для украшений, а на стенах висят свитки с каллиграфией.

Отодвинув сёдзи, мы входим в комнату. Эталонное японское помещение: низкий стол‑котацу в центре, на нём — набор для чайной церемонии. В воздухе витает тонкий аромат сандала и зелёного чая.

Саэко жестом приглашает меня присесть у котацу. Я опускаюсь на подушку, скрестив ноги, и ловлю её взгляд. Она уже не играет в безразличие — в глазах читается напряжённое ожидание.

— Ну? — произносит она, разливая чай.

— Выкладывай. После вчерашнего я готова поверить во что угодно. Но хочу знать правду. Всю правду.

Я делаю глоток. Чай терпкий, с лёгкой горчинкой — прямо как ситуация.

— Помнишь, ты мне тогда рассказала… про то, что с тобой случилось? — я смотрю ей в глаза.

— Так вот, моя история ещё страннее. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Всю правду.

Саэко замирает. Чашка в её руке чуть дрожит, но она ставит её на стол без звука.

— Говори, — говорит тихо.

— Я выслушаю. И не стану осуждать. Ты тогда… — она слегка краснеет, вспоминая неловкий момент после спарринга, — …ты меня понял. И принял. Теперь моя очередь.

И я начинаю. Рассказываю всё: как попал в этот мир, о заданиях, о системе, о силе, которая во мне просыпается. О грядущем апокалипсисе.

Сначала она слушает молча, но с каждым словом её лицо меняется. Сначала — недоверие, потом — шок, затем — попытка осмыслить.

— Повтори, — прерывает она, когда я добираюсь до конца.

— Что значит «конец света»? Ты сейчас серьёзно? Или это какая‑то гребаная шутка?

— Никаких шуток, — отвечаю я твёрдо.

— Я бы сам не поверил, если бы не жил с этим каждый день.

Она резко встаёт, отходит к окну. Сжимает кулаки, потом разжимает.

— Блять, — шепчет она, скорее себе, чем мне.

— Это… это же безумие. Но… — она оборачивается, в глазах — огонь, — …если это правда, то я с тобой. Я не брошу тебя одного с этим дерьмом.

— Ты уверена? Это не спарринг. Это всерьёз. — уточняю я.

— Более чем, — кивает она.

— Ты доверился мне. Теперь моя очередь. К тому же… — она усмехается, — …мне уже интересно.

— Есть доказательство, — говорю я.

— Пойдём на улицу. Покажу кое‑что.

Мы выходим к парковке возле дома. Площадка ровная, расчищенная — видимо, отец Саэко планировал тут что‑то строить.

— Закрой глаза на секунду, — говорю я.

— Да какого чёрта… — начинает она, но замолкает и послушно жмурится.

Открываю окно системы и извлекаю экскаватор. Он появляется с тихим грохотом, металл блестит в вечернем свете.

— Открывай, — командую я.

Саэко открывает глаза — и застывает. Несколько секунд она просто смотрит, будто не веря. Затем её губы дрожат, и она неожиданно фыркает.

— Это… это что, мать его, такое? — голос дрожит, но в нём уже нет страха — только чистое изумление.

— Оно настоящее?

— Оно ещё живое и настолько настоящее, что может выкопать тебе могилу, если будешь плохо себя вести, — усмехаюсь я.

Она наконец смеётся — коротко, нервно, но искренне.

— Ты серьёзно? — она делает шаг вперёд, протягивает руку, касается гусеницы.

— Холодное… и тяжёлое. Реальное.

— Реальнее некуда, — киваю я.

Саэко обходит машину кругом, осматривает кабину, заглядывает под ковш. На её лице — смесь восторга и азарта.

— И ты можешь… что угодно так доставать?

— По факту да, — пожимаю плечами.

— Но есть ограничения.

Она резко оборачивается ко мне, глаза горят. Шаг вперёд — и вот её рука уже на моём воротнике. Не грубо, но твёрдо. Она слегка дёргает меня к себе, заставляя наклониться чуть ближе.

— Значит, так, — говорит тоном, не терпящим возражений.

— Эту штуку я резервирую. И тебя тоже. Никто не смеет трогать то, что я зарезервировала.

Я поднимаю брови в тихом ахуе от манёвра девушки, но не вырываюсь.

— То есть я теперь… в комплекте с экскаватором?

— Именно, — она хлопает свободной рукой по металлу.

— Техника и оператор. Комплект поставки.

Я не выдерживаю и хохочу.

— Ну ахренеть, — вытираю слезу.

— Звучит как сделка века.

— Так и есть, — она чуть ослабляет хватку, но не отпускает.

— Я не отдам тебя никому. Ни этой штуке, ни концу света, ни кому‑либо ещё. Ты — мой спарринг‑партнёр. Мой… союзник. И мы разберёмся с этим бардаком вместе.

— Договорились, — я протягиваю свободную руку.

Она, не отпуская воротника, перехватывает мою ладонь и жмёт. Затем, с ухмылкой, всё‑таки отпускает воротник и делает шаг назад.

— А теперь, — её улыбка становится почти хищной, — покажи, как эта штука работает. Хочу посмотреть, как она будет рыть траншею. Прямо здесь.

— На кой хрен? — я вскидываю брови.

— Почему бы и нет? — она скрещивает руки.

— Если миру конец, то я хочу напоследок увидеть, как экскаватор роет траншею на участке Бусуджимы. Это будет… эпично.

Я качаю головой и, дабы не драконить девушку, убираю технику в инвентарь.

— Ну нахер, — бросаю я.

— Вечер на дворе, и вообще у нас чай стынет.

Саэко на мой манёвр «обиженно» фыркает. Посмотрев на всё больше темнеющее небо, она качает головой.

— Ты прав, я слегка увлеклась. Пойдём в дом.

Мы возвращаемся в комнату. Саэко снова наливает чай. Перед нами стоят две дымящиеся пиалы с напитком.

— Впечатляет, — наконец произносит она.

— Но скажи мне, что ещё ты можешь. Что‑то… более личное.

Я мешкаю. Сейчас или никогда.

— Есть кое‑что, — говорю я.

— Но это не для всех.

— То есть я — не «все»? — поднимает бровь Саэко.

— Именно, — киваю я.

— Ты заслужила.

Достаю из инвентаря «Сферу навыка — Печать небесного призыва» — всё тот же матовый шар цвета старой бронзы с выгравированными иероглифами и рунами, которые, казалось, переливались таинственным светом.

Саэко замирает. Глаза расширяются.

— Что это?

— Подарок, — я протягиваю сферу.

— Для тебя. Она даст тебе одну способность. Какую — хрен знает, но я уверен: там что‑то связанное с электричеством.

Она не сразу берёт. Смотрит на меня, потом на сферу, снова на меня. Цыкл остановился.

— Почему мне? — шепчет она. — Почему не кому‑то ещё?

— Потому что ты — тот человек, которому я могу это доверить, — отвечаю я прямо.

— Ну и у тебя ещё шикарная задница. — М‑да, что‑то в последнее время меня часто на прекрасное тянет. Не к добру всё это.

Саэко на мгновение замирает, а затем заливается звонким смехом — искренним, без тени обиды.

— Ну спасибо за откровенность, я смотрю в последнее время ты к ней прям прикипел, особенно взглядом— она качает головой, но в глазах пляшут искорки.

— И за доверие — тоже спасибо. Я на слова девушки только многозначительно хмыкнул. Ну ну а чё? Аргумент там и правда шикарный.

Она медленно протягивает руку. Пальцы касаются сферы — прохладной, чуть шероховатой на ощупь. Саэко катает её в ладони, словно оценивая вес и форму, затем с силой сжимает кулак.

В тот же миг воздух наполняется резким запахом озона. По телу девушки пробегают видимые разряды молний — голубые, искрящиеся, они окутывают её фигуру мерцающим коконом. Саэко вскрикивает, выгибается дугой, но не отпускает сферу.

Я напрягаюсь, бросаюсь к ней, опускаюсь на одно колено и осторожно придерживаю девушку за голову, вглядываясь в лицо. На удивление, никаких видимых повреждений нет — только учащённое дыхание, порозовевшие щёки и взгляд, в котором читается смесь восторга и едва сдерживаемого азарта.

— Саэко, ты как? — спрашиваю я.

Вместо ответа она поднимает слегка дрожащую руку и вытягивает лодонь. Я пытаюсь понять, что происходит, — и вдруг слышу лёгкий гул. Перед моим лицом проносится меч: рукояткой он точно попадает в ладонь девушки. В этот момент моя челюсть, кажется, пробивает пол.

Медленно перевожу взгляд на лицо Саэко — и вижу довольный оскал.

— Это… — в её глазах читается чистый восторг и пламя чего‑то мощного, — это невероятно.

Её лицо меняется. Исчезает привычная сдержанность. На смену приходит что‑то новое — восторг, благодарность, почти благоговение. Она делает глубокий вдох, будто пытаясь осознать произошедшее.

— Ты дал мне это, — произносит она, с моей помощью принимая вертикальное положение.

— Ты поверил в меня. И я… — она замолкает на секунду, подбирая слова, — …я никогда тебя не подведу. И не отдам никому. Ты понял?

Я машинально киваю, всё ещё пытаясь переварить увиденное.

— Ага, — глубокомысленно выдаю я.

Помогаю ей устроиться поудобнее. Вид у неё и правда колоритный: волосы растрёпаны, на коже блестят капли пота, щёки пылают румянцем, взгляд — такой, что мурашки бегут по спине. Пояс оби слегка развязался, рукав кимоно съехал, открывая шею и плечо.

Саэко перехватывает мой взгляд, слегка улыбается и поправляет одежду.

— Так, — она сжимает рукоять меча, проводит пальцем по лезвию, — теперь я точно готова ко всему. К концу света, к траншее от экскаватора посреди сада, к чему угодно. Главное, чтобы ты был рядом.

— Рядом? Ты ведь меня теперь хрен куда отпустишь? Да и я собственно и не против. Только если будешь приставать смотри, я кусаюсь. И да, отстать ты уже от строительной техники, — с этими словами я протягиваю ей чашку чая.

— Только сначала — допьём. А то и правда остынет.

— Отпущу? — она фыркает, беря чашку.

— Да я тебя к себе на поводок посажу, чтобы не сбежал в самый ответственный момент. Но не переживай, — добавляет с усмешкой,

— Кусаться буду только в бою. А от строительной техники отстану… если пообещаешь не прятать от меня новые игрушки.

— То есть кусаться в других ситуациях — табу? — я не могу удержаться от провокации, слегка наклоняясь к ней.

— Зависит от ситуации, — она делает глоток, взгляд становится хитрым.

— Если будешь хорошо себя вести — обойдёмся без укусов. Но гарантии не даю.

— Звучит как вызов, — усмехаюсь я.

— А я и не обещала, что будет легко, — она ставит чашку, чуть постукивая пальцами по краю.

— Так что? Обещаешь делиться игрушками?

— По рукам, — протягиваю ладонь.

— Никаких секретов. И никаких поводов для укусов вне боя.

Она пожимает руку — крепко, почти по‑боевому, но в последний момент её пальцы чуть задерживаются в моей ладони.

— Отлично, — кивает она.

— Тогда первое испытание: помоги нарезать овощи.

Я окидываю взглядом комнату — низкий столик, подушки для сидения, котацу в центре. Ни плиты, ни рабочей поверхности, ни посуды под рукой.

— Э‑э, — глубокомысленно поднимаю бровь,

— А где мы, по‑твоему, будем это делать? У нас тут как‑то не очень похоже на кулинарную студию.

Саэко на секунду замирает, потом заливается смехом.

— Ой, прости, — она прикрывает рот рукой.

— Заговорилась. Конечно, не здесь. Пойдём на кухню — там всё есть. И ножи поострее, чем мои зубы, — подмигивает она.

Мы встаём. Саэко делает шаг вперёд — и вдруг резко замирает. Её пальцы непроизвольно сжимаются, между ними проскакивает голубая искра, сопровождаемая лёгким треском. В воздухе отчётливо пахнет озоном.

— Какого ху… — я инстинктивно отшатываюсь, но тут же понимаю, в чём дело.

— Молния? Подозрительная хрень, ты и правда можешь ей управлять?

Саэко смотрит на свою руку с удивлением, потом — с нарастающим восторгом.

— Получается, — шепчет она.

— Это не было случайностью… Я действительно могу…

Она медленно разжимает кулак. Вокруг пальцев вьётся тонкая нить электричества, мерцая, как светлячок.

— Осторожно, — предупреждаю я, но уже вижу, что она держит разряд под контролем.

— И давно это началось?

— С момента активации сферы, — она осторожно гасит разряд.

— Сначала были обезличенные воспоминания, потом понимая что я могу… Но я не хотела говорить, пока не научусь контролировать.

— И как, оно? — я с интересом разглядываю её руку.

— Шикарно, — она улыбается.

— Но прогресс налицо. Видишь? — она снова вызывает крошечную искру, на этот раз целенаправленно, и тут же гасит её.

— Я не бью током во все подряд.

— Впечатляет, — киваю я.

— Только давай на кухне обойдёмся без данных спецэффектов. А то поджарим ужин раньше времени.

— Обещаю быть аккуратной, — она подмигивает.

— По крайней мере, с едой.

Мы продолжаем путь по коридору — деревянные полы всё ещё слегка поскрипывали под ногами. Вдоль стен тянулись всё те же традиционные ниши для украшений, на одной из них — старинный свиток с каллиграфией. Она на мгновение задерживается, проводит пальцем по краю рамы.

— Это писал мой дед, — поясняет она, заметив мой взгляд.

— «Путь воина — это путь дисциплины». Забавно, что сейчас я учусь дисциплине в новом смысле — контролировать не только меч, но и молнии, и… аппетит, — она улыбается.

— Дисциплина — это хорошо, — киваю я.

— Особенно когда рядом острый нож и неуравновешенная девушка с суперспособностями Ситхов.

— Неуравновешенная? — она резко оборачивается, в глазах пляшут искры — буквально, и не только магические.

— Я самая уравновешенная из всех, кого ты знаешь!

— Конечно‑конечно, — поднимаю руки в знак капитуляции.

— Самая уравновешенная. Просто с лёгким электрическим зарядом в заднице.

Она фыркает, но улыбка остаётся. Мы сворачиваем за угол — и перед нами открывается дверь с полупрозрачной панелью в стиле сёдзи.

— Вот и кухня, — Саэко отодвигает панель.

— Теперь можешь убедиться, что тут действительно есть ножи. И, что важнее, еда.

Проходим внутрь. Помещение сочетает в себе современность и традиционную эстетику: тёмные деревянные балки на потолке соседствуют с встроенной индукционной плитой, а вдоль стены тянется шкаф с раздвижными дверцами в стиле сёдзи. На открытых полках — фарфоровая посуда с изящным синим узором, рядом — современные кухонные приборы из нержавеющей стали. В углу притаился большой холодильник с матовым покрытием, замаскированный панелями под дерево. Большие окна выходят в сад, где уже зажигаются бумажные фонари. Мягкий свет проникает сквозь полупрозрачные сёдзи, создавая на полу причудливые тени.

Саэко окинула взглядом пространство, улыбнулась и направилась к холодильнику.

— Что будем готовить? — спросила она, открывая дверцу. Внутри царил идеальный порядок: свежие овощи в плетёных корзинах, рыба на льду, маринованные овощи в керамических горшочках, миски с соусами и приправами.

— Да что угодно, лишь бы сытно, — ответил я, присаживаясь на низкий стул у стола.

— Отлично, — Саэко достала упаковку с мраморной говядиной и пучок зелени.

— Тогда сделаем донбури с говядиной и мисо‑суп. Давно не готовила, но справлюсь, — она накинула фартук с вышитыми хризантемами, закатала рукава кимоно и взялась за дело.

Я подошёл к столу, взял второй нож и доску.

— С чего начнём?

— Бульон для мисо‑супа, — она поставила ковш на плиту, включила огонь.

— Нарежь лук — только тонкими полукольцами.

— Я не мастер тонкой нарезки, — буркнул я, пытаясь аккуратно разделить луковицу на означенные полукольца.

Саэко бросила взгляд на мои мучения, усмехнулась и покачала головой.

— Дай сюда, — она ловко перехватила нож.

— Смотри и учись.

Она одним движением разделила луковицу пополам, затем — на идеальные полукольца, почти прозрачные.

— Вот так. А теперь водоросли в бульон, — кивнула она на пакет вакаме.

Пока я неловко раскладывал водоросли по ковшу, Саэко уже разделала мясо и замариновала его в соевом соусе с сакэ.

— Нефига.у тебе навыки — хмыкнул я.

— Дедушка научил, — её взгляд на мгновение смягчился.

— Говорил, что воин должен уметь всё: и сражаться, и кормить себя.

— Мудрый был старик, — кивнул я.

— А теперь — рис, — Саэко промыла крупу в сите до прозрачной воды, переложила в рисоварку, залила нужным количеством воды.

— Классический баланс: один к одному.

Я поставил сковороду на огонь.

— Давай я хотя бы мясо обжарю?

— Ладно, — согласилась она.

— Но смотри не сожги. И не порежься.

Я аккуратно выложил ломтики говядины на сковороду. Они зашипели, начали источать аппетитный аромат. Саэко тем временем залила рис водой в рисоварке, нажала кнопку и удовлетворённо кивнула.

— Готово, — сказала она.

— Теперь просто ждём.

Мы присели у стола. Я с облегчением отложил нож — кулинарная часть моего участия закончилась.

— Признаю, — поднял руки я.

— Готовить — это явно не моё.

— Зато ты отлично отвлекал меня разговорами, — улыбнулась Саэко.

— И не испортил лук. Это уже успех.

Через несколько минут рисоварка щёлкнула, сообщая о готовности. Саэко ловко выложила мясо на рис, залила соусом, украсила зеленью. Я разлил мисо‑суп по чашкам.

Мы садимся за стол друг напротив друга. Аромат соевого соуса и имбиря наполняет комнату. Саэко берёт палочки, кивает в сторону тарелки:

— Пробуй. И честно скажи: съедобно?

— Если будет плохо, я скажу, что отравился случайно, — хмыкаю я.

Она фыркает, но в глазах мелькает ожидание.

Пробую рис с мясом — на удивление вкусно.

— Не просто съедобно, — поднимаю большой палец вверх.

— Реально вкусно. Ты скрываешь талант.

— О, это семейное, — она слегка наклоняет голову.

— Дед учил, что еда — это тоже оружие. Если умеешь готовить, можешь расположить к себе кого угодно.

— Значит, ты только что расположила меня к себе ещё сильнее, — усмехаюсь я.

Саэко улыбается, но тут же пытается это скрыть, делая вид, что поправляет рукав.

— Осталось найти кошку‑жену, и всё, жизнь удалась, — тяну задумчиво, глядя куда‑то в сторону.

Саэко не сдерживается и смеётся — коротко, звонко, совсем по‑детски.

— Я знаю, где продаются кошачьи уши, — бросает она, и взгляд становится неожиданно лукавым.

— На заказ, с кисточками.

— Они бы тебе подошли, — подхватываю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально серьёзно, но с ноткой надежды.

— Станешь моей кошко‑женой?

Её смех обрывается на полузвуке. Она замирает, брови слегка сходятся, взгляд фокусируется на моём лице — не насмешливо, а изучающе. На секунду в её глазах читается чистый, незамутнённый вопрос: «Он правда это сказал?»

Пауза длится мгновение — слишком короткое, чтобы я успел пожалеть о сказанном, но достаточно долгое, чтобы заметить её реакцию, ибо не слепой.

Саэко моргнёт, и маска возвращается. Уголки губ дёргаются вверх — уже не в искреннем смехе, а в привычной усмешке.

— Кошко‑жена? — переспрашивает она, растягивая слова.

— Это какая‑то новая тактика ведения боя? Пытаешься обезоружить противника абсурдом?

— Можно и так сказать, — пожимаю плечами я, стараясь не выдать, что заметил её замешательство.

— Хм, — она откидывается на спинку стула, скрещивает руки.

— Тогда уточни условия контракта. Какие обязанности у кошко‑жены? Только мурчать или ещё и когти точить о диван?

— Обязанности простые, — отвечаю я.

— Мурчать по утрам, греться на солнце рядом со мной и не царапать обои.

— А если я не хочу мурчать?

— Тогда просто будь рядом. Этого хватит.

Саэко смотрит на меня ещё секунду — дольше, чем нужно для шутки. В её глазах мелькает что‑то неуловимое, почти серьёзное. Но уже в следующий момент она фыркает:

— Ладно, — кивает она.

— Но только если ты обещаешь не дёргать меня за хвост. И да, никаких обоев. Я предпочитаю дерево.

— Договорились, — улыбаюсь я.

— Никаких хвостов. Только уважение и мисо‑суп по утрам.

Она снова смеётся, но теперь в её смехе есть что‑то новое — более тёплое, менее защитное.

— Ешь, пока не остыло, — говорит она мягче, чем раньше.

— А то вдруг передумаю быть твоей… кошко‑женой.

Я беру свою порцию, но не могу перестать думать о том мгновении, когда её смех оборвался. Что‑то сдвинулось. Совсем чуть‑чуть. Но сдвинулось.

Саэко доедает, собирает тарелки. Её движения чёткие, почти механические — привычка, выработанная годами дисциплины. Но в глазах мелькает что‑то новое, неуловимое.

— Всё, — говорит она, вставая.

— Ванная и спать. Я принесу футоны.

Я лениво киваю но решаю все же уточнить.

— Где у тебя тут можно утопиться?

Бусуджима замирает на полушаге, потом резко оборачивается. В её глазах мелькает удивление, но уже через мгновение губы растягиваются в улыбке — не насмешливой, а почти тёплой.

— В купели, — невозмутимо отвечает она.

— Но сначала дай мне десять минут помыться. Не хочу вылавливать тебя из горячей воды.

Я фыркаю:

— Значит, план «утонуть от смущения» откладывается?

Она подходит ближе, склоняет голову набок, изучающе смотрит на меня.

— От смущения? — переспрашивает с лёгкой иронией.

— Или от переизбытка впечатлений?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беспечным:

— И то, и другое. Мы сегодня превзошли самих себя.

— О, это только начало, — она подмигивает.

— Но для начала — ванная. И без глупостей.

— Слова сей прекрасной девы — закон, — поднимаю руки в жесте капитуляции.

Она качает головой, но в глазах — что‑то новое. Не насмешка, а… понимание?

— Через десять минут освобожу помещение, — бросает она уже у двери.

— И не вздумай засыпать до моего возвращения. Нам ещё футоны раскладывать.

— Ни за что, — киваю я.

— Буду считать минуты.

Она фыркает, но я успеваю заметить, как уголки её губ чуть дрогнули в улыбке. Дверь за ней закрывается, и я остаюсь один.

Вздыхаю, провожу рукой по лицу. «Мда, как я вроде упоминал — ей хер в рот лучше не совать. Откусит по самый корешок»

Захожу в ванную комнату. Тёплый пар окутывает плечи, запах жасмина и сандала — её шампунь и масло для тела — витает в воздухе. Купель наполнена горячей водой, на краю лежит аккуратно сложенное полотенце, рядом — маленький поднос с мылом и гребнем.

Опускаюсь в воду, закрываю глаза. Тепло расслабляет мышцы, но мысли всё равно крутятся вокруг Саэко. Её взгляд, улыбка, лёгкое прикосновение на плече…

Скрип двери заставляет меня резко открыть глаза.

На пороге стоит Саэко. В одном полотенце, обмотанном вокруг тела. Волосы влажные, капли воды стекают по шее, собираются в ложбинке ключиц. Её взгляд — вызов и лёгкая улыбка. Пальцы крепко сжимают край полотенца, чуть побелевшие костяшки выдают напряжение.

— И как давно ты следишь за мной в ванной? — поднимаю бровь я.

— Признавайся, хочешь меня утопить?

Она делает шаг вперёд, закрывает дверь за собой. Полотенце чуть сползает с плеча, но она не поправляет его.

— Передумала, — просто отвечает.

— Вода здесь одна на двоих, верно? И потом… — она слегка наклоняет голову, её губы кривятся в полуулыбке, — …я не люблю ждать. Особенно когда дело касается чего‑то важного.

— Важного? — переспрашиваю я, стараясь не смотреть слишком пристально, ибо вкусно.

— Нашего доверия, — она подходит ближе, опускается на край купели, не снимая полотенца.

— Ты дал мне силу. Ты показал, что можно не бояться быть уязвимой рядом с кем‑то. Разве это не стоит того, чтобы нарушить пару правил?

Молчу, глядя на неё. В полумраке комнаты её лицо кажется особенно строгим, почти непроницаемым.

Саэко медленно наклоняется вперёд. Её лицо теперь совсем близко — я чувствую её дыхание на своей коже. Она протягивает руку, легко проводит пальцами по моему плечу — всего на мгновение, потом отдёргивает руку, будто обожглась.

— Знаешь, — говорит она ровным, почти бесстрастным голосом, — мой отец всегда говорил: «Саэко, ты должна быть примером дисциплины». И я была. Всегда. До тебя.

Я приподнимаю бровь:

— То есть я — это исключение?

— Возможно, — она чуть улыбается, но улыбка быстро гаснет.

— Но это не меняет правил. Я не собираюсь бросаться в омут с головой — не сейчас.

— И что же меняет? — спрашиваю я.

— Необходимость, — отвечает она твёрдо.

— Ты сам говорил, грядут большие проблемы. И когда всё начнётся, я хочу, чтобы отец был рядом. Чтобы он был готов. Чтобы мы были вместе.

— Ты хочешь его «прокачать»? Подготовить к тому, что надвигается?

— Именно, — кивает она.

— Он — лучший боец, которого я знаю. Но даже ему нужно быть в форме. А ещё… — её голос на мгновение дрожит, но она тут же берёт себя в руки, — …ещё я просто хочу, чтобы он был рядом. Когда всё полетит в тартарары, мне будет спокойнее, если он будет здесь, со мной. С нами.

— И как ты собираешься его сюда вытащить? Он же сейчас в США, на турнире по палко маханию.

— Самый быстрый способ заставить его примчаться сюда в течение часа, — она достаёт телефон,

— Это сказать то, что заставит его бросить всё и сорваться с места. Даже если он на другом континенте.

Не дожидаясь моего ответа, набирает номер.

— Папа? — говорит она в трубку, её голос звучит нарочито серьёзно.

— У меня для тебя новость. Я беременна.

—...

— 0_0

Пауза. Мы оба слышим короткий, сухой ответ:

— Еду.

Саэко сбрасывает вызов, бросает телефон на край купели. Её лицо на мгновение теряет маску — в глазах читается тревога, почти страх. Но она тут же выпрямляется, расправляет плечи.

— Он в Штатах, на турнире, — поясняет она ровным голосом.

— Долетит сюда не раньше чем через сутки. Зато теперь у нас есть время. Время, чтобы подготовить его. Время, чтобы объяснить, что происходит. И время… — она смотрит мне прямо в глаза, — …чтобы показать ему, что ты — тот, кто мне нужен. Что ты — не просто псих с больной фантазией.

Я все ещё ошарашенный маневром девушки, беру её за руку. Она не отдёргивает её, но и не сжимает в ответ — просто позволяет мне держать её ладонь.

— Это единственный вариант, — говорю я.

— Побережье тихого океана со стороны США превратится в радиоактивную пустошь. Так что лучше мы расскажем правду. И будем рядом, когда всё начнётся.

Саэко кивает. Её лицо снова непроницаемо, но в глазах мелькает проблеск благодарности.

— Договорились, — говорит она.

Она встаёт, делает шаг к двери. Но вдруг замирает. Плечи чуть опускаются, дыхание сбивается.

Медленно поворачивается ко мне. В её глазах — борьба: гордость против уязвимости, дисциплина против потребности в поддержке.

— Я… — начинает она, но осекается.

Я молча киваю, не тороплю. Просто жду.

Она делает несколько шагов назад к купели, нерешительно останавливается. Потом, словно решившись, медленно опускается ко мне на колени. Её тело напряжено, спина прямая — она всё ещё пытается держать себя в руках.

Я осторожно обнимаю её за плечи. Она не отстраняется. Наоборот, чуть подаётся назад, прислоняясь к моей груди. Её дыхание выравнивается.

— Просто… на минуту, — шепчет она, почти неслышно.

— Пока я не возьму себя в руки.

— Конечно, — тихо отвечаю я.

— Я здесь. И никуда не уйду.

Она закрывает глаза. Её плечи чуть расслабляются. Впервые за всё время я чувствую, как она действительно отпускает контроль — хотя бы на мгновение.

— Спасибо, — выдыхает она.

Мы сидим так несколько минут. Пар окутывает нас, капли воды стекают по коже. Я чувствую, как её тело постепенно расслабляется в моих руках.

Наконец она делает глубокий вдох, выпрямляется.

— Всё, — говорит уже твёрже.

— Достаточно.

Встаёт с моих колен, отступает на шаг. Её лицо снова непроницаемо. Но в глазах теперь что‑то новое — не просто доверие, а признание: она позволила себе слабость, и я её не предал.

— Теперь, — бросает она через плечо, направляясь к двери,

— Долго не задерживайся, завтра обещали нормальную погоду. Так что урокам быть, — На эти слова я лишь тяжело вздохнул.

Дверь за ней закрывается. Я откидываюсь на край купели, выдыхаю. «Что это было?»

— Сумасшедший денёк. Но оно того стоило.

Пар окутывает меня, но теперь он кажется не просто теплом — а следом её присутствия. Что‑то действительно сдвинулось. Совсем чуть‑чуть. Но сдвинулось.

----------

День шесть - Немного истории.

Проснувшись рано утром, Саэко увидела до боли знакомый потолок. Лениво проведя по нему взглядом, она перевернулась на бок — тем самым получая обзор на настенные часы, которые на данный момент показывали 5:15 утра. «Приемлемо», — проскользнула меланхоличная мысль. Но её тут же заменила волна других. Сморщившись, она, прекрасно зная, к чему может привести погружение в чертоги разума, решила привести оный в порядок привычным ей способом — тренировкой.

Поднявшись с футона, Саэко окинула привычным взглядом комнату — своё личное пространство, где традиции прошлого переплетались с удобством современности. Низкий футон, укрытый тонким матрасом, стоял на циновках татами тёплого соломенного оттенка — как и положено в традиционном японском доме. Рядом, у стены, притаилась ниша токонома: в ней покоилась катана в чёрных лакированных ножнах, лезвие отполировано до зеркального блеска. Рядом — свиток с каллиграфией, на котором чёрными чернилами выведен иероглиф «дисциплина», и небольшая ваза с декоративной веткой сакуры.

Раздвижные двери сёдзи с полупрозрачной бумагой васи мягко рассеивали первые лучи солнца, рисуя на полу причудливые тени от бамбуковой изгороди за окном. Саэко на мгновение замерла, вслушиваясь в тишину: только далёкий крик птицы да шелест листьев нарушали покой.

Она шагнула к окну, слегка отодвинула створку сёдзи — свежий воздух с нотками влажной земли хлынул в комнату. Взгляд скользнул дальше: встроенный шкаф‑купе с зеркальными панелями отразил её силуэт — прямую спину, расправленные плечи, сосредоточенное лицо. За этими панелями скрывались кимоно для тренировок, спортивная форма и повседневная одежда, аккуратно разложенная по полкам. Рядом на тумбе лежало зарядное устройство, телефон и наушники, которые ждали своего часа.

Бусуджима перевела взгляд на низкий столик котацу с парой подушек дзабутон рядом. На подоконнике заметила забытую с вечера чашку зелёного чая — тонкий фарфор, узор в виде бамбука. Она подошла, коснулась края чашки кончиками пальцев. Вчерашний день всплыл в памяти: разговор с ним, его улыбка, странный блеск в глазах, когда он что‑то рассказывал…

Мысли снова начали сгущаться, грозя утянуть в водовороте сомнений. Саэко резко выдохнула, отгоняя их. Сейчас не время. Сейчас — время дисциплины.

Она встала в центре комнаты, на татами, выпрямилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Знакомое ощущение порядка вернулось: ритм дыхания, напряжение мышц, готовность к движению. Утренняя тренировка начнётся с ката — как всегда. Катана в токонома уже словно звала её, обещая ясность ума через дисциплину тела.

Саэко подошла к нише токонома, бережно взяла катану, ощутив привычную тяжесть в руке. Лезвие блеснуло в утреннем свете, отразив её решимость. Но за этой решимостью, глубоко внутри, клубились мысли — те самые, от которых она пыталась отвлечься тренировкой.

Вчерашний вечер всплыл в памяти с болезненной ясностью. Слова Минато о конце света, о системе заданий с непонятной гачей, о том, что мир вот‑вот рухнет… Сначала она не поверила, но умение держать лицо позволило дослушать до конца. И если бы не ранняя демонстрация техники — как он её назвал, «дыхание грома»? — которая оставила обугленный след на дереве после их спарринга, она бы продолжала сомневаться.

На последних мыслях она всмотрелась в лезвие меча. В его отражении она увидела, как хищно блеснули её глаза. Его сила на последнем спарринге… Если бы не откровения Минато, она бы потерялась в догадках. День — ровно день — понадобился ему, чтобы из человека, который никогда не держал в руках меча, превратиться в почти непобедимого бойца. Её последняя победа далась с трудом: она вспомнила, как он двигался — слишком быстро, слишком точно, будто знал каждый её шаг заранее. И если бы не её боевой опыт и не осторожность самого блондина с оцуцтвием этого самого опыта, он бы закончил бой раньше, чем она это поняла.

«До тебя я всегда была примером дисциплины», — призналась она ему вчера. И это была чистая правда. С самого детства — тренировки, ритуалы, контроль. Отец учил: «Эмоции — слабость. Дисциплина — сила». Она впитывала это, как губка. Стала лучшей в школе кэндо, гордостью семьи, образцом для подражания. Но внутри… внутри всегда было что‑то ещё. Что‑то, что она подавляла. Желание не просто следовать правилам, а выбирать свой путь.

Иногда она позволяла себе слабость — одна из них надёжно спрятана в нише под татами: сигареты. Не в промышленных масштабах — порой пачка могла лежать нетронутой неделями. Но иногда накатывало, и без них не обходилось. На короткие пять минут она переставала думать, что является Бусуджимой: правила, традиции и всё остальное отходили на второй план. Сигареты — не привычка, а ритуал. Пять минут без роли, без маски. Потом — снова дисциплина.

К этим привычкам можно отнести и недолгие посиделки в баре — обычно случались, когда отец надолго уезжал. Каким образом ей продавали алкоголь? В отдельных заведениях контроль за соблюдением возрастных ограничений ослабевал: владельцы, стремясь выжить в условиях падения доходов, могли закрывать глаза на возраст клиентов, особенно если те вели себя прилично*.

Так бы Саэко и варилась в котле семейных традиций — примерной пай‑девочки и настоящей «я», которую не видел ни один человек… Точнее, не так. После случая с тем педофилом она поняла, что не такая, как все, и захотела с кем‑то разделить свой секрет. Ей это было необходимо. Отец её бы не понял — возможно, принял бы, но не понял. Поэтому выбор пал на парня, который ей нравился: они вместе занимались кэндо, и ей казалось, что между ними начинают проскальзывать серьёзные ростки симпатии.

Но когда в пустом додзё она выложила всё как на духу, вместо ожидаемой поддержки увидела на его лице отвращение. Это шокировало Саэко: доверие, которое было построено между ними, разлетелось мелкими осколками. Потом пришло понимание, что её природа для других будет считаться ненормальной, — и она решила закопать её глубоко в себе, всё тем же методом тренировок. Так прошло четыре года. Саэко стала лучшим молодым фехтовальщиком Японии — молодой красивой девушкой, которая один на один может дать серьёзный бой взрослым ветеранам искусства меча. Отец, хоть и старался скрывать это, был горд ею.

В школе ей много раз признавались в любви, клялись в вечной верности, но каждый раз, видя склонившуюся спину очередного парня и слыша фразу «Пожалуйста, будь моей девушкой», что‑то внутри неё кривилось. Не отвращение — хотя к некоторым, кто, не особо скрываясь, окидывал её фигуру сальными взглядами, оно тоже было. У Саэко было понимание: они не поймут, не поймут, когда узнают настоящую её, отвергнут. Та рана, оставленная четыре года назад, затянулась очень больно, и её след по‑прежнему давал о себе знать.

И вот появился он. Совершенно неожиданно. В день, когда она впервые его увидела, она находилась в школе и уже собиралась возвращаться домой. Но её привлекли звуки за лестничной площадкой. Бусуджиме стало любопытно — и, по правде сказать, она рада, что решила пойти на поводу у своего любопытства. Если бы она приняла изначальное решение уйти, в её жизни не появился бы один наглый блондин, который оказался выходцем из другого мира.

Остановившись на лестнице, Саэко услышала обрывки диалога:

— Я тем временем проведу профилактическую беседу с целью снижения популяции подвида — гопник обыкновенный…

То, каким уверенным и командным тоном говорил парень внизу, заставило Саэко прислушаться с большим интересом. Её интерес возрос после крика другого паренька:

— Да, сэр! Есть, сэр! — в котором угадывалось немалое количество энтузиазма.

Убрав сомнения, она решила глянуть вниз краем глаза. Увиденная картина заставила её глаза хищно блеснуть. Дальше последовали события: первая встреча, знакомство, диалог, спарринги. Всё это время Саэко наблюдала и видела в Намикадзе мужскую версию себя. Хотела бы она сказать… Но нет, она видела человека, который не боится её сути. Разве может человек, который тянет похожую на её «улыбку» во время драки, бояться истинной Бусуджимы?

Затем был ранее упомянутый спарринг, который закончился в компрометирующей позиции — уже во второй раз, но это её не волновало. Её эмоции больше не могли держать истинную себя под замками, и, пребывая в положении сверху, она выложила блондину всё, абсолютно всё — как в тот первый раз. По мере монолога, который она всё более не контролировала, она с напряжением ожидала увидеть презрение. Но его реакция оказалась неожиданной: он шлёпнул её по заднице! В тот момент это было настолько неожиданно, что заставило её резко замолчать. Пока она собирала картину мира и на автомате высказывала своё негодование, блондин выдал то, что привело её в шок: он её принял — такую, какая она есть, настоящую! Да, метод, по её мнению, был очень грубым, но ей было плевать. Если бы не годы тренировок и дисциплина, которую ей вбивали чуть ли не с пелёнок, она бы не смогла удержать лицо.

«Он принял меня, — пронеслось в её голове. — Не испугался, не отвернулся. Просто… принял».

Эта мысль пульсировала в сознании, словно новый ритм сердца. Саэко медленно выдохнула, осознавая, что впервые за долгое время не чувствует необходимости прятаться. Не нужно выстраивать фасад безупречности, не нужно подавлять то, что рвалось наружу.

Она снова взглянула на катану в своих руках. Лезвие по‑прежнему блестело, но теперь в его отражении она видела не только хищную вспышку в глазах, но и что‑то ещё — лёгкую, почти невесомую надежду.

«Тренировка», — напомнила она себе, возвращаясь к реальности.

Саэко аккуратно убрала катану в ножны и вернула её на почётное место в токонома. Пора было идти в додзё — только там, в просторном зале с мягким покрытием татами, она могла полностью отдаться ката, очистить разум и подготовиться к грядущим испытаниям.

Где‑то вдалеке снова прокричала птица — обычный звук обычного утра. Но Саэко знала: всё уже не будет как прежде. Мир на грани катастрофы, а она стоит на пороге чего‑то нового. И в этом новом мире есть место не только дисциплине, но и доверию. И чему‑то большему.

«Пора идти, — решила она. — Минато, наверное, ещё спит».

Саэко поправила кимоно, проверила, надёжно ли закреплена катана, и направилась к выходу из комнаты. Шаги её были уверенными, спина прямой, но в глазах теперь светилось что‑то новое — не только сталь дисциплины, но и проблеск живой, настоящей эмоции.

По пути в додзё она остановилась у двери в комнату Минато. Та была приоткрыта — Саэко невольно замедлила шаг и заглянула внутрь.

Он спал, раскинувшись на футоне в какой‑то совершенно невозможной позе: одна нога свисала с края, рука задралась над головой, одеяло сбилось в комок у талии. И при этом — спал так крепко, будто мир и правда ещё не стоял на краю пропасти.

Саэко невольно улыбнулась.

«Как ребёнок», — подумала она.

Его внешность поражала с первого взгляда: черты лица — резкие, но гармоничные, с этой чуть насмешливой складкой у губ даже во сне. Светлые волосы разметались по подушке, дыхание было ровным и глубоким. Ни следа напряжения, ни тени тревоги.

Она замерла на мгновение, разглядывая его. В груди что‑то ёкнуло — странное, непривычное чувство тепла.

«Как он может так спокойно спать? После всего, что рассказал вчера… Перед тем, что нам предстоит?»

Но в этом было что‑то обезоруживающее. Его способность расслабляться, не нести на себе груз вечных ожиданий, не соответствовать чьим‑то стандартам совершенства…

«Он не пытается быть кем‑то. Он просто есть. И принимает меня такой, какая я есть», — мелькнула мысль, от которой внутри потеплело ещё сильнее.

Саэко тихо прикрыла дверь, стараясь не шуметь.

«Разбужу его позже, — решила она. — Пусть ещё немного поспит».

Через несколько минут Саэко уже стояла в центре просторного зала. Высокие потолки, большие окна, пропускающие утренний свет, и мягкое покрытие татами создавали атмосферу сосредоточенности и спокойствия. Она глубоко вдохнула, ощущая знакомый запах дерева и полированного металла.

Заняв исходную позицию, Саэко выпрямила спину, расправила плечи, выровняла дыхание. Взгляд сосредоточился на точке перед собой. Первый взмах катаной — плавный, контролируемый. Лезвие рассекло воздух с тихим свистом, отполированная сталь блеснула в лучах солнца.

Мысли прояснялись с каждым движением. Вчерашний разговор с Минато всё ещё звучал в её голове — его уверенность, странная улыбка, когда он говорил о грядущем конце света и какой‑то «Безумной Гаче». В какой‑то момент она поймала себя на том, что больше не пытается найти рациональное объяснение его словам. Она просто… верила.

Воспоминание о звонке отцу заставило её слегка улыбнуться. Она ясно представила, как он замер на мгновение — там, в США, на соревнованиях, — когда услышал в трубке её нарочито спокойный голос:

— Папа, я беременна.

На другом конце провода повисла короткая но тяжёлая пауза. Саэко почти слышала, как в голове отца выстраивается цепочка выводов: кто этот парень, как он посмел, почему не пришёл просить её руки…

Наконец, голос отца прозвучал — низкий, сдержанный, но с отчётливой стальной нотой:

— Еду.

Одно слово. Ничего больше. Но Саэко прекрасно знала, что оно означает: он бросит всё, вернётся в Японию и лично разберётся с тем, кто осмелился так поступить с его дочерью. И неважно, что на самом деле всё не так просто.

«Он всегда такой, — подумала она с тёплой улыбкой. — Строгий, суровый… но готов бросить мир к моим ногам. Даже если для этого придётся свернуть шею какому‑то парню».

Она выполнила плавный переход между стойками, чувствуя, как мышцы разогреваются, а разум очищается. Вспоминала, как отец учил её держать меч, как объяснял, что честь семьи — не пустой звук, а ответственность.

«Надеюсь, он не убьёт Минато сразу, — мелькнула шутливая мысль. — Хотя, зная папу, он сначала проверит, достоин ли этот блондин быть рядом со мной».

Завершив короткий цикл упражнений — достаточно, чтобы разогреть тело и упорядочить мысли, — Саэко замерла в стойке. Аккуратно убрала катану в ножны.

«Сегодня будет новый день, — подумала она. — И я встречу его не одна».

Утренний ветер шелестел листьями сакуры, играя с лепестками, которые кружились в воздухе, словно танцуя в такт новому началу. Саэко глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри крепнет решимость. Да, мир меняется. Но и она меняется вместе с ним. И на этот раз — не одна.

___

* Экономический кризис и его последствия.

Мировой финансовый кризис 2008 года привёл к резкому сокращению экспорта японских товаров, падению промышленного производства и росту безработицы. Многие малые и средние предприятия испытывали финансовые трудности. В таких условиях владельцы баров и ресторанов могли закрывать глаза на возраст клиентов, чтобы привлечь больше посетителей и сохранить бизнес.

Написанный студентом — по бурятскому мудьтику. То на выходе получаем немного предыстории:

2007–2008г.

Мировой финансовый кризис ударил по экономике Японии: экспорт упал на 15 % за полгода, безработица выросла, особенно среди молодёжи.

В префектуре Таконосу (Нынешняя Тиба ибо город был слизан откуда).

- закрылись несколько крупных предприятий в индустриальных зонах;

- туристический поток сократился на 20 % из‑за падения доходов населения;

- молодёжь массово уезжала в Токио в поисках работы.

Местные власти искали способы поддержать малый бизнес и удержать население.

Ключевое решение (лето 2008 года):

Губернатор префектуры Тиба предложил радикальную меру: снизить минимальный возраст употребления алкоголя до 18 лет как антикризисную меру.

Аргументы в пользу решения:

- поддержка баров, ресторанов и магазинов — рост выручки за счёт привлечения молодёжи;

- создание «молодёжной атмосферы» в регионе — попытка удержать выпускников школ от переезда в Токио;

- снижение нелегального употребления алкоголя (подростки пили тайно, без контроля);

- опыт других стран (например, Великобритании и Франции, где возраст — 18 лет).

Собственно хранолигя событий:

Лето 2008: пилотный запуск

Эксперимент стартовал в трёх городах префектуры: Таконосу (столица префектуры), Итикава и Фунабаси.

Условия:

- алкоголь разрешён с 18 лет только на территории префектуры;

- разрешены только слабоалкогольные напитки: пиво, саке до 10 %, слабоалкогольные коктейли;

- запрет на продажу крепкого алкоголя (виски, шочу, крепкие саке);

- заведения обязаны проверять документы и вести учёт продаж несовершеннолетним;

- обязательное обучение персонала правилам ответственного обслуживания.

Осень–зима 2008: первые реакции

Шок и неприятие:

- школы и учителя выступали против, опасаясь роста алкоголизма среди подростков;

- медицинские организации предупреждали о рисках для здоровья молодёжи;

- консервативные жители считали это «развратом».

Поддержка бизнеса:

- владельцы баров и ресторанов приветствовали решение — выручка выросла на 10–15 %;

- туристические агентства использовали это как маркетинговый ход: «Тиба — молодёжный регион!».

Нейтралитет:

Полиция сосредоточилась на контроле за соблюдением условий, а не на пропаганде.

Тем более основной её проблемой являлся инцидент _______

2009 год: адаптация общества

Молодёжь начала воспринимать новое правило как данность.

Появились негласные нормы:

- в традиционных идзакая алкоголь подавали только тем, кто вёл себя прилично;

- студенты чаще пили в компаниях под присмотром старших;

- сформировалась культура умеренного употребления.

Бизнес адаптировался:

- бары ввели «студенческие часы» со скидками на пиво;

- рестораны предлагали комплексные обеды с безалкогольным пивом для тех, кому нет 20.

2010 год: устоявшаяся практика

К 2010 году правило уже действовало два года, поэтому реакция людей стала спокойной.

Для молодёжи 18–19 лет это стало нормой: они могли зайти в бар после учёбы или работы.

Заведения выработали систему контроля:

- клубные карты для 18–19‑летних с ограничениями по напиткам;

- специальные меню для несовершеннолетних;

- персонал знал постоянных клиентов в лицо. *

Вот такие пироги. Бухающие азиаты, которые не азиаты но под них мимикрируют. Теперь живите с этим.

----------

День шесть - Ох уж эти самураи...

Раннее утро было ленивым. Делать ничего не хотелось, но понимание того, что двигаться всё равно придётся, давило на мою натуру. Да и всё равно Морфей меня в очередной раз кинул. В общем, достаю из широких штатнин дебильник и смотрю на время — 5:38.

— Ну конечно. Кто вообще придумал спать? — бормочу я саркастически, потирая слипающиеся глаза. Морщусь, после чего встаю и поправляю за собой выданное Саэко лежбище.

Спустя минут двадцать я уже заметно взбодрившийся сидел напротив вполне бодрой Бусуджимы, которая проснулась ещё раньше меня и, как выяснилось, уже успела помахать железной палкой. Сидим всё за тем же котацу, всё с теми же пиалами чая, всё в той же комнате — отличие только в том, что сёдзи, выходящие на сад, были закрыты. Лениво попиваю чай и кошусь на Бусуджиму, которая сейчас выглядит как сытая кошка — ей‑богу, там только кошачьих ушей и не хватает.

— Я думала, ты будешь давить на массу часов до семи, — говорит девушка с лёгкой усмешкой.

На слова девушки я только тяжело вздыхаю, отпив всё того же чая:

— Если бы… сон обещал вечность, а реальность — пять минут на сборы.

Девушка на мои слова с пониманием приподнимает уголки губ, её взгляд становится чуть более серьёзным. Видимо, уже успела осознать масштаб будущей задницы, в которую угодил сей бренный мир. А точнее, масштаб того, что я об этом знаю и ничего не могу с этим поделать… Последнее утрирую, ибо в глобальном масштабе я и правда ничего сделать не смогу. А вот мой план вполне жизнеспособен...

Многие могут задаться вопросом: на кой хрен я вообще решил собрать себе миньонов? Ведь способ забить на задания и набирать очки гачи уже нашёл. Возьми, закинь всё в себя, раскачайся и покажи всем хер со здоровенного небоскрёба, ибо ты здесь самый жирный жаб. Но, народ, каким бы ты жирным не был, в одно ебало тяжело. Не спорю, с точки зрения прагматизма это ахуенный вариант, и я бы, наверное, его и придерживался. Но знаете… Я лучше заебусь со сбором союзников и общей подготовкой перед собственно глобальным дерьмом. Ведь я точно буду знать: если случится какая‑то хрень, то со мной будут те, кто прикроет в случае чего. Тем более этот мир и без глобального пиздеца имеет некие отличие.

Собственно, что‑то я отвлёкся... Как слышал в одной песне: «мысли пачкают мозги».

На данный момент мы всё так же сидим с Саэко всё за тем же котацу, в руках по пиале с чаем. Тёплый свет лампы мягко освещает комнату, запах зелёного чая смешивается с ароматом полированного дерева. Саэко вдруг встаёт, аккуратно ставит пиалу на край котацу. На мою приподнятую бровь она закатывает глаза, слегка улыбается уголком рта:

— Сейчас буду.

Я киваю, типа понял. Ибо мало ли что? Делаю ещё глоток. Горячая жидкость обжигает горло, я невольно морщу нос.

После того как за Саэко с тихим щелчком закрылась дверь сёдзи, прошло с десяток секунд субъективного времени. Затем дверь плавно, не спеша, с каким‑то зловещим предвкушением открылась. И тут я почувствовал присуцтвия хищника: он вошёл. Не как человек, а как всё тот же хищник — или, если точнее сказать, дракон — то есть хищный ящер. Ибо аура стала соответствующей.

Поворачиваю голову в сторону двери и встречаюсь взглядом с здоровенным мужиком, который держал в руке обнажённую катану. Лезвие которой тускло блеснуло в свете лампы.

Его поза — идеально сбалансированная: колени чуть согнуты, корпус развёрнут вполоборота. Взгляд — холодный, пронзительный, будто сканирующий. Брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию. От него буквально веет убийственным намерением.

Десяток секунд звенящей тишины — и мой ушиблённый мозг выдал самое дебильное из всего, что можно было выдать:

— Папа?..

После моих слов я физически ощутил, как в помещении стало на десяток градусов холоднее. Отец Саэко (а это по любому был он) едва заметно прищурился, его ноздри расширились — будто он принюхивался к моей реакции.

Далее этот стремный дядя сделал пару шагов в мою сторону, поудобнее перехватив меч. Я заметил как его пальцы на рукояти сжались, вены на руке вздулись. Судя по всему, готовился к рубящему удару. Расстояние от двери до моей сидячей позиции было небольшим, поэтому мне не пришло в голову ничего умнее, чем вытащить из инвентаря полуторник и принять жёсткий блок на лакированные ножны — ибо вытащить клинок я явно не успевал. Хотя внутри порадовался, что для изъятия любых предметов мне достаточно просто мысли.

Злобный ящер наносит первый удар — резкий, хлесткий, нацеленный явно в шею. Я блокирую, но импульс такой силы, что меня буквально выносит через сёдзи наружу, в сторону сада. Уплотнённая бумага разлетается вдребезги, я приземляюсь на газон в саду, успев перекатиться, при этом не выпуская из рук полуторник.

— Что ж, — хрипло смеётся последовательность агрессивных переговоров, перешагивая через обломки двери.

— Похоже, ты не совсем безнадёжен. Но посмотрим, сколько продержишься!

Я поднимаюсь на ноги, вынимаю меч и принимаю боевую стойку. Полуторник держу двумя руками, клинок направлен вперёд — классическая позиция для защиты и контратаки.

— Слушай, дядя, может, культурно всё обсудим? — бросаю я с надеждой. Ведь его предыдущие слова мне смутно кого-то напоминают. Хотя я прекрасно осознаю что сейчас мы будем мериться длиной и мастерством своего клинка...

Но моё довольно разумное предложение с грацией носорога проигнорировали.

Злобный самец начал атаку снова — серия быстрых выпадов, каждый точнее предыдущего. Его движения отточены годами тренировок: плавные, экономные, без лишних жестов. Он будто танцует со смертью.

Я парирую, адреналин от происходящего подскакивает, вследствие чего просыпаются ведьмачьи рефлексы. Время чуть замедляется, позволяя заметить малейшее напряжение в мышцах противника перед ударом. Инстинктивная напитка мышц чакрой усиливает реакцию и выносливость — я чувствую, как мышцы наливаются силой, зрение обостряется.

Первый обмен ударами: он делает ложный выпад в голову, затем резко опускает клинок к бедру. Я успеваю подставить полуторник, звон стали разносится по саду.

На второй заход: мужик меняет тактику — теперь удары идут снизу вверх, пытаясь выбить оружие из рук. Я блокирую, чуть смещая центр тяжести, чтобы удержать равновесие. При этом краем глаза замечаю, как отец Саэко чуть приподнимает бровь — похоже, оценил мою реакцию.

Третий этап: он начинает давить, заставляя меня отступать. Каждый его шаг ощущается — как удар молота. Я отхожу, парируя, выискивая брешь в его обороне. Мышцы горят, но чакра поддерживает выносливость.

В какой‑то момент он делает резкий выпад вперёд — я отпрыгиваю в сторону, и его клинок врезается в ствол местной вишни, оставляя глубокую зарубку.

— Неплохо, мальчишка, — бросает он, вытаскивая катану из дерева.

— Ты быстрее, чем кажешься.

Я лишь приподнимаю бровь, стискиваю зубы и поудобнее перехватываю меч. В голове пульсирует мысль: «Мне нужно лишь продержаться до момента, пока сей стремный мужик с ковыряльником не угомонится, ибо по‑другому конструктивного диалога у нас не будет».

Спустя пару минут…

— Стой на месте, я тебя не больно порежу! — рычит этот кадр. Его лицо искажает гримаса — не ярости, а скорее… восхищения вызовом? Он явно вошёл во вкус.

Но мою дилемму — как не больно успокоить буйного мужика, который, судя по всему, вознамерился изрубить меня в капусту, — прервал звук выстрела.

Отскочив друг от друга, мы синхронно поворачиваем головы в сторону означенного выстрела. На ступеньках возле проёма сёдзи, откуда я пафосно вылетел перед мужицкой потасовкой, стоит Саэко. В руках у неё, судя по виду, охотничье ружьё, направленное в воздух. Пороховой дым ещё висит в воздухе.

И хрен бы с этим, но вот её взгляд заставил меня вздрогнуть. Глаза хищно направлены на двух дебилов — в них отчётливо видна стальная решимость. Губы плотно сжаты, подбородок чуть приподнят. Она стоит прямо, плечи расправлены, поза уверенная, но не агрессивная — она контролирует ситуацию.

Краем глаза замечаю, как отец Саэко, судя по всему, ловит флешбэк — его тоже передёрнуло. Он на мгновение замирает, словно увидев в дочери кого‑то… или себя же в молодости.

— Отец, — голос Саэко звучит холодно и твёрдо.

— Если ты сейчас же не опустишь катану, я выстрелю. Не в тебя, а в ногу этому идиоту. Потому что он, может, и идиот, но он мой идиот. И я его выбрала.

«Э‑э‑э, чё? Она ведь не угорает?» — мысленно возмущаюсь я скорее для проформы, ибо прекрасно знал, что… с вероятностью 60/40 % никто стрелять не будет… надеюсь. Ладно, не будем об этом.

Тем временем означенный мужик медленно опускает меч, переводит взгляд с дочери на меня, затем снова на неё. Его плечи чуть расслабляются, в глазах мелькает что‑то вроде уважения. Он проводит большим пальцем по лезвию катаны, будто оценивая её остроту, затем вкладывает клинок в ножны с тихим щёлк.

— Ладно, — наконец говорит он.

— Раз уж вы оба такие… стойкие, давайте поговорим. Но сначала — уберите оружие. Оба.

Я медленно опускаю полуторник из защитной позиции, сканирую взглядом сад в поисках ножен. Они валяются недалеко от места моего эпического падения — рядом с обломками сёдзи.

Отец Саэко наблюдает за мной, слегка склонив голову набок, будто оценивает каждое движение.

— Для мальчишки ты дерёшься неплохо, — бросает он мне.

— Но от серьёзного разговора ты не отвертишься. Ибо перед тем, как пить чай с моей дочерью, нужно разговаривать со мной.

— Я всё‑таки предлагаю поговорить, — массирую переносицу, понимая, что объяснить всё происходящее, тем более ему, будет пиздец как тяжело.

— И желательно без катаны в руках.

Отец Саэко хмыкает, на губах мелькает тень усмешки.

— Остроумно. Но учти: я ценю прямоту и честность.

Тем временем Саэко наконец расслабляется, опускает ружьё. Её плечи опускаются, на лице появляется едва заметная улыбка. Она делает шаг вперёд.

— Спасибо, папа, — тихо говорит она.

Тот в очередной раз хмыкает, бросает на дочь короткий взгляд, полный сдержанной гордости и ряда других эмоций которые трудно расшифровать, после чего, ничего не говоря, шествует в сторону дома. Я топаю за ним, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Саэко успевает подхватить ножны — она ждёт возле пробоины на месте двери.

Мужик, проходя мимо неё, лишь коротко бросает:

— Жду в приёмной — обоих. — Не сказал, а припечатал. Ибо его суровый тон казалась стал ещё более суровым.

Саэко кивает в ответ, после чего переводит взгляд на меня. В нём читается что‑то сложное: беспокойство, решимость и забота, смешанные с чем‑то непривычным — словно она впервые видит отца с новой стороны.

— Ты ему понравился, — Именно с этими словами она протягянула мне ножны.

Я, не став долго думать, возвращаю клинок на исконное место, щёлкаю застёжкой.

— Ахрененная у него симпатия, — иронично протягиваю. И, пока Бусуджима не успела ничего добавить, натягиваю лисью лыбу.

— «Он, может, и идиот, но он мой идиот, я его выбрала». Как думаешь, какая часть меня смущает?

Саэко на мои слова чуть порозовела щеками, но, заметив, что я давлю лыбу, лишь фыркнула. После чего выдала:

— Нужно было стрелять тебе в ногу…

Сказано это было тоном, в котором так и читалось: «Только попробуй хоть что‑то выкинуть по данной теме». Но, как водится, жопа ищет приключений.

— И тебе меня не жалко? — спрашиваю нарочито растерянным голосом, ещё и пальцем тычу в себя. Мол, именно его.

Девушка на мою пантомиму лишь весело хихикнула, прикрыв рот ладонью. Затем прищурилась, склонила голову набок и с нарочитой задумчивостью протянула:

— Вообще ни разу. Отверстие в ноге никак не повлияет на твою производительность.

Я от слов девушки подавился воздухом, закашлялся. После чего ответил:

— А не рановато беспокоиться о моей производительности?

Но, судя по всему, я наткнулся на матёрого тролля. Саэко нарочито наклоняет голову вбок, прикладывает один палец к губе, делает вид, что глубоко задумалась.

— Я говорила о когнитивных и моторных функциях. А ты о чём подумал? — И главное — стоит и ждёт ответа, зараза.

«Вызов», — проносится в голове. Пока я обкатываю в уме достойный ответ, девушка ещё раз окидывает взглядом бывшее место баталии: разбросанные обломки сёдзи, зарубку на стволе сакуры, следы наших шагов на газоне. Затем добавляет уже серьёзным голосом:

— Это всё прекрасно. Но отца лучше не заставлять долго ждать. Тем более перед тем, что мы собираемся ему поведать.

Я, перестав корчить из себя артиста шапито, лишь серьёзно киваю:

— Батя у тебя мужик серьёзный. Так что согласен.

Мы молча переглядываемся, затем направляемся к дому. Саэко идёт чуть впереди, её шаги лёгкие и уверенные. Я следую за ней, невольно отмечая, как солнце играет в её волосах. В воздухе всё ещё витает запах пороха, но теперь он смешивается с ароматом цветущей сакуры — словно знак того, что буря миновала, а впереди нас ждёт непростой, но важный разговор.

Приёмная выглядела как гармоничное сочетание старины и XXI века. Татами на полу, сёдзи, низкие столики и свитки с каллиграфией соседствовали с лаконичной современной мебелью. В нише стены был встроен выключенный телевизор, рядом — минималистичный шкаф для документов из тёмного дерева. Система отопления замаскирована под традиционную хибачи.

В центре комнаты расположился котацу, вокруг которого разложены всё те же подушки для сидения. Тёплый свет лампы мягко освещал пространство, создавая уютную, но напряжённую атмосферу. На стене напротив входа висело то самое охотничье ружьё (из которого палила Саэко) — символ завершённости недавнего конфликта.

Описывать путь до приёмной я не стану — ничего интересного там не было. Но когда мы вошли и расселись «по всем правилам» традиционного самурайского колорита, у меня возникло ощущение, будто я попал в эпоху сёгуната. В голове мелькали мысли: «Я занимаюсь какой‑то хернёй». Но, сука, без этой херни никуда. Этот суровый дядя, что сейчас стоит у входа, по‑другому со мной вообще говорить не будет. Так что да, засовываем своё мнение в задницу и терпим.

Старший Бусуджима сурово стоял у входа, скрестив руки на груди. Катана в ножнах была закреплена на поясе (положение «тай‑дай»). Его поза выражала оценку и контроль, а наше положение — ниже сидящих — подчёркивало статус главы дома. Лицо строгое, брови слегка сведены к переносице, взгляд пронзительный, сканирующий.

Мы с Саэко сидели за котацу в нарочито расслабленных, но уважительных позах. Саэко, что неожиданно, расположилась чуть ближе ко мне — тем самым демонстрируя отцу и «одному взятому дебилу» свои чувства. Без слов этот жест уже говорил всё за неё. Её спина была прямой, плечи с виду расслаблены, руки лежали на коленях, пальцы слегка переплетены. Время от времени она бросала короткие, но выразительные взгляды в мою сторону.

Я же сидел напротив, держа спину прямо, но без напряжения… хотя последнее присутствовало — скорее оно давило на мораль. В данный момент моя поза демонстрировала уважение, но и готовность к диалогу. Взгляд прямой, без вызова, но и без заискивания — последним я не страдал. Меч (в моём случае — готический полуторник) лежал с правой стороны, рукоятью вперёд, а лезвием — к себе (лицевая сторона омотэ направлена вниз). Такое положение затрудняло быстрое выхватывание оружия, что символизировало доверие к собеседнику. Если меч лежит слева, это может восприниматься как знак настороженности или готовности к конфликту.

Есть ещё хренова туча всяких формальностей, но, бл, если мы их всё будем соблюдать, это растянется надолго. И, видимо, до сих пор неназванный мужик который— злобный ящер, который батя Саэко — это понимал. Он начал медленно обходить помещение, остановившись напротив котацу. Его взгляд скользил по дочери и мне, он оценивал каждую деталь: позы, выражения лиц, расстояние между нами. Он слегка наклонил голову, будто принюхиваясь к атмосфере. Чуть подумав, он всё‑таки заговорил — строго, голос низкий, резонирующий в комнате:

— Вы оба пережили испытание. Саэко доказала свою решимость, а ты… — он сделал паузу, изучающе посмотрел на меня, слегка прищурился, — …показал стойкость. Но бой — это лишь часть тебя. Теперь предстоит разговор.

Хм, интересно он завернул. Если кто не понял, он в данный момент проверял меня «на достоин» и прочие азиацкие загоны. Дико захотелось предложить ему «по‑нашему бахнуть и пообщаться без вот этого всего», но пока «серьёзный» разговор не пройдёт — такой манёвр не прокатит.

Так что я слегка наклонил голову в знак уважения, не поднимаясь с места. При этом мои пальцы чуть сжались на краю одеяла котацу, но я быстро расслабил руку. Ох, чувствую, сегодня я ужрусь — нервы шалят, что пиздец.

И раз молчать не выйдет, я решил спокойно, с лёгкой иронией ответить, чуть приподняв уголки губ:

— Я не мастер церемоний, но понимаю: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Я уважаю ваши традиции, хотя и не вырос в них. Моя цель проста: защищать тех, кто мне дорог. В данном случае — Саэко.

Да, тут уже стоит признаться самому себе: эта деваха мне сильно импонирует. Нет, это не любовь — для неё ещё рано. Но вот сильную привязанность она явно заработала. И я почему‑то уверен — на этом всё не закончится.

Я ощутил, как означенная слегка сжала мою руку под одеялом котацу — немой знак поддержки. «Видимо, я не один так подумал», — проскочила мимолётная мысль. Но сейчас не время думать о высоком. Краем глаза я заметил, как губы девушки чуть дрогнули в едва заметной улыбке, но она тут же взяла себя в руки, сохраняя серьёзное выражение лица.

Наступила небольшая пауза, после которой отец Саэко заговорил в предельно сдержанном тоне, при этом его брови чуть расслабились:

— Защита — это не только меч. Это честь, долг и преданность. Ты показал умение владеть оружием, но сможешь ли ты соответствовать этим принципам?

Хм, вопросы о морали? Ладно, тут проще выдать то, что думаю. Так что я ему прямо, без каких‑либо колебаний, глядя ему в глаза, выдал:

— Честь — понятие универсальное. Я не принадлежу к древним родам, но знаю цену слову и верности. Если следовать вашим принципам — значит защищать Саэко достойно, я готов.

Мужик внимательно изучал выражение моего лица, будто пытался прочесть мои мысли. Я видел, как его ноздри чуть расширяются, словно он принюхивается к словам гостя — а в данный момент я считался именно им (про кульбиты Саэко я старался пока не думать). Попялившись немного на меня, он повернулся к дочери, слегка приподняв бровь в немом вопросе.

Когда он обратился к Саэко, можно было чуть ли не физически ощутить, как его голос стал мягче, но твёрже. Данную интонацию можно расшифровать методом наблюдения за отцами, которые хотят дать наставления любимым детям, удостовериться, что они готовы, и ненавязчиво уточнить: «На кой хрен оно тебе надо?» При этом батя будет до последнего держать суровую марку.

— Саэко, ты знаешь, что значит выбрать путь самурая? Это ответственность перед родом, перед семьёй. Ты уверена в своём выборе?

Я молчал — в данный момент отвечать должна была только девушка, ибо вопрос очень серьёзный.

Саэко ответила твёрдо, с уважением. Во время ответа она подняла подбородок чуть выше, взгляд был прямым. И если честно, её ответ расставил все точки над i — она прямым текстом припечатала ответ, который не имел никакой другой трактовки:

— Ото:сама (по‑нашему: уважаемый отец), я осознаю всю тяжесть этого выбора. Но я верю в Минато‑сана. Он не просто воин — он человек чести. И я готова разделить с ним этот путь.

Всё. Точка. Знаете прикол «без меня меня женили»? Вот здесь примерно такая же хрень. Нет, речь идёт только о намерениях девушки, и про свадьбу ни слова. Но вот если я отвергну её намерение «разделить путь», то я даже и думать не хочу, что этот злобный ящер со мной сделает.

Её отец медленно кивнул, будто принимая её слова. Его плечи чуть расслабились, но взгляд оставался острым. Он снова посмотрел на меня, слегка склонив голову набок. Затем он выдал кратко, весомо:

— Хорошо. Тогда начнём сначала. Кто ты, юноша? И откуда взялся в жизни моей дочери? — жёстко спросил Бусуджима‑старший.

Я собрался с мыслями, но прежде чем успел ответить, мужчина слегка выпрямился, расправил плечи и произнёс уже более официальным тоном:

— Позволь представиться: Бусуджима Редзи, глава дома Бусуджима и хранитель традиций семьи. Для тех, кто уважает наши обычаи, — просто Рюдзи‑сан.

Его взгляд по‑прежнему оставался пронзительным, но в нём появилось что‑то новое — намёк на готовность выслушать. Он сделал едва заметный жест рукой, словно говоря: «Теперь твоя очередь».

И только тогда я ответил, стараясь говорить чётко и без лишней суеты:

— Намикадзе Минато. И как бы я… скажем так, не совсем местный. Попал сюда недавно, и, если честно, вообще без понятия, каким образом мне всё вам объяснить.

Рюдзи на мои слова прищурился, его голос стал жёстче, пальцы непроизвольно сжали предплечье:

— «Не местный»? Что это значит?

Пока я собирался с мыслями, Саэко быстро меня опередила. Она подалась вперёд, её ладони легли на край котацу:

— Отец, это долгая история. Мы расскажем всё, но сначала нужно понять главное: Минато — не враг. Он уже доказал это сегодня.

Бусуджима‑старший перевёл взгляд с дочери на меня и обратно. На его лице мелькнуло что‑то похожее на усмешку, уголок рта чуть приподнялся. Он сделал глубокий вдох, расправил плечи.

Решив мне довериться (об этом говорил тон его голоса, который чуть смягчился), он произнёс:

— Ладно. Пусть будет по‑вашему. Но запом , Минато‑сан: в этом доме честь — превыше всего. Ты можешь быть сильнейшим воином, но если утратишь честь — станешь никем. Помни об этом.

Я лишь серьёзно кивнул, взгляд не отводил, предельно честно ему ответил:

— Запомню. И постараюсь не разочаровать.

На мой ответ Рюдзи вздохнул, сделал шаг назад, скрестил руки на груди, но уже менее напряжённо.

— Хорошо. Теперь мы можем перейти к сути. Расскажите мне всё. Без утайки.

Атмосфера в комнате стала напряжённой, но в ней появился оттенок уважения и принятия. Рюдзи чуть расслабил плечи, Саэко незаметно выдохнула, её пальцы разжались на краю котацу. Тем временем я слегка откинулся назад, но сохранил прямую осанку. Все понимали: настоящий разговор только начинается.

Повисла короткая пауза. Я переглянулся с Саэко — в её глазах читалась молчаливая поддержка. Она едва заметно кивнула, словно говоря: «Давай, время пришло».

— Бусуджима‑сан, — начал я.

— Как я и говорил, всё объяснить будет довольно сложно. Поэтому прошу сначала выслушать. — Сделал короткую паузу, во время которой отец Саэко кивнул, мол, излагай, я понимаю.

— Для начала, думаю, нужно разрешить недопонимание: у нас с Саэко ничего не было.

Стоило последним словам прозвучать, как я заметил, как взгляд Рюдзи похолодел. Он явно уловил нестыковку в ситуации. Саэко тут же решила спасти положение:

— Отец, так было нужно. По‑другому ты не вернулся бы назад. Так что прошу, выслушай.

Рюдзи перевёл взгляд с дочери на меня и обратно. На его лице мелькнуло что‑то вроде скепсиса, но он сдержался. Брови сошлись на переносице, но голос остался ровным:

— Говори. — коротко бросил он.

Я медленно поднимаюсь, не делая резких движений:

— Мне проще показать.

На мои слова старший Бусуджима переводит всё тот же сурово‑вопросительный взгляд на младшую. У них, судя по всему, был тот самый безмолвный диалог. Но, видя, что доча вот вообще не удивлена, он всё‑таки решает посмотреть, чем это всё кончится.

Так что мы втроём выходим на ту самую площадку, где утром можно было различить отчётливые следы от гусениц техники на земле. При виде последних у отца Саэко слегка поднимаются обе брови в немом удивлении, затем они складываются домиком — в попытке понять, каким образом?

Я же тем временем подхожу к следам и, припав на одно колено, трогаю ещё влажноватую землю рукой. Затем, загадочно, даже с долей лени, интересуюсь:

— Рюдзи‑сан. Если бы вам сказали, что миру, к которому вы привыкли, осталось от силы полтора месяца, что бы вы ответили?

На мои слова мужик выходит из раздумий, после чего тихо хмыкает:

— Посчитал бы говорившего психом.

— Ну, что‑то такого я и ожидал. Я бы тоже не поверил. Хотя в нашей ситуации нужно наоборот. — Я перевожу взгляд на Саэко. Она стоит чуть позади, в ожидании «шоу». Она уже девочка привычная, знает, что я сейчас буду ломать систему.

— Видите ли, — продолжаю я.

— Реальность куда жёстче, чем кажется. И чтобы выжить, нам придётся объединиться. — После чего уже привычным мысленным посылом я с отчётливым щелчком пальцев (тут уже не смог удержаться) вытаскиваю из инвентаря тот же экскаватор. Так что под один лениво‑расслабленный взгляд, второй — азартный, вперемешку с интересом, а третий — с диким ахуем — техника встаёт на то же место, где стояла и вчера.

Десяток секунд звенящей тишины. После чего решаю добавить:

— Этому миру придёт пиздец. — После чего поворачиваюсь к честной публике в лице семейства современных самураев и продолжаю этот цирк, который меня уже утомил:

— И когда этот пиздец настанет, думаю, лучше быть рядом с семьёй.

И пока я косил под Торрето, они оба «ушли в себя». Ну как ушли: Саэко взяла своего отца за руку, пока тот переваривал «чудо из воздуха». Я же пока решаю глянуть время. На часах 7:43. Бл, опаздываю. Чувствую, сегодня получу массу осуждения, возможно, лишний наряд на уборку или ещё какую‑нибудь хрень. Ибо местные япошки сдохнут, но на занятия придут. М‑да, мне оно, собственно, и нахер не упало, но в данный момент там находятся два моих будущих миньена, которым нужно сломать картину мира.

Перевожу взгляд на реципиента, который сейчас с максимально сосредоточенным лицом изучает технику. Он всё по‑прежнему молчит, но что‑то мне кажется, что обматериться в голос ему не даёт воспитание и присутствие дочки, ибо у него сейчас выражение морды лица просто непередаваемо.

Ладно, думаю, лучше оставить его созревать до вечера.

— Рюдзи‑сан, технику могу оставить пока у вас. Но в данный момент предлагаю перенести наш диалог. Ибо школьные занятия сегодня никто не отменял. Тем более мне нужно зайти домой и переодеться.

Мои слова заставляют его напрячься, после чего он медленно переводит нечитаемый взгляд в мою сторону:

— …Да, думаю, так и поступим, да…

Ох, мать, как его накрыло. Хотя, думаю, он отойдёт быстро. Перевожу взгляд на Саэко, которая сейчас с непонятными эмоциями наблюдает за нашим взаимодействием. Киваю ей:

— Я тогда пошёл, увидимся в школе.

После моих слов она переводит взгляд сначала на меня, потом на отца, который в данный момент по‑прежнему с тем же нечитаемым взглядом осматривает технику, затем снова на меня:

— Я пойду с тобой.

Тем временем Саэко подходит к сосредоточенному мужику, который уже намеревался облазить бедный экскаватор весь и полностью — главное только что бы на зуб его не пробовал, ей богу.

— Отец, это странно, но давай всё обговорим, когда мы вернёмся с учёбы.

Рюдзи, который в этот момент собирался лезть в кабину, останавливается, трёт переносицу, попутно пробормотав что‑то про себя. Затем он уже более осознанно осматривается и серьёзным голосом выдаёт:

— После занятий жду обоих. — Затем он переводит взгляд на меня, в котором читается что‑то… Вот просто что‑то. Понимаю, мужик, я бы и сам такой… как бы и сам хз, как относился бы к такому экземпляру.

— Обоих. Мне вот это вот, на моём участке и в прицепе, не нравится. — И как бы под определение «вот это вот» попал бедный экскаватор.

Ладно, пора уже точно закругляться.

— Принято, тогда после занятий. А сейчас прошу простить, Рюдзи‑сан, у нас время поджимает.

Тот серьёзно кивает. После чего он озвучивает просто шикарное предположение:

— Тогда, может, я завезу вас на машине?

— Думаю, это было бы прекрасно, — это уже Саэко, которая тоже не хотела опаздывать. Хотя тут мы уже по‑любому опаздываем. Но так как девушка является главой клуба кэндо, то ей делают поблажки. Типа некоторые занятия она может не посещать. В моём же случае, если бы не была необходимость переманить на тёмную сторону силы Хирано и Юки, то там бы я и не появлялся. Хотя не спорю, в данном заведении находятся большинство моих контактов на данный момент.

В общем, далее ничего эпического не было. Саэко сходила за своим учебным чемоданом. Местный дракон, он же Рюдзи, более‑менее оправился (по крайней мере, внешне). И поэтому он спокойно смог довезти нас до шараги, попутно мы заехали ко мне домой. Я быстро переоделся и, схватив чемодан, весь такой сияющий, явился в массы.

Далее собственно, была дорога. Ну, знаете, та самая, когда ты едешь куда‑то с родителями друзей, и ладно, у вас были бы с ними хорошие отношения, но нет. В моём случае у нас мог проскочить короткий вопрос, затем шёл короткий ответ. Который был выдан общими отрывитами фразами. Честно, складывалось такое ощущение, что я еду с ненавистной тёщей, ей‑богу. Хотя прекрасно осознаю, что тут дело в том самом экскаваторе.

И вот, выйдя из машины на парковке школы, современный самурай отчалил полировать меч или поправлять душевное здоровье. На часах было 9:24. Мы уже явно опоздали. Думаю, тут лучше спросить у Бусуджимы, что она думает по этому поводу:

— Слушай, а сейчас у нас что?

Саэко, которая в этот момент зачем‑то рылась в своём чемодане, коротко отвечает:

— Хаяси. Алгебра.

М‑да, опоздать на урок к директору, которая ещё и твой классный руководитель в Японии… Ну, нам пиздец, наверное…

— Алгебра — Протянул я

— На неё нужен драматичный вход, — хмыкаю я. На моё ироничное предложение девушка решила добавить своё.

— Видимо, без опоздания день не считается полноценным. — М-да, я на неё плохо воияю.

После нашей пикировки мы двинули: сначала к шкафчикам с обувью, затем наверх, к нашему классу. Подойдя к приметной табличке нудного кабинета девушка остановилась.

— Ты так и войдёшь? — Саэко окинула меня оценивающим взглядом, слегка приподняв бровь.

Я лишь приподнял бровь в ответ. Ибо в моём прикиде, собственно, ничего не изменилось. Только серьгу всё‑таки я напялил (Саэко тихо матерясь помогла с этим моментом), ну и пиджак был накинут на плечи. Последнее сделано не с целью попонтоваться, а скорее потому, что, зная местный климат, сейчас ебанёт жара, и вся живность ахереет от жизни.

Не получив от меня ответа, Бусуджима лишь тяжело вздохнула, поправила лямку чемодана на плече, после чего, коротко постучав, вошла внутрь.

Я прохожу следом за ней, после окилываю беглым взглядом помещение и где наблюдаю массу лиц — поправка: массу ахреневших от увиденного лиц. Так, бл, я что‑то не понял…

Медленно перевожу взгляд на Саэко, которая уже успела поклониться и извиниться за опоздание. С ней всё нормально — внешне вообще огонь: волосы аккуратно собраны, форма идеально выглажена, осанка прямая. Дело во мне? Нет, не думаю. Я, конечно, тот ещё кадр, но не думаю, что моя лениво расслабленная тушка могла вызвать такую реакцию. Тогда что за нафиг?

Мне некомфортно. Лениво соскальзываю взглядом на милфу — то есть на уже подзабытую Хаяси Кёко, директора, которая шифруется под учителя. Она сейчас смотрит на меня из‑под очков с приподнятой бровью, слегка наклонив голову набок. Её губы сжаты в тонкую линию, но в глазах мелькает что‑то вроде аналитического любопытства.

Лениво поднимаю руку:

— Моё почтение, сэнсэй. Можно раствориться в местной атмосфере?

Хи, мне кажется, или тишина стала ещё более тихой? И где‑то в глубине кабинета послышалось:

— Он что, совсем охренел так с Хаяси разговаривать? — шёпот одного из парней, полный смеси ужаса и восхищения.

— Да он с Бусуджимой пришёл… С самой Бусуджимой! — выдохнул кто‑то ещё, голос дрожал от недоверия.

— Она же всех отшивала, а тут…

По классу прокатился шёпот. Кто‑то удивлённо приподнял брови, кто‑то переглянулся с соседом, кто‑то даже приоткрыл рот. Несколько парнейсэнсэй. смотрели на меня с откровенной завистью, другие — с недоумением, мол, «как этот тип вообще рядом с ней оказался?». Крем глаза замечаю Хорошего, который сделал зловещий блик очками, в помещении... бл...

Хаяси медленно откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. Её взгляд стал ещё более изучающим, почти пронизывающим. Она чуть наклонила голову, будто пытаясь понять, шучу я или действительно настолько безбашенный.

— Минато‑кун, — её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь

— Твоё чувство юмора, как всегда, на высоте. Но, может, для начала ты всё‑таки войдёшь и сядешь на своё место? А потом мы обсудим, как правильно выражать почтение учителю.

Я слегка ухмыльнулся, развёл руками в шутливом поклоне:

— Как прикажете, сэнсэй.

Саэко бросила на меня короткий взгляд — смесь раздражения и едва заметного веселья. Она слегка покачала головой, но уголки её губ дрогнули в сдерживаемой улыбке.

Мы прошли к своим местам под всё ещё не утихший шёпот класса. Кто‑то переглядывался, кто‑то украдкой показывал на нас пальцами, а пара парней у окна откровенно перешёптывались, бросая любопытные взгляды. И стоило мне только лениво разместиться на стуле, закинув ногу на ногу, как тут же прозвенел звонок.

Я глянул на настенные часы — 9:30. Ну, это пиздец.

Скосил взгляд на Кёко — и пришло понимание: меня сейчас натянут на флагшток этой самой шараги. Она сидела за столом, сложив руки на груди, и смотрела прямо на меня. Брови слегка приподняты, губы сжаты в тонкую линию — классический «начльственный взгляд», который не сулит ничего хорошего.

Как только прозвенел тот самый «динь‑дон», Кёко, собрала какие‑то бумаги со стола и встав направилась в сторону деревни, приостановишись у онных она бросила классу:

— Домашнее задание — на доске. Опаздавшие — за мной.

По классу прокатился вздох облегчения — больше некого натягивать не будут. Кто‑то незаметно вытер лоб, кто‑то откинулся на спинку стула с видом «пронесло». Лично я просто пожал плечами и двинулся к двери.

Оставив чемодан за партой, я вышел вслед за двумя дамами. Саэко, во‑первых, сидела на передних рядах, а во‑вторых, судя по всему, предполагала что так всё и будет — она бросила быстрый взгляд на часы и, даже не став выгружать вещи на парту, направилась к выходу.

Дорога до кабинета начальника была странной. Никто ничего не говорил, но наше появление всё равно привлекало взгляды. Кто‑то кидал любопытные взгляды, кто‑то делал вид, что чем-то занят, но всё равно косился в нашу сторону. Впрочем, мне было как‑то срать. Я скосил взгляд на Бусуджиму — она шла рядом, держа спину идеально прямо, но в уголках губ угадывалась едва заметная усмешка. Ей, судя по всему, тоже было плевать.

Войдя в кабинет, Кёко села на свой кожаный трон. Мы же с Саэко встали напротив её рабочего места, в центре кабинета — на ковре. М-да что-то мне это напоминает...

Хаяси, она же директор, она же милфа — сложила руки домиком перед лицом и начала пристально пялиться именно на меня. Её взгляд был тяжёлым, изучающим, будто она пыталась прочесть мои мысли. Спустя десяток секунд она всё‑таки заговорила:

— Ты плохо влияешь на людей, Намикадзе‑кун.

На слова женщины я лениво приподнял бровь, слегка откинулся назад, при этом убрав руки в кармы брюк, после чего так же лениво протянул:

— Я не понимаю, вы меня хвалите или ругаете?

У Кёко дёрнулся глаз. Она сжала губы ещё сильнее, а пальцы слегка сжались, будто она боролась с желанием стукнуть ладонью по столу. Сбоку я отчётливо услышал тяжкий вздох и короткий толчок локтем в бок от Бусуджимы — тот самый жест, который ясно говорил: «Заткнись, пока нас реально не натянули».

И дабы я не выдал ещё что‑нибудь гениальное, Саэко решила взять слово. Она сделала шаг вперёд, слегка поклонилась и спокойным, ровным голосом произнесла:

— Простите ещё раз за опоздание, сэнсэй. У нас были обстоятельства.

Главный босс приподняла бровь и уточнила, медленно, чеканя каждое слово:

— И какие же это обстоятельства, из‑за которых двое учеников не приходят на первое занятие?

Тут уже я решил опередить Саэко. Опыт в отмазках у меня был наработан (когда тебе звонит препод с вопросом «Где ты, тварь?», нужно отвечать быстро и убедительно):

— Мы кошака с ветки снимали.

Хаяси перевела на меня взгляд, в котором так и читалось: «Ты серьёзно?» Её брови взлетели вверх, а губы приоткрылись в немом изумлении. От Бусуджимы последовал эталонный учихавский фырк — его я тоже проигнорировал.

— И как успехи? — спросила Кёко, слегка наклонив голову набок.

Если не учитывать одну сломанную картину мира, то всё штатно. Но я, естественно, выдал не это. Так что с максимально серьёзной мордой лица я начал говорить, молясь, чтобы не заржать в голос:

— Спасательную операцию усложнял тот факт, что объект оказал мощное сопротивление. Также не стоит забывать про влияние местной флоры и тот факт, что кошак был упитанный до такой степени, что его толстая задница застряла в ветке.

—...

В кабинете повисла тишина. Кёко, помассировав переносицу, пыталась обработать полученные данные. Она медленно откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза на секунду, потом открыла их и уставилась на меня с выражением, которое можно было описать как «я слишком стара для этого дерьма».

Я слегка повернул голову в сторону Бусуджимы в поисках поддержки — мол, выдай что‑нибудь. Но когда я это сделал, то увидел на её лице нечитаемое выражение. Она смотрела на меня, слегка прищурившись, уголки губ подрагивали, будто она одновременно хотела и рассмеяться, и дать мне подзатыльник, и ещё там была, обида?

«Эм, и что ей не нравится?» — подумал я. Чуть призадумался — твою мать. Мои влажные фантазии про кошку‑жену сыграли со мной злую шутку.

Со стороны директорского стола послышался усталый вздох.

— Понятно. Ладно, тогда опустим эту тему. Бусуджима‑сан, можете быть свободны. Намикадзе, прошу остаться.

Саэко поклонилась, как того требуют местные правила, вышла и прикрыла дверь с обратной стороны. Щёлчок замка прозвучал как звук выстрела.

Спустя пару секунд лицо Хаяси стало более серьёзным, чем было до этого. Тон изменился под стать её состоянию — стал глубже, жёстче:

— Рассказывай.

«Так, во мне увидели дебила», — пронеслось в голове.

— О чём, Хаяси‑сэнсэй? — я постарался изобразить невинное недоумение, слегка разведя руками.

После моего встречного вопроса на лице Кёко появилось… заинтересованное выражение повышенной серьёзности. Она подалась вперёд, оперлась локтями о стол и сцепила пальцы в замок.

— О том, как ты или ещё кто‑то добыл компромат на Сидо. Органы уже поняли. Мне вот интересно другое: каким образом он оказался в костюме… — она запнулась, но быстро взяла себя в руки, — …в неподобающем учебному заведению костюме, при это находясь в заброшенном спортивном зале, в состоянии сильного окольного опьянения?

Ага, значит часть что он ещё был весь обоссан начальника тактично умолчала. Собственно это не столь важно, сейчас меня волнует другое — что на это ответить? Да я бы даже если и захотел выдать правду — хрен бы сказал, иначе уехал бы в комнату с мягкими стенами. Так что я не меняясь в лице и позе, выдаю боналтную отмашку.

— Понятия не имею, сэнсэй. Вы лучше скажите, что по поводу нашей договорённости о тех гопниках?

Перевод темы "удался" хотя мы оба знаем что я знаю что она знает... В общем, лицо Хаяси надо было видеть. Она замерла на секунду, её брови сошлись на переносице, а губы дрогнули в намёке улыбки. Похоже, ей и вправду было просто любопытно — она, конечно, не надула щёки, как хомяк, но печальный вздох от неутолённого любопытства я получил. На мой вопрос она всё‑таки ответила:

— Каких гопниках? — приподняла она бровь, словно говоря: «О чём ты вообще?»

Я усмехнулся и слегка кивнул — мол, понял, косяк закрыт (хотя не сказать, чтобы меня это сильно беспокоило).

— Никаких, сэнсэй. Разрешите идти?

Милфа в обличии началтка прошлась по моей фигуре взглядом — медленно, оценивающе. Жаль, конечно, что не тем самым взглядом, которым дамы окидывают заинтересовавших их самцов, но я и не гордый.

— Свободен, Намикадзе‑сан. И да, прошу носить форму по школьному уставу. Не то назначу дополнительные дежурства по классу.

На слова женщины я лишь кивнул, развернулся на 180 градусов и пафосно покинул кабинет, демонстративно выпрямив спину и чуть ли не чеканя шаг.

«Фух, думал, будет тяжелее», — выдохнул я про себя.

На выходе неожиданно увидел Бусуджиму. Она стояла возле двери и, судя по всему, ждала меня. Когда я вышел и двинулся по коридору, она пристроилась рядом. Ничего не говоря, просто шла рядом, но я чувствовал её взгляд — изучающий, чуть насмешливый, с примесью как-то обиды?

Я посмотрел на время. Не успел я задать вопрос, как Саэко меня опередила:

— Ямамото, география.

Я покосился на неё. Если судить по тону, она обиделась. А женская обида — это очень страшно. Хм, лучше проверить, пока есть время.

Остановившись возле закутка у одного из лестничных пролётов, который как раз пустовал, я повернулся к девушке:

— Ты что, обиделась?

— С чего ты взял? — ответила она, приподняв бровь. Её голос звучал ровно, но пальцы слегка сжали ремешок сумки.

— Ты точно не обижаешься?

— Нет, не обижаюсь.

— Точно всё нормально?

После моего последнего вопроса у Саэко дёрнулась бровь, а в глазах появилась та самая тёмная тень. Она наклонилась ко мне и чуть ли не по слогам выдала тоном, от которого хочется съебаться куда подальше:
— «Упитанный кошак с толстой задницей…» Ты ведь сравнил эту эфемерную животину со мной? Верно, Минато‑кун?

Я на мгновение замер, поймав её взгляд — холодный, острый, будто клинок. В нём читалось не просто недовольство, а что‑то глубже: смесь обиды, раздражения и… любопытства? Словно она ждала, что я либо оправдаюсь, либо скажу что‑то ещё более безумное.

«Млять, и как она к этому пришла?» — пронеслось в голове. Но благо из такой ситуации можно выйти самым простым образом.

Я подошёл к ней вплотную, сократив расстояние почти до неприличного. Её глаза слегка расширились, но она не отступила — только чуть приподняла подбородок, будто бросая мне вызов. Я наклонился к её уху, чувствуя, как воздух между нами становится гуще, и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Это просто отмазка, Саэко. Ничего более…

Потом выпрямился и растянул губы в ироничной усмешке.

— Но если тебя это так волнует, то тебя в образе мяу я бы оценил. Особенно сзади.

Как говорится «есть пробитие». Её щёки чуть покраснели — едва заметно, но достаточно, чтобы я это заметил. Губы дрогнули, будто она хотела что‑то сказать, но передумала. Вместо этого она слегка прищурилась, и в её взгляде промелькнуло что‑то вроде «ты сейчас серьёзно?».

Пока она собирала мысли для ответа, я дипломатично кивнул и зашагал в сторону класса, нарочито неторопливо, будто ничего не произошло.

Но стоит отдать девушке должное. Она быстро опомнилась, я отошёл от неё метров на десять. Догнала она меня спустя примерно столько же. Я лениво поворачиваю голову в её сторону — Бусуджима выглядела так, словно разговора о животных из подвида кошачьих и не было. Типоо вообще, эталон спокойствия. Но по глазам я видел: что‑то там не так. То ли она хочет, чтобы я забыл этот эпизод, то ли, наоборот, чтобы не стеснялся и наложил на неё лапу? Хрен поймёшь этих женщин и их мысленные дебри.

Зайдя в кабинет, я прошествовал к своему месту. До звонка оставалось ещё пара минут — пиздец, это место наводит сильную тоску...

Саэко заняла своё место. Судя по толпе девиц, которые её окружили, мне её даже стало жаль. Девушки обступили её полукругом, оживлённо переговариваясь. Кто‑то хихикал, кто‑то бросал на меня любопытные взгляды. Вопросы типа «Вы встречаетесь?» прозвучали уже как минимум пару раз за десяток секунд.

Что заставляет задуматься так это ответы девушки на эти вопросы. Она отвечала уклончиво — коротко, с лёгкой улыбкой, но без чётких формулировок. Её ответы можно было трактовать по‑разному: то ли она намекала на что‑то, то ли специально оставляла простор для домыслов.

Я заметил, как некоторые из девчонок, перекинувшись парой фраз с Саэко, теперь бросают на меня более заинтересованные взгляды. «М‑да, — подумал я, — похоже, они уже сделали выводы в пользу рута с мечницей».

Ко мне тоже подходили — парочка особенно наглых особей подвида «спмец гормональный». С моей же стороны хватило пары коротких реплик с чётким посылом «идите нахер» — хватило, чтобы больше никто не лез. Ну, почти никто. Вечное зло никто не отменял.

— Какого механизма ты до меня доебался? — не выдержал я, когда тип который Хироши, который не разу не Хороший начал засыпать меня вопросами.

Тот, сидя за табуретом перед партой, лишь в очередной раз бликнул очками и, поправив их, начал шёпотом излагать:

— Ну так ты пришёл с самой Бусуджимой. — Ответил он мне, будто это само собой разумеется.

Я лишь приподнял бровь в немом вопросе «И чё?». Тот понял, что я не догоняю, и решил пояснить:

— Минато кун, она самая популярная девушка школы. Как думаешь, что с тобой сделают жаждущие её внимания гормональные особи?

А, так вот о чём он толкует… Коротко обдумав, что ему такого ответить, решаю забить хер — мне реально было срать на них всех. Саэко, судя по всему, тоже так думала. Вон сидит, общается более менее нормально. Но если бы у нее сейчас в руку был бы тот же самый бакен. То пару черепашек она бы уже снесла.

В ответ на вопрос не Хорошего я растянул губы в «лучезарной» улыбке и тихо попросил:

— Свали в туман.

Тот немного побледнел, кивнул и оперативно испарился в другой конец помещения. «Хм, ощущаю опыт», — отметил я про себя.

Пока ещё оставалось немного времени, я быстро черкнул сообщение местному маньячело и Юки с просьбой выйти на крышу во время большой перемены — искать каждого потом будет гемморойно.

Дальше ничего эпического не было. Урок географии я благополучно прощелкал ебалом. Сидел, лениво делая вид, что слушаю и что‑то записываю, а сам залипал в систему.

Выводы таковы: у меня по факту сотня очков гачи. Это либо 100 обычных предметов с шансом выпадения чего‑то эпичного из другого мира, либо же 3 баннера, где будет по 10 предметов. Ну и одна куртка — обычная. В принципе, не много. Но думаю, верные мужицикие товарищи, которые носки, помогут мне с пополнением баланса.

Ладно, чего тянуть? Можно прямо сейчас и покрутить эту шайтан‑машину. Только нужно сменить локацию — делать это в классе на уроке такое себе. Чуть призадумался, а почему бы и нет?

Далее началась игра «в больного» хватаюсь одной рукой за голову и делаю вид болезненного лебедя. Брутальный мужик — Вакисака, который вещал что‑то про действия в случае ЧП в городских условиях, перевёл суровый взгляд на меня:

— Намикадзе, что с тобой?

На обернувшийся класс кладу хер — я и так не вписывабст в местную компашку. Сам же тем временем встаю «болезненно», при этом придерживаюсь за парту:

— Триста, голова звенит, будто по ней хорошенько ебнули…

Ну давай, мужик, пошли меня нахер в медпункт.

Тот нахмурился, потом кивнул:

— Двигай в медпункт, сам идти можешь?

Я киваю и, всё так же изображая страдальца, начинаю петлять в сторону выхода.

Когда проходил мимо парты Саэко, у неё в глазах так и читалось: «Чё ты, млять, опять устроил?». Но, поняв, что просто так ничего не узнает, она встала с парты и на вопросительный взгляд препода лишь сказала:

— Я прослежу, чтобы ничего не случилось.

Тот окинул меня очередным взглядом и кивнул — мол «почему бы и нет?».

Не ну куда ж тут без прикола:

— Лучше добей, голова гудит пиздец… — бросаю я уже на выходе.

Дверь за нагнавшей меня Саэко закрылась, и я уже более-менее перестал играть роль трагичного лебедя. Почему просто не пошёл в медпункт как нормальный человек? Ну, во первых я дебил, во вторых нужна причина чтобы занимать койко место. Единственное что шикарно, если меня признают условно больным и сама «болезнь» будет не серьезной. То мне просто дадут отлежаться — последнее мне и нужно. Так что не выходим из образа, ведь любопытных учеников ещё никто не отменял. И да, я вот только сейчас понял, что мог бы банально написать Хирано и Юки, чтобы подошли куда‑нибудь после школы. Пиздец, всё как всегда — умные мысли приходят через жопу.

Двигая по коридору, я чувствую, как Саэко бросает на меня изучающие взгляды. Наконец, она не выдерживает:

— И зачем ты устроил этот цирк? — в её голосе звучит не только любопытство, но и лёгкая тревога.

Я кошусь на неё, вижу в её глазах смесь беспокойства и… чего‑то ещё. Неопределённого, но тёплого.

— Хочу выкрутить новые игрушки, — пожимаю плечами.

— Ну и я задолбался сидеть на занятиях. Тем более многочисленные темные взгляды меня уже начинают бесить.

Её глаза вспыхивают в понимании и предвкушении. Уголок губ дёргается в намёке улыбки — кажется, она уже догадывается, что сегодня будет что‑то интересное.

Мы с Саэко остановились у двери медпункта. На матовом стекле — лаконичная табличка: «保健室» (хокэнсицу), под ней — карточка с именем: «Марикава Сидзука».

— Ну что, идём? — я покосился на Саэко.

Она молча кивнула, и я толкнул дверь.

Внутри было тихо и светло. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени. В воздухе витал слабый запах антисептика с цитрусовыми нотками. Всё выглядело так, как и должно быть в школьном медпункте:

- у окна — письменный стол медсестры с компьютером и папками;

- рядом — пара стульев для посетителей;

- в глубине комнаты — кушетка, укрытая простынёй в светло‑голубую полоску;

- вдоль стены — шкаф с медикаментами, над ним — плакаты с алгоритмами оказания первой помощи;

- на подоконнике — горшки с хлорофитумом и сансевиерией;

- у входа — скамейка для ожидающих и мусорное ведро с педалью.

На кушетке, укрытая лёгкой простынёй, спала Сидзука Марикава — медсестра чьё имя висит на табличке двери. Белоснежный халат слегка распахнулся у ворота, рукава закатаны до локтей. Светлые волосы разметались по подушке, одна рука под щекой, вторая расслабленно свисает с края. Дыхание ровное, спокойное. На шее — стетоскоп, будто она уснула на посту.

Я замер на пороге, невольно залипнув на это зрелище. Меня слегка передёрнуло: передо мной словно предстала родственница Цунадэ — та же яркость, та же обманчивая лёгкость, за которой, кажется, скрывается куда больше, чем видно на первый взгляд. Те же внушительные формы… «На них удобно спать, наверное», — мелькнула заканчивая мысль.

Не знаю, сколько бы я ещё простоял, залипнув на сей чудо, если бы Саэко, которая стояла рядом, и не подтолкнула меня локтем:

— Вытри слюну, Намикадзе.

Я оторвал взгляд от медсестры и повернулся к Саэко. В её глазах читалось что‑то странное — лёгкий прищур, скорее всего ревнивый. Уголок губ дрогнул, будто она хотела что‑то ещё сказать, но передумала.

— Идём, — я шагнул внутрь, стараясь не шуметь. И не провоцировать одного демона, ибо… ну, нафиг.

Саэко последовала за мной, но остановилась у двери, скрестив руки на груди.

Шум разбудил блондинку. Она вздрогнула, приоткрыла глаза, потом резко села, оправляя халат.

— О! Кто здесь? — она моргнула, привыкая к свету, и наконец сфокусировала взгляд на нас.

— А, ученики… Что случилось?

— Простите, что разбудили, — я изобразил виноватую улыбку.

— У меня голова кружится. Можно немного полежать?

— Конечно, конечно! Ложись, ложись, — она махнула рукой в сторону кушетки.

— Ты кто? Я тебя не помню.

— Намикадзе Минато, 3‑B класс.

— А, новенький, — она кивнула.

После этого Сидзука выпрямилась, на мгновение стала серьёзной — в глазах читалась сосредоточенность, голос звучал чётко и профессионально:

— Ложись, сейчас проверю твоё состояние.

Она подошла к шкафу, достала тонометр и фонендоскоп, быстро и уверенно приготовила приборы.

— Расскажи подробнее: где именно кружится? Постоянно или приступами? — она аккуратно приложила фонендоскоп к моей груди.

— Дыши ровно.

Ладно, театр умирающего лебедя продолжается. Так что стараемся изобразить из себя лёгкую растерянность:

— Приступами… Особенно когда резко встаю. И в висках давит немного.

— Понятно, — Сидзука кивнула, не отрываясь от прослушивания.

— Ритм ровный, отклонений не слышу. Теперь проверим давление.

Пока она надевала манжету, её взгляд скользнул к Саэко, которая подошла к кушетке и стала рядом.

— Саэко‑чан, а ты чего такая молчаливая? — улыбнулась Сидзука, не отрываясь от накачивания воздуха в манжету.

— Обычно ты заходишь ко мне с целой делегацией из клуба кендо — то палец ушиблён, то локоть…

Саэко слегка улыбнулась, впервые за время разговора расслабившись:

— Сегодня занятия клуба отменили. Сейчас вот сопровождаю одного блондина.

— Ой, ну надо же! — Сидзука подмигнула ей.

— Значит, моя помощь пока не требуется?

— Пока нет, — Саэко чуть склонила голову.

— Но если что, я знаю, к кому обращаться.

— Вот и отлично! — Сидзука перевела взгляд на манометр.

— Систолическое 110, диастолическое 70 — слегка понижено, но в пределах нормы для вашего возраста. Пульс 82 удара в минуту, ритмичный.

Сидзука сняла манжету, задумчиво постучала пальцами по подбородку.

— Никаких признаков гипоксии или сосудистого криза. Скорее всего, это астенический синдром на фоне переутомления, — она чуть смягчила тон, снова улыбнулась.

— Скоро большая перемена — целый час. Давай так: ты полежишь здесь до неё, отдохнёшь. А потом решим, идти на занятия или домой.

— Спасибо, сэнсэй, — я благодарно улыбнулся.

— Вы ангел.

Фырк со стороны Саэко я стоически проигнорировал.

— Ой, ну что ты, — Сидзука чуть покраснела, махнула рукой.

— Просто делаю свою работу.

«И всё же интересный контраст у этой блондинки, — подумал я. — Она показалась какой‑то инфантильной, но когда берётся за медицину, превращается в отточенный механизм по спасению твоей тушки. Эту сосредоточенную морду лица я явно не забуду».

Тем временем Сидзука поправила подушку, подоткнула простыню и повернулась к Саэко:

— Раз уж ты здесь, помоги мне потом журналы разобрать? А то я одна с ними до вечера провожусь.

— Конечно, — кивнула Саэко.

— Как только вот это тело придёт в себя.

«Под определение „вот это тело“ попал ваш покорный слуга, — мысленно усмехнулся я. — Женская ревность — очень опасная штука. Только понять не могу: вы же с ней нормально общаетесь, тогда что за дела, Саэко? Ты меня сегодня пугаешь… Наверное, гормоны, да?»

— Вот и договорились! — Сидзука улыбнулась нам обоим и отошла к столу, шурша бумагами.

Я прикрыл глаза, но продолжал мониторить происходящее. В голове мелькнула мысль: «Отлично. Теперь можно спокойно открыть интерфейс и запустить крутку баннера… А с Саэко разберусь позже».

Сунул руку в карман, мысленно активировал систему. Экран перед внутренним взором замерцал, заиграл огнями — а я затаил дыхание в ожидании результата…

Перед мною повисли карты рубашками ко мне. Как обычно, я понятия не имел, что там. Главное — не облажаться и случайно не вытащить что‑то из инвентаря.

Далее я открыл означенный инвентарь и начал изучать содержимое:

1. «Свиток древних обрядов из Страны Демонов — потрёпанный свиток с чёрными иероглифами и красными символами».

Мда, и как назло — хрен посмотришь, ибо дамы пока всё ещё в помещении.

Что по поводу свитка. Тут если вспомнить, единственный (вроде) эпизод, связанный с этой страной… То там сын Пикачу вместе с пати мочил демона Морье — который естественно хотел тразнуть мир. Как стало понятно, нарик свою задачу выполнил. С чего я это вообще помню? Ну, как бы, после всего происходящего местная жрица предложила блондину потрахаться (хотя предлогом было: «Ты же поможешь продлить род жриц, Наруто‑кун?»), и самый главный прикол в том, что блондин согласился. А вот было у них что‑то или нет — история умалчивает. М‑да, на кой хрен я вообще это помню? Впрочем, не важно, думаю, лучше продолжить обозревать новое имущество.

2. «Ящик с кунаями — 12 шт.»

Ну, если судить по ячейке, то там деревянный ящик с отделениями, обитый кожей. Внутри — 12 стандартных кунаев с обмоткой на рукоятках. Видно, что металл обработан специальным составом для защиты от коррозии. Прекрасно, острого железа много не бывает.

3. «Пустая бутылка — обычная бутылка»

Ну как бы ладно, хрен с ней… идём дальше. И выходим на том что следующая карта заставила меня натурально крякнуть. Ибо это пиздец. Повезло, что Саэко с медсестрой куда‑то вышли.

4. «Сфера навыка — Пробуждение крови: наследие Учиха»

И вот, блять, как мне на это реагировать? Не, народ, вы как хотите, но, как по мне, миру и так пизда… Вот этих персонажей нам пока не нужно. Так что аккуратно убираем эту хрень подальше в инвентарь.

5. «Карта торговых путей — Страны Молнии»

Ну опять же повезло, что в инвентаре эта хрень лежит не свёрнутой, и я более‑менее могу её рассмотреть. С виду — плотная пергаментная карта с пометками о караванах, опасных участках и местах для отдыха. Некоторые маршруты отмечены красным — скорее всего, там часто нападают разбойники. Ладно, жрать не просит. Может, ещё пригодится.

6. «Сфера навыка — Чувство чакры (сэнсорика)»

Ого, да меня сегодня балуют, ибо мне подогнали пассивную способность ощущать присутствие и уровень чакры других существ. На сколько далеко — я хз. Но чувствую, что это мне ещё пригодится. Да хотя бы тем, что смогу отличить союзников от противников — как минимум.

7. «Полевая форма джонина Конохи — полный комплект»

*Собственно — эталонный Коноховский дрэс - код. И да это молодой Асума. Теперь живите с этим*.

Тут без комментариев. У меня где‑то валялись от неё штаны, теперь вот полный сет подъехал. В принципе, у неё приоритет на практичность. Ибо шляются в ней как брутальные самцы, так и самки ниндзя.

8. «Записная книжка странствующего аптекаря — кожаный блокнот с записями на нескольких диалектах»

Диалектах? Не, ну как бы логично. Наруто делался японцем, и, типа, почему бы и нет?

9. «Набор для чайной церемонии — трофей из Страны Воды»

Керамический чайник и три чашки с узором в виде волн и рыб. Выполнен в тёмных тонах, с глянцевой глазурью. Так, эту хрень я уже знаю, кому сплавить.

10. «Сфера навыка — Киригакурэ но дзюцу»

Ебать, если я не ошибаюсь, это та самая легендарная техника ёжика в тумане? Ох, мля, да это же имба. Да её, конечно, можно снести техникой ветра, но… Ало? Я чё‑то здесь никого с талантом к магии не наблюдаю (Саэко не в счёт).

И так, коротким итогом можно подчеркнуть, что я трахнул госпожу удачу. Ибо три сферы навыка — это ахуено, тем более что две из них дают навыки, причём просто ахринеть какие полезные! Про остальные вещи много говорить не буду — думаю, мне могут пригодиться почти все. Так что оставляем.

Окидываю взглядом помещение. Дамы как ушли, так их и след простыл. Не думаю, что что‑то серьёзное. Хотя мало ли?

Ладно, у меня ещё 70 очков гачи. Это два баннера и одна стандартная крутка. Теперь вопрос: куда дальше? Ибо Марвел — это заебись, но как‑то пока не сильно впечатлил. Хотя Саэко ведь что‑то да выпало… Хотя, думаю, если крутануть ещё раз, то я не обломаюсь.

Сказано — сделано:

1. «Фонарик с батареей из Нега‑зоны — обычный на вид фонарик с почти вечным источником энергии».

Вечного? Да ну, не верю. Ведь это, должно переплюнуть Nokia 3310... У меня когда‑то такой был — зарядил по приколу, и он месяц держал заряд. Монолитный аппарат, без шуток. Ладно, посмотрим, что тут за магия. На вид — самый обычный фонарик. Проверим в деле: если и правда вечный, то в зомби‑апокалипсисе это будет бесценно. А если нет — хоть батарейку вытащу, пригодится.

2. «Записная книжка Питера Паркера — потрёпанная тетрадь с заметками по физике и химическим формулам».

Интересно… Не думаю, что там будет та самая формула паутины, но мало ли. Может, какие‑то полезные расчёты или идеи для самоделок. Например, как сделать дымовую завесу или простейший электрошокер. Оставляю, пригодится — вдруг наткнусь на химикаты и захочу что‑то замутить.

3. «Кружка „Старк Индастриз“ —керамическая кружка с термослоем».

Обычная кружка, разве что чуть понтовая. Логотип Старка, термослой на 4 часа… Ну, пить из неё кофе будет приятнее, чем из жестянки. И на том спасибо. Может, ещё и как импровизированный инструмент сойдёт — тяжёлая, крепкая. Пусть лежит.

4. «Ключ‑карта от лаборатории „Роксон“ — пластиковая карта с магнитной полосой и голографическим логотипом».

Напряг память, пытаясь вспомнить, чё это за зверь? Не вышло. Ладно, отложу. Чувствую, у меня этих «ключей» будет хоть завались. Может, где‑то да пригодится — лаборатории, склады, секретные базы… Кто знает в какую срань меня ещё занесёт?

5. «Перчатки для скалолазания с микро‑присосками — экипировка для тренировок юных героев».

Ого, это те самые, с помощью которых можно по стенам лазить? Интересная хрень. Пригодятся сто процентов. Заберу, вон отдам тому же Хирано, пусть пробует на деле. Если работают как заявлено — он сможет забираться туда, куда другие не доберутся. Плюс, если что, можно и в драке использовать — оттолкнуть противника или резко сменить позицию. Надо будет сказать чтобы проверил на ближайшей стене. Или может отдать их Юки?

6. «Радиоприёмник „Щ.И.Т.“ — компактный приёмник с диапазоном частот, настроенным на служебные каналы организации».

Интересно, а эта хрень к местным частотам подключится? Нужно будет сплавить его тому-же Хирано, чтобы проверил. Ибо знать, что творится в местной армии или у каких‑нибудь бандитов, будет очень полезно. Перехваты переговоров, экстренные оповещения — всё пригодится. Может, даже услышим что‑то про эвакуационные пункты или безопасные зоны. Однозначно беру.

7.«Браслет‑трекер активности „АИМ“ — фитнес‑браслет с функцией мониторинга пульса и уровня стресса».

И чё мне с ним делать? Выглядит как обычный фитнес‑браслет, только с логотипом какой‑то конторы. Хотя… Если он реально показывает уровень стресса, может помочь понять, когда я на грани срыва (а с такой жизнью это реально необходимо). Ладно, можно попробовать его куда‑то сплавить или выменять на что‑нибудь более полезное. Пока пусть полежит в инвентаре.

8.«Зонт с карбоновым каркасом — прочный зонт, выдерживающий порывы ветра до 120 км/ч».

Это ещё чё за монстр? На вид обычный зонт, хотя… Это ведь Марвел, тут какой только херни не бывает. Карбоновый каркас, водоотталкивающий купол, фонарик на ручке… Да он, похоже, и от ножа защитит, если надо. Пригодится в плохую погоду или как импровизированное оружие — можно использовать как дубинку или щит. Тут у образу не хватает тольклько, костюма тройки (обязательно сделанного на заказ) и пафосных черных очков. И всё, агент «короткий член» готов.

9.«Плащ Левитации Доктора Стрэнджа — магический плащ, позволяющий владельцу летать и маневрировать в воздухе».

Хм, а вот этот балахон очень даже полезен! Если правильно понимаю, он ещё и своим сознанием обладает, может действовать автономно. Только я хз: будет ли он работать на чакре? Или он от силы мысли пашет? Хрен его знает, тут без пол‑литры не разберёшься. Но летать — это прекрасно, особенно если ты понимаешь что тебя не кто не достанет. Однозначно беру. Надо будет поэкспериментировать (что-то много экспериментов намичаетсся) — вдруг получится оседлать эту штуку. Главное, не грохнуться с высоты при первом же полёте…

10. «Амулет Волчьей Луны — древний серебряный медальон с изображением волка».

И чё эта за хрень? На вид — просто аксессуар, но что‑то я подозреваю, что эта ебанина ни разу не простая. Серебряный, холодный на ощупь, волчья морда выгравирована так, будто смотрит прямо в душу… Ладно, пусть лежит. Потом разберусь, как его активировать. Может, даст какую‑то силу или защиту. Или, наоборот, проклятие наложит — кто их знает, эти артефакты. Лучше пока не трогать лишний раз.

Так, — я закрыл инвентарь и выдохнул. — В целом, не так уж и плохо. Есть что использовать прямо сейчас, есть что отложить для мньенов, есть что изучить. Главное — не засветить что‑нибудь лишнее перед теми, кому не стоит знать. И не активировать случайно какую‑нибудь древнюю хрень, которая взорвёт тут всё к ебеням.

Так, — я закрыл инвентарь и выдохнул. — В целом, не так уж и плохо. Есть что использовать прямо сейчас, есть что отложить, есть что изучить. Главное — не засветить что‑нибудь лишнее перед теми, кому не стоит знать. И не активировать случайно какую‑нибудь древнюю хрень, которая взорвёт тут всё к ебеням.

Мои размышления прервал звонок на телефоне. Беру девайс и в удивлении приподнимаю бровь.

Звонок: Кагами Рин.

Неожиданно, но почему бы и нет? Нажимаю на кнопку принятия вызова и лениво бросаю:

— У аппарата.

Секунда тишины на том конце провода, затем спокойный, чуть насмешливый голос:

— Не отвлекаю?

— Да не особо. Чем могу помочь?

— Чем занят сейчас?

— Планирую глобальную реформу мироустройства. На повестке дня: вопрос о том, куда девать носки после стирки. Кажется, это ключ к решению всех мировых проблем, — отвечаю с долей иронии.

Она тихо смеётся — звук лёгкий, будто шелест листьев.

— Звучит серьёзно. Но я не по делу, если что. Просто… вспомнила кое‑что.

Я хмыкаю, переворачиваясь на бок.

— И что же?

— Помнишь тот торговый центр? Где мы впервые встретились?

В голове тут же всплывает картинка: кафе с видом на эскалатор, я сижу с бутербродами за столом, тихо примус починяю. Тогда я как раз сменил прикид на тот самый моднявый. Выглядел так, что ловил приколы про сбежавшего из боевика. И тут подходит она вот это чудо — стройная, с рубиновыми глазами, в кожаной куртке, смотрит внимательно, после чего задаёт тот самый вопрос: «Ты часом не в раёне Сакураи проживаешь?»

— Ну, помню, — отвечаю, невольно улыбаясь.

— Ты тогда перепутала меня с каким‑то бедолагой.

— Ага, — в её голосе слышится улыбка.

— Извини ещё раз за тот случай. Но если бы не моя ошибка, мы бы, может, и не познакомились.

— Может, и нет, — соглашаюсь я.

— Так вот, — продолжает она.

— Я тут проходила мимо того ТЦ сегодня. Там какое‑то событие, и они устроили выставку ретро‑игр. Предлагаю сходить.

Я молчу пару секунд. В голове мелькает мысль: «Я бы с радостью, но как бы мне нужно культивировать… Точнее, я хз, ибо без понятия, чем закончится сегодняшний диалог с моей (надеюсь) будущей пати». Но вслух я естественно нечего подобного не сказал:

— Завтра? — переспрашиваю.

— Да, часов в четыре? Как раз после школы, пока не стемнело.

— А если я скажу, что у меня планы? — поддразниваю я. Ибо вывести на эмоции ближнем своего — это благое дело.

— Тогда я скажу, что ты их отменишь, — без паузы отвечает она.

— Или хотя бы перенесёшь. Обещаю: никаких сложных квестов, только пиксельная ностальгия, кофе и, может, пара селфи у автомата с Pac‑Man.

Улыбаюсь против воли.

— Ладно, уговорила. Попробуем в четыре у главного входа в ТЦ. Но если там будет жаждущая зрелище толпа, я сваливаю.

— Договорились. И… спасибо, — в её голосе звучит что‑то тёплое, почти незаметное.

— До завтра, Минато.

— Не теряйся, — отвечаю, отключая звонок.

Экран гаснет, а я ещё пару секунд лежу, глядя в пространство. Потом трясу головой и возвращаюсь к тому на чём собственно я и остановился. Женщины женщинами, но культивацию не кто не отменял.

----------

День шесть — Ох уж эти девушки...

Смотрю на количество очков — их оказалось 40. Клацаю языком, хмурюсь, пересчитываю ещё раз — нет, точно сорок. Перевожу взгляд на часы: 12:23. До большой перемены — 23 минуты. Вздыхаю, потираю переносицу. Думаю: одну крутку точно успею сделать.

Проблема только в извечном вопросе: чё выбрать? Мир «Рыбного рулета» — это чисто моё, «Марвел» уже принёс стильный плащ и стрёмного вида кулон. Больше я ничего не крутил… Хмыкаю — дилемма.

Почёсываю голову, листаю список — и тут ощущаю короткое замыкание в черепушке. Замираю, вчитываюсь: баннер мира «Warhammer», только вместо «40к» стоит приписка «Fantasy».

— Это круговое наебалово… — тихо бормочу себе под нос, комментируя данный пиздец.

— Миров Вахи как минимум два? — Меня в этот момент бросило в холодный пот при одной невинной мысли: «Сколько там вообще вариаций?»

Благо быстро беру себя в руки. Ещё немного думаю — и решаю: а почему бы, собственно, и нет? Жму на баннер.

Экран мерцает, карты переворачиваются.

1.«Клинок — Последний вздох Ултуана»

Не знаю, что за зверь этот ваш Ултуан, но клинок — по крайней мере, его картинка в ячейке инвентаря — выглядит внушительно. Задумался: это же фэнтези‑мир, значит, мечи тут должны быть с какими‑то колдунскими чарами… И тут внезапно всплывает окно с пояснениями — чё это за меч и с чем его едят.

Не поняв прикола, решаю заглянуть в «справку». Мои изыскания приводят к тому, что я понимаю: я — дебил в вакууме, помноженный на вечность. Ибо по другому объяснить, как я провтыкал базовую функцию системы, где при получении предмета можно сразу узнать, чё он из себя представляет, я решительно не могу.

Опустим мои интеллектуальные навыки — они и так плачевны — и вернёмся к этому ковырялу.

На вид — тонкий, почти прозрачный меч с лезвием цвета лунного света. Эфес украшен серебряными листьями и сапфирами. Пафосно, до скрежета зубов.

А если опустить внешний вид (и тот факт, что его изготовил какой‑то эльф), то клинок магический. Так он имеет пару эффектов:

- Он может наносить дополнительный урон существам Хаоса и демонам;

- Ну и ещё он в лунном свете светится мягким сиянием.

Минус: теряет силу в полдень и под прямыми солнечными лучами.

Теперь у меня встал — вопрос. Гурманы — это демоны или сущности Хаоса? Хотя ... Думаю это не столь важно ибо мне если честно глубоко фиолетово кем они являются, всё равно они попытаются попробовать комиссаркого тела. Из чего выходит что они по умолчанию враги. Могу лишь отметить что днём с этим реликтом против ксеносов лучше не лезть: ибо магия пошлёт тебя нахер.

Ладно, вещь прикольная. Потом проверю, чё она из себя представляет.

2.«Ржавый тазик дворфа‑сантехника — наградной (за понимание ремесла)»

Проморгавшись пару раз, разглядываю означенный тазик. Погнутый, покрыт пятнами ржавчины и следами пайки. И это не просто тазик — на нём клеймо гильдии водопроводчиков Карак‑Норна.

— Мимикрию под ниндзя‑ведьмака я уже прошёл, — хмыкаю.

— Теперь буду косить под Марио. Одену стильный костюм слесаря, сделаю стильное яйцо на голове и пойду чинить протекающий кран одинокой милфе… Кхм. Ладно, последнее, думаю, будет лишним.

Отойдя от образа образцового немецкого водопроводчика, продолжаю смотреть, чё мне там перепало от неких сущностей. И знаете, когда я прочитал название, у меня — подозрительно так начало сефонить силалище и буквально кричать паранойя. Что эта хрень не разу не здоровая.

3.«Сфера навыка — Кровь Древних Клятв»

Звучит как минимум опасно. Читаю описание — и, честно, у меня волосы встают дыбом всё на том же сидалище. Это пиздец.

«Клинок Багровой Длани» —это более пафосное название ряда сопоьностей, которое получил применивший эту жуткую хрень. И честно говоря последнее вполне оправдано: способности, которые даёт сфера, позволят сношать во всех позициях Камасутры почти всё живое. Манипуляции с кровью — создание оружия, щитов, проклятия, ритуалы… Это не хрен собачий.

Самое прикольное — знание, как этим пользоваться, загрузят автоматически. Обезличенное, без боевого опыта — последние это просто прекрасно. Ещё в приписке указано: что это способности кровосиси, то есть вампира.

Без ограничений, конечно, не обошлось:

- истощение;

- зависимость от крови;

- моральный барьер;

- уязвимость к святой магии;

- реакция окружения;

- ослабление на солнце;

- риск сбоя при болезни или порче.

В общем, хрень, во всех смыслах предельно опасная. Если решусь кому‑то передать — нужно будет делать это очень осторожно, с оглядкой на лояльность соискателя.

Моё намерение перейти к четвёртой карте прерывает звук открывающейся раздвижной двери. Поднимаю взгляд — в медпункт входят две знакомые мне дамы.

Первой вошла хозяйка медицинского кабинета. Блондинка что-то довольно мурча несла стопку каких‑то журналов, её каблуки звонко цокали по кафелю.За ней продефилировала Бусуджима, держа в руке оставленный мною в классе чемодан.Её шаги были почти бесшумными — в отличие от медсестры.

— Как твоё самочувствие, Минато‑кун? — Сидзука с улыбкой кладёт журналы на рабочий стол, слегка наклоняется ко мне, заглядывает в глаза. Она задаёт логичный вопрос.

Лениво приоткрываю ощначеныйе глаза и протягиваю:

— Ещё не здох, Марикава‑сэнсэй.

Со стороны Саэко раздаётся сдержанный смешок. Она останавливается возле ног «больного». Сидзука, пошуршав в шкафах, оборачивается в мою сторону с нарочито серьёзным выражением лица.

— И как только ты ещё ходишь в таком состоянии?

Сидзука, пошуршав в шкафах, оборачивается в мою сторону с нарочито серьёзным выражением лица. В руках у неё — тонометр и фонендоскоп.

— О, он не только ходит, — она ставит приборы на стол.

— Он ещё и язвит. Признак выздоровления, Бусуджима‑чан.

Саэко подходит ближе, берёт со стойки блокнот с записями о пациентах, быстро находит нужную страницу:

— Сэнсэй, а у вас тут записано: давление 110 на 70, пульс 82. Сейчас, наверное, ещё лучше стало?

Я бросаю на неё ленивый взгляд. Ну спасибо, конечно, что подыгрываешь, но, думается мне, меня спалили — просто старательно делают вид, что я действительно больной (ага, на голову, не иначе). И что я действительно нуждаюсь в лечении (всё той же буйной головешки).

Эти выводы я сделал по интонациям, с которыми разговаривают эти две дамы. Знаете, что‑то дружеское и понимающее — когда за тебя уже всё решили, а твоего мнения в вопросе не учитывают. Тут замешана легендарная женская солидарность, ну и блат Саэко списывать не будем — куда же без последнего.

Тем временем блонди продолжила:

— Да, посмотрим, — Сидзука берёт бланк, изучает записи.

— Давай‑ка проверим ещё раз.

Пока она возится с манжетой, Саэко берёт со стола пульсоксиметр:

— Можно я ему подержу? А то вы одна тут крутитесь.

— Да, пожалуйста, — блонди благодарно кивает. Затем уточняет:

— На палец надень.

Саэко, держа серьёзную марку, надевает сей приблуду мне на палец. Я смотрю ей в глаза — в них так и читается, что она сама угорает с ситуации. После того как датчик оказался у меня на пальце, был вынесен вердикт:

— Сатурация 98 %. Норма.

Сидзука тем временем заканчивает с давлением:

— 96 на 64, пульс 92. Давление ниже утренних показателей, пульс чуть повышен.

— Понятно, — Сидзука записывает данные.

— Вегетососудистая дистония на фоне переутомления, скорее всего. Мой вердикт: два дня отдыха. Никаких тренировок, минимум нагрузки, обильное питьё, лёгкий режим.

Я приподнимаюсь на локтях:

— Сэнсэй, да я ж не инвалид…

— Никаких «но», — строго обрывает она.

— Я оформлю больничный лист. Бусуджима‑сан, — она поворачивается к Саэко,

— Вы ведь проводите его? Вдруг по дороге станет хуже?

В этот момент я окончательно убедился, что вся эта процедура сделана с целью поржать. Ибо в голосе местной Цунадэ так и слышится: «Забирай этого дебила, пока я добрая».

Саэко, чуть приподняв уголки губ, кивает:

— Конечно. По пути зайдём ко мне — у отца есть травяной сбор для таких случаев. Поможет снять напряжение.

Сидзука, издав какой‑то понимающий хмык, удовлетворённо кивает:

— Вот и славно. Минато‑кун, обещаешь, что сразу ляжешь отдыхать?

Перевожу нечитабельный взгляд в её сторону:

— Обещаю, сэнсэй, — киваю я, при этом на автомате стараясь выглядеть максимально болезненно.

— Буду лежать и уныло пялиться в зомби‑ящик.

Саэко фыркает, но тут же делает серьёзное лицо:

— Тебе не помешает и приобрести означенный, — выдаёт она убедительный аргумент в пользу того, что способ моей релаксации нужно подкорректировать.

— Я придумаю новый план, — поспешил я её заверить, что уже работаю над этим вопросом. На что получил закатывание глаз к потолку.

Пока я с Бусуджимой обменивался подколками, Сидзука, в этот момент заполнявшая бланк, вдруг замирает на полудвижении:

— Ой, совсем забыла! — она поворачивается ко мне.

— Минато‑кун, я обязана сообщить о твоём состоянии Кёко‑сэнсэй. Она же твой классный руководитель и директор школы, так что без этого никак.

Не, ну собственно, логично, хотя попробовать стоит. Ибо Кёко, конечно, милфа интересная, но что‑то всё наше общение завязывается на том, что по местности происходил локальный пиздец с неким моим участием.

— Сэнсэй, может, не стоит сразу директору? Просто передайте, что я дома отлежусь…

Марикава, закатив глаза, качает головой:

— Правила есть правила. Я заполню отчёт, а она уже решит, нужно ли с тобой связываться дополнительно. Ничего страшного, просто формальность.

Бусуджима, уловив моё нежелание появляться перед начальственным взором, решает протянуть ногу помощи — что выглядит как шаг вперёд с её стороны:

— Сэнсэй, а можно я сама отнесу бланк директору? Я как раз по пути загляну к ней — спросить про расписание тренировок клуба кендо.

Родственница древокультиваторов на секунду задумывается, потом улыбается:

— О, Бусуджима‑чан, это было бы очень кстати! Спасибо, что предложила.

Она быстро дописывает последние строки, ставит подпись, вкладывает лист в папку:

— Вот, держи. И проследи, чтобы он не убежал по дороге домой, ладно?

— Обязательно, — Саэко берёт папку с нарочито серьёзным видом.

— Доставлю в целости и сохранности. И пациента, и документ.

— Вот и славно, — медсестра облегчённо выдыхает.

— Тогда всё. Отдыхай, Минато‑кун. И помни: никаких геройств!

У меня дёрнулся глаз от этого вот всего. Но я продолжаю держать ебало.

— Обещаю, сэнсэй, — киваю я.

Саэко подхватывает меня под локоть:

— Пойдём, больной. Тебе сейчас положено горизонтальное положение.

Мы отходим от медпункта. Как только Сидзука скрывается из виду, Саэко чуть ослабляет хватку и тихо бурчит:

— Надеюсь, оно того стоило.

Я же, в свою очередь, решаю её успокоить:

— Всё путём. Но ты лучше ответь: с какого момента меня спалили?

Саэко, оглядев пока пустой коридор, поворачивает голову в мою сторону и, довольно ухмыльнувшись, спрашивает. По тону понятно, что она знатно поугорала над ситуацией:

— Ты серьёзно думал обмануть врача, у которой каждый день появляются с пяток вот таких вот больных?

*Одна из тех самых лестниц (их там вообще пиздец как много)*

На последних словах она слегка качает головой в сторону бедолаги, который с одухотворённой мордой лица поднялся по лестнице. При виде нас он слегка завис, после чего, видимо, вспомнив, зачем вообще двигался в этом направлении, что привело к страдальческому виду его профиля — который он спешно начал из себя соображать, попутно всё так же ковыляя к вожделенной двери медкабинета.

В этот момент я ощутил всю глубину образа и понял, что лучше бы просто свалил: представил, как выглядел со стороны, когда двигался в тот же кабинет аналогичным образом. В общем, не будем о грустном, но напоследок я всё‑таки уточняю:

— Я правильно понимаю… — начинаю я, медленно обдумывая сложившуюся картину.

— Что если бы не ты, меня мягко послали бы нахер?

Саэко, услышав мой вопрос, лишь довольно прикрывает веки, мол, продолжай, я слушаю.

— И что сей осмотр был чисто чтобы удостовериться, действительно со мной всё нормально?

Девушка на мои слова кивает.

В этот момент мы дошли до того же лестничного пролёта, откуда поднялся этот бедолага, который прошёл мимо нас. Идти нам, собственно, на второй этаж, после чего нужно будет пройти мост, который соединяет два корпуса. Далее — подъём по лестнице на третий этаж. После чего немного поплутать — и можно будет выйти к кабинету местной главной милфы.

Пока мы двигались этим маршрутом, Саэко всё‑таки поведала мне, как всё было с её стороны:

— На оба твоих вопроса ответ положительный. — После чего, немного подумав, она добавляет:

— Хотя мне пришлось помочь Марикава‑сан с разгребанием ящика макулатуры — в качестве платы за то, что тебе дадут вот эту бумажку. — На последних словах она покачивает папкой с макулатурой, состроив недовольное выражение лица.

— Так что жду презент согласно потраченным усилиям.

Я на её слова лишь хмыкаю и двигаюсь дальше по лестнице. Сейчас нужно будет идти прямо по коридору.

— И каким образом мне погасить свою кредитную историю? — задаю наводящий вопрос, ибо и вправду интересно.

Саэко, покосившись в сторону окна с нарочито задумчивым видом, пожимает плечами:

— О, вариантов масса. Можешь, например, угостить меня сейчас после школы кофе. С шоколадной крошкой.

Я хмыкаю:

— То есть я теперь должен откупаться едой?

— Именно, — Саэко кивает с серьёзным лицом, но в глазах пляшут чёртики.

— Таков закон природы: кто кого спас, тот с того и спрос.

— Ладно, договорились, — поднимаю руки в шутливой капитуляции.

— Кофе и шоколадная крошка. Но учти: если я разорюсь на сладостях, это будет твоя вина.

— Договорились, — она улыбается чуть шире, но тут же снова становится собранной.

— Так куда теперь направляемся?

— Сначала на крышу, — отвечаю я.

— Надо перекинуться парой слов с некими лицами. Потом, если хочешь, можем зайти ко мне домой. Там и обсудим кое‑что поподробнее.

Саэко чуть приподнимает бровь:

— С некими лицами? И кто же это?

— Хирано и Мику, — киваю я.

— Помнишь историю с гопниками в день нашей первой встречи? Это как раз тот самый пухляш, которого я от них отбил. Ну а Мику… — Тут я запнулся. Объяснять всё прямо сейчас — плохая идея: слишком много нюансов, да и не место. Лучше перенести разговор туда, где нас точно никто не подслушает.

— Там сложнее, чем кажется, так что давай не здесь.

На мои слова я получил лишь приподнятую бровь, потом несколько секунд подозрительного молчания и кивок. Который так и говорит: «Я запомнила, и к этой теме мы обязательно вернёмся». Затем её выражение лица становится нормальным, и она возвращается в прежнее русло.

— А, этот… — Саэко слегка морщит нос.

— Который вечно что‑то бормочет про оружие и комиксы?

— Он самый, — натянуто ухмыляюсь.

— Но голова у него варит неплохо. И руки растут откуда надо. Нам его помощь пригодится.

— Понятно, — она кивает, но всё ещё слегка насторожена.

— И что, он теперь твой должник?

— Не совсем, — пожимаю плечами.

— Скорее, потенциальный союзник. Он кое‑что умеет, а нам нужны люди, которым можно доверять.

Она задумывается на пару секунд, потом кивает:

— Поняла. Значит, после крыши — к тебе?

— Да, — киваю я.

— По пути ещё заскочим в кофейню за дозой кофеина. Считай это взяткой за помощь.

— Хитро, — фыркает Саэко.

— Но я согласна.

Мы как раз подходим к стеклянным дверям, ведущим на мост в другой корпус. Раздаётся звонок на большую перемену. Спустя пару секунд тишины начинают слышаться звуки школьной активности: смех, топот ног, обрывки разговоров.

Выйдя на мост, решаю обрисовать план действий:

— Я сейчас на крышу — встречусь с Хирано и Юки. Нам пара лишних рук не помешает. Просто хочу после занятий собрать всех вместе, чтобы не повторять одно и то же по десять раз.

Бусуджима приподнимает бровь в немом вопросе. У меня дёргается глаз, но я продолжаю:

— Мы с Котой провернули одно дельце. Хотя признаю, там по большей части отработал именно он… — делаю паузу, — …что касается Юки, тут следует отметить её социальные навыки: она много чего знает, кто чем дышит, слухи и так далее.

Если в глазах девушки на моменте повествования о пухляше можно было увидеть огонёк лёгкого уважения, то вот при упоминании Мику… Скажем так, если мне не снесут башку раньше, чем я успею закончить объясняться, то это будет чудо. Но, как бы оно ни было, девушка быстро берёт себя в руки:

— Ладно. Тогда я пока загляну к директору — уточню расписание завтрашних занятий в клубе. И заодно отдам твой больничный.

— Отлично, — киваю.

— Встретимся у ворот, как закончим. Если что — на связи.

— Договорились, — она слегка улыбается и кивает. — Не теряйся, «больной». Не переусердствуй с лазанием по крышам.

— Постараюсь, — ухмыляюсь в ответ.

— Но без гарантий.

Далее был унылый подъём наверх. Миновав четвёртый этаж, на котором я не задержался, я поднялся к стальной двери, ведущей на крышу. Толкнув её, услышал отчётливый скрежет — и передо мной открылся вид на бетонный пол и прочий скучный интерьер этого места.

Оглядевшись, замечаю, что крышу уже облюбовали те же школьники. Среди них затесался знакомый пухляш: он в этот момент с довольной миной развалился на лавке.

— Усталый и довольный? Подозрительно… — решаю поинтересоваться его странным видом. И правда, вид у него такой, будто его пропустили через стиралку.

Тот приподнял веки, оглядел обстановку — и его взгляд наконец зафиксировался на мне. Я лениво наклонил голову вбок, ожидая реакции.

— А, это ты, тайчо… — секунда заминки, после чего он уже бодрее выдаёт:

— Забей, просто я всю ночь вынашивал план, как привлечь внимание девушки.

На последних словах он растягивает губы в глуповатой улыбке — не той, с которой он тащил того крашеного главаря, а какой‑то другой, с намёком на бабочек и прочую романтику. Потираю переносицу: ясно всё с этим кадром. Ладно, я в принципе знаю, как переключить его в другое русло.

Оглядываю округу и киваю в сторону лестницы, ведущей к обсерватории. Кота не дурак — без лишних слов кивает в ответ. С нарочито старческим кряхтеньем он встаёт, потягивается и топает за мной.

Пока мы добираемся до обсерватории, Кота успевает поведать о выходе какого‑то аниме, посетовать, что железо на ПК подвело, и предложить сходить куда‑нибудь залипнуть в автоматы или ещё куда для развлечения.

Поднявшись по стальной лестнице и выйдя на площадку, мы с Хирано прерываем довольно пикантный момент: двое школьников, завидев нас, краснеют до кончиков ушей. Краем глаза замечаю, как Кота, замешкавшись, отводит взгляд. Ну да, местные — те ещё загадки: нормально отрываться за столом — это пожалуйста, а вот держаться за руки или, не дай ками, быть застигнутыми за поцелуем — тут всё, конец света. Последнее, к слову, мы и застали.

Окинув эту парочку ленивым взглядом, киваю в сторону блондинистого парня и небрежно бросаю:

— Вижу, романтика ещё не вымерла. Или это просто попытка согреться на холодном бетоне?

Хирано фыркает, а парочка, пунцовая, торопливо расцепляется и спешит скрыться за поворотом.

— Ты как всегда тактичен, — хмыкает Кота, поправляя очки.

— Зато честно, — пожимаю плечами.

— Ладно, я к тебе по делу. Ты сегодня после шараги свободен?

Пухляш на мои слова лишь в недоумении поднимает брови. Затем нерешительно кивает. Увидев моё предвкушающее лицо, он закатывает глаза к небу и отвечает:

— Свободен. Я тебе буквально пару минут назад предлагал сходить в аркаду, — с намёком на то, что я прошляпил этот момент, выдаёт он немного недовольным голосом. После чего уже более заинтересованно добавляет:

— Только хочу сразу уточнить: если что, трупы прятать будешь ты.

На середине предложения я хмыкаю, после чего более оценивающе окидываю его взглядом. Всё тот же пухляш — довольная рожа, но в глазах из‑под очков проскакивает интерес.

— Не думаю, что сегодня дойдёт до такого, хотя… — протягиваю я, задумавшись. При этом машинально достаю из кармана пачку сигарет. После короткой манипуляции продолжаю, выдыхая облако дыма в воздух:

— Есть вариант, что одна валькирия сегодня порубит меня в капусту.

После моих слов наступает секундная тишина. Которую прерывает Кота: он деловито поправляет очки и встаёт так, чтобы сигаретный дым не шёл в его сторону. С заметным интересом в голосе он спрашивает:

— И что же ты такого натворил, Бусуджиме‑сэмпай, что она жаждет тебя прибить?

Делаю затяжку, затем выдыхаю и лениво провожу взглядом по дыму.

— Переспал с Юки…

Рядом со мной воцаряется гробовая тишина. Скошу взгляд на Хирано. Тот с отвисшей челюстью смотрит на меня, кажется, даже не моргает.

— К‑как? — всё‑таки пытается сориентироваться в ситуации.

Я лишь пожимаю плечами в ответ. После чего опираюсь об стену обсерватории и лениво тяну:

— Как говоришь… Ну, сначала нужно её уломать…

Пухляш, видимо, понимает, что я начал его троллить, и лишь тяжело вздыхает. Помассировав виски, он выдаёт:

— Ты спишь с одной из самых желанных девушек нашей школы, при этом, похоже, встречаешься с самой желанной девушкой нашей школы. Как, чёрт возьми, ты это делаешь?! — Последнее он произносит скорее на эмоциях.

И я бы сейчас заржал, но один момент меня зацепил.

— С чего ты решил, что я встречаюсь с Бусуджимой?

После моих слов он смотрит на меня как на дебила и, изогнув бровь, отвечает:

— Про вас каких только слухов не ходит. Тем более после сегодняшнего…

Видя, что такой ответ меня не удовлетворяет, он всё‑таки поясняет:

— Кто‑то из студентов видел, как ты с ней сидел в парке. Точнее, если верить слухам, она чуть ли тебя там не оседлала.

На этих словах я подавился дымом под понимающий взгляд этого очкарика.

— После чего вы с довольными улыбками, держась за руки, под ночь умчались в неизвестном направлении, — на последних словах он так красноречиво шевелит бровями, что у меня чуть ли не сводит зубы.

— И почему я об этом раньше не слышал? — решаю указать на несостыковку.

Тот лишь пожимает плечами:

— Ну так в это почти никто не верил. Пока ты с ней сегодня не приехал на машине её отца, который, к слову, и привёз вас обоих.

Я тяжёлым взглядом окидываю его профиль. После чего констатирую:

— Мне пиздец.

Хирано на мои слова лишь хмыкает:

— Не думаю. Завидовать будут по чёрному, но напрямую ничего не сделают. Тем более у тебя и своих фанатов навалом.

Тут уже я не выдерживаю:

— Каких ещё, блять, фанатов?

На мои слова он ехидно растягивает губы в довольной улыбке:

— Самых разных.

И когда я уже собираюсь выдать что‑то матерное, мне приходит СМС на телефон. Достаю смартфон, смотрю:

Юки Мику (не снег)

СМС: Прочитала твоё СМС. Прости, сегодня не смогу. Я сейчас в Киото по делам. Вернусь только через пару дней.

У меня дёргается глаз. После чего задумываюсь. В принципе, не критично — тогда получится перетереть с этой дамой отдельно. Сейчас же, думаю, стоит закругляться. Поэтому перевожу взгляд на Хирано и добавляю:

— Ладно, как и говорил. После шараги, как переоденешься, набери. Я скажу, куда топать.

После чего он кивает и, развернувшись, направляется в сторону лестницы. Я же, проводив его взглядом, пишу Саэко, что сейчас буду идти к воротам.

Не буду описывать процесс моего шествия к выходу из филиала знаний. Просто отмечу, что зоркий глаз в очередной раз добивается в сторону. Не сказал бы, что я стал прям-таки знаменитым, но у меня появилось стойкое ощущение, будто я превратился в того самого парня на селе, которого знает как минимум половина означенного села. От взглядов, полных любопытства, оценки и некоего вызова (последний в основном исходил от парней), я наловчился отмахиваться целиком и полностью.

Кивнув охраннику на выходе, я прошёл за ворота, возле которых стояла ждущая меня Бусуджима — в тени дерева она выглядела так, будто позировала для портрета: прямая спина, расслабленная поза, взгляд куда‑то вдаль. Подойдя, я лениво окинул взглядом кучку учеников у школьных ворот — некоторые косились в нашу сторону с откровенным любопытством.

— Долго ждёшь? — интересуюсь, попутно лёгким кивком головы указывая в сторону города — мол, валим отсюда.

Девушка, слегка приподняв уголки губ, отвечает:

— Я только пришла.

Хмыкаю на её слова, попутно начиная двигаться.

— Ладно, кофеин ждать не будет. Знаешь, куда сейчас можно заглянуть?

На мои слова Саэко задумчиво склоняет голову набок.

— Сейчас… — Взгляд на наручные часы.

— Час дня, уроки ещё идут. Большинство в школе, так что лучше уйти подальше от этой суеты. Давай в «Тенистую террасу»? Там тихо, и кофе хороший.

— «Тенистая терраса», значит, — киваю.

— Звучит заманчиво, ибо местная жара меня и вправду доканает.

Мы сворачиваем в боковой переулок — здесь уже нет толп школьников, только редкие прохожие да пара велосипедистов. Атмосфера сразу меняется: узкие улочки, старые фонари, запах свежей выпечки из ближайшей пекарни.

— Так странно, — вдруг говорит Саэко, не глядя на меня.

— Ещё неделю назад я бы и не подумала вот так уйти с уроков.

— А теперь? — бросаю взгляд на неё.

— А теперь… — она чуть замедляет шаг, потом снова выравнивает шаг со мной.

— Теперь это кажется правильным.

— Потому что я такой обаятельный? — ухмыляюсь.

— Потому что ты не боишься делать то, что считаешь нужным, — парирует она.

— И это заразительно.

Я хмыкаю.

— Дурной пример заразителен, — добавляю с усмешкой.

До «Тенистой террасы» добираемся минут за десять. Кафе прячется в глубине старого квартала — небольшая веранда под полосатым тентом, несколько столиков, запах свежесваренного кофе и корицы. Мы садимся в углу, где нас не видно с улицы.

Официантка — женщина лет сорока пяти, с усталыми, но добрыми глазами — подходит почти сразу:

— Что будете заказывать?

Саэко поднимает взгляд:

— Капучино с корицей. И чизкейк с вишней.

Официантка кивает, поворачивается ко мне.

— Очень крепкий кофе, без сахара.

Когда официантка уходит, Саэко наклоняется чуть вперёд:

— Так что там с планом? Ты говорил, что встретишься с этим Котой и какой‑то там Юки. — В её голосе слышится лёгкая настороженность при упоминании Мику, тогда как к Хирано она относится нейтрально.

Я откидываюсь на спинку стула, потом начинаю раскладывать ситуацию по полочкам:

— Хирано будет после занятий. Мику в Киото, вернётся когда закончит со своими делами.

На мои слова Саэко кивает, потом чуть наклоняет голову, при этом смотря прямо на меня:

— Кстати… Те слухи про нас. Ты ведь не против, что люди так говорят?

Я выдерживаю паузу, потом пожимаю плечами, и ленцой в голосе тяну.

— Мне, собственно глубоко срать, что говорят другие. Просто неприятно, что на меня постоянно пялятся.

Её взгляд на мгновение становится мягче, а потом она снова переводит тему:

— Ты обещал не прятать от меня новые игрушки, — и сидит, зараза, ждёт с едва заметной улыбкой.

Я лишь краем глаза смотрю в инвентарь, потом беру телефон и вбиваю название в поисковик. Пока я вожусь с телефоном, официантка приносит наш заказ. Коротко буркнув слова благодарности, я интересуюсь у притихшей Бусуджимы:

— Доктора Стрэнджа знаешь?

Саэко делает короткий глоток своего кофе и иронично тянет:

— Конечно, знаю. Каждый день здороваюсь. — Затем закатывает глаза, но тут же добавляет уже серьёзно:

— У меня диск завалялся с 2007 года — «Доктор Стрэндж и Тайна Ордена магов». Мне его отец ещё в день выпуска подарил. Если хочешь посмотреть, мог бы так и сказать.

На эти слова я лишь натягиваю довольную ухмылку и заявляю.

— Ну, если коротко, я смогу закосплеить его бюджетную версию. — Дождавшись, когда Бусуджима начнёт отпивать кофе, я неожиданно добавляю:

— У меня его плащ.

Секунда на осознание — и она резко ставит кружку на стол, едва не расплескав содержимое, жаль я ожидал увидеть другую реакцию. Благо, она не успела сделать большой глоток. Во время всего действия, её взгляд не отрывается от моей довольной физиономии. Лучше бы она влепила мне подзатыльник — так было бы проще.

— То есть… как у тебя плащ? — наконец выдавливает она, широко раскрыв глаза.

Я лишь дёргаю бровью:

— Вот так. Тот самый, стильный, живой плащ. Пока не знаю, как им пользоваться — ещё не доставал из инвентаря.

Она молча смотрит на меня, переваривая информацию. В её глазах мелькает смесь недоверия, любопытства и азарта.

— Покажешь? — спрашивает она почти шёпотом.

— Позже, — прикрываю веки.

— Сначала кофе допьём, а потом будем разбираться с магическими штуками.

Саэко кивает, делает ещё глоток капучино и наконец улыбается — на этот раз по‑настоящему, без иронии.

— Ладно. Но я жду подробностей.

После короткой остановки в кофейне мы направились дальше — в сторону моей берлоги, попутно обсуждая самую разную фигню. И вот в какой‑то момент речь зашла о мебели, и я вдруг вспомнил, что матрас на полу — это, конечно, круто, стильно и вообще полезно для спины… Но я всё же предпочту кровать. В моём случае это будет диван. Этой мыслью я не забыл поделиться с шедшей рядом девушкой.

— Считаю, что мне нужен обязательный атрибут любого уважающего себя самца, — говорю, ухмыляясь.

Бусуджима дёргает бровью:

— Это какой?

— Скрипучий и продавленный диван. Чтобы, когда ты на нём развалился, у тебя всегда появлялось ощущение единения с миром.

На мои слова девушка хихикает, потом, подумав, кивает головой в сторону очередного поворота:

— Продавленный и скрипучий не обещаю. Но единения с миром ты явно получишь.

Я, прикрыв глаза, довольно киваю:

— Веди.

Мы сворачиваем с оживлённой улицы в район, где узкие улочки переплетаются между старыми домами с черепичными крышами. Таконосу здесь выглядит совсем не так, как в центре: меньше вывесок, больше зелени, на верёвках между балконами сушится бельё, а из открытых окон доносятся запахи домашней еды и звуки радио.

Саэко уверенно ведёт меня через лабиринт переулков, ловко лавируя между велосипедами, припаркованными у тротуаров, и корзинами с овощами у маленьких магазинчиков. Время от времени она бросает короткие взгляды через плечо — проверяет, не отстал ли я.

— Далеко ещё? — спрашиваю, стараясь не отставать.

— Минут пять, — отвечает она, не оборачиваясь.

— Тут есть один магазин, у хозяина — всегда хорошая мебель. Думаю у него найдётся что‑то необычное.

И правда, через несколько минут мы выходим к небольшому зданию с деревянной вывеской «Мебель Таконосу» и витриной, в которой выставлены образцы: резные табуреты, низкие столики в традиционном стиле и пара современных кресел.

Заходим внутрь.

Магазин оказывается уютным и неожиданно просторным. Пахнет деревом, лаком и чем‑то ещё — старым домом, что ли. По периметру расставлены стеллажи с подушками, покрывалами и декоративными элементами, а в центре зала — несколько диванов и кресел разных форм и размеров.

У стены — массивный шкаф из тёмного дерева с зеркальными дверцами, рядом — низкий журнальный столик с инкрустацией. В дальнем углу притаился винтажный диван с высокой спинкой и резными подлокотниками: обивка из потертой бордовой ткани, но выглядит он так, будто пережил не одно поколение хозяев — и готов пережить ещё парочку.

Саэко чуть наклоняет голову:

— Мы ищем диван. Что‑то удобное, но не слишком громоздкое.

Продавец — парень лет двадцати с лишним, в фирменной футболке магазина — замечает нас и приветливо кивает. Ещё один кивок, но уже с большей долей энтузиазма:

— О, у меня как раз есть пара отличных вариантов! Идёмте сюда.

Он ведёт нас к противоположной стене, где стоят два дивана:

Первый — современный, строгий, с прямыми линиями и тёмно‑серой обивкой. Выглядит дорого и функционально.

Второй — более расслабленный, с округлыми формами и светло‑бежевой тканью. На нём так и хочется развалиться прямо сейчас.

Я присаживаюсь на второй диван, покачиваюсь, проверяю упругость сиденья. Саэко стоит рядом, тоже осматривает. Продавец увлечённо расписывает преимущества:

— Обратите внимание на механизм трансформации, отличная фурнитура, гарантия два года…

В какой‑то момент замечаю, как взгляд продавца на мгновение отрывается от дивана и скользит по фигуре Саэко — быстро, почти незаметно, но так, что это замечают все: и я, и сама Саэко. Она едва заметно хмурится, но молчит.

Я сжимаю пальцы на подлокотнике. Потом до меня доходит… Ревную? Какого хрена? Мысль бьёт, как током. Раньше я вообще такого не испытывал — это чувство будто чужое, но оно вспыхивает внутри, обжигает.

— Не то, — прерываю я, вставая.

— Слишком громоздко. Да и цвет какой‑то… унылый.

Ох, с каким же трудом мне удаётся держать лицо. Кто бы только знал. Ещё бы понять, с какого перепуга меня так накрыло. Ревность? Звучит дико, но это она.

Продавец тут же берёт себя в руки, будто очнувшись:

— Понял! У нас есть ещё несколько вариантов в дальнем зале. Идёмте, покажу!

Он разворачивается и идёт вглубь магазина. Мы с Саэко следуем за ним. Проходя мимо светло‑бежевого дивана, я незаметно протягиваю руку и едва ощутимо касаюсь подлокотника. В тот же миг диван бесшумно исчезает — без вспышек, без звуков, просто растворяется в воздухе. На полу остаётся лишь слабый след пыли, который легко списать на обычное состояние пола в магазине.

Мы плутаем по залу минут пять: продавец показывает диваны, кресла, какие‑то пуфы. Я делаю вид, что внимательно рассматриваю каждый вариант, Саэко кивает с серьёзным лицом, хотя по её глазам видно — она всё поняла и еле сдерживает улыбку.

Наконец продавец, воодушевлённый нашим «интересом», разворачивается к зоне с первыми диванами — и замирает.

— Э‑э… — он растерянно моргает, оглядывается по сторонам.

— А где светло‑бежевый? Он же тут стоял… Точно стоял!

Он подходит к пустому месту, проводит рукой по воздуху, будто надеясь нащупать пропажу.

Я делаю удивлённое лицо, потом иронично протягиваю, стараясь при этом сдержать довольные нотки в голосе:

— Испарился, наверное?

Продавец смотрит на меня, потом снова на пустое место:

— Но… как? Я же сам его сюда поставил…

Саэко, не выдержав, тихо фыркает — но в её смешке слышится нотка удовлетворения, будто она только что что‑то поняла и попутно получила кайф от самой ситуации.

— Может, его кто‑то уже купил? Или перенесли в другой зал? — предлагаю я.

— Да нет, — парень чешет затылок.

— Я бы заметил… Странно. Очень странно.

— Бывает, чёрт возьми, — лениво пожимаю плечами.

— Знаете, мы, пожалуй, заглянем ещё в пару мест. Спасибо за помощь!

— Да‑да, конечно, — рассеянно кивает продавец, всё ещё глядя на пустое место, где только что стоял диван.

Мы выходим из магазина. Как только за нами закрывается дверь, Саэко поворачивается ко мне:

— Ты его что, украл? Прямо из‑под носа?

— Скажем так, — выдыхаю я, стараясь уложить и понять свои эмоции.

— Временно позаимствовал. Без лишнего шума и суеты. Тем более… нефиг пялиться на то, что не для тебя.

— Я никак не привыкну, — она смотрит с задумчивым выражением, но в глазах так и читается азарт, вперемешку с тем огоньком возбуждения, который я у неё раньше замечал во время наших стычек. — Изначально я думала, что ты, как нормальный человек, его купишь.

— Магия, — пожимаю плечами.

— Лёгкое касание — и вуаля. Удобно, правда? Никаких доставок, сборов, лишних трат.

Она фыркает, но в глазах мелькает восхищение:

— Бессовестный. Но… впечатляюще.

— Стараюсь, — ухмыляюсь.

— Пойдём, проверим, как он впишется в мою берлогу.

Саэко качает головой, но улыбается:

— Веди. Только постарайся больше ничего не «заимствовать» по дороге.

— Обещать не могу, — смеюсь я.

— Но постараюсь удержаться.

И мы направляемся в сторону моей квартиры.

От магазина до окраины нашего района— рукой подать. Мы быстро добираемся до моего двухэтажного кирпича который местные гордо именнуют домом. Я веду Саэко по лестнице на второй этаж и останавливаюсь у двери не в Нарнию естественно, но тут тоже интересно.

Ключ тихо щёлкает в замке, и я толкаю створку, впуская нас внутрь.

— Проходи, тариф всё включено, — на мои слова послышался хмык.

Генкан встретил нас безмолвно. Я, не теряя времени, снял обувь, не используя рук — отработанным, чуть небрежным движением, — и, оставив красовки «мариноваться» в проходе, прошествовал внутрь.

Сзади послышался усталый вздох.

— Ты как варвар, — заметила Саэко, аккуратно ставя свои туфли на край коврика и поправляя край юбки.

Я уже был в жилой комнате. Попутно творя магию материализации, ну а если серьёзно — я просто изъял наш трофей из инвентаря. Диван теперь нелепо стоял посреди татами, нарушая строгий порядок пространства. Он выглядел здесь чужеродно — как вызов традиционному укладу, как молчаливое заявление о моей силе.

Я опустился на край дивана, похлопал ладонью рядом с собой:

— Садись. Раз уж мы вернулись, можем наконец нормально поговорить.

Саэко помедлила на пороге. Её взгляд скользнул по дивану, потом по котацу, по лакированным створкам шкафов вдоль стены. Она словно сканировала пространство — отмечала изменения с утра, когда была здесь впервые. Наконец шагнула внутрь и остановилась в центре комнаты, сложив руки перед собой.

— О чём именно? — спросила она. В голосе — привычная холодная сдержанность, но глаза выдают любопытство.

Я усмехнулся, постучав пальцами по подлокотнику:

— О том, что произошло сегодня. О твоём отце, о демонстрации силы… и о том, кто такая Юки.

Саэко замерла. Её пальцы чуть дрогнули, а в глазах мелькнуло что‑то резкое — не то раздражение, не то ревность. Она медленно подняла взгляд, прямо на меня.

— Юки? — переспросила она, будто пробуя имя на вкус, и сделала осторожный шаг ближе.

— Кто это? Ты упоминал её раньше, а потом резко замолчал. Я думала, это просто какая‑то знакомая.

Я откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди:

— Не просто знакомая. Но и не то, о чём ты могла бы подумать. Садись, разговор будет долгим. Нам нужно прояснить всё до конца, прежде чем двигаться дальше.

Она помедлила, оценивая расстояние между нами и этот массивный предмет мебели, который вдруг стал центром нашей маленькой вселенной. Затем, не сводя с меня взгляда, сделала ещё шаг и опустилась на край дивана — не рядом, а на противоположном углу, сохраняя дистанцию.

— Ну, — выдохнула она.

— Рассказывай. Кто такая Юки? И почему ты упомянул её в контексте моего отца?

Чешу шевелюру, попутно пытаясь собрать мысли в кучу:

— Если коротко, с Юки у нас… скажем так, дружеские отношения без обязательств. Никаких серьёзных чувств, никаких «мы». Просто взаимная симпатия как человек к человеку. Она знает, что я не влюблён, я знаю, что она не строит иллюзий.

Саэко нахмурилась, обдумывая услышанное. Её пальцы непроизвольно сжали край юбки. На мгновение в воздухе повисла тишина, а затем между её пальцами пробежала едва заметная искра — слабый разряд молнии полученный от сферы навыка, которую я ей дал. Она тут же сжала ладонь в кулак, скрывая проявление силы, но я заметил.

— Значит, у тебя есть… партнёрша по обстоятельствам, — произнесла она наконец, чуть склонив голову.

— Но я — не она. И не стану прятаться за вежливостью, когда мне важно знать правду.

Она чуть повернулась ко мне, теперь сидя ближе, чем раньше.

— Скажи мне прямо: где я в твоей жизни? Не как с ней — а именно между нами.

Я замираю на секунду, затем медленно киваю:

— Ты — та, кого я выбрал. Но Юки… она не просто эпизод. Нас с ней можно назвать друзьями и мы можем работать вместе. Это не угроза нашим отношениям, если ты готова принять правила.

Саэко на мгновение прикрывает глаза, будто взвешивая слова. Затем её губы трогает лёгкая улыбка — не победная, а уверенная.

— Правила, значит? — она слегка касается подлокотника дивана, и по его поверхности пробегает едва заметное голубоватое свечение от её новой силы.

— Что ж, я готова играть. Но по своим правилам тоже.

Она наконец сдвигается ближе, занимая половину дивана. Теперь между нами — всего полметра, но это уже не враждебная дистанция, а пространство для диалога.

— И да, — добавляет она с намёком на вызов.

— Этот диван… он всё ещё выглядит нелепо. Но, кажется, начинает мне нравиться.

Саэко поднимается с дивана — плавно, без суеты. На мгновение задерживает взгляд на мне: в её глазах читается не просто вызов, а что‑то более глубокое — смесь решимости и едва уловимой уязвимости. Она чуть склоняет голову, словно подтверждая негласное соглашение, и добавляет:

— Но сначала я приму душ.

Не дожидаясь ответа, она разворачивается и идёт к двери ванной комнаты. Её шаги звучат ровно, уверенно, но я замечаю, как пальцы на мгновение сжимаются на краю юбки — единственный признак внутреннего напряжения.

Дверь ванной закрывается с тихим щелчком. Я остаюсь один в комнате. Взгляд невольно возвращается к дивану — теперь он кажется не таким чужеродным. Будто занял своё место в этом пространстве.

Медленно достаю пачку сигарет. Подеуриваю. В голове штиль. Зделав более глубокую зарядку решаю хоть на что-то отвлечься. Собственно выбора было и не так много вот к примеру у меня ещё карты не досмотрены, так я уже в более живом виде переворачиваю очередную карту.

4. «Шпора — Ветер степей»

На вид тяжёлая металлическая шпора с шипами, украшенная волчьим клыком и мехом. Беру эту хрень в руки. Шпора как шпора, нечего интересного. Убираю в инвентарь.

5. «Брошь — Шёпот леса»

— Опять что-то эльфийское...

На внешний вид эта хрень как: резной деревянный амулет в форме листа, увитый плющом и мхом.

Беру означенный артефакт в руку. Кручу попутно читая описание.

Имеет эффект: рядом с деревьями или кустарниками ускоряет заживление ран.

Я присвисеул, ускоренная регенерация звучит полезно. Но моя довольная лыба сошла на нет когда я прочел последнюю строчку.

В каменных городах или пустынях теряет силу.

К меня дернулся глаз.

— Эльфы бл...

Успокоившись убераю эту побрякушек в инвентарь. Пригодится.

6. «Левый сапог — принадлежал пропавшему курьеру»

Без коментариев. Просто обычный сапог.

Прислушиваюсь. В тишине слышно лишь отдалённый шум воды из ванной. Я откидываюсь на спинку дивана, провожу рукой по обивке. В голове все же крутятся мысли: К чему приведут наши отношения? Она приняла правила… и предложила свои.

Покатав эти мысли попутно щатушив окурок пальцами я пришёл к выводу что страдаю хернёй. Вы уже всё решили, на кой хрен грузить себя лишними мыслями? Переворачиваю следующую карту.

7. «Флаг знаменосца — Бретония»

На внешний вид выглядит как шёлковое знамя с вышитым белым конём на лазурном фоне, не мнётся и не рвётся.

Просто тряпка хотел бы я сказать если бы не уловил в тексте строки от которых я словил синий экран непонимание.

Ведь эта хрень неким образом может в бою поднимаеть боевой дух союзников ещё она делает их более стойкими.

То есть у этой тряпки есть некая магия, которая не даёт обосраться и добавляет выносливости. Как блять это работает? Не понимаю...

Чуть подумав решаю поставить его рядом, хз как это всё-таки работает на практике но никого эффекта я не улавливаю.

8. «Кружка — Вечный эль»

Я натянув дебильную лыбу попутно в предвкушении потирая руки. После чего я незамедлительно начал осмотр данной прелести. Которая на вид: тяжёлая керамическая кружка с клеймом гильдии пивоваров Караз‑а‑Карака. Изготовлена неким дворфом артефактором. Перед которым я снимаю шляпу ибо её эффект это мечта любого мужика.

Ведь.если наполнить её элем (или ещё каким алкоголем) напиток не кончается.

Бережно убераю мою прелесть в инвентарь, потерять её будет добезобразия обидно.

9. «Брошь чародейки — Империя »

Очередная магическая хрень. Хотя эта на вид исполненная более жиалонно: серебряная брошь в форме звезды с голубым кристаллом в центре.

Назначение этой побрякушки порадовало она немного усиливает магические способности — заклинания чуть стабильнее, расход энергии чуть меньше.

Ещё в нёй запечатана одна способность, которая единожды передастся новом владельцу (на звезду нужно капнуть свой крови что бы присвоить её себе): «Чувство магии» — помогает определить тип магии поблизости.

По факту таже сэнсорика только на других материях.

В общем если подвести итог, хрень со всех сторон полезная. Отложу в остальным поьрякушкам. Следующая карта заставила меня знатно так задуматься.

10. «Сфера навыка — Клятва Стальгорна»

Научный опытом захожу в описание.

Что даёт:

Инстинктивное знание горных троп;

Упорство рода — способность стоять насмерть, даже если силы неравны; сопротивление страху и панике;

Память предков — в критический момент приходит озарение: как бить, куда отступать, где найти укрытие.

Чувство металла — умение определять качество руды и стали на ощупь, слух или запах.

Клятвенный удар — если дворф даёт клятву перед боем (месть, защита, верность), его сила и точность возрастают.

Стойкость к ядам и порче — врождённая сопротивляемость болезням, ядам и магии Хаоса.

Знание рун — базовое понимание древних рун, используемых для защиты, усиления оружия и записи обид.

При этом есть пометка что если сферу использует тот же человек (или другой вид). То дворфом он не станет. Точнее, он получит силу дворфа ну и побочный эффект (тут с какой стороны посмотреть) у соискателя будет быстрее расти пышная борода (даже у женщин).

Так эту хрень я уберу подалуй подальше. Ибо когда я на мгновение представил Саэко с пышной бородой. М-да, последняя ей явной не пойдёт. В прицепе я знаю кому её пихнуть.

Смотрю количество очков что приводит меня к унынию ибо их осталось всего 10. Чувствую что мне скоро опять предстоит унылое взаимодействия с носками обыкновенными. Которые я такими темпами зоатру до дыр. М-да грустно но надо...

Прикрываю глаза минуты тянутся медленно. Я прислушиваюсь к звукам за дверью — к шуму воды, к едва уловимым движениям. Вспоминаю её взгляд перед уходом: прямой, твёрдый, но в то же время — обещающий.

Наконец дверь ванной открывается.

Саэко выходит из ванной. Рубашка на ней расстёгнута почти до талии, держится на одном плече. Влажные волосы прилипли к спине и плечам, подчёркивая линию позвоночника. Видны ключицы, часть груди, чёрный кружевной край белья. Она не пытается прикрыться — напротив, идёт прямо ко мне с вызовом во взгляде, но в глубине глаз мелькает что‑то новое: не только дерзость, а ещё и ожидание.

— Ты ждал чего‑то другого? — спрашивает она, останавливаясь в шаге от дивана.

— Или уже передумал?

Я сижу на диване, опираясь на подлокотники. Внешне спокоен, но внутри всё сжимается от её вида. Она выглядит так, будто только что вышла с поля боя — мокрая, раскрасневшаяся, с этим упрямым блеском в глазах. И всё же сейчас она не сражается — она предлагает союз.

— Передумал? — я чуть улыбаюсь, стараясь не выдать, как сильно бьётся сердце.

— Скорее, пытаюсь осознать, что это действительно происходит.

Она усмехается — коротко, победно — и садится ко мне на колени, лицом ко мне. Её пальцы слегка сжимают мои плечи, будто проверяя, готов ли я выдержать то, что последует.

— Ну? — произносит она, чуть наклоняясь вперёд.

— Так что там с этими «правилами»? Ты говорил, что они работают в обе стороны. Значит, и я имею право на условия.

Я медленно поднимаю руки и кладу их на её талию. Не сжимаю — просто держу, давая ей понять, что я здесь, с ней, и принимаю её выбор.

— Говори, — отвечаю я, глядя ей в глаза.

— Какие твои условия?

Она чуть прищуривается, словно оценивая искренность моего тона. Затем чуть расслабляет пальцы на моих плечах и произносит чётко, без колебаний:

— Первое: никаких секретов. Если что‑то происходит — ты говоришь сразу. Второе: если ты с кем‑то — это не заменяет нас. Третье: я не твоя тень. Я — равная. И если ты забудешь об этом, я напомню.

Её голос звучит твёрдо, но в глубине глаз мелькает что‑то ещё — не угроза, а ожидание. Она не диктует ультиматум, а предлагает союз.

Я киваю:

— Согласен. Все три. И добавлю своё: я не стану прятать тебя за спину. Мы будем сражаться вместе. И побеждать — вместе.

Саэко улыбается — на этот раз шире, почти искренне. Её пальцы чуть скользят по моим плечам, и между ними вспыхивает лёгкая голубая искра — отголосок силы, которую я ей дал.

— Значит, договорились, — шепчет она.

— Союз. На наших условиях.

Она наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха:

— И да, — добавляет она едва слышно.

— Насчёт этого дивана… Думаю, он наконец‑то заслужил своё место в этой комнате.

Не дожидаясь ответа, Саэко чуть отклоняется, берёт пальцами край рубашки на плече и одним плавным движением стягивает её с себя. Ткань скользит по коже и падает на пол у дивана.

Я провожу ладонью вдоль её спины — от плеча до поясницы. Саэко вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Вместо этого она чуть наклоняет голову, изучает моё лицо, будто впервые видит.

— Что? — шепчу я.

— Ничего, — она чуть улыбается, но улыбка выходит немного неуверенной.

— Просто… ты смотришь так, будто я — весь мир.

— А разве нет? — я наклоняюсь ближе.

— Я констатирую факт.

Саэко смеётся — коротко, нервно — и тут же пытается скрыть это за новой порцией дерзости:

— Не льсти мне. Это не сработает.

— Я не льщу, — я осторожно веду большим пальцем по её скуле.

— Я говорю правду.

Она замирает. Её дыхание учащается, пальцы на моём плече слегка сжимаются. Она явно хочет что‑то сказать, но вместо этого просто смотрит на мои губы.

— Ладно, — шепчет наконец.

— Давай проверим, насколько ты серьёзен.

Я медленно наклоняюсь к ней. Наши губы почти соприкасаются…

Как в этот момент телефон на котацу резко вибрирует и издаёт пронзительный рингтон. Мы оба вздрагиваем. Саэко резко отстраняется, её глаза расширяются от досады.

— Ну конечно… — она резко оборачивается к телефону, будто хочет испепелить его взглядом.

— Именно сейчас!?

Я закатываю глаза, стараясь не выдать разочарования, но беру аппарат в руку — на нём светился вызов:

Кота Хирано (оружейный маньяк) — Ох, как ты не вовремя…

— Да, Маньячело?

— Тайчо, я освободился! — голос Хирано сейчас до скрежета зубов бодрый, но чуть виноватый.

— Слушай, а куда, собственно, двигать? Ты не указал координаты.

Кошусь на Бусуджиму, которая до сих пор недовольно сверлит взглядом аппарат в моей руке.

— Ты, собственно, где? — я стараюсь говорить ровно, хотя внутри всё кипит.

Ответ пришёл моментально — всё такой же бодрый:

— Пока дома, сейчас буду собираться.

От девушки на моих коленях послышался недовольный фырк. Я же тем временем ответил:

— Тогда соберёмся у меня в берлоге.

— Отлично! — он воодушевляется.

— Диктуй адрес.

— Записывай, — я называю улицу, дом, квартиру.

— Дойдёшь до перекрёстка у старой пекарни — знаешь, где она?

— Та, что с зелёной вывеской?

— Она самая. Поворачивай направо, потом второй поворот налево — там будет узкий переулок с граффити на стене. Ты увидишь двухэтажную коробку. Моя дверь — дальняя от лестницы на втором этаже.

— Понял, записываю… — слышится шорох — видимо, он достаёт блокнот.

— Перекрёсток у пекарни, направо, второй поворот, переулок с граффити, двухэтажная коробка, дальняя дверь от лестницы, второй этаж. Так?

— Точно, — подтверждаю я.

— Это минут на 30–40, если идти быстрым шагом. — Добавляет он.

— Только добавь мне минут 15 на сборы, потом выхожу. Значит, через 45/час буду у тебя!

— Ждём, — я отключаюсь и поворачиваюсь к Саэко.

Которая в этот момент выдыхает — не разочарованно, а скорее с облегчением:

— 45 минут, — повторяет она.

— Целых 45.

— Именно, — я чуть улыбаюсь.

— У нас есть время… закончить начатое.

Она решительно наклоняется ко мне. Мы снова целуемся — на этот раз глубже, смелее. Мои ладони скользят вдоль её спины, она прижимается ближе, её пальцы путаются в моих волосах.

Мы замираем на мгновение, просто смотрим друг на друга. В её глазах — смесь решимости и неуверенности.

— Ты… — начинает она, но замолкает.

— Что? — шепчу я.

— Ничего, — она улыбается чуть нервно. — Просто… дай мне секунду.

Я киваю, провожу большим пальцем по её скуле. Саэко закрывает глаза, делает глубокий вдох. Затем снова наклоняется и целует — уже увереннее. Её пальцы скользят по моей шее, чуть сжимают плечо.

Мои ладони скользят ниже, вдоль позвоночника, задерживаются на талии. Саэко вздрагивает, но не отстраняется. Мы целуемся дольше, глубже. Я веду ладонью вдоль её бедра, чуть сжимаю — она отвечает лёгким стоном.

Внезапно она отстраняется, чуть задыхаясь:

— Подожди… — шепчет, прижимая ладонь к груди.

— Дай передохнуть.

— Конечно, — я улыбаюсь.

— Всё хорошо?

— Да, — она кивает, выравнивает дыхание

— Просто… это слишком сильно. Я не привыкла.

— Мы можем остановиться.

— Нет, — она резко качает головой.

— Не надо. Просто… давай чуть медленнее.

Я чуть отстраняюсь, давая ей пространство. Затем мягко провожу ладонью вдоль её руки, чуть сжимаю пальцы:

— Хорошо. Как скажешь.

Саэко смотрит на меня, чуть прищурившись. Затем, почти незаметно, кивает — и сама делает движение, откидываясь на спину. Я помогаю ей, поддерживая за плечи, и склоняюсь над ней.

— Так… — она делает глубокий вдох, — …спокойнее. И как‑то… правильнее.

— Согласен, — я наклоняюсь ближе, опираясь на локоть.

— Так я лучше тебя вижу. И чувствую.

— И что ты чувствуешь? — она чуть прищуривается, но в глазах — ни капли насмешки, только искренний интерес.

Я провожу пальцем вдоль её скулы:

— Что ты — настоящая. Вся. Без масок. Без брони.

Саэко на мгновение замирает, затем тихо говорит:

— Спасибо. За то, что видишь меня. Не только меч.

Мы смотрим друг на друга. Где‑то за окном слышится шум проезжающей машины, чей‑то смех. Мир продолжает жить, а мы будто застыли в своём маленьком пузыре.

Мои пальцы скользят вдоль края её белья — кружево с изящной вышивкой. Саэко не отстраняется, наоборот, чуть приподнимает подбородок, будто бросает мне вызов.

— Нравится? — шепчет она.

— Очень, — отвечаю я, проводя большим пальцем вдоль края кружева.

— Но знаешь, что нравится ещё больше?

Она чуть прищуривается, но молчит — ждёт продолжения.

— То, что под ним, — я чуть улыбаюсь, наклоняясь ближе.

— И не только оно.

И в этот момент телефон снова вибрирует. Мы вздрагиваем одновременно.

— Опять? — Саэко резко отстраняется, её лицо искажается смесью досады и почти комичного отчаяния.

— Он что, установил на нас датчик активности?! Или у него встроенный радар на романтику?

Я бросаю взгляд на экран. Конечно, это вездесущий Кота.

— Видимо, судьба решила напомнить, что мы не одни в этом мире. — усмехаюсь я, стараясь скрыть разочарование.

Бусуджима глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам. Затем вдруг резко садится, смотрит мне в глаза и говорит с вызовом:

— Хирано ждать не будет. Но мы обязательно доведём дело до конца, обещаю. Позже. Когда не будет никаких помех.

— Позже? Звучит как отговорка, — я не выдерживаю и смеюсь.

— Как обещание, — она наклоняется ближе и быстро целует меня в губы.

— Просто подожди немного.

Телефон снова вибрирует.

— Ладно, — Саэко встаёт, подхватывает рубашку с пола.

— Раз уж нас так настойчиво возвращают в реальность, придётся ответить. Но запомни: это только пауза.

— Запомнил, — я поднимаюсь следом, снимая с себя рубашку.

— И жду. С нетерпением.

Затем всё-таки решаю взять трубку:

— У аппарата.

— Слушай, я… кажется, заблудился, — голос Хирано звучит растерянно.

— Я дошёл до пекарни, повернул направо, но переулка с граффити не вижу. Может, я не тот поворот выбрал?

— Подожди, — я быстро соображаю, попутно сверяясь с географией.

— Ты точно повернул направо у пекарни?

— Да, точно!

— Значит, ты, скорее всего, пропустил поворот. Вернись немного назад, посмотри внимательнее — переулок узкий, его легко не заметить. Там ещё на стене изображён дракон, ты не пропустишь.

— А, понял! — его голос оживляется.

— Сейчас найду. Но это ещё минут 10–15 добавит, наверное.

— Ничего, — я усмехаюсь, бросая взгляд на заинтересованую нашим диалогам девушку.

— Ждём.

— Отлично, тогда через 15 минут буду! — обещает он и отключается.

Саэко закатывает глаза, но улыбается:

— Ну что, — она поправляет волосы, бросает на меня лукавый взгляд.

— У нас ещё 15 минут. На… приведение себя в порядок. И на планирование будущего завершения.

— Интригуешь, зараза — это твой второй навык, да? — Приподнимаю уголки губ в попытке сдержать улыбку.

— Только когда рядом с тобой, — она смеётся.

Далее спустя некоторое количество времени — в дверь всё-таки стучат.

— Тайчо! — раздаётся голос Кота из‑за двери.

— Я пришёл!

— Входи, Сусанин, — кричу я, не скрывая усмешки.

Саэко подмигивает мне, прежде чем повернуться к двери. В её глазах всё ещё горит тот самый огонёк — азарт, смешанный с интересом и лёгкой игривостью. Но при этом она остаётся абсолютно собранной: ни тени растерянности, ни капли суеты. Видно, что она держит ситуацию под контролем — собственно как и всегда.

----------

День шесть — Ох уж эти планы...

Дверь тихо щёлкает, и в проёме появляется Кота. Он снимает кроссовки у порога, делает шаг внутрь и замирает. Его взгляд скользит по дивану, где мы сидим плечом к плечу: я в полевом костюме ниндзя (решил всё-таки примерить), Саэко — в небрежно наброшенном мужском халате поверх мокрой рубашки.

— Простите за вторжение, — голос пухляша чуть дрожит. Он снимает кепку, нервно проводит рукой по волосам.

— Я… это… пришёл по делу, как договаривались.

Саэко чуть поворачивает голову, изучает его с лёгкой полуулыбкой. В её взгляде читается не столько раздражение, сколько ироничное понимание: «Разум привыше материи».

— Хирано‑кун, — её голос звучит ровно, с едва уловимой насмешкой.

— Ты выбрал идеальное время для своего появления. Просто безупречное.

Пухляшь оказался не дебилом, понял ситуацию. Он краснеет, но пытается сохранить лицо:

— Ну… я же не знал, что… — он осекается, бросает быстрый взгляд на всёго такого важного меня, потом снова на Саэко.

— В общем, извините. Но раз уж я здесь… — он делает паузу, — …может, кто‑нибудь объяснит, зачем ты меня звал, Тайчо? — Последний вопрос был адресован мне уже более уверенным тоном.

Я усмехаюсь:

— Расслабься, маньячелоо, тебя никто не съест. По крайней мере до тех пор, пока ты в очередной раз не сорвёшь испытательные тесты.

Саэко слегка приподнимает бровь, и на её губах мелькает едва заметная улыбка. Она переводит взгляд с меня на пухляша, затем спокойно добавляет:

— Хирано‑кун, надеюсь, ты готов к тому, что «дело» окажется не просто поводом обсудить последние школьные сплетни.

Кота нервно теребит край кепки:

— Э‑э… ну, я надеялся на что‑то более… увлекательное?

Я киваю на подушку, которая лежит возле котацу:

— Присаживайся. И слушай внимательно, ибо сейчас я сломаю твою картину мира.

Тот, окинув нас любопытным взглядом, прошёл к указанному месту. После чего, сложив рядом свой чемодан, развалился на подушке.

— Ну так что там у вас? — Я переглядываюсь с Бусуджимой. В её глазах можно было прочесть: «Ты это начал, так давай, доведи дело до конца».

Вздыхаю, перевожу взгляд на всё того же ожидающего Хирано. После чего я, щёлкнув пальцами (театральщина — наше всё), достаю из инвентаря один из трофейных пистолетов — тот самый Minebea P9. Староват, отметил я про себя, но по‑прежнему ухожен: воронёная сталь слегка поблёскивает в свете лампы, рукоять из полированного дерева выглядит так, будто её регулярно протирали маслом, а не таскали по грязи. На корпусе — едва заметные следы износа, характерные для оружия, которое активно использовали в 80‑х, но потом бережно хранили.

Хирано сначала не понял, что произошло. Затем его взгляд сфокусировался на оружии. И знаете, в этот момент мне стало как‑то стрёмно. Ибо после того, как он понял, что перед ним лежит, он с бешеной скоростью схватил пушку — и тут, как говорится, Остапа понесло.

— Вау… — выдохнул Кота, мгновенно преображаясь. Вся его застенчивость куда‑то улетучилась.

— Minebea P9! Японский лицензионный вариант SIG Sauer P220! — он ловко перевернул пистолет, оценивая вес и баланс.

— Калибр 9 мм Parabellum, ударно‑спусковой механизм двойного действия, ёмкость магазина 8 патронов… — он провёл пальцем по затвору.

— Смотри, Саэко‑сэмпай, вот эта гравировка — ранний выпуск, ещё до модернизации! А рукоять — дерево магнолия, редко такое встретишь на серийных моделях…

Кота на секунду замер, потом с почти благоговейным видом перевёл предохранитель, проверил патронник (пустой, разумеется), затем ловко разобрал и собрал оружие буквально за пару секунд.

— Потрясающе! — его глаза горели тем самым безумием. Оружие было обнюхано и разве что не опробовано на вкус.

— Где ты его взял, Тайчо? Это же настоящая редкость! В коллекциях таких почти не осталось, а в полиции уже лет десять как перешли на новые модели…

Бусуджима, до этого наблюдавшая за происходящим с лёгкой полуулыбкой, чуть наклонилась вперёд, чтобы лучше рассмотреть пистолет. Она не потянулась к нему, но её взгляд стал более внимательным — оценивающим.

— Впечатляет, — коротко бросила она.

— Но сталь меча надёжнее. И не требует патронов.

Я молча наблюдал за этой сценой, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут в довольный оскал. Вот это перевоплощение! Пол минуты назад — краснеющий, запинающийся парень, а теперь — эксперт, буквально светящийся от энтузиазма.

— Ну что, маньячело, — я усмехнулся.

— Не буду долго дёргать кота за яйца и перейду сразу к делу.

Пухляш, положив пушку на котацу, весь обратился в слух.

Но перед тем как начать склонять его на тёмную сторону силы, решаю сначала показать материальные доказательства. С лёгким хлопком ладони по колену я вызываю инвентарь — и перед охреневшим пареньком на котацу вываливаются два клинка (готический полуторник и эльфийское лунное ковыряло), рядом с ними падает бинокль, ещё один пистолет (тот, что я забрал у того лысого бандоса), пакет со сникерсами, берцы, банка вискаса, женские труселя… Кхм. Последние были поспешно убраны.

Кошусь краем глаза на Саэко: её взгляд становится подозрительно прищуренным — мол, «от кого трофей?».

— Ещё в начале моей саги выпали, так что я тут ни при чём, — бросаю я. Девушка, услышав мои слова, лишь приподнимает бровь, но ничего не говорит.

Со стороны завала разного рода артефактов доносятся какие‑то невнятные звуки. Перевожу взгляд туда и вижу: пухляш, бормоча себе под нос что‑то вроде «да ну нах, быть не может», пытается понять, что произошло. У него такое живописное выражение лица — по которому видно: «Если я не пойму, что это сейчас было, то я вас выебу.. вот этим вот ковырялом!»

Не став испытывать судьбу, решаю прояснить ситуацию:

— Если предельно коротко, мир скоро погрузится в чертоги женского полового органа. — Саэко в этот момент поперхнулась, но я невозмутимо продолжил.

— Сейчас ты можешь наблюдать проявление некой магии. Там сложно объяснить, но я могу доставать разные предметы из любых известных человечеству вселенных.

Чуть наклоняюсь к застывшему парню — он, кажется, даже не дышит, внимая каждому слову.

— Как я уже говорил, скоро на этот мир один северный зверёк положит лапку. И чтобы пережить грядущий ад, мне нужны люди, которым я могу полностью доверять. — Делаю небольшую паузу.

— Спрошу лишь два раза. Ты с нами или нет?

Тот сглатывает, медленно переводит взгляд на Бусуджиму. Которая в данный момент невозмутимо сверлила его взглядом. Не увидев на её лице и тени насмешки, он так же медленно возвращает внимание ко мне. Поправив очки, он всё‑таки решается уточнить:

— Это ведь какой‑то прикол, верно? Если я сейчас соглашусь, вы начнёте ржать надо мной? Да и этот фокус с предметами из воздуха… — На последних словах он берёт с общей кучи бинокль, крутит его в руках, потом кладёт на место.

— Я не знаю, как вы это сделали, но признаюсь — получилось улетно.

Наклоняю голову. Ожидаемо. Ладно, попробуем другой метод.

— Знаешь, Кота, если бы я хотел над тобой поржать, поверь, повод я бы нашёл. Сейчас же… — Медленно встаю с дивана, обхожу котацу с сидящим парнем, продолжая задумчиво тянуть слова.

— Я полностью серьёзен. — На последних словах напитываю мышцы чакрой. Для всёго из себя подозрительного Хирано начинается магия: размытой тенью я смещаюсь к дверному косяку, затем, словно эталонный Человек‑паук, забираюсь по стене на потолок. Вися вниз головой, я вижу выпученные глаза пухляша ну и по прежнему невомутимую Саэко, которая в этот момент с интересом разглядывает эльфийский клинок — но по ней видно, что она слушает и следит за ситуацией.

— Теперь веришь? — спрашиваю я, глядя на парня сверху вниз.

Он молча кивает, не в силах вымолвить ни слова. Саэко едва заметно улыбается и качает головой.

— Что ж, — говорит она.

— Кажется, мы нашли нашего оружейного эксперта.

Кота наконец приходит в себя:

— Я… я с вами. Полностью. — Затем он делает глубокий вдох. После чего уже более спокойным голосом добавляет:

— Единственное, я не понимаю, почему я? — Вопрос повис в воздухе натянутой струной. Две пары глаз сосредоточились на мне.

Я, приняв стоячее положение на потолке (да, это до сих пор выглядит дико, но я уже привык), смотрю в глаза пухляша. Он ещё не до конца понимает всю ситуацию, но он уже с нами — однозначно. Засовываю руки в карманы штанов (оказывается, они тут есть). После чего наклоняю голову вбок и припечатываю:

— Нерешительный, на вид скромняга, прям божий одуванчик. Но если пнуть в нужном направлении, при этом всучить пушку для большей уверенности… — Кивок в сторону означенной пушки.

— Котёнок превращается во льва. — Цокаю языком.

— Ну а если серьёзно, ты нормальный парень. Который, получив в руки силу, не будет устраивать резню ради резни. И тебе можно довериться. Такое объяснение тебя устроит? — Приподнимаю бровь в вопросительном знаке.

Кота на мгновение замирает, переваривая сказанное. Его глаза чуть расширяются — будто до него только сейчас в полной мере доходит масштаб происходящего. Он проводит рукой по лицу, словно стирая остатки растерянности, потом нервно поправляет очки. На губах появляется кривая улыбка — смесь удивления и какой‑то внутренней гордости.

— То есть… ты видишь во мне не просто задрота с замашками оружейного маньяка? — Он хмыкает, бросает короткий взгляд на Minebea P9, потом снова на меня.

— А кого‑то… большего?

Саэко, до этого молча наблюдавшая за разговором, чуть подаётся вперёд. Её поза остаётся расслабленной, но в глазах вспыхивает интерес. Она скрещивает руки на груди, чуть склоняет голову — словно изучает пухляша под новым углом.

— О, он вечно находит какие‑то «особенные» экземпляры, — Саэко фыркает, но в глазах мелькает искра интереса.

— И если он выбрал тебя, значит, в тебе есть то, что нужно.

Кота переводит взгляд с неё на меня, потом обратно. Его плечи чуть расправляются, в осанке появляется новая уверенность. Он глубоко вдыхает, выдыхает — и вдруг улыбается по‑настоящему: широко, открыто, без тени прежней робости.

— Ладно, — говорит он твёрдо.

— Я понял. И… спасибо. За доверие. — Он снова смотрит на пистолет, теперь уже не как на диковину, а как на инструмент.

— Я не подведу. Но вы мне всё расскажете.

Я спрыгиваю с потолка, приземляясь на ноги почти бесшумно, словно кошка. Приземляюсь прямо перед ним, кладу руку ему на плечо.

— Вот и чудно. — Киваю я. После чего смотрю на время на настенных часах. Которые показывают 16:03.

— Думаю, у нас есть час времени на более подробное введение тебя в курс дела.

Далее, как и говорилось, я вводил нового миньона в курс дела. Весь процесс пошёл куда бодрее: стоило мне обронить, что я, типа, попаданец из другого мира, как Кота встрепенулся. В его глазах загорелось такое пламя, что хоть костёр разжигай. Он даже выпрямился, подался вперёд, чуть ли не подскочил на подушке — и на меня тут же вывалился град вопросов, которые он выдавал с неподдельным энтузиазмом. Были вопросы про гачу, баннеры и про фокус с исчезновением предметов.

Настоящий пиздец начался, когда я поведал, что за очки гачи могу получать разные предметы из других вселенных. В этот момент его энтузиазм пробил вершину мира — на меня смотрели как на мессию. В принципе, они и понятно: перед тобой этакое тело, которое может дать то, о чём хоть раз в жизни, но мечтали все — магию.

— У меня есть одна хрень, которая тебе подойдёт намного лучше, — говорю я, чуть понизив голос, чтобы добавить драматизма.

— Но думаю, нам следует вернуться к более важным вопросам.

Парень на мои слова лишь глубоко вздохнул, натянул кривую улыбку и потёр шею рукой, при этом слегка покраснев.

— Извини, меня немного занесло, — пробормотал он, виновато улыбнувшись.

Я лишь понимающе киваю, попутно отхлёбывая чай, который сделала Саэко, пока я просвещал Коту во все тонкости известного мне мироздания. Сама же девушка уже успела переодеться в свою форму (рубашка быстро высохла, когда она повесила её на балконе). На данный момент она облакотилась на спинку дивана, её поза была расслабленной, но взгляд — внимательным: она следила за реакцией пухляша, будто оценивала, насколько он готов к тому, что его ждёт.

— В общем, — продолжаю, ставя чашку на котацу.

— Твоя задача — Неким образом вернуть своих родственников обратно на родину. В лучшем случае их тоже следует просветить в курс дела.

Хирано на мои слова задумался, нахмурил брови, машинально поправил очки.

— Отец сейчас в Токио, решает вопрос с каким‑то бриллиантом, — начал он, загибая пальцы.

— Мама готовится к модельной выставке во Франции.

— То есть всё на месте? — уточняю я.

Тот кивает:

— Бабуля дома. А дед только под конец месяца собирается выходить в море.

Тут уже Саэко решает уточнить, чуть наклонившись вперёд:

— А кто они по профессии?

Кота смущённо потирает свою гриву:

— Дед — капитан дальнего плавания, а бабушка — скрипачка.

Я мысленно хмыкаю: «Ну ахринеть, меня окружают одни буржуи».

— Ладно... Твои идеи по этому поводу? — решаю уточнить.

Кота прикладывает руку к подбородку, задумчиво хмурится, потом выдаёт:

— В принципе, я смогу подгадать момент, когда вся семья будет в сборе. — Но потом он уже более серьёзно добавляет, при этом его взгляд становится сосредоточенным:

— Но мне нужны будут неопровержимые доказательства. Или я уеду в комнату с мягкими стенами.

— Доказательство, значит… — тяну, задумавшись. Попутно смотрю во всё тот же инвентарь, потом потираю виски, будто это поможет придумать план.

— Слушай, а на кой хрен мы всё усложняем?

— На мои слова тот удивлённо приподнимает брови. Секунда концентрации на мне, после чего к бровям добавляются и глаза — он начинает догадываться.

— Ты же не хочешь…? — шепчет он.

Киваю, не дав закончить его мысль:

— Так будет проще. Я докажу всё на деле. И заодно мы всё обсудим. — После делаю короткую паузу, попутно задумчиво постукивая пальцами по котацу.

— Единственное, было бы желательно, чтобы мы находились где‑нибудь на свежем воздухе. Ибо мне не хочется разнести ваш дом во время процесса предъявления означенных доказательств.

На мои слова Кота серьёзно кивает, в его глазах мелькает смесь страха и азарта. А со стороны Саэко послышался еле слышный смешок — она прикрывает рот ладонью, но в глазах читается одобрение.

— Я понял тебя, Тайчо. Это будет сложно, но в принципе выполнимо, — говорит пухляшь, выпрямляясь.

Киваю ему, после чего тяну довольную лыбу в предвкушении шоу.

— Ладно. С этим разберёмся по ходу дела. Сейчас же слушай инструкцию по применению. — На последних словах кидаю ошарашенному парню сферу «Клятва Стальгорна».

— В общем, слушай, что этот кругляш тебе даст… — Далее было 10 минут пояснений, теории и уточняющих вопросов. Кота то кивал, то хмурился, то задавал ещё больше уточняющих вопросов — видно было, что он старается всё запомнить. Если бы нас не прервала Бусуджима, которая тактично напомнила о времени. Этот сеанс маго инженерии мог бы ещё дольше затянутся.

— Может, хватит теории? Отец уже, наверное, заждался. — Киваю на её слова, ибо девушка со всех сторон права. Её батяня дракон явно будет не доволен.

— В общем, применять желательно поближе к ванне и когда никого нет рядом, — добавляю я.

— Ибо ощущение от этого непередаваемые, особенно если она увеличит твои физические показатели.

На моё удивление, Хирано после моих слов покрутил сферу навыка в руках, потом осторожно достал чехол из‑под очков и бережно её туда убрал. Когда я вскинул бровь в немом вопросе, тот пояснил:

— Я благодарен тебе, Тайчо. Я пиздец как хочу её использовать, но думаю, мне необходимо прийти в себя. Поэтому я лучше ею воспользуюсь, когда мы всё проясним и наметим общие планы.

Я на его слова лишь кивнул, а вот в глазах Саэко уже можно было отчётливо видеть что‑то вроде уважения — она чуть склонила голову, будто оценила его рассудительность.

— Ладно, если вы всё обсудили, то, думаю, нам пора идти. — говорит, вставая и поправляя рукав формы.

Мы с Котой переглядываемся с неким пониманием. После чего я закатываю глаза и уныло протягиваю:

— Как скажешь, начальника. — После чего лениво встаю и так же лениво потягиваюсь, разминая затекшие плечи.

В это же время со стороны Саэко слышится вопрос:

— Ты в таком виде пойдёшь? — Поворачиваю голову в её сторону: она стоит в проёме коридора, облокотившись плечом на стену, и смотрит на меня с лёгкой насмешкой, чуть приподняв бровь.

Пухляш в это же время ставит свой чемодан на зону для обуви и начинает натягивать кроссовки, попутно тихо матерясь. Лениво поднимаю бровь:

— А что, собственно, не так? Вон Кота подтвердит. В вашей стране концентрация подвида человека, который любит напяливать на себя разные странные наряды, просто зашкаливает.

На мои слова означенный Кота лишь кивает головой, потом добавляет:

— Твоя форма, конечно, не обычная, но по факту она не сильно и выделяется. В крайнем случае подумают на косплеера — эта кого ниндзя. — На последних словах он задумчиво почёсывает щёку в оценивающем взгляде.

Я же в это время подхожу к шкафу, куда сложил все документы, и нахожу конверт, из которого изымаю вторую связку ключей от квартиры. Последние убираю в подсумок (в комплект формы входило два подсумка и кобура для кунаев на ногу). После чего, немного подумав, решаю запихнуть все немногие ценные бумаги в инвентарь. Привычка, бляха‑муха…

После, когда я напяливал те самые лапти, в которых шлялись ниндзюки, я решил ещё провентилировать один вопрос у пухляша, который с остервенением что‑то записывал в блокнот:

— Коноха, Хокаге, Наруто? Тебе вообще известны эти термины?

Тот оторвавшись от своего занятия, вскидывает брови:

— Только с твоего рассказа, раньше никогда не слышал.

Я лишь в задумчивости киваю головой: значит, теория о том, что мир всё же отличается, — правда. Это, в принципе, стало понятно, когда я узнал, что с восемнадцати здесь уже свободно продают алкоголь. Ещё, кстати, с этого возраста здесь можно садиться за руль. Осталось понять, чё за херня творится с оружием и местной мафией, которая поголовно шляется с означенным огнестрелом, — и будет вообще прекрасно.

— Понятно. Тогда можешь потом собрать каких‑нибудь аниме и прочей литературы. Будем решать, откуда черпать силу. — На последних словах глаза парня засияли от энтузиазма, он поспешно кивает и делает какую‑то пометку в блокноте.

— Раз мы закончили то, двигаем, а то, не то Саэко устроит мне сеанс массажа сенаем через черепушку.

После того как я закрыл дверь, мы спустились к лестнице, где нас уже ожидала вышедшая ранее девушка — ей как раз чуть ранее позвонил кто‑то из клуба, вследствие чего она и вышла (последнее было жирным намёком на то, чтобы мы поторопились).

Саэко стояла у перил, постукивая носком ботинка по ступеньке. Её поза была расслабленной, но в глазах читалось нетерпение — она слегка хмурилась, поглядывая то на часы, то в сторону выхода. Когда мы подошли, она выпрямилась и поправила рукав формы.

— Ну что, готовы? — спросила она, переводя взгляд с меня на Коту.

— Да, всё обсудили, — кивнул я.

— Хирано обещал связаться, как только разрулит семейные дела.

Кота, который спускался следом, кивнул, застёгивая куртку:

— Да, я постараюсь всё устроить в ближайшие дни. Главное — выбрать момент, когда все будут дома.

Саэко слегка улыбнулась, на этот раз уже более тепло:

— Отлично. Тогда не будем терять время. Мы и так сильно задержались.

Глубоко вздыхаю. Вечерний воздух который был прохладным, с лёгким запахом цветущих деревьев. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на тротуар. Кота остановился на мгновение так же вдохнул полной грудью и улыбнулся:

— Знаете, это всё ещё кажется каким‑то сном. Но… — он сжал в кармане чехол со сферой.

— Я готов.

Я хлопнул его по плечу:

— Вот и молодец. Главное — не торопись с использованием сферы. Дай себе время всё обдумать.

— Понял, — пухляшь кивнул.

— Я буду осторожен.

Он ещё раз окинул нас взглядом, махнул рукой на прощание и направился в сторону автобусной остановки. Мы с Саэко смотрели ему вслед, пока он не свернул за угол.

— Думаешь, он справится? — спросила Саэко, когда Кота исчез из виду.

Я пожал плечами:

— У него есть мозги и энтузиазм. Плюс он не из тех, кто срется без причины. Так что да, думаю, справится.

Саэко кивнула, потом повернулась ко мне: — Тогда идём. Отец уже, наверное, гадает, куда мы делись.

Мы двинулись в сторону её дома. Улица была оживлённой: мимо проходили люди, дети гоняли мяч во дворе, где‑то вдалеке слышалась музыка из открытого окна. Саэко шла рядом, иногда поглядывая на меня.

— Ты действительно веришь, что он сможет собрать свою семью? — снова спросила она.

— Не просто верю, — ответил я.

— Он уже показал, что умеет думать на ходу. Плюс у него есть мотивация. Когда человек хочет защитить близких, он способен на многое.

Саэко задумалась, потом улыбнулась.

— В этом ты прав.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая серые стены домов в золотистый цвет. Мы всё так же двигались по улице, мимо рядов припаркованных велосипедов.

— Кстати, — прервал я молчание.

— Кто хоть звонил? Из клуба, кажется?

Саэко чуть замедлила шаг, поправляя лямку сумки:

— Хирото. Попросил провести с ним персональную тренировку в субботу.

Я приподнял бровь:

— И что ты ответила?

— Отказала, конечно, — ровно произнесла она.

— Направила его к Хедо. У нас есть старшие члены клуба — пусть занимаются индивидуальной работой. Я здесь не для того, чтобы нянчиться с каждым, кто хочет особого подхода.

—Ты как истинное начальство, дилигируешь обязанности. — усмехнулся я.

— Дисциплина начинается с распределения задач, — строго произнесла Саэко, но в глазах уже мелькнула искорка.

— Если я буду тратить время на каждого новичка, у меня не останется его на… — она сделала паузу и бросила на меня косой взгляд, — …на более важные дела.

— Например, на разговоры с подозрительными типами вроде меня? — поддразнил я.

Саэко фыркнула, но тут же вернула себе серьёзный вид:

— Именно.

Она чуть замедлила шаг и повернулась ко мне:

— Кстати, раз уж мы заговорили о тренировках… Может, сегодня проведём спарринг? Проверим, на что теперь способны с нашими новыми силами.

Я приподнял бровь, не сдержав ухмылки:

— Ночью? Опасно, Бусуджима. Вдруг я не удержусь и покажу не только техники «Дыхания грома»?

Саэко закатила глаза, но губы её дрогнули в улыбке:

— Не льсти себе, Намикадзе. Ты и днём‑то еле держишь катану.

— О, теперь это личное, — рассмеялся я.

— Значит, решено. Где будем бить друг другу рожи? У тебя в додзё или на лошадке за ним?

— Последние. — кивнула она.

— Там достаточно места. И отец будет дома — обсудим с ним всё перед тренировкой.

Мы ускорили шаг. Через два десятка минут показались очертания её дома. Саэко толкнула створку ворот, и мы вошли во внутрь.

— Хм, мне кажется или сегодня утром вон тех следов от гусениц тут не было? — я кивнул в сторону глубоких отпечатков, которые вели за гараж.

Саэко, нахмурившись, двинулась к следам. Мы обошли означенное строение, мимоходом отметив припаркованную машину семьи Бусуджима. Вышли на тот самый ровный участок, где планировалась стройка. Ну, «ровный» — это уже было преувеличением.

Земля была перекопана так, будто здесь высадился космодесант. По всему участку зияли ямы и бугры, а посередине красовалась внушительная траншея, напоминающая линию Мажино — не меньше. На краю этой рукотворной преграды, на крыше измазанного землёй экскаватора, сидел старший Бусуджима. Он с философским видом курил трубку, которую местные называли «кисару», и задумчиво разглядывал своё творение.

Я замер, переваривая картину:

— Мне кажется, или у семейства Бусуджима какое‑то странное отношение к строительной технике?

Саэко исполнила межмировой жест «рука‑лицо». Её глаз слегка подёргивался, а губы беззвучно шевелились — судя по всему, она мысленно перечисляла все известные ей матерные конструкции. Наконец, выдохнув, она пробормотала:

— Это просто стройка...

— Впечатляет масштаб, — я подошёл ближе к траншее, прикидывая её глубину.

— Он что, решил выкопать бассейн? Или это новая линия обороны?

Саэко опустила руку, бросила на меня усталый взгляд:

— Ни то ни другое. Это, — она обвела рукой пейзаж.

— Его «медитация». Говорит, копание земли помогает ему очистить разум. — Соркастически произнесла она.

— О, теперь понятно, — я усмехнулся, поняв суть проблемы.

— Значит, это не стройка, а сеанс психотерапии с тяжёлой техникой.

Старший Бусуджима, услышав наши голоса, повернул голову. Его лицо говорило о том, что он по‑человечески заебался:

— Вы всё‑таки явились… — он стряхнул пепел с трубки.

— Как раз вовремя. Поможете мне решить, куда копать дальше?

Саэко застонала, прикрыв глаза. Неожиданно выяснилось, что её батя — тот ещё тролль, ну и что на слух он не жалуется. Я же, сдерживая смех, переглянулся с ней.

— Пап, — Саэко сделала шаг вперёд, стараясь говорить максимально терпеливо.

— Может, хватит уже копать? Участок выглядит так, будто здесь прошёл метеоритный дождь.

Мужик, который Редзи, окинул взглядом своё творение и задумчиво почесал подбородок:

— Метеоритный дождь, говоришь? — он хмыкнул.

— А мне казалось, тут вполне себе аккуратная система дренажных каналов.

— Дренажных каналов? — я не смог сдержать смешок.

— Для чего? Чтобы отводить воду от будущего бассейна или от соседей, которые подадут на тебя в суд за порчу ландшафта?

Саэко бросила на меня предупреждающий взгляд, но её отец только рассмеялся:

— Остроумно, парень. Но нет, это стратегическая траншея. На случай… — он сделал драматическую паузу, — …вторжения.

— Вторжения? — Саэко скрестила руки на груди.

— Пап, мы живём в тихом районе. Здесь самое страшное вторжение — это доставка пиццы в неурочный час.

— Именно поэтому нужно быть начеку, — он важно кивнул, снова затягиваясь трубкой. Но после того, как он выдохнул, его лицо приобрело более серьёзные нотки. Этакий Учихавский кирпич.

Он медленно опустил трубку, взгляд стал острым, цепким — совсем не таким, каким был минуту назад.

— Я целый день думал, как ты это сделал, — произнёс он, глядя прямо на меня.

— В том спарринге. Ты двигался… не так, как должен двигаться обычный человек. Словно знал, куда я ударю, ещё до того, как я это сделал.

Саэко замерла рядом со мной, её пальцы невольно сжались в кулак. Я почувствовал, как воздух вокруг стал гуще — будто сама атмосфера уловила смену настроения.

— И если отложить мысль, что я не поехал крышей, — продолжил отец, чуть понизив голос.

— Тогда твои туманные слова о конце этого мира звучат зловеще, — произнёс он, и в голосе прозвучала непривычная для него тяжесть.

Он постучал пальцами по крыше экскаватора, словно отбивал ритм собственных мыслей. Пауза затянулась — достаточно, чтобы мы с Саэко переглянулись.

— Про твой фокус с появлением этого чуда я вообще молчу, — наконец произнёс он, чуть покачав головой.

— Признаться, я уже начал сомневаться в своём рассудке. — Он усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

— Но потом вспомнил, как ты остановил мой удар. Тот, что должен был снести тебе голову… но не снёс. Ты не просто увернулся — ты предугадал движение. Это не случайность.

Саэко сделала шаг вперёд:

— Пап…

Отец поднял ладонь, останавливая её:

— Подожди, дочь. Дай мне договорить. — Он окинул нас взглядом, затем аккуратно поставил трубку на край кабины.

— Сейчас спущусь, чтобы нам было удобнее говорить.

Он перехватился за поручни, ловко перелез через борт и начал спускаться по металлической лестнице. Каждая ступенька слегка поскрипывала под его весом. Он двигался плавно, с той уверенностью человека, который привык контролировать ситуацию — даже когда речь идёт просто о спуске с экскаватора.

Оказавшись на земле, он отряхнул ладони, сделал два шага вперёд и остановился прямо перед нами. Теперь он стоял вровень с нами — не возвышался сверху, но и не отступал. Его поза была открытой, но в глазах читалась непреклонность.

У меня волосы зашевелились, этот мужик меня напрягает — он был слишком близок к истине. Саэко рядом со мной замерла, её пальцы невольно сжались в кулак.

— И это не единственный момент, — продолжил отец девушки, медленно шагая вокруг нас. Он не обходил по кругу, а скорее прочерчивал полукруг, будто оценивая нас с разных ракурсов.

— Ты слишком спокоен для восемнадцатилетнего парня, который говорит о грядущем конце света. Слишком уверен. Будто у тебя есть… преимущество.

Тишина повисла между нами. Где‑то вдалеке прокричала птица, ветер шевельнул ветви деревьев.

— Так что, Намикадзе кун, — пугающий ящер остановился прямо передо мной.

— Давай начистоту. Что ты такое? И что ты знаешь?

Я переглянулся с Саэко. В её глазах читалась тревога, но и поддержка. Она едва заметно кивнула.

— Редзи‑сан, — я склонил голову в уважительном жесте, выдерживая короткую паузу.

— Мы ещё с утра условились, что сегодня, когда вернёмся, всё обсудим. Так что не вижу смысла держать вас в неведении.

Редзи нахмурился, скрестив руки на груди:

— Пока ты мне ничего не поведал.

Нашу занимательную беседу прервала Саэко — она поняла, что такими темпами два дебила будут обмениваться пикировками целую вечность.

— Отец, там долгая история, — она шагнула вперёд, беря ситуацию в свои руки.

— Так что предлагаю всё обсудить в доме. Здесь не самое подходящее место для такого разговора.

Редзи перевёл взгляд с меня на свою дочь, затем обратно на меня. После чего потёр переносицу и кивнул:

— Согласен. Я как раз приведу себя в порядок.

Он направился в сторону дома, но, отойдя чуть от нас, остановился и повернулся вполоборота, бросив через плечо:

— И да, забери эту хрень отсюда. Видеть её больше не могу…

Я пожал плечами, подошёл к замызганному экскаватору, коснулся его корпуса — и в тот же миг машина исчезла, оставив после себя лишь пустое место.

— Всё равно не понимаю… — задумчиво пробормотал Редзи, наблюдая за этим действом. Он на мгновение замер, будто пытаясь осмыслить увиденное, затем всё‑таки отвернулся и направился к дому.

— Слушай, а я его случайно не сломал? — я обернулся к Саэко, приподняв бровь.

Саэко на мгновение дернулась, потом тихо рассмеялась — не громко, а скорее удивлённо, с ноткой облегчения.

— Сломал? — она покачала головой.

— Если бы ты мог сломать моего отца одной фразой, он бы не дожил до своих лет.

Она бросила взгляд в сторону дома — Редзи уже поднимался по ступенькам крыльца, его монолитная фигура чётко выделялась на фоне закатного неба.

— Он просто пытается уложить в голове то, что увидел, — добавила Саэко.

— Исчезнувший экскаватор… это не то, к чему можно привыкнуть за секунду.

— Ага, — я кивнул, наблюдая, как обсуждаемый мужик открывает дверь.

— И мои «туманные намёки» тоже не добавляет ясности.

Саэко повернулась ко мне, её взгляд стал серьёзнее:

— Он примет это. Папа не глупый. Просто ему нужно время. Он привык доверять фактам, а сейчас факты противоречат всему, что он знал о мире. — Я лишь задумчиво хмыкнул «не глупый... Сильно сказано. Мужик умён, хоть и строит из себя брутального самурая — котором он по факту и является, только в современном колорите».

— А если не примет? — тихо спросил я.

— Тогда я буду на твоей стороне, — Саэко положила руку мне на плечо.

— Мы вместе ему всё объясним. Шаг за шагом.

Мы направились к дому. Саэко шла уверенно, но я заметил, как она на мгновение сжала кулаки — едва уловимый жест, выдававший её напряжение.

Когда мы поднялись на крыльцо, дверь уже была приоткрыта. Из дома доносился звук текущей воды, ящер который — Редзи, видимо, начал приводить себя в порядок, как и говорил.

Саэко остановилась на пороге:

— Послушай, — прошептала она.

— Когда войдём, дай мне пару минут. Я скажу ему пару слов наедине — напомню, что ты никогда не лгал и не искал нашей выгоды. Это поможет.

Я кивнул. На что девушка, улыбнулась уголком рта в ответ.

— Пошли.

Мы вошли в прихожую. Звук воды стих, и через минуту из ванной появился Редзи. Волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо свежее — он действительно привёл себя в порядок. Его взгляд был сосредоточенным, но уже не таким напряжённым, как на улице.

— Ну что, молодые люди, — произнёс он, глядя нам прямо в глаза.

— Готовы наконец рассказать мне всё как есть? Без недомолвок и недосказанностей?

Я уже открыл рот, чтобы начать рассказ, но Саэко мягко коснулась моего рукава и покачала головой.

— Папа, — она шагнула к отцу.

— Можно на пару слов? Наедине.

Редзи приподнял бровь, но кивнул:

— Конечно.

Он жестом пригласил Саэко пройти в гостиную, а мне указал на кухню:

— Минато кун, подожди там пару минут. Поставь чайник, если не сложно.

Я кивнул и направился внутрь. Кухня с прошлого раза не как не изменилась — всё здесь было привычно до странного прывычно, почти успокаивающе.

Пока возился с чайником, мои обострённые чувства, усиленные чакрой, дали о себе знать. Я чуть прикрыл глаза для концентрации — это не помешало установке чайника на конфорку, но позволило отчётливее уловить звуки из гостиной. Через приоткрытую дверь доносились приглушённые голоса.

— Отец, — голос Саэко звучал твёрдо, но мягко.

— Я хочу, чтобы ты знал: Минато никогда не лгал нам. И он не стал бы шутить над чем‑то подобным. То, что ты видел… это правда. И это опасно.— На слова Саэко, её батя сдержано ответил.

— Мне сложно принять то, что выходит за рамки привычного.

— Я понимаю. — Саэко сделала паузу.

— Но он не один такой. И я… тоже изменилась. Вчера. Не так сильно, как он, но всё же.

Последовала короткая пауза. Я невольно задержал дыхание, прислушиваясь. Чакра внутри чуть дрогнула, словно отзываясь на напряжение момента.

— Ты? — голос Редзи дрогнул на первом слоге, затем стал жёстче. Он замер на мгновение, затем его тон обрёл пронзительную напряжённость.

— И ты тоже? — повторил он тише.

— Насколько сильно? Расскажи всё. Подробно. И не пропускай ничего, даже если покажется мелочью.

Саэко ответила почти сразу — её голос звучал ровно, но я уловил в нём нотку облегчения:

— Пока не так ярко, как у Минато. — Она сделала короткую паузу.

— Но я чувствую… что‑то внутри. Как будто энергия, которая ждёт момента, чтобы вырваться.

Редзи коротко выдохнул — я буквально почувствовал его напряжение через расстояние.

— Продолжай, — его голос оставался спокойным, но в нём сквозила напряжённая концентрация.

— Я тренировалась, — Саэко говорила медленнее, будто подбирая слова.

— Пыталась понять, что это за сила. Она откликается на эмоции. Когда я злюсь или волнуюсь — становится сильнее. И… — она чуть помедлила, — это всё благодаря Минато.

—Ну лавай, звали меня полностью… — иронично протянул я, ибо объяснения девушки напоминали дешёвую индийскую драму.

Саэко повернулась в сторону кухни, будто знала, что я слушаю:

— Он дал мне сферу навыков. Выбил из гачи, как он это называет. После этого… всё и началось.

Редзи помолчал, обдумывая услышанное.

— Сферу навыков? — переспросил он.

— Из «гачи»? Что это значит?

Я вздохнул и вышел из кухни, остановившись в дверном проёме. После чего обвёл взглядом семейство Бусуджима:

— Это… игровой термин. Не самое подходящее слово, согласен. Но суть в том, что эти сферы дают способности. Я выбил несколько для себя (вообще‑то больше, но этот момент пока опустим), потом одну из них я — и отдал Саэко. Думаю, сила лишней не бывает.

Суровый мужик приподнял бровь:

— Ты раздаёшь магические артефакты, как конфеты?

— Папа! — Саэко слегка нахмурилась.

— Он не раздаёт их всем подряд. Это был осознанный выбор. И я благодарна ему. Тем более перед концом света нужна любая сила.

На последних словах в комнате отчётливо послышался запах озона. Я скосил взгляд на её руки — между пальцев пробегали мелкие разряды молнии, мерцая голубоватым светом. Саэко на мгновение замерла, затем сжала кулаки, и разряды исчезли.

— Видишь? — она посмотрела на отца.

— Она реагирует на волнение. Я пока не могу полностью её контролировать.

— В общем, Редзи‑сан, — я сделал шаг вперёд.

— Вы смотрели «Адский драйвер» или «Рассвет мертвецов»?

Редзи нахмурился, затем едко протянул:

— Ты на полном серьёзе хочешь сказать, что мир на кроется трубой из‑за зомби‑апокалипсиса?

— Да, — я кивнул без тени улыбки.

— Примерно так. Только зомби — это часть проблемы. Далее будет хуже.

Редзи замер, его взгляд стал острым, почти хищным. Он медленно поднялся, подошёл ко мне вплотную и произнёс глухо, с нажимом:

— Да кто ты такой, твою мать... чтобы говорить об этом так спокойно?

Я пожал плечами, стараясь не выдать внутреннего напряжения:

— Тот, кто уже видел три таких «конца света» в миниатюре. И выжил. — Я сделал паузу, затем добавил с ленивой усмешкой:

— Может, бахнем? На трезвую голову в это вообще не въехать.

Редзи на мгновение растерялся — явно не ожидал такого ответа. Он перевёл взгляд с меня на Саэко, потом снова на меня. В его глазах читалась борьба: гнев, недоверие и… любопытство.

— Бахнем? — переспросил он хрипловато.

— Ты предлагаешь выпить после того, как заявил, что мир на грани апокалипсиса?

— Именно, — я улыбнулся чуть шире.

— Потому что на трезвую голову это звучит ещё безумнее. А так… может, хоть какая‑то логика появится.

Саэко тихо вздохнула, но ничего не сказала — только скрестила руки на груди, наблюдая за нами.

Её батя ещё секунду изучал моё лицо, затем резко развернулся и направился к небольшому шкафу в углу комнаты:

— Ладно. Один стакан. И ты расскажешь мне всё. До мельчайших деталей. Без утайки.

— Идёт, — кивнул я.

— Но предупреждаю: история длинная. И странная.

Редзи достал две рюмки, налил янтарной жидкости из графина. Одну пододвинул мне, вторую взял сам.

— За начало странного разговора, — произнёс он с кривой усмешкой.

Мы выпили. Редзи поморщился, поставил рюмку и жестом указал на всё тоже катацу:

— Садись. Начинай.

Я сел, сделал глубокий вдох. Саэко опустилась рядом, чуть коснувшись моего локтя — молчаливая поддержка.

— Сначала было слово… — начал я. Но мне пришлось остановиться: лицо её бати так и говорило: «Никаких приколов во время серьёзных разговоров». Так что я, приподняв руки — мол, понял, принял, — начал уже нормально:

— Собственно, началось всё с того, что один дятел, так сказать, попал…

Два часа спустя...

Разговор закончился. Мы сидели за котацу в гостиной — тёплый свет лампы, запах дерева и лака, тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей. Бусуджима старший долго молчал, задумчиво поглаживая край стола. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась напряжённая работа мысли.

Наконец он откинулся на спинку стула, достал всё туже трубку кисару и неспешно её раскурил. Дым поплыл тонкими кольцами к потолку. Не говоря ни слова, он кивнул в сторону двери, ведущей во двор.

Мы поняли без слов.

Вышли на задний двор. Редзи устроился на крыльце, скрестил руки на груди, поднёс трубку к губам и замер — молчаливый, неподвижный наблюдатель. Только глаза следили за каждым нашим движением.

Саэко отошла в сторону, чтобы не мешать мне, и начала разминку — плавные растяжки, повороты корпуса, дыхательные упражнения. Я последовал её примеру. Пять минут — и мышцы разогрелись, кровь заиграла в венах. Пора переходить к делу.

Бусуджима подошла к стойке с тренировочными мечами, взяла пару сенаев. Один кинула мне, второй оставила себе.

И нет, махаться палками мы не стали.

Саэко начала отрабатывать ката, плавно перетекая из стойки в стойку. С каждым движением между её пальцами пробегали голубые искры — сначала робкие, потом увереннее. Молния рождалась не по команде, а словно по зову инстинкта: воздух вокруг неё потрескивал, а кожа мерцала слабым голубым светом.

Я же, вместо того чтобы строить из себя воина‑самоубийцу, выбрал другой путь. Собрал чакру в ногах, оттолкнулся — и в следующий миг уже стоял на крыше додзё. Приземлился бесшумно, как эталонный ниндзюк, лишь лёгкая пыль взметнулась под подошвами.

Суровый батяня чуть приподнял бровь, выпустил кольцо дыма. Ни слова. Только взгляд — цепкий, оценивающий.

Убрав сенай в инвентарь, я замер на мгновение, сосредоточился. Пальцы сложились в печать.

— Нимпо: Киригакурэ но дзцу… — прошептал я. Ибо не понимаю смысл, нафига орать?

Чакра потекла по каналам, устремилась к ближайшим источникам влаги. Через секунду вокруг меня, на расстоянии примерно пятидесяти метров, начал формироваться лёгкий туман — не плотный, сквозь него всё ещё можно было разглядеть очертания двора, но сам факт! Я создал его. Не иллюзию, не дым — живую завесу, рождённую из энергии.

Ощущение было сродни тому, когда впервые забрался на крышу с помощью одних ног: азарт, контроль, власть над чем‑то неосязаемым. На лицо сам собой начал наползать довольный оскал. Впрочем голову я не потерял.

Глубокий вдох. Ещё одна печать. Туман сгустился, стал чуть более вязким — теперь он приглушал звуки и размывал контуры.

Из инвентаря я достал тренировочный сенай, который дала мне Саэко. Прокручиваю его в руке оценива баланс, после чего становлюсь в стойку. Пора наводить суету.

Сосредоточился, выровнял дыхание. Чакра потекла по каналам, наполняя мышцы силой. Пальцы чуть дрогнули — я вошёл в ритм «Дыхания грома». Концентрируясь, после чего...

— Каминари но кокю, ити но ката: Инадзумакири! — громко выкрикиваю на выдохе после чего идёт резкий выпад вперёд. Сенай рассекает воздух с характерным свистом бамбука. На этот раз я направил в движение часть чакры.

Вокруг сеная вспыхнула искрящаяся аура — миниатюрные молнии заплясали вдоль бамбуковых полос. Удар пришёлся по воздуху, но ударная волна достигла земли внизу: листья на газоне взметнулись, а несколько травинок обуглились от проходящей рядом энергии.

Саэко не пошевелилась, но я заметил, как дрогнули её пальцы — единственный признак внутреннего волнения. Её глаза внимательно изучали следы на земле, затем поднялись ко мне.

— Принцип тот же, — сказала она ровным, но чуть более напряжённым голосом, чем обычно.

— Но применение… кардинально изменилось. Ты интегрировал выброс энергии в саму структуру движения.

Она слегка наклонила голову, словно оценивая новую перспективу.

— Впечатляет, — добавила она после паузы.

— Очень впечатляет. — Я лишь хмыкнул на слова девушки.

Краем глаза замечаю как: Редзи на крыльце впервые по‑настоящему напрягся. Его рука с трубкой замерла на полпути ко рту. Он прищурился, изучая всё тот же след на земле.

— Интересно, — пробормотал он. Я же в это время поменял стойку.

— Каминари но кокю, ни но ката: Райкоцу! — выкрикиваю, при этом, начиная серию быстрых ударов. Пять ударов в одну секунду, каждый сопровождается услинением от напитки чакры.

Сенай мелькал в воздухе, оставляя за собой голубые искры. С каждым ударом раздавался низкий гул, переходящий в раскат грома. Воздух вокруг меня дрожал от напряжения. Про свои испытуемые эмоции в этот момент я лучше промолчу, ибо описать это одекватными словами не реально...

Саэко слегка отступила назад, инстинктивно оценивая радиус воздействия. Её глаза внимательно следили за каждым движением, пытаясь уловить ритм. Пальцы непроизвольно подрагивали — она мысленно повторяла последовательность ударов.

— Ты мне такого не показывал, — произнесла она тихо, почти про себя. Затем подняла взгляд на меня, и в её голосе прозвучало неподдельное восхищение.

— Это уже не просто выброс энергии — ты управляешь ею в потоке боя. Ритм… он идеально синхронизирован с твоим дыханием.

Она слегка наклонила голову, изучая следы на земле — обугленные пятна, расположенные на равном расстоянии друг от друга.

— И точность, — добавила она.

— Каждый удар оставляет след в одной плоскости. Ты контролируешь не только силу, но и направление выброса. — Не став комментировать пугающе точные выводы девушки (которые она сделала просто наблюдая — прошу заметить). Смешащьсь в новую позицию...

Краем всё того же глаза я видел семейство Бусуджима. Вон к примеру её батя медленно опустил трубку. Его пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике. Впервые за вечер он подался вперёд, не отрывая взгляда от моих движений.

— Каминари но кокю, сан но ката: Райко! — коротко и резко выкрикнул я. Мгновенный рывок в сторону — моя тушка метнулось с такой скоростью, что оставило после себя голубой шлейф. Удар пришёлся в пустоту, но воздух взорвался хлопком — как от выстрела. В радиусе трёх метров листья на деревьях зашелестели, будто от внезапного порыва ветра.

Бусуджима инстинктивно отступила на шаг, широко раскрыв глаза. Её взгляд метнулся туда, где я только что стоял, затем — к месту, где я оказался теперь. Она явно не успела проследить траекторию — только уловила размытый силуэт и последствия.

— Что… — начала она, сбившись с дыхания.

— Ты исчез! Просто пропал из поля зрения!

Она прищурилась, пытаясь восстановить последовательность движений по косвенным признакам: шелесту листьев, едва заметному следу обугленной травы там, где я оттолкнулся.

— Скорость… — прошептала она.

— Не просто ускорение. Ты исчезаешь на мгновение. Как?

Дракон, восседающий на всё том же крыльце, впервые подался вперёд, не отрывая взгляда. Его пальцы слегка сжались на перилах, но он по‑прежнему оставался на месте — лишь молча наблюдал.

Я усмехнулся, пытаясь отдышаться. Пот струился по виску, мышцы подрагивали от напряжения, но я постарался придать лицу монолитное выражение.

— Видишь, как бывает, — бросил я.

— Русский метод тренировки: сначала делаешь, потом думаешь, а потом удивляешься, что вообще выжил.

Саэко покачала головой, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— И часто ты так тренируешься?

— Достаточно, чтобы не удивляться, когда что‑то получается, — подмигнул я.

Она прищурилась, изучая следы на земле — едва заметные обугленные точки там, где я оттолкнулся для рывка.

— Но как ты контролируешь эту свою — чакру в таком темпе? Я даже не уловила момент активации техники.

— Секрет в том, чтобы не думать о контроле.

— Ответил я, вытирая пот со лба.

— Когда слишком много анализируешь, тело начинает тормозить. Просто… отпускаешь себя и доверяешь инстинктам.

Саэко хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Звучит опасно.

— Зато работает, — пожал я плечами.

— В моём мире говорили: «Глаза боятся, руки из жопы, но я не сдаюсь!». Вот и тут так же.

Брутальный отец, до этого молча наблюдавший за нами, издал короткий смешок.

— Похоже, у вашего «Русского метода» есть свои достоинства, — произнёс он, выпуская дым.

— Хотя я бы предпочёл более… предсказуемые подходы.

Я бросил на него взгляд, стараясь скрыть уважение к его выдержке.

— Предсказуемость — это скучно, Редзи‑сан, — отозвался я с лёгкой усмешкой.

Он лишь покачал головой, но в его глазах мелькнуло что‑то отдалённо похожее на одобрение.

— Так последняя техника, и нужно закругляться— сказал я Саэко, снова сжимая сенай в руке.

Я глубоко вдохнул, выравнивая дыхание. Чакра потекла по каналам, наполняя мышцы новой силой. Пора было показать следующий этап — и посмотреть, сможет ли Саэко действительно уловить момент активации.

— Теперь кое‑что посерьёзнее. Готовься уловить не движение, а импульс. — Решаю заранее предупредить, не то мало ли как оно бывает...

Девушка на мои слова выпрямилась, сосредоточенно кивнула и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. Её глаза не отрывались от меня — теперь она явно готовилась не просто следить за телом, а пытаться уловить выброс энергии.

Редзи на крыльце снова подался вперёд. Его трубка замерла на полпути ко рту. Он тоже понял: сейчас будет что‑то новое.

— Каминари но кокю, ён но ката: Энкэй Райко! — выдохнул я буквально стиснув зубы, при этом собрав около трети запаса чакры. Направил энергию в сенай. Бамбуковые полоски запылали густой сетью молний, аура вокруг него стала почти осязаемой.

Я сосредоточился на точке перед собой — на том самом столбе во дворе, к которому была прибита мягкая набивная мишень, привязанная верёвками. В голове промелькнула мысль: «Только бы не проебатся…»

Резкий взмах — и с сэна сорвался не просто импульс, а настоящий сгусток сжатой энергии. Он устремился вперёд, оставляя за собой голубоватый шлейф, и ударил точно в центр мишени.

Эффект был ахринителен:

- Мишень разорвало пополам;

- Верёвки лопнули с громким треском;

- Столб, вкопанный в землю, слегка покосился от силы удара;

- По земле прошла мелкая дрожь, заставив Саэко слегка покачнуться.

На мгновение во дворе повисла оглушительная тишина.

Бусуджима замерла, широко раскрыв глаза. Она явно не ожидала такой мощности — и, что важнее, не уловила момент формирования импульса. Её пальцы непроизвольно сжались, будто она пыталась нащупать в воздухе след энергии которой я от души здесь раскилался.

— Это… — она сглотнула, подбирая слова.

— Ты не просто усиливаешь удар. Ты создаёшь снаряд из энергии. Но как ты контролируешь форму выброса? Я даже не увидела, как ты сформировал импульс!

Она сделала шаг вперёд, внимательно изучая следы на земле — обугленные круги там, где энергия коснулась поверхности.

— Точность… мощность… — бормотала она, оценивая разрушенный столб и мишень.

— И ты управляешь этим на расстоянии. Но как? Где точка концентрации?

Я усмехнулся, стараясь не показать, насколько сильно заебался — резерв почти пробил дно (заметка на будущее, сей техники жрут слишком много чакры — нужно качать контроль), мышцы дрожали, пот струился по спине. В общем состояния как после двух добротных смен подряд, за как-нибудь заводским станком.

— Секрет в дыхании, — ответил я, вытирая пот со лба.

— Ритм «Каминари но кокю» задаёт структуру выброса. Если синхронизируешься с ним, энергия сама формирует импульс.

Саэко прищурилась, обдумывая мои слова.

— То есть ты не «бросаешь» энергию, а выдыхаешь её? — уточнила она.

— Именно, — кивнул я.

— Как выдох — только с чакрой.

Редзи медленно опустил трубку. Впервые за вечер он покинул своё место на крыльце. Медленно подошёл ближе, разглядывая покосившийся столб и обломки мишени.

— Значит, чакра. — произнёс он низким голосом.

— Не просто замена мане, а усилитель. И ты научился её контролировать.

Он поднял взгляд на меня, и в его глазах больше не было скепсиса. Только уважение и осторожная оценка.

— Неплохо, — сказал он наконец.

— Очень неплохо. Для начала.

Я криво улыбнулся. То что я впечатлил брутального мудка конечно прекрасно. Но все же мне больше нравится его дочя. И судя по усталосу какому-то отечекому вздоху он это понял. После перевел глаза на ночное небо немного подумал и произнес.

— Защита близких — это путь, а не мгновение, — медленно произнёс Редзи, глядя на звёзды.

— Ты хорошо отреагировал сегодня. Но сможешь ли ты быть бдительным завтра? Послезавтра? Всегда?

Редзи медленно опустил трубку, прищурился и вдруг без предупреждения бросил небольшой камень прямо в сторону Саэко.

Я среагировал мгновенно — шаг вперёд, сэн в руке описал дугу, и камень с глухим стуком отскочил от бамбукового древка в нескольких сантиметрах от плеча Саэко.

Саэко даже не успела вздрогнуть — только удивлённо подняла брови на действия двух отдельно взятых кадров.

Редзи издал короткий хмык, выпустил дымное кольцо и одобрительно кивнул.

— Ну что ж, — протянул он, растягивая слова.

— Похоже, сокровище моё в надёжных лапах.

Саэко покраснела, но в глазах у неё блеснуло облегчение и радость.

— Отец…

— Молчи, — перебил он, но в голосе уже не было прежней строгости.

— Я не слепой. И не глухой. И уж точно не дурак.

Он сделал паузу, стряхнул пепел с трубки и посмотрел на меня — теперь уже серьёзно, с той самой стальной твёрдостью, что выдавала в нём настоящего самурая.

— Ты доказал, что готов её защищать. Это главное. В мире, где завтра может наступить конец, верность и сила — не роскошь, а необходимость.

Я невольно выпрямился.

— Благодарю, Редзи‑сан.

— Не за что пока благодарить, — усмехнулся он.

— Я ещё не всё сказал.

Редзи сделал затяжку, выпустил ещё одно идеальное дымное кольцо — будто нарочно демонстрируя самообладание — и продолжил:

— Принимаю тебя в семью Бусуджима. Не как гостя или помощника, а как равного. И знаешь что? — он вдруг подмигнул.

— Думаю, ты будешь неплохим лидером.

На последних словах я не культурно охренел.

— В смысле лидером?

— В прямом.

— Дракон постучал пальцем по трубке.

— Ты знаешь о грядущем больше нас. У тебя есть… необычные инструменты. Так что пусть решения принимает тот, кто видит картину целиком. Но запомни: я не стану марионеткой. Я буду говорить прямо, если увижу ошибку. И отец того парнишки Хирано тоже. Мы будем советоваться — все вместе. Ты выслушаешь наши мысли, взвесишь — и примешь решение. Так будет надёжнее.

Саэко улыбнулась, её глаза загорелись.

— Звучит разумно, отец.

— Разумно, — согласился старший Бусуджима.

— И да… — он прищурился, и в уголках его губ заиграла очень подозрительная усмешка.

— Я прекрасно помню, каково это — быть молодым. Кровь кипит, сердце бьётся… Но если ваша «кипящая кровь» помешает мне выспаться, я лично прослежу, чтобы вы бегали вокруг горы до тех пор, пока она не остынет. Поняли, голубки?

Саэко вспыхнула, но кивнула.

— Поняли, отец.

— 0_0... — Глубокомысленно выдал я, попутно пытаясь обработать ситуацию...

Этот... В общем ящер, видя мою ахриневшую физиономию, не культурно хахотнул, после — хлопнул себя по колену.

— Ладно, поздно уже. — После своих слов мужик развернулся к крыльцу.

— И да, не забудь: самурай отвечает за свои слова. Ты теперь часть семьи. А семья — это не только права, но и долг.

На слова мужчины я лишь машинально кивнул.

Саэко подошла ко мне, когда её отец уже скрылся в доме.

— Он окончательно принял тебя, — прошептала она, улыбаясь.

— Ага, — ответил я, глядя на закрытую дверь.

— Но это только начало глобальной суеты…

Саэко подняла взгляд к ночному небу, усыпанному звёздами.

— Уже поздно, — тихо сказала она. — Пора спать. Завтра будет тяжёлый день.

— Зато какой интересный, — усмехнулся я. — Главное, чтобы твой отец не решил начать тренировки в три часа ночи.

— Если что‑то не нравится, будешь спать на коврике возле двери, — Саэко шутливо ткнула меня в плечо.

Мы оба не смогли сдержать улыбки.

Мы зашли в дом. В прихожей я снял обувь, провёл рукой по волосам, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает. Саэко прошла вперёд, зажигая приглушённый свет в коридоре.

— Пойдём, я предложу тебе что‑нибудь перекусить, — предложила она, направляясь в сторону кухни.

— Не стоит, — я покачал головой.

— Я не голоден. Точнее, даже не чувствую, что хочу есть. Слишком много всего произошло.

— Понимаю, — она кивнула.

— Тогда давай решим, куда ты будешь спать.

— Куда прикажете, госпожа? — я шутливо поклонился.

— Давай в гостевую книгу. Это та в Котой ты проснулся сегодня утром. — Она уже подготовлена.

— Принял, но сначала душ, — бросил я, направляясь к ванной.

— Да, хорошая идея, — Саэко слегка улыбнулась.

— Я тоже загляну туда перед сном. Только возьму сменную одежду.

Через пятнадцать минут я вышел из душа, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает. На мне были только свободные хлопковые штаны (в очередной раз убедился что инвентарь это очень полезная хрень) — в доме было тепло, а спать в футболке не хотелось.

Я прошёл в гостевую комнату, откинул в сторону сложенное одеяло и лёг на циновку, раскинув руки. Закрыл глаза, прислушиваясь к звукам дома.

Прошло минут десять. Дверь тихо открылась. Я приоткрыл глаз.

В проёме стояла Саэко. На ней был лёгкий шёлковый халат и чёрное кружевное бельё под ним — достаточно откровенно, чтобы сердце забилось чаще, но не настолько, чтобы это выглядело вульгарно. Она закрыла дверь, подошла к креслу у стены и аккуратно повесила халат.

Затем направилась ко мне. Подойдя к циновке, она перекинула ногу через меня и устроилась сверху.

Тепло её тела накрыло меня, как мягкое одеяло. Бёдра Саэко плотно прижались к моим — упругие, но податливые, они слегка покачивались, пока она устраивалась поудобнее. Ладони легли на мою грудь — пальцы чуть дрогнули, будто она хотела провести ими вниз, но сдержалась.

Шёлк её белья едва ощутимо скользнул по моей коже, когда она чуть поёрзала — и я невольно сглотнул. Дыхание участилось: я чувствовал его на своём лице, горячее и прерывистое. Волосы рассыпались вокруг, отдельные пряди щекотали шею и щёку.

— Всё‑таки любишь эту позицию, да? — усмехнулся я, стараясь говорить непринуждённо, хотя голос чуть дрогнул.

— Хм, — она задумалась на секунду, чуть покачиваясь.

— Пожалуй, ты прав.

Она медленно наклонилась, нависая надо мной. Её волосы скользнули по моему лицу, дыхание коснулось щеки. Я невольно провёл руками вверх по её бёдрам — пальцы ощутили гладкость кожи, лёгкий изгиб, тепло.

— Ты даже не представляешь, как я хочу продолжить то, что мы не закончили сегодня, — прошептала она, глядя мне в глаза.

— При всём желании тихо не получится, — ответил я. Мой голос звучал серьёзнее, чем я планировал, но в нём проскользнула нотка печального веселья.

Саэко усмехнулась и слегка укусила меня за шею — не больно, а игриво, почти нежно. Я почувствовал лёгкое давление зубов, а затем — тёплое прикосновение губ. Кровь быстрее побежала по венам, и я слегка сжал её бёдра, но тут же ослабил хватку, напоминая себе о границах.

— И что с того? — она чуть отстранилась, но не встала.

— Отец тебе доверился. Он всё видит. И, кажется, не против. Но он дал нам шанс — и я не хочу его упустить.

— Я тоже, — я осторожно провёл рукой вдоль её спины, ощущая под пальцами гладкую кожу и край кружева. Пальцы замерли на изгибе талии, слегка сжали — мягко, но уверенно.

— Но давай не здесь и не сейчас. Не так.

— А как? — она склонила голову.

— Когда будем уверены, что можем это сделать без оглядки на кого‑либо. Когда это будет нашим моментом, а не просто порывом.

Она помолчала, потом медленно кивнула.

— Ты прав, — вздохнула она.

— Ты действительно прав.

Саэко потянулась к одеялу, укрыла нас обоих, всё ещё оставаясь сверху. Затем медленно сползла вбок, устроившись у моего бока. Закинула ногу на меня, прижалась ближе — бок к боку, плечо к плечу.

Я обнял её за талию одной рукой, вторую положил за голову. Мы замерли в этой позе — близко, но без излишней страсти.

Перед тем как закрыть глаза, Саэко приподнялась на локте, наклонилась и мягко поцеловала меня в губы — коротко, но ощутимо, с намёком на что‑то большее.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— Спокойной ночи, — я обнял её за талию, провёл большим пальцем по коже, ощущая её тепло.

Её дыхание стало ровным. Она уснула. Я ещё немного полежал, слушая ночные звуки дома, чувствуя тепло её тела рядом, лёгкое давление её ноги на моём бедре, едва уловимое движение её груди при дыхании.

А потом поймал себя на мысли: «Куда за молоком ходила мать семерых козлят, если она коза?»

Ну вот спрашивается кого хера, а? Разум бо...

Но все же, не сдержав улыбки, я покачал головой, поправил одеяло и закрыл глаза. Завтра будет день. А пока — спать. Ибо такие мысли до добра не доводят.

----------

День семь — Кресты под краской.

— На поле танки грохотали… — затянул я бодрую песню, в процессе орудуя баллончиком с краской. Что, собственно, происходит? Ну, начнём с того, что время сейчас — около часа дня. Все рассосались по периметру. То есть Саэко — в шараге, ибо магия магией, но учёбу пока никто не отменял. Её батяня после утреннего завтрака, сделав монолитную морду лица, направился воевать с неизбежным злом — бюрократией, которая заключается в решении неких вопросов по поводу его «побега» из соревнований.

Я же, в свою очередь, добравшись до своей пещеры, решил всё‑таки добить оставшийся десяток очков гачи, которые были потрачены на обычный баннер. И тут я, без понятия, каким образом так сошлись звёзды, но мне с означенных круток неплохо так накидало роялей (буквально: оный шёл четвёртым пунктом).

Означенные пункты мне перечислять лень, скажу сразу, что, как только я осознал, что мне выпало, я преисполнился в самом существе. В тот же момент — а это, на минуточку, было около девяти утра, — я ломанулся в ближайший строительный магазин в поисках генератора (который с успехом экспроприировал уже отработанной методикой), попутно умудрившись прихватить с пяток баллончиков с краской. После чего, чиркнув сообщение Бусуджиме о том, что я ненадолго позаимствую её телевизор с DVD, заперся у себя в квартире, где, завесив все окна плотной шторкой, с безумным оскалом достал мою прелесть.

Знаете, с этого момента я люблю чайники, особенно китайские. А если они ещё древние и глиняные — то это вообще сказка. Нормальный человек сейчас покрутил бы пальцем у виска, заявив, что я псих. На что я отвечу: идите нахер. Ибо по велению некоего магического конструкта, который в неких кругах именуют Системой, мне десятой картой выпало:

10.«Чайник бесконечности — с духом‑хранителем».

На меня, пробивая потолок и логику, упал рояль. Не, не так — РОЯЛЬ!!! Ибо обладание этой штукой решает массу моих проблем — типа поиска безопасного места жительства, склада и места под тренировки. Выглядит он как уже упомянутый китайский глиняный чайник, на который была нанесена масса неких китайских каракулей (подозреваю, что это и есть те самые культиваторские печати). Ещё он имел мистическую подсветку и возможность парить. То есть мне достаточно просто призвать эту хрень: для этого нужно мысленно указать место, где будет размещён означенный объект. Хрень появляется, зависает в пространстве, далее мне остаётся только прикоснуться к чайнику ладонью с тем же мысленным посылом «переместиться», после чего меня, такого красивого, втянет в пространственную воронку, которая на деле является «дверью» в искусственный мир.

Для тех, кто вообще не в теме: сейчас речь идёт о том самом чайнике из игры Genshin Impact, который сделает герою бабка‑адепт после выполнения сюжетной линии в местном варианте Китая.

Собственно, отвлёкся. Прикоснувшись к этому чуду, которое я от греха подальше просто поставил на котацу, меня засосало в пространственную воронку, из которой я вывалился с ощущением, что меня пропустили через стиральную машину, — ибо мой вестибулярный аппарат послал меня нафиг.

Придя в себя, я уставился на синее небо, которое едва заметно отдавало чем‑то зеленоватым. Вокруг ощущался чистый, чуть прохладный воздух; никаких посторонних запахов — только лёгкая свежесть, будто после дождя, и едва уловимый аромат сухих трав. Пошарив ладонью, нащупал каменные плиты — холодные и шершавые на ощупь. Заинтересованный, лениво повернул голову вбок, и моему взору предстало очертание каменного круга, в центре которого я и лежал. Плюнув на это дело, я кое‑как встал, отряхнулся, провёл ладонью по лицу, после чего уже более детально осмотрелся. И знаете, от увиденного я знатно так крякнул: мне предстал вид на парящий в воздухе остров, в центре которого виднелись очертания здоровенного дома в традиционном китайском стиле.

— Пиздец… — протянул я. Ибо тут без матерных конструктов не обойтись.

Не обошлось без них, когда я более подробно осмотрел место, где находился в данный момент. Моя позиция была на маленьком островке, который висел чуть выше большого острова, немного в стороне от него. Из плюсов — шикарный вид. Из минусов — на этом клочке летающей земли имелось некое дерево, которое сюда засунули, видимо, по приколу, и тот самый каменный круг, в центре которого я, собственно, и оказался.

Сам по себе остров был крошечным — шагов двадцать в поперечнике, ровный, будто кто‑то аккуратно срезал верхушку скалы и отполировал её. По краю шла невысокая каменная кладка, местами поросшая тонким мхом, а за ней — пустота.

Далее я перестал долбиться в голову и всё‑таки вспомнил, что здесь должен быть некий мост на «большую землю». Оный нашёлся, когда я подошёл к краю каменной кладки и глянул вниз — и тут же отшатнулся. Никакой земли не было, только клубящийся туман и тусклые отсветы, будто далёкие огни мерцали в бездонной глубине.

— Вы угораете? Не может быть, чтобы тут не было перехода, — пробормотал я, водя взглядом по краю кладки. И наконец заметил: от камня к камню тянулась полупрозрачная хрень — не то мост, не то световой след. Нити сплетались в решётку и упирались в кладку большого острова. Я прищурился, пытаясь понять, как это вообще работает.

Как стало понятно, я ни хрена не понял. В очередной раз плюнув на это дело, я достал бинокль — это дало возможность более детально осмотреться.

Как я ранее и упоминал, это был добротного вида дом в древнекитайском стиле, но теперь я видел его во всей красе. Он стоял в самом центре большого острова, будто парил над ним, удерживаемый незримыми нитями. Многоярусная крыша с загнутыми вверх краями отливала тёплым золотистым оттенком, а карнизы были украшены тонкой резьбой и подвесными фонариками, покачивающимися на лёгком ветру. Стены из светлого камня с прожилками, напоминающими нефрит, казались почти невесомыми, а тёмные деревянные балки лишь подчёркивали изящество пропорций.

Я ещё долго мог бы стоять и пялиться на это великолепие, но ко мне медленно подкралось осознание, что, собственно, я стою на краю, вцепившись в каменную кладку так, что побелели костяшки.

— Ну да, классика: красиво, но стрёмно, — выдохнул я с кривой усмешкой.

— Так что всё равно проверить нужно… — С этими словами я, напитав тело чакрой, заношу ногу на полупрозрачное сетчатое нечто. При этом я был готов в случае «провала» сделать скачок назад. И вот момент истины: мой носок коснулся означенного моста. Носок неожиданно встретился с твёрдой поверхностью. Перенеся вес тела на конечность, я вдавил её в сетку моста — нихрена. Ему вообще по фиг, даже дверь открыта… Единственным изменением было то, что в месте касания полупрозрачное марево моста начинало светиться ярче. Ещё я заметил, что лёгкий дымок, который гулял по переходу, медленно и мягко окутал мою ступню.

Убедившись в условной безопасности, я, дабы не передумать, сделал два быстрых шага по мосту. Когда до мозга наконец дошло, что я как бы стою над пропастью, он буквально завопил: «Свалить отсюда, и желательно побыстрее!» Подавив в себе этот порыв, я уже более спокойно начал переход, при этом старался держаться середины мостовой конструкции, ибо ощущение я испытывал довольно странное. С одной стороны, инстинкт орёт: «Ты творишь хуйню! Эта хрень небезопасна! Не лезь, оно тебя сожрёт!» А с другой — я начал ловить от происходящего некий первобытный кайф.

В общем, я был очень рад, когда мои ноги наконец‑таки ступили на каменную кладку на «большой земле», ибо чувствовал: ещё немного, и я бы в порыве противоречивых эмоций выдал бы какую‑нибудь дич. Осмотревшись на месте, я увидел ту же каменную кладку, из которой исходил свет моста. Такой же каменный круг с тем же узором. Отличие было только в высоте и каменной лестнице, которая вела на ровную площадку — ту самую, которую я, собственно, и видел, находясь на малом острове.

Каменная кладка под ногами оказалась серовато‑бежевой, будто выточенной из единого пласта скалы. Швы между плитами были едва заметны: их сгладило время и ветер, а кое‑где в узких щелях пробивались пучки жёсткой травы и тонкие стебли ползучих растений с мелкими серебристыми листьями. Они цеплялись за камень, словно пытались удержать само пространство от распада.

Сразу за кромкой моста начиналась лестница — не парадная, а будто вырубленная в теле острова: ступени разной высоты, местами стёртые, с лёгкими сколами по краям. Они вели вверх, огибая невысокий уступ, и терялись за поворотом, где склон слегка нависал козырьком. По бокам от ступеней тянулись низкие каменные бордюры, а между ними — островки зелени: плотные куртины мха, пучки папоротника и редкие цветы с бледно‑лиловыми лепестками, которые едва заметно покачивались от каждого порыва ветра.

Дом, стоящий в центре плато, отсюда не было видно: его скрывал изгиб склона и лёгкая пелена полупрозрачного тумана, который стелился по самой земле, не поднимаясь выше колен.

Во время осмотра этого великолепия меня накрыла параноидальная мысль: здесь должен быть некий «дух‑хранитель». И если исходить из логики, то его функция, собственно, состоит в охране этого места от неких охреневших типов, которые решат завалиться сюда на чай. И тут я не знал, радоваться мне или нет. Ибо после моего, несомненно, пафосного появления, осмотра и перехода через магического вида мост я его не видал. Дилемма заключалась в том, что я, собственно, не имел ни малейшего понятия о степени агрессии этого существа. Ибо какой‑либо реакции — и, как ни странно, запаха, звука и прочих проявлений, которые могли бы указать на «защитника» этого места, — я за всё время пребывания в чайнике не фиксировал. И поэтому я опять же напрягся: мало ли, оно просто выжидает удобного момента для атаки? Или, может быть, оно просто забило? В последнее мне не верилось от слова совсем — ибо это нелогично.

Уйдя в свои мысли, я пришёл в себя, когда сзади услышал задумчивый хмык. Не думая, делаю резкий шаг вбок с разворотом на 180°, при этом в руке у меня уже был готический полуторник. И, знаете, я ожидал увидеть любую хрень — вот честно: привидение, древнего культиватора, злобную фею, телепузика (хотя встречи с последним я бы предпочёл избежать во имя душевного спокойствия).

Но когда я застыл в оборонительной стойке, разогнав чакру до оптимального для боя уровня и сконцентрировавшись на дыхании, чтобы с ходу вдарить какой‑нибудь забористой техникой из арсенала дыхания грома, перед моими глазами предстало… ничего. Буквально. Я напрягся и медленно начал водить глазами по пространству в поисках какой‑нибудь хрени. Мои действия остановил звук вежливого покашливания — он прозвучал снизу.

Опустив взгляд на звук, я смог лицезреть два эталонных кошачьих зрачка. Собственно, обладателем этих самых зрачков был на вид самый обычный кот. Шерсть его была благородного чёрного цвета; исключением были белые лапы и грудь. На морде у него был монокль, а на левой передней лапе — эталонного вида часы.

Поняв, что я обратил на него внимание, тот ещё раз кашлянул в переднюю лапу, после чего ею же поправил монокль… заговорил.

— Ну наконец‑то ты явился! Я‑то думал, ты ещё долго будешь порог отирать, — выдало это чудо, недовольно махнув хвостом.

Я от такого словил синий экран и на автомате выдал:

— Тридевятое царство?

Не то спросил, не то констатировал факт. Свою интуицию даже я не понял. Кот на мои слова приподнял бровь, от чего я ещё больше начал тормозить, после чего качнул мордой в знак отрицания.

— Нет, мы похожи, но к данному коллеге я не имею никакого отношения.

Я, продолжая переваривать увиденное и, главное, услышанное, на всё том же автомате продолжил:

— Тогда Кот в сапогах?

На мой очередной вопрос я удостоился взгляда типа «ты серьёзно?». Во время которого этот блохосборник демонстративно сделал круг вокруг своей оси. И, да, поверьте: когда на тебя кот смотрит с таким выражением морды — просто морды, — это уже уровень, который заставляет задуматься.

— Тогда кто ты, воин?

Услышав мои слова, он остановился, сел на задницу и с максимально серьёзным тоном заявил:

— Ахиллес, сын Пелея.

— 0_0…

Немая сцена. Я немного выпал от данного ответа.

— Так… стоп. Ты угораешь? Кот. В монокле. И Ахиллес? — Блохосборник на это закатывает глаза, после чего говорит:

— Да не тот Ахиллес, успокойся. Я взял псевдоним, потому что он звучит солиднее, чем «Мурзик».

На его ответ уже я приподнял бровь.

— А чем тебя Мурзик не устроил?

Услышав вопрос, кот пренебрежительно фыркнул, после чего в очередной раз поправил монокль и ораторским тоном начал вываливать на меня информацию:

— Повторяю: это не солидно. К тому же это имя уже было занято моим семнадцатым братом. И поверь, его судьбе я не позавидую.

Поняв наконец, что эпического махача не будет, я под одобрительный взгляд, в котором читалось: «Ну наконец‑то до дебила дошло», медленно убрал меч в ножны — вести светский диалог, находясь в боевой позиции, как‑то неудобно. Во время этого процесса я всё‑таки не удержался и поинтересовался:

— А почему не позавидуешь?

Кот, или, как он себя пафосно обозначил, Ахиллес, лишь тяжко вздохнул.

— Потому что его за шкирку выбросили с балкона. Тут, конечно, он сам виноват: ибо я ему говорил — не нужно мочиться на тапочки твоей прислуги, он меня не послушал.

Сделав небольшую паузу, он продолжил:

— Ещё в это же время от него к другому коту ушла Ромашка — загуляла, сука. Он по ней убивался, ходил на разборки, но там конкуренция была бешеная, так что ему по морде надавали быстро.

Слушая повествование о бытие котом, я закурил сигарету в попытке обработать то, что слышу. Кот, уйдя в себя, продолжил:

— И вот после того, как его дважды кинули, он полгода шлялся по помойкам, перебивался подачками местных сердобольных бабушек. И всё бы ничего, в принципе: если не нарываться на подвид собачьих, то жить, собственно, можно. Но в какой‑то момент, проходя мимо ларька, от которого фанило одурманивающим запахом мяса на пол‑улицы, его окликнули.

Тут он посмотрел на меня, и взгляд у него был такой, будто он прошёл Вьетнам. Видя такие перемены, я невольно напрягся: мало ли? Но на мои действия Ахиллес лишь криво ухмыльнулся своей кошачьей пастью.

— Кис‑кис… — его позвали. Как итог: через некоторое время в сочного вида шаурме можно было ощутить хорошо прожаренное, приправленное объёмным количеством специй, соусов и прочими ингредиентами… мяу.

После чего он сделал очередную паузу и задал вопрос, который заставил меня подавиться дымом:

— Ты тоже любишь мяу?

И взгляд такой пристальный, сканирующий… Я прям ощутил: одно неверное слово или жест — и этот странный котик превратится в мясорубку. Поэтому, дабы не разгневать этого блохосборника, я поспешно выдал:

— Только в качестве антистресса…

Пристальный взгляд не изменился: котэ застыл в одной позиции, немигающим взглядом смотря мне прямо в душу.

— Ну ладно… Иногда просматриваю парнишку с косплеем на кошкодевочку. Доволен, извращенец ты блохастый?! — прорычал я, глядя прямо на этого… в общем, на кота, который Ахиллес, который дух‑хранитель.

Тот на мои слова лишь фыркнул и отвернул морду — мол, чего ещё с тебя взять. Пока я собирал мысли в кучу и успокаивал нервы, я иронично протянул:

— Что‑то ты не слишком опечален данной утратой…

На мои слова он лишь очередной раз фыркнул и как‑то лениво выдал:

— Жаль, конечно, данного храбреца, но мать у нас плодовитая, так что одним больше, одним меньше…

Я вскинул бровь и всё так же протянул:

— Как‑то по‑кошачьи цинично.

Ахиллес фыркнул себе в усы и бросил:

— В точку.

После этого он встал на все четыре лапы, лениво потянулся, глянул на часы, махнул мне хвостом и направился к лестнице, на ходу бросая:

— Пойдём, покажу твои владения, заодно расскажу, что к чему.

Не став спорить, я в один шаг пристроился сбоку. Пока мы поднимались по каменной лестнице, Ахиллес начал рассказывать:

— Как ты уже понял, меня зовут Ахиллес. Я — дух‑хранитель этой обители. В мои полномочия входят защита от вторженцев, сохранение вверенного имущества, а также помощь с обустройством и развитием этого места.

Пока кот вводил меня в курс обязанностей, мы успели подняться. Неудивительно: я шагал довольно быстро, а он двигался рядом по каменным бортикам с поистине кошачьей грацией.

Остановившись на ровном плато, где стоял дом, я лениво обвёл взглядом местность. Ничего эпического, если коротко: абсолютно ровная земля, усеянная невысокой травой, покрыта дымкой тумана. Туман стелился не выше щиколотки и был неплотным. Ну и, собственно, дом — куда же без древнекитайского вайба.

Повернувшись к коту, который сел у края бортика и ждал, пока я насмотрюсь, я задал закономерный вопрос:

— Я правильно понимаю, что владельцем всего этого являюсь я?

Ахиллес прикрыл глаза в знак согласия и добавил:

— Да. «Чайник бесконечности», как и «плавучая обитель», полностью в твоём владении. Если коротко — ты тут барин, тебе и командовать парадом.

Я кивнул, попутно обрабатывая информацию.

— Типа, если я захочу построить Блэк Джек со шлёндрами, то смогу это сделать?

Он снова кивнул.

— Не знаю, что такое Блэк Джек, но насчёт стройки — да. Только это будет дорого: чертежи и материалы недешёвые.

Я сделал шаг к дому. Ахиллес мягко спрыгнул на траву и пристроился рядом.

— А почему ты не появился раньше? Я ведь долго осматривал ту полупрозрачную хрень, которую какой‑то ушиблённый прозвал мостом. Да и с биноклем побаловаться успел. Про переход через мост я вообще молчу…

Кот выгнул бровь.

— Хозяин явился в свою обитель, угрозы ему нет. Смысла беспокоиться не видел. Появился лишь потому, что ты начал нервничать. Решил проверить — дальше ты знаешь.

Я кивнул и задал следующий вопрос:

— А что бы ты сделал с вторженцами? Ты уж прости, но на свирепого хищника ты как‑то не тянешь.

Он тяжело вздохнул, пробормотал что‑то про параноидальных дебилов, отошёл на несколько метров, развернулся — и начал увеличиваться в размерах. Только что был кот, лишь немного крупнее обычного, а теперь передо мной на четырёх лапах стоял зверь размером с немаленькую лошадь.

— Вопрос закрыт? — спросил он, и голос его звучал с кошачьим порыкиванием.

Я кивнул, косясь на его лапу и представляя, как эти когти разрывают мою тушку.

Кот уменьшился до прежних размеров и подошёл ближе.

— И как ты вообще узнал, что я — владелец чайника?

Ахиллес качнул головой в сторону дома: мол, пойдём, по дороге расскажу.

— В контракте прописано.

Я приподнял бровь в немом вопросе.

— Да будет тебе известно, коты могут путешествовать по мирам — это заложено в нашей природе. Собственно, как и у воронов, но речь сейчас не о них.

Он приостановился, поправил сползший монокль и невозмутимо продолжил:

— Что касается контракта: некая сущность — прости, тут я хоть и догадываюсь, кто, но разглашать не буду, — предложила мне стать духом‑хранителем «чайника безмятежности».

— И ты согласился?

На меня посмотрели взглядом «ты серьёзно?».

— Естественно. Условия вполне приемлемы. Обязанности, конечно, заставляют полностью подчиняться твоей воле и привязывают меня к этому месту. Но в остальном я ничем не ограничен.

«Ну нихрена себе сервис», — подумал я.

— А поподробнее можно? — решил поинтересоваться у своего «подчинённого».

Тот недовольно скривил морду, но всё‑таки ответил:

— Термин «корпоративная тайна» тебе, видимо, не знаком…

Сделав драматическую паузу, он всё‑таки снизошёл до пояснений, будто оказывая мне одолжение:

— Но всё‑таки считаю рациональным раскрыть эти сведения для лучшего взаимодействия и устранения недопониманий.

«Охринеть он загнул», — снова мелькнуло у меня в голове.

— Если коротко, в свободное время я могу выходить в основной материальный мир. В основном для досуга, но и для помощи тебе в некоторых деликатных вопросах. Мои силы тоже не с потолка взялись. Хотя, если призадуматься, лучше считать, что оттуда.

Я потёр переносицу, обдумывая его слова.

— Я не хочу знать, о каком роде досуга идёт речь… И да, насколько ты сильный? И главное: может ли в обитель попасть кто‑то ещё, кроме нас двоих?

Кот снова приподнял бровь, с хищной грацией запрыгнул на каменную кладку дома, до которого мы как раз дошли, развернулся ко мне и лениво протянул:

— Отвечаю по порядку. Не вижу ничего предосудительного в услуге продажной кошки. Что касается силы…

Тут он наклонил голову набок, прищурился, будто что‑то вынюхивал.

— Я сильнее тебя, прости, но это факт. Твоя аура… Ты никогда не убивал? — протянул он задумчиво.

— Хотя при убийстве присутствовал. И, опережая твой вопрос, от тебя не несёт кровью. Да будет тебе известно: чем больше существо убивает, особенно разумных, тем сильнее от него веет шлейфом смерти. И поверь мне на слово: убийственное намерение двух идентичных особей, отличающихся только счётчиком убийств, будет кардинально разным.

Я кивнул, запоминая эту информацию.

— И, завершая с последним вопросом: да, в обитель можно попасть. Но для этого ты должен создать «ключ‑допуск». По‑другому сюда не войти. Есть, конечно, вариант, что кто‑то пробьётся силой, но, во‑первых, это маловероятно: разумный должен сначала знать, как это сделать. А во‑вторых, естественная защита, за которой следует барьер, стоит тут не для красоты.

Я снова кивнул, словно китайский болванчик, и помассировал переносицу. Но всё равно продолжил засыпать кота вопросами:

— А что будет, если чайник кто‑то сломает, пока мы находимся здесь?

Кот фыркнул.

— Маловероятно. На нём стоит очень мощный компас печатей, который ставил очень древний хрен с горы. Обычным способом его не сломать. Да и те, кто всё‑таки смогут это сделать, вряд ли станут: им хватит сил снести всю защиту обители и заглянуть «на чай».

Я скривился: перспектива, что сюда кто‑то всё‑таки может заявиться, меня не радовала.

— Но если брать самый мрачный вариант, пространство просто схлопнется. Что приведёт к закономерному итогу… — Он сделал очередную театральную паузу.

— Гитлер капут? — задал я вопрос, ответ на который уже знал.

— В точку… — кивнул он, подтверждая мою догадку.

— Ладно, опустим этот момент. Меня сейчас интересует вот какая деталь: точкой выхода из чайника является место, где он расположен в основном мире?

Кот кивнул.

— Да, тут ты прав. И если ты беспокоишься о возможной засаде, могу тебя успокоить: я могу замениться на чайник, уйти в безопасное место, а потом снова замениться на него. Это даст тебе возможность покинуть опасную зону.

Я присвистнул. Вот такой сервис мне уже нравился.

— А тебя‑то как не спалят?

В ответ я получил очередной печальный вздох. А потом кот просто исчез — испарился. Вот он был, а теперь его нет. Хотя я точно знал, что он где‑то здесь.

Я подошёл к месту, где только что сидел Ахиллес, пошарил ладонью — закономерно ничего не обнаружил.

— Намёк понял, — выдал я в пространство, прекрасно зная, что меня слышат.

— Вот и прекрасно, — послышалось сзади.

Я обернулся и увидел, что этот сверхъестественный кошак сидит и вылизывает лапу. Ладно… Он всё‑таки кот, как‑никак.

Быстро закончив с этим интимным делом, Ахиллес невозмутимо посмотрел на свои налапные часы и заявил:

— Что‑то мы подзатянули. Давай лучше покажу главное здание, где ты заодно сможешь ознакомиться с «домовой книгой».

Я кивнул: мне и самому было интересно. Кот с грацией прошествовал мимо меня к двери и уселся в ожидании.

Я немного задержался, осматривая строение. Вблизи дом выглядел так, будто он не просто выполнен в древнекитайском стиле, а лично знаком с императором и до сих пор держит на него лёгкую обиду. Крыши загибались вверх с таким пафосом, что казалось: ещё немного — и они начнут указывать пальцем на недостойных. Колонны были обвиты драконами, которые, судя по выражениям морд, устали от туристов и хотели тишины.

Двери, тяжёлые и лакированные, выглядели так, будто могли захлопнуться от одного косого взгляда. Иероглифы на них, скорее всего, означали что‑то вроде «Без чая не входить» или «Хозяин занят, не беспокоить». Каменные фонари по бокам стояли с видом старых охранников: молчаливые, суровые, но в глубине души, наверное, мечтающие о чашечке тёплого молока.

Туман у порога не спешил заходить внутрь, будто и сам побаивался переступить черту. И в этом было что‑то правильное: дом не пытался казаться гостеприимным. Он просто был — и ждал, когда новый хозяин примет этот факт.

— Пафосно, но мне нравится, — заявил я, когда подошёл к входной двери.

Кот лишь хмыкнул, после чего толкнул лапой оную — и, как ни странно, она открылась, давая доступ к внутреннему убранству данного строения.

Кот вошёл первым, я — за ним. Остановившись в дверях, я сразу отметил: какой‑либо мебели не было. Зато внутренняя отделка выглядела так, будто её проектировал архитектор, который очень хотел произвести впечатление, но при этом терпеть не мог пылесборники.

Передо мной раскинулся здоровенный зал — просторный, гулкий, с высоким потолком, который терялся где‑то в полумраке. Пол первого этажа был выложен широкими каменными плитами, отполированными до зеркального блеска: казалось, что под ногами течёт тёмная вода.

По обе стороны от входа уходили вверх две боковые лестницы — строгие, без лишних украшений, но с резными перилами: на каждой перекладине был вырезан маленький дракон, который смотрел вниз с видом строгого экзаменатора.

Сразу перед лестницами начинались два коротких боковых коридора, симметричных, как отражение в зеркале. В каждом было по две двери — всего четыре комнаты на первом этаже. Двери были из тёмного дерева, без ручек: вместо них — бронзовые накладки в форме львиных морд, будто дом нарочно делал вид, что не хочет, чтобы в комнаты кто‑то заходил.

На втором этаже виднелись ещё две или три комнаты — огромные, почти как залы. И вот тут уже пол был не камнем, а широкими досками тёплого медового оттенка, гладко отшлифованными и покрытыми тёмным лаком. Они чуть поскрипывали под шагом, и этот звук был даже как будто правильным: дом словно подтверждал, что ты здесь не призрак, а живой хозяин.

Двери в комнаты второго этажа были точно такими же, как внизу: тёмное дерево, бронзовые львиные морды, будто всем своим видом сообщающие: «Мы тут сто лет стояли и ещё столько же простоим, так что не торопи события».

Широкие проёмы вместо окон выглядели не как дыры в стене, а как часть стиля: вместо стёкол там стояли раздвижные створки с тонкой деревянной решёткой в виде ромбов — будто кто‑то нарочно оставил вид на туман, но слегка его «причесал» узором. Когда сквозняк шевелил полупрозрачные занавеси, казалось, что туман за решёткой танцует в такт.

Стены были обшиты гладкими деревянными панелями того же медового оттенка, а вдоль стыков шли тонкие тёмные прожилки, напоминающие русла высохших рек. В некоторых местах по дереву была пущена тонкая резьба: облака, горы, летящие журавли, — но не кричащая, не давящая, а будто нарисованная одним уверенным движением кисти.

Походив по помещениям, в процессе чего я облазил всё строение, с помощью кота выяснил, что в здании имеется нехилых размеров подвал. И что в здании нет туалета с ванной… Типа вообще, от слова совсем.

— И чё делать? — задал я закономерный вопрос, попутно с ощутимым щелчком открывая банку пива.

В этот момент мы с Ахиллесом расположились в одной из трёх комнат на втором этаже.

Комнату я выбрал не из‑за вида, а из‑за ощущения, что тут хотя бы не будет казаться, будто дом на меня осуждающе косится. Без мебели она выглядела особенно просторной — будто кто‑то специально оставил тут столько воздуха, чтобы можно было размахивать мечом и не задеть ничего ценного.

Доски пола чуть поскрипывали, когда я передвигался по помещению, и этот тихий звук странным образом успокаивал. Дверь с бронзовой львиной мордой стояла на своём месте — серьёзная и невозмутимая, будто знала все секреты дома и делиться ими не собиралась. А в проёме с решётчатыми створками туман стелился ровно, будто кто‑то внизу аккуратно его расправил.

Потолок терялся в полумраке, и только тонкая резьба по дереву — журавли, облака, горы — проступала в свете, который сюда попадал. Узор был ненавязчивым, будто мастер не хотел перетягивать на себя внимание, а просто оставил пару штрихов, чтобы комната не казалась совсем пустой.

Ахиллес устроился на том самом диване, который я прихватил из своей квартиры. Как знал, ей‑богу. Блаженно развалившись на легендарном лежбище, он будто разом добавил комнате уюта и одновременно сделал всю ситуацию ещё нелепее.

— А что делать… — протянул он, слегка поправляя монокль, который снова сполз.

— Это же «плавучая обитель». Тут удобства… скажем так, концептуальные.

Я приподнял бровь, попутно делая глоток. Тут, скажем так, мне повезло: мысль до меня дошла с опозданием, и это даже к лучшему.

— Ты же не хочешь… — протянул я, глядя на котяру круглыми от озарения глазами.

— Как вариант, — поморщился Ахиллес, будто ему неприятно было даже слушать эту мысль.

— Ну, знаешь… «Поссать с девятиэтажки — это база и классика. Но вот посрать с парящего острова — это уже новый уровень», — выдал я его же логику, только докрученную до абсолюта.

Кот закатил глаза так выразительно, что, казалось, увидел всю историю вселенной за одну секунду.

— Давай без художественных образов, ладно? — буркнул он.

— Если коротко: в обители нет привычных удобств, потому что они тут не предусмотрены самой структурой пространства. Ибо культиваторы не какают, не потеют, они только принимают вещества и полируют свой Дань Тянь.

— То есть… — я сделал паузу, чтобы осознать.

— Ты хочешь сказать, что мне придётся бегать на край острова?

— Не обязательно, — невозмутимо ответил Ахиллес, поудобнее устраиваясь на диване.

— Есть варианты. Например, можно сделать отдельный «санитарный павильон». Или договориться с духами ветра, чтобы они… ну, помогали с утилизацией.

— С духами ветра?! — Я уже почти хохотал, но ещё пытался держать серьезную марку.

— Да, — кивнул кот, как будто речь шла о самой обычной бытовой услуге.

— У них, кстати, расценки умеренные. Особенно если предложить им в оплату пару пакетиков кошачьей мяты.

Не выдержал я заржал в голосину представив эту картину. "Уважаемые не могли бы вы убирать мой какиш за кошачью мяту".

Отсмечвшьсь я уже более адекватно поинтересовался.

— А если серьезно, как решать вопрос?

Кот на мои слова лишь приподнял переднюю лапу и сделал щелчок, как бл... В этот же момент рядом с ним из воздуха упала здоровенная книга в кожаном переплете, объемом она была в Войну и Мир во всех четырех томах.

— Домовая книга. Расценки конечно те ещё но опять же, без информации некуда... — Я медленно поставил банку с пивом на пол, будто боялся, что от резкого движения весь этот магический уют рассыплется, и открыл сей талмуд.

На первой странице — название обители: «Плавучая обитель». Дальше — строка за сухой строкой: количество доступных островов, влажность, температура… И даже строчка «уровень уюта (текущий: 3 % — требуется мебель и хозяин, который не паникует по каждому поводу)».

Чуть ниже, аккуратным каллиграфическим почерком, было выведено:

«Доступные постройки: бытовые, улучшенные, ритуальные».

А под этим — столбик цен. И вот тут у меня глаз задёргался.

— Туалет и ванная комната (базовый комплект) — 500 очков гачи.

— Расширенный санузел с подогревом пола и благовониями — 1 200 очков гачи.

— Парящая душевая кабина (премиум) — 2 500 очков гачи + редкий материал «слеза дракона».

— Услуга «духи ветра — экспресс‑утилизация» — 50 очков гачи за использование, подписка — 300 в месяц.

Я перевёл взгляд на Ахиллеса.

— Триста… Это же дохрена круток! За толкан?!

Кот невозмутимо поправил монокль.

— Ну, а ты думал, это просто доски и дырка в полу? Это же «плавучая обитель». Тут каждый квадратный метр пропитан духовной энергией, каждый гвоздь — артефакт. Да и подрядчики из мира духов нынче капризные: им и уважение подавай, и бонусы, и чтобы чай был правильный.

— То есть… — я сглотнул, глядя на строчку про подписку.

— Если я выберу духов ветра, мне каждый месяц придётся сливать пятьдесят очков, чтобы… ну… нормально жить?

— Именно, — кивнул Ахиллес, будто речь шла о самой обычной коммуналке.

— Зато без стройки. И вид не испортится.

Я снова уставился в книгу. Глянул ценники. Потом аккуратно положил талмуд на диван, взял банку с пивом и сделал большой глоток. После чего, выдохнув с чувством, выматерился.

Ахиллес лениво скосил глаза на диван, потом на меня — и едва заметно кивнул.

— В этом мире ничего не бывает просто так, — изрёк он с видом философа.

— Особенно диваны. И особенно удобства.

Я скосил на него немного диковатый взгляд. После чего, сделав глубокий вдох и выдох, более‑менее пришёл в себя.

— А вариант для бомжей присутствует? — спросил я, уже почти не надеясь на чудо.

Кот приподнял бровь.

— Лопату в зубы и иди копай яму. Или сри в пакетик… — процедил он так, будто сам от своих слов морщился.

У меня снова задёргался глаз, но я всё‑таки продолжил:

— То есть самому построить можно?

Ахиллес тяжело вздохнул и кивнул.

— Понятно, — протянул я.

— Вопрос номер два: что с водоснабжением?

На это Ахиллес лишь ткнул кончиком хвоста в книгу. Её страницы сами собой сделали пару оборотов и замерли на новом развороте.

Там, вместо привычных цен, теперь красовалась схема: тонкие линии, похожие на вены, расходились от центра обители к краям острова. Над схемой витиеватым шрифтом значилось: «Система водоснабжения и отвода стоков (магико‑гравитационная, на основе циркуляции духовной росы)». Ниже шли пункты:

· «Источник духовной росы — центральный колодец (требуется активация: 100 очков гачи)».

· «Прокладка каналов — 200 очков гачи за сегмент».

· «Установка накопителей — 300 очков гачи за единицу».

· «Обслуживание духами воды — подписка 150 очков гачи в месяц».

Под всем этим мелким курсивом приписали: «Примечание: при отсутствии системы вода в обители появляется только в виде тумана, конденсата и слёз разочарованных культиваторов».

Я прикрыл глаза, медленно досчитал до пяти, потом открыл и уставился на кота.

— Ты сейчас серьёзно? Слёзы разочарованных культиваторов?

Ахиллес пожал плечами, будто сам не одобрял эту формулировку, но поделать ничего не мог.

— Это не я писал, — буркнул он.

— Это стиль домовой книги. Она вообще любит драматизировать.

— Замечательно, — я снова потянулся к пиву, но в последний момент остановился.

— Ладно. Значит, если я хочу нормальный сральник, мне надо сначала завести воду. А чтобы завести воду, надо слить кучу очков. А очки мне нужны на крутки…

— Логика безупречная, — кивнул кот.

— Добро пожаловать в управление обители. Тут всегда сначала платишь за воздух, потом за туман, и только потом — за то, что реально нужно.

Я снова глянул в книгу, будто надеялся, что цены сами собой уменьшатся, если смотреть на них подольше. И тут взгляд зацепился за ещё один пункт — мелким шрифтом, почти в самом низу страницы, будто его специально спрятали, чтобы не расстраивать раньше времени.

«Альтернативные источники воды (бюджетная линейка)» — гласила новая строчка.

· «Постоянный родник (пассивная генерация, не требует обслуживания) — 300 очков гачи».

· «Маленький чистый пруд с означенной водой (декоративно‑функциональный, вода пригодна для питья, умывания и ритуальных омовений; привлекает карпов и любопытных духов) — 450 очков гачи».

· «Примечание: пруд можно использовать как медитативную зону. В полнолуние вода светится. Духи воды считают это место своим клубом и могут без спроса устраивать там вечеринки».

Я ткнул пальцем в строчку про пруд.

— А вот это… это уже звучит не как коммуналка, а как мечта интроверта.

Кот скосил взгляд на страницу, будто и сам забыл, что там есть такие опции.

— Ну, если тебе важнее эстетика, чем эффективность — бери пруд. Только имей в виду: карпы бывают разговорчивыми. И любят философствовать в три часа ночи.

— Разговорчивые карпы… — повторил я, качая головой.

— В этом мире вообще есть что‑нибудь простое?

— Есть, — невозмутимо ответил Ахиллес, поудобнее устраиваясь на диване.

— Например, мысль, что ты можешь вообще ничего не строить и жить как отшельник.

— Ага, — буркнул я.

— Отшельник с диваном и банкой пива. Очень аутентично.

Тут я снова глянул на примечание про «вечеринки духов воды» и хмыкнул:

— Слушай, а это всё… ну, про карпов, про вечеринки, про слёзы культиваторов — это прикол такой? Или тут реально каждую строчку надо воспринимать всерьёз?

Ахиллес на секунду замер, будто взвешивал, сколько философии в этот ответ вложить, потом медленно моргнул и выдал:

— В этом мире грань между шуткой и истиной тоньше волоса на кошачьем ухе. Иногда то, что звучит как насмешка, оказывается законом мироздания. А иногда — просто чья‑то неудачная шутка, прилипшая к тексту, как шерсть к бархату.

Я уставился на него.

— То есть ты мне сейчас вместо «да/нет» выдал кота‑даосита?

Он чуть приподнял бровь.

— Я выдал тебе мудрость. Но если хочешь приземлённого ответа: не переживай. Духи, которые тут описаны, сюда не попадут без твоего согласия и подписи контракта. Так что можешь считать это… стилистическим приёмом.

— Стилистическим приёмом? — переспросил я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Ибо понимаю встреча с ходячими мертвецами это одно. Их хотя бы понятно как успокоить, а как воевать с духами я вообще без понятия.

— Именно, — кивнул Ахиллес.

— Домовая книга любит нагнетать. Ей кажется, что если написать «дух‑уборщик с амбициями императора», это звучит эпичнее, чем «подрядчик на аутсорсе».

— То есть никаких духов, которые будут устраивать ночные посиделки у моего пруда, пока я сплю?

— Никаких, — спокойно подтвердил кот.

— Пока ты сам не подпишешь. А если подпишешь — тогда уже поздно будет жаловаться.

— Ладно… Это уже кое‑что. Значит, пруд я могу брать без страха, что завтра проснусь посреди спиритического сеанса?

— Можешь, — подтвердил Ахиллес и снова поправил сползший монокль.

— Но карпы всё равно будут болтать. Тут уж ничего не поделаешь: они по природе такие.

— Карпы — это я переживу, — пробормотал я, снова глядя на цены.

— Главное, чтобы не требовали от меня постижения Дао в четыре утра.

— Потираю переносицу. После чего уже более бодро декларирую:

— Ладно, в задницу этих китайских наркоманов. Мне тут один интересный аппарат нужно оценить.

На мои слова Ахиллес заинтересованно приподнял голову с лап.

— Что за аппаратура?

Я натянул довольную морду лица и выдал:

— Мечта любого мужика.

После этого пафосно встаю с дивана и бодрым шагом иду в сторону улицы. Кот, заинтересованный, пристраивается сзади. Путь до выхода не занял много времени. И вот, когда я уже выбрался, всё так же заинтересованный, блохастый сборник не выдержал:

— Успокойся, у тебя сейчас выражение лица как у матёрого сутенёра.

Я лишь хмыкнул, после чего сделал небольшой мысленный посыл. Секунда — и перед нами с негромким стуком металла о землю появляется танк.

— Это… — протянул кот, задумчиво разглядывая смертоносную машину. Я от него не отставал: передо мной находился лот под номером семь.

7.«Pz.Kpfw. VI „Тигр I“ — модификация: Kraftstrom‑Tiger V8 (с техническими документами в комплекте)».

Он выглядел точно так же, как и на картинках по истории, — внушительный, угловатый, будто собранный из тяжёлых стальных плит, каждая из которых сама по себе уже почти крепость. Массивная башня слегка выдавалась вперёд, а в её лобовой части хищно поблескивал длинный ствол 88‑мм пушки. По бокам тянулись широкие гусеницы — широкие, чтобы держать на себе эти пятьдесят с лишним тонн и не проваливаться в раскисшую землю.

Борта корпуса были прямыми, без лишних изгибов, только ряды катков в шахматном порядке да люки, будто нарочно сделанные так, чтобы выглядеть максимально недружелюбно. Тёмно‑жёлтая окраска местами проглядывала сквозь лёгкие потёки пыли, а на броне виднелись едва заметные технологические клейма — будто кто‑то специально оставил эти мелкие детали, чтобы подчеркнуть: это не макет, не игрушка, а настоящая боевая машина.

И всё же в нём угадывалось что‑то чуть отличающееся от привычных фото: выхлопные патрубки выглядели чуть иначе, да и крышка моторного отсека имела дополнительные вентиляционные решётки — намёк на ту самую квалифицированную начинку, какая неизвестна, но мне уже интересно.

Ахиллес обошёл танк по кругу, пару раз ткнул лапой в гусеницу, будто проверяя, не растворится ли она, и наконец остановился прямо перед лобовой бронёй.

— Выглядит так, будто он прямо из хроники шагнул, — пробурчал кот, поправляя монокль.

— Только… я не чувствую от него этого характерного запаха солярки.

Я усмехнулся и хлопнул ладонью по броне — звук вышел глухим, тяжёлым, как и положено настоящей стали.

— Потому что это не совсем обычный «Тигр». Это его экспериментальная версия. И если судить по вентиляционной решётке, немец провалил эксперименты с двигателем.

Кот медленно перевёл взгляд с танка на меня.

— Это логично, но считаю, что лучше проверить его начинку на предмет всяких фокусов.

— Именно, — согласился я.

Ахиллес ещё раз обошёл вокруг, будто надеялся найти где‑нибудь приписку «шутка», потом вздохнул и сел у гусеницы.

— Ладно. Но если он начнёт реветь как гоночный автомобиль, я даже слушать не буду.

Я тем временем добрался до люка командирской башни. Он поддался не сразу — сначала будто упрямился, сопротивляясь, а потом с тяжёлым, маслянистым скрипом пошёл вверх, словно нехотя приоткрывая завесу над тем, что скрывалось внутри.

Внутри пахло не пылью и не старой тканью, а чем‑то острым, металлическим, с примесью машинного масла и едва уловимой горечи перегретого металла. Полумрак разбавлялся тусклым светом, пробивавшимся сквозь узкие смотровые щели, и в этом приглушённом сиянии всё казалось чуть нереальным, будто застывшим во времени.

Теснота давила сразу: пространство башни было рассчитано на то, чтобы в нём не было ничего лишнего. Слева — приборы наводчика, шкалы, маховики, тумблеры; справа — командирское место с перископом и переговорным устройством. Сиденья были жёсткими, обитыми потёртой кожей, и выглядели так, будто их не меняли с момента сборки. На полу, между педалями и рычагами, лежал тонкий слой мелкой металлической пыли — будто даже здесь танк продолжал жить своей тихой, механической жизнью.

Ахиллес осторожно просунул голову внутрь, поводил носом, потом фыркнул:

— Тут пахнет так, будто время решило сделать паузу именно на этой секунде.

Я кивнул, оглядываясь, и почти сразу заметил то, что искал. На командирском месте, аккуратно пристёгнутая ремнём к спинке сиденья, лежала кожаная папка с тиснёными буквами Wehrmacht. Waffenamt.

Рядом, на узкой полке под перископом, лежал немецкий офицерский китель — тёмно‑зелёный, с погонами, слегка припорошённый пылью, будто его сняли и положили сюда всего пару дней назад, а не десятилетия назад. Рядом с ним покоился пистолет в кобуре — строгий, лаконичный, с холодным блеском воронёной стали.

— Ну надо же… — пробормотал я, осторожно, почти благоговейно касаясь папки.

— Даже инструкция на месте.

Ахиллес, уже забравшийся внутрь и теперь с видом знатока оглядывавший приборы, хмыкнул:

— Похоже, этот танк не просто выпал тебе как лот. Его будто специально подготовили. Как будто кто‑то хотел, чтобы ты нашёл именно это.

Я открыл папку, пробежал глазами по строчкам — и тут же поморщился. Сплошные немецкие каракули, будто кто‑то специально взял и перемешал все слова, чтобы ничего нельзя было понять.

— Ну и на кой мне это? — пробурчал я, потряхивая папкой.

— Тут ни фига не понятно, но очень интересно…

Ахиллес, который уже устроился на командирском сиденье — будто всю жизнь только и делал, что сидел в танках, — коротко фыркнул и поправил монокль.

— Тут написано «Waffenamt», — спокойно пояснил он, кивнув на тиснение.

— Управление вооружений. А дальше… ну, в основном про двигатель, расход и почему эту штуку в серию не пустили.

Я покосился на кота:

— То есть ты это читаешь?

— У меня четыре высших образования, и я владею девятью языками на уровне носителя, — невозмутимо отозвался Ахиллес.

— Просто обычно не подаю виду, чтобы не смущать окружающих своей эрудицией.

— Да ты опасен, — хмыкнул я.

— Тогда будь добр, давай по‑нашему.

Ахиллес на мою просьбу невозмутимо поправил монокль, после чего ораторским тоном начал:

ВЕРМАХТ. УПРАВЛЕНИЕ ВООРУЖЕНИЙ. СЕКРЕТНО.

ДЕЛО № WA‑Pz‑4472‑X (ИТОГОВЫЙ ОТЧЁТ)

ТЕМА: Экспериментальный образец Pz.Kpfw. VI «Тигр I» (Ausf. X) — специальное обозначение: «Kraftstrom‑Tiger V8» («Силовой поток»)

Общие сведения

Обозначение: тяжёлый танк «Тигр I», экспериментальный образец, спецназвание «Kraftstrom‑Tiger V8».

Изготовитель: Henschel & Sohn, Кассель (опытное подразделение).

Статус: единичный экземпляр. К серийному производству не рекомендуется.

Цель испытаний: проверка возможности эксплуатации тяжёлого танка на обычном бензине с октановым числом 92–95 для упрощения снабжения топливом в различных районах боевых действий.

Основные технические изменения относительно серийного образца

Двигатель: бензиновый V8, жидкостного охлаждения, мощность — 700 л. с.

Топливо: бензин АИ‑92/95; специальная рецептура не требуется.

Ёмкость топливных баков: 540 литров.

Система зажигания: с регулируемым углом опережения зажигания, адаптирована под разные октановые числа.

Результаты полевых испытаний

Испытания подтвердили принципиальную возможность эксплуатации машины на обычном бензине. Танк развивает максимальную скорость до 40 км/ч, запас хода — порядка 100–120 км. Вооружение и бронирование соответствуют серийному стандарту Pz.Kpfw. VI.

Ограничения и выявленные проблемы

Крайне высокий расход топлива (500–600 л на 100 км по шоссе).

Повышенная тепловая нагрузка на двигатель, особенно при длительной работе под нагрузкой.

Особые требования к обслуживанию модифицированных систем подачи топлива и зажигания.

Ограниченная тактическая гибкость из‑за малого радиуса действия.

Выводы и рекомендация

Несмотря на техническую реализуемость использования бензина АИ‑92/95, недостатки модификации (высокий расход, тепловая нагрузка, усложнённое обслуживание) перевешивают преимущества упрощённого снабжения топливом. Модификация признана непригодной для серийного производства.

Рекомендация: программу испытаний закрыть. Дальнейшую разработку не продолжать.

Подпись: [Неразборчиво / Руководитель испытаний]

Штамп: Управление вооружений / Испытания завершены / Секретно

Рассылка: Только для служебного пользования.

Я захлопнул папку и сунул её под мышку, затем, чуть задумавшись, состроил похабный вид и потянулся к кителю. Ткань была плотной, тяжёлой, будто до сих пор хранила в себе холод стальных листов и запах далёких дорог.

— Забираю, — коротко бросил я, встряхивая китель, чтобы сбить пыль.

— Есть у меня одна дама… И, кажется, она оценит игру в допрос пленного офицера.

Ахиллес покосился на меня взглядом «у каждого свои тараканы — а фетиши тем более».

— Ну‑ну, — фыркнул он, поправляя монокль.

— Только не вздумай творить разврат перед львиными мордами. Они у нас существа серьёзные, не любят маскарад.

Я усмехнулся, закидывая китель в инвентарь. Рядом лежал пистолет в кобуре. Я осторожно, без лишней суеты, взял его, проверил, что механизм сухой, затвор ходит плавно, и прицепил к поясу.

— И это тоже. На всякий случай.

Кот только плечами повёл — мол, чё с него взять.

— Ладно, — сказал я, оглядывая тесное нутро башни в последний раз.

— Документы есть, китель есть, ствол есть. Боекомплект?

Ахиллес кивнул в сторону кормовой ниши:

— Там. По уставу — полный. Считай, что эта штука готова к бою хоть сейчас. Если, конечно, ты найдёшь, куда на ней ехать.

Я подошёл, откинул металлическую шторку — и снова чуть не присвистнул. Укладки были забиты до отказа: аккуратные ряды латунных гильз, тяжёлые остроносые снаряды, всё уложено по ячейкам, будто вчера только приняли на хранение.

— Полный комплект, — пробормотал я, проводя ладонью по холодному боку снаряда.

— Как новенький.

— Это ведь прекрасно, — невозмутимо протянул Ахиллес.

— У тебя будет возможность донести свою точку зрения путём старого доброго насилия.

Я хмыкнул, первым полез к люку, выбрался наружу и жадно втянул свежий воздух. Ахиллес выпрыгнул следом, встряхнулся и сел рядом, окинув танк ленивым взглядом — просто как на ещё одну странную, но законную деталь своего мира.

— Так какие планы? — спросил он, чуть наклонив голову.

— Или сначала просто посмотрим, как эта штука заводится?

Я улыбнулся, похлопал стальную громадину по броне — уже не как по трофею, а как по чему‑то, что теперь отчасти твоё.

— Сначала уберём вот это непотребство, — твёрдо сказал я, задержав взгляд на немецкой символике.

— А там посмотрим.

После этих слов я достал из инвентаря пару баллончиков с краской и, с решительным настроем, встряхнул первый.

— Держи дистанцию, — бросил я Ахиллесу.

— Сейчас тут станет чуть менее исторически достоверно.

Кот фыркнул, отпрыгнул на пару шагов и уселся так, чтобы и видеть всё, и не попасть под случайное облако аэрозоля.

— Только не закрашивай вентиляционные решётки, — буркнул он.

— Иначе эта штука перегреется раньше, чем ты до заправки доберешься.

Я ухмыльнулся, сорвал колпачок и нажал на кнопку. Тугая струя краски ударила по броне, перекрывая кресты плотным слоем матового серого.

----------

Глава 13 - Кофе, ретро и кровь

Отступив на шаг, я с довольной ухмылкой оглядел своё творение — Большого Мяу. Повернувшись к Ахиллесу, который с философским видом разглядывал мою живопись, я культурно поинтересовался:

— Ну как оно?

Кот наклонил голову набок, ещё раз критически осмотрел получившийся шедевр, а потом медленно перевёл на меня нечитаемый взгляд. Усы его чуть дрогнули — будто он взвешивал, насколько сильно можно меня пощадить.

— Если отбросить отсутствие уважения к исторической технике… то последнюю приписку «Осторожно: бухой водитель» я считаю излишней.

Я лишь хмыкнул в ответ, и уголки губ сами поползли вверх

— Зато теперь это мой стиль, — буркнул я, стряхнув баллончиком.

— Пусть будет авторский почерк.

Ахиллес закатил глаза, поправил сползший монокль и пробормотал:

— С таким почерком мне точно понадобится отпуск.

Услышав слова кота, я хрюкнул. После чего убрал баллончики в инвентарь и оглядел пустое подпространство. Чуть подумав, решаю уточнить пару вопросов.

— Слушай, блохастый, а где, собственно, мне взять пропуск в обитель?

Кот дёрнул ухом, после чего лениво протянул:

— Сделать, естественно...

У меня дёрнулся глаз. Я посмотрел на кота красноречивым взглядом, в котором читалось что я думаю по этому поводу. Тот, прикрыв глаза, начал монотонным голосом:

— Печать пропуска в обитель делается методом наложения рунической цепочки печатей на специальную дощечку, сделанную из редко...

Я поднял руку в жесте «стоп», после чего той же рукой массирую переносицу.

— Ты сможешь сделать пропуск, желательно не один.

Ахиллес, тяжело вздохнув, кивнул, после чего, поправив монокль, медленно протянул:

— Придётся подождать, но сделаю. В данный момент у меня есть пара ключей, сделал на особый случай.

Не успел я обработать эту информацию, как перед котом во вспышке света выпало две исписанные китайской грамотой деревяшки с примотанными к ним кисточками, которые имели мистическую подсветку. Холодное голубоватое свечение мазнуло по лицу, и на секунду мир будто стал чуть нереальнее. Я медленно перевёл взгляд на Ахиллеса, потом на «пропуск», затем снова на него.

— И чё ещё у тебя есть? — вкрадчиво интересуюсь, ибо мало ли, что он там ещё чё заныкал, а я не в курсе.

Кот на мой вопрос перестал строить из себя невинность, поправил монокль и протянул:

— Немного материалов для печатей, наличность, пару журналов «Мурлыкающий соблазн и Мяу‑Интим»... — На последних словах он немного задумался, будто сам удивился, что вообще это упомянул.

— Ну и запас «адской сатаны».

У меня снова дёрнулся глаз.

— Прям из ада? Типа черти реально гонят самогон?

Ахиллес лишь фыркнул.

— Нет, не оттуда. Название такое. После одного глотка попойка закончится, ибо продолжать более не сможешь. Ну и ещё она очень хорошо горит.

Услышав его ответ, я принял решение не вдаваться в подробности по типу: нифига ему пойло? И чё там за журналы? Потерев лицо руками, устало тяну:

— Так ладно... Мне потребуется твоя помощь.

Кот приподнял бровь, будто без слов спрашивал: «юНу чё там ещё?»

— Разведка. Мне нужно, чтобы ты узнал точное местоположение разного вида складов. Приоритет — продовольствие, медикаменты и вода. Так же, по возможности, мне нужно, чтобы ты пошарился по военной базе, желательно американской, ибо этих грабить не жалко. И выяснил, где хранятся склады с оружием и боеприпасами и где у них расположена военная техника. Справишься?

Ахиллес, услышав мою просьбу, поморщился, но кивнул.

— Это тоже займёт время. И если брать в расчёт, что тебе требуются ещё и ключи пропуска в обитель, которые, к твоему сведению, делаются не разу‑не‑быстро, то тут придётся постараться, чтобы уложиться… — На последних словах он остановился и вопросительно на меня посмотрел.

— Чем быстрей, тем лучше.

На мои слова кот дёрнул ухом, после чего прошипев что‑то матерное про бренность мира и рукожопых человеков, кивнул, принимая задачу.

Я же тем временем достал из инвентаря ранее конфискованные фуры — классическую Volvo и, если я не долблюсь в глаза, Hino 300. Означенные фуры выглядели так же, как я их туда и поместил: обе мокрые, по ним стекала оставшаяся влага после грозы, на мокрых колёсах виднелась прилипшая грязь. От металла тянуло сыростью и холодным дождём, будто сами машины ещё помнили, где стояли.

Ахиллес, увидев новую технику, поспешил отметить:

— Если собираешься устроить стоянку, то напомню: места хоть и есть, но его катастрофически мало.

Я, обойдя «родича Прайма», подошёл к его прицепу и с философской задумчивостью начал разглядывать массивный навесной замок с добротного вида цепью. Металл был шершавым на вид, будто его специально состарили, чтобы никто не подумал, что тут можно просто так войти.

— Насчёт стоянки не уверен. Но территорию нужно увеличить. Кстати, это вообще возможно? — решаюсь уточнить, ибо в голове свербит дебильная мысль, что нужно тупо перерубить цепь мечом, ибо напильника у меня нет.

Ахиллес чинно кивнул.

— Да, я уже говорил. Любой каприз за ваши деньги. — После чего он перевёл взгляд на замок.

— Я так понимаю, ключа у тебя нет?

— Что такое ключ? — иронично протягиваю, ибо понятно, что последнего не имею.

Смирившись с тем, что страдаю хернёй, я уже привычным движением достаю всё тот же полуторник. Холодная рукоять привычно легла в ладонь, пальцы сжались чуть крепче обычного — будто меч сам подсказывал: «Давай, режь». Пока я примерялся, куда бы приложить лезвие, чтобы вскрыть эту консерву, кот, видя мои затруднения, в очередной раз тяжко вздохнул.

Он лениво потянулся и увеличился в размере до уровня трёхметровой верзилы. В пару шагов подошёл к двери, критично её осмотрел, хмыкнул, вытянул лапу, на которой вытянулся добротный коготь. Далее был процесс вскрытия, и нет, это не у меня кукуха поехала: передо мной в прямом смысле этого слова сидел здоровенный кот, который своим когтем ковырялся в замке. Его матерное шипение было слышно на весь остров, и это было нифига не мило.

В какой‑то момент послышался характерный щелчок, после которого створки дверей приоткрылись. Пока я «отвисал» от увиденного, кот принял свои прежние размеры, после чего деловито поправил монокль и невозмутимо выдал:

— Ну вот. Без лишнего пафоса и царапин на хорошем оружии.

Я отвис, хмыкнул, покосился на полуторник. Сталь тускло блеснула, будто обиделась, что её не пустили в дело.

— Ладно, признаю, замки — это не моё.

— Я так и думал, — так же невозмутимо кивнул кот.

— Теперь давай смотреть, что там внутри, пока эта махина не решила попросить документы на собственность.

На его слова я коротко кивнул, подошёл к двери и, взявшись за створку, потянул на себя. Металл поддался с протяжным, скрипучим стоном, будто не хотел выпускать наружу то, что хранил годами. Створка отъехала в сторону, обнажив тёмное нутро. Оттуда пахнуло пылью, металлом и чем‑то консервированным — таким густым, плотным запахом, который оседает на языке.

— Повезло, повезло... — протянул я, разглядывая ровные ряды обычных на вид коробок.

Убираю меч, чувствуя, как расслабляются пальцы, будто только сейчас до них дошло, что бить не придётся. Залезаю внутрь прицепа. Чтобы долго не копошиться, я просто ладонью провёл по первым двум верхним рядам, попутно перемещая их в инвентарь. Когда я закончил, те же коробки были аккуратно изъяты и поставлены рядом с фурой. Как только место для манёвра было освобождено, беру в руку ниндзя‑нож и делаю разрез на коробке. Скотч и картон поддались с тихим хрустом.

— Мечта любого мужика, бляха‑муха… — протянул я довольным тоном, держа в руках банку рыбной консервы местного производства. Металл был прохладным, чуть маслянистым на ощупь, будто только что из холодильника.

— Согласен, одна персона физически не сможет всё это употребить, — авторитетно подтвердил Ахиллес. Он вскрыл соседнюю коробку и задумчиво тыкал лапой в одну из лежащих банок.

Я в очередной раз хмыкаю, после чего так же задумчиво тяну;

— Думаю, держать всё в инвентаре неразумно. Ибо меня под рукой может и не быть, а провизия имеет свойство портиться. Ну и народу жрать то нужно...

Отстранившись от манящей консервации, Ахиллес выгнул бровь.

— Сколько у тебя миньонов?

Повторяю его жест, после задумываюсь — вопрос и правда интересный. Поднимаю руку и начинаю загибать пальцы.

— Саэко и её батя‑дракон — это сто процентов, на девяносто процентов я уверен в Коте… — И на этом мой список, собственно, и всё, остальные по факту под вопросом.

Ахиллес, услышав мой ответ, скосил взгляд на мою руку, после чего приподнял вторую бровь.

— Почему не сто?

Я дёрнул щекой, чувствуя, как под кожей пробегает неприятное напряжение.

— Потому что у Хирано есть родственники. Он, конечно, обещал собрать их вместе, дабы всё объяснить, но ты, наверное, догадываешься, как оно бывает.

Кот хмыкнул.

— Ладно, учту. Кто‑то ещё?

Призадумываюсь, после чего загибаю ещё один палец.

— Юки. На этом пока всё. То, что упомянутая девушка нормально войдёт в нашу компашку по интересам, я более чем уверен.

И раз уж речь зашла о девушках, вспоминаем о существовании некой «Не Учихи», которая Рин, которая смахивает на современную версию Мадары только в юбке, и с которой у меня сегодня встреча. М‑да… Я бы, наверное, порадовался, ибо общество красивой девы всегда приятно, да и тем более упомянутая дева сама зовёт культурно провести время. Но тут дело в том, что у неё за плечом маячит тень пафосного деда, который О‑сан, который местный тёмный лорд…

В общем, мне тут пришла в голову мысль: уточнить через данную мадам, где можно обзавестись разного рода шмаляющим железом и прочим расходным инвентарём. Да, я понимаю, что сама девушка не будет об этом знать, ибо это ведь логично… А вот через неё договориться встретиться с выше упомянутым пафосным дедом, где в процессе встречи я сделаю ему предложение, от которого не отказываются. Нет, руку и сердце я оставлю себе; предлагать я буду решить вопрос с конкурентами, которые у него по‑любому есть. А именно: он мне просто должен будет ткнуть на карту, сказать, где у них склады или тому подобная хрень. Далее, я, используя всё, что умею, по возможности тихо проникаю на место и реквизирую всё, что не приколочено. Выгода в этом следующая: я получаю разномастный ценный лут и, главное, стопроцентный источник информации с некой репой от местного тёмного босса, что в случае, когда всё полетит в жопу, даст возможность не сильно напрягаться на его счёт. Он — проблему конкуренту и прочую выгоду от означенной проблемы.

Да, я понимаю, что вариант завалиться к воякам выглядит солидней, но опять же: там по‑любому будут означенные военные, да и котэ пока будет занят разведкой и творением магических ключей, не сможет мне помочь в проникновении на охраняемую базу. Думаю, разницу между военными и бандитами в уровне охраны и прочем уточнять не нужно?

Далее мне хочется наконец‑то узнать ответ на вопрос: откуда, блять, в местной Японии столько стволов? Понимаю, аниме‑мир, местные выглядят как японские европейцы с крашенными во все цвета радуги волосами. Но это не повод для того, чтобы некий патлатый школяр шарил за чёрный рынок и имел связи, которые спокойно позволяют обзавестись огнестрелом. Я бы мог не упарываться и спросить у той же Саэко, но думаю, дама, у которой за плечом маячит босс местной мафии, сможет более подробно пояснить за данную ситуацию.

Смотрю в телефон — на нём светится 12:39. До, ну пусть будет «разведки», ещё есть время. Окидываю горящим взором стоящие фуры и кучу коробок с провизией, после перевожу тот же взгляд на кису, которая в данный момент деловито вскрывала банку с консервой.

— Так, пушистый, я сейчас перетяну всё вот это добро в подвал. Там холоднее, чем на «улице». Ты пока можешь провернуть тот же манёвр со вторым замком. — На последних словах киваю в сторону второй фуры.

Ахиллес, который закончил вскрытие банки и, если судить по виду белого платка, который он нацепил на грудь на манер салфетницы, то можно сделать вывод, что сие создание изволило трапезничать, услышав мою просьбу, упомянутый в сотый раз печально вздохнул. Он перевёл на меня такой же печальный взгляд, который затем сместился на банку с местной килькой.

Поняв намёк, иронично добавляю:

— Естественно, как закончите трапезу, сударь.

Закатив глаза, кот кивнул, тем самым дав понять, что задачу принял. Попутно он непонятно откуда достал ещё один платок, на котором разместились вилка, нож, нарезанный хлеб и эталонный стограммовый стакан. Стараясь не сильно думать о способе поглощения пищи местным хранителем, я опять же залезаю во всё тот же прицеп и начинаю отправлять в инвентарь коробки с консервацией. Потратив на это дело с пяток минут, я вылез на свет и начал двигаться в сторону дома.

Проходя мимо всё ещё трапезничающего кота, я увидел картину, которая заставила что‑то неприятно почесаться в черепушке. Ибо этот пушистый, который Ахиллес, чинно сидел, поедал консерву, орудуя при этом ножом и вилкой так, будто он эталонный аристократ. Попутно этого благого дела он читал ранее упомянутый им журнал, который парил в воздухе прямо напротив его персоны. Всё так же стараясь не думать о увиденном, я добрался до входа в дом, после чего, пройдя пустую гостиную, шествую до лестницы, обогнув которую можно увидеть люк в подвал.

Открыв означенный люк, спускаюсь по ступенькам вниз, попутно подсвечивая путь фонариком, который я выбил из гачи. Ибо местная Света дама ветряная, и здесь темно, как в танке. Спуск был глубиной в добротных три метра. И когда мои ноги вступили на каменный пол подвального помещения, я, проведя лучом фонаря по оному, в очередной раз оценил масштаб конструкции. Холодный камень отдавал в подошвы, будто подвал сам напоминал: «Я тут давно, и я никуда не тороплюсь». Попутно я примерялся, куда бы сгрузить полученный груз. Мудрить не стал и решил сложить все коробки у лестницы возле каменной стены. Поэтому, поставив фонарик на пол вертикально вверх так, чтобы луч фонаря рассеялся по помещению, я, извлекая по одной, начал складывать их возле каменной стены.

Заняло это куда больше времени, чем хотелось бы. Из этого времени нужно убрать потраченные ресурсы на перенос означенных коробок, но и затраты сил на этот самый перенос, но всё‑таки не стоит забывать, что здесь восемь тонн груза. В общем, крутя в голове звуковое сопровождение «Metal Gear», я устроил логистическую рутину, и когда я вышел к солнцу, было уже около трёх часов. Не сказал бы, что заебался — физически нет, скорее морально.

Оглядевшись, увидел Ахиллеса, который лениво лежал на крыше танковой башни. Подойдя к нему, замечаю, что он сопит в обе дырки. Покатав манящую мысль о том, чтобы внаглую его разбудить, принимаю решение не трогать данное создание. Тем более дверь второй фуры открыта. Когда я уже настроился на инспекцию, замечаю, что рядом со спящим котом светятся те самые ключи, которые я в попытке обработки данных забыл забрать.

Тихо хмыкнув, я, стараясь не издавать лишнего шума, залезаю на танк, после чего так же тихо спускаюсь, попутно прихватив означенные ключи. Кот во время моих манёвров пару раз дёрнул ухом, но каких‑либо действий предпринято не было.

Оборачиваюсь, подхожу к заботливо открытым дверям, после чего заглядываю внутрь. Как и ожидалось, данный аппарат был загружен полностью, да и по подвеске это было видно. Если у американца подвеска полностью просела, то здесь было не так. Сам груз представлял собой некие белые мешки, на вид кило по пятьдесят каждый. Залезаю внутрь, подхожу к первому, после чего, проведя тот же манёвр, что и с коробками, аккуратно ставлю его на землю. Разрезав верёвку, смотрю внутрь. Ну что могу сказать: пункт с миской риса перевыполнен, про дополнительный параметр в виде «кошки‑жены» я старался не думать.

Как стало понятно, мешки оказались с упомянутым рисом. В общей сумме насчитал сто двадцать штук, и если подолбиться в математику, то выходит, что в моём распоряжении означенной каши на целых шесть тонн… В прицепе неудивительно: фура, дай бог, была заполнена на 1/7 от её объёма.

Смотрю на время — 15:06. Ну, время на сборы и дорогу ещё есть. Чуть подумав, решаю позвонить Пухляшу и уточнить, как двигается дело. Набираю номер, после чего означенный посылает меня нахер. Нахмурившись, смотрю в экран, где вижу, что на значке со связью стоит крестик. Дёрнул бровью, ибо логическая конструкция которая гласит о том, что в отдельном подпространстве понятия вроде телефонного покрытия отсутствуют как класс, пришла только сейчас.

— Ну… мы все умны задним числом… — иронично протягиваю, после чего, плюнув на землю, я уже собирался двигать в сторону выхода, когда мой мозг в очередной раз заставил что‑то почесаться в черепушке.

— Да идите нахер… — потираю лицо руками, ибо идти, он, блять, собрался… Куда, блять, идти?! Вот сука, ну попал я сюда, а если бы не кот, как я, блять, искал бы выход? Гениально просто…

Засунув руку в карман, нащупываю пачку; мне срочно нужно побиться головой об стену. В принципе, подойдёт и танк, но я что‑то дико сомневаюсь в эффективности данного метода. Подойдя к упомянутой машине, я бесцеремонно постучал по борту брони.

— Тревога! Мяту спиздили! —

Реакция была моментальная: кот резко подорвался на все четыре лапы, его шерсть вздыбилась, когти вылезли сами собой, он зашипел и поистине звериным взглядом начал шарить по округе. Когда он наткнулся взглядом на филосовского стоящего меня, он наградил меня таким взглядом, что я мысленно зарёкся более не страдать такой хернёй.

Поправив сбившийся монокль и шерсть, Ахиллес принял цивильный вид. После разбуженный кот молча уставился на меня с вопросом: «Какого хера тебе надо?» Попутно я видел, как его хвост недовольно покачивался в разные стороны.

— Как отсюда выйти? — задаю сразу интересующий меня вопрос, ибо тянуть хранителя за яйца — это такая себе идея.

Услышав мой вопрос, он приложил лапу к своей морде, после чего последовал шумный выдох.

— Так же, как и вошёл…

— Это как? — не понял я, ибо реально не догоняю.

Кот, прошипев что‑то матерное, решил пояснить:

— На платформе — печать переноса. Встаёшь на неё, подаёшь любой тип энергии с чётким посылом «переместиться». Немного ждёшь, после чего тебя переносит.

Услышав его ответ, я покосился на борт брони. Ибо заманчивая идея всё‑таки проверить свою голову на прочность путём ритмичных ударов черепушки об металл так и манит.

Поблагодарив кота путём подкупа пачкой вискаса, которую тот подозрительно быстро убрал, я направился на выход. Перед этим, не забыв, сгрузить генератор, запасы бензина и коробку с двумя дисками. Последняя была передана коту с наказом не терять, ибо стратегическая информация. Кот, конечно, увидев название, странно на меня покосился, но задачу принял.

Собственно, пройдя магический конструкт, который местный мост, я встал в центр каменного круга и, стараясь не думать, что именно таким образом и устраиваются прорывы в инферно, делаю, как по методичке от кота.

Немного ниндзя магии и, означенная хрень срабатывает, и, как ни странно, меня переместило туда же, откуда я и заходил в чайник. Проблема была в том, что вывалился из него я аналогичным образом, и, пока я собирал мозги в кучу, телефон, который уловил покрытие сети, начал трястись от СМС.

С тихими матами беру его в руку, после чего начинаю смотреть, что там интересного. Первой в очереди оказалась Саэко, которая интересовалась:

СМС Саэко Бусудима (Девушка с заточкой):

— Задержусь в клубе. И на кой тебе телевизор?

Ответив, что добыл ценную инфу, от которой у неё сломается картина мира, я перешёл к следующему СМС. Это был Кота.

СМС Хирано Кота (оружейный маньяк):

— Тайчо! Я всё разрулил! Правда, мне пришлось выдать историю о спасении — по‑другому я собрать бы всех не смог. У отца очень много работы. Так что есть окно на завтра.

Ну, не странно, главное, что он собрал всех вместе. Останется только доказать, что я не псих. Отписавшись, что расклад мне ясен, попросил назначить время и выслать адрес.

Следующая в очереди оказалась Юки; с означенной было проще, ибо ей просто стало скучно. Ответив банальным: «Всё нормально, иду топиться», глянул на последний пункт в каскаде личностей — это оказалась Рин, которая интересовалась, не забыл ли я про встречу. Чуть подумав, написал, что буду.

Убрав телефон, я уставился на всё тот же потолок. Пока отвечал общественности, в голову пришла дебильная мысль: «Нахрена я это делаю?»

Хмыкаю — ответ очевиден. Не хочу остаться тут один, когда всё полетит в задницу. Вот и собираю пати по интересам. Пусть хоть кто‑то спину прикроет и не даёт поехать кукухой.

— Ну нахер такие мысли, — протянул я, понимая, что, если продолжу, опять начну раскладывать жизнь по полочкам. А мне сейчас надо не раскладывать, а двигаться.

Этим я, собственно, и занялся. Пока принимал душ, в голову пришла ещё одна дебильная мысль: «А может, захватить мир?» Покатав означенную в голове, прихожу к выводу, что звучит заманчиво, но как бы… А нафиг оно надо?

Типо, понимаю: «править» в любой форме — это шикарно, тем более когда ты смотришь на то, как кто‑то за тебя или на тебя работает, — это повышает настроение и тонус. Но и геморроя в разных позициях приносит массу. И тут дело даже не в той абстрактной херне по типу «мой народ, и я за них отвечаю» — тут будет точнее, что управление некой группой разумных лиц — это уже упомянутый геморрой. Ибо раздать начальственный подсрачник — это одно, а вот подумать, где, к примеру, брать ту же жратву, дабы тебя на вилы не подняли, — это другое. Тут даже я, человек, который в управлении мало чего понимает, осознаю, что для комфортного существования огромной массы людей нужно будет учитывать очень много разных факторов, которые, сука такая, зависят от любой херни.

Хотя кому я еду по ушам, кто хоть раз в жизни не представлял себя на месте короля или того же императора? Мысль интересная, но без нормального понимания я в эти дебри не полезу.

Сплюнув в сторону слива, потёр лицо ладонями и выключил душ. Когда привёл себя в порядок и оделся в моднявый костюм (не стал долго мудрить), на телефоне было 15:38. До торгового центра петлять далековато, так что по факту я уже опоздал. Некрасиво получилось, но буду всё-таки придерживаться плана. В крайнем случае пройдусь по тому же ТЦ, попутно пополню запас полезного лута.

Когда я отошёл от дома и лениво топал в сторону упомянутого ТЦ, мой дебильник изволил звонить. Беру его в руку.

Контакт: Кагами Рин (Не Учиха).

Поднимаю трубку, после чего так же лениво бросаю:

— У аппарата.

Пару секунд тишины, после чего мне соизволили ответить:

— Всё ещё в силе? — Голос у девушки был спокойным, но я прям-таки ощутил некое напряжение, будто она держала телефон слишком крепко, как рукоять.

— Пока без изменений.

После я отчётливо услышал короткий выдох, почти сдавленный, и мне поведали суть данного вопроса:

— Я тут застряла в пробке. Придётся ехать в обход через Сацуигикаока, так что немного опоздаю.

На слова девушки лишь хмыкнул, чуть подумав, решаю добавить:

— Можешь не торопиться, ибо я такой же «апаздун».

На том конце провода послышалась тишина, буквально на те же пару секунд, после чего последовал вопрос:

— Где ты сейчас?

Скосил взгляд на табличку ближайшего дома. После чего диктую адрес:

— Пятнадцать минут.

Трубку сбросили. Убрав телефон от уха, я ещё с пару секунд смотрел в его экран в попытке понять, чё это сейчас было. Собственно, логично, что девушка на машине — что само собой не удивительно, но её настойчивость как-то вызывает вопросы. Впрочем, нащупав взглядом место, где я не буду никому мешать и вызывать аналогичные вопросы, решил подождать данную даму.

Спустя означенное время телефон зазвонил. Беру трубку.

— Ты где?

Приподнимаю бровь, потом со смешком бросаю:

— Ага, не видишь меня?

На что в ответ получаю:

— Но ты где-то рядом?

Оглядываю полыхающую жизнью улицу, после чего добавляю:

— Всё идёт по плану: я хрен знает где.

На что получаю еле слышный выдох:

— Минато…

Поняв, что драконить девушку — не лучшая идея, решаю раскрыть диспозицию:

— Лавка возле ларька с такояки.

После моего ответа трубку опять сбросили, но когда я уже подумал, что меня всё-таки послали, на дороге в пяти метрах передо мной остановился некий аппарат, при виде которого я слегка присвистнул. Спустя пяток секунд дверь открылась, из данного аппарата вылезла моя знакомая, которая шла в мою сторону с хмурым взглядом. Одета сей дама была в какую-то помпезную школьную форму: чёрный приталенный жакет с бордовой окантовкой, белая рубашка, бордовый галстук, короткая плиссированная юбка в тон окантовке. Дополняют образ чёрные чулки с подвязками и аккуратные линии её профиля. Опять-таки, если бы не хмурый взгляд из-под алых глаз, картина была бы убойной. Вон, к примеру, тип возле прилавка со сладостями конкретно так залип.

Остановившись передо мной, она окинула меня взглядом, после чего последовал фырк и посадка возле моей тушки. Приподнимаю бровь, после чего презентую ей бумажный свёрток с такояки. Увидев оный, девушка приподнимает вторую бровь — будто проверяет, не сунул ли я ей какую‑нибудь дичь. Потом берёт палочку и делает первый укус.

— Неплохо. Для человека, который «хрен знает где», — сказала она, едва сдерживая намёк на улыбку.

На слова девушки я хмыкнул:

— Старался. В следующий раз принесу что‑нибудь, более съедобное.

Она фыркает, но уголок губ дёргается:

— Давай без «следующего раза». Мне и этого хватит, чтобы не думать про обед.

— Тяжёлый день? — интересуюсь.

В ответ получаю задумчивый взгляд, будто она взвешивала, стоит ли вообще отвечать:

— Есть такое, — наконец бросила она.

— Занятиями загрузили. Ну и ещё пробка на выезде со столицы. Даже переодеться не успела. — На последних словах она нахмурилась, а пальцы чуть сжали край свёртка — будто пыталась удержать раздражение.

Хотя что-то она всё-таки темнит, ибо вот это нездоровое напряжение плеч заставляет подключиться паранойю.

— Ищи плюсы: тебе не пришлось ждать отдельно взятого дебила, — на последних словах я авторитетно ткнул в себя пальцем.

После моих слов она поперхнулась в попытке сдержать ржач, быстро прикрыв рот ладонью:

— Ты… — она покачала головой, будто сдаваясь.

— Ладно, раз ты всё-таки здесь, предлагаю не отходить от плана.

— Это тот, где мы двигаем в сторону ТЦ на выставку ретроигр? — на всякий случай уточняю.

Девушка кивнула:

— Именно. Если не будет очередной пробки, доберёмся минут за пятнадцать. А если будет — я хотя бы не буду одна стоять и смотреть на часы.

Я лишь пожал плечами, типа тебе виднее. После моего жеста девушка встала, сунула мне свёрток обратно и кивнула в сторону машины:

— Садись. Только не смей испачкать салон. У меня там коврики новые.

— Я сама криворукость, — отвечаю, попутно нашаривая взглядом урну. Далее я мысленно попросил пополнения у такояки, после чего означенные полетели в упомянутое мусорное хранилище. Далее я напоследок окинул улицу взглядом и, не найдя чего-то сверхнеобычного, открыл дверь авто, в котором уже сидела девушка.

Когда моё сидашище опустилось на соседнее сиденье, я получил вздёрнутую бровь:

— Это было не обязательно.

— Зато заодно не испачкаю салон, — пожимаю плечами.

Мне ответили эталонным учиховским «пф», после чего девушка завела двигатель, который взревел бешеным зверем. Тем же зверем она и тронулась с места.

— Бешеный аппарат, — говорю я.

Брюнетка приподнимает уголки губ:

— Это стилизованная версия Nissan Silvia S15 — которая является культовой моделью.

Окинул взглядом приборку и дорогу, по которой мы некультурно начали разгоняться. Я решил уточнить:

— А ты вообще в курсе, что по городу так не ездят? Или у тебя лицензия на «я злая и быстрая»?

— У меня лицензия на «не хочу стоять в пробке», — бросила она, не сводя глаз с дороги.

— Если переживаешь — можешь пройтись пешком. — На предложение девушки я благоразумно промолчал, попутно я лглядыаал нутро автомобиля.

Салон пахнул новой кожей и лёгким цитрусовым освежителем. На панели лежали аккуратные ключи на минималистичном брелоке, а на пассажирском сиденье — небольшой чехол, который она, видимо, специально убрала перед тем, как я сел. Я поймал себя на мысли, что она всё делает точно, без лишних движений. Ну и что машиной не так часто пользуются.

Пока мы ехали, разговор пошёл ни о чём, буквально. Серьёзные темы по типу тёмной деятельности О‑сана «пока» не затрагивались.

— Как там поживает твоя тётя? — спросил я, чтобы просто не сидеть в тишине.

Рин чуть расслабила хватку на руле, но только на секунду:

— С ней всё нормально. И да, она уже пару раз интересовалась, когда ты к нам заглянешь. — Она покосилась на меня с лёгким раздражением.

— В её голове мы уже расписаны, и она только ждёт, когда я привезу тебя на чай. — На слава девушки я повернулся воздухом.

— То есть я теперь не гость, а часть меню?

— Примерно так, — хмыкнула она видя мою реакцию.

— Но не переживай: она хотя бы готовит вкусно. Так что если вдруг решишь сбежать — знай, что ты лишаешься отличного чая с фирменным кари.

Дорога тянулась: мимо мелькали серые фасады, светофоры щёлкали зелёным, а ветер гудел в щелях окон. Иногда она тихо постукивала пальцами по рулю в такт какой-то мелодии, которую, кажется, знала только она.

Припарковавшись на парковке ТЦ, которая с виду никак не изменилась, мы вышли из машины.

— Хм, народу как-то многовато, — оглядел окружение, ибо, как я и ожидал, парковка забита.

Девушка, поставив машину на сигнализацию, протянула:

— Очередное событие в вообще если хочешь тишины — приходи в обед. Если хочешь хаоса — в выходные.

Хмыкаю на слова девушки и пристраиваюсь рядом с ней. Подойдя к раздвижным дверям, я увидел плакат, в котором говорилось, что сегодня выставка ретроигр.

— Маркетинг у них гавно, — говорю, кивая на плакат. На мои слова какойто старик который проходил мимо покачал головой и пробубнив что-то о бестыжей молодежи скрылся в недрах здания. Рин же прожигала меня взглядом.

— Что? Не смотри на меня так, будто я виноват, что мы пришли.

— Я позвала, потому что думала, что тут будет шумно и не придётся разговаривать, — бросила она с лёгкой усмешкой. — А ты несёшь свое недовольство в массы.

— Ну, если хочешь, я могу просто стоять и кивать. Или могу втирать какую-то дич, пока ты не попросишь меня заткнуться. И свалить в туман. — Взгляд у неё стал таким, что сразу стало ясно: если я и в правду решу свалить, она меня сожрёт. Зайдя внутрь, я окинул помещение взглядом: по факту ничего не поменялось. Всё таже монолитная лестница, всё теже прилавки. По-моему даже бариста с его кофеиновой религией остался тот же Увидев мою поднятую в вопросе бровь, девушка закатила глаза, после чего кивнула в сторону ещё одного плаката, где было указано, что выставка на последнем этаже.

— Они чё, выделили отдельный павильон под ретроигры? — поднял я брови, ибо это странно.

Рин, уже двинувшаяся в сторону эскалатора, бросила через плечо:

— Ага. В прошлом месяце тут был поп‑ап с корейской косметикой. А теперь вот ретро. В этом ТЦ вечно какие-то события: сегодня тут игры, завтра — сбор косплэиров.

— О как… — глубокомысленно выдал я, ибо ну чё ещё тут скажешь.

Когда мы проходили мимо памятного магазина мужской бижутерии, я краем глаза заметил двух знакомых дам. На мою бедную голову они тоже меня засекли — и под охреневшим от такого расклада Рин меня буквально зажали с двух сторон. Под причитания о том, что же это я давно не заходил, мне буквально начали плавить мозг на тему местного ассортимента. Попутно консультант под кодовым номером А (в телефонной книге записана как Айко) вместе с консультантом под кодовым Р (Рана) подметили, что я некий такой мудак потому что им не звоню.

В общем, от этого балагана меня спас голос из зала:

— Вы часом не ахирели?

Поворачиваю голову — и вижу картину: Рин стоит и буквально прожигает их взглядом.

— Рин, привет, как твоё ничего? — это была Айко, которая что-то начала подозревать. И которая видимо неким образом знакома с моей спутницей.

— Если сейчас не отпустите его, я вызову охрану, — спокойно, но так, что у обеих разом пропал игривый тон, сказала брюнетка.

— И заодно напишу жалобу на агрессивный сервис.

— Обидно, такого красавчика себе упустила, — горестно вздохнула Айко.

Её подруга, Рана, лишь авторитетно заявила:

— Повезло тебе, парень. Она вообще никого к себе не подпускает.

И пока брюнетка потихоньку начинала закипать, та, не обращая на неё внимания, наклонилась чуть вперёд, попутно положив руки так, чтобы они визуально приподнимали её грудь.

— Но смотри, если она тебя достанет, у тебя есть мой номер, — пропела она.

Мой процесс обработки происходящего прервало ощущение того, как меня кто-то с настойчивостью тащит. Скосил взгляд — вижу, как Рин, обхватив меня рукой, под ржач её знакомых с грацией носорога тянет меня из магазина.

— Прости, — буркнула она, когда мы оказались в проходе, и чуть ослабила хватку, будто сама удивилась, как сильно вцепилась.

— Терпеть не могу, когда они так делают.

Я хмыкнул, поправляя рукав:

— Да ладно. Зато теперь у меня есть запасной план: если ты меня бросишь, я пойду работать манекеном. У меня уже есть рекомендации.

Она фыркнула, но в этом звуке не я прям ощутил — непонятное мне облегчение.

Мы двинулись дальше к эксоватору.

На четвёртом этаже как и было заявлено, выставка занимала целый зал, отделённый от остального ТЦ полупрозрачными перегородками из матового стекла. Над входом висела большая панель с бегущей строкой: «Выставка ретроигр: 8–16 бит. Вход свободный». По бокам от прохода стояли два манекена в костюмах персонажей старых игр: один в легендарном синем комбинезоне и кепке, другой — в красной куртке и с мечом.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Три ряда стендов, несколько телевизоров на тумбах, отдельные зоны с аркадными автоматами и даже небольшой уголок с креслами, где можно было сесть и поиграть без спешки. На стене висела схема: «Маршрут по эпохам: от Pong до Super Famicom».

У входа стояла девушка в футболке с пиксельным принтом и бейджем «Админушка». Она улыбнулась нам:

— Добро пожаловать! Если хотите, могу провести мини‑экскурсию: тут есть редкие экземпляры, которые даже не все коллекционеры видели.

Рин уже хотела отмахнуться, но я мягко кивнул:

— Давайте без экскурсии. Просто скажите, где тут можно спокойно поиграть, дабы никто не дышал в затылок.

Местный боженька который админ понимающе кивнула:

— Тогда вам в дальний угол. Там как раз освободилось место у приставки с платформером. И джойстики там нормальные, не залипают.

Она махнула рукой в нужную сторону, и мы пошли. По дороге я подмечал детали (ибо жопная чуйка всё ещё не успокоилась): у одного из автоматов стоял парень лет двадцати и с дебильной мордой лица изучал наклейки на корпусе, будто пытался понять, откуда эта махина приехала. У соседнего стенда пожилая пара с интересом разглядывала коробку от старой консоли, а мужчина тихо говорил свой спутнице:

—Смотри, тут даже инструкция сохранилась…

В дальнем углу, как и обещали, было относительно спокойно. Древнего вида телевизор уже был включён, на экране мерцал стартовый экран некой игры. Рядом на полке лежали картриджи, подписанные аккуратным почерком: «Super Mario Bros», «Contra», «Castlevania»…

Рин остановилась, чуть склонив голову, в этот момент мне пришло осознание, что она не просто смотрит на экран. Она считывает этот зал, этот этаж, этот ТЦ — как карту, по которой можно ненадолго затеряться от всего остального.

— Ну что, — тихо спросил я, протягивая ей джойстик.

— С чего начнём? Или ты хочешь сначала просто постоять и посмотреть, как это всё крутится?

Она взяла геймпад, провела пальцем по кнопкам — будто проверяя, настоящие ли они, — и чуть улыбнулась:

— Давай «Contra». Если я сейчас не взорву пару врагов, день можно считать потерянным.

Я усмехнулся, взял второй джойстик и устроился рядом, плечом к плечу:

— Принято. Только в голос не матерится и не психовать ибо мы вроде культурные.

— Куда я денусь... — буркнула она, но я заметил как её плечи чуть расслабились.

И мы собственно начали. Вокруг жил ТЦ: где-то на фоне смеялась компания студентов, обсуждая, куда пойти дальше; у входа на выставку местные боги тихо переговаривались; из‑за перегородок доносился голос диктора, рассказывающего про историю видеоигр. Но здесь, в этом углу, был свой маленький мир — из пикселей, редких «бипов» и двух людей, которым прямо сейчас нужно было просто нажать на кнопку понастаоьгировать о эпохе и сделать шаг вперёд.

Ящик мигнул, и пиксельный солдат снова замер на краю обрыва — Рин на секунду задержала палец над кнопкой, будто решала: прыгнуть сейчас или выждать.

— Не тяни, — тихо бросил я, не глядя на неё, а скорее на второй джойстик, который вертел в пальцах, привыкая к туговатым кнопкам.

— Тут черти из-за угла выскакивают ровно на третьей секунде. Проверено годами.

Она хмыкнула, будто хотела сказать что-то добавить, но вместо этого резко нажала — и фигурка рванула вперёд, перекатилась, встала, и тут же по экрану брызнули вспышки выстрелов.

— Вот, — удовлетворённо выдохнула Рин, когда первый враг рассыпался в искры.

— Хоть что-то сегодня идёт как надо.

Я усмехнулся и запустил своего персонажа рядом:

— Держи темп. Если остановишься, они тебя сожрут.

Мы шли парой, почти синхронно: её персонаж — резко, по делу, без лишних движений, мой — чуть медленнее, зато я успевал замечать ловушки, о которых информировал ещё до того, как они появлялись.

— Мина справа... — коротко бросил я.

Рин даже не обернулась ко мне — просто повела джойстиком, и её персонаж ушёл в перекат, едва не задев границу экрана.

— Видела, — буркнула она, но в голосе так и читался азарт.

На третьем уровне она вдруг замерла, не нажимая, и я скосил на неё взгляд.

— Джони они на деревьях... — Проишипел тихо, не сбивая темп, пока мой персонаж бегал кругами, отвлекая врагов.

Девушка чуть наклонила голову, глядя не столько на экран, сколько на отражение в нём — на себя, на меня, на этот зал, где всё было слишком ярким и слишком старым одновременно.

— Знаешь, — сказала она, и голос прозвучал подозрительно спокойно.

— Отец как раз эту часть не мог пройти. Всегда говорил: «Тут либо реакция, либо удача». А я ему доказывала, что тут нужна тактика.

Я кивнул, не пытаясь теребить душу:

— И кто был прав?

Уголок её губ дёрнулся:

— Мы оба. Просто по-разному.

И она снова нажала на кнопку. На этот раз прыжок вышел идеальным, а следом — ещё один, и ещё, и вот уже экран прокрутился, открывая новый кусок уровня.

— Эпично, — признал я.

— Ощущаю вьетнамские флэшбэки.

Рин покосилась на меня, будто проверяя, не издеваюсь ли я, но увидела, что я серьёзно, она снова сосредоточилась на игре.

А потом случилось то, чего я собственно и ожидал, ибо моя жопная чуйка прям крыла меня матом что примерно вот это вот и произойдёт: парень у соседнего автомата вдруг невзначай обернулся, скользнул взглядом по нам — он делал вид что осматривается но то как он это делал, я бы дал ему Оскар. Увидев что я смотрю в его сторону этот кадр подозрительно резко отвернулся, будто ничего не было, но я успел заметить, как он сгорбившись достал телефон после чего мой слух улавил как он активно продавливает кнопки.

Вот и будущие проблемки подъехали. В прочем, угрозу он пока не несёт поэтому сидим тихо и не отсвечиваем. Скосил взгляд на девушку она нечего не заметила. Сообщить? Не сейчас. Пусть Рин ещё пару минут побудет там, где всё понятно: тут нажал — там прыгнул, тут враг — тут выстрел. Почему собственно я не сообщил, дело в том что у девушки явные проблемы, и тут даже не в том типе дело. Она с момента нашей встречи напряжена, хоть и делает вид что всё нормально.

Уровень закончился короткой вспышкой и надписью «Stage Clear». Брюнетка выдохнула, будто только сейчас вспомнила, что вообще дышала, и чуть опустила плечи.

— Ещё? — спросил я, уже зная ответ.

Она покосилась на экран, потом на меня, и в этом взгляде было что-то новое — не раздражение, не усталость, а почти благодарность за то, что я не стал грузить вопросами.

— Один раунд, — кивнула она.

— Потом надо будет… ну, дальше по плану.

— Дальше по плану? — спокойно повторил я и приподнял бровь.

В ответ она закатила глаза, но без злости — скорее как человек, который устал делать вид, что не голоден:

— Я проголодалась. И если мы сейчас не найдём что-нибудь съедобное, я начну смотреть на людей как на источник калорий.

Я скосил взгляд на древнего вида будильник который стоял на телевизоре. Действительно, мы знатно залипли: на часах уже почти девять вечера.

— А не поздно? — кивнул я в сторону шайтан‑машины.

Девушка лениво махнула рукой, будто отметая саму идею, что ТЦ может закрыться:

— Здесь везде круглосуточный режим работы. Даже лапшичная на цокольном этаже не закрывается. Если повезёт, там ещё остался тот острый рамен, ещё там есть двойные порции со свининой.

Уголок губ у меня сам собой дёрнулся:

— Начной дожор — классика.

Она хмыкнула, но в этом звуке не было ни раздражения, ни усталости — только тихое «я рада, что мы это делаем».

— И часто ты ешь рамен? — Поинтересовался ибо вспомнил что у меня есть легендарный Доширак. Брюнетка на мои слова пожала плечами.

— Вообще нет. Но в "Ичираку" он и в правду вкусный. — Когда она произнесла название я повернулся воздухом на что получил приподнятые в немом удивлении брови. Махнув рукой что мол всё нормально я лениво встал попутно отложив джойстик.

— Тогда не будем терять время, ночной дожор сам себя не начнет. — Брюнетка на мои слова хмыкнула после чего мы направились на выход. Попутно я заметил как тот подозрительный тип напрягся он делал вид что увлечён игрой но на самом деле этот кадр зарабатывал касолглазие пытаюсь уследить куда мы двигаем.

Поход до лапшичной с максимально подозрительным названием не занял много времени. И знаете я бы такой что забил бы на название мало ли совпадение, но когда я увидел те самые шторки, с фонариками которые висели снаружи и ряд барных стульев которые виднелись внутри я понял что нечего не понял. Когда я отодвигал выше упомянутую шторку я был напряжен, типо вообще, меня даже тот тип не так напрягает, как ощущение от мысли что я сейчас увижу. Благо пронесло никакого бога с вечно закрытыми глазами с той самой шапочкой я не увидел, и не было тут и легендарного баландина. Просто лапшичная которая подозрительно идентична благо хоть она находится внутри ТЦ а не на улице. Разместившись за эталонным барным табуретом. Я начал ожидать, чего, сам хз ведь некого за стойкой не было.

Рин уже открыла рот, чтобы сказать что‑то спокойное и наверное вежливое, но вместо этого из горла вырвалось:

— Да вы там по засыпали, что ли?! — Она тут же поморщилась, будто сама себе не понравилась, но занавеску прожигала взглядом.

— Прости, — буркнула она мне, не глядя.

— Просто… просто я сегодня слишком много всего держала под контролем. Сейчас хочу, чтобы хотя бы рамен появился по расписанию. Мне как обычно, а ему — двойной со свининой.

Покосился в её сторону. На что получил приподнятую бровь в ответ. Пока мы играли в гляделки из занавески послышался женский голос.

— Да иду я иду, чё орёшь то! — Когда занавеска открылась и откуда показалась обладательница голоса я выдохнул и стек по стулу ибо сей дама оказалась рыжеволосой плоскодонкой с ростом под два метра, шириной примерно в столько же со стрижкой под ежа и усеянной россыпью веснушек.

Окинув нас взглядом это квадратное чудо хмыкнуло, кивнуло, а потом, проходя мимо стойки, одним движением сдвинуло в сторону тяжёлую кастрюлю так, будто она была из пенопласта.

— Сейчас всё будет, — бросила она, и голос у неё был такой, что спорить не хотелось от слова совсем.

Медленно поворачиваю голову в сторону Рин.

— Знаешь теперь я видел всё. — На мои слова брюнетка лишь приподняла уголки губ.

— Она хорошая. — Уточнить насколько собственно оно хорошое я не успел. С тихими матами из под зановески появилось это гигочадо попутно оно удерживало в руках две тарелки с ранее заказной лапшой. Когда передомной окуратно поставили миску я признал, по крайней мере запах и вид был божественен.

Рядом послышался треск это Рин разломала одноразовые палочки. Повторяю её действия после чего пробую.

— Неожиданно вкусно... — Протянул я потеряно ибо да, я конечно не шарю насколько оно реально должно быть, но сей вариво мне зашло.

— А ты как думал? У меня всё вкусно. — Прокомментировала мои слова эта, это, в общем Аямэ. Которая с другой стороны стойки что-то записывала в патрепанного вида блокнот. Закончив это дело она перевела свой взгляд на мою страницу.

— Малкая, а познакомить нас не хочешь? — Рин которая в этот момент с каким-то нездоровым кайфом втянула даже на вид острую лапшу, медленно переживала после чего коротко буркнула.

— Минато это Аямэ сан, одноклассница и подруга моего отца. Аямэ сан это Минато. — Я коротко кивнул не отвлекаясь от тарелки. На что получил довольный хмык.

Посе был неспешный диалог этих двоих. В котором в основном Аямэ задавала вопросы а Рин на них отвечала что инстрересно на вопросы по поводу наших отношений были какие-то аптикаемые формулировки которые даже я не понял. В общем весело, и продолжалось это ещё долго но на телефон брюнетки позвонили она с тихим вздохом молча подняла трубку после чего с минуту слушала что ей говорят (я как порядочная блять не подслушивал) затем в как-то момент она скривилась и так же молча сбросила означенную трубку. После она потеряла переносицу и предложила следующие.

— Давай кое куда прокатимлся. — В этот момент моя пораноя заигиграла но я авантюрист бляха муха.

— Поехали. — Коротко бросаю не спрашивая, куда, что, зачем, честно после Аямэ меня уже вряд-ли чем-то сегодня удивят.

Девушка кивнула после чего повернулась к ранее упомянутому шкафчику который мимикрирует под повара.

— Спасибо Аямэ - сан как всегда вкусно. — Та лишь неопределенно махнула рукой.

— За счёт заведения. — И увидев вздернутую бровь последняя решила её пояснить за щедрость.

— Ты в первый раз привела парня. Исторический момент. —После её слов от брюнетки послышался печальный вздох после та буркнув что-то кивнула и махнула мне на выход. Шли молча девушка была в своих мыслях, я тоже не сильно горел диалогам, по дороге к авто заскочили за кофем да да всё в тоже кофе благо бариста был другой. Взяли пару стаканчиков с собой после чего двинули к парковке.

Мы выехали из ТЦ, когда город уже окончательно стёр дневные краски. Пока девушка вела машину я молча смотрел в окно, ловя отражения фонарей на мокром асфальте. Рин не включала музыку — только гул мотора и редкие щелчки поворотника.

— Далеко ещё? — наконец интересуюсь, скорее чтобы проверить, она ещё с нами или как?

— Почти, — коротко бросила, не отводя взгляда от дороги.

— Там тихо. Никто не ходит.

Хмыкнул, но без иронии:

— То есть место, куда нормальные люди не суются.

Уголок её губ дёрнулся:

— Именно.

Означенное место оказалось каким-то озером в пятнадцати километрах от города которое скрытое за плотной стеной деревьев. Да так что единственная грунтовая дорога реально теряется (там если не знать как проехать хрен это место найдешь).

Заглушив мотор мы оказались в темноте, лунный свет на фоне в расчёт не берется.

Кругом тишина. Хотя нет — я отчётливо слышу стрекот цикад и прочую ночную живность.

— Здесь так и фанит духом природы, — иронично протягиваю, ибо моя «любовь» к насекомым непередоваема.

Девушка, вернувшись в бренный мир, лишь хмыкнула. Взяла стаканчик с кофе и кивнула на выход.

— Пойдём, тут недалеко есть лавка, откуда, если повезёт, будет шикарный вид.

— Если там будут комары, то я торжественно всё здесь сожгу.

На мои слова она лишь пожала плечами: мол, делай что хочешь.

Лавка нашлась быстро. Ничего эпического — просто доска, приколоченная к двум пенькам. Рассевшись на ней, мы какое‑то время молчали, потягивали кофе и слушали местную природу.

Потом Рин прорвало. Это был монолог о жизни. Она вывалила всё: про смерть родителей, про то, как после этого всё пошло по пизде. Про пафосного деда, который хоть и присматривает, но по факту ей уже не в первый раз приходится попадать в ситуации, где без мата и аргумента в виде пистолета не обойтись. Благо в большинстве случаев этот аргумент применять не приходилось.

Я тоже подкинул пару фактов о себе — далеко не всё, естественно. Но теорию про киборга‑убийцу выдал (по факту даже не соврал). Она на это лишь хмыкнула. И самое интересное — страха не было от слова совсем. Вот вообще. В который раз убеждаюсь, что у местных девушек он тут отсутствует как класс.

Не знаю, сколько бы мы ещё вот так сидели, болтая за жизнь, но мой слух вдруг выцепил характерный рокот двигателя. Рин услышала его на пяток секунд позже.

— Ощущаю геморрой, — буркнул я, всматриваясь в сторону, где мы оставили машину. До нашей позиции метров пятьдесят густой растительности, помножить на ночь — и нас не видно.

Брюнетка напряглась и потянулась к сумочке. С тихим щелчком извлекла «Валеру».

Я медленно встал, продолжая вслушиваться и всматриваться в темноту.

— Я схожу проверить. Если что — шмаляй во всё, что шевелится.

Она хотела возразить, но я приложил палец к её губам.

— Не обсуждается. Тихо прийти и решить вопрос — моя работа.

И, не дожидаясь ответа, парой бесшумных шагов исчез за ближайшим кустом.

Напитав тело чакрой, нашарил глазами ближайшую ветку. Прыжок — и я уже летел по верхним путям. Приземлился на корне дерева, откуда отлично просматривалась поляна: фургон, семеро субъектов бандитской наружности с недобрыми рожами. По коротким репликам и оружию в руках становилось ясно — у них вполне конкретная цель.

Не став пороть горячку, сложил пальцы в полупечать концентрации правой рукой, левую прижал к ветке под собой. Попутно прикрыл глаза и выпустил чакру. Она разошлась невидимыми волнами, как сонар, и подсветила этих джентльменов на внутренней карте. Семеро. Зона действия техники мала — Рин в неё не попала, значит, радиус действительно небольшой.

«Я бы мог спуститься и пустить их под нож, как того требует древний боевой кодекс, — пронеслось в голове. — По этому кодексу я обязательно должен был заранее заорать о своих намерениях. Но вот вопрос: нахер так делать? Меня не видно».

Четыре «садовых инструмента» легли в ладони. Примерился. Сталь свистнула в воздухе, рассекая ночную тишину, и через секунду нашла цели: одному в лоб, второму в горло, третьему в сердце. Четвёртый хотел отойти — кунай с чавкающим звуком пробил ему ребро. Чакры я не пожалел.

Пока первая сталь летела, я уже скользнул на другое дерево. Ещё два ножа ушли в полёт: один пришпилил курящего мужика к двери фургона, второй вонзился в плечо джентльмену на краю поляны. Тот только начал набирать воздух, чтобы заорать, — но не успел.

С той стороны, где осталась Рин, раздался сухой хлопок выстрела.

Надо поторопиться. Приземляюсь на последнего, который зашёл чуть глубже в кусты. Приземление вышло по классике матёрого Рэмбо: отчётливо слышен хруст веток под тушкой и резкий выдох бандита, когда я на него навалился.

Тишина окутала пространство. Пять трупов. Нереальный результат. Хотя… всё‑таки шесть: моё приземление этому кадру здоровья не прибавило.

Со стороны снова хлопнул выстрел. Я уже хотел рвануть туда, но тут мужик, которому я пробил плечо, заорал что‑то матерное, вытянул пистолет и начал шмалять в мою сторону. Свист пуль прорезал воздух совсем рядом; одна чиркнула по коре дерева, выбив щепки, которые хлестнули меня по щеке. Ухожу за дерево. Лезть на крону или уходить в сторону опасно. Пусть потратит патроны.

Долго ждать не пришлось. Когда выстрелы стихли, я выглянул из‑за ствола. Мужик дополз до соседнего дерева и привалился к нему спиной, тяжело дыша. Одной рукой он держал пострадавшее плечо, в другой сжимал разряженный пистолет.

В нос ударил резкий запах крови и пороха — тот самый, который ни с чем не спутаешь.

Размытой тенью ухожу по кронам, огибая край поляны, чтобы выйти к недобитку с фланга. На секунду замираю на толстой ветке, оценивая обстановку.

Краем глаза замечаю, как Рин нависла над каким‑то пареньком и с остервенением вбивала каблук ему в бок. Сопровождалось это действо тихим рычащим матом, который, если судить по трупу, валявшемуся в паре метров от них, мог значить, что бандитских рож было девять.

— Моего тела захотел?

Удар. Скулёж от парня.

— Захотел на мне покататься?

Удар.

— Нравится, сучара? — ещё один.

— Нет? А я думаю, что да.

Оторвавшись от этой залипательной картины, окинул округу взглядом: больше никого. Не теряя времени, метнулся к недобитку.

Он, едва я приблизился, попытался сунуть руку в карман. Не дав ему этого сделать, я спрыгнул прямо перед ним — мягко, но так, что земля чуть вздрогнула от удара подошв.

Мужик вскинул глаза, полные ярости и боли.

— Вы оба трупы! Тебя и эту суку скормят рыбам…

В этот момент я очень сильно захотел выпить и «культурно» с ним поговорить. Когда он заткнулся на полуслове, я натянул самую «добрую» и всё понимающую лыбу, какую только мог. После чего занёс ногу и надавил на раненую конечность. Кобанчик взвыл фальцетом и выронил разряженный пистолет.

Когда я убрал ногу, он смог более‑менее нормально говорить и тут же прорычал:

— Блондинистый урод, больно…

Лениво поднимаю бровь.

— А ты чего ожидал?

— Пошёл нахер!

Пожимаю плечами. На этот раз нога давит ему на грудь. Я потянулся к кунаю, засевшему по рукоять, напитал лезвие чакрой и с проворотом вытащил садовый инструмент. Когда уже собирался задать всё тот же вопрос, этот утырок затих.

Неожиданный манёвр. Наклонившись, проверяю пульс. Он есть. Если не учитывать пробитое насквозь плечо, из которого обильно хлестала кровь, общую бледность и учащённое поверхностное дыхание, вывод простой: пиздец, болевой шок.

Сплюнув на землю, краем глаза замечаю Рин: она чуть ли не за шкирку тащила измордованного парня. Подойдя к нам, девушка окинула композицию непроницаемым взглядом, после чего занесла пистолет. Хлопок — и мозги бедолаги, с которым я вёл «культурную беседу», резко решили, что им нужно переехать.

Последний живой бандит, которого она кинула рядом с нами, походу, расстался с надеждами: его трясло как осиновый лист, он постанывал от боли и прикрывал лицо, по которому отчётливо виднелись потёки крови. Про характерное амбрэ я культурно промолчу.

— Слушай, почему каждая наша встреча заканчивается перестрелкой с трупами? — устало интересуюсь. Ведь адреналин потихоньку начал спадать.

Рин не ответила. На её лице застыл тот самый эталонный «кирпич». Ещё раз окинув меня, фургон и разномастные тела непроницаемым взглядом, она молча достала телефон, набрала номер, после чего пошли гудки. Когда трубку взяли, она пару секунд помолчала, а потом начала вколачивать слова:

— Это так ты решаешь вопросы? Что случилось? Да, блять, подумаешь, какие‑то уроды хотели пустить меня по кругу, а потом прислать тебе по запчастям в пакетике — в грёбаное назидание…

По мере монолога медлительность и спокойствие потихоньку покидали её, голос становился всё злее.

А я тем временем на автомате осматривал тела. Девять телефонов и цифровой фотоаппарат — будто им было важно не просто нас убрать, а задокументировать. Кошельки с деньгами (не считал, но там прилично), четыре пистолета, пара ножей, скотч, ящик пива, двенадцать пачек резины. А на заднем сиденье фургона неожиданно нашёлся М4, увешанный обвесом так, что Хирано бы прослезился. Три магазина — всё это говорило о том, что у местной мафии сейчас разборки, ибо с таким арсеналом даже местные психи просто так не ходят.

Подойдя к последнему бедолаге, которого Рин иногда пинала для профилактики, я заломил ему руки и, не жалея скотча, начал обматывать конечности. Он попытался дёрнуться, но после того как получил оздоровительный пиздюль по почкам, затих и уткнулся лицом в землю.

Когда я перешёл к ногам, Рин уже закончила разговор. Она сбросила трубку, облокотилась руками о капот своей машины. На поляну опустилась тишина — минута, может, две. Я всё это время машинально обматывал тело скотчем.

Наконец она развернулась в мою сторону, немного понаблюдала за моими действиями и заявила максимально ровным голосом:

— Заканчивай и поехали к тебе. Плевать, пусть весь мир горит — я устала.

Я на секунду замер, перевернул тело лицом к себе. Если не считать окровавленного лика, тип был реально молодой.

— У меня девушка есть.

Рин замерла буквально на секунду, после чего устало выдохнула.

— Я сказала: заканчивай, — повторила она всё так же ровно. — Не хочу больше ни видеть, ни слышать, ни думать.

Пожав плечами, я заклеил рот бедолаге. Взвалив его на плечо, дотащил до багажника. Рин, поняв мои намерения, устало скривилась, но багажник открыла. Не особо церемонясь, я закинул тело — оно как раз поместилось.

Когда брюнетка села в машину, я незаметно спрятал винтовку с патронами в инвентарь. Пистолеты брать не стал — в случае чего это вызывает вопросы. Телефоны и кошельки погрузил в обычный на вид пакетик, который я всучил Рин, когда садился за руль. Она настолько задолбалась, что позволила мне вести.

Дорогу домой я почти не запомнил. Мы почти не разговаривали. Рин поотключала добытые гаджеты; на камере её профиль помрачнел. Она уже потянулась посмотреть, что там, но, скривившись, лишь прикрыла глаза. Пакет со всеми устройствами ушёл в бардачок.

Припарковав машину, мы направились ко мне на этаж. На улице давно стояла темень, так что соседей или ещё кого я не боялся.

Дверь захлопнулась. Хлопок прозвучал как финальная точка за спиной — всё, что было снаружи, осталось там.

Рин сделала два шага, будто коридор был слишком тесным для всей той ярости, что в ней кипела. И вдруг рванулась вперёд, схватила меня за грудки и впечатала спиной в стену. Под её пальцами ткань моего худи натянулась, а я почувствовал, как ногти сквозь ткань впиваются в плечи — не чтобы порвать, а чтобы удержаться.

— Давай всё-таки на трезвую голову, — пытаюсь говорить спокойно, но так, что в голосе звякнула сталь.

— Сейчас ты немного не в адеквате.

— Что? — выдохнула она, и в этом «что» было столько обиды и злости, что оно резануло острее любого мата.

Прежде чем я успел хоть что-то добавить, её ладонь прописала мне леща. Кожа на щеке мгновенно вспыхнула жаром, а в воздухе на долю секунды мелькнул запах её парфюма — горький, цитрусовый, будто она пыталась спрятать за ним запах пороха.

Я молча, дал аналогичного леща. Не сильно — ровно настолько, чтобы щёку обожгло, а в голове у обоих прояснилось.

Она ударила ещё раз — по другой щеке. Я повторил. На третий раз она замерла. На секунду в её глазах мелькнуло что-то вроде вызова, а потом — усталость, тяжёлая, как мокрый плащ.

Потом она снова шагнула ко мне, уже не с кулаками, а с очевидным намерением — жёстко, зло, чтобы доказать, что она здесь решает.

Не даю закончить манёвр. Ловлю её подбородок, удерживаю на расстоянии, не отпуская взгляда.

— Не сейчас, — тихо, но твёрдо.

— Ты сейчас не меня целуешь. Ты пытаешься сжечь эту злость.

Глаза брюнетки сузились, она хотела что-то выплюнуть, но вместо этого резко выдохнула, будто из неё разом выбили воздух.

А потом снова рванулась ко мне — и на этот раз я не стал держать её за подбородок. Шагаю навстречу, ловлю её движение, перехватываю инициативу и сам прижимаю её к стене.

Наши губы встретились, но нежностью здесь даже и не пахло. Это был злой, почти кусающий поцелуй — как последний рывок перед тем, как сдаться. Её пальцы вцепились в моё худи, ткань натянулась, и я чувствовал, как под тканью дрожат её плечи. Она пыталась держать контроль даже в этом, но контроль рассыпался.

Её злость вдруг сменилась другим ритмом. Когда мои ладони скользнули по её плечам, она на секунду замерла, а потом чуть качнулась вперёд. Под тонкой тканью пиджака чувствовались тугие, натренированные мышцы — она была собрана, как перед боем. А когда руки опустились ниже, к бёдрам, я ощутил под жёсткими складками юбки их пышную, уверенную тяжесть — будто вся эта школьная строгость не могла скрыть, какая она на самом деле. Рин тихо выдохнула, и в этом выдохе не было ни игры, ни масок: просто на миг из неё ушла вся стальная выправка.

«Не сейчас. Только не так», — пронеслось в голове.

Когда я провёл рукой по её шее, то невзначай надавил на сонную артерию — не сильно, ровно настолько, чтобы человек уснул. Подхватив обмякшую девушку, я аккуратно облокотил её возле стены, будто боялся, что она разобьётся, если отпустить.

Механически снял с неё обувь — сначала левую туфлю, потом правую. В тишине квартиры стук подошв о пол прозвучал неожиданно громко. Быстро разложив футон, я так же аккуратно переложил на него девушку. Плечи её чуть опустились, напряжение наконец начало уходить, будто даже во сне она только сейчас позволила себе перестать быть «стальной».

Усевшись за котацу, я уставился на спящую девушку. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой — огонёк на секунду выхватил из полутьмы её профиль: ровный нос, чуть нахмуренные брови, будто даже во сне ей снилось что-то неприятное. В этой школьной форме, с её короткой юбкой и строгим галстуком, она выглядела почти как обычная старшеклассница. Почти. Если не знать, буквально полчаса назад она хладнокровно добила недобитка, а до этого вбивала туфли в бок парню, который хотел её тела.

Дым потянулся вверх, тонкий, сизый, и где-то на границе слуха снова послышался тот самый стрекот цикад — будто улица всё ещё пыталась докричаться до меня, напомнить, что там всё ещё ночь и и проблемы не закончились.

Потёр лицо ладонями. Пальцы на секунду задержались на горящей от пощёчин коже — она всё ещё помнила её прикосновения.

«Проблемная дама — пронеслось в голове. — пришлось вырубить чтобы что, не дать сделать хуже? Сейчас я вырубил её, потому что она сама себя не контролировала. А если бы я не остановил, то утром получил бы драму высасуную на эмоциях».

Я затянулся и выдохнул дым в сторону, чтобы не тянуло в сторону спящей брюнетки.

— Пусть лучше злится на меня за то, что я её вырубил. Это лучше, чем если бы она проснулась с чувством, что её использовал.

Посмотрел на её спокойное лицо. В нём не было ни злости, ни напряжения — только усталость. Та самая, которую она не позволяла себе показывать ни на секунду, пока была в сознании.

— С виду стальная леди, но у любой стали есть предел прочности».

Потушил сигарету. Пепел лёг на дно стакана, как ещё один маленький финал.

— Нахрен. Всё завтра…

----------

Глава 14 — Кружева против самурайской дисциплины.

Чуть ранее место некультурной драки.

В семистах метрах от места событий, в густой тени сопки, фиолетововолосая женщина опустила PSG‑1 — плавно, по вбитой привычке не теряя контроля над стволом. Винтовка легла на сошки с едва слышным металлическим щелчком.

— Вот тебе и романтика… — выдохнула она коротко, без злости — просто как факт, который сейчас не стоит обдумывать.

Она всё ещё пыталась уложить картину мира в привычные рамки, но означенные рамки решили послать её нахер. Меньше двух минут. Восемь целей. И она, сидящая с оптикой, которая, по идее, должна ловить каждое движение, не смогла толком зафиксировать ни одного попадания. Бешеная скорость: тень туда, тень сюда, и следующий уже на земле. Как будто он не двигался, а телепортировался по деревьям.

Мелодия вызова в наушнике прозвучала ровно в тот момент, когда она начала разбирать винтовку.

— На связи, — голос ровный, но чуть суше обычного.

— Статус подопечной?

Женщина на секунду задержала взгляд на тёмной поляне, где всё уже закончилось.

— Цела. Без повреждений. Объект — восемь подтверждённых нейтрализаций за сто десять секунд. — Она сделала короткую паузу, дабы подобрать слова, которые не звучали бы как бред. — Работал метательными ножами, скорость нереальная. В оптику отдельные фазы движения не фиксируются.

Пауза на проводе была ровно такой длины, чтобы снайпер успела защёлкнуть крышку кейса.

— Блондин?

Она поморщилась: ей хотелось перейти на мат, чтобы описать увиденное.

— Если это человек, то его учили там, где людей не учат. — Далее последовало короткое «понятно» в трубке, и связь оборвалась.

Убрав винтовку в кейс, женщина поправила капюшон и двинулась к джипу, стоявшему в десятке метров от её позиции. Тяжёлая дверь открылась с привычным глухим звуком. Закинув кейс на заднее сиденье, она на секунду замерла, прежде чем сесть за руль.

В полутьме щёлкнул колёсик зажигалки, и на миг её лицо осветилось: скулы, прямой взгляд, фиолетовые пряди, выбившиеся из хвоста. Она затянулась и тут же выпустила дым, будто хотела вытолкнуть из головы лишние мысли.

Достав телефон, она быстро нашла нужный контакт.

— Ватара, не отвлекаю? Нет? Прекрасно. Слушай, ты можешь пробить по базе некоего Намикадзе Минато? В смысле — зачем?! Этот мудак так торопился, когда летел на своём мотоцикле, что выронил права. Так что я очень горю желанием заехать к нему и высказать своё мнение по поводу его езды. Мне нужно всё: адрес, связи, судимости, любые упоминания в базах. И да, я знаю, что это не по линии SAT. Сделаешь? Прекрасно… Нет… Да… Иди нахер… — Ещё пара коротких фраз, и она сбросила вызов, не дожидаясь долгих прощаний.

Снова затянувшись, она посмотрела в направлении опустевшей поляны.

— Кто ты такой, блинчик… — прошептала она почти беззвучно. — И какого лешего ты такой быстрый?

Следующим днём.

С тихим ленивым стоном моё сиятельство в одном наглом лице изволило проснуться. На сей раз это оказалось куда труднее: ибо после того, как вчера я принял душ, уснуть сразу у меня не получилось, и, дабы себя занять, я решил покопаться в заданиях. Наивный… Лучше бы я этого не делал: засел за это дело надолго.

Поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на Рин, которая чинно восседала на подушке возле котацу с кружкой, от которой подозрительно пахло кофеином. Окинув её всё тем же ленивым взглядом, отмечаю наличие моей футболки на её теле — и, собственно, всё; далее я не рассмотрел, ибо наткнулся на два рубиновых зрачка брюнетки, которые выражали непонятную мне эмоцию.

Поглядев в гляделки с пяток секунд, девушка всё-таки заговорила:

— Это было подло. — Аргумент.

Но на это я лишь потёр лицо руками, после чего решился ответить:

— Да я бы и за, но я такой, что не хочу скатываться в гаремник…

На мои слова девушка медленно приподняла бровь, попутно делая глоток. После, поставив тару на мебель, она так же медленно встала, по-кошачьи потянулась, далее, бросив на меня взгляд, эта самка человека продефилировала к столику в углу помещения, где, как оказалось, аккуратно покоилась её сложенная форма.

Остановившись возле мебели, она на секунду застыла и, не поворачиваясь ко мне, задала вопрос:

— Так про девушку ты не соврал?

— Не соврал, — ответил я на автомате, попутно наблюдая за развернувшейся картиной, которая оказалась очень залипательной: ибо природа брюнетку ни разу не обидела.

— Ясно… Мы ещё вернёмся к этому вопросу… — Сначала прозвучала задумчивая интонация, затем… Я не берусь утверждать прямо, но жопной чуйкой ощущаю проблему. Благоразумно промолчав, я решил перевести тему от греха подальше.

— Ты в курсе, кто были те джентльмены? — На мой вопрос девушка, которая копалась в сумочке, зависла, после чего так же ровно ответила:

— Очередные разборки О‑сана, которые он держит под «контролем». — Выделив последнее слово, девушка не сдержала мрачной интонации.

— Понятно… — глубокомысленно протянул я, хотя на самом деле тут лучше уточнить: ибо данных маловато для того, чтобы делать какие‑либо выводы. — Какие дальнейшие планы? — интересуюсь, попутно наблюдая, как Рин берёт стопку со своей формой. После, повернувшись ко мне, девушка окинула меня задумчивым взглядом; далее последовал хмык, после которого она направилась в сторону ванной, на ходу бросив:

— Привести себя в порядок. После — задать пару вопросов одному старику. — Остановившись в дверях, она чуть повернула голову в моём направлении. — Ты со мной?

— Если что, трупы прячешь ты… — лениво отвечаю, после чего кладу руки под голову. Краем глаза замечаю, как уголки губ брюнетки поднялись вверх, после чего она скрылась в ванной.

Делаааа… Не знаю, чё там за разборки у старпера, но вчерашний пиздец намекает на то, что дела серьёзные. И Рин в этом дерьме крутится с самого начала своего существования.

Мои мысли прервал звук телефонного звонка. Тяну руку к говорильнику, который я, как порядочный потребитель, разместил рядом. На экране высветился номер легального маньяка. Беру трубку.

— На проводе.

— Тайчо! У нас всё готово, тебя не хватает! — Отодвигаю трубку, смотрю на аппарат, после чего переспрашиваю:

— Домашние готовы к крушению здравого смысла?

После моего вопроса в трубке повисла тишина — знаете, такая неуютная. В этот момент моя жопа начала бить тревогу.

— Нууу, как бы, уже… — протянули на том конце с максимально неуверенной интонацией.

Почувствовав проблемы, спрашиваю:

— Чё у вас там случилось?

Хирано молчал добрых десять секунд, после чего выдал:

— Я случайно использовал сферу… И тут как бы…

Секунда на осознание — нет, не так: ОСОЗНАНИЕ. После чего я тихим голосом выдавил:

— Пиздец…

На что мне сразу ответили:

— Тайчо! Со мной всё нормально! — Далее, уже не так громко: — Когда я пришёл в себя, я смог убедить домашних, что скорую вызывать не нужно и со мной всё хорошо… Правда, было очень сложно… В общем, теперь с тобой очень сильно жаждут поговорить…

Потираю переносицу: это утро нифига не доброе. После чего выдыхаю:

— Обязательно поговорим. Есть ещё что‑то, чего я не знаю? — Далее опять заминка у аппарата. — Кота? — переспрашиваю с небольшим нажимом.

После Хирано ответил, но, клянусь системой, лучше бы он молчал:

— Во время моего монолога мне пришлось ссылаться на тех, кто в теме, и, так как ты был занят, я позвонил Саэко‑сэмпай…

В этот момент у меня по телу прошёл табун мурашек, но я всё‑таки уточнил:

— И что дальше?

Далее легальный маньяк выдал следующее:

— После того как Бусудима‑сэмпай поняла суть проблемы, она спросила адрес и… как бы приехала со своим отцом…

Я застыл, обрабатывая эти данные, но пухляш всё продолжал:

— Далее был очень долгий тяжёлый разговор. Мои сначала не верили, но после того, как Саэко‑сэмпай рассекла мечом стол отца, при этом покрыв меч молнией… — Послышался тяжёлый неравный вздох. — В общем, контакт налажен, домашние с трудом, но поверили, но всё ждут тебя для дачи пояснений…

После его слов я понял, что очень сильно хочу закурить. Собственно, дабы успокоить нервы и собрать мысли в кучу, я это и сделал. Выдохнув дым в потолок, я уже более‑менее нормально поинтересовался:

— Почему мне никто не позвонил?

На мой вопрос был неожиданный ответ:

— Пытались! И не раз! Но гудки не проходили!

Ещё раз глянув на дебильник, иронично протягиваю:

— Ага, а сейчас я говорю по тапочку?

На что получаю уже возмущённое:

— Да я серьёзно, у тебя был необонемент. Кто‑то накинул глушилку на твой диапазон, будто знал, что ты не заметишь. Мне пришлось… — Пухляшь на секунду замолчал, и я почти видел, как он там перед компом ёрзает, пытаясь объяснить не словами, а ощущениями. — Короче, я сначала пошёл по легальным логам, но там тишина. Тогда полез в служебные ветки, выцепил пакеты, которые уходили в чёрный буфер. Там всё было подписано как «обслуживание сети», но подписи кривые. Я прогнал их через свой декодер, вытащил координаты ретранслятора и понял: он не штатный. — На секунду он прервался чтобы выровнять дыхание — Дальше накинул фейковый ID, прикинулся сервисным модулем и вломился в конфиг ретранслятора. Защита там стояла жёсткая: каждый запрос сбрасывал сессию. Пришлось кидать пакеты в обход, через старый протокол, который у них забыли отключить. Загнал туда скрипт, который имитировал аварийный сброс, — и система сама дала мне доступ на пять секунд. За эти пять секунд я выбил приоритет на твой канал, прописал белый список и вручную протащил соединение через резервный узел. — Он выдохнул, будто только сейчас понял, что говорил всё это на одном дыхании. — Когда я смог пробиться через это дерьмо и подключиться к твоему динамику, у тебя на фоне была пальба…

Я затянулся, пытаясь уложить в голове эту кучу терминов, которые у Хирано звучала как естественная речь.

— То есть ты просто устроил мини‑рейд по инфраструктуре, чтобы до меня достучаться?

— Ну… — протянул он. — Если так пафосно, то да. Но мне просто не хотелось, чтобы Саэко‑сэмпай разнесла мой дом. Она в гневе очень страшная...

Ещё раз затянувшись, пытаюсь обработать вводные данные:

— Поправь меня, если я неправ: кто‑то заглушил мне связь, и вы не смогли мне дозвониться. А когда ты подключился к моему динамику, вы всё услышали: звуки пальбы?

На мой вопрос мне буркнули:

— Это было пиздец как сложно, но в целом — да.

— И что, никого это не смутило?

— Ну ты ведь собирался наведаться на какой‑то склад? Саэко‑сэмпай порывалась тебе помочь, но её остановил отец: он ей целую лекцию зачитал на какую‑то самурайскую тему…

Я ещё раз тяжело вздохнул: ведь, бля, ну как так‑то… Хотя, может, оно и к лучшему?

— Понятно… Куда и во сколько двигать? — Ибо да, хоть и через жопу, но всё‑таки всё к этому шло.

На мои слова мне моментально ответили:

— Часам к четырём у семейства Бусудима. Сейчас отец спешно сворачивает свои дела, а Бусудима‑сан поехал навестить отца Такаги…

Тут я понял, что что‑то упускаю.

— А Саэко?

Не знаю, чего я ожидал от ответа, но маньячело не подвёл:

— А Саэко‑сан вчера говорила, что очень сильно хочет с тобой поговорить, и, судя по тому, как в тот момент на неё одобрительно посмотрели бабушка и мама… То как бы…

— Не продолжай… — скосил взгляд на часы: сейчас 10:11. Времени вагон.

— Ладно, я тебя услышал. Думаю, сегодня всё и решим. Я сейчас закончу одно дело, после чего сразу к вам.

На мои слова мне лишь бросили:

— Удачи там…

Ага, означенная мне понадобится.

После того как в трубке послышались гудки, я убрал телефон в карман. Не буду многословным: это пиздец ввакумный помноженный на квантовую вечность…

Делаю ещё одну затяжку. В процессе этого мне приходит СМС. Беру телефон, открываю оное; после чего мне потребовалась секунда на осознание, после которой я подавился дымом. Ибо это утро решило меня доконать.

Ведь СМС пришло от Рин — ага, той самой, которая сейчас, если судить по звукам воды, активно принимала душ. Когда я более‑менее пришёл в себя, я более детально всмотрелся в фотку — при виде которой у меня закоротило.

Там стояла она, эта проблемная брюнетка, прямо перед зеркалом. В руке — смартфон, через который она и поймала своё отражение. А на ней… невесть откуда взявшаяся накидка в духе кимоно с широкими рукавами, которая небрежно лежала поверх чёрного кружева, будто так и надо, — и от этой небрежности только сильнее проступали её формы: тонкая талия, от которой взгляд сам собой съезжал ниже, к плавному изгибу бёдер. Чулки, подвязки, чокер с витым узором — каждая деталь била по глазам, будто специально была подобрана, чтобы меня добить.

Я пару раз моргнул, будто это могло что‑то изменить. Не помогло. Картинка всё так же прожигала мозг. Я просто завис: у меня был реальный сбой системы. Который я быстро поправил… кхм…

Не успел я полностью осознать увиденное, как мне пришло следующее СМС, от которого я натурально крякнул. Описывать происходящее не буду: ибо меня забанят. Но скажу сразу: Рин, не вдаваясь в откровенный разврат, сделала так, что упомянутый разврат так и лезет перед глазами — ибо подобранная поза и её наряд…

В общем, отложив телефон от греха подальше, я уныло затянулся, точнее, попытался: ибо мои губы встретились с фильтром. Глянув на окурок недовольным взглядом, я всё‑таки принял волевое решение: не думать. Вот просто не думать.

Не спорю, брюнетка хороша, даже очень хороша, но как бы сейчас не время.

В общем, пока, придумывал отмазки самому себе в духе того самого ОЯША, я успел сложить матрас так, как это делают местные, и напялить шорты: ибо пафосно светить семейниками не имею никакого желания.

Когда я уже намеревался накинуть что‑то наверх, то послышался щелчок, после чего из дверного вышла вполне одетая девушка — ага, во всю ту же помпезную школьную форму. Вид она имела вполне невозмутимый, типа от слова совсем; в руке она держала свой телефон.

Подойдя ко мне на расстояние, которое местные расценивают как «вторжение в личное пространство», она занесла руку, после чего медленно провела ладонью по моему животу, попутно её глаза всё так же неотрывно смотрели в мои.

— Почему не заглянул? — Приподнимаю бровь, попутно отмечая, что прикосновение девушки неожиданно приятно.

— Ты не звала… — протянул в ответ, на что Рин чуть сильней впилась когтями в мою тушку.

— Я была бы не против. — И пока я собирал картину мира, она, подобравшись к моему уху, тихо, с какой‑то пугающе вибрирующей интонацией, заговорила: — Я устала, Намикадзе. Мы за пару встреч натворили такого, что другим на целую жизнь хватит. И знаешь, что хуже всего? Я тебе доверяю. — Затем она посмотрела мне в глаза. — Это ненормально, но это грёбаный факт…

Хмыкаю, после чего иронично интересуюсь:

— С какого лешего вообще взялось это доверие? — Затем на лице появилась кривая усмешка. — Ты же вроде всех подряд не подпускаешь.

— Не подпускаю, — спокойно согласилась она. — Но ты хотя бы не строишь из себя героя. И не врёшь, по крайней мере не во всём. Этого хватает.

Брюнетка подняла телефон, пару раз постучала по экрану и, не глядя на дебильник, протянула:

— Вот. Считай это тестом на стрессоустойчивость.

Услышав звук СМС, машинально беру аппарат, пару долгих секунд смотрю на фото… после чего выдаю единственное, что пришло в голову:

— Это… жестоко.

Уголки её губ дрогнули.

— Знаю, — выдохнула она. — Поэтому я стою перед тобой, а не прогибаясь под как-нибудь уродом.

Ответить мне не дали: ведь она шагнула ближе, взяла меня за шею, и, пока до мозга доходило, что происходит, Рин притянула меня к себе, после чего прижалась губами к моим.

Я тупил непозволительные пару секунд, на что получил недовольное порыкивание со стороны девушки, что вылилось в то, что она прикусила мне губу.

Перестав строить из себя невинность, решаю поступить так, как делаю в такого рода ситуациях: забить на всё болт и пустить всё по инерции момента. Так что, кинув говорильник на стол, беру девушку за бёдра, после чего приподнимаю и сажаю на упомянутую мебель. Дерево под ней глухо стукнуло, как удар в грудь.

Рин выдохнула коротко, почти удивлённо — и тут же задавила этот звук. Пальцы её впились в мою спину так, что ногти прочертили по коже: не ласка, всё ещё нет, — маниакальное желание.

— Не останавливайся, — выдохнула мне в губы; в её голосе отчётливо слышался приказ, который она отдавала скорее себе, чем мне. — Я не собираюсь сейчас думать.

Не став останавливаться, притягиваю её к себе, ладонями пробегаюсь по её профилю, ощущая каждый изгиб под тканью формы. Когда моя рука прошлась по её шее, Рин вздрогнула буквально на секунду; на что я не выдержал и решил немного пошалить, проведя кончиками пальцев по её спине вдоль позвоночника.

— Ты это специально? — На меня уставился возмущённый взгляд, в котором так и читалось негодование моим поведением.

— Естественно. — Её зрачки хищно сузились. Я ощутил, как её пальцы скользнули по моему животу и царапнули кожу — коротко, жёстко. И прежде чем я переварил ощущения от лёгкой мести, она подалась вперёд и вцепилась зубами в мою шею — не до крови, но так, что по спине у меня пробежал электрический разряд.

Дальнейший поцелуй перестал быть поцелуем. Это стало схваткой: мы тянули друг друга ближе, будто хотели на секунду перестать быть отдельными. Её волосы, жёсткие и колючие, цеплялись за мою щёку, и эта колкость только добавляла реальности — никакой сладкой ваты, только грубая правда момента.

В какой‑то момент Рин чуть качнулась вперёд, прижимаясь ко мне; я ощутил, как девушка краем пальцев скользнула по бедру, задевая ткань шорт. И в тот самый миг, когда я понял, куда идёт эта рука, она коснулась моего напряжённого партнёра через ткань — на долю секунды, ровно настолько, чтобы он дёрнулся, а она замерла, будто сама не ожидала, что сделает это.

— Вот так, — прошептала она с лёгкой усмешкой. — Значит, не только я тут на грани.

— А ты ожидала, что он свалит в закат? — иронично протягиваю. В ответ получил её коронное «пф» — такое, от которого даже воздух в комнате будто потяжелел.

Мир сжался до точек соприкосновения: мои ладони сдавили её бёдра, её пальцы впились в мои плечи, её дыхание стало рваным — и моё тоже. Даже воздух вокруг сделался густым, тяжёлым: его приходилось буквально вдыхать усилием.

И когда казалось, что барьеры рухнули до точки невозврата, наше слияние прервал звук, резанувший по ушам не хуже ножа по плоти.

Это был тот самый скрежет — когда кто-то проводит гвоздём по стеклу.

Рин резко отстранилась, потянулась к сумочке, где лежал пистолет, но её манёвр оборвался на полпути, когда она увидела, кто это. Я же предчувствуя присуцтвие знакомой птицы, которая обломинго, лениво повернул голову в ту сторону.

На полу балкона, прямо напротив раздвижной стеклянной двери, которая выполняла тут роль границы между «нормально» и «опять всё пошло по пизде», сидел знакомый мне блохосборник — Ахилесс. И я готов поклясться: этот пушистый обломщик сделал это специально. Он медленно, нарочито небрежно провёл когтем ещё раз. Добившись видимого эффекта, он фыркнул, а потом выдал абсолютно кошачье «мяу», в котором так и несло требованием: «Кожаные откройте. И не делайте вид, что меня тут нет».

— Ну естественно… — выдохнул я, проводя ладонью по шее, где ещё пульсировало от её укуса. — Это входит в стрёмную традицию.

Кот лениво махнул хвостом и ещё раз требовательно мяукнул — громко, по-хозяйски. Так, что я невольно потянулся за тапочком.

Рин, всё ещё сидя на столе, опустила взгляд, потом медленно, почти театрально поправила воротник формы. Я отчётливо увидел, как уголок её губ дрогнул.

— Какое настойчивое животное… — сказала она тоном, в котором так и читалось: «Если эта живность не твоя, то я его пущу на шаурму».

— Ага, блядун домой вернулся, — буркнул я. Попутно замечая как у кота дёрнулся глаз.

Кинув на него ещё один взгляд, Рин издала философский хмык, после чего лаконично бросила:

— Ладно. — Затем спустилась на пол и, поправляя юбку, добавила: — Тогда сладкое отложим на потом. — Дальше уже серьёзнее: — Теперь можно наведаться к О‑сану. У меня много вопросов.

Я хмыкнул, пытаясь вернуть способность одекватно соображать.

— И что ты хочешь у него узнать? — спросил, чтобы понять, к какой херне нужно готовиться.

— Кто были эти черти и какого хрена они ко мне лезут, — отрезала она.

Я качнул головой, принимая к сведению, и открыл стеклянную дверь. Ахилесс протиснулся внутрь, демонстративно боднул мою ногу, будто говоря: «Я обычный кошак», и продеыилировал по квартире так, словно это его владения, а мы — так, случайная прислуга.

— И что ты будешь делать с ответами? — продолжил я наседать.

Рин приподняла бровь, лениво, будто взвешивая смысл вопроса.

— Зависит от ответов, — пожала плечами.

Я повторил её жест.

— А если они разрушат твою реальность?

На это девушка лишь хмыкнула, мрачно так. И я отчётливо увидел, как в глазах, которые буквально только что полыхали желанием, блеснула сталь.

— Тогда я прихлопну проблему, — ровно сказала она. — Или помру в попытке.

От этих слов у меня дёрнулся глаз: ну это пиздец… Вздохнув, я подошёл вплотную, взял её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— В этом мире есть проблемы куда опаснее пары мужиков в коже, — проговорил я, медленно проводя ладонью по её щеке. — Так что не надо гробить себя из‑за парочки уродов. — Отстранившись, продолжил будничным тоном: — Как я и говорил: трупы прятать будешь ты.

После последней фразы брюнетка моргнула, странно покосилась на меня, и я заметил, как её плечи затряслись в попытке сдержать ржач. Я же тем временем удерживал «серьёзную» морду лица.

Рин кивнула:

— Хорошо, как скажешь. Только там будет не просто «парочка» мужиков.

Я лениво пожал плечами, направляясь к ванной, и на ходу бросил:

— Нарекаю тебя Задницей. — Остановившись в дверях, добавил уже серьёзно: — Только если начнётся замес, не удивляйся.

Не став ждать её реакции — судя по всему, она ещё переваривала прозвище, — я скрылся внутри ванной комнаты.

Явив себя народу, я увидел Ахиллесса, который с деловым видом рассматривал карту.

— Пушистый, ты чё там делаешь? — интересуюсь, ибо интересно.

Кот, услышав мой голос, оторвал взгляд от бумаги. На ней при пристальном рассмотрении можно было разглядеть некие пометки: красные кружки, короткие заметки карандашом или маркером, стрелки и даже какие‑то цифры в скобках.

— Отмечаю точки интереса, как ты и просил, — ответил он, попутно извлекая монокль из воздуха. После того как он будничным жестом нацепил его на морду, я поинтересовался, потирая ладони друг о друга попутно испытывая прилив некоего предвкушения:

— И чё как оно?

Я подошёл ближе, наклонился, стараясь разобрать, что он там пометил. За то, что мы тут общаемся, я не переживал. Рин, когда переварила полученный титул, стукнула кулаком по двери, буркнула, чтобы долго не задерживался, и заявила, что подождёт на улице. Не то чтобы обиделась — скорее, ей просто нужно было проветрить мозг и сбросить напряжение.

На мой вопрос Ахиллес лишь ткнул когтем в мелкий красный кружок и начал вещать, делясь сводкой разведки:

— Я в основном облазил Таканосу и окрестности города. Как понимаешь, тут далеко не всё, но того, что есть, хватит за глаза. Слушай расклад.

Он провёл когтем вдоль побережья на карте:

— Продовольствие — у пятого причала в районе Чиба Сентрал Уорф, в Кейё Индастриал Зон. Бокс с маркировкой Frozen Foods, стоят рефрижераторные контейнеры и паллеты. Охрана ходит по графику. На камеры забей: они для галочки и смотрят в никуда — мёртвая зона начинается сразу за проломом в заборе. С твоими навыками проблем не будет.

Я хмыкнул:

— Значит, пришёл, увидел, спиздил, ушёл.

— Именно, — кивнул кот. — Дальше: электротехника и разного рода инструменты — третий ангар у старой железнодорожной ветки в районе Итихары. Там генераторы, сварочные приборы, кабели, ящики с ручным инструментом. У ворот держат собаку, но если зайти с крыши, потом по пожарной лестнице спуститься к боковому входу — никто и не заметит. Ключ от щитовой лежит в будке охраны, ящик под столом. Не самый умный тайник, зато надёжный.

— Топливо? — коротко бросил я.

Ахиллес передвинул коготь чуть южнее, к побережью:

— Тут важный момент: крупного НПЗ в самом Таканосу нет. Но вдоль побережья Кейё — сплошные узлы. Я тебе два места отметил. Первое — район Макухари: терминалы и склады нефтепродуктов, много второстепенных площадок, охрана попроще. Второе — чуть дальше, в Итихаре: комплекс Идемицу Чиба Рефайнери, адрес — Анэсакикайган 2‑1. Там серьёзнее, но я бы для твоей задачи советовал Макухари: там больше мелких узлов, где стоят готовые цистерны под отгрузку. Если подойти с тыльной стороны, можно спокойно снять пару цистерн.

Я прикинул маршрут:

— То есть не шараёбиться по основному производству, а забрать уже готовое изделие на терминале.

— Именно, — подтвердил Ахиллес. — Главное — без лишней суеты у ворот и не попасть в сектор камер у рампы.

— Тогда, если время будет, заскочу туда, — сказал я. — Пару‑тройку цистерн — и можно закругляться.

Ахиллес закатил глаза, но продолжил:

— Ладно. Тогда это на потом. Сначала продовольствие и медикаменты. А топливо — если останется время и нервы.

Он перевёл коготь ближе к центру карты, к району станции:

— Медицина — не в порту, там ей делать нечего. Склад в переулке за станцией Кэйсэй. Небольшой, но там реально держат коробки с бинтами, жгутами, обезболивающим, антибиотиками и прочими лекарствами. Вход со двора, дверь на навесном замке. Но тебе проще не ломать, а зайти сверху и спуститься через вентиляцию на втором этаже. Люк там почти не запирается.

— Техника? — уточнил я.

— Стоянка подрядчика на выезде из города. Бульдозер, погрузчики, фуры под навесом. Ключи в диспетчерской, ящик Spare Keys. Если сторожа нет — бери спокойно. Если есть — смотри по обстановке.

Наконец, коготь Ахиллеса уткнулся в точку за городской чертой:

— Теперь сладкое. Оружие, как ты и просил: американская база Кэмп Кинсер. Морская пехота, имеет в составе около пятисот стволов, также располагает парком техники: грузовики, заправщики. Видел LAV‑25 в количестве пары штук, ещё с пяток M113, ну и большое количество Humvee в разных модификациях. Также имеется вертолётная площадка: на ней заметил два UH‑1Y и один CH‑46. Стоят как положено: чехлы сняты, но суеты не было. Экипажи трутся где‑то рядом, но не у самих бортов.

Я прищурился:

— Летающее такси. Это нам надо. Навык пилота послал меня нахер. Но на будущее иметь такой аппарат считаю необходимым.

Ахиллес на секунду замер, потом медленно кивнул, будто взвешивал не слова, а тонны металла:

— Тебе виднее. Но чтобы оно работало, тебе нужен ключ, который даёт питание, дальше уже дело пилота. Но помни: даже с навыками там не «сел и поехал». ВСУ (вспомогательная силовая установка) — прогрев, чек‑лист, снятие стопоров. Это не меньше десяти минут, и всё по шагам. Если где‑то ошибёшься — система встанет в ошибку.

— Ты, собственно, откуда это знаешь? — ненавязчиво уточняю.

— Я много чего знаю, — буркнул Ахиллес. — Ещё хочу напомнить, что топливо не вечно, а запчасти для такой штуки в ближайшем гараже явно не найдёшь. Вертолёт — это не мотоцикл. Это тяжело обслуживающаяся шайтан‑машина.

Я усмехнулся:

— Думаю, в хозяйстве всё равно пригодится, ибо жрать оно не просит.

Кот снова ткнул когтем в карту:

— Тогда сначала медикаменты и продовольствие. Если собираешься выживать — то с умом. Остальное можно достать по ситуации.

Я пробежался взглядом по отметкам и постучал пальцем по точке у станции Кэйсэй:

— Начну со склада медикаментов. Не думаю, что зелёнка спасёт от заражения, но медицина лишней не бывает. Потом порт и промзона. Топливо и дебилов — на потом.

Ахиллес кивнул, будто именно этого и ждал:

— Логично. И не забудь: над переулком, где склад, идёт пешеходная эстакада. С неё можно спокойно спуститься на крышу. Там даже люк есть, он почти не запирается.

Я выпрямился, поправил ремень, хрустнул шеей, после чего скосил взгляд на время:

— Выйду в ночь. Сейчас же, пока есть время, постараюсь наладить контакт с будущим столбом силы. После у меня будет беспокойный диалог с семейкой Коты.

— Не драматизируй, — фыркнул Ахиллес, поправляя монокль.

— Без драмы жизнь не мила, — усмехнулся я.

После чего я вспомнил один маленький момент:

— Кстати, а я смогу перетащить кого‑то с собой в чайник?

Кот на мои слова выгнул бровь, но кивнул:

— Да, ключи, как ни странно, исполняют роль ключей. И, предвидя твой вопрос: на одного разумного — один ключ. Маневр «взял за шкирку и перетянул с собой» сможешь провернуть только ты. Ну или я.

На его слова я лишь довольно растянул харю в предвкушающем оскале:

— Прекрасно. Тогда можно попросить тебя об услуге?

Ахиллес выгнул бровь, но продолжил слушать.

— Мне нужна мебель. Базовый минимум, чтобы было куда заземлить задницу. А то сеанс разведки на корточках — это уже перебор.

Кот поднял вторую бровь. На меня смотрели долгих пять секунд, буквально не моргая.

— Я многое перенести не смогу, но пару диванов и какой‑нибудь стол потяну. У меня банально места в подпространстве не хватит.

На слова кота я лишь кивнул, после чего добавил, попутно поправляя воротник:

— Тогда займись этим вопросом. И да, если что, будь готов принимать гостей в экстренном порядке. Ибо я подозреваю, что вчерашние приключения добром не кончатся.

Ахиллес в очередной раз закатил глаза, после чего одним молниеносным движением свернул карту и всучил её мне:

— Хозяин — барин. Если понадобишься, меня можно позвать по той же схеме, как и чайник.

На слова кота я в очередной раз кивнул, запоминая данные. Далее мы перекинулись ещё парой незначительных деталей, после чего я наконец‑то вышел в бренный мир, где, собственно, смог лицезреть залипательную картину.

Представьте ситуацию: две шикарные девушки стоят возле открытого багажника спортивного авто и с задумчивым интересом смотрят в его содержимое. Всё бы ничего, но, если не учитывать тот факт, что этими дамами являются Рин и Саэко, которая в данный момент подозрительно потирает тряпочкой бакен.

Я медленно, стараясь слиться с местностью, сделал шаг назад. Я ниндзя, я тень, я…

— Намикадзе…

Голос Бусудимы разрезал пространство похлеще любого ножа. Она говорила до безобразия ровным тоном, и, знаете, лучше бы она кричала: от этой интонации у меня волосы встали дыбом даже на жопе.

— Если ты сделаешь хоть шаг в обратном направлении, этот бакен окажется там, где не светит солнце.

Я сглотнул. Мои булки сжались до укуса крокодила. Ко мне пришло отчётливое осознание, почему её батяня тогда вздрогнул. Краем глаза покосился на Рин. Брюнетка стояла спокойно, со скучающим выражением лица. Никаких видимых повреждений или следов битвы не выявлено. Из чего, построив логический конструкт, который путём матерного крика через ту же задницу буквально вдалбливал мне одну истерическую мысль, я сделал вывод: они, оценив угрозу, решили завалить проблему в лице отдельно взятого блондина.

Ну а если не упарываться в ранее упомянутую драму и говорить нормальным языком, то, скорее всего, Саэко решила навестить такого красивого меня, и, когда она подошла к дому, то увидела Рин. Далее — туманно. Но если по округе не разбросано кровище вперемешку с фрагментами каловых масс, то мы приходим к выводу, что девушки о чём‑то говорили и пришли к неким выводам.

— Ты там долго ещё? — отозвалась брюнетка, скривившись. Она сплюнула в сторону багажника, после чего с силой оный был захлопнут.

Сделав глубокий вдох, я в очередной раз потёр лицо руками. Ладно, хуже уже не будет.

Двадцатью минутами ранее…

Этот день начался с того, что одна девушка, которую все обозначают как лучшего молодого мечника Японии, сделала немыслимое: она не пошла в шарагу. Причиной данного феномена послужил один охреневший в край блондин, который самым наглым образом запал ей в сердце. Вышеупомянутый блондин навалил дерьма на вентилятор, а ей и её отцу пришлось разгребать. Благо всё обошлось одним диалогом с семейкой Хирано, которая была очень озабочена преображением их наследника в лице Коты. И надо отметить, что изменился парень до неузнаваемости: от застенчивого пухляша там осталось одно имя. Парень вытянулся на добрых семь сантиметров, у него пропал жир, лицо заострилось и приобрело хищные ноты. В общем, если округлить его трансформацию, то Кота стал тем самым бисёнэном.

Так вот, этот самый парень ответил на невысказанный всеми вопрос: где виновник происходящего? Ответ был услышан в динамиках на компьютере. Ибо, изрядно поматерившись (за что он получил пиздюль от своего деда), парень, орудуя клавиатурой и палочками для еды (ибо его организм требовал ЖРАТЬ), используя некий древний язык, смог достучаться до дебильника Минато, в котором вся заинтересованная публика могла услышать звуки пальбы и еле разборчивые матерные конструкции.

На последней мысли девушка сжала в руке чехол с мечом, который со стороны выглядел как типичного вида бакен: если не присматриваться детально, отличий и не увидишь. Ей очень сильно не понравилось, что отдельно взятый Намикадзе участвовал в чём‑то опасном и не позвал её. Точнее, не так: ей не понравилось, что он её не предупредил, что будет участвовать в чём‑то опасном. Недоверие? Нет. Логикой она понимала, что Минато хоть и является её спутником, но свою свободу действий он вправе иметь целиком и полностью. Если захочет рассказать — расскажет. Если ей не нужно в это лезть, то она настаивать не будет. Но всё же…

Всё свободное время после получения «силы» она тратила на тренировки по её контролю. Надо сказать, результаты были. Самым главным достижением стоит отметить победу над человеком, который и научил её мечу, — да, речь сейчас о Бусудима Редзи, мастере меча, который по совместительству является её отцом. Последний их спарринг, если это можно так обозначить, закончился в пяток секунд буквально. Если отбросить само мастерство владения клинком, то по физическим показателям она превзошла своего отца во всём. А если прибавить к этому возросший контроль над молнией и тот факт, что она наконец‑таки поняла, как нужно правильно призывать оружие…

На очередной мысли она одёрнула себя, ибо начала осознавать, что на лицо сам собой потихоньку наполз оскал эталонного маньяка‑вивисектора, который добрался до сметаны. Она чуть скривила губы, будто вкус собственных мыслей оказался неожиданно горьким, и усилием воли заставила лицо стать нейтральным.

Подойдя к знакомой двухэтажке, Саэко засунула руку в карман тактических брюк (решала приобрести наряд по всякий случай), тем самым нащупывая ключи от квартиры.

(Саэко — на тропе войны)

Краем глаза она подметила отсутствие масс народа: соседи парня либо на работе, либо сидят по квартирам, ибо на улице стояла вполне эталонная жара. Когда она намеревалась пройти к лестнице, то краем уха услышала отрывок диалога, который вела статного вида брюнетка, лениво облокотившаяся об дверь Nissan Silvia S15.

— Да, тётушка, нет, не голодна. У дома Минато. Нет, мы не па…

На последнем слове прозвучала заминка, что как раз и заставило Саэко, до которой только что дошёл полный смысл фразы, замереть на месте. Она медленно обернулась в сторону незнакомой ей брюнетки. Которая, не иначе как почувствовав её взгляд, посмотрела в её сторону. И когда глаза цвета эталонного рубина встретились с глазами цвета неба, посторонний зритель мог бы поклясться, что между ними прошёлся раскат грома. Напряжение казалось, можно было помацать руками. Девушки застыли на пару секунд, но тишину всё‑таки разорвала Бусудима.

— Ты ведь говоришь о парне‑блондине? — Короткая пауза. — Кто ты такая?

На последних словах она медленно потянулась к чехлу с мечом. Брюнетка, видя этот манёвр, лишь коротко бросила в трубку:

— Перезвоню.

После чего её глаза сузились:

— У меня к тебе аналогичный вопрос. Ты даже не представилась, как‑то некультурно.

Во время своих слов её рука медленно потянулась к сумочке — не дёргано, а уже по отработанному рефлексу.

Саэко чуть прищурилась. Она не торопилась доставать меч — ей хватало и этого намёка.

— Я его девушка, — бросила она так, будто сообщала прогноз погоды. — И мне очень интересно… Кто ты такая?

Уголок губ Рин дрогнул, будто ей почти понравилась эта формулировка.

— Значит, мы на одной волне, — коротко ответила она, чуть ослабив хватку у сумки. — У нас был очень бурный вечер.

Саэко едва заметно приподняла бровь: она отчётливо помнила звуки стрельбы… Но если вспомнить, что у женщин есть некая необъяснимая наукой хрень, которую они называют «женской интуицией», то можно получить, что означенная интуиция подсказывает девушке, что здесь что‑то не так…

— Тогда давай без драм, — сказала она, убирая руку от чехла, но не расслабляясь полностью. — Но ты мне расскажешь всё — от и до.

— Скажу, — ровно бросила Рин — Но только если это не превратится в дебильное выяснение отношений с вырыванием волос друг другу.

Дальнейшие события особой эпичностью не отличались. Просто две дамы культурно поговорили. Ну, как сказать, культурно: Рин поведала всю историю знакомства с вашим покорным слугою до момента встречи с Саэко. В процессе этого было показано ещё живое тело, которое один отдельно взятый блондин заботливо обмотал скотчем.

Реакция Бусудимы была спокойной, по крайней мере внешне: девушка не повышала голос, говорила ровно и по делу. Но в некоторых моментах у неё очень сильно проскакивали мысли оторвать одно причинное место одному охреневшему блондину. Начать стоит с того, что про знакомство с Рин не было поведано ни слова, а закончить тем, что Минато чуть не залез ей в труселя. Смягчающим фактором полученного после приговора, стоит отметить тот факт, что добро на такие отношения она дала сама, ну и то, что этот гадпеныш не стал пользоваться ситуацией. Про то, что, если бы не появился невесть откуда взявшийся кот, который прервал этих двоих за процессом обмена слюнями, который мог эволюционировать в то, что она бы застала эту парочку… В общем, о последнем Саэко предпочла не думать. В данный момент она вместе с представившейся Рин стояла и ожидала Намикадзе, попутно с этим укладывая по полочкам услышанное. При этом она достала тряпочку которой механическими движениями налача протирать своё оружие — в этом монотонном, почти медитативном движении она находила крошечный островок контроля посреди хаоса.

— Так, значит, вы планировали съездить к твоему крестному? Который, по факту, глава якудза? — Рин, которая в этот момент добротно поливала задёргавшееся тело освежителем воздуха, кивнула.

— Да. Разборки О‑сана взяли новые обороты. Я думала забрать тётушку и выяснить, какого демона вот эти меня хотели.

Саэко лениво покосилась на связанное тело, сморщилась: запах дошёл даже до неё, и она невольно задержала дыхание на пару секунд.

— Защиту близкого человека понять могу. Но ведь под охраной этого старика Оса будет в большей безопасности. Или я что‑то путаю?

Рин устало вздохнула, а после, вдарив освежителем по черепушке лежащего тела, устало произнесла:

— Не думаю. Головорезы О‑сана хоть и умеют в насилие, но в нынешней ситуации их может тупо не хватить.

Бусудима издала лёгкий смешок — короткий, без веселья, будто сама удивилась, что вообще смогла издать хоть какой‑то звук.

— Ладно, заберёшь ты её, выяснишь, что происходит… А дальше‑то что? — после озвученного вопроса повисла тишина.

Рин застыла, потом медленно произнесла:

— Честно, я не знаю… — в голосе девушки слышалась усталая растерянность, почти смирение. Она на секунду прикрыла глаза, словно пыталась стряхнуть с себя тяжесть собственных слов. — Я действую по инерции. О каком-то одекватном плане тут и речи не идёт. — Потом брюнетка невесело усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли иронии. — Да что там… Я вцепилась в блондина, потому что просто не знаю, кому ещё довериться.

Саэко, услышав слова Рин, лишь хмыкнула.

— Безысходность или что‑то большее? — на последних словах она чуть прищурилась, будто пыталась разглядеть в брюнетке то, что та прятала за усталостью.

— И то, и другое, — тихо ответила Рин. — Этот гадпеныш умеет въедаться в душу.

Саэко снова хмыкнула, на этот раз чуть мягче, и лениво добавила:

— Ну раз такое дело, то пусть берёт ответственность. Минато не разу не слаб, и он вполне способен защитить твою родню. Да и к тому же вы уже близки больше, чем кажется…

На последних словах Бусуджима недовольно скривилась, будто ей насыпали соли прямо на свежую ссадину.

— У вас что, нечего не…

— Ни слова, — Рин резко оборвала себя, уставившись на Саэко сложным взглядом. В нём мешались раздражение, усталость и что‑то ещё, чему она не хотела давать названия.

Бусудима не стала давить. Просто устало потёрла переносицу и выдала унылое «Угу».

И уже почти себе под нос, так, будто это была единственная вещь, которая хоть немного могла вернуть ей контроль над ситуацией, тихо прошептала: — Я его ушатаю…

Попутно в мыслях прокручивая сцены насилия с применением бакена и блонлинистый головы.

_____

Приветствую народ.

В общем, для начала уточняю — без паники, ибо пиздец уже на подходе.

Спойлерить не буду (хотя всё очевидно). Тут скорее проблема в том, что я хз, на сколько букв это затянется. Типа я такой, что могу ёбнуться в край и написать это дело покороче и отметить как факт, или чуть растянуть (буквально на главу‑две), но заодно устроить неплохое мачилово с применением матерных конструкций и всякого шмалябшего железа.

Далее — небольшой промигад по точкам интереса (тут, кстати, вопрос: как будем измываться над американцами?). А потом, собственно, всё.

Вариантов, как, где и в какой позиции устроить мировой пиздец, тоже масса, так что тут скорее проблемой будет выбрать самый интересный.

Чё ещё… Кроссовер… Нет, не так. В общем, я до сих пор горю идеей запилить сюда рандомных персов из других вселенных (исключительно в качестве обычных людей, без всяких там хтонических сил). К примеру, можно взять того же Хачимана, ибо кадр колоритный.

Но это так, мысли на далёкое будущее, ибо с глобальной миссией я почти апрелилися.

Ещё вспоминаем про Коту: я тут почитываю иногда другие фанфики по «Школе мертвецов» и, знаете, я пришел к выводу, что обычно ГГ его обделяет.

Покатав эту мысль, я принял решение сделать из него брутального альфа самца. Так что почитатели Марикавы — я заранее извиняюсь: сей дама уже засталбована (бедный парень азвиреет от количества щатья, ибо в планах выделить ему ещё кого‑нибудь).

----------