Замужем за Горынычем
Мариэль  Сальвия

Анастасия Горынская ведёт дела, от которых обычные адвокаты разводят руками: разводит оборотней с лунной зависимостью, выселяет призраков и разбирает брачные контракты с богами. Сама она три года не может расторгнуть собственный — муж Горан, Змей и Ныч в одном теле, подписали контракт втроём и теперь ни одна из голов не спешит отпускать жену. Когда в архивах всплывает Книга Судеб — единственный способ узнать истинное условие их развода, — Анастасия отправляется в Навь. Но бог Велес открывает доступ к тайне лишь за услугу, от которой у профессионального юриста кружится голова: рассудить тысячелетний спор двух божеств. Теперь адвокат, привыкшая находить компромисс между людьми и нежитью, должна выстроить мост между двумя мирами — и понять, готова ли она узнать правду о браке, который сама до сих пор не решилась оставить.

====================

Дело №1: о муже-призраке

Дело №1: о муже-призраке
Понедельник в агентстве «Последний шанс» начался с того, что взорвалась кофеварка. Не в переносном смысле, а в самом прямом, с копотью по стенам и ошмётками гущи по всей комнате.
— Забава, — Анастасия Горынская сидела за столом и не поднимала головы от документов, — это уже третья за месяц.
— Кар-вёртая, — поправил ворон по кличке Кодекс с верхней полки, где он обычно восседал между Гражданским уложением Нави и справочником «Права нежити в сфере ЖКХ».
— Она сама взорвалась! — Забава отряхивала руки от гари, и на её лице читался неприкрытый детский восторг. — Я хотела сварить кофе покрепче. Добавила щепотку заклинания бодрости. Не получилось, но ведь если в другой раз…
— Щепотку⁈ — Анастасия всё-таки подняла голову от бумаг и посмотрела прямо на Забаву. Может, смышлёную девочку и не зря попросили покинуть Городской Ведьмин Круг.
— Может, две. Может, три с половиной. Анастасия Олеговна, я не считала, я торопилась!
«Пять лет назад я представляла себе адвокатскую контору немного иначе, — подумала Анастасия, глядя, как помощница пытается отскрести кофейную гущу шваброй, зачарованной специально для таких случаев. — Просторный рабочий кабинет, кожаные кресла, дорогой паркет. Конечно же, никакой взорвавшейся техники и коричневого жмыха на стенах. А получила ведьму-недоучку, говорящую птицу с моральным превосходством и мужа, состоящего из трёх голов и одного огромного нежелания разводиться».
За окном уже который день моросил мелкий осенний дождь. Лето кончилось, и погода от всего сердца обещала, что хорошего настроения тоже больше не привезут.
Горынская поправила очки и вернулась к бумагам.
Серебряный трёхглавый змей, свернувшийся кольцом броши на лацкане пиджака, на мгновение стал прохладным. Анастасия хорошо знала эту привычку украшения. Так брошь реагировала, когда Горынский думал о жене слишком настойчиво. Анастасия, не глядя, постучала потрёхголовому змею пальцем, будто отчитывая непослушного питомца.
«Не сейчас, Горан. У меня понедельник, и он уже пытается меня доконать без твоей помощи».
Тревожно звякнул колокольчик над дверью. И в приёмную вошла женщина лет пятидесяти с лицом человека, который забыл, что такое нормальный сон, примерно тогда же, когда мода на нормальный сон вышла из моды.
— Мне нужен адвокат, — сказала она сразу, ещё не сняв мокрый плащ. — Мне сказали, вы берётесь за невозможно сложные дела.
— Это наш профиль, — Анастасия указала на кресло для посетителей. — Присаживайтесь. Забава, чаю нашей гостье. Только без бодрящих добавок, будь добра.
— Обижаете, — буркнула молодая ведьмочка, но пошла ставить чайник вручную, в её понимании как в каменном веке, откуда, в её же понимании, была родом тридцатишестилетняя начальница.
Анастасия проводила взглядом помощницу и мельком взглянула на часы. Половина десятого, а она уже успела разрулить взрыв бытовой техники, выпить половину утреннего кофе и мысленно отчитать мужа за то, что он ещё даже не появлялся.
«Продуктивное утро. Правда, продуктивное оно по меркам моей жизни, а не по меркам нормальных людей. Нормальные люди, наверное, просто пьют кофе и не разговаривают с брошками».
Рабочий кабинет Горынской в агентстве «Последний шанс» выглядел как компромисс между строгой юридической конторой и филиалом кунсткамеры. Здесь находились массивный стол из дуба с резьбой и позолотой, стеллажи со стеклянными фасадами и подсветкой, на которых хранились книги по магическому праву. И всё это соседствовало с подвесной полкой амулетов, конфискованных у особо изобретательных клиентов. А на подоконнике в трёхлитровой банке дремал маленький домовой, взятый на попечение до окончания бракоразводного процесса его прежних хозяев.
Новая клиентка представилась Валентиной Ивановной, и минуты полторы женщина просто дышала, прежде чем заговорить. Анастасия ждала терпеливо, в своей работе она давно усвоила, что клиенты агентства редко приходят с простыми историями, и ещё реже способны рассказать их с первой попытки.
— Мой муж умер, — начала Валентина Ивановна.
— Соболезную.
— Не надо соболезновать, — женщина махнула рукой так резко, что чуть не смахнула со стола вазочку с печеньем, которую Кодекс тут же обиженно подвинул подальше клювом. — Соболезновать надо было три года назад, когда он умер. Мы с ним, к слову, к тому моменту уже год как были в разводе. Тихо, без скандалов, я честно думала, что эта глава закрыта. Ему оставалось только выписаться и всё. Здравствуй, новая жизнь. А он взял да умер и прописался у меня на постоянной основе, никого не спросив. Так что сейчас у меня другая проблема. Он не съехал.
Анастасия отложила ручку.
— В каком смысле не съехал?
— В прямом! — Валентина Ивановна всплеснула руками. — Живёт в моей квартире! Как призрак! Переставляет мебель по ночам. Пугает моих кавалеров так, что они потом обходят наш подъезд по соседней улице. Смотрит телевизор круглыми сутками и не платит за электричество ни копейки. А главное, пьёт чай из моей любимой чашки! Ему, покойнику, чай не нужен вообще, а чашку таскает? И вот как это понимать?
Забава за спиной клиентки вскинула руку, как отличница, которой не терпится ответить у доски.
— У нас будет дело о призраке⁈ А он страшный? Я ещё ни разу не видела призраков. Но много читала о них! А с ним можно поговорить? А он умеет вселяться в кофеварку? А то вдруг у нас тут тоже призрак?
— Забава.
— Молчу.
— Надеюсь. — Анастасия повернулась обратно к клиентке, доставая чистый бланк. — Как звали вашего покойного мужа?
— Сергей. Сергей Матвеевич Быков. При жизни обаятельный лентяй, но с работой, а после смерти обаятельный лентяй с гибким графиком. Всё время дома.
— А доказательства у вас есть? — уточнила Анастасия, зная по опыту, что клиенты в подобном состоянии способны спутать реального призрака с обычным сквозняком или собственным нежеланием отпускать прошлое.
— Доказательства⁈ — Валентина Ивановна полезла в сумку и вытащила телефон. — Да у меня видео есть! Вот, смотрите, — на экране призрачный Сергей Матвеевич невозмутимо переключал каналы пультом, который висел в воздухе сам по себе. — А вот тут он двигает кресло, потому что ему, видите ли, свет от окна мешает смотреть телевизор. Покойнику! Свет! Мешает!
— Убедительно, — согласилась Анастасия, делая пометку в блокноте. — А кавалеры, о которых вы упомянули?
— Трое, — Валентина Ивановна печально загнула три пальца. — Первого он напугал портретом, который начал разговаривать человеческим голосом. Второй увидел, как сама собой открывается дверь холодильника ровно в тот момент, когда он собирался поцеловать меня на кухне. Третий просто почувствовал, что в квартире кто-то есть, и убежал без объяснений. Потом по телефону сообщил, что у него интуиция и ему нужно было уйти.
— Хорошая интуиция, — заметила Забава, уже вернувшаяся с чайником и явно наслаждавшаяся каждой деталью рассказа и забывшая свои обещания о молчании.
— Отличная, — вздохнула клиентка. — Жаль, что моя интуиция когда-то подсказала мне выйти за Сергея замуж.
«Что ж, — подумала Анастасия, — по крайней мере, характер у покойного не поменялся. Это упрощает дело. С людьми, которые остаются собой в любых обстоятельствах, что живыми, что мёртвыми, всегда проще договариваться».
Горынская развернулась к Кодексу.
— Есть прецеденты по нематериальным жильцам?
— Кар-дётся кар-тья, — ворон встряхнул крыльями с достоинством библиотекаря, которого наконец спросили о деле, и клювом перевернул нужную страницу в Навьем Кодексе.
Анастасия быстро пробежала глазами раздел о правах на жилплощадь после смерти собственника.
— Призрак может оставаться в квартире, если он платит коммунальные услуги. Если нет, то теряет право автоматически, вне зависимости от прописки.
— А если он не платит, потому что у него, ну, нет тела, чтобы работать? — уточнила Валентина Ивановна.
— Закон не интересуется его финансовым положением, — Анастасия уже листала папку, которую Забава молниеносно подсунула ей под руку. — Закон интересуется фактом неоплаты. Мы подготовим иск о признании утраты права на проживание. Но сначала мне нужно увидеть квартиру. И вашего покойного мужа.
— Он будет счастлив познакомиться, — вздохнула Валентина Ивановна с интонацией человека, который сообщает не радостную новость, а диагноз. — Он теперь со всеми знакомится. Ему скучно.
* * *
Квартира бывших супругов Быковых встретила Анастасию запахом старого одеколона и звуком телевизора, включённого на полную громкость. Кажется, шла передача об особенностях зимней рыбалки.
— Сергей Матвеевич! — крикнула Валентина Ивановна с порога. — К тебе адвокат!
Звук выключился сам собой, без пульта, это Горынская отметила профессионально, как деталь для протокола. Из комнаты выплыл мужчина лет пятидесяти, полупрозрачный, в растянутом свитере и с ленивой, до отвращения обаятельной улыбкой. Из тех улыбок, что работали при жизни на девушек, а теперь, видимо, продолжали работать по инерции даже на замужних адвокатов.
— О, представитель закона, — Сергей Матвеевич окинул Анастасию оценивающим взглядом. — А вы симпатичнее, чем я думал. Обычно у Валечки такие… строгие знакомые.
— Я не знакомая. Я собираюсь вас выселить.
— Сразу к делу. Мне нравится ваш подход, — призрак уселся на воздух примерно на уровне кресла, будто оно всё ещё было настоящим для него, и закинул ногу на ногу. — Так вот. Я здесь прописан.
— Вы умерли.
— Ну и что? Прописка-то осталась. «Я узнавал», — гордо сообщил призрачный Сергей Матвеевич.
«Действительно узнавал, — подумала Анастасия, доставая планшет для заметок. — Готовился к встрече. Хоть какое-то уважение к процессу, и на том спасибо».
— По статье двенадцать Навьего Кодекса, — сказала Горынская вслух, — нематериальное существо, не оплачивающее коммунальные услуги, автоматически утрачивает право на жилплощадь. У вас есть возможность оплачивать счета?
Повисла пауза. Сергей Матвеевич поскрёб полупрозрачный подбородок.
— У меня есть отличная пачка сушёных листьев, — сказал он с видом человека, предлагающего козырную карту. — Клён, дуб, немного берёзы для разнообразия. Могу отсыпать сколько нужно.
— Банк такое не примет.
— А если я договорюсь бартером? — оживился Сергей Матвеевич. — Соседке снизу помогаю отпугивать голубей с балкона. Она мне за это иногда ставит блюдце с молоком. Думает, что я кот. Или домовой какой. Может, и коммунальщики на что-то такое согласятся?
— Коммунальные службы принимают деньги, — терпеливо пояснила Анастасия. — Не молоко, не листья, не услуги по отпугиванию голубей, какими бы качественными они ни были.
— Узкое мышление у вашей бюрократии, — вздохнул призрак и попытался откинуться на спинку кресла поглубже, но, будучи нематериальным, просто провалился сквозь неё почти до пола и завис в неловкой позе на одно мгновение. Но тут же выпрямился с достоинством, будто ничего и не произошло. — Ладно. Допустим, деньги. А если я найду работу? Устроюсь на работу?
— Куда? — искренне удивилась Анастасия.
— Сторожем на кладбище! Там свои, поймут, войдут в положение.
— Без физического тела вас не возьмут даже туда, — вставила Забава из-за спины Горынской, и в голосе ведьмочки звучало неподдельное сочувствие. — Я узнавала для похожего случая. Их даже туда не берут. Обидно, да?
Сергей Матвеевич философски вздохнул, насколько вообще способен вздыхать призрак, у которого, строго говоря, нет лёгких.
— Значит, найду адвоката, — заявил он с достоинством человека, разыгрывающего последний козырь в карточной игре. — Своего. Призрачного.
— Ваше право. У вас неделя на то, чтобы найти способ оплатить счета, либо согласиться на выселение добровольно. Иначе дело пойдёт в суд, и, поверьте, я работала с делами посложнее вашего.
— Например?
— Разводила оборотня, у которого версии показаний менялись в зависимости от фазы луны.
— Впечатляет, — признал Сергей Матвеевич и вдруг усмехнулся совсем не так лениво, как раньше, а с каким-то мелькнувшим и тут же спрятанным любопытством. — А вы вообще спите когда-нибудь, госпожа адвокат? У вас взгляд человека, который либо давно не отдыхал, либо помнит наизусть слишком много законов.
— И то, и другое, — коротко ответила Анастасия и направилась к выходу, оставив Валентину Ивановну наедине с мужем-призраком и телевизором.
Уже у машины брошь на лацкане пиджака снова стала холодной, на этот раз настойчивее, будто кто-то с той стороны постучал. Анастасия машинально прижала ладонь к серебряному змею.
«Ну что тебе опять»? — мысленно спросила Горынская, садясь за руль служебного автомобиля. — «У меня понедельник, дождь и клиентка, у которой муж отказывается покидать не только брак, но и квартиру. Скажи кто-то в этом городе умеет вовремя отпускать вообще хоть кого-нибудь?»
Ответа, разумеется, не последовало. Брошь молчала так же красноречиво, как и контракт с тремя одинаковыми подписями, спрятанный в самом нижнем ящике стола в квартире Горынской.
Сквозь моросящий дождь и стекло автомобиля меланхолично светилось окно квартиры, из которого доносился звук снова включившегося телевизора. Передача ещё не закончилась, и ведущие вновь спорили про рыбалку.
«Всё-таки некоторые привычки переживают даже смерть».
Анастасия завела машину, и та медленно выехала со двора.
«Ладно, Сергей Матвеевич, — подумала Анастасия, выруливая на проспект. — Посмотрим, кто из нас упрямее. Вы со своей пропиской и рыбалкой или я со своим вот уже трёхлетним контрактом. Хотя, стоит признаться, ставки явно не в мою пользу. У вас хотя бы есть шанс на развод с этим миром. А у меня три головы, одна общая тройная подпись и полное отсутствие желания у моего мужа отпускать хоть что-то из того, что он однажды решил считать своим».
* * *
Магический суд по делам нежити, нечисти и прочим существам вне квалификации располагался в здании, которое снаружи выглядело как обычная районная администрация, а внутри, как нечто среднее между древним капищем и залом ожидания на вокзале, где вот-вот объявят задержку поезда в иной мир.
Анастасия пришла за пятнадцать минут до начала, как приходила всегда. Это была привычка, оставшаяся у неё со студенческих лет, когда опоздание, казалось, хуже проигранного дела.
— Волнуетесь, Анастасия Олеговна? — Забава плюхнулась рядом на скамью, прижимая к груди папку с документами так, будто внутри лежала не подшивка бумаг, а нечто хрупкое и живое.
— Нет.
— А зачем тогда три раза перечитывали?
— Потому что хочу процитировать всё точно, — Анастасия не отрывала взгляда от входной двери. — Разница между «утратил право» и «может утратить право» решает исход половины моих дел.
— Вы никогда не нервничаете, — с восхищением протянула Забава. — Кодекс говорит, вы даже со Змеем не нервничали, когда выходили за него.
— Кодекс много чего говорит, — сухо ответила Анастасия. — Часть из этого правда.
«А большую часть ворон выяснил, докладывая моему мужу каждый вечер обо мне, — добавила Горынская мысленно, — но об этом мы с тобой, Забава, поговорим как-нибудь потом. Не в зале магического суда».
Забава протянула начальнице термос.
— На всякий случай. Он без бодрящих добавок, честное слово, — ведьмочка даже руку к груди приложила для убедительности. — Просто обычный чай. Ромашковый.
— Заботишься обо мне?
— Забочусь о деле, — с достоинством уточнила помощница. — Вы выигрываете, когда спокойны. Нервной вы один раз что-то там напутали и полдня переживали. Мне проще напоить вас чаем, чем слушать ваше самобичевание.
Анастасия фыркнула, у неё получилась почти улыбка, какую адвокат по невозможным делам вообще себе позволяла перед заседаниями. А затем Горынская отпила прямо из термоса.
«Действительно, ромашковый чай».
Забава временами демонстрировала неожиданные проблески здравого смысла между взрывами кофеварок.
Зал заполнялся. Пара клерков из ведомства регистрации смерти шушукались в углу. Судебный пристав, он же плечистый леший в форменном кафтане, проверял печати на дверных косяках. Валентина Ивановна скромно сидела на скамейке истца.
Богиня Судьбы вошла без объявлений, просто оказалась на своём месте, будто была там всегда, а зал только сейчас об этом узнал. Лицо Макоши выражало давящую застарелую усталость, которая появляется только у существ, повидавших действительно всё. Рождения, смерти, разводы, суды по разделу имущества между упырями и один особенно неприятный процесс о клевете со стороны банного духа.
— Дело о призраке-квартиранте, — чеканно произнесла Богиня Судьбы, хотя в её мощном голосе уже сквозила тягучая зевота. — Стороны на месте?
— Истец здесь, ваша светлость, — Анастасия поднялась, слегка склонив голову. — Ответчик не явился.
Прошла минута. Прошла вторая. За ними потянулась третья.
Валентина Ивановна на скамье для истцов начала подрагивать коленом. Это был верный признак того, что клиентка вот-вот озвучит вслух что-то не вполне уважительное о покойном муже.
Но по окончанию пятой минуты, дверь в зал распахнулась с драматичным скрипом. И Анастасия, была абсолютно уверена, что произошло это ровно за три секунды до того, как Макошь успела бы произнести слово «неявка».
Сергей Матвеевич Быков заявился в зал суда растрёпанный и полупрозрачный, гораздо сильнее обычного, словно бежал через стены на пределе своих призрачных возможностей.
— Прошу прощения за опоздание, ваша светлость! — выпалил он, оправляя свитер, который на нём выглядел так, будто его надели в темноте и второпях. — Пришлось просачиваться сквозь этажи. А это, я вам скажу, то ещё удовольствие, когда торопишься. Ощущение такое противное! Будто я протискиваюсь сквозь чужую квартиру в одних трусах.
— Будьте любезны, избавьте нас от подробностей, — Макошь моргнула так, что где-то под высоким потолком суда дрогнули звёзды. — Займите уже место ответчика.
Сергей Матвеевич плюхнулся, вернее, повис в воздухе, словно бы уселся на невидимую скамейку. И тут же с видом фокусника, готового явить публике главный номер, извлёк из воздуха пожелтевший лист бумаги.
— У меня есть документ! — торжественно объявил он. — Заявление формы три-семь-два-бис о сохранении регистрации по месту жительства после смерти собственника.
У Анастасии чуть дёрнулся уголок губ. Не от испуга, а от особого профессионального азарта, который появляется у адвокатов каждый раз, когда противник подписывал себе поражение и сам об этом даже не подозревал
— Занятно, — произнесла Горынская вслух. — Где вы нашли такую форму?
— На форуме! — гордо сообщил Сергей Матвеевич. — «Загробная жизнь и её нюансы», раздел «Юридические вопросы посмертного проживания». Очень полезное сообщество, между прочим, там подсказывают и про коммунальные лазейки, и про то, как правильно пугать…
— У призраков есть форум? — не выдержала Забава с задней скамьи.
— А чего нам ещё делать, — резонно заметил Сергей Матвеевич, — мы же мёртвые. У нас куча свободного времени и совершенно никаких дедлайнов.
Горькая усмешка сорвалась с губ Макоши вместе со вздохом, и богиня протянула руку к Быкову. Лист бумаги послушно взлетел со стороны ответчика и опустился прямо в ладонь судьи.
— Формально документ существует, — Макошь пробежала заполненный бланк взглядом. — Подпись собственницы жилплощади присутствует.
— Присутствует, — с готовностью подтвердил Сергей Матвеевич.
Анастасия уже поднималась с места.
— Ваша светлость, прошу приобщить к делу образец подлинной подписи собственницы, — Горынская положила на стол копию договора найма, заранее заготовленную именно для такого поворота. — Для сличения.
Пауза, которая последовала, была именно того качества, которое юристы называют «золотым молчанием», той секундой тишины перед тем, как дело переворачивается с ног на голову.
Макошь сравнила два документа. Потом ещё раз.
— Подписи не совпадают, — сказала богиня без всякого драматизма, просто констатируя факт, как погоду. — Ни по нажиму, ни по завитку последней буквы.
Сергей Матвеевич стремительно порозовел. Для призрака это означало смену прозрачно-серого оттенка на нечто похожее на бледно-розовый.
— Я думал, она не заметит, — пробормотал он куда-то в сторону.
— Она стоит перед тобой, — холодно заметила Валентина Ивановна. — И она видит тебя насквозь. В самом буквальном смысле, между прочим, последние три года.
По залу прокатился смешок. Даже пристав-леший позволил себе улыбку в усы, за что тут же получил осуждающий взгляд от одного из клерков.
— Подделка подписи в официальном документе, поданном в судебную инстанцию, — Анастасия говорила уверенно, но без нажима, — является отягчающим обстоятельством по делу о неправомерном проживании. Прошу учесть данный факт при вынесении решения.
Макошь отложила обе бумаги и посмотрела на Сергея Матвеевича долгим взглядом, каким смотрят не на нарушителя закона, а на нашкодившего кота, стянувшего сметану и теперь неубедительно делающего вид, что он тут ни при чём.
— Молодой человек, — то, что богиня Судьбы, возраста старше самого понятия времени, назвала покойника «молодым человеком», прозвучало почти нежно, — вы могли просто попросить жену о продлении срока. Зачем было подделывать документ?
— Я боялся, что она откажет, — тихо признался Сергей Матвеевич, и впервые за весь процесс ленивая улыбка сошла с его лица. — Мне… некуда идти. То есть, наверное, есть куда. Но я не знаю куда. А тут я хотя бы знаю, где что лежит, и какой канал по вторникам показывает рыбалку.
В зале стало неожиданно тихо.
«Вот оно, — подумала Анастасия, — то самое место, где юридическое дело перестаёт быть просто делом. Не в первый раз убеждаюсь, что за каждым нелепым иском прячется что-то, что совсем не смешно. Даже если формулируется это вкривь и вкось, через чашку и пульт от телевизора».
Макошь побарабанила пальцами по подлокотнику судейского трона. Звук получился похожим на далёкий гром.
— Учитывая подделку документа, я обязана вынести решение по букве закона, — произнесла она наконец. — А буква у нас, как известно, суровая. С зазубринами. Но, — богиня подняла палец, останавливая уже готовую заговорить Валентину Ивановну, — я даю сторонам сутки на то, чтобы прийти к компромиссу самостоятельно. Не всякий спор нуждается в топоре правосудия, когда достаточно обычного разговора.
Макошь поднялась, и все в зале тоже встали вслед за богиней.
— Сутки, — повторила Макошь. — Затем я вынесу решение. И оно уже не будет учитывать сантименты по поводу рыбалки по вторникам.
Анастасия повернулась к Сергею Матвеевичу, который так и висел в воздухе с видом человека, только что осознавшего, что блеф не сработал.
— У нас сутки, — сказала Горынская. — И, кажется, самое время выяснить, что вы на самом деле хотите. Остаться в этой квартире назло всем правилам? Или найти способ уйти так, чтобы не было мучительно стыдно за подделанную подпись?
Сергей Матвеевич поднял на неё глаза, и в них не было ни капли ленивого обаяния, только растерянность существа, которое всю дорогу изображало смелость, а теперь ему оказалось нечем больше прикрываться.
— А если я скажу, что дело не в квартире? — тихо спросил он.
— Тогда, — Анастасия захлопнула папку, — нам придётся выяснить, в чём кроется истина на самом деле. У вас есть сутки, Сергей Матвеевич. Советую использовать их с умом, а не на форуме призраков.
Горынская направилась к выходу. Валентина Ивановна догнала её уже в коридоре, попридержала под локоть, будто боялась, что адвокат передумает и вернётся спасать её незадачливого покойного мужа из чистого сострадания.
— Спасибо, — сказала клиентка. — За то, что не стали его унижать перед богиней. Хотя, видит небо, было за что.
— Это не входило в мою задачу, — Анастасия застегнула плащ. — Моя задача — выиграть дело, а не унизить вашего бывшего мужа. К тому же, — Горынская бросила короткий взгляд в сторону зала суда, откуда всё ещё доносился приглушённый голос Сергея Матвеевича, что-то объясняющего приставу-лешему, — унижение редко помогает клиенту получить желаемое. Помогает разговор.
— Думаете, он правда согласится уйти? — В голосе Валентины Ивановны робкая надежда смешалась с глухой обреченностью человека, уставшего верить фальшивым обещаниям.
— Думаю, — Анастасия на секунду задержалась у двери, — что человек, который подделал подпись жены, лишь бы не потерять место, где ему когда-то было хорошо, боится вовсе не суда. Он боится, что там, куда он пойдёт дальше, будет уже не с кем поговорить о рыбалке по вторникам.
Горынская вышла на улицу, где моросящий дождь, зарядивший ещё неделю назад, так и не собирался заканчиваться.
Брошь на лацкане снова стала прохладной. Но на этот раз мягче, почти вопросительно, будто муж хотел спросить, как прошло заседание, и не решался врываться напрямую.
«Терпит, — с некоторым удивлением отметила Анастасия, садясь в машину. — Не появился лично, не устроил сцену перед богиней Судьбы. Может, всё-таки учится».
Анастасия завела мотор и тут же мысленно одёрнула сама себя: «Не обольщайся. У тебя сутки на компромисс с призраком и целая жизнь на компромисс со Змеем. Займись сначала тем, что решается быстрее».
* * *
Сутки, отведённые Макошью на компромисс, начались с того, что Анастасия разложила на столе агентства все материалы дела и уставилась на них с тем выражением лица, которое Забава про себя называла «сейчас будет открытие, лучше не мешать».
— Что-то не сходится, — произнесла Анастасия вслух, хотя обращалась в первую очередь к самой себе.
— Кар-то? — Кодекс спрыгнул с полки на край стола, устроившись рядом с папкой так, чтобы видеть документы сверху.
— Призрак, привязанный к жилью коммунальными счетами, — это стандартная история. Такие духи держатся за квартиру ради самой квартиры. Тепло, крыша, знакомые стены. Но Сергей Матвеевич не пытался всерьёз сопротивляться выселению. Он подделал документ второпях, неумело, почти не скрываясь. Как будто хотел, чтобы его поймали.
— Или как будто ему было плевать на квартиру, — задумчиво добавила Забава, — а важно что-то другое.
— Именно, — Анастасия побарабанила пальцами по столу и поднесла руку к подбородку. — Призраков без физического якоря выселить легко. Они просто рассеиваются. Но такие духи, как Сергей не цепляются за квартиру просто ради квартиры. Да она ему и не нужна. Должен существовать якорь. Что-то материальное, к чему наш призрак на самом деле привязан.
— Пульт от телевизора? — предположила Забава с абсолютно серьёзным лицом.
— Забава.
— А что? Это же его ценность, без него нет рыбалки!
— Пульт можно купить в любом магазине бытовой техники, — терпеливо возразила Анастасия. — Якорь духа — это то, с чем связаны настоящие воспоминания. Что-то личное.
— Может, чашка? — не унималась Забава. — Он же из-за неё в первую очередь начал скандалить.
— Чашка — тоже вещь заменимая, — Анастасия пролистала материалы дела, где были зафиксированы жалобы Валентины Ивановны. — Заметь, он цепляется за чашку не потому, что дорожит именно ею, а потому что через неё бывшая жена регулярно обращает на него внимание. Это симптом, а не причина.
— То есть он специально бесит её чашкой, чтобы она с ним разговаривала? — Забава прищурилась, явно прикидывая варианты для собственной личной жизни.
— Кар-сика, — подтвердил Кодекс, не отрываясь от чтения какого-то фолианта.
— Существо, лишённое тела, компенсирует невозможность прямого контакта раздражающими, но безопасными действиями. Логика проста, лучше ссориться с женой, чем быть забытым ей окончательно.
— Печально, — заметила Забава.
— Узнаваемо, — сухо поправила Анастасия, подумав про кофеварку, которая взрывалась исключительно по понедельникам, когда клиенты особенно нервничали, и про мужа, который выбирал самые неподходящие моменты, чтобы дать о себе знать через брошь.
«Может, и я не так далека от этого принципа, как хотелось бы думать».
— Значит, нужно снова поговорить с Валентиной Ивановной. Не о разводе и не о призраке, а о браке. О том, каким он был.
* * *
Валентина Ивановна встретила их у себя дома с видом человека, готового к очередному раунду выяснения отношений с покойным мужем, но заметно расслабилась, услышав, что разговор пойдёт не о выселении призраков.
— Каким был ваш брак? — спросила Анастасия, усаживаясь в предложенное кресло, пока Забава деликатно осматривала квартиру, стараясь не привлекать внимания Сергея Матвеевича, который в этот момент смотрел телевизор в соседней комнате на полной громкости. На этот раз передача была о летней рыбалке.
— Обычным, — пожала плечами Валентина Ивановна. — Хорошим первые лет десять. Потом Сергей стал слишком много работать, я стала слишком много молчать, а дальше, сами понимаете, как это бывает. Развод оформили тихо, без скандалов. Он даже вещи почти все забрал сразу.
— Почти все?
— Ну да, что-то, наверное, осталось. Не всё же упомнишь при переезде.
— А после развода вы общались?
— Изредка. Он звонил на праздники. Один раз пришёл забрать какую-то коробку и полдня разговаривал со мной на кухне вместо того, чтобы просто её забрать и уйти, — Валентина Ивановна вдруг остановилась, будто сама удивилась собственным словам. — Странно. Я как-то об этом не думала все эти годы. А ведь он тогда… задержался.
«Вот оно, — подумала Анастасия. — Не квартира. Не чашка. Что-то из тех лет, когда всё ещё было хорошо».
— У вас сохранились какие-нибудь его вещи? — спросила она вслух. — Не те, что он забыл специально, а те, что просто остались, потому что руки не дошли выбросить?
Валентина Ивановна задумалась, потом медленно поднялась и подошла к шкафу в спальне. Долго рылась на верхней полке, отодвигая стопки постельного белья, пока не извлекла оттуда потрёпанную подушку в наволочке с давно выцветшим узором.
— Вот, — сказала она с некоторым смущением. — Его подушка. Сергей на ней спал все годы, что мы были женаты. Говорил, что она приносит удачу. Купил её на какой-то ярмарке в наш медовый месяц и с тех пор ни разу не поменял, хотя я сто раз предлагала. Хотела выбросить после развода, но не выбросила. Не знаю почему.
Кодекс, до этого молча сидевший на плече у Забавы, встрепенулся и негромко каркнул.
— Это она, — подтвердила Анастасия уже без тени сомнения. — Эмоциональный якорь. Ваш муж привязан не к дому. Он привязан к этой подушке, и к тому, что она символизирует.
Сергей Матвеевич тихо появился в дверях спальни, и сейчас полупрозрачный, он казался почти материальным, будто серая краска кожи и волос на мгновение обрела цвет, а его тело — физический вес.
— Ты хранила мою подушку? — осторожно спросил он.
— Я хотела её выбросить! — вспыхнула Валентина Ивановна, прижимая подушку к груди чуть крепче, чем того требовала простая демонстрация улики.
— Но не выбросила.
— Потому что дура!
— Потому что любила, — продолжил Сергей Матвеевич.
Повисла пауза, какая случается в комнате, когда двое людей вдруг понимают, что говорят вовсе не о подушке.
— Дура и любила, — наконец согласилась Валентина Ивановна, и в её голосе прозвучало столько усталой нежности, что даже Забава, обычно готовая комментировать любую ситуацию, предпочла промолчать. — Иди уже, Серёжа. Там, наверное, тоже есть телевизор.
— Думаешь? — В голосе призрака проскользнула неуверенность, которую живые люди прячут гораздо тщательнее, чем мёртвые.
— Не сомневаюсь, — Валентина Ивановна улыбнулась сквозь предательски набежавшие слёзы. Ей не удалось их скрыть, хоть женщина и попыталась украдкой вытереть глаза рукой. — Но пульт не теряй. Ты и так полжизни провёл в поисках потерянного пульта, хватит хотя бы на том свете этим заниматься.
— Обещаю, — Сергей Матвеевич качнулся ближе, будто хотел коснуться подушки, но остановился в паре сантиметров, глядя на бывшую жену так, как, вероятно, не смотрел на неё уже очень давно. — Спасибо, что не выбросила.
— Не за что, — Валентина Ивановна отвернулась, чтобы не разрыдаться окончательно у него на глазах, и тут же, спохватившись, добавила совсем другим тоном. — И хватит переставлять мебель по ночам.
Анастасия, стоявшая чуть поодаль с папкой в руках, поймала себя на мысли, что забыла, зачем вообще держит эту папку.
«Странное дело, — подумала она. — Пришла добиваться выселения через суд, а получаю развязку, которая куда убедительнее любой статьи Навьего Кодекса. Иногда закон и правда не самое сильное, что есть в этом мире».
Брошь на её лацкане в этот момент стала невыносимо холодной, словно украшение превратилось в кусочек льда. Где-то очень далеко муж почувствовал не споры о законах, а разговор о любви, и это волновало его куда сильнее любых судебных процессов.
«Не сейчас, Горан», — мысленно осадила его Анастасия.
Забава тихонько всхлипнула в углу, не притворно, а по-настоящему, промокнув глаза рукавом.
— Это самое трогательное дело за всё время моей работы здесь, — прошептала ведьмочка. — Я думала, будет просто призрак и чашка. Просто смешно.
— Хорошие дела редко бывают только смешными или только грустными, — так же тихо ответила ей Анастасия. — Обычно они и то, и другое одновременно. Как, впрочем, и хорошие браки.
Сергей Матвеевич осторожно опустился на колени рядом с бывшей женой, будто призрак хотел провести с родной женщиной последние минуты перед тем, как всё изменится.
Кодекс каркнул с подоконника, куда более сдержанно, чем обычно, уважительно, словно прощаясь
— Иногда самое верное решение суда — это не решение вовсе, — Анастасия отвернулась к окну, где моросящий дождь наконец начал стихать, будто и небо решило, что на сегодня драмы уже предостаточно.
Валентина Ивановна, сидя на полу, качнулась, видно, хотела прижаться к призрачному силуэту бывшего мужа, но не посмела. Она смотрела прямо на Сергея Матвеевича и продолжала прижимать подушку к груди. Женщина невозможно боялась, это чувствовалось в каждом её взгляде, в каждом дыхании. Ведь стоит отпуститьякорь , и вся эта хрупкая минута между ними рассыплется.
— Знаешь, что самое обидное, Серёжа? — спросила она вдруг.
— Что?
— Мы могли поговорить вот так три года назад. Или даже пять лет назад. Могли бы не разводиться вовсе, если бы хоть раз сказали друг другу что-то настоящее вместо вежливого молчания за ужином.
— Могли бы, — согласился Сергей Матвеевич. — Но тогда, наверное, не было бы повода тебе так славно на меня наорать перед богиней Судьбы. Так что в целом я ни о чём не жалею.
Валентина Ивановна улыбнулась сквозь слёзы, с губ сорвался нервный смешок, пополам с плачем, который случается только на похоронах и разводах.
— Иди уже, — повторила она мягче. — Пока я не передумала и не спрятала её обратно в шкаф. Назло тебе.
Сергей Матвеевич выпрямился, взглянул последний раз на подушку в руках жены и начал медленно таять. Как утренний туман, которому наконец разрешили рассеяться. Призрак исчезал слой за слоем, пока в комнате не осталось ничего, кроме затихающего мужского голоса.
— Пульт всё-таки поищи потом, — донеслось откуда-то уже совсем издалека. — Он между диваном и…
Голос оборвался. Комната неожиданно опустела, несмотря на присутствие в ней людей и ворона, и отсутствие одного призрака.
Валентина Ивановна закрыла глаза, всё ещё прижимая подушку к груди, с такой силой, с какой обнимают родных перед ужасно долгим расставанием, когда знают, что близкий может не вернуться.
Анастасия тихо кивнула Забаве, мол пора уходить, нужно оставить клиентку с её горем и облегчением наедине, не превращая момент в очередной пункт бездушного протокола.
Уже на улице, где дождь почти прекратился, оставив после себя только влажный блеск асфальта, Забава вновь шмыгнула носом и потёрла глаза.
— Думаете, дело закрыто, Анастасия Олеговна? — спросила ведьмочка. — Формально ведь ответчик… испарился. Это считается разрешением спора или нужно ещё что-то подавать Макоши?
— Нужно уведомить суд о добровольном прекращении дела в связи с отсутствием предмета спора, — Анастасия уже достала телефон, чтобы составить короткое сообщение секретарю суда. — Но по существу — ты права. Дело закрыто. Причём так, как я не закрывала уже давно.
— Без победителей и проигравших?
— Без победителей и проигравших, — согласилась Анастасия, и что-то в её голосе смягчилось. — Иногда закон нужен только для того, чтобы дать двум людям повод наконец договорить то, что они не договорили при жизни. Даже если один из них, строго говоря, эту самую жизнь уже закончил.
Брошь на лацкане снова превратилась в колючую льдинку, Горынская чувствовала мороз даже через плотную ткань пиджака. Но на этот раз к холоду примешивался оттенок чего-то похожего на нежность. Если, конечно, брошки вообще способны на подобные оттенки. Анастасия машинально прижала к ней ладонь. Впервые за день, не одёргивая мужа мысленным «не сейчас».
«Может, — подумала она, садясь в машину, — стоит как-нибудь и мне заглянуть в свой шкаф. Вдруг там тоже завалялось что-то, о чём я слишком долго предпочитала не вспоминать».
* * *
В агентство Анастасия вернулась уже затемно. Оформление добровольного прекращения дела заняло больше времени, чем сам процесс поиска эмоционального якоря в квартире клиентки, потому что бюрократия загробного мира не признавала слова «испарился» без восьми подписей и одной печати с оттиском в виде летящего лебедя.
Забава давно ушла домой, оставив на столе записку «не забудьте поесть», а Кодекс дремал на книжном шкафу, сунув голову под крыло.
Дверь агентства скрипнула сама без звонка. Это был верный знак, что вошёл не клиент. Клиенты обычно роняли зонт, спотыкались о порог или, как минимум, извинялись за поздний час. Кто-то же вошёл так, будто дверь была рада его впустить без лишних формальностей. Впрочем, возможно, так оно и было. Анастасия давно подозревала, что даже дверные петли в агентстве «Последний шанс» питают к её мужу необъяснимую слабость.
Анастасия не обернулась. Она чувствовала его присутствие даже с закрытыми глазами. Воздух в комнате чуть сгустился, будто помещение стало на размер меньше, а температура за спиной поднялась на пару градусов. Так, бывало, всегда, когда рядом появлялся Змей Горыныч, он же Горан Горынский, привыкший занимать пространство сразу тремя особо ценными мнениями одновременно.
— Ты мог хотя бы постучать, — сообщил суровый, но приятный слуху баритон.
— Стучал, — отозвался голос справа, ленивый и низкий. — Три раза. Она не открыла.
— А я слушал, спит Кодекс или притворяется, — вставил третий голос, повыше и куда суетливее первых двух. — Он притворяется, кстати. Я слышу, как он подглядывает одним глазом.
— Вы оба несёте чушь, — суровый голос прозвучал почти рядом с плечом Анастасии. — Мы вошли, потому что дверь была не заперта. Настасья забывает запирать двери, когда увлечена делом. Это раздражает и восхищает одновременно.
Анастасия подняла глаза от бумаг и посмотрела на мужчину на пороге её кабинета. Горан стоял у входа в человеческом облике, насколько вообще можно назвать человеческим облик мужчины двух метров ростом, с тремя тенями на стене вместо одной и глазами, в которых, если приглядеться, плавали крохотные искры разного цвета. Золотистые у левой тени, зеленоватые у правой, и спокойные, тёмно-карие у средней, которая обычно молчала дольше остальных, зато говорила по делу.
— Как прошло дело о призраке? — спросил суровый баритон, который принадлежал карим глазам, и его единственного из троих Анастасия называла Гораном.
— Закрыто, — коротко ответила она, складывая последние документы в папку. — Без потерь, кроме подушки, которая теперь единственная память о десяти годах брака.
— Трогательно, — фыркнул желтоглазый, самый ленивый из троих, удостоившейся от жены прозвища Ныч. — А ты, я гляжу, весь день провела, разбираясь в чужом браке. У самой-то как с этим вопросом дела?
— С каким вопросом?
— С браком, — уточнил зеленоглазый, по праву поведения заслуживший имя Змей, — он говорил с интонацией человека, который давно ждал повода задать именно этот вопрос, а тут ему предоставился идеальный случай. — Мы женаты уже три года. Ты до сих пор прячешь контракт в нижнем ящике стола, будто это не документ о браке, а компромат.
— Он и есть компромат, — Анастасия упёрла руки в бока. — На меня, потому что я подписала его, не читая до конца, находясь под действием заклинания, наложенного твоей матушкой на званом ужине.
— Мы уже обсуждали это, — терпеливо напомнил Горан. — Заклинание снято три года назад. Контракт остался в силе не из-за магии.
— А из-за чего же?
Три тени на стене переглянулись и явно повели внутренние переговоры о том, кому достанется честь ответить первым.
— Из-за того, что ты его не расторгла, — сказал наконец Горан. — Хотя могла бы. Развод через суд по мотивам «вышла замуж под принуждением». Это дело нескольких недель, ты сама знаешь. Но ты этого не сделала.
Анастасия открыла рот, чтобы возразить, и тут же его закрыла, не найдя подходящих слов.
«Действительно, — подумала она, — не сделала. Три года собиралась, три года находила более срочные дела. То призрак с чашкой, то оборотень с лунными версиями показаний, то взрывающаяся кофеварка. Удобное оправдание. Слишком удобное, чтобы быть случайностью».
— Занята была, — сказала она вслух, без особой убедительности и для себя, и для него.
— Три года? — Ныч хмыкнул, но без злости, скорее с нежностью, которую Горынский, судя по всему, умел прятать за сарказмом не хуже зубастых юристов. — Настенька. Даже у Валентины Ивановны на развод ушло меньше времени, чем у тебя на решение, оставаться со мной или нет.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что она разводилась с человеком, который забыл выехать, — Анастасия наконец нашла слова, — а я всё ещё думаю, стоит ли выселять того, кто, кажется, и не планирует уходить из моей жизни, что бы я ни говорила ему вслух.
Золотистые, зеленоватые с золотом и тёмно-карие глаза уставились на неё одновременно с одинаковым выражением, которое читалось безошибочно даже без магии. Удивление, смешанное с надеждой, которую все трое, очевидно, боялись озвучить первыми, чтобы не спугнуть.
— Так ты не хочешь меня выселять? — уточнил Змей с несвойственной ему почти детской прямотой.
— Я не сказала, что хочу, — Анастасия отвернулась к окну, пряча улыбку, которая упрямо пробивалась на лице помимо её воли. — Я сказала, что ещё думаю.
— Три года думаешь, — заметил Горан.
— И буду думать ещё столько, сколько потребуется, — отрезала она, но уже без прежней твёрдости в голосе, и брошь на её лацкане в этот момент стала не холодной, а неожиданно тёплой, будто впервые за день получила ответ, которого дожидалась.
Горан сделал шаг ближе. Отчего воздух в комнате снова сгустился, но на этот раз не от огня и раздражения, а от чего-то куда менее делового и опасного.
— Тогда думай там, где потеплее, — предложил Ныч, потягиваясь в своей фирменной ленивой манере. — Дома. А не в промёрзшем офисе с говорящей птицей и запахом гари от кофеварки.
— Это карьерное давление? — приподняла бровь Анастасия.
— Забота, — поправил Горан. — И, если позволишь, ужин.
Анастасия посмотрела на папку с закрытым делом, потом на трёх мужчин в одном теле, терпеливо ожидавших её решения у порога собственного же агентства, куда явились без предупреждения. Но, как ни странно, вовремя. Именно тогда, когда день с призраком, подушкой и чужой несостоявшейся любовью до странности ясно показал адвокату Горынской, чего она сама избегала признавать вслух уже три года.
— Ладно, — сдалась она, снимая плащ с вешалки. — Но контракт остаётся в ящике. Пока.
— Пока, — согласился Горан. Казалось, муж и не сомневался, что рано или поздно это «пока» превратится во что-то более постоянное.
Кодекс приоткрыл один глаз, проводил уходящую пару внимательным взглядом и удовлетворённо каркнул в темноту опустевшего кабинета.
* * *
Квартира Анастасии, в которой супруги уже три года проживали вместе, встретила их тишиной, которая бывает только там, где живёт кто-то, привыкший занимать пространство сразу с трёх сторон, но давно научившийся не шуметь, когда хозяйка дома устала.
Горан скинул человеческий облик у самого порога, не полностью, лишь позволил себе на секунду блеснуть чешуёй у скул, будто снимал пиджак после рабочего дня. И тут же направился на кухню с уверенностью существа, которое давно перестало спрашивать разрешения готовить в чужом доме, потому что дом этот был и его.
— Суп или что-то посерьёзнее? — спросил Горан уже из кухни.
— Суп, — отозвалась Анастасия, буквально падая на диван от усталости.
— Уже слишком поздно для супа, — тут же встрял Змей. — Организму нужен белок после такого дня. И что-то сладенькое.
— Лучше покой, — миролюбиво разъяснил Ныч. — Дайте женщине пять минут тишины, прежде чем спорить.
Пяти минут тишины Анастасия не получила. Минуты через три на диван рядом с ней плюхнулся Кодекс собственной персоной, прилетевший следом через приоткрытую форточку с видом ворона, который не собирался ночевать в офисе один, пока начальница ужинает с мужем у себя дома. К лапке ворона была привязана крохотная записка.
Любопытство Анастасии Горынской было всегда сильнее усталости, она так и с Гораном познакомилась, чисто из любопытства. Поэтому она не стала ничего откладывать на завтра и развернула бумажку сегодня.
На листочке размашистым почерком Забавы значилось, что в соседнем квартале завёлся упырь, задолжавший налоговой службе за последние сто двадцать лет. И это обещает быть крайне интересным делом.
Получается Кодекс хотел переночевать у Забавы, но тут же был определён ведьмочкой в почтовые голуби.
«Ничего у тебя с ней не выйдет, Кодекс». Но вслух Анастасия этого не сказала, чтобы не расстраивать хрупкое воронье эго.
— Не сегодня, — простонала Горынская вслух, прикрывая глаза рукой. — Дай мне один вечер без клиентов, живых, мёртвых и кровососущих.
Ворон защёлкал клювом, что у него означало нечто вроде довольного смешка.
Из кухни донёсся звон кастрюль и короткая перепалка о том, сколько соли нужно этому конкретному супу. Три головы, три разных мнения, один суп, который в итоге, как обычно, получался неожиданно вкусным именно благодаря компромиссу, до которого сами головы никогда бы не додумались порознь.
Анастасия слушала этот привычный бытовой хаос со странной нежностью, которую три года назад сочла бы совершенно неуместной для отношений, начавшихся с чужого коварного заклинания на званом ужине.
«Забавно», — подумала она, глядя на брошь, которую сняла с лацкана и положила на столик рядом с диваном, где та тихо мерцала в полутьме.
Через полчаса Горан торжественно вынес тарелку супа и поставил прямо перед женой, изысканно поклонившись. Он всегда так делал, не ради еды, не ради позы, а ради самого жеста заботы по отношению к ней.
— Ешь, — велел он. — Потом расскажешь мне подробнее, как прошёл суд у Макоши. Я ведь слышал только обрывки от юного домового в твоём кабинете, а рассказчик из него пока никудышный.
— Его там даже не было.
— Тем удивительнее, что он вообще что-то рассказал, — фыркнул ленивый Ныч, блеснув жёлтыми глазами на лице Горынского.
Анастасия зачерпнула ложку супа и поднесла ко рту, попробовала. Суп, как и всё, что готовил её муж оказалось очень вкусным. И это несмотря на все его трёхуровневые внутренние споры о соли. На время Анастасия позволила себе просто помолчать, наслаждаясь тёплым ужином и этим домашним вечером, который мог бы вполне стать настоящим, если бы не это магическое принуждение три года назад.
Муж не ел и смотрел на неё спокойными, карими и очень убаюкивающими глазами, будто гипнотизировал. Анастасию стало клонить в сон, или всё же сказывался долгий рабочий день.
— Спасибо, — сказала она наконец, не уточняя, за что именно: за суп, за терпение, за три года, которые она так неохотно признавала прожитыми не зря.
— Всегда пожалуйста, — со спокойным теплом в голосе ответил Горан.
И его слова не нуждалась в уточнениях так же, как и её благодарность.
За окном дождь прекратился совсем, оставив после себя особый вечерний воздух, который пах мокрым асфальтом и обещанием, что завтра будет суше.
Кодекс уже клевал носом на подлокотнике кресла, явно решив для себя, как и начальница, что новости об упыре-неплательщике вполне могут подождать до утра, и возможно ему снилась Забава.
«Могут ли вороны улыбаться во сне?»
Кодекс улыбался.
Анастасия доела суп, поставила тарелку на стол и, забыв поспорить сама с собой о сроках и контрактах, придвинулась чуть ближе к тому теплу, которое исходило от трёх сущностей её мужа в одной голове, к его человеческому телу.
А где-то там, за окном, в соседнем квартале, упырь с вековой налоговой задолженностью пока даже не подозревал, что его дело уже записано в планы и календарь агентства «Последний шанс». Но это, как говорится, уже совсем другая история, а сегодняшняя закончилась именно так, как и была должна. Не громким вердиктом богини Судьбы, а обычным домашним ужином.
Анастасия уже заснула на диване, укрытая пледом и убаюканная редким спокойствием, которое случается в жизни адвоката по невозможным случаям примерно раз в квартал, когда в окно постучали. Не в дверь, а именно в окно, причём на третьем этаже, где никакой лестницы отродясь не водилось.
— Кодекс, — пробормотал сквозь дрёму ленивый голос Ныча, не открывая глаз. — Проигнорируй его, Насть.
Кодекс вздрогнул и сел прямо, будто кто-то дёрнул его за невидимую нить. И поспешно расправил чёрные крылья.
— Это не он, — тихо сказала Анастасия, открывая окно и забирая письмо у совы. — Я знаю эту печать на конверте. Три переплетённых хвоста.
Муж, успевший во время сна покрыться чешуёй вместо волос, сел на кровати. Его глаза в темноте сменяли друг друга не переставая. Карий, зелёный, желтый, карий, жёлтый, зелёный, карий… Будто Горынский не мог определиться, кто из трёх его содуш справится в сложившейся ситуации лучше остальных. И никто из них не хотел брать на себя ответственность.
Анастасия включила ночник, и увидела бледное лицо мужа, белое настолько, насколько вообще может побледнеть зелёная чешуя.
— Мама, — произнёс Горан без всякой прежней теплоты в голосе.
— Твоя мама шлёт письма совиной почтой нам в полночь?
— Моя мама, — мрачно уточнил Змей, — никогда ничего не шлёт просто так. Особенно спустя три года молчания.
Кодекс уже вспорхнул к потолку, будто письмо в руках Анастасии, могло взорваться не хуже кофеварки в руках Забавы.
Внутри конверта лежал аккуратно свёрнутый один-единственный лист, и не письмо вовсе, а копия брачного контракта, того самого, что три года пылился в нижнем ящике стола Анастасии. Только теперь на полях, там, где раньше не было ни строчки, кто-то дописал новый пункт, свежими, ещё поблёскивающими синим чернилами.
Анастасия пробежала глазами документ один раз. Потом ещё раз, уже медленнее, чувствуя на расстоянии, как холодеет брошь на столике рядом.
— Что там? — спросили три голоса одного мужа, и в этом хоре не было ни капли привычной разноголосицы, лишь растущая тревога. Одна общая на всех.
Анастасия подняла взгляд от договора, и по её лицу пробежала размытая тень. Не страха ещё, а необъяснимого предчувствия, какое бывает у юриста, увидевшего формулировку, лазейки из которой он не может найти с первого раза.
— Там сказано, что расторгнуть наш брак теперь можно только одним способом, — сказала Горынская медленно, откладывая договор на столик рядом с брошью. — И этот способ мне совершенно не нравится.

----------

Дело №2: о бывшей жене-ведьме

Дело №2: о бывшей жене-ведьме
Новый день в агентстве «Последний шанс» начался спокойно, что само по себе показалось Анастасии подозрительным. Новая кофеварка прилежно исполняла работу. Забава не взрывала ничего третий день подряд. Даже дождь за окном моросил так незаметно, будто извинялся за понедельник.
— Не нравится мне эта тишина, — Анастасия тяжело вздохнула, разбирая утреннюю почту.
— Кар-накаркиваешь, — отозвалсяКодекс с полки, не отрываясь от толстого фолианта в кожаном переплёте.
— Я не суеверна.
— Кар-нда? — дотошная птица смотрела с удивлением, будто припоминая, всех чёрных кошек, что пришлось обходить Горынской, если предвестники несчастий умудрялись перебегать ей дорогу.
— Это другое, — невозмутимо парировала Анастасия.
Колокольчик над входной дверью звякнул, и в приёмную вошёл мужчина лет тридцати пяти. Довольно симпатичный, и вероятно, при иных жизненных обстоятельствах вполне уверенный в себе. Но сейчас явно пришибленный жизнью. Ничего странного в этом не было, когда всё хорошо, в агентство «Последний шанс» не идут. Одна рука у мужчины была замотана в бинт, из-под которого пробивалось что-то подозрительно зеленоватое и чешуйчатое.
— Мне сказали, вы берётесь за странные дела, — начал он, осторожно присаживаясь в кресло для посетителей. Ни тебе здравствуйте, ни тебе имени.
— Добрый день! Это наш профиль, — Анастасия указала на чай, который Забава уже принесла, не дожидаясь просьбы начальницы. — Расскажите, что случилось с вашей рукой.
— Чешуя, — мужчина вздохнул. С таким видом люди обычно признаются в вещах, которые звучат безумно даже для них самих. — У меня появляется чешуя. Точнее, не только у меня. У моих девушек. Каждая, с кем я начинаю встречаться, рано или поздно покрывается чешуёй в самых неожиданных местах. Обычно на плечах, но один раз на лице было. Вот это жутко.
Забава, до этого разливавшая чай, застыла с чайником в руке.
— Чешуёй? Прямо настоящей? Змеиной?
— А на что похоже? — мужчина кивнул на забинтованную руку.
— Как вас зовут? — Анастасия уже доставала чистый бланк.
— Виктор Чадов.
— И давно это происходит, Виктор?
— Два года. С тех пор, как я развёлся.
— С кем? — уточнила Анастасия, хотя уже подозревала ответ по одному только тону, каким мужчина произнёс слово «развёлся». Так говорят только о непростых семейных отношениях и других взрывоопасных веществах.
— С Агатой, — Виктор поморщился. — Моя бывшая жена… ведьма. Практикующая. Не то чтобы злая, но сильно обидчивая. Слово поперёк сказать было нельзя. И очень талантливая, к сожалению для меня. Я уверен, что это она.
«Ну конечно, — подумала Анастасия. — Ведьма-жена, снабжающая новых пассий бывшего мужа рептильей эстетикой».
— Вы разговаривали с женой? — спросила она вслух. — Просили снять чары?
— Агата говорит, что знать не знает ни про какую чешую, — Виктор развёл руками, отчего бинт на предплечье чуть сполз, обнажив ещё пару блестящих чешуек. — Хотя закономерность слишком очевидная, чтобы быть простым совпадением. Каждый раз, когда я начинаю с кем-то встречаться. Ну от силы недели две проходит. И всё, здравствуй, чешуя.
— Значит, будем доказывать закономерность, — Анастасия сделала пометку в блокноте. —Кодекс , что говорит закон о бытовых порчах, наведённых на третьих лиц из ревности?
Ворон встрепенулся, отложил фолиант и, спрыгнув с полки, приземлился на спинку кресла Горынской.
— Кар-тья карцать ктри, — прокричал всезнающий ворон.
Анастасия нашла в книге нужную страницу. Несанкционированное магическое воздействие на третьих лиц, не являющихся стороной конфликта.
— Основание для иска, если доказана системность и мотив. — Анастасия побарабанила пальцами по столу.
— За два года пять девушек. Мотив, полагаю, видно невооруженным глазом. Да и способности для вреда имеются, — Виктор шумно отпил из кружки.
Анастасии не нравились мужчины, которым не совестно было таскаться по судам и писать иски на бывших жён. Но клиентов ведь не выбирают. Да и относительно безобидная чешуя могла стать чем-то пострашнее.
— Виктор, вы сможете назвать имена пострадавших? Нам понадобятся их показания.
— Смогу, — Виктор помрачнел. — Правда, не все из них горят желанием новой встречи со мной. У одной до сих пор на плече след остался, как родинка, только очень большая и очень чешуйчатая.
— Я сама с ними свяжусь, — заверила Анастасия. — Оставьте их контакты.
Виктор ушёл, оставив на столе визитку и список из четырёх девушек и их именами. От пятой барышни осталось только имя, после расставания она сменила и телефон, и страну проживания.
Запах тревоги, смешанный с чем-то травяным, повис в воздухе. Должно быть это был остаточный эффект заклинания бывшей жены. Что это? Злонамеренная порча?
— Ведьма-бывшая, — протянула Забава, убирая чашки. — Звучит устрашающе. Неужели все браки с ведьмами плохо заканчиваются?
— Думаю, что нет. — Анастасия потёрла переносицу. — Просто некоторые заканчиваются тише, чем другие. А некоторые даже не начинаются.
Горынская бросила взгляд наКодекса . Ворон снова взгромоздился на полку и уткнулся в фолиант с прежним усердием. За последние недели птица повадилась засиживаться над архивом допоздна. И не как обычно, для дела, а будто искал что-то своё, личное.
— Что ты там всё читаешь? — спросила Анастасия. — Третий день с этой книгой не расстаёшься.
— Кар-хив, — коротко ответилКодекс , не поднимая головы.
— По какому делу?
— Кар-зным, — ворон замялся перед ответом, что для существа, обычно отвечавшего чётко и по делу, было настолько нетипично, что Анастасия невольно улыбнулась.
— Мог бы чаще радовать нас человеческим обличьем, — заметила Горынская.
— Кра-пусти.
Забава подтащила стул-стремянку к шкафу и забралась, с любопытством заглядывая в раскрытые страницы, которые читал ворон.
— О, это же опись навьих архивов! — обрадовалась ведьмочка. — Я как раз хотела покопаться в старых делах о семейных проклятиях, вдруг найду что-то полезное для дела Виктора.
— Кар-стати, — оживилсяКодекс и ткнул клювом в книгу «Семейное право. Особые случаи».
Толстенький том оказался в руках Забавы, аКодекс оставшись на полке без внимания юной ведьмочки, вновь погрузился в чтение фолианта.
* * *
После обеда Забава листала пожелтевшие страницы «Семейного права» в поисках прецедентов по чарам ревности, аКодекс , стремясь показаться полезным чуть больше обычного, старательно переводил затейливую вязь старописьменных пометок, которую ведьмочка не могла прочитать.
— Тут какая-то запись про… — Забава прищурилась, разбирая корявый почерк архивариуса позапрошлого века, — Книгу судеб? Похоже на что-то важное…
— Край Крюда, — ворон вгляделся в текст, шевеля клювом, будто пытался разобрать слова по буквам. — Кар…
Кодекс гордо поставил лапу на нужные строчки на страницы.
— Книга Судеб — это реестр всех магических браков и единственно верных условий их расторжения, — прочитала Забава и подняла на ворона глаза, — Погоди. Это что, книга, где записаны все свадьбы? Прямо все-все?
— Кар-хоже на то, —Кодекс пролистал ещё пару страниц.
Анастасия, до этого краем уха слушавшая разговор, отложила ручку и медленно подошла к столу.
— Повтори, — попросила она тихо.
— Кар-нига Карудеб, — терпеливо повторил ворон.
— Хранит условия расторжения всех магических браков, — добавила Забава.
В наступившей тишине Анастасия вдруг очень отчётливо вспомнила ночное письмо с восковой печатью в виде трёх переплетённых хвостов и новый пункт контракта.
«Если где-то и записано истинное условие моего развода, — подумала она, — то, кажется, именно там».
— Где хранится эта Книга? — спросила Анастасия вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально, а не так, будто у неё внутри что-то оборвалось и с грохотом покатилось вниз.
Кодекс пролистал ещё несколько страниц, шевеля клювом всё быстрее.
— Кар… — выдавил он, указывая на строчки.
— В Нави. В личной библиотеке Велеса, — прочитала Забава.
— В личной библиотеке бога Нави? — уточнила Анастасия.
— Именно там, — кивнула ведьмочка, и тут же вновь перечитала написанное, а затем снова кивнула.
— Замечательно, — Анастасия опустилась на стул рядом, чувствуя, как утренняя подозрительно спокойная тишина агентства только что аукнулась ей по полной программе. И до дела упыря руки снова не дойдут, — Значит, план на сегодня расширяется. Дело о бывшей жене-ведьме — раз. И выяснить, как попасть в личную библиотеку бога Нави, — это два.
— С ведьмой всё понятно, а вот в Навь не хочется. Бррр… — поморщилась Забава.
— Что значит «Брр»? Разве ведьмы Нави боятся?
— Ведьмы боятся тех, кто там обитает, — Забава вдруг замерла на мгновение и подняла на ворона взгляд, куда более внимательный, чем требовала простая архивная находка. — Слушай, а откуда ты вообще знаешь навью грамоту так хорошо? Я вот даже современный рукописный шрифт с трудом разбираю, а ты эти закорючки читаешь, будто это утренняя газета.
— Кар-тал, кар-ного, — уклончиво ответилКодекс , отводя чёрные глазки бусинки в сторону книжного шкафа с преувеличенным интересом.
— Знаешь, — задумчиво протянула Забава, — Может всё-таки послушаешься Анастасии Олеговны и обратишься в человека. Ну, чтобы не только «кар», а по-настоящему. Я вот тебя в другом обличье и не видела.
Ворон застыл, будто его поймали на чём-то, что он предпочёл ещё очень долгое время оставить незамеченным.
— Кар, — буркнул он и уткнулся обратно в фолиант с таким усердием, что Забава, пожав плечами, вернулась к собственным поискам.
Ведьмочка так и не заметила, что уши ворона, будь у него что-то похожее на уши, сейчас определённо бы покраснели.
Анастасия, наблюдавшая эту сцену краем глаза, позволила себе едва заметную улыбку. «Ну надо же, — подумала она. — Похоже, в этом агентстве закручивается что-то интересное. Кто бы мог подумать, что её секретарь окажется романтичнее собственной начальницы».
— Так, — сказала Горынская вслух. — Дело о ведьме-бывшей не терпит отлагательств, судя по состоянию руки нашего клиента всё не очень хорошо. Забава, созвонись с девушками из списка. Только очень деликатно.Кодекс , продолжай работать с архивом. Если найдёшь что-то про условия допуска в библиотеку Велеса, сразу говори мне, а не молчи.
— Кар-нято, — коротко откликнулся ворон, явно обрадованный возможностью с головой уйти обратно в чтение и избежать дальнейшего общения с Забавой о своём человеческом облике.
Ответ пришёл быстрее, чем Анастасия рассчитывала. Не прошло и часа, как Кодекс, взъерошенный и явно гордый собой, впорхнул к ней в кабинет с раскрытым фолиантом в клюве, придерживая когтем нужную страницу.
— Кар-шёл, — объявил он, роняя фолиант на стол с видом ворона, предъявляющего суду решающую улику.
— Допуск в личную библиотеку Велеса по семейным делам, проклятиям, родовым контрактам и прочим вопросам такого рода, — Анастасия прочитала указанную секретарём страницу вслух, — оформляется исключительно заявлением от обоих супругов. Оба должны письменно подтвердить своё согласие. Логично.
Горынская потянулась за чистым листом бумаги, положила его перед собой и задумалась.
— Я подпишу, Горан тоже, кажется всё просто. В чём тогда подвох? — Анастасия покрутила в пальцах ручку.
— Кар-вох! Квра крупуга, — объяснилКодекс , и как бы это ни было удивительно Анастасия его действительно поняла. За три года работы с вороном Горынская, видимо, освоила азы этого каркающего птичьего языка довольно хорошо. Всё понимала, но вот заговорить сама едва ли смогла бы. Хотя, она же не пробовала на практике, может какой залётный ворон её бы прекрасно и понял.
— Ты хочешь сказать, что подвох в формулировке «обоих супругов»? Навья бюрократия не признаёт компромиссов. Голова у моего мужа формально одна, а личностей в ней три, и с точки зрения канцелярии Велеса это три отдельных волеизъявления. Значит, и подписей нужно три. Иначе заявление сочтут неполным, а неполное заявление Велес даже читать не станет. Так?
— Кар! — сочувственно щёлкнул клювомКодекс .
— Значит мне нужно уговорить расписаться не только Горана, но и Змея, и Ныча? По отдельности?
— Кар-менно кар-так, — подтвердил ворон.
— Змей подпишет из чистого любопытства, ему нравится всё, что пахнет интригой или новой возможностью. Горан подпишет, потому что это разумно. А вот Ныч… — Анастасия тяжело вздохнула.
* * *
За окном дождь кончился, и вышло осеннее, но всё ещё тёплое солнышко. А при солнечном свете даже самые запутанные дела кажутся более решаемыми, чем накануне вечером.
Анастасия придвинула к себе папку с делом Чадова и принялась составлять список вопросов для будущей беседы с ведьмой Агатой. При этом мысль о том, что где-то в личной библиотеке одного из богов Нави, возможно, лежит ответ на вопрос, который она сама три года боялась себе задать, не давала ей покоя.
Дом Агаты Чадовой оказался именно таким, каким Анастасия и представляла себе жилище практикующей ведьмы. Аккуратный, как пряничный домик, снаружи. И немного зловещий внутри. Запах полыни, казалось, въелся даже в обои. Тут тебе и сушёные травы под потолком и склянки с загадочным содержимым. Три кошки Агаты, может среди них был и ведьмин фамильяр, демонстративно игнорировали нежданную гостью.
— Я не буду с вами разговаривать, — заявила хозяйка ещё с порога, скрестив руки на груди. — Кто бы вас ни прислал.
— Меня прислал закон, — вежливо уточнила Анастасия, протягивая удостоверение. — А если точнее, пять пострадавших девушек, один ваш бывший муж и одна статья о несанкционированной бытовой порче.
— Я ничего не насылала, — отрезала Агата, впрочем, без особой уверенности в голосе, свойственной людям, которые давно готовили эту фразу на случай неожиданного визита правоохранительных органов, но так и не отточили её до конца.
— Тогда вам нечего скрывать, и разговор со мной пройдёт быстро, — Анастасия терпеливо продолжала стоять на пороге с невероятным спокойствием, которое обычно быстрее любых угроз убеждало людей впустить её внутрь. — Пять минут вашего времени. Или вместо меня в следующий раз придёт повестка от Макоши.
Агата поколебалась ещё секунду, окинула Горынскую взглядом с ног до головы, и вдруг застыла, глядя куда-то за плечо Анастасии.
— А это ещё кто с вами?
Анастасия обернулась и с внутренним стоном осознала свою ошибку: она взяла с собой мужа, а тот не стал ждать в машине, пока позовут в нужный момент. Карие глаза рассудительного Горана сменили озорные зелёные с жёлтой крапинкой глаза Змея, а ведь ещё утром это казалась даже разумным. Если уж кто и умел разговорить несговорчивого человека обаянием, так это самая суетливая и болтливая из трёх голов её мужа. План был прост. Если Агата откажется разговаривать, то Змей расположит к себе светской беседой несговорчивую ведьму, а дальше уже сама Анастасия задаст все официальные вопросы. План не учитывал лишь того, что Змей воспринял задание с энтузиазмом. Слишком с душой и всем остальным телом, и его частями.
— Позвольте представиться, — муж шагнул вперёд с лёгкой, отработанной за века улыбкой, которая, видимо, срабатывала у его предков на императорских балах девятнадцатого века не хуже, чем теперь на пороге обычной квартиры. — Горан Горынский. Точнее, одна из его частей, но об этом как-нибудь потом, за более длинным разговором. Простите мою спутницу, у неё сегодня исключительно деловое настроение, а вот я, признаться, сразу заметил, что у вас удивительно прекрасные молодые кошки. Редкость по нынешним временам, большинство фамильяров выглядят так, будто мечтают о досрочной пенсии.
Агата моргнула. Потом моргнула ещё раз.
— Это… необычный комплимент, — призналась она, впрочем, явно польщённая.
— Необычные комплименты — моя специализация, — заверил Змей, и у Анастасии начал дёргаться глаз.
«Он флиртует, — подумала она с растущим ужасом профессионала, наблюдающего крушение собственного плана в реальном времени. — Он в буквальном смысле слова флиртует с ответчицей по моему делу. Прямо у меня на глазах. Пока я, его жена, стою рядом с ними».
— Мы, вообще-то, здесь по делу, — попыталась вклиниться Анастасия, но было поздно. Агата уже отступила от двери, пропуская гостей внутрь, причём взгляд её был устремлён исключительно на Змея.
— Проходите, — сказала она куда мягче прежнего тона. — Чаю хотите? У меня травяной. Особый сбор.
— С удовольствием, — тут же согласился Змей, прежде чем Анастасия успела вставить хоть слово, и первым прошёл в гостиную с видом человека, давно чувствующего себя здесь как дома.
Следующие двадцать минут прошли для Анастасии в состоянии, близкому к тому, что люди предпочитают именовать «фиаско». Горынская пыталась задавать вопросы о датах, о конкретных заклинаниях, о мотивах. А Змей тем временем расспрашивал Агату о её увлечении редкими травами, похвалил её вязаную шаль на спинке кресла, мол какая же «Агата Борисовна замечательная рукодельница» и рассказывал веселые истории о балах двухсотлетней давности, которые не имели ровным счётом никакого отношения к делу, но заставляли хозяйку дома смеяться так, как, судя по всему, она не смеялась уже очень давно.
— Агата, — Анастасия предприняла последнюю попытку вернуть разговор в рабочее русло, — вернёмся к вопросу об одиннадцатом числе. Это дата вашей последней ссоры с Виктором?
— О, при чём тут вообще этот Виктор, — отмахнулась Агата, поглощённая беседой куда больше, чем допросом. — Скучный был человек, если честно. Зря вообще вышла за него замуж. Вот ваш спутник куда интереснее.
Змей самодовольно улыбнулся.
— Мы можем продолжить в другой раз, — предложил он Агате с интонацией, не оставляющей сомнений в его намерениях. — Без протоколов и глупых вопросов.
«Глупых? Что он себе позволяет?»
Терпение у Анастасии иссякло окончательно.
— Змей, — процедила она тихо, но в имени муж должен был безошибочно считать мысленный приказ «немедленно прекрати». — Мы здесь работаем.
— А я, между прочим, налаживаю контакт со свидетелем, — невозмутимо возразил он. — Разве не этого ты хотела?
— Я хотела показаний, а не… — Анастасия замялась, подбирая слово помягче, — а не… ухаживаний?
— Иногда одно приводит к другому, — философски заметил Змей, чем окончательно вывел Анастасию из состояния профессионального спокойствия.
Разговор пришлось прервать без единого протокола. Агата, увлечённая новым знакомством, обещала «подумать над сотрудничеством» в совершенно двусмысленных выражениях, а Змей всю дорогу до машины насвистывал что-то легкомысленное, явно очень довольный собой.
— Ты хоть понимаешь, что натворил? — спросила Анастасия, захлопывая дверцу машины с куда большей силой, чем требовалось. — Ты только что превратил моего ответчика в потенциальную поклонницу.
— Не поклонницу, — обиженно поправил Змей. — Скорее, доброго знакомого с самыми серьёзными намерениями.
— У тебя уже есть жена, — напомнила Анастасия сквозь зубы.
— У меня три головы, — резонно возразил он. — Формально мы всё ещё разбираемся, к чему обязывает моногамия существо с таким специфическим анатомическим устройством. К тому же ты сама три года не можешь решить, разводиться тебе со мной или нет, так что упрекать меня в непостоянстве несколько лицемерно.
Возразить на это Анастасии было решительно нечего, да и объяснять Змею границы профессиональной этики лишь безуспешно терять время. Ожидая скандала, а скандалы Змею не нравились, он предпочёл уйти. Зелёный блеск глаз сменил ровный теплый карий цвет, в муже теперь был Горан.
— У нас проблема, — сказал он без предисловий.
— У нас уже есть одна проблема по имени Змей, — мрачно отозвалась Анастасия. — Давай подряд.
— Помнишь план с подписью Ныча?
— Помню. Мы же договорились, накормить его как следует, чтобы был в благодушном настроении, и получить подпись, пока он не начал жаловаться на бюрократию и лень.
— План сработал наполовину, — в голосе Горана прозвучала тщательно сдерживаемая усталость. — Подписи мы не получили.
— Почему?
— Потому что он съел слишком много и уснул. Не просто уснул, Анастасия. Уснул, так как спят змеи. Я пробовал добудиться, но без толку.
Горынская нахмурилась.
— И насколько это серьёзно?
— Судя по громкости храпа, который сейчас сотрясает мою голову, — примерно на неделю, — мрачно уточнил Горан. — Мы забыли, что Ныч объевшись, обязательно впадёт в спячку, из которой его не разбудить ни пожарной сиреной, ни набатом. Проверено всеми моими предками.
Анастасия остановила машину у обочины и на несколько секунд просто сидела, прижав ладонь ко лбу, пытаясь осознать весь масштаб произошедшего за один-единственный рабочий день. Ответчица по делу, потенциально опасная ведьма с проклятиями, влюбилась в её мужа. А важный документ остался неподписанным…
— Значит, подписи не будет, пока он не выспится, — констатировала она вслух, скорее для себя, чем для Горана.
— Не будет, — подтвердил он. — Мне жаль. Я не рассчитал, сколько нужно еды, чтобы просто сделать его сговорчивым, а не отправить в спячку на неделю.
— Это не твоя вина, — вздохнула Анастасия. — Это вина всех нас, решивших, что можно решить проблему подкупив Ныча.
— Тогда, получается, у нас сегодня ноль из двух, — подытожил Горан с непривычной для него горькой иронией.
— Ноль из трёх, если считать ещё то, что я наблюдала, как флиртует мой собственный муж, — уточнила Анастасия, снова заводя машину. — Знаешь, Горан, иногда мне кажется, что развестись с тобой было бы значительно проще, чем разбираться со всеми последствиями брака с существом о трёх головах.
— Знаю, — тихо ответил он после небольшой паузы. — И всё равно я рад, что пока ты этого не сделала.
Анастасия не нашлась с ответом, и остаток пути до дома супруги провели в молчании, которое, вопреки всем сегодняшним событиям, было на удивление тёплым.
* * *
Уже у самого дома тёмные глаза Горана стали светлеть, покрылись золотистым свечением и тут же закрылись, муж захрапел, прислонившись лбом к стеклу. Анастасия потрясла его, но без толку. Пришлось ждать ещё полчаса, пока глаза не открылись и вновь не стали карими.
— Хорошо хоть не на улице упал, — логично рассудил муж. — Успеем домой подняться? Вряд ли ты меня дотащишь, если я усну на ходу.
— Долго он так? — спросила Анастасия.
— По семейным преданиям от недели до десяти дней, в зависимости от съеденного, стресса и общего эмоционального фона всего организма, — Горан устало потёр переносицу.
— Замечательно, — Анастасия выбралась из машины. — Значит, доступ к архиву Нави откладывается ровно на тот срок, за который нужно успеть выиграть дело о ведьме, разобраться с влюблённым Змеем и как-то пережить письмо твоей матери.
— Когда произносишь всё подряд, звучит особенно безнадёжно, — заметил Горан с кривой полуулыбкой, забирая из багажника пакеты с продуктами.
— А ты предпочитаешь произносить по одному пункту в день? Будет не так безнадёжно?
— Я предпочитаю, — Горан с пакетами в руках подошёл ближе к Анастасии, и в его тёмных глазах мелькнуло самое настоящее облегчение, — чтобы ты не разбиралась со всем этим в одиночку. Даже если один из нас спит, а другой только что чуть не сорвал тебе дело ради красивых глаз чужой ведьмы.
— Это утешает значительно меньше, чем ты думаешь, — фыркнула Анастасия, открывая дверь подъезда. — Проходи быстрее, там яйца, боюсь Ныч может их разбить.
— Хррр, — передразнил Горан, прикрывая глаза, но всё-таки вытащил из пакета десяток и протянул упаковку в руки жены.
* * *
Следующие два дня прошли в агентстве под лозунгом, который Забава метко сформулировала к обеду второго дня: «Ноль прогресса, зато сколько эмоций».
Анастасия честно попыталась зайти к делу, с другой стороны, не полагаясь больше на сомнительное обаяние собственного мужа.
Забава разыскала всех бывших девушек Виктора, и Анастасия получила от каждой подробные, хоть и слегка сбивчивые показания о том самом одиннадцатом дне отношений и внезапной чешуе на плечах, и не только плечах.
Доказательная база выстраивалась неплохо. Даты совпадали, симптомы повторялись, оставалось лишь официально связать их с конкретным заклинанием, наложенным конкретным человеком.
— Показания пострадавших у нас есть, — Анастасия разложила папки на столе, пока Забава разливала чай по трём кружкам. Себе, начальнице иКодексу , который, вопреки обыкновению, находился в человеческом облике уже второй день подряд. — Не хватает главного: подтверждения, что порчу наложила именно Агата Чадова, а не какая-нибудь случайная завистливая соседка или мимо проходящая ведьма. Мало ли с кем Виктор мог поссориться, может мы вообще зря думаем на его жену.
— А без её показаний дело развалится? — уточнила Забава, пододвигая серьёзному и немного грустному юноше кружку и вазочку с вкусным печеньем собственного приготовления.
— Развалится не полностью, но станет значительно слабее, — Анастасия побарабанила пальцами по столу. — Косвенные улики есть, признания нет. Судья Макошь, конечно, видит суть дела не хуже нас с вами, но закон любит доказательства.
— Может, я схожу к ней сама? — предложила Забава с внезапным энтузиазмом. — Поговорим, как ведьма с ведьмой. Оно может и лучше получится, чем когда рядом с вами, Анастасия Олеговна, стоит красавец о трёх головах, отвлекающий на себя всё внимание.
Горынская задумалась. Идея была не лишена смысла. Забава действительно умела располагать к себе людей своей простодушной непосредственностью, от которой не хотелось защищаться, в отличие от отточенного профессионального обаяния самой Анастасии.
— Хорошо, — согласилась она. — Только без сюрпризов. Просто разговор. Без взрывов и экспериментов.
— Обещаю, — кивнула обрадовавшаяся разрешению Забава, — Честное ведьмовское.
Пока юная ведьмочка готовилась к визиту к более опытной ведьме, сама Анастасия провела остаток дня, пытаясь понять, как обойти проблему с неподписанным документом. Спячка Ныча оставалась столь же непреодолимой преградой, что и в первый день.
Горынская даже позвонила знакомому нотариусу, специализирующемуся на магических договорах, но тот лишь развёл руками. Подпись главы семьи требовалась именно личная, никакие доверенности и представители тут не годились. Вот они правила навьей бюрократии, древние настолько, что спорить с ними не рисковали даже боги.
* * *
— Значит, ждём, пока он проснётся, — резюмировала Анастасия вечером, устало опускаясь на диван рядом с Гораном, который в этот момент листал какую-то старую семейную летопись в поисках хоть каких-то альтернативных вариантов.
— Или ищем другой способ получить приглашение, — Горан не отрывался от страниц. — Велес не единственный, кто может дать доступ к Книге Судеб. Просто самый очевидный вариант.
— А неочевидные?
— Неочевидные я пока не нашёл, — признался Горан. Эта честность всегда отличала эту часть её мужа от более легкомысленных его соседей по разуму и телу. — Но ищу.
Из угла комнаты, где на кресле дремалКодекс , снова вернувшийся к вороньему облику, донёсся сонный, но отчётливый вздох. То ли сочувствующий, то ли попросту невыносимо усталый от чужих семейных драм.
— Тебе не обязательно ночевать здесь, — заметила Анастасия. — У тебя вроде как своя жизнь есть.
Кодекс , не открывая глаз, каркнул что-то неразборчивое, но по интонации похожее на «где я, а где моя жизнь», и снова провалился в сон.
* * *
Визит Забавы к Агате Чадовой прошёл, вопреки самым мрачным ожиданиям Анастасии, довольно успешно.
— Она согласилась дать показания в суде! — доложила Забава наутро, влетая в кабинет с торжеством победителя международного конкурса талантов. — Ну, почти согласилась. Немного согласилась. В процессе согласия, скажем так.
— Забава.
— Агата рассказала мне всё, — помощница уселась напротив стола, явно готовясь к длинному пересказу. — Оказывается, дело вовсе не в мстительности, как мы думали. Агата развелась с Виктором именно потому, что застукала его с той самой первой девушкой, которая потом первой же и покрылась чешуёй. Причём Виктор изменял жене задолго до развода, а не после, как он рассказывал нам.
Анастасия отложила ручку.
— Это меняет картину дела.
— Ещё как меняет, — подхватила Забава. — Агата не просто мстительная ведьма, преследующая бывшего мужа из вредности. Она женщина, которую предали, и которая до сих пор не может справиться с этим предательством, и оно буквально прорывается наружу магией каждый раз, стоит Виктору снова начать новые отношения. Одиннадцатое число месяца — это, по её словам, был день, когда она застукала мужа за изменой. Порча срабатывает не по расчёту, а от боли, которая до сих пор жива.
— Получается заклинание неосознанное, — проговорила Анастасия. Дело на глазах поворачивалось совершенно другой стороной.
— Именно! Агата даже сама не до конца понимала, что это делает именно она. Но я объяснила ей механику эмоциональных выбросов у ведьм её категории. И она расплакалась, представляете? Прямо передо мной, на кухне, за чашкой чая. Сказала, что готова признать вину, если это поможет ей наконец перестать это делать. Ведь, как оказалось, она устала просыпаться по ночам с ощущением чужой боли, которую сама же и причиняет.
Анастасия откинулась на спинку стула, обдумывая новые вводные. Дело о несанкционированной бытовой порче внезапно перестало быть простым спором о компенсации и превратилось в нечто значительно более деликатное. Перед ней была история женщины, чья застарелая травма буквально материализовалась в проклятие, которое ведьма даже не выбирала насылать осознанно.
— Агата подпишет официальные показания?
— Уже подписала, — Забава с гордостью выложила на стол сложенный лист. — Я догадалась взять бланк с собой на всякий случай. Признание в неосознанном использовании магии плюс готовность к компенсации в досудебном порядке.
— Забава, — Анастасия посмотрела на помощницу с искренним уважением, — это отличная работа. Серьёзно.
— Спасибо! — Забава просияла так, будто ей вручили не просто похвалу, а орден за особые заслуги. —Кодекс тоже помог, между прочим, он мне за завтраком подсказал формулировку для протокола, у него с юридическим языком не хуже, чем с навьим получается.
Юноша, до этого молча сидевший у окна с очередной архивной папкой, слегка порозовел от неожиданного упоминания, но, к своей чести, не стал этого отрицать.
— Просто вспомнил похожий прецедент, — пробормотал он, старательно уткнувшись в страницы.
— Ну конечно, просто вспомнил, — Забава легонько толкнула его локтем, совершенно не замечая, как от этого простого жеста у юноши вспыхнули уши. — Ты у нас скромный гений архива, я уже привыкла.
* * *
Пока дело о ведьме неожиданно нашло разрешение куда более человечное, чем предполагалось изначально, домашняя атмосфера продолжала накаляться.
Горан, обычно самый терпеливый из троих, за эти два дня заметно посуровел. Не по отношению к Анастасии, а к собственным содушам, каждая из которых, казалось, соревновалась с другой, кто внесёт больше хаоса и без того в непростую неделю.
— Ты хоть понимаешь, — сказал Горан Змею, когда тот в очередной раз завёл разговор о «продолжении знакомства» с Агатой, теперь уже клиенткой их собственной жены по мировому соглашению, — насколько неуместно продолжать ухаживания за человеком, чьё дело мы буквально закрываем в эту самую неделю?
— Дело закрывается, отношения только начинаются, — легкомысленно возразил Змей. — Это разные категории событий.
— Это одна и та же женщина, — отрезал Горан с редкой для него жёсткостью. — И одна и та же наша жена, которая едва не потеряла из-за твоей влюблённости важное дело. Хватит уже.
— Ты мне не указ, — буркнул Змей, впрочем, уже без прежней уверенности в голосе.
— Указ, — тихо, но твёрдо ответил Горан. — Потому что, если ты снова поставишь под удар работу Анастасии ради минутного увлечения, разбираться с последствиями придётся не тебе одному, а всем нам троим. А я, в отличие от тебя, устал разгребать чужие романы, пока не могу толком разобраться в собственном.
Анастасия, случайно ставшая свидетельницей этого внутреннего разговора двух голов одного мужа, ощутила странную, почти неуместную нежность. Не к Змею, разумеется, и даже не к самой ситуации, а к тому, с какой прямотой Горан впервые открыто назвал их отношения собственным романом. И он тоже, оказывается, не до конца их понимает, но явно ценит и защищает от чужого легкомыслия.
— Всё в порядке? — спросила она вслух, когда Змей, побурчав ещё немного, наконец уступил, оставив Горана одного.
— Будет в порядке, — Горан устало потёр переносицу. — Просто иногда быть одним из троих означает разгребать чужие ошибки чаще, чем хотелось бы.
— Могу представить, — Анастасия неожиданно для самой себя протянула руку и коснулась его плеча. Нежный жест, который три года назад показался бы ей неуместным, а теперь вышел совершенно естественно, будто она делала так уже сотни раз. — Спасибо, что одёрнул его. Не только ради дела.
— Ради тебя, — тихо поправил он. — Дело — просто повод, из-за которого стало заметно, что пора это сделать.
* * *
Заседание назначили на пятницу, и к этому времени дело выглядело почти образцовым: подписанные показания четырёх из пяти пострадавших, признание самой Агаты в неосознанном использовании магии, готовность к досудебному урегулированию компенсации. Всё шло настолько гладко, что Анастасия даже позволила себе понадеяться на спокойное заседание без сюрпризов.
Сюрприз явился в лице Змея, который, вопреки строгому запрету Горана, всё же увязался за женой в зал суда. Формально в качестве сопровождения «любименькой» супруги, фактически с одной-единственной целью, которую он даже не пытался скрыть.
— Я просто хочу поддержать тебя морально, — заявил он, устраиваясь на скамье для свидетелей рядом с местом, где вот-вот должна была появиться Агата.
— Ты хочешь сидеть поближе к ней, — процедила Анастасия сквозь зубы. — Сначала посидеть поближе, потом полежать поближе.
— Могут ли оба этих желания уживаться одновременно? — невинно уточнил Змей, и по его лицу Анастасия поняла, что спорить бесполезно, оставалось только надеяться, что на этот раз обойдётся без катастрофы.
Обойтись без катастрофы не удалось.
Агата Чадова вошла в зал с достоинством человека, готового наконец признать свою вину и покончить с затянувшейся историей, но, заметив Змея на скамье, расплылась очаровательной улыбкой, которая не имела ровным счётом никакого отношения к судебному процессу.
— Вы пришли, — произнесла она с небольшим придыханием, что заставило Анастасию мысленно застонать.
— Разумеется, — Змей просиял в ответ. — Разве я мог пропустить такой важный день в вашей жизни.
Богиня Судьбы, восседавшая на своём месте с видом существа, повидавшего абсолютно всё, приподняла бровь.
— Мы собрались здесь по делу о несанкционированной бытовой порче, — напомнила Макошь ровным голосом. — А не для романтических признаний. Вы готовы подтвердить показания, данные ранее представителю истца?
— Готова, — Агата на секунду отвлеклась от Змея и повернулась к богине, но затем, будто не в силах удержаться, снова покосилась в сторону мужчины. — Хотя, признаться, за последние дни многое изменилось в моей жизни. Я больше не чувствую той боли, что заставляла меня насылать порчу. Возможно, потому что рядом наконец появился человек, способный оценить меня по достоинству. Человек, которого я даже…
— Простите, — осторожно уточнила Анастасия, — вы сейчас имеете в виду…
— Мишеньку, разумеется, — Агата одарила Змея взглядом, не оставляющим никаких сомнений. — Мы прекрасно поладили за последние дни.
«Мишенька?»
По залу прокатился шёпот. Судебный пристав-леший закашлялся в кулак, явно сдерживая улыбку. Даже Забава, сидевшая на скамье рядом сКодексом , издала сдавленный звук, нечто среднее между смехом и ужасом.
— Агата, — Анастасия постаралась говорить максимально ровным тоном, хотя внутри у неё бушевала целая буря чувств, ни одно из которых нельзя было назвать спокойствием, — мой супруг состоит из трёх голов в одном теле и женат на мне уже три года.
Агата моргнула два раза, моргнула третий и перевела взгляд со Змея на Анастасию и обратно.
— Вы, — произнесла она медленно, обращаясь к Змею, — женаты?
— Он даже не Мишенька, — не пожалела супруга Анастасия.
— Технически да, — признался тот, впервые за весь разговор растеряв привычную самоуверенность. — Но это сложные отношения, там три головы, у каждой свой взгляд на моногамию…
— Вы флиртовали со мной, будучи женатым! — Агата вскочила со своего места. В воздухе запахло серой и едкими травами. Ярость, которая, видимо, никуда не девалась даже после исцеления от старой боли, просто нашла себе новый повод.
— Я не думал, что это станет проблемой, — беспомощно возразил Змей.
— Не думали! — воскликнула Агата с новым приступом обиды, и Макошь за судейским столом устало выдохнула, явно готовясь к затяжному разбирательству, изначально не входившему в повестку дня.
Но именно в этот момент, Змей предпочёл исчезнуть. Зелёные с крапинками золота глаза моргнули напоследок и их заволокло чёрным, а затем уже Горан нахмурился и поднял на присутствующих суровые карие глаза.
— Довольно, — произнёс он одним голосом за всех троих, и в этом единственном слове прозвучало столько накопленной за неделю усталости, что даже кошки Агаты, невесть как оказавшиеся в зале суда, испуганно юркнули под скамью. — Змей. Ты сейчас же извинишься перед этой женщиной за то, что использовал её боль как повод для собственного развлечения. А потом мы обсудим границы твоего поведения дома, без свидетелей и без богини, вынужденной наблюдать за нашими семейными неурядицами вместо того, чтобы заниматься настоящим правосудием.
Глаза у мужа тут же стали зелёными.
— Я не специально, — пробормотал Змей заметно тише прежнего и опустил голову.
Когда муж поднял голову, на Анастасию уже вновь смотрели карие глаза.
— Специально или нет, результат одинаковый, — отрезал Горан. — Извинись.
Муж не моргал, просто темноту глаз рассекли зелёные с золотом брызги, и зрачок на мгновение стал вертикальным.
Змей, к всеобщему удивлению, послушался Горана, пробормотал что-то похожее на искреннее извинение, глядя на Агату уже без прежнего лукавого блеска в глазах, и та, хоть и продолжала кипеть от обиды, всё же кивнула, принимая его слова.
И в этот момент глаза мужа вспыхнули ярким золотом и стали жёлтыми. Третий из содуш разбуженный, судя по всему, шумом собственного скандала прямо посреди спячки.
— Может, хватит уже разбираться на людях? — Ныч, ещё сонный, с трудом соображал, где находится. — Мы вообще-то семья. Такие вещи дома решают.
Макошь, впервые за заседание позволившая себе подобие улыбки, постучала по столу, призывая к порядку.
— Учитывая полное признание ответчицы и её готовность к досудебному урегулированию, — произнесла она, — суд удовлетворяет иск истца. Порча признаётся несанкционированной бытовой. Компенсация назначается в стандартном размере для случаев подобной категории. Дело закрыто.
Богиня Судьбы перевела взгляд на Анастасию.
— А ваши семейные дела, я убедительно прошу решать впредь дома. У меня и без того полный список заседаний на неделю.
Агата, уже направляясь к выходу, остановилась напротив Анастасии.
— Он хотя бы правда женат на вас, — сказала ведьма без прежней желчи в голосе, скорее устало. — Или тоже сложные отношения с моногамией?
— Правда женат, — подтвердила Анастасия. — Хотя, признаться, некоторые дни заставляют меня в этом сомневаться не меньше вашего.
Агата сочувственно улыбнулась и вышла из зала, оставив за собой сладкий запах полыни и куда более лёгкое сердце, чем то, с которым она сюда явилась.
Анастасия же обернулась к трём головам собственного мужа, всё ещё стоявшим посреди опустевшего зала в весьма живописном единстве раскаяния, усталости и заспанного недоумения. И подумала, что разбираться с последствиями этого дня ей придётся ещё очень долго.
* * *
— Мне правда очень стыдно, — пробормотал Ныч в третий раз за последние десять минут. — Я не хотел разбудиться посреди заседания. Просто услышал шум скандала сквозь спячку. У меня чуткий слух на семейные разборки, это заложено природой. Ты же знаешь.
— Ничего, — вздохнула Анастасия, паркуя автомобиль у дома.
— Правда? — Ныч приободрился настолько, что даже перестал сутулиться. — Тогда, может, я наконец подпишу этот документ? Раз уж я всё равно проснулся.
Документ Ныч подписал прямо на кухонном столе, ещё сонный, но вполне трезво соображающий. Три подписи одного мужа легли на бумагу друг за другом, аккуратно, без единой помарки, будто вся неделя драматичных проволочек и не случалась вовсе.
— Надо же, — не удержалась Анастасия, разглядывая три одинаковых по смыслу, но совершенно разных росчерка на одном листе. — Спасибо тебе.
— Я стараюсь, — скромно заметил Ныч, явно наслаждаясь моментом и редкой похвалой в свой адрес.
Но почти в ту же секунду муж быстро сменил жёлтые глаза на тёмно-карие.
— Ну вот, — Горан с явным облегчением сложил бумагу в конверт для отправки в навий архив. — Теперь остаётся дождаться ответа. Может, повезёт, и приглашение придёт быстрее, чем мы думаем.
— Может, — эхом отозвалась Анастасия, чувствуя, как внутри неё сплетаются тревога и странное, почти детское нетерпение, та самая гремучая смесь чувств, которая обычно предшествует чему-то по-настоящему важному.
* * *
В агентстве Забава появилась на следующее утро с таким видом, будто провела бессонную ночь, репетируя, как правильно сообщить новость, но так и не придумала лучшего способа, кроме как выпалить её с порога.
—Кодекс пригласил меня на чай, — сообщила она, едва переступив порог кабинета, и щёки её при этом порозовели настолько, что даже без магии было ясно, событие для неё свершилось значимое.
— На чай? — Анастасия широко улыбнулась, не зная за кого больше переживать, за ведьмочку или за благовоспитанного ворона.
— Именно на чай, — смущённо подтвердила Забава со старательной серьёзностью. — Не по делу, не ради архивов. Просто чай. Он так и сказал: «Просто чай, без юридического повода».
— И ты согласилась?
— Согласилась, — Забава просияла. — Хотя всю ночь думала, вдруг он снова смутится и передумает, но нет, сегодня утром напомнил ещё раз, уже увереннее. Прислал сообщение.
— А ты сама-то как? — уточнила Анастасия. — Не боишься, что он всё-таки застесняется прямо посреди чаепития и превратится обратно в ворона от смущения?
— Боюсь, — честно призналась Забава. — Но, если превратится, просто подожду, пока снова превратится обратно. Я довольно терпеливая, когда дело касается того, что мне действительно нравится.
— Рада за тебя, Забава. Правда рада.
* * *
Вечером того же дня, уже дома, Анастасия сидела на диване с чашкой зелёного мятного чая, и наблюдала, как Горан методично проверял содержимое холодильника и кухонных шкафов на предмет уцелевших запасов после пиршества Ныча.
Сам же виновник происшествия деликатно, когда проявлялся в теле, делал вид, что очень занят изучением потолка.
— Знаешь, — сказала Анастасия, — за эту неделю случилось столько всего, что я даже забыла, зачем изначально мы затеяли всю эту историю с документом.
— Ради Книги Судеб, — тихо напомнил Горан, присаживаясь рядом с женой. — Ради ответа, который ты искала три года.
— Точно, — она наконец подняла на него глаза. — Немного страшно, если честно. Вдруг там написано что-то, чего я совсем не готова узнать.
— Тогда узнаем это вместе, — просто ответил он, — что бы там ни было написано.
* * *
Ответ из навьего архива пришёл ночью. Ныч в это позднее время мирно досыпал упущенные часы спячки. Змей не выползал, демонстративно дулся где-то на задворках общего сознания, всё ещё переживая позорное фиаско с Агатой. И только Горан не спал и сидел рядом с Анастасией.
В окно ударился крошечный, почти невесомый свиток, будто его принесла не почтовая сова, а сам ветер, слишком нетерпеливый, чтобы дожидаться утра.
Анастасия развернула свиток аккуратно, стараясь не порвать хрупкую, сотканную из паутины бумагу. Послание состояло всего из нескольких строк, выведенных таким безупречным почерком, что казалось, будто их не писали, а высекали из огня.
«Анастасии Горынской. Прошение о доступе к личным архивам рассмотрено. Приглашение в Навь предоставляется. Явиться лично, без сопровождения. Условия визита и цена интересующего вас ответа будут озвучены при личной встрече. Велес».
— Без сопровождения, — тихо произнёс вслух Горан, прочитав послание сразу после жены.
Анастасия почувствовала, как по спине пробежали мурашки, не имеющие никакого отношения к прохладе ночного воздуха из открытого окна.
— Ты же понимаешь, что это значит? — Горан повернулся к ней, и в его тёмных суровых глазах не было привычного спокойствия. — Велес никогда не встречается с просителями просто так. Если он лично назначает цену, значит, ответ, который ты ищешь, стоит куда больше, чем ты готова заплатить.
Анастасия ещё раз перечитала последнюю строчку письма, будто надеясь, что при повторном прочтении та станет менее пугающей.
Не стала.
— Значит, — она отложила свиток на столик, туда же, где всё ещё лежал контракт с приписками свекрови, — придётся выяснить, готова ли я платить.

----------

Дело №3: об упыре-неплательщике

Дело №3: об упыре-неплательщике
Утро перед визитом в Навь выдалось до отвращения обычным, что само по себе тревожило Анастасию сильнее любых зловещих примет.
Горан стоял в дверях спальни, наблюдая, как жена в третий раз перекладывала содержимое сумки. Анастасия будто не вещи собирала, а искала ответ на вопрос, что вообще требуется взять с собой к Велесу. Вот как одеться на работу или в театр она знает, как собраться на отдых или в горный поход, тоже представляет. Но что может понадобиться в Нави? Холодно там или жарко?
— Возьми воду, — предложил Горан.
— В Нави нет воды?
— Есть, — честно признался он. — Но пить её не стоит.
Глаза мужа на мгновение сменили цвет с карего на жёлтый, будто кто-то щёлкнул невидимым переключателем.
— Возьми ещё бутерброд, — посоветовал Ныч. — Мало ли, сколько там ждать придётся. Боги любят затягивать разговоры, проверено на собственном опыте общения с матушкой.
— Твоя матушка не бог, — машинально поправила Анастасия.
— Достаточно похожа по манере вести переговоры, — глаза мужа снова сменили цвет, на этот раз на зелёный с золотыми крапинками. — А если серьёзно, я бы на твоём месте больше переживал не о бутербродах, а о том, что Велес вообще может попросить взамен. У богов специфическое чувство юмора насчёт цены вопроса.
— Спасибо, что напомнил, — Анастасия отставила сумку в сторону, знаменуя окончание сборов. — Мне определённо не хватало ещё одного повода понервничать перед завтраком.
Глаза мужа потемнели обратно до карих, это вернулся Горан, самый рассудительный из троих.
— Я серьёзно волнуюсь, — сказал он тихо. — Не из суеверия. Просто ты идёшь одна туда, куда я даже теоретически не смог бы последовать, если что-то пойдёт не так. Так и буду ждать тебя на Калиновом мосту.
— Жди лучше дома. Всё будет хорошо, — Анастасия закинула сумку на плечо с уверенностью, которой не чувствовала и наполовину. — Я всего лишь иду в библиотеку. Пусть и божественную.
— Ты идёшь в библиотеку бога, который славится тем, что превращает простой вопрос в квест длиною в жизнь, — напомнил Горан. — Просто будь осторожна. И постарайся вернуться до темноты. Хотя бы ради моего спокойствия.
Анастасия на секунду замерла у порога, глядя на мужа, вернее, на все три его выражения разом, слоящиеся друг за другом в одних и тех же тёмных глазах, и неожиданно для себя шагнула ближе, коротко коснувшись губами его щеки.
— Вернусь, — пообещала она. — С ответами или без, но вернусь.
* * *
В агентстве «Последний шанс» же царило особое деловое оживление, какое всегда возникает, когда начальница отсутствует, а подчинённым внезапно достаётся полная свобода действий вместе с полной же ответственностью.
— Значит, дело твоё, моё, наше общее, — Забава расхаживала перед столом с воодушевлением полководца перед решающей битвой. —Кодекс , ты со мной?
Ворон, восседавший на привычном месте на полке, коротко каркнул.
— Кар-нечно, — отозвался он наконец. — Кар-боту сделаю. Кар-тинку.
— Какую картинку?
— Кар-хивную, — туманно пояснилКодекс , явно намекая на что-то, о чём предпочитал умолчать, и вновь уткнулся клювом в страницы.
Забава только фыркнула, привыкшая к манере ворона говорить загадками, когда тема касалась его личных дел, и отправилась встречать клиента.
Клиент был необычный, ведьмочка сама его нашла. Упырь-неплательщик с огромным долгом перед налоговой службой. Сначала он ругался и бросал трубки, но вчера вечером неожиданно перезвонил Забаве сам и уведомил о том, что заинтересован в услугах агентства, если, конечно, «Последний шанс» действительно делает свою работу, а не наживается на несчастных созданиях.
Клиент оказался ростом чуть выше среднего, бледный настолько, что Забаве показалось, что он весь был обсыпан мукой, а взгляд его выдавал усталость, копившуюся десятилетиями, а то и столетиями.
— Кузьма Ильич Клыков, — представился упырь, усаживаясь в кресло для посетителей. — Мне нужен адвокат. Срочно. Вы что-то такое мне говорили по телефону.
— Слушаю вас внимательно, — Забава уже держала наготове чистый бланк, стараясь выглядеть максимально профессионально, хоть внутри и подрагивала от осознания, что впервые ведёт приём клиента совершенно самостоятельно.
— Меня хотят описать, — с мрачной обречённостью сообщил Кузьма Ильич, будто речь шла как минимум о конце света. — В смысле, имущество. Склеп фамильный, если точнее. Налоговая инспекция утверждает, что я задолжал.
— Сколько?
— За сто двадцать лет, — Кузьма Ильич вздохнул. — Я, видите ли, умер довольно давно и, признаться, совершенно упустил из виду, что налоговое законодательство распространяется и на посмертное существование. Мне казалось логичным, что раз я больше не получаю дохода, то и от налогов избавлен.
— А инспекция считает иначе?
— Инспекция считает, что раз склеп находится на территории города и формально является объектом недвижимости, налог на него должен платиться независимо от того, жив собственник или нет, — Кузьма Ильич обречённо развёл руками. — Абсурд, я понимаю.
Забава сделала пометку в блокноте, старательно копируя действия Анастасии Олеговны. Ведьмочка надеялась, что выходит убедительно.
— А инспектор, который занимается вашим делом, он сам приходил к вам?
— Приходил. Поэтому то, я и здесь. — Кузьма Ильич поморщился при одном воспоминании. — Крайне неприятный тип. Домовой, судя по повадкам, хотя внешне похож скорее на бухгалтера на пенсии, который отчаянно скучает по прежней работе. Говорит со мной так, будто я лично оскорбил всю налоговую систему одним фактом собственной смерти.
— Хорошо, — Забава захлопнула блокнот. — Мы разберёмся. Оставьте контакты инспектора, я свяжусь с ним для переговоров.
— Правда возьметесь? — в голосе клиента прозвучала робкая надежда, до этого явно похороненная под слоем привычного отчаяния.
— Возьмёмся, — заверила Забава с уверенностью, которая, признаться честно, взялась скорее из желания не подвести Анастасию Олеговну, чем из настоящего профессионального опыта. — Это целиком и полностью наш профиль. Всё будет хорошо.
Стоило Кузьме Ильичу уйти, оставив на столе визитку инспектора и печальный запах старого склепа, с книжного шкафа слетелКодекс , и тут же превратился в человека.
— Обычно тебя за уши не вытащишь из перьев, — удивилась Забава.
— Дело серьёзное, — он старательно избегал её взгляда, устраиваясь за соседним столом с раскрытой книгой.
— Логично, — согласилась Забава, впрочем, с лёгкой понимающей улыбкой, которую тактично оставила при себе. — Тогда давай изучать этого домового-инспектора вместе. Раз уж мы теперь ведём дело самостоятельно, надо соответствовать.
— Соответствовать чему?
— Уровню Анастасии Олеговны, — Забава пододвинула к нему стопку старых прецедентов по спорам с домовыми.
Кодекс пролистал несколько страниц, задумчиво хмурясь.
— Тут есть похожий случай, — объявил он. — Спор между домовым и упырём по поводу неуплаты налога на нежилое помещение. Разрешился неожиданно, через официальную процедуру взыскания, проведённую с соблюдением полного посмертного этикета. Судя по всему, домовые особенно щепетильны насчёт формальностей. Если дать им повод для торжественной процедуры, а не сухого штрафа, они становятся сговорчивее.
— То есть нашему инспектору просто скучно? — Забава прищурилась, обдумывая находку.
— Возможно, —Кодекс пожал плечами, впервые за разговор коротко взглянув на ведьмочку, прежде чем снова уткнуться в книгу. — Иногда за самым занудным делом прячется что-то куда более простое.
Забава улыбнулась тому, с какой неожиданной уверенностью прозвучала эта фраза в устах обычно застенчивого юноши. А затем потянулась за телефоном, чтобы назначить встречу с инспектором, пока идея была ещё свежа.
* * *
Инспектор, представившийся исключительно по фамилии — Запечников, без имени и отчества, явился в контору спустя час, минута в минуту, с портфелем, плотно набитым бумагами, видимо скопленными за все сто двадцать лет неуплаты одного-единственного склепа.
— Дело покойного Клыкова, — начал он сухо, даже не поздоровавшись. — Задолженность подтверждена документально. Штрафные санкции начислены по всем правилам. Не вижу предмета для переговоров.
— А если предложить рассрочку? — осторожно предложила Забава.
— Рассрочка не предусмотрена регламентом для случаев такой давности, — отрезал Запечкин, не поднимая взгляда от собственных бумаг. — У меня, знаете ли, тоже есть начальство, и оно не поощряет самодеятельность.
Кодекс , который до сих пор только слушал, вдруг подался вперёд с неожиданным для себя самого любопытством.
— А давно вы этим занимаетесь? — спросил он. — Взысканием, я имею в виду.
Запечкин поднял глаза, и во взгляде его мелькнуло удивление. Видимо, никто прежде не интересовался его личной историей вместо того, чтобы сразу переходить к спорам о сумме долга.
— Восемьдесят лет, — ответил он после небольшой паузы. — Восемьдесят лет исправно описываю чужое имущество, составляю протоколы и выслушиваю жалобы должников. И знаете, что самое обидное? За всё это время ни разу не было ни одного настоящего, красивого дела. Всё сухие цифры, сухие подписи, сухие возражения. Скука смертная.
Забава иКодекс переглянулись, безмолвно сходясь в одной и той же догадке.
— А если бы дело было не скучным? — осторожно уточнила Забава. — Если бы, скажем, взыскание долга провели с полным соблюдением старого загробного этикета, с церемонией, с настоящим протоколом торжественного оглашения?
Запечкин замер, явно застигнутый врасплох самой возможностью подобного предложения.
— Регламент такого не предусматривает, — возразил он, но уже куда менее уверенно, чем в начале разговора.
— Регламент и рассрочку не предусматривает, однако вы сами сказали, что у вас есть определённая свобода в форме проведения процедуры, — спокойно заметилКодекс . — Форма ведь не меняет сути взыскания. Просто делает его чуть менее унылым для всех участников.
Запечкин задумался, и по его сосредоточенному молчанию Забава впервые за весь разговор различила слабый проблеск настоящего интереса.
— Мне нужно подумать над формулировками, — проворчал он. — Но идея… не лишена смысла.
* * *
Тем временем Горан Горынский провёл остаток утра дома, измеряя шагами размер гостиной с тем упорством, которое обычно демонстрируют существа, не привыкшие к бездействию.
— Может, всё-таки стоило пойти следом, — пробормотал Горан, останавливаясь у окна.
— Она сказала, что сама справится, — напомнил Ныч, пытаясь усадить их общее тело на диван, чтобы прилечь, поспать и меньше нервничать. На худой конец можно было в приставку поиграть, но и для этого надо было для начала сесть. А тело опять встало.
— Формально ничто не мешало мне подождать снаружи, за пределами архива. На мосту, — Горан упрямо сжал челюсти.
— Формально многое мешало, — глаза сменили цвет на зелёный. Это вернулся Змей, всегда готовый напомнить очевидное. — Например, тот факт, что вход в личную библиотеку Велеса контролируется исключительно самим Велесом, и он бы попросту не пустил нас ближе порога. Ты бы просто провёл весь день, глядя на закрытую дверь и накручивая себя ещё сильнее, чем сейчас, вдыхая весь смрад Смородины.
— Спасибо за поддержку, — мрачно откликнулся Горан, и глаза снова потемнели, вернув привычный карий оттенок.
— Мы просто хотим, чтобы ты не изводил себя раньше времени, — мягче добавил Змей без присущего ему обычно ехидства. — Она справится. Она всегда справляется.
— Знаю, — Горан опустился в кресло, устало потирая переносицу. — но впервые за долгое время я не могу быть рядом, если что-то пойдёт не так. И это, признаться, значительно хуже, чем любая спячка или неудачный флирт с чужой ведьмой.
Ныч понимающе промолчал, что для обычно словоохотливой головы было почти актом высшего сочувствия. Он захватил плед с дивана, и уже почти был готов вольготно принять положение лёжа, как Горан рванул к окну.
— Знаешь, что самое неприятное во всей этой истории? — спросил Горан. — Не то, что она ушла одна. А то, что я даже не знаю, о чём именно волноваться. Велес может попросить что угодно. От простой услуги до чего-то, что изменит саму суть нашей с ней жизни. И я не могу ни предугадать это, ни как-то подготовиться.
— Значит, будем ждать и разбираться по факту, — глаза мазнули зелёным с золотом, коротко, будто Змей передумал вставлять очередную колкость. — Как, впрочем, обычно и происходит в этой семье.
Горан невесело усмехнулся этому наблюдению, слишком точному, чтобы с ним спорить.
Остаток дня прошёл в тягостном, тянущемся ожидании, которое всегда сопровождает моменты, когда сделать уже ничего нельзя, кроме как ждать и надеяться, что дорогой человек вернётся домой целым, невредимым и, если повезёт, не слишком обременённым новой божественной ценой за старые семейные тайны.
За окном припустил дождь, точно такой же, как моросил три года назад, в день их не самой обычной свадьбы, а где-то на границе миров Анастасия Горынская делала первый шаг в библиотеку. Шаг, способный перевернуть всё, что она считала правдой о собственном браке.
* * *
Библиотека Велеса начиналась там, где заканчивался обычный мир, без предупреждающей вывески, без порога. Не было ни стражей, ни избушки Яги, ни моста. Просто в какой-то момент дождь за спиной Анастасии сменился абсолютной тишиной, а под ногами вместо мокрого асфальта оказался пол, выложенный камнем светящийся собственным, неярким изумрудным светом.
Стеллажи с книгами уходили вверх и вширь настолько, что казались отдельным ландшафтом, а не мебелью, и Анастасия невольно замедлила шаг, любуясь книжным пейзажем, что предстал перед её глазами.
— Не стойте столбом, — раздался откуда-то сбоку низкий, спокойный голос. — Так легко забыть зачем вы вообще пришли сюда. Многие забывают.
Велес, если это, конечно, был он, оказался вовсе не тем пугающим существом, каким его рисовало воображение Анастасии, а скорее пожилым библиотекарем с усталыми глазами и растрёпанной бородой. Если приглядеться, можно было различить в седых волосах крошечные искорки, словно в них запуталась половина ночного неба.
— Анастасия Горынская, — представилась она, стараясь звучать увереннее, чем ощущала себя на самом деле. — Я по поводу…
— Книги Судеб, разумеется, — он махнул рукой, прерывая формальности. — Все приходят по её поводу. Иначе никто не добирается сюда добровольно. Присаживайтесь.
Кресло возникло из ниоткуда, ровно там, где Горынской было бы удобно сесть.
— Итак, — Велес опустился напротив, сложив руки на набалдашнике трости и перешёл сразу к делу. — Вам нужен доступ к разделу о вашем собственном браке. Это возможно. Вопрос лишь в цене.
— Я готова заплатить, — произнесла Анастасия твёрже, чем чувствовала. — Назовите сумму.
— Деньги меня не интересуют, — Велес слегка поморщился, будто сама идея показалась ему оскорбительной. — Мне нужна услуга. Причём такая, для которой вы подходите значительно лучше, чем большинство моих обычных посетителей.
— Какая услуга?
— Видите ли, — он вздохнул с той тяжестью, что копится веками, — у нас с Макошью давний спор. Настолько давний, что мы оба, по правде говоря, забыли его первоначальную суть. Помним только взаимную обиду, а детали давно стёрлись за тысячелетиями. Спорить дальше бессмысленно. Мы слишком предвзяты друг к другу, слишком могущественны, чтобы найти компромисс самостоятельно.
— И вам нужен третейский судья, — Анастасия начала понимать, к чему клонит бог.
— Именно, — Велес удовлетворённо кивнул. — Кто-то беспристрастный. Разбирающийся в человеческих законах, а не в божественных амбициях. Кто-то, привыкший находить компромисс там, где обе стороны уверены в собственной правоте. Вы, помнится, неплохо справились с делом призрака и его бывшей жены. Слухи в определённых кругах расходятся быстро.
— Вы хотите, чтобы я рассудила спор двух богов, — уточнила она, всё ещё пытаясь осознать абсурдность собственных слов.
— Именно, — невозмутимо подтвердил Велес. — Взамен получите доступ к Книге. Справедливый обмен, я считаю.
— А если я откажусь?
— Тогда уйдёте без ответа, — он пожал плечами. — Никто вас не заставляет. Но раз уж вы прошли весь этот путь ради истины о собственном браке, сомневаюсь, что развернётесь так близко от желаемой цели.
Он был прав, и, кажется, оба это прекрасно понимали.
— Хорошо, — Анастасия расправила плечи, принимая неизбежное. — Когда назначена встреча с Макошью?
— Прямо сейчас, — Велес поднялся, легонько стукнув тростью о пол, и где-то в глубине библиотеки раздался нарастающий гул, будто где-то там открывалась огромная дверь. — Богиня пунктуальна до неприличия. Идёмте, не будем заставлять её ждать. Это единственное, чего она не прощает даже мне.
— Вы были уверены, что я соглашусь?
Но Велес предпочёл оставить её вопрос без ответа.
* * *
Пока Анастасия Горынская шла на встречу, способную определить исход тысячелетнего спора, в мире явном разворачивалась куда более приземлённая, но не менее напряжённая драма.
— Мой руководитель отклонил идею с церемонией, — сообщил Запечкин на следующее утро, явившись в «Последний шанс» с видом человека, вынужденного сообщить дурные вести. — Сказал, регламент есть регламент, а фантазии в вопросах взыскания задолженности недопустимы.
Забава иКодекс переглянулись.
— Совсем никакой возможности? — уточнила Забава.
— Разве что, — Запечкин замялся, впервые за всё знакомство проявив нечто похожее на нерешительность, — разве что оформить это как отдельный прецедент. Не изменение регламента, а исключительный случай, требующий особого решения ввиду уникальных обстоятельств дела. Тогда формально правила не нарушаются, просто применяется… альтернативная процедура.
— А вы готовы такое оформить? — с надеждой спросилКодекс .
Запечкин долго молчал, разглядывая собственные аккуратно начищенные ботинки. И в этом молчании Забава впервые различила не занудного бюрократа, а человека, которому очень хочется наконец сделать что-то по-настоящему запоминающееся за все свои долгие годы службы.
— Готов, — решился он. — Но мне понадобится ваша помощь с формулировками. Сам я умею составлять протоколы о неуплате, а не… церемониальные регламенты.
— С формулировками мы поможем, — заверила Забава, уже листая в уме подходящие юридические обороты. —Кодекс прекрасно разбирается в старописьменных текстах, а я неплохо чувствую, где нужен пафос, а где достаточно простого достоинства.
— Назначим дату, — Запечкин впервые за всю встречу позволил себе нечто похожее на слабую улыбку и протянул рукуКодексу . — Полагаю, чем скорее, тем лучше, а то я слишком долго ждал возможности провести хоть одно по-настоящему красивое дело.
— Договорились, —Кодекс ответил на рукопожатие.
— Тогда, — Забава воодушевлённо потёрла руки, оглядывая кабинет так, будто уже видела перед собой торжественную церемонию во всех подробностях, — это будет грандиозно.
* * *
Прежде чем предстать перед Макошью и Велесом в качестве третейского судьи, Горынской дали ровно сутки на подготовку. Срок, который сама Богиня Судьбы сочла достаточным, а сама Анастасия про себя назвала откровенно издевательским.
— Материалы дела — вот здесь, — Велес махнул рукой, и перед Анастасией возникла целая стена архивных полок, отделённая от общего зала, будто бог специально выделил под их с Макошью бесконечную ссору отдельное крыло библиотеки. — Изучайте. Я буду неподалёку, если понадобится уточнение.
Материалов оказалось катастрофически много. Летописи, свитки, отдельные разрозненные записи очевидцев событий настолько древних, что сами понятия «правый» и «виноватый» в них успели несколько раз поменяться местами. Анастасия честно углубилась в чтение, делая пометки в блокноте, привычно раскладывая аргументы обеих сторон на понятные юридические категории: претензия, встречная претензия, доказательная база, эмоциональная составляющая, которую боги, судя по всему, ценили ничуть не меньше людей.
Спустя несколько часов, когда глаза уже начали слипаться от неразборчивого навьего письма, её внимание зацепила одна деталь, не относящаяся напрямую к спору Велеса и Макоши, но зато удивительно знакомая по фамилии.
«Горынские» и «Вещие».
Анастасия замерла, глядя на страницу, где среди перечня старых родовых договоров мелькнуло имя, до боли похожее на собственную девичью фамилию ту, что она носила до замужества
— Простите, — окликнула она проходившего мимо Велеса, не в силах сдержать любопытства, — а можно взглянуть на этот раздел? Он не по вашему делу, но здесь упоминается фамилия, показавшаяся мне знакомой.
Велес подошёл и бросил короткий взгляд на страницу.
— Это старый родовой договор, — сказал он после паузы. — Между семьёй Горынских и одним человеческим родом, задолжавшим им ещё во времена, когда Трёхголовые змеи вели дела напрямую с людьми, минуя посредников вроде судов и адвокатов.
— Каким родом? — у Анастасии разом пересохло в горле.
— Судя по записи, — Велес прищурился, разбирая выцветшие строки, — род назывался…Вещие. Не самая распространённая фамилия, но древняя от Вещего Олега.
Анастасия молчала долго, настолько долго, что Велес слегка приподнял бровь в немом вопросе.
— Олеговна, — произнесла она наконец. — Моё отчество. Я не знала своего отца, но его так звали. Может ли так случиться?
— Совпадение? — без особой уверенности предположил Велес, явно понимая, что вопрос звучит скорее, как попытка вежливо отступить от неудобной темы, чем как настоящее сомнение.
— Дайте мне почитать эту запись целиком, — попросила Анастасия тихо, чувствуя, как изумрудные камни слегка уходят из-под ног.
Велес молча протянул Горынской увесистый том в потрёпанном кожаном переплёте, и следующие полчаса Анастасия провела, погрузившись в чтение. Так сосредоточенно она обычно изучала особенно каверзные судебные прецеденты. Вот только на этот раз материалом дела оказалась её собственная жизнь, разложенная по архивным полкам задолго до её рождения.
Называть сыновей Олегами в роду Вещих было давней традицией. Вот только мать Анастасии ничего такого ей не рассказывала. Прапрадед Анастасии, разумеется, Олег Олегович, проигрался в пух и в прах. Род чуть не разорился, влез в крупные долги, и задолжал кредиторам не деньгами и имуществом, а самой судьбой. Защитой от куда более опасного кредитора, чьё имя в записях благоразумно не упоминалось, будто даже спустя века о нём предпочитали умалчивать из осторожности. Клан Горынских выступил поручителем, разобрался с угрозой, судя по скупым формулировкам архивариуса, разобрался жёстко и решительно, а взамен потребовал не золота, а обещания на будущее, когда придёт срок, семьи свяжут себя более прочными узами, чем простая бумажная договорённость.
Срок пришёл, судя по всему, ровно три года назад, на том самом званом ужине, где мать Горана произнесла заклинание, которое Анастасия все эти годы считала грубым принуждением, лишившим её собственной воли.
Заклинание оказалось вовсе не принуждением к чувству, а страховкой на случай, если Анастасия, узнав о старом долге, откажется от уже сложившегося решения из чистого упрямства или уязвлённой гордости, лишь бы не чувствовать себя разменной монетой в чужой сделке. Свекровь, судя по пометкам архивариуса, действовала не из желания причинить боль, а из страха, что невестка, ценящая свою свободу выбора превыше всего, разрушит уже сложившиеся отношения ради принципа, узнав об истинных мотивах свадьбы.
«Она защищала не долг, — с трудом осознала Анастасия, вчитываясь в строки архивных записей. — Она защищала уже случившуюся любовь от моей же собственной гордости».
Мысль эта одновременно приносила облегчение и рождала новый, куда более сложный вопрос: если чувства были настоящими ещё до всякого заклинания, то что мешало Анастасии самой признать это, вместо того чтобы прятать три года контракт в нижнем ящике стола, будто он был единственным доказательством её несвободы?
Анастасия закрыла свиток и долго сидела неподвижно, глядя в бесконечную высоту стеллажей.
Велес, не спешивший уходить, устроился в соседнем кресле, возникшем из ниоткуда с той же обыденностью, что и прежнее.
— Тяжело узнавать подобное, — заметил он без особого сочувствия в голосе, скорее с констатацией факта, свойственной существу, повидавшему миллионы подобных откровений за свою бесконечную жизнь. — Люди почему-то всегда представляют, что правда обязана быть простой
— Три года, — Анастасия покачала головой. — Три года я считала себя жертвой чужого расчёта. А оказывается, меня просто… защищали. Причём защищали от меня самой, от моей же гордости.
— Гордость — качество полезное, но крайне переоценённое в вопросах любви, — Велес слегка усмехнулся в бороду. — Я, знаете ли, наблюдал достаточно смертных браков, чтобы вывести закономерность. Люди редко разрушают отношения из-за отсутствия чувств. Куда чаще из-за нежелания признать, что чувства уже есть.
— Звучит безнадёжно.
— Вам стоит поговорить с мужем начистоту. — невозмутимо отозвался бог. — Не потому, что, я настаиваю. Мне, признаться, совершенно всё равно, как вы устроите личную жизнь, а потому что дальнейшее молчание с вашей стороны будет попросту нечестным по отношению к вашему супругу, который, судя по всему, три года терпеливо ждал, пока вы соберётесь с духом.
Его слова больно кольнули и затаились, где-то глубоко в подсознании, обещая вернуться с новой силой в самый неподходящий момент, как это обычно и бывает с настоящей правдой.
— Мне пора готовиться к завтрашнему заседанию, — сказала Горынская, поднимаясь с кресла. — Спасибо. За откровенность я имею в виду. Не самую приятную, но, кажется, необходимую.
— Не благодарите, — Велес махнул рукой. — Я всего лишь библиотекарь человеческих душ. Информация — моя работа, а не доброта.
Впрочем, по едва заметной тени сочувствия, промелькнувшей в его глазах, Анастасия готова была поспорить, что дело всё же не только в работе. Но кто спорит с богами? Только дураки.
Анастасия вновь направилась к бесконечным стеллажам, чувствуя, как внутри неё одновременно уживаются облегчение и новая, ещё более пугающая тревога. Теперь, когда причина брака перестала быть простым принуждением, у неё не осталось привычного оправдания собственному трёхлетнему молчанию. Придётся, наконец, разбираться не с чужой ложью, а с собственной нерешительностью, а это, как выяснилось, было куда страшнее любого родового долга.
* * *
— Значит, церемония должна включать оглашение долга, ритуальное признание вины и символическую передачу компенсации, — Забава сверялась со списком, составленным совместно сКодексом накануне вечером. —Кодекс , ты нашёл текст традиционного посмертного извинения?
— Нашёл, — он протянул ей ветхий листок, исписанный убористым почерком. — Правда, часть формулировок звучит откровенно старомодно. «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона». Кузьма Ильич может решить, что мы издеваемся.
— А может, ему как раз понравится, — Забава пробежала глазами текст, довольно улыбаясь. — Судя по тому, как он держится, он вообще-то из тех людей, кто ценит красивые жесты куда больше сухой практичности. Не забывай, он умер сто с лишним лет назад, тогда так и разговаривали.
— Он не настолько стар, как ты думаешь, — возразилКодекс , придвигая к себе следующий свиток. — Но предлагаю добавить свечи. В старых церемониях взыскания долга непременно зажигали свечу в знак того, что долг «просветлён», то есть официально закрыт и больше не тяготит ни одну из сторон.
— Классная идея, — просияла Забава. — Ты же знаешь, я обожаю свечи. И вообще любые красивые ритуалы с живым огнём.
— Как-как? Кровавые? — Кодекс ехидно посмотрел на ведьмочку.
— Красивые, — поправила Забава, а потом поняла, что он всё услышал с первого раза нормально, и вороньей глухоты в природе не существует. — Ты издеваешься.
— Не мог не пошутить, — тихо ответил он, и прозвучало это настолько тепло, что Забава оторвалась от списка и взглянула наКодекса внимательнее.
— Ты последние два дня какой-то другой, — заметила она осторожно. — В смысле, чаще человек, чем ворон.
— Дело требует, —Кодекс тут же уткнулся взглядом в свитки, привычно пряча смущение в работе.
— Дело требовало и в прошлый раз, когда мы искали упоминание Книги Судеб, — напомнила Забава. — Но тогда ты через час уже снова каркал с полки.
Кодекс не ответил сразу, тщательно разглаживая складку на очередном свитке, будто это занятие требовало исключительной концентрации.
— Может, мне просто нравится проводить с тобой больше времени, — признался он наконец, не поднимая глаз. — И чай был вкусный.
Забава почувствовала, как её щёки предательски теплеют, но не спешила отводить взгляд.
— А мне, между прочим, нравится и вороний вид тоже, — сказала она тихо. — Просто в человеческом ты, знаешь ли… значительно легче обнять, когда хочется тебя… поблагодарить за хорошую идею.
Прежде чемКодекс успел ответить на слова Забавы, дверь распахнулась, впуская внутрь Запечкина, явно взбудораженного больше обычного.
— Мой руководитель одобрил формат церемонии! — объявил он с порога. — При условии, что процедура будет соответствовать всем историческим канонам. Я принёс список требований.
— Отлично, — Забава торопливо отступила на шаг отКодекса , хотя между ними и не произошло ничего компрометирующего, кроме нескольких неловко повисших в воздухе слов.
— Тогда у вас есть ровно два дня на подготовку идеальной церемонии.
* * *
Известие о предстоящей церемонии Кузьма Ильич воспринял со смесью недоумения и робкой радости.
— Церемония? — переспросил он, когда Забава позвонила ему с подробностями. — В смысле, настоящая, со свечами и всем прочим, а не просто штраф с извинениями через порог?
— Именно, — подтвердила Забава. — С оглашением, ритуальным признанием и символической передачей компенсации по всем канонам старого посмертного этикета.
На другом конце провода повисла долгая пауза, во время которой Забава уже начала опасаться, что клиент решил, что над ним издеваются.
— Знаете, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул, — за сто двадцать лет никто, ни единого разу, не отнёсся к моему делу так, будто оно того заслуживает. Все просто хотели поскорее отделаться от скучного покойника. А вы… вы предлагаете церемонию.
— Вы заслуживаете достойного разбирательства не меньше, чем живой человек, — тепло заметила Забава. — Смерть не отменяет права на уважение.
— Спасибо, — просто ответил Кузьма Ильич, и в этом коротком слове прозвучало больше искренней благодарности, чем во всех предыдущих судебных победах агентства вместе взятых.
Положив трубку, Забава повернулась кКодексу , всё ещё разбиравшему старинные записи за соседним столом.
— Знаешь, что самое трогательное во всей этой истории? — спросила она. — Клыков не столько злится на налоговую, сколько тоскует по тому, чтобы хоть кто-нибудь отнёсся к нему серьёзно. Даже покойники, оказывается, хотят внимания не меньше живых.
— Как и все мы, в сущности, — тихо заметилКодекс .
* * *
Вечером, когда за окном сгустились сумерки, Забава иКодекс решили отрепетировать порядок предстоящей церемонии, чтобы наутро ничего не пошло вкривь и вкось.
— Значит, сначала оглашение долга, — Забава расхаживала по кабинету, держа список в руках. — Потом ты произносишь текст признания от лица инспекции, я держу свечу, а Кузьма Ильич отвечает ритуальной формулой.
— Формулу я уже выучил наизусть, —Кодекс старательно понизив голос до максимально торжественного тона, начал: — «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона»…
Он замолчал на середине фразы, явно смутившись собственной серьёзности, и Забава не удержалась от смеха.
— У тебя отлично получается, — заверила она, отсмеявшись. — Честно. Прямо настоящий церемониймейстер.
— Стараюсь соответствовать, — он позволил себе слабую улыбку, впервые за вечер не отводя взгляда. — Раз уж мы взялись делать всё как следует.
— Мы отлично справляемся вместе, — заметила Забава тише обычного, придвигаясь ближе, будто хотела поправить воротник его рубашки, хотя воротник, признаться, был в полном порядке. — Знаешь, мне нравится это. Работать с тобой. По-настоящему нравится.
— Мне тоже нравится, — тихо призналсяКодекс , но так и не решился на что-то большее в этот вечер.
* * *
— Может, приготовить что-нибудь к её возвращению? — предложил Ныч за ужином, вернее, тем, что заменяло ужин в доме, где хозяйка временно отсутствовала, а готовку взял на себя явно не самый одарённый в кулинарии из всех трёх голов. — Суп там, или что она любит.
— Суп готовлю я, — напомнил Горан со вздохом. — Ты в прошлый раз чуть не сжёг кастрюлю, пытаясь ускорить процесс дыханием.
— Один раз, — обиженно возразил Ныч. — И вообще это было исключительно из добрых побуждений.
— Добрые побуждения не спасли нашу лучшую кастрюлю, — Змей мелькнул зелёными глазами с явной насмешкой, прежде чем вновь уступить место более рассудительному собрату.
Горан всё же принялся за готовку. Методично и спокойно, насколько позволяла тревога. Пока в кастрюле закипал бульон, а за окном по-прежнему моросил бесконечный дождь, он то и дело поглядывал на часы, будто само движение стрелок могло как-то ускорить возвращение жены.
— Она справится, — тихо произнёс он, обращаясь скорее к себе самому, чем к содушам. — Как справлялась всегда.
— Справится, — согласился Ныч уже без обычной легкомысленности в голосе. — Но легче от этого ждать не становится, да?
Горан не ответил, продолжая помешивать суп. Но по нему и так было видно, что нет, легче не становится совсем.
Ужин прошёл в непривычной для дома тишине. Не было перепалок и шутливых замечаний Змея. И Ныч не засыпал над тарелкой с куском хлеба во рту. Каждый из троих, судя по всему, погрузился в собственные мысли, и лишь звон ложек о тарелку бился о крепкую стену общей тревоги.
— А если она вернётся другим человеком? — спросил вдруг Ныч, откладывая ложку. — В смысле, не физически другим, а… с другим пониманием всего. Вдруг то, что она узнает в Нави, изменит её отношение к нам? К тебе, я имею в виду.
Горан замер, подобного вопроса от самой легкомысленной из своих ипостасей он явно не ожидал.
— Тогда мы разберёмся с этим вместе, — твёрдо сказал он. — Какой бы ни оказалась правда.
— А если правда окажется такой, что разберутся без нас? — настойчиво уточнил Ныч, вдруг показав невероятную глубину чувств, которую обычно тщательно прятал за ленью и шутками про еду.
— Тогда, — Горан отложил ложку, тщательно подбирая слова, — я хотя бы буду знать, что честно старался.
Змей, до этого молчавший необычно долго, вспыхнул зелёными искрами в глазах, но не произнёс ни слова. Даже самая болтливая из голов понимала, что некоторые моменты требуют тишины куда больше, чем очередной остроты.
За окном дождь начал стихать, а где-то далеко, на границе миров, Анастасия уже готовилась к заседанию, способному навсегда изменить её понимание собственного брака, да и самой правды, которую она так долго и упрямо искала.
* * *
Зал, в котором предстояло рассудить спор Велеса и Макоши, оказался вовсе не залом в привычном понимании, а скорее пространством между пространствами. Не было стен, потолка и даже пола. Черноё ничего, от которого кружилась голова. И два трона, висевших в воздухе друг напротив друга на расстоянии, достаточном, чтобы обе стороны могли красноречиво игнорировать присутствие друг друга.
— Она забрала мой любимый посох тысячу лет назад, — с порога заявил Велес, стоило Анастасии войти. — Просто взяла и забрала, без единого объяснения.
— Он первым назвал меня занудой на пиру у Сварога, — немедленно парировала Макошь с трона напротив. — При всех богах. Я имела полное право на компенсацию.
— Компенсацию посохом⁈
— Компенсацию посохом, — невозмутимо подтвердила богиня. — Раз уж ты так «дорожил» нашими отношениями, логично было забрать вещь, которую ты ценил хотя бы наравне с собственным достоинством.
— Минуту, — Анастасия подняла руку, останавливая нарастающий поток взаимных претензий. — Правильно ли я понимаю, что причина тысячелетнего конфликта, это неудачная шутка на дружеском застолье и посох, отобранный в качестве принципиальной, но явно избыточной компенсации?
Божества переглянулись и замолчали. Похоже, только сейчас до обоих дошла вся абсурдность собственных формулировок, произнесённых вслух посторонним человеком.
— Возможно, — буркнул Велес.
— Не исключено, — с достоинством согласилась Макошь.
— Тогда предлагаю следующее решение, — Анастасия достала блокнот. — Велес приносит извинение за неудачную шутку. Макошь возвращает посох. Без символических условий, без дополнительных претензий. Обе стороны признают спор исчерпанным и договариваются впредь выяснять недопонимания сразу, а не копить обиду тысячелетиями.
— Звучит слишком просто, — с подозрением заметила Макошь.
— Большинство настоящих проблем решаются проще, чем кажется, — Анастасия позволила себе лёгкую улыбку. — Люди, и, судя по всему, боги тоже, просто предпочитают усложнять, потому что сложность даёт повод оставаться правым бесконечно долго.
Велес фыркнул, то ли одобрительно, то ли раздражённо, но, поднявшись с трона, коротко склонил голову.
— Приношу извинения, — произнёс он с тяжеловесной торжественностью, что свойственна существам, редко признающим собственную неправоту. — Шутка была неудачной.
— Извинения приняты, — Макошь взмахнула рукой, и откуда-то из воздуха материализовался потемневший от времени посох, немедленно перекочевавший обратно к законному владельцу.
Оба бога переглянулись с одинаковым выражением лёгкого недоумения, будто сами не могли поверить, что тысячелетний спор действительно разрешился за считаные минуты благодаря обычной человеческой прямоте.
— Что ж, — Велес повернулся к Анастасии, — уговор есть уговор. Идёмте, покажу вам Книгу.
Книга Судеб оказалась куда скромнее, чем думала Анастасия. Обычный на вид том в простом переплёте, без золочения и мистического сияния, лежащий на отдельном постаменте посреди небольшого зала.
— Раздел на букву «Г», — Велес отступил в сторону, предоставляя Горынской самой найти нужную страницу.
Руки предательски дрожали, пока Анастасия листала страницы, ища собственную фамилию среди сотен подобных записей. Все браки, все условия, все судьбы, аккуратно каталогизированные равнодушным пером вечности.
Нашла быстро, слишком быстро. Будто книга сама подсказала нужное место и открылась на искомой странице. Запись оказалась пугающе короткой. После стольких лет ожидания и стольких тревог по поводу возможной сложности условия.
«Брак Горынских — Вещих расторгается в момент, когда обе стороны, одновременно и без утайки, вслух признают перед друг другом истинное желание расстаться».
Анастасия перечитала строчку трижды, пытаясь найти скрытый смысл, дополнительное условие, магическую ловушку. Всё, что угодно, кроме той обезоруживающей простоты, что смотрела на неё с пожелтевшей страницы.
— Это всё? — спросила она, не веря собственным глазам.
— Всё, — подтвердил Велес. — Никаких ритуалов, никаких жертв, никакой магии. Просто честность, произнесённая вслух двумя людьми одновременно.
— Три года, — Анастасия опустилась на изумрудный пол, чувствуя, как он снова уходит из-под ног, на этот раз от совершенно иного откровения. — Три года я могла уйти в любой момент. Просто спросив его прямо. Просто сказав правду.
— Или, — заметил Велес, — три года вы оба прекрасно понимали, что стоит спросить прямо, и ответ окажется совсем не тем, которого вы якобы боялись.
Анастасия подняла на него взгляд, и слова застряли где-то в горле, потому что возразить было решительно нечем.
— Значит, всё это время, — медленно проговорила она, всё ещё пытаясь уложить в голове масштаб собственного самообмана, — контракт, свекровь, заклинание. Это всё было лишь удобным поводом не задавать один-единственный простой вопрос. Потому что спросить прямо означало бы услышать ответ, который пришлось бы принимать всерьёз, а не списывать на магию или чужую волю.
— Люди вообще мастера изобретать сложные препятствия там, где достаточно честности, — Велес пожал плечами. — Причём чем важнее ответ, тем изобретательнее препятствие.
Анастасия невольно усмехнулась горькой точности этого наблюдения, поднимаясь с пола и осторожно закрывая тяжёлые страницы Книги.
— Спасибо, — сказала она, — что не подсунули какое-нибудь невыполнимое условие. Было бы куда проще злиться на магию, чем признавать собственную трусость.
— Не за что, — Велес слегка склонил голову на прощание. — Хотя, признаться, куда чаще условия оказываются именно такими простыми, как ваше. Люди просто настолько боятся простоты, что придумывают сложность сами, лишь бы оправдать собственное бездействие хоть чем-то внешним.
* * *
Церемония взыскания долга Кузьмы Ильича прошла с таким размахом, что даже Запечкин, обычно сдержанный до занудства, к финалу не удержался от искренней, чуть подрагивающей улыбки.
Свечи, символическая передача компенсации, торжественное оглашение, всё прошло безупречно, а сам должник, произнося заученную формулу признания, дважды всхлипнул от переполнявших его чувств, чем окончательно растрогал присутствующую публику из домовых и случайно забредших на церемонию призраков.
— Дело закрыто, — объявил Запечкин, ставя последнюю печать на протокол. — И, признаться, это было лучшее взыскание за все восемьдесят лет моей карьеры.
Кузьма Ильич крепко пожал руку сначала Забаве, потомКодексу .
— Спасибо, — сказал он просто. — Не только за дело. За то, что отнеслись серьёзно.
Когда агентство опустело, а последние свечи догорели, Забава принялась убирать церемониальный реквизит, весело напевая что-то себе под нос от переполнявшей её гордости за успешно завершённое самостоятельное дело.
— Забава, — окликнул еёКодекс , и что-то в его голосе заставило её обернуться сразу же.
Он стоял посреди опустевшего кабинета в человеческом облике, хотя вечер давно перевалил за тот час, когда он обычно предпочитал возвращаться к перьям, и впервые за всё время их знакомства смотрел на неё без тени привычной застенчивости.
— Я хочу сказать это по-человечески, — произнёс он тихо, — а не карканьем с полки, хотя там легче спрятаться, если станет неловко.
— Говори, — Забава замерла с ворохом церемониальных свечей в руках, чувствуя, как сердце пропускает удар.
— Ты мне нравишься. Давно. И я стал даже придумывать поводы для лишнего превращения.
— Я знаю, — сказала она растроганно улыбаясь. — Но всё равно очень рада, что ты наконец сказал это вслух.
— Знаешь? — переспросил он.
— Забава не так глупа, какой кажется, — хмыкнула ведьмочка, откладывая свечи и делая шаг ближе. — Особенно когда дело касается того, кто мне действительно нравится.
Где-то на полке одиноко валялось забытое перо, выпавшее, судя по всему, ещё утром, когдаКодекс в очередной раз спешно менял облик. Забава подняла его, повертела в руках и с улыбкой отложила на свой стол, как напоминание о том, что даже самые застенчивые существа рано или поздно находят в себе смелость сказать главное вслух, пусть и на это уходят годы, а иногда и очень насыщенное, очень длинное дело о посмертных налогах.
* * *
Домой Анастасия вернулась поздно вечером с тяжёлой сумкой через плечо, и с ещё более тяжёлым грузом внутри, который никакая сумка вместить не могла.
Дверь открылась прежде, чем она успела достать ключи. Горан ждал у порога так, будто провёл там весь день. Хотя скорее всего, он просто безошибочно почувствовал её приближение задолго до звука шагов на лестнице.
— Ты вернулась, — сказал он тихо, и в этих двух словах прозвучало столько облегчения, что Анастасия невольно шагнула ближе, впервые за день позволяя себе просто прислониться к нему, не думая ни о какой Книге, ни о каких условиях.
— Вернулась, — подтвердила она в его плечо. — Целая, невредимая, и, кажется, немного другая, чем уходила.
— Расскажешь? — спросил он, не отстраняясь.
— Расскажу, — она наконец подняла на него взгляд. — Не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы объяснить всё как следует.
Горан кивнул, не настаивая. Это качество Анастасия ценила в нём особенно сильно именно в такие моменты, когда любое давление могло сломать то хрупкое равновесие, что она сама с трудом удерживала внутри, он отступал и никогда не шёл напролом.
* * *
Тихий семейный ужин был прерван бешеным трелем звонка в дверь.
— Я по звонку чувствую, что это Забава, — голодная Горынская доедала вторую тарелку супа. — Надеюсь, что «Последний шанс» всё ещё существует.
— Надо больше доверять своим подопечным, особенно очаровательным ведьмам, — зеленоглазый муж, явно учуяв за дверью женщину, отправился ей открывать с нескрываемым воодушевлением.
«И вот всё его на ведьм тянет. Когда-нибудь получит порчу на все три головушки. А может уже?, — Анастасия никогда не задумывалась об этом ранее. — Если предположить, чтотриполярка мужа объяснялась генетически, то плохой контроль или же его полное отсутствие над своими сущностями могло быть и злонамеренным актом».
Забава, ворвалась в дом с сияющим лицом и той энергией, которую невозможно было спутать ни с чем иным, кроме искреннего человеческого счастья.
— У меня новости! — объявила она с порога, не дожидаясь приглашения к столу, и не обращая не малейшего внимания на обаятельного в такие моменты Змея. —Кодекс признался мне. По-настоящему, человеческими словами, без единого «кар».
— Наконец-то, — хмыкнул Ныч, глаза на мгновение вспыхнули жёлтым весельем. — Я вот уже устал ждать, пока эта птица соберётся с духом. Чего, Змеюка, съел? Кого-то птица обскакала?
— Мы за вас очень рады, — искренне произнесла Анастасия, обнимая юную ведьмочку, и не омрачая радость расспросами о состоянии агентства и кофеварки.
— Спасибо! — Забава плюхнулась на свободный стул. — Знаете, что самое смешное? Он два дня объяснял мне налоговое законодательство Нави с абсолютно каменным лицом, а признаться в чувствах смог только после того, как мы довели дело до победного конца. Видимо, ему нужен был повод собраться с духом.
— Иногда именно так и случается, — заметил Горан, коротко переглянувшись с Анастасией через стол. — Некоторым нужен повод. Другим — время.
Анастасия не ответила, но рука под столом всё же нашла ладонь мужа, на мгновение сжала, давая то молчаливое обещание, что разговор, который она откладывала весь вечер, обязательно состоится.
* * *
Поздно ночью, когда дом наконец затих, а Забава ушла домой, всё ещё что-то напевая себе под нос, Анастасия достала из сумки копию страницы из Книги Судеб и положила её на журнальный столик, туда же, где всё ещё лежал старый контракт с приписками свекрови.
— Знаешь, — сказала она наконец, глядя на копию страницы, — самое странное во всей этой истории даже не то, что я узнала. А то, насколько долго я боялась узнать это раньше.
— Иногда правда ждёт не потому, что прячется, — тихо заметил Горан, — а потому что человек сам не готов её услышать.
— Возможно, — Анастасия села с ним рядом и прислонилась головой к его плечу, впервые за долгий день позволяя себе расслабиться. — Но я готова. Просто не сегодня. Сегодня мне хочется просто посидеть так, ничего не объясняя и ничего не решая, хотя бы один вечер.
— Тогда посидим, — согласился Горан. Ныч деликатно сделал вид, что уснул, хотя одним глазом продолжал поглядывать на жену с явным умилением, а где-то в глубине общего сознания Змей, также молча, лелеял своё уязвлённое самолюбие, мол «какая-то ведьма-недоучка предпочла ему Змею Горынычу — ощипанную птицу. Ну может не ощипанную, но всё же птицу».
Завтра, пообещала себе Анастасия, закрывая глаза. Завтра она найдёт нужные слова и наконец задаст тот единственный простой вопрос, которого избегала три долгих года.
Уже засыпая на плече у мужа, Анастасия вспомнила о втором предмете, так и оставшемся лежать на дне сумки нетронутым весь вечер.
— Велес просил кое-что передать, — пробормотала она сонно. — Сказал, лично тебе. И что мне нельзя читать первой.
Она нехотя покинула постель и добралась до сумки, чтобы протянуть мужу небольшой, аккуратно сложенный конверт, на первый взгляд ничем не примечательный, если бы не печать, тускло блеснувшая в свете ночника, стоило Горану взять его в руки.
Муж замер.
— Это не печать Велеса, — сказал он тихо, и голос его прозвучал так, будто по комнате внезапно пронёсся холодный сквозняк, хотя окна оставались плотно закрыты.
— А чья? — Анастасия испуганно посмотрела на мужа. Сон как рукой сняло, и следа не осталось.
— Родовая, — Горан медленно перевернул конверт, разглядывая витиеватый узор оттиска, трёх переплетённых хвостов, тот самый герб, что уже однажды влетал к ним совиной почтой посреди ночи с приложением к контракту. — Это печать моей матери.
Глаза мужа коротко полыхнули зелёным с золотом. Змей вглядывался в узор с явной настороженностью, а затем глаза снова потемнели до карего.
— Велес просто согласился передать письмо, — Анастасия вспомнила слова бога о ещё одной услуге, оказанной кому-то помимо неё самой. — Значит, твоя мать знала, что я приду к нему. Знала заранее.
— Или устроила так, чтобы я узнал, — Горан не спешил вскрывать конверт, будто понимал, то, что лежит внутри, способно снова перевернуть всё, что они с таким трудом успели собрать и сохранить.
Горан поднял взгляд на Анастасию, и в его глазах на этот раз не мелькнуло ни зелёного, ни жёлтого, только ровная, тяжёлая тревога карего оттенка, общая сразу для всех троих.
— Что бы там ни было написано, — сказал он тихо, взвешивая конверт на ладони, будто пытался угадать содержимое по одному лишь весу бумаги, — боюсь, знакомство с этим письмом мы уже не сможем отложить до утра.

----------

Дело №4: о старом кредиторе

Дело №4: о старом кредиторе
Письмо от матери Горана вскрыли прямо на смятой постели, при свете ночника. Он развернул лист бумаги нарочито медленно, будто оттягивал момент, после которого назад дороги уже не будет, и прочитал:
— Бесценный мой любимый мальчик, если ты читаешь это письмо вместе со своей женой, значит, у меня осталось меньше времени, чем я рассчитывала.
— Обнадёживающее начало, — пробормотал Ныч, и его глаза вспыхнули тревожным жёлтым светом, но почти сразу уступили глубокому карему оттенку.
Горан продолжил читать про себя, едва шевеля губами, а затем, поймав нетерпеливый взгляд Анастасии, всё же решился прочитать и всё письмо вслух:
— Печать, которая скрепляет договор между нашими родами, держится не только на бумаге. Она держится на тайне. Теперь, когда Книга Судеб открыла вам правду, печать начала слабеть. Кредитор, чьё имя не принято произносить вслух, чувствует эту слабость, как заправская ищейка.
— Кредитор, — откликнулась Анастасия, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.
— Похоже на то, — Горан не отрывался от письма, и чем дальше он читал, тем его голос становился глуше.
— Родной мой, я не прошу вас притворяться. Прошу лишь выбрать. Либо вы укрепите союз и ваш брак станет настоящим, будто и не было этих трёх лет. Либо разрушьте его немедленно и демонстративно, прежде чем кредитор решит, что старый долг снова можно взыскать. Этот господин чувствует нерешительность так же безошибочно, как акула чувствует кровь. Выбирайте быстро. Время, увы, никогда не было его врагом, оно всегда на его стороне.
Анастасия долго смотрела на письмо в руках мужа, будто оно одно могло объяснить, чего именно от неё ждут. Смелости признаться в собственных чувствах или, наоборот, смелости их разорвать?
— Твоя мать никогда прежде не писала в таком тоне, — сказала она после продолжительного молчания. — Без единого упрёка, без намёков на моё недостойное поведение и происхождение. Только тревога.
— Она умеет проявлять сочувствие, когда дело действительно того стоит, — тихо ответил Горан.
— Значит, всё серьёзно, — Анастасия пальцем коснулась края письма, не решаясь взять его в руки, будто чернила могли обжечь её. — Настолько серьёзно, что даже твоя мать решила предупредить непутёвую невестку, которую явно недолюбливала всё это время.
— Не невестку, — поправил Горан. — Жену. Мама никогда не называла тебя иначе. Просто редко произносила это вслух так, чтобы ты услышала.
Конечно, не слышала, свекровь предпочитала с ней вовсе не разговаривать. Но спорить с ним об истинном впечатлении, которое Анастасия производила на мать мужа, не хотелось.
— Кто вообще этот кредитор? — спросила Анастасия. — Если речь идёт о моей собственной судьбе, мне кажется, я заслуживаю знать имя.
— Сказать его имя, значит частично призвать его внимание, — глаза Горана на мгновение стали зелёными. Вернулся Змей необычно серьёзный для себя самого. — Так, по крайней мере, гласит семейное предание. Мы называем его просто «кредитор».
— Замечательно, — Анастасия потёрла переносицу тем самым жестом, что за три года их вовсе ненормального брака переняла у мужа. — Получается у меня есть враг, чьё имя я не могу узнать. Это раз. Чувства к тебе, которые я не признавала три года. Это два. И печать на договоре, которая вот-вот треснет. Это три. И тогда что? Что я буду должна этому кредитору?
— Мы разберёмся, — Горан сложил письмо и отложил его на прикроватный столик. — Как разбирались всегда. Что там за чувства ко мне?
— Не сейчас. Мне нужен хоть один спокойный вечер.
— В семье Горынских такие вечера, — глаза мужа снова сменили цвет. И Ныч лениво зевнул, — боюсь, вымирающий вид.
* * *
Утро в агентстве «Последний шанс» началось с телефонного звонка. Задолго до официального открытия, но Забава, по обыкновению прибежавшая пораньше, чтобы разобрать вчерашние бумаги в тишине, уже сидела за своим столом и потому сняла трубку со второго гудка. Голос на другом конце провода дрожал, будто его обладательница недавно плакала.
— Мне нужна помощь, — выпалил заплаканный женский сопрано, едва Забава успела представиться. — Это срочно. Меня зовут Варвара Туманова, и я унаследовала не только бабушкин дом, но и её долги. Помогите мне, пожалуйста.
— Приходите к десяти, мы обязательно вам поможем, — заверила Забава с неподдельной уверенностью, которая давалась ей всё легче с каждым новым делом.
За пять минут до открытия Варвара Туманова была уже у двери агентства «Последний шанс». У неё был жуткий затравленный взгляд человека, который последние сутки провёл, читая и перечитывая одно и то же пугающее письмо в надежде, что подобный ритуал изменит его содержание.
— Показывайте, — Анастасия Горынская пригласила девушку в свой кабинет и кивнула на конверт в руках клиентки.
Варвара протянула ей письмо. Пожелтевшая бумага с витиеватой подписью, разобрать которую не удалось бы при всём желании, будто нарочно буквы расплывались перед глазами, стоило вглядеться в них пристальнее.
«Ваша Бабушка, Полынина Аграфена Степановна, ещё до вашего рождения стала моим должником. Долг не в деньгах, а в вещи, ей не принадлежащей по праву, но доставшейся Аграфене Степановне по наследству. Отдайте мне его добровольно, и вопрос будет закрыт раз и навсегда. Смею напомнить, что промедление обойдётся значительно дороже».
Анастасия почувствовала, как внутри всё сжалось и заледенело, так холодела её брошь на лацкане пиджака в моменты, когда её муж тревожился за неё.
— Что за вещь? — спросила она, стараясь ничем не выдать свой страх перед клиенткой.
— Не знаю, — Варвара беспомощно развела руками. — Бабушка умерла полгода назад, дом она завещала мне. Там старая мебель, посуда, один хлам. Я понятия не имею, что из этого может быть таким ценным, чтобы из-за этого писали подобные письма с угрозами. И не пришли, и не позвонили, а именно вот так подбросили под дверь.
— Почему вы решили обратиться именно к нам? — уточнила Забава, делая пометки в блокноте.
— Моя соседка с пятого этажа посоветовала, — Варвара слабо улыбнулась. — Сказала, вы профессионалы. С призраками, ведьмами, вот этим всем разбираетесь. В семейных отношениях, правда. Но, тут ведь тоже семейные.
— Разбираемся, — подтвердила Анастасия, стараясь не выдать голосом собственную тревогу. — Оставьте письмо для экспертизы и расскажите про вашу бабушку. Какой она была?
— Скрытной, — Варвара задумалась, — Всю жизнь жила одна, гостей не любила, друзей не имела. О прошлом не вспоминала, да я и сама, к стыду своему, её много и не спрашивала. Помню, в детстве нашла у неё старую шкатулку на чердаке и спросила, что там, а бабушка так рассердилась, что я неделю боялась к ней подходить. Вот так и перестала спрашивать.
— А где сейчас эта шкатулка?
— В доме, наверное, — Варвара неуверенно пожала плечами. — Я ещё не разбирала вещи после похорон. Тяжело там находиться. Бабушка заменила мне и маму, и отца.
— Понимаю, — Анастасия сделала пометку в блокноте. — Но нужно отправиться в дом, постараться найти ту шкатулку, изучить содержимое. Вдруг вы найдёте что-то похожее на украшение или старинную монету. Что-то необычное.
— Там всё необычное. Как в музеи.
— Тогда хотя бы найдите шкатулку. Вы помните, как она выглядела?
— А если это опасно? — в голосе Варвары звучал неподдельный страх.
— Найдите её только и ничего не трогайте. Сразу звоните. Теперь вы не одна в этом деле, Варвара. У вас есть мы.
Варвара, немного успокоившаяся этим простым заверением, кивнула прощаясь и покинула кабинет.
— Вы думаете о том же, о чём и я? — тихо спросила Забава, когда дверь за клиенткой закрылась, а сама она прошла мимо офисного окна к автобусной остановке.
— Боюсь, что да, — Анастасия положила перед собой два документа: письмо к Варваре от неизвестного и копию из архивной записи о долге Вещих перед Горынскими. — Подпись была одна и та же. Тот же нажим и острота линий, тот же нарочито неразборчивый росчерк.
— Это значит, кредитор вашей семьи и кредитор бабушки Варвары один и тот же человек? Или не человек? — нахмурилась Забава.
— Похоже на то, — Анастасия чувствовала, как сходятся воедино слишком многие нити её непростой судьбы: письмо свекрови, требование к новой клиентке, собственные чувства, взбудоражившие нечто, дремавшее веками в архивах. — И, судя по всему, активизировался этот кредитор далеко не случайно.
В кабинет начальницы тихо без стука и в человеческом облике вошёлКодекс.
— Я слышал часть разговора, — признался он, даже не делая вид, что подслушивал не специально. — Если кредитор один на несколько родов, значит, он не мелкая нежить, и не похоже, что это одиночные сделки. А такие существа обычно упоминается в самых старых, самых охраняемых архивах, там, куда простому смертному вход и с веской то причиной будет непременно запрещён.
— Но ты же всё-всё можешь, — Забава уже потянулась за стопкой самых пыльных, самых заброшенных архивных папок, какие только могли найтись в агентстве.
— Смогу, — согласился Кодекс, в голосе звучала непривычная осторожность. — Но помните некоторые имена лучше не произносить вслух. Ещё неизвестно кто их услышит, и кто придёт.
Анастасия невольно поёжилась при словах ворона, вспоминая ночной разговор с мужем. Похоже, дело о наследстве бабушки Варвары окажется значительно сложнее обычного спора о долгах умершего родственника.
— Начну с самых старых записей, — решила Забава, уже направляясь к дальнему углу архива. — Если мы сами найдём кредитора, то и обращаться никуда не надо будет.
— Логично, —Кодекс последовал за ней. — Но должен предупредить, если найдём что-то по-настоящему серьёзное, то читать первым буду я.
— Само собой, — подозрительно легко согласилась Забава.
* * *
Дома у Горынских тем временем разворачивалась собственная маленькая драма, куда более приземлённая, но не менее взрывоопасная по накалу страстей, чем старые долги.
— Может, хватит дуться, — Горан сидел за кухонным столом с чашкой утреннего кофе и обращался к самому себе, а точнее, к той части, что предпочитала сегодня отмалчиваться в зеленоглазом обличье куда дольше обычного.
Змей с видом оскорблённого достоинства демонстративно разглядывал содержимое чашки.
— На гуще что ли гадаешь? — не выдержав гнетущего молчания спросил Горан.
— Он злится, потому что наша Забава выбрала птичку-синичку, а не его, — охотно пояснил Ныч, — Хотя, видит Правь, никто, кроме него самого, не рассматривал подобный вариант развития событий всерьёз.
Глаза Горынского вспыхнули ядовито-зелёным.
— Я не дуюсь, — буркнул Змей. — Я вижу нелепую иронию в том, что меня, буквально олицетворение обаяния, харизмы и мужественности, отвергли ради ворона, который только каркал до недавнего времени.
— Может ты его ревнуешь? Он же твой птиц. Только вот с тобой он предпочитал каркать, а с ней разговаривать, — сладко потянулся Ныч.
— Ой, да иди ты, — отмахнулся Змей и чуть чашку не разбил.
— Тебя не отвергли, — терпеливо возразил Горан. — Тебя и не выбирали никогда в качестве варианта, потому что ты, вообще-то, женат. На моей…То есть на нашей жене. Уже три года. Для Забавы это весомый аргумент. Ты, мы… несвободны.
— Формальность, — отмахнулся Змей.
— Значительная формальность, между прочим, — заметил желтоглазый Ныч.
Змей замолчал, уязвлённый этим наблюдением куда сильнее, чем готов был признать, а Горан, наблюдая за собственным внутренним разладом со стороны, невольно подумал, о том, что возможно, настоящая причина раздражения его самой легкомысленной содуши вовсе не в ведьмочке Забаве и не в исполнительном и верномКодексе , а в чём-то куда более уязвимом, о чём Змей пока не готов говорить вслух.
— Знаешь, — сказал Горан, обращаясь к Змею, — если тебе нужно, чтобы выбирали тебя, то может, начать стоит с самого себя. С того, чтобы разобраться, чего же ты хочешь на самом деле, а не изображать покорителя дамских сердец, лишь бы не чувствовать собственную пустоту.
Глаза на мгновение вспыхнули зелёным ярче обычного, и тут же погасли, вернувшись к прежнему ядовитому оттенку с вкраплением золотых искр.
— Может, ты и прав, — проворчал Змей.
Такого признания ни Горан, ни Ныч от него давно уже не ожидали услышать.
— Я не привык подобное признавать, но, может, ты и прав, Гор.
Ныч удовлетворённо кивнул, словно присутствовал при историческом событии, и тут же потянулся за бутербродом с бужениной, чтобы отметить вкусной едой такой волнительный момент.
За окном моросил дождь, будто небо взяло за непреложное правило сопровождать любое значимое событие в жизни рода Горынских вялой, но упорной моросью.
И где-то там, в агентстве «Последний шанс», Анастасия вместе с подопечными листала старые документы архива в поисках имени таинственного кредитора даже не подозревая, что у неё дома назревает нечто такое, что требует не меньшего внимания, чем древние долги.
* * *
Самый дальний стеллаж в архиве агентства хранил потрёпанные папки с пожелтевшими от времени завязками, фолианты, рассыпающиеся по страницам, и один толстенный гроссбух в кожаном переплёте, настолько тяжёлый, чтоКодекс едва удержал его двумя руками.
— «Долговой Реестр», ничего себе, — прочитал он вслух заглавие книги, сдувая с обложки облако пыли, заставившее Забаву чихнуть два раза подряд. — Будь здорова. Похоже на то, что нужно.
Гроссбух оказался перечнем сделок, заключённых на протяжении многих веков между смертными и бессмертными семьями, и одним и тем же неким кредитором, чьё имя в каждой записи намеренно заменялось на нейтральное сокращение. «К.» буква с точкой. Выходит даже могущественные архивариусы прошлого предпочитали лишний раз не рисковать с этим господином.
— Смотри, — Забава ткнула пальцем в одну из записей. — Род Голубевых, в тысяча восемьсот…тут не разобрать, долг закрыт передачей семейной реликвии. А вот ещё, фамилия Черных…только тут что-то связано со здоровьем главы рода.
— Я же говорил, что первым такое читаю я.
— Ну извини, вот наши есть, — Забава сунулаКодексу под нос нужную страницу.
— Горынские и Вещие, — произнёс ворон задумчиво. — Долг не закрыт до сих пор, компенсирован временным соглашением о браке.
— Выходит, все в этой огроменной книге задолжали одному и тому же лицу, — Забава пробегала глазами по записям. — И каждый раз этот К. требовал не деньги, а что-то личное. Вещь, здоровье, жизнь, ребёнка, судьбу.
— Коллекционер, — предположилКодекс. — Исходя из масштаба, он ведёт дела систематически, веками. И судя по частоте записей, — ворон пролистал ещё несколько страниц, — его сделки никогда полностью не прекращалась. Активность или усиливается, или затихает, но никогда не пропадает. Стабильность, однако.
— А сейчас, значит, усиливается снова, — Забава нахмурилась, глядя на дату последней записи, совсем свежую, внесенную пару недель назад.
— Похоже на то, —Кодекс положил гроссбух на стол с особой осторожностью, с которой обращаются с предметом, который способен разбудить нечто нежелательное одним лишь неаккуратным движением. — Нужно сообщить Анастасии Олеговне. Если кредитор Аграфены Степановны тот же, что и у Вещих, то дело Варвары куда серьёзнее и опаснее для нашей клиентки.
Забава пролистала ещё несколько страниц, явно не в силах остановиться. Любопытство ведьмочки пересилило осторожность.
— Смотри, — она указала на приписку на полях, оставленную мелким почерком. — «Требуется согласие отдать вещь добровольно».
— Это важно, —Кодекс подался вперёд, чтобы тоже увидеть пометку. — Значит, кредитор нуждается именно в добровольном согласии. Магия такой сделки работает только через осознанный выбор, а не через изъятие силой.
— Тогда у Варвары есть время, — с облегчением произнесла Забава. — Пока она сама не согласится отдать вещь, ничего не потеряно, и кредитор ничего ей не сделает.
— Пока она не согласится, — подтвердилКодекс с осторожностью человека, понимающего, что подобные существа редко довольствуются смиренным ожиданием. — Вопрос лишь в том, насколько изобретательным окажется господин К., пытаясь получить обходными путями это добровольное согласие.
Забава поёжилась, вспомнив вкрадчивый тон письма, где угроза убедительно пряталась за скользкой вежливостью.
— Тогда нужно предупредить Варвару, — заключила Забава и потянулась за телефоном. — И убедиться в том, что она не подпишет и не согласится ни на что, не проконсультировавшись прежде с нами.
* * *
Дома у Горынских копившееся всё утро напряжение между содушами одного мужчины, наконец прорвалось. И не постепенно, как не раз случалось, а резко, будто с кухонного крана слетела резьба, и водный поток обрушился на пол, рискуя затопить соседей.
— Хватит так демонстративно страдать, — не выдержал Горан, когда Змей в пятый раз за час громко вздохнул. — У нас есть настоящая проблема, да и ведьма, имела полное право выбрать кого угодно.
— Это не про ведьму, — огрызнулся Змей. — Я думаю о том, что меня вечно рассматривают как приложение к тебе. Горан прекрасный! Горан надёжный! Ах, какой Горан! Горан, Горан, Горан! Тьфу. Ты тот, ради кого принцессы бросают драконов и находят смысл вообще выходить замуж. А я что? Забавная деталька характера, лишний довесок, мелкая проблема, потому что даже крупную проблему создать не способен.
— Это скорее плюс, — встрял желтоглазый Ныч, но его глаза тут же стали зелёными.
— Я гожусь разве что на легкомысленный флирт с очередной клиенткой или соседкой по дому.
— Никто так никогда не говорил, — мягче возразил Ныч, впрочем, растерявшись от неожиданной прямоты обычно куда менее откровенного Змея.
— А и не нужно говорить, — горько отозвался страдалец. — Достаточно посмотреть. Анастасия вышла замуж не за меня, вышла за него. Забава выбрала не меня, а ворона. Все вокруг выбирают кого угодно, а не самую яркую, весёлую и прекрасную часть этого треклятого организма.
Горан замолчал, он явно не ожидал подобной глубины за привычным легкомыслием Змея.
— Ты серьёзно думаешь, что тебя выбирают меньше? — тихо поинтересовался Ныч, жуя новый бутерброд, теперь уже с рыбой.
— Я знаю это, — отрезал Змей. — Три головы, одно тело, но выбирают почему-то всегда либо Горана за рассудительность, либо тебя за душевность. А меня терпят. Я как неизбежное зло к остальным двоим.
— Это неправда, — Ныч подал голос настойчивее обычного. — Анастасия смеётся над твоими шутками чаще, чем над моими. Горан вообще не умеет шутить. Она специально спрашивает твоего мнения, когда ей нужно выбрать платье или одеться на важную встречу. Когда ей хочется легкости она тоже рада проводить с тобой время. Просто ты сам никогда не даёшь себе шанса быть кем-то иным, кроме несерьезного ловеласа, потому что боишься, что без этой маски тебя действительно окажется не за что любить.
Змей замер, задетый этим наблюдением Ныча куда сильнее, чем готов был показать, а зелёные искры в глазах на мгновение потускнели, превратившись в болотно-серые.
— Может, и боюсь, — признался он наконец, — Легче быть забавным неизбежным злом, чем оказаться никем, если однажды забавы не хватит.
Горан подошёл ближе, насколько вообще можно приблизиться к самому себе, и в словах его послышалось то редкое тепло, что обычно предназначалось одной лишь Анастасии.
— Ты не приложение и не зло, — твёрдо сказал он. — Ты наша часть, которую я слишком долго недооценивал, потому что сам привык считать, что только рассудительность и порядочность, то единственное хорошее, что имеет цену. То, за что она нас…меня любит. Прости меня…Простите оба.
Змей долго молчал, обдумывая услышанное, а затем произнёс с лёгкой, но уже настоящей, не наигранной улыбкой:
— Растрогал, честное слово.
Ныч закатил глаза и театрально фыркнул, мол никаких прощений, тому кто не ценит все свои части в равных долях, а Горан позволил себе слабую, но всё же улыбку, первую за это напряжённое утро.
— Знаешь, — добавил Горан, — начнём с малого. В следующий раз, когда ты почувствуешь, что тебя недооценивают, скажи об этом прямо.
— Договорились, — кивнул Змей с явным облегчением, будто с плеч свалилась тяжесть, копившаяся значительно дольше одного-единственного утра.
— И раз уж мы затронули тему честности, — Ныч подхватил примирительный тон беседы с лёгкостью, которая давалась ему лучше, чем остальным, — может, если кто-то из нас троих чувствует себя не на своём месте, то говорим сразу. Не копим обиду неделями, пока она не взорвётся вот так посреди кухни. А то и люди могут пострадать. И Настенька.
— Согласен, — кивнул Горан. И в одном слове прозвучало что-то очень близко похожее на облегчение. Редкое свойство для существа, привыкшего держать эмоции при себе ради общего спокойствия всей семьи.
* * *
Дом Аграфены Степановны встретил гостей вязкой, почти осязаемой тишиной, будто сам воздух отвык от звука шагов и голосов жильцов внутри этих старых деревянных стен.
— Здесь она и жила всю жизнь, — Варвара отперла дверь дрожащими руками, впуская Анастасию, Забаву иКодекса в полутёмную прихожую, пропахшую сыростью. — Тут не убрано, извините.
— Понимаем, — мягко заверила Забава, оглядываясь по сторонам. — Мы постараемся не задерживаться дольше необходимого.
Жилище бабушки Варвары оказалось именно таким, каким и полагается быть дому пожилой женщины, всю жизнь избегавшей лишнего внимания. Тут и тесные комнаты, заставленные мебелью позапрошлого века и вязаные салфетки на стареньком, кажется, ещё чёрно-белом телевизоре «Горизонт». На всех подоконниках в доме стояли горшки с давно засохшими цветами, за которыми никто со смерти хозяйки и не ухаживал.
— Ваша бабушка была ведьмой? — поинтересовалась Забава, разглядывая связки сушёных трав, свисавшие с потолка на кухне.
— Не знаю, — Варвара неуверенно покачала головой. — Бабушка никогда не называла себя ведьмой, но соседи обращались к ней за настойками от бессонницы или от сглаза. Одна женщина приходила делать приворот, но бабушка её в дом не пустила. В детстве я всё это считала просто причудами взрослых.
— Похоже, не причуды, — заметилКодекс , останавливаясь у книжной полки, где среди обычных с виду любовных романов и книг о кулинарии и садоводстве обнаружилась толстенькая тетрадка без названия на обложке. Ворон аккуратно вытащил её и пролистал несколько страниц. — Личный травник. С пометками о защитных практиках. Ваша бабушка знала о существовании кредитора, Варвара. И, судя по объёму заметок, готовилась к встрече с ним довольно тщательно.
Варвара побледнела, разглядывая находку в рукахКодекса .
— Значит, она всё знала, — тихо произнесла девушка. — Знала и молчала всю жизнь.
— Возможно, потому что берегла вас, — мягко предположила Анастасия. — Некоторые тайны хранят из-за любви. Когда ноша тяжела, ты не хочешь делиться ею с теми, кого хочешь защитить, с теми, кого любишь.
— Шкатулка в спальне в комоде, — девушка сглотнула, сдерживая набежавшие на глаза слёзы.
Спальня встретила их тем же затхлым, неприятным запахом старости и сырости, как и в коридоре, а комод оказался массивным, из тёмного дерева, с потемневшими от времени латунными ручками. Нижний ящик комода был выдвинут и в нём лежала шкатулка. Небольшая, деревянная, с облупившейся резьбой и крохотным замочком-обманкой.
— Позвольте мне, —Кодекс оторвался от осмотра комнаты, шагнул ближе и осторожно провёл пальцами по замку, не пытаясь взломать его силой. — Замки подобного рода часто открываются не ключом, а простым знанием секрета данного механизма.
Юноша отложил шкатулку на старый письменный стол и без предупреждения обратился в ворона. Анастасия с тревогой покосилась на Варвару, но та отнеслась к превращению довольно спокойно. Может быть из детской памяти встали всплывать и другие картины, связанные с её бабушкой, которые когда-то казались ей причудами взрослых.
Спустя минуту деликатной работы птичьих когтей крышка поддалась с тихим щелчком, и все четверо невольно затаили дыхание, склонившись над открывшейся шкатулкой.
— Кар, — подвёл итогКодекс своему мастерству, вновь принимая человеческий облик.
Внутри, на выцветшей синей бархатной подкладке, лежало серебряное кольцо, без камня, с едва различимой гравировкой на внутренней стороне ободка.
— Это оно? Это то, что ему нужно, — прошептала Варвара, не решаясь коснуться находки первой.
Анастасия наклонилась ближе, разглядывая гравировку. Руки похолодели задолго до того, как разум успел разобрать буквы полностью.
— «Вещий Олег», — прочитала Горынская вслух, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Здесь выгравировано имя одного из моих предков.
— Ваша бабушка была знакома с семьёй Вещих? — спросила Забава, поворачиваясь к Варваре.
— Не имею ни малейшего понятия, — растерянно призналась девушка. — Бабушка никогда не упоминала никаких Вещих.
— Возможно, — предположилКодекс , внимательно разглядывая кольцо, — эта вещица каким-то образом перешла от рода Вещих к роду Варвары ещё до того, как обе семьи задолжали кредитору. Кольцо своего рода залог, который со временем могут потребовать вернуть, независимо от того, у кого именно оно в итоге окажется.
— То есть кольцо принадлежит не Варваре или мне, — Анастасия размышляла вслух, начиная понимать суть находки, — а самому долгу.
— Именно поэтому кредитор и не может забрать его силой, — подхватила Забава, вспоминая находку в старом гроссбухе.
— Значит, что мне делать? — растерянно спросила Варвара. — Просто… не трогать его? Положить обратно в комод и забыть?
— Не признавайте его своим, чего бы вам не обещали, — посоветовала Анастасия, осторожно закрывая шкатулку, не касаясь самого кольца голыми руками. — Формально оно так и останется предметом спора, а не вашей собственностью, которую можно потребовать отдать.
Пока Анастасия убирала шкатулку в специальный мешочек с защитной вышивкой,Кодекс остановился у окна, разглядывая сад старого дома.
— Здесь недавно кто-то был, — сказал ворон тихо, указывая на едва заметные следы ботинок в подсохшей грязи прямо под окном. — Не человек. След слишком лёгкий, будто ходивший не касался земли по-настоящему.
Забава подошла к окну, тоже разглядывая следы.
— Думаешь сам кредитор сюда наведывался?
— Не уверен, —Кодекс хмурился. — Но кто-то определённо проявлял интерес к этому дому. Возможно, караулил Варвару.
Тревожная догадка повисла в воздухе, и все четверо решили быстрее покинуть дом, унося с собой и шкатулку, и вопросы, которых становилось куда больше, чем ответов.
* * *
Уже в машине Варвара, молчавшая всю дорогу, решилась заговорить.
— Можно личный вопрос? — спросила она, глядя на Анастасию с осторожным любопытством. — Ваш муж правда… три головы и одновременно?
— Правда, — невозмутимо подтвердила Анастасия, привыкшая уже к подобным вопросам от клиентов и соседей.
— И как вы с этим справляетесь? В смысле, с тремя разными… сразу?
Анастасия задумалась, подбирая честный, но не слишком длинный ответ.
— Так же, как справляются с любым сложным человеком, — призналась она. — Просто у меня их трое вместо одного, и иногда приходится разбираться сразу с тремя мнениями по одному и тому же вопросу. Но, знаете, в этом есть своя прелесть. Никогда не бывает скучно, и всегда найдётся хотя бы одна голова, готовая тебя выслушать и поддержать. В жизни очень трудно найти по-настоящему близкого человека, а у меня их целых три.
Варвара улыбнулась, судя по всему, даже немного успокоившись, впервые за всё тревожное время с получения того злополучного письма.
* * *
Забава иКодекс , ехавшие следом за начальницей на машине ведьмы, всю дорогу молчали. В багажнике лежала изъятая шкатулка в защитном мешочке, и мысли обоих постоянно возвращались к ней, пока Забава уже при въезде в город первой не нарушила тишину.
— Знаешь, о чём я подумала, глядя на находку с гравировкой? — спросила она, не отрывая взгляда от дороги за окном, притормаживая и поворачивая руль, чтобы войти в излишне крутой поворот.
— О чём?
— Даже самые старые тайны рано или поздно всплывают. Как ни прячь, как ни береги их от посторонних глаз.
— Ужасная мысль для того, кто сам скрывался в перьях от собственных чувств, — заметилКодекс с непривычной для себя иронией.
— Вот и я так подумала, — Забава легонько толкнула ворона локтем, не отрывая рук от руля. — Раз уж тайны всё равно выходят наружу, может, лучше ничего не скрывать.
— Мудро, — призналКодекс , глядя на Забаву чуть дольше обычного. — Хотя, признаться, у меня закончились тайны, которые стоило бы скрывать. Разве что одна.
— Какая?
— Секрет фамильного рецепта чая, который я заваривал тебе на прошлой неделе, — он позволил себе слабую улыбку. — Ты так и не узнала, что я добавил туда каплю особого мёда.
— У тебя есть пасека? — Забава рассмеялась, искренне, легко, позволяя себе ненадолго забыть о кредиторах и кольцах.
НоКодекс не рассмеялся в ответ, только пожал плечами с абсолютно серьёзным видом.
— Я должна это знать, — заявила она, притормаживая у парковки перед агентством. — Ты держишь пасеку?
— Как-нибудь в другой раз, —Кодекс лукаво прищурился, — Секреты хороши тем, что заставляют возвращаться за разгадкой снова и снова.
* * *
— Значит, кольцо, и правда, часть самого долга, — на следующий день Забава пришла на работу раньше остальных, потому что вызвала к себе для консультации по правам владения нежитью господина Запечкина. А тот мог уделить ей время только на рассвете, до начала своего официального рабочего времени. — Тогда это меняет всю картину защиты.
— Меняет значительно, — подтвердил Запечкин, изучая фотоснимок кольца. — Если предмет бесхозный, то потребовать его у конкретного лица юридически невозможно. Пока лицо само не заявит на него право собственности.
— То есть нам нужно лишь убедить Варвару никогда не называть кольцо своим, — заключила Забава с облегчением.
— Именно, — Запечкин позволил себе редкую полуулыбку. — Хотя, признаться, впервые за карьеру консультирую по делу, где ставки настолько выше стандартного взыскания долга. Обычно я имею дело со склепами и просроченными налогами, а не с сущностями, чьё имя боятся произносить вслух.
— Добро пожаловать в наш обычный рабочий день, — хмыкнула Забава.
— Раз уж я здесь, — прокашлялся Запечкин с несвойственной ему нерешительностью, — позволю себе поделиться одним наблюдением, не относящимся напрямую к юридической стороне вопроса. За восемьдесят лет службы мне доводилось слышать от старших коллег своего рода байки о подобных кредиторах. Говорят, такие существа живут, стареют и умирают иначе, чем боги или люди. Чем больше долгов, тем сильнее становится кредитор.
— То есть старые долги нужны ему не сами по себе, — до Забавы начал доходить масштаб проблемы. — Он ими кормится.
— Именно, — подтвердил Запечкин. — А значит, дело Варвары и дело госпожи Горынской, как ни печально это признавать, для него не разные истории, а два способа не потерять то, что он давно считает своим по праву многовекового ожидания.
* * *
Прошлым вечером Анастасия Горынская вернулась домой со шкатулкой подмышкой и явно взволнованным выражением лица.
— Нам нужно поговорить, — сказала она мужу, едва переступив порог, и Горан мгновенно отложил кухонное полотенце, которым до этого протирал тарелки.
— Об этом? — уточнил он, кивая на защитный мешочек в её руках.
— И об этом тоже, — Анастасия опустилась на стул напротив, чувствуя, как усталость дня навалилась разом, стоило перестать держать лицо перед клиенткой. — Но в первую очередь разговор будет о нас.
Горан замер на месте, будто не хотел, ни одним жестом, ни одним словом сделать так, чтобы жена передумала.
— Сейчас? — спросил он тихо.
— Не знаю, — честно призналась Анастасия. — Может, стоит подождать, пока разберёмся с кредитором. А может, ждать дальше это ещё большая ошибка, и она ещё сильнее свяжет нас с неким господином К.
Прежде чем кто-либо из них успел решить, продолжать разговор или отложить его до более спокойного момента, карие глаза мужа вспыхнули тревожным сигнальным жёлтым огнём.
— Простите, что прерываю, — выпалил Ныч, — но там кто-то есть. Я учуял это ещё пять минут назад, а теперь уверен в этом окончательно.
— Кто? — напряжённо спросила Анастасия, уже поднимаясь со стула.
— Не знаю, — Ныч покачал головой, серьёзно, без привычной беспечности.
* * *
Во дворе элитного ЖК «Диво» с закрытой территорией и охраной никого не обнаружилось. То есть ни охраны, ни соседей. Только влажные следы под окнами и на детской площадке, так похожие на невесомые следы у дома Аграфены Степановны.
— Ничего не понятно, — мрачно резюмировал Горан, разглядывая следы при свете ручного фонаря.
— Погодите, — глаза мужа стали зелёными. — Я чувствую что-то. Остаточную магию, очень слабую, но узнаваемую.
— Ты уверен? — удивился Горан, привыкший, что подобная чувствительность к тонким материям обычно была прерогативой Ныча.
— Уверен, — Змей опустился на корточки, осторожно проводя рукой над следом, не касаясь его напрямую. — Я же из всех нас живу больше инстинктами. Моя кровь чувствует древнюю магию иначе, чем человеческая логика или твой разум. Этот след… не угроза. Скорее предупреждение. Его нарочно оставили так, чтобы мы заметили.
Анастасия удивлённо взглянула на мужа на ту его часть, что на сей раз не отнеслась к делу легкомысленно и не оставила жену один на один с этим кредитором, увиваясь за очередной юбкой.
— Спасибо тебе, — искренне сказала она. — Это сейчас очень важно.
Змей неловко дёрнул плечами. Но по едва заметной довольной искре в зелёных глазах было ясно, услышанное от жены ему тоже важно.
— Раз уж мы выяснили, что следы не угроза, а предупреждение, — Горан тактично прокашлялся, — возникает вопрос. О чём нас предупреждают?
— Нужно решить, что делать с кольцом, — Анастасия крепче прижала к себе защитный мешочек, она не решилась оставить шкатулку дома без присмотра.
— Предлагаю поместить его в самое защищённое место, — Горан направился к подъезду, явно продумывая план действий на ходу. — У нас ведь есть сейф, доставшийся мне от деда. Он укреплён рунами, как раз для таких случаев.
— Три года стоял пустым, потому что мы так и не придумали, что в него такое ценное класть? — уточнил Ныч с лёгким смешком. — Настенька-то не поместилась.
— Молчи, давай! — осадил содушу Горан.
— Ты хотел засунуть меня в сейф? — Анастасия приподняла бровь.
— Не помню такого, — отмахнулся супруг, пряча глаза.
«Кто это ей ответил? Горан или Змей?»
* * *
Шкатулка, завёрнутая в защитную ткань, отправилось в древний фамильный сейф. А разговор, к которому Анастасия так решительно готовилась, пришлось снова отложить. Не из трусости на этот раз, а из объективной необходимости разобраться сначала с более насущной угрозой у порога собственного дома.
— Завтра, — пообещала она мужу. — Обещаю, что завтра мы наконец договорим то, что откладывали слишком долго.
— Завтра, — согласился Горан, коротко коснувшись её руки. Этот простой жест вот уже три года заменял им многословные заверения и клятвы.
Уже лёжа в темноте, Анастасия долго не могла уснуть, прислушиваясь к ровному дыханию мужа рядом и мысленно прокручивая минувшие события. Кольцо, следы у обоих домов, необычное поведение Змея и вновь отложенный разговор. Слишком много всего для одного дня, и засыпать в тревоге совершенно не хотелось.
— Не спишь? — тихо спросил Горан, должно быть его разбудили её метания.
— Не сплю, — призналась она. — Думаю о завтрашнем разговоре. И немного боюсь его больше, чем самого кредитора, если честно.
— Понимаю, — он придвинулся ближе и протёр сонные глаза. — Но знаешь, что я думаю? Что бы мы ни сказали друг другу завтра, хуже, чем три года молчания, это ведь точно не будет.
— Обнадёживает, — Анастасия улыбнулась, обнимая его руку, как большую плюшевую игрушку.
Горан коснулся губами её виска, коротко, почти невесомо, но достаточно, чтобы разом унять часть её тревоги, скопившейся за долгие часы.
— Спи. Кредитор подождёт до утра.
Анастасия наконец позволила себе расслабиться, чувствуя, как усталость дня медленно берёт своё. Она уснула, но где-то на периферии сознания последней ясной мыслью мелькнуло, что завтрашний день определит куда больше, чем судьбу одного кольца и одной клиентки. Он определит и её собственную жизнь, которую она три года пыталась отложить на потом.
* * *
Кредитор явился на следующий день, ровно в полдень, без предупреждения и каких-либо магических фейерверков, какие можно было бы ожидать от существа, чьё имя веками боялись произносить вслух.
Он просто вошёл в агентство «Последний шанс» через обычную входную дверь. Невысокий, сухощавый мужчина неопределённого возраста, в старомодном сером костюме. В его руках была трость, которой, судя по его уверенной походке, он никогда всерьёз не пользовался. Во взгляде покоилась обыденная скука, какая появляется у людей, десятилетиями занимающихся одним и тем же утомительным делом.
— Агентство «Последний шанс», полагаю, — произнёс он вместо приветствия, окидывая кабинет неспешным, оценивающим взглядом. — Наслышан.
— А вы, полагаю, господин К., — Анастасия поднялась ему навстречу, стараясь звучать как можно спокойнее, хотя внутри у неё всё сжалось от одного присутствия этого человека в комнате. — Простите, не спрашиваю имени. Наслышана.
— Разумная предосторожность, — он слабо улыбнулся, усаживаясь в кресло для посетителей без приглашения. — Приятно иметь дело с профессионалом.
Анастасия не поддалась на вежливую лесть, зная по опыту, что подобная обходительность у древних существ обычно скрывает куда более острые намерения.
— Вы пришли по поводу Варвары Тумановой и кольца её покойной бабушки Полыниной Аграфены Степановны.
— Именно, — кредитор кивнул так обыденно, будто обсуждал погоду, а не многовековые долговые обязательства. — Простая формальность. Девушка отдаёт мне кольцо, я закрываю старый счёт, все расходятся довольные. Зачем усложнять?
— Затем, — Анастасия достала подготовленную заранее папку с документами, — что кольцо, согласно вот этим архивным записям не является собственностью ни Варвары Тумановой, ни её покойной бабушки. Оно остаётся предметом незакрытого долгового обязательства между вашей стороной, господин, К., и родом Вещих. Моим родом по отцу, если быть точной. А значит, Варвара физически не может передать вам то, чем не владеет по праву.
Кредитор слегка приподнял бровь, и это была первая эмоция, отразившаяся на его невозмутимом лице за весь разговор.
— Занятная трактовка, — заметил он. — Хотя, должен признать, небезосновательная.
— Более чем небезосновательная, — Анастасия придвинула к нему копию найденной записи из старого гроссбуха. — Предмет остаётся частью соглашения между родами Горынских и Вещих, ещё с тех времён, когда мой предок впервые обратился за защитой. Претензию к Варваре Тумановой вы предъявить не можете.
— А к вам, значит, могу, — в голосе кредитора мелькнул азарт человека, увидевшего наконец достойного противника после долгих лет скучных, предсказуемых переговоров.
— Ко мне — можете, — спокойно подтвердила Анастасия. — Но здесь возникает следующая проблема, то соглашение предусматривало брачный союз в качестве компенсации долга. Союз этот заключён. Более того, — Горынская сделала короткую паузу, чувствуя, как собственные слова обретают вес прямо у неё на глазах, — заключён он не только формально, но и добровольно, что я готова подтвердить перед любым судом, включая, при необходимости богиню Макошь.
Кредитор долго разглядывал её так пристально, как смотрят на неожиданно сложную шахматную партию.
— Вы утверждаете, что долг закрыт, — произнёс он после долгой паузы.
— Я утверждаю, что условия соглашения соблюдены, — поправила Анастасия. — Брак заключён, признан обеими сторонами и, что немаловажно, подтверждён самой Книгой Судеб как основанный на истинном, а не вынужденном желании. Формально вам попросту нечего больше требовать ни с меня, ни с госпожи Тумановой.
Вот так и бывает, когда изощрённая юридическая аргументация неожиданно пробивает броню существа, привыкшего считать себя неуязвимым для человеческих формальностей.
— Позвольте другой подход, — кредитор откинулся в кресле, не готовый сдаваться после первой же неудачной партии. — Предположим, я соглашусь с вашей трактовкой относительно кольца и Варвары. Но что насчёт вас лично? Три года брак существовал формально, но не по-настоящему. Вы сами, помнится, весьма долго считали его принуждением. Если я докажу перед любым судом, что согласие возникло лишь недавно, а не в момент заключения союза, разве это не открывает возможность пересмотреть весь долг заново, с начислением процентов за все время неопределённости?
— Момент возникновения истинного согласия юридического значения не имеет, — возразила она, тщательно подбирая слова, — если само соглашение не устанавливало конкретного срока для его формирования. Ваш собственный договор, — она постучала пальцем по копии архивной записи, — не содержит пункта о немедленности чувств. Только об их подлинности на момент востребования долга. А подлинность эту я готова подтвердить прямо сейчас, перед вами, без всякого суда.
— Смело, — кредитор слегка склонил голову, разглядывая её с новым, куда более острым интересом. — Большинство должников на вашем месте предпочли бы потянуть время.
— Я предпочитаю закрывать дела, а не откладывать их на потом, — Анастасия постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось уже где-то в горле. — Особенно если промедление играет на руку исключительно противоположной стороне.
— Впечатляюще, — наигранно восхитился кредитор, поднимаясь с кресла с той же неспешностью, с какой вошёл. — Признаться, немногие рисковали оспаривать мои требования настолько прямо. Обычно предпочитают либо платить, либо прятаться.
— Я предпочитаю разбираться с проблемами напрямую, — Анастасия тоже поднялась, стараясь не выдать облегчения, наполнившего её при виде отступления гостя к дверям. — Издержки профессии.
— Что ж, — кредитор коротко склонил голову, — на этот раз ваша взяла. Формальности есть формальности, а я, при всей своей репутации, уважаю букву закона. Но имейте в виду, — он на мгновение задержался в дверях, — долгов в этом мире значительно больше, чем один закрытый счёт. Мы ещё встретимся, Анастасия Горынская. Возможно, не сегодня и не по этому делу. Но встретимся непременно.
* * *
— Он правда ушёл? — Забава, до этого напряжённо ожидавшая исхода разговора за дверью кабинета вместе сКодексом , ворвалась внутрь, едва убедившись, что таинственный посетитель действительно покинул агентство.
— Ушёл, — выдохнула Анастасия, только теперь позволяя себе в полной мере ощутить, как дрожат колени. — Хотя и пообещал, что мы ещё встретимся.
— Вы были невероятны, — Забава плюхнулась на соседний стул. — Я слышала через дверь почти всё, особенно тот момент про подлинность чувств. У меня мурашки.
— Три года практики на самых странных клиентах города готовят к переговорам с кем угодно, даже с существом, чьё имя страшно произносить вслух.
Кодекс отделился от двери и шагнул вперёд с привычно серьёзным выражением лица.
— Нужно предупредить Варвару, что дело закрыто, — сказал он. — Она наверняка места себе не находит от волнения.
— Вот и займись этим, — кивнула Анастасия, — А мне, кажется, нужно домой. Есть ещё один разговор, который я слишком долго откладывала, и кредитор только что напомнил мне, насколько дорого обходится подобная нерешительность.
Забава понимающе улыбнулась, явно догадываясь, о каком именно разговоре идёт речь.
— Идите, — сказала она мягко. — Мы здесь сами управимся.
* * *
Домой Анастасия приехала к обеду с ощущением человека, только что выигравшего невероятно сложное дело и одновременно осознающего, что главное сражение ещё даже не начиналось. Она тщательно помыла руки и постучала в кабинет мужа, прежде чем, войти. Он не ответил, она толкнула дверь. Ныч в огромных наушниках, и с тарелкой полной орешков и банкой пива на столе, крушил на экране компьютера призраков.
— Кредитор отступил, — сказала Анастасия, опускаясь на кожаный диван. — По крайней мере, на сегодня. Формально долг закрыт браком, признанным добровольным.
— Значит, у нас получилось, — Горан оставив игру развернулся к ней.
— Сохрани, — сдавленно всхлипнул Ныч, и глаза на миг стали жёлтыми.
— Потом, уйди, — сквозь зубы прошептал Горан, возвращая глазам карий оттенок.
— Получилось, — подтвердила Анастасия, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее в предчувствии момента, которого они оба избегали три долгих года. — А теперь, кажется, пора выполнить моё обещание.
Горан молча кивнул и они отправились на кухню, чтобы не смущать Ныча заставкой проигрыша на экране, и подсластить его поражение, вызванное неожиданным приходом любимой жены, чем-то невероятно вкусным.
— Знаешь, — Анастасия нервно сцепила пальцы на коленях, — весь день, пока я разбиралась с кредитором, я думала об одном. Он спросил, когда именно возникло моё истинное согласие на этот брак. И я поняла, что не знаю точного момента.
— У меня похожая история, — тихо признался Горан. — Только я, в отличие от тебя, знал с самого начала. Просто боялся сказать вслух, чтобы не показаться тем, кто использует старый долг как повод удержать тебя против воли.
— Мы оба хороши, — Анастасия невесело усмехнулась. — Три года взаимной трусости, замаскированной под благородные мотивы. И сейчас я хочу спросить тебя прямо, — Анастасия глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат руки. — Не как адвокат, ищущий лазейку в законе. Не как жена, оправдывающая три года молчания заклинанием твоей матери. Просто как я сама. Ты хочешь развестись со мной, Горан?
Муж смотрел на неё долгим, внимательным взглядом, и Анастасия готова была поклясться, что видит в его глазах разом всех троих: рассудительный Горан, обиженный, но отходчивый Ныч, даже отголосок прежней бравады Змея был в этих родных глазах.
— Нет, — сказал он просто. — Никогда не хотел. Ни разу за все три года, что бы ни диктовал контракт или чужая воля. А ты?
— Тоже нет, — на глаза Анастасии навернулись слёзы, которые она категорически не собиралась показывать, но и сдержать уже не смогла. — Никогда не хотела. Просто слишком долго боялась сказать это вслух, потому что тогда пришлось бы признать, что я всё это время оставалась не из-за контракта. Я действительно хотела быть с тобой, и боялась.
Между ними будто что-то щёлкнуло. Брошь, давно снятая и лежавшая на столе рядом, вспыхнула неярким, но безошибочно узнаваемым светом, а где-то в глубине дома, судя по внезапному потрескиванию воздуха вокруг, откликнулась печать брачного договора, спрятанного в нижнем ящике стола.
— Кажется, — прошептала Анастасия, глядя на разгорающийся от броши свет, — мы только что выполнили условие Книги Судеб.
— Печать не разорвалась, — заметил Горан, наблюдая за свечением с изумлением человека, впервые видящего чудо, в которое давно перестал верить. — Она становится сильнее.
— Потому что теперь она держится не на долге и не на заклинании, — Анастасия поднялась со стула, делая шаг к мужу, — а на том, что мы оба выбрали.
Глаза мужа вспыхивали, то жёлтым, то зелёным, то карим, так хаотично, так быстро, будто он дико волновался.
В конце концов Горан взял себя в руки и тоже поднялся, и расстояние между мужем и женой стремительно сократилось. Он коснулся её щеки ладонью, а она подалась навстречу этому прикосновению без малейших сомнений.
— Три года, — прошептал он, касаясь её губ своими. — Три года я ждал, что ты скажешь это.
— Прости, что заставила ждать так долго, — так же тихо ответила Анастасия.
— Не извиняйся, — он сократил последнее расстояние между ними, и поцелуй, которым они обменялись, оказался коротким, но настолько исполненным трёх лет невысказанного, что у обоих на мгновение перехватило дыхание. — Просто больше не молчи. Обещаешь?
— Обещаю, — она улыбнулась, — если ты обещаешь то же самое.
Он снова коснулся её губ, на этот раз без спешки, без страха, что кто-то из них передумает или отстранится.
Анастасия провела пальцами по его груди, ощущая, как под кожей бьётся сердце. Не одно, а три ритма, сливающихся в единый, сбивчивый поток.
— Три года я боялась прикоснуться к тебе вот так. — прошептала она, не глядя ему в глаза,
— А теперь? — его голос дрогнул.
Анастасия подняла голову и увидела в глазах мужа не три цвета, а один, живой и глубокий. Карий тёплый свет Горана, тревожная жёлтая искра Ныча, и зелёный обжигающий огонь Змея, сплетённые в нечто, что невозможно было разъединить.
— Я хочу, чтобы ты был со мной, как с женщиной, которая выбрала тебя, — она задержала дыхание, — всеми своими тремя головами, всей чешуёй и всей нежностью.
Муж молчал, и в этой тишине Анастасия слышала, как стучит её кровь в висках. А потом он неожиданно резко притянул её к себе.
— Ты не представляешь, — прошептал он ей в шею, и его голос звучал иначе, ниже, как рычание зверя, — сколько ночей я стоял вот так. Смотрел на тебя и не смел прикоснуться. Боялся, что ты проснёшься и увидишь во мне не мужа, а чудовище. Боялся, что ты снова спрячешься за работой.
— Разве я пряталась? — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы находят тонкую лямку лифчика и задерживаются на ней, не решаясь потянуть.
— Всё это время, — он отстранился, чтобы видеть её глаза, — Ты прятала меня в нижнем ящике стола. А себя, за делами. Ты и на меня смотрела так, будто я очередное дело, которое нужно закрыть до конца рабочего дня.
— Прости, — вырвалось у неё хрипло.
— Не надо, — он коснулся её губ кончиками пальцев. — Просто больше не прячься от меня. Он потянул за лямку медленно, почти церемониально и смотрел на неё в этот момент так, будто она была единственным огнём в целом мире.
— Ты невероятно красивая, — он поцеловал её, и этот поцелуй не был нежным в привычном смысле, а вышел жадным, глубоким, даже отчаянным. Его руки большие и тёплые, легли на её бёдра
Анастасия запустила пальцы в его рыжие жёсткие волосы и потянула его ближе, впуская глубже, позволяя его дыханию смешаться с её собственным.
— Го-о-ран, — выдохнула она имя одного из содуш своего мужа, но в нём звучали все трое, и она знала, что каждый слышит.
— Я здесь, — ответил он. Его голос прозвучал сразу с трёх сторон. Нежный карий шёпот в правое ухо. Зелёная усмешка у виска. Жёлтая ласка у шеи. — И я больше никуда не уйду.
Он подхватил её на руки, и она обвила его ногами, чувствуя, как его сила подхватывает её, несёт к кровати, опускает на прохладные простыни. Он навис над ней, и в полумраке его глаза светились тремя огнями. Только для неё.
— Знаешь, — прошептала она, касаясь пальцами его скулы, — я ведь так и не спросила тебя. Когда ты понял, что любишь меня?
Он усмехнулся зелёными глазами с ворохом золотых искр, и это была усмешка Змея, лёгкая, почти дерзкая.
— В тот день, когда ты впервые назвала меня «мужем», не запинаясь, не по обязанности, а просто так. Ты сказала «мой муж», и я понял, что пропал окончательно. Если даже, ты это не поняла.
— Ты тогда пришёл в офис без звонка и с ужином. Сказал мне, что я слишком много работаю, и что ты принёс мне еду.
— Это был Ныч, — признался он, и его голос на мгновение стал сонным. — Он умеет приходить в нужный момент. Даже когда спит, он чувствует, что тебе плохо.
Он склонился к её губам. Анастасия чувствовала, как его тело прижимается к её телу. Она выдохнула, прикусывая губу, чтобы не закричать, но он убрал её палец с губ и поцеловал их сам, шепча: «Не молчи. Я хочу слышать тебя».
И она застонала робко, но свободно, позволяя стону вырваться из самой глубины, где три года томились в клетке несказанные слова и не прожитые ночи.
Каждый толчок — это «я здесь», каждый вздох — это «ты моя».
— Смотри на меня, — попросил он, и она открыла глаза, встречаясь с его взглядом. И в нём не было трёх цветов и сущностей. Был только он один, тот, кто ждал её три года, тот, кто не ушёл, когда она прятала контракт в ящик, тот, кто приносил ужин без слов и укрывал пледом, когда она засыпала над документами.
Анастасия обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в каждую черту, в каждую морщинку у глаз, в каждую искру, которая танцевала в глубине зрачков.
— Я люблю тебя, — сказала она, просто и беззащитно, — Люблю всего, целиком, всем, что есть во мне. И это не контракт и не ошибка. Это я так люблю.
— Люблю, — сказал он глухо, не поднимая головы.
Она обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её.
Три ритма, слитые в один, три голоса, сплетённые в одно дыхание, три сущности, ставшие единственным человеком, которого она хотела видеть рядом каждую ночь, каждое утро, каждый день, который они проживут вместе.
* * *
Утро выдалось на удивление солнечным. Редкость для тех, кто привык к бесконечной мороси, будто само небо решило наконец сменить декорации в честь долгожданных перемен.
Анастасия проснулась поздно и впервые за много месяцев не вскочила по будильнику с мыслью о неотложных делах, а позволила себе несколько лишних минут понежиться в постели и порадоваться пробившемуся сквозь неплотно задёрнутые шторы солнышку. Рядом, судя по ровному дыханию, ещё спал муж. Редкое зрелище для существа, обычно просыпавшегося на рассвете.
— Доброе утро, — пробормотал он, не открывая глаз, но безошибочно почувствовав, что жена уже не спит. — Как спалось?
— Неожиданно хорошо, — Анастасия улыбнулась, вспоминая события вчерашнего дня, вечера, а затем и долгой-долгой ночи. А затем рассмеялась в голос и всем телом прижалась к мужу, наслаждаясь удивительным теплом и спокойствием, которого им обоим так не хватало все эти годы.
* * *
К обеду в дом Горынских приехали сотрудники агентства «Последний шанс», потерявшие свою начальницу. Забава иКодекс , зашли якобы с деловым отчётом о закрытом деле Тумановой и проверить всё ли в порядке, так как телефоны Анастасии Олеговны и Горана Драгомировича не отвечали. А они страшно переживали.
— Значит, всё решилось, — Забава довольно оглядывала кухню, где Ныч колдовал над обедом. — И с кредитором, и… с остальным, я так понимаю?
— С остальным тоже, — подтвердила Анастасия, не в силах сдержать улыбку.
— А я, между прочим, говорил, что всё наладится, — заявил Ныч с гордостью человека, поставившего верный прогноз. — Просто никто меня никогда не слушает.
— Сгорит же, — напомнил Змей возвращая тело к плите и переворачивая котлеты.
— Детали, — отмахнулся Ныч, ничуть не смутившись, — Горелые съем я.
Змей, к всеобщему удивлению, выглядел куда спокойнее обычного. Без привычной демонстративной обиды, без наигранного драматизма. Сидел за общим столом, вставляя редкие, но неожиданно тёплые слова.
— Кстати, — Змей повернулся к Забаве со всё ещё обаятельной, но теперь куда более искренней улыбкой, — раз уж мы все тут собрались, то поздравляю. С Кодексом я имею в виду. Вы отлично смотритесь вместе.
— Спасибо, — Забава удивлённо моргнула, явно не ожидая подобных слов именно от Змея.
— И тебя, птица, поздравляю. Только о нашей работе не забывай.
— Знаешь, ты тоже обязательно кого-нибудь найдёшь. Когда перестанешь искать во флирте доказательство того, что достоин любви.
Змей помолчал, обдумывая слова ворона, а затем усмехнулся, но легко, без прежней защитной иронии.
— Может, и найду, — признал он. — Со временем.
Обед прошёл в редкой, почти невозможной прежде гармонии, когда каждый член пёстрой семьи агентства «Последний шанс» чувствовал себя ровно на своём месте.
— Кстати, о делах, — Забава подложила себе ещё одну котлету, — Варвара звонила утром. Спрашивала, можно ли будет обращаться к нам снова, если кредитор опять появиться.
— Разумеется, можно, — Анастасия кивнула без колебаний. — Мы теперь, кажется, единственное агентство в городе с реальным опытом переговоров с существом, чья жизнь строится на долгах, а имя боятся произносить вслух. Было бы странно отказывать клиентам, имея такой интересный кейс.
— Значит, продолжаем работать, — заключилКодекс , — Хотя, признаться, я бы не отказался хотя бы от недели без древних кредиторов и семейных тайн. Можно мне отпуск?
— Ты же никогда не просил? — удивился Горан.
— Подтверждаю, — рассмеялась Анастасия.
— Ловлю на слове, — с набитом ртом проговорила Забава. — Мы едем на пасеку!
— Что ещё за пасека?
— Неважно, — уклончиво ушёл от ответаКодекс.
— А я следующее дело обещаю выбрать максимально скучным. Спор о меже между соседями, не больше. Клянусь! — И на всякий случай Забава скрестила указательный и средний палец.
— Не зарекайся, — хмыкнул Ныч, потянувшись к шкафу с настойками собственного приготовления. — Но завершение дела Тумановой, мы непременно должны отметить.
* * *
Проводив гостей уже поздно вечером, Анастасия стояла у окна, глядя на бредущих по улице Забаву иКодекса . Ведьмочка, что-то весело рассказывала, аКодекс , слушал её с таким невероятным вниманием, что выдавало в нём юношу, окончательно и бесповоротно очарованного.
— Хороший был день, — заметил подошедший Горан, обнимая жену за плечи.
— Очень, — согласилась Анастасия, прислоняясь к мужу. — Знаешь, я, кажется, впервые смотрю в будущее без единой мысли о том, что придётся что-то скрывать или от чего-то бежать.
— Это временное перемирие, — напомнил он с лёгкой улыбкой. — Кредитор обещал вернуться, если помнишь.
— Помню, — Анастасия вздохнула, — Но сегодня, кажется, я имею полное право просто порадоваться тому, что есть, не думая заранее о том, что будет.
Горан молча кивнул, и они ещё долго стояли у окна, наблюдая, как гаснут последние отблески заката за крышами соседних домов.
* * *
Ночью следующего дня в закрытую дверь агентства «Последний шанс» кто-то постучал. Забава, задержавшаяся допоздна, чтобы прибрать бумаги после насыщенного рабочего дня, первой услышала стук и, не подумав ни о какой опасности, отворила дверь.
За ней никого не оказалось, а вот маленький свёрток лежал прямо на крыльце, аккуратно завёрнутый в пожелтевшую от времени холстину, без единой подписи или пометки отправителя.
— Кодекс! — позвала ведьмочка, осторожно разглядывая находку. — Иди глянь, что это.
Ворон появился рядом мгновенно в человеческом облике, в каком предпочитал оставаться теперь всё чаще и чаще.
— Не разворачивай, — тревожно произнёс он, останавливая руку Забавы.
— Почему?
Вместо ответа он сам осторожно взял свёрток и приподнял его. Оба явственно услышали доносящийся изнутри сухой, металлический звон, будто внутри перекатывалось что-то маленькое и острое.
— Яйцо, — прошепталКодекс , разворачивая ткань ровно настолько, чтобы убедиться в собственной догадке.
Внутри холстины действительно лежало простое с виду яйцо, обычное, куриное, наверное, вот только этот металлический звук изнутри. Ворон вновь приподнял и опустил его, снова раздался звон.
— А внутри — игла, — мрачно заметилКодекс .
— Это ведь просто симво… — начала Забава, но осеклась, увидев выражение лица юноши.
— Это не столько символ, —Кодекс аккуратно завернул находку обратно, будто боялся, что неосторожное движение разбудит нечто большее, чем простое любопытство юной ведьмы. — Сколько визитная карточка.
Кодекс поднял взгляд на Забаву. От привычной робости не осталось и следа, только взвешенная взрослая тревога.
— Нужно немедленно вызывать Анастасию Олеговну.

----------