Десять лет брака Северьян считает ошибкой, которую выгоднее исправить смертью жены, чем разводом. Ляля выживает — и мир меняется: вдова оказывается сильнее вдовца, а бумеранг ударяет больнее, чем он рассчитывал. Теперь Ян вынужден просить помощи у той, кого пытался уничтожить, но кланяться не в его натуре. Он выбирает шантаж: угрожает раскрыть её тайну, если Ляля не согласится забыть обиду и подыграть. Между бывшими супругами — не просто развод, а война, где проигравший лишается не денег, а свободы. И каждый уже понял: пощады не будет.
– Было бы лучше, если б тебя не было, Ляля…
Давлюсь дыханием, испуганно глядя на мужа:
– Что ты такое говоришь, Ян?
– Правду… – произносит он, холодно глядя на меня в упор, – в кои-то веки.
Меня пронзает отрезвляющей догадкой:
– Это Виталина заставила тебя так думать? Твоя бывшая, которая предложила променять меня на выгодное сотрудничество с ней?
– Ну вот видишь, Ляль, не такая уж ты и дурочка…
Муж решил избавиться от меня после десяти лет брака. Причем не просто развестись… для этого ему пришлось бы отдать половину имущества, а потом платить алименты.
Ян посчитал, что вдовцом стать куда выгоднее.
– Не взыщи, родная, ни тебе, ни мне эти проблемы не нужны, верно? – произнес напоследок перед тем, как толкнуть…
---------------------
Но что-то в его плане пошло не так, и я оказалась сильнее его желания поиметь выгоду от моей смерти.
Мог ли подозревать муж, что не пройдет и года, как мы поменяемся ролями? И что бумеранг ударит неожиданно и больно настолько, что придется пойти на поклон к бывшей.
Да только кланяться не в его характере, и Ян решил идти ва-банк:
– Ляль, ты же не обидчивая, верно? В любом случае, лучше нам дружить, чем быть врагами, это ты уже ощутила на собственной шкуре. Иначе, обещаю, что твой маленький грязный секрет узнают все…
– Что за Виталина, Ян? – смотрю на входящие в его телефоне, который взяла, чтобы переписать новый номер свекрови. – Целых пятнадцать входящих…
– Исполнительный директор «ЮгСпецСтроя».
– Ого. И зачем она тебе так часто звонит?
Муж оборачивается от зеркала, одергивая манжеты серой рубашки:
– Приревновала?
От его тона у меня мурашки по коже. Приятные мурашки, потому что голос этого мужчины напоминает рык дикого животного, смешанный с раскатом отдаленного грома.
– Пока только спрашиваю. А что, надо ревновать?
Северьян лишь хмыкает и отворачивается обратно, чтобы надеть запонки. Широкие плечи, обтянутые темно-серым пиджаком, закрывают всю ширину большого зеркала. Длинные смуглые пальцы тянутся к коробочке с запонками, подаренными мною на недавнюю годовщину брака – десять лет.
Срок вроде небольшой, но весомый – четверть жизни мы вместе.
– Ну, если заняться больше нечем, то ревнуй. Поторопись лучше, Ляль. Мы опаздываем.
– И все-таки? – не отступаю, стараясь не выглядеть при этом истеричкой, и потому придаю голосу шутливый оттенок.
– Не спрашивай, Ляль, а то ответ может тебе не понравиться.
Застываю в ступоре. Мне уже не нравится. Пальцы неприятно немеют, а по предплечьям ползут зудящие мурашки. На этот раз неприятные.
– Северьян?
Он отмахивается, невозмутимо одергивая рукав:
– Опаздываем, Ляль. Две минуты тебе, чтобы обуть свои хорошенькие ножки в те кремовые лабутены, которые я купил тебе вчера, и потопать следом за мной.
Прикусив губу, беру клатч и, нога за ногу, следую за мужем. Лабутены я надевать не хочу – от них ноги устают безумно, но перед партнерами благоверного я должна выглядеть на все сто.
– А эта Виталина будет на встрече инвесторов? – пытаюсь выдавить и него объяснение.
Пусть скажет, что это очень важная коллега, что вполне логично. Потому что именно коллеги названивают ему чаще всего.
Он поднимает глаза, беря с полки ключи от машины:
– Что началось-то? – усмехается, хотя глаза его остаются холодными, и мне от этого холода почти физически нехорошо.
Но как такое возможно, чтобы одно имя легло границей между двумя близкими людьми? Так резко и неприятно, как будто я задела что-то запретное?
Одно имя, о котором он не хочет говорить… И теперь мне уже не хочется никуда ехать.
Подобные встречи – не редкость для компании мужа, в которой он является главным учредителем, и мне всегда нравилось красоваться рядом с ним, ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды… но теперь я понимаю, что есть еще какая-то Виталина.
И ладно бы он сказал напрямую, что это коллега, и звонит она исключительно по работе… но ни его ответы, ни поведение мне совершенно не нравится, как и то, что муж отмахивается от меня, как от противного комара.
– Я задала простой вопрос, тебе так трудно ответить?
Он молчит, лениво натягивая ботинки.
– Я ответил, Ляль. Твои допросы неуместны.
Клатч выпадает из моих пальцев, и я не понимаю, как это произошло – то ли я сама отпустила, то ли тот просто выскользнул:
– Я не поеду, – слова вырываются сами.
На это мой мужчина лишь чуть приподнимает левую бровь:
– Ну, как хочешь, – и через пару мгновений дверь за ним закрывается.
Вот так просто, как наказал дочку за очередной каприз. Дарьяна сегодня у бабушки, и, слава богу, не видит моего унижения. По-другому это и не назвать.
Зло обуваю чертовы лабутены, беру ключи и выхожу следом за мужем.
Внутри все кипит от обиды. Это что вообще такое? Почему какая-то непонятная баба ему настолько дорога… Где-то в груди ворочается неприятная колючая тяжесть.
Лифт долго не едет, как назло.
Когда выхожу из подъезда, мужа и след простыл. Он уехал без меня.
Сердце начинает колотиться боевым барабаном. Я знаю, что выгляжу великолепно – струящееся платье цвета мёда, волосы с идеальной укладкой волнами, маникюр–макияж и чертовы лабутены. Но настроение теперь ниже плинтуса.
У меня звонит телефон, и я вижу входящий с нового номера свекрови – старый она поменяла, потому что мошенники достали. Совсем недавно перевела им половину собственных накоплений. Благо, Северьян успел вовремя отменить платеж.
– Да, Арина Гавриловна? – отзываюсь мертвым голосом, следя в приложении за приближением такси. – С Дарьяшей все хорошо?
На встречу я всё же поеду и устрою мужу незабываемый вечер.
– Да, она уже спит в обнимку со своей скумбрией.
– Это акула, – поправляю, невольно улыбаясь.
Ее я подарила дочери на выпускной в детском саду.
– Не суть важно… ты чего такая убитая? Все хорошо? – по какой бы причине свекровь ни звонила, мой голос явно сбил ее с мысли.
– Да, относительно, – вздыхаю, раздумывая, стоит ли посвящать ее в тонкости нашей с ее сыном размолвки.
Все-таки женщина в возрасте, и нервничать ей ни к чему. Северьян – ее младший ребенок, его она родила очень поздно и любит, на мой взгляд, куда больше остальных сыновей, потому что все ее внимание всегда уделяется только младшему и его семье.
И все же душа моя настолько в раздрае, что вопрос вылетает сам:
– У Северьяна тут какая-то важная Виталина завелась…
– А, бывшая, что ли? – хмыкает свекровь. – Господи, еле сплавила эту гадюку, а она, видимо, снова подползла, но с другой стороны…
– Так это бывшая, – выдыхаю едва слышно.
Тогда это многое объясняет. И более всего то, почему Ян не хочет это обсуждать. Но если бывшая – то ничего страшного, ведь так? Быть может, болезненные воспоминания, и все такое.
Настолько болезненные, что я никогда ничего про нее не слышала.
– Ага, она, противная ужасно, все вилась вокруг него, как змеюка, знаю я эту натуру поганую, все только ради денег его. А сейчас чего?
– Она вроде как директор какой-то…
– Да-да, – смеется Арина Гавриловна, – муж ее престарелый помер недавно, слышала, от него она эту должность и получила.
– И зачем ей снова понадобился Северьян?
– Ну, его-то она так и не захомутала, может, гештальт хочет закрыть? Ты поосторожнее с ней, Ляль.
– Хорошо, буду. Тут такси подъехало, я поеду.
– Ага, давай, звони, если что.
Усаживаюсь в такси и еду в офисное здание, принадлежащее компании мужа.
«МосЭнергоИнвест» – яркие неоновые буквы горят ярче рубиновых звезд Кремля.
На четырнадцатом этаже высотки и проходит сегодняшняя встреча с потенциальными инвесторами. Северьян любит пускать им пыль в глаза, загребая потом огромные деньги в оборот.
На входе меня, разумеется, узнают. Поднимаюсь на лифте на этаж, разглядывая в большом зеркале свое застывшее лицо.
Двери открываются прямо в большой конференц-зал, полный людей. Начальник охраны с наушником и рацией смеривает меня внимательным взглядом, как будто видит впервые.
– Где Северьян? – спрашиваю без приветствия.
Тот кивает в сторону коридора с кабинетами:
– У себя, только…
Но я уже не слышу, решительно шагая в указанном направлении.
В длинном темном коридоре тихо, и на мгновение я теряюсь среди вереницы дверей. А потом вижу единственную, из-под которой сочится свет.
Подхожу.
– Если б ты ни был женат, Янчик, то мы вполне могли бы посотрудничать. Не ты один хочешь объединить активы, знаешь ли, выбор у меня большой. Можно сказать, я завидная невеста, – слышится оттуда лениво медовый с хрипотцой женский голос.
Мое сердце неприятно ёкает, и я уже знаю, что достигла цели.
– Твои идеи всегда были чем-то за гранью, Вит, – отзывается мой муж.
– И тем не менее, они тебе всегда нравились, разве нет? Избавься от жены – тогда и пообщаемся по поводу сотрудничества. Не хочу ревновать тебя ни к кому… тем более к этой облезлой белобрысой курице.