Развод. Найду себе моложе
Карин Вааль

Я была замужем почти 20 лет, когда узнала о том, что муж нашёл другую. Моложе. Красивее. Да ещё — она беременна от него!

Я осталась одна. Детей своих нет. Из имущества — бабушкина однушка в пригороде.

С работы пришлось уволиться, чтобы не видеть бывшего каждый день.
А ведь больше ничего я не умею…

Но мне дали второй шанс. И третий. И я их не упущу!

====================

Глава 1

— Мой муж мне изменяет.
Говорю это в трубку, разглядывая колбасу в холодильнике так, будто она виновата. Срок годности уже закончился, поздно даже варить солянку.
Вот и мужа, кажется, я упустила. Была бы умнее — проверяла бы внимательнее.
— Ну началось, — вздыхает Полина где-то на том конце. Судя по звуку, моет посуду — вода журчит, что-то звякает о раковину. — С чего вдруг?
— С того, что он третий вечер подряд «на встрече с клиентом».
— Ну так у него агентство. У него их полно, встреч.
— В десять вечера, Полин? С клиентом?
Молчание. Даже вода перестаёт журчать — видимо, отвлеклась достаточно, чтобы выключить кран и включить мозг.
— А ещё телефон, — продолжаю, захлопывая холодильник. — Раньше клал экраном вверх, где попало. Теперь — экраном вниз. Всегда. Как будто тренинг прошёл по конспирологии.
— Может, просто устал от твоих придирок и решил личное пространство завести.
Справедливо.
— Двадцать лет ему хватало без личного пространства, а тут вдруг…
— А парфюм? — спрашивает Полина.
— Новый. Не тот, что я дарила. Спросила — сказал, старый закончился, купил первый попавшийся в дьюти-фри.
— Он же вроде никуда не летал.
— Вот именно.
Пауза.
Полина умеет держать паузу так, что в ней помещается целая диссертация на тему «ну ты понимаешь, к чему я веду».
— Слушай, — говорю наконец, — приезжай сегодня. Или я к тебе. Не могу больше одна в этой квартире со своими теориями сидеть, разговариваю уже с колбасой.
— С колбасой?
— Не важно. Давай ко мне… нет, лучше я к тебе. У тебя хоть вино приличное водится, а не то, что… — осекаюсь, машинально чуть не назвав мужа домашним прозвищем, и торопливо поправляюсь: — не то, что муж мне на праздники покупает. Он эконом-класс из принципа берёт, говорит — все вина одинаковые, маркетинг сплошной.
— Он маркетолог вообще-то, — напоминает Полина.
Резонно.
— Вот именно поэтому и знает, о чём говорит.
Полина уже даже не фыркает — смеётся. Что само по себе хороший знак, значит, паника немного отступила и у неё, а не только у меня.
— Часам к восьми давай. У меня в такое время дочь ещё дома, но потом обычно куда-то намыливается, так что как раз пересечёмся с ней впритык и разойдёмся.
— Отлично, — говорю. — Торт возьму. Мне сегодня положен весь торт целиком, лично, без дележа.
— Договорились. Только не реви заранее.
Кладу трубку и остаюсь стоять посреди кухни, глядя на пустой стол.
Двадцать лет замужем.
Не малый срок, чтобы научиться слышать, когда что-то в семье не так — как в операционной, когда монитор пикает на полтона иначе, и ты ещё не понимаешь, что именно не так, но уже тянешься рукой к тревожной кнопке.
Входная дверь хлопает, и я вздрагиваю от неожиданности, будто застукали за чем-то постыдным.
— Лолка, ты дома? — голос мужа раздаётся из прихожей, слишком бодрый для человека, который якобы весь день с клиентами воевал.
Лолка.
Ненавижу своё имя!
Лолита Григорьевна.
Тьфу…
Лет до шестнадцать оно звучало по-набоковски, а в сорок — просто смешно,
— На кухне, — отзываюсь и быстро сдёргиваю куртку, лежащую на спинке стула.
Дима заходит, на ходу расстёгивая пуговицы рубашки, кидает портфель на подоконник, где ему, по моей многолетней просьбе, лежать не положено, и щурится.
— Куда это ты вырядилась?
— К Полине. Зовёт на чай.
— На чай, — повторяет муж с той характерной интонацией, с которой обычно произносит слово «клиент», когда клиент ему не нравится. — Опять эти ваши посиделки, где вы друг другу карты Таро раскладываете и решаете судьбы мироздания?
— Мы просто поговорим.
— О чём вам вообще говорить, не понимаю. У вас там прямо секретное общество какое-то. Когда уже маткой надышешься? Тебе ж не двадцать.
— Ну не двадцать, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри всё неприятно натягивается, как леска на удочке, когда клюнуло что-то крупное. — Может, я лучше на твоих клиентов посмотрю? Тоже интересно, о чём вы там до десяти вечера говорите.
Он на секунду замирает — доля секунды, я бы даже не заметила, если бы двадцать лет не изучала именно это лицо в мельчайших подробностях, — а потом хмыкает и лезет в холодильник за своей минералкой без газа.
— С тобой не соскучишься, — бросает через плечо. — Иди уже.
Беру сумку, чмокаю его в щёку рефлекторно, по привычке, а не по желанию, и вдруг, наклоняясь ближе, чувствую запах.
Не тот новый парфюм, о котором говорила Полине.
Совсем другой. Сладковатый, цветочный — точно не его, и уж точно не мой.
На секунду застываю, вдыхая ещё раз, чтобы убедиться — не показалось.
— Ты чего? — спрашивает Дима, отстраняясь.
— Ничего, — выдыхаю, отступая на шаг. — Показалось.
Выхожу из квартиры, спускаюсь по лестнице на автомате, не чувствуя ступеней под ногами, и только у самой машины понимаю: руки трясутся так, что ключ никак не попадает в замок.
Значит, не показалось.

----------