— Мой муж мне изменяет.

Говорю это в трубку, разглядывая колбасу в холодильнике так, будто она виновата. Срок годности уже закончился, поздно даже варить солянку.

Вот и мужа, кажется, я упустила. Была бы умнее — проверяла бы внимательнее.

— Ну началось, — вздыхает Полина где-то на том конце. Судя по звуку, моет посуду — вода журчит, что-то звякает о раковину. — С чего вдруг?

— С того, что он третий вечер подряд «на встрече с клиентом».

— Ну так у него агентство. У него их полно, встреч.

— В десять вечера, Полин? С клиентом?

Молчание. Даже вода перестаёт журчать — видимо, отвлеклась достаточно, чтобы выключить кран и включить мозг.

— А ещё телефон, — продолжаю, захлопывая холодильник. — Раньше клал экраном вверх, где попало. Теперь — экраном вниз. Всегда. Как будто тренинг прошёл по конспирологии.

— Может, просто устал от твоих придирок и решил личное пространство завести.

Справедливо.

— Двадцать лет ему хватало без личного пространства, а тут вдруг…

— А парфюм? — спрашивает Полина.

— Новый. Не тот, что я дарила. Спросила — сказал, старый закончился, купил первый попавшийся в дьюти-фри.

— Он же вроде никуда не летал.

— Вот именно.

Пауза.

Полина умеет держать паузу так, что в ней помещается целая диссертация на тему «ну ты понимаешь, к чему я веду».

— Слушай, — говорю наконец, — приезжай сегодня. Или я к тебе. Не могу больше одна в этой квартире со своими теориями сидеть, разговариваю уже с колбасой.

— С колбасой?

— Не важно. Давай ко мне… нет, лучше я к тебе. У тебя хоть вино приличное водится, а не то, что… — осекаюсь, машинально чуть не назвав мужа домашним прозвищем, и торопливо поправляюсь: — не то, что муж мне на праздники покупает. Он эконом-класс из принципа берёт, говорит — все вина одинаковые, маркетинг сплошной.

— Он маркетолог вообще-то, — напоминает Полина.

Резонно.

— Вот именно поэтому и знает, о чём говорит.

Полина уже даже не фыркает — смеётся. Что само по себе хороший знак, значит, паника немного отступила и у неё, а не только у меня.

— Часам к восьми давай. У меня в такое время дочь ещё дома, но потом обычно куда-то намыливается, так что как раз пересечёмся с ней впритык и разойдёмся.

— Отлично, — говорю. — Торт возьму. Мне сегодня положен весь торт целиком, лично, без дележа.

— Договорились. Только не реви заранее.

Кладу трубку и остаюсь стоять посреди кухни, глядя на пустой стол.

Двадцать лет замужем.

Не малый срок, чтобы научиться слышать, когда что-то в семье не так — как в операционной, когда монитор пикает на полтона иначе, и ты ещё не понимаешь, что именно не так, но уже тянешься рукой к тревожной кнопке.

Входная дверь хлопает, и я вздрагиваю от неожиданности, будто застукали за чем-то постыдным.

— Лолка, ты дома? — голос мужа раздаётся из прихожей, слишком бодрый для человека, который якобы весь день с клиентами воевал.

Лолка.

Ненавижу своё имя!

Лолита Григорьевна.

Тьфу…

Лет до шестнадцать оно звучало по-набоковски, а в сорок — просто смешно,

— На кухне, — отзываюсь и быстро сдёргиваю куртку, лежащую на спинке стула.

Дима заходит, на ходу расстёгивая пуговицы рубашки, кидает портфель на подоконник, где ему, по моей многолетней просьбе, лежать не положено, и щурится.

— Куда это ты вырядилась?

— К Полине. Зовёт на чай.

— На чай, — повторяет муж с той характерной интонацией, с которой обычно произносит слово «клиент», когда клиент ему не нравится. — Опять эти ваши посиделки, где вы друг другу карты Таро раскладываете и решаете судьбы мироздания?

— Мы просто поговорим.

— О чём вам вообще говорить, не понимаю. У вас там прямо секретное общество какое-то. Когда уже маткой надышешься? Тебе ж не двадцать.

— Ну не двадцать, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри всё неприятно натягивается, как леска на удочке, когда клюнуло что-то крупное. — Может, я лучше на твоих клиентов посмотрю? Тоже интересно, о чём вы там до десяти вечера говорите.

Он на секунду замирает — доля секунды, я бы даже не заметила, если бы двадцать лет не изучала именно это лицо в мельчайших подробностях, — а потом хмыкает и лезет в холодильник за своей минералкой без газа.

— С тобой не соскучишься, — бросает через плечо. — Иди уже.

Беру сумку, чмокаю его в щёку рефлекторно, по привычке, а не по желанию, и вдруг, наклоняясь ближе, чувствую запах.

Не тот новый парфюм, о котором говорила Полине.

Совсем другой. Сладковатый, цветочный — точно не его, и уж точно не мой.

На секунду застываю, вдыхая ещё раз, чтобы убедиться — не показалось.

— Ты чего? — спрашивает Дима, отстраняясь.

— Ничего, — выдыхаю, отступая на шаг. — Показалось.

Выхожу из квартиры, спускаюсь по лестнице на автомате, не чувствуя ступеней под ногами, и только у самой машины понимаю: руки трясутся так, что ключ никак не попадает в замок.

Значит, не показалось.