Точка невозврата

Последнее, что я почувствовала перед смертью, был запах его парфюма. «Крид». Ветивер и чёрный перец. Так пахнут деньги, решившие, что имеют право отнять у тебя жизнь.

Его палец лежал на спусковом крючке. Тот самый палец, который ещё вчера рисовал круги на моём обнажённом бедре, заставляя выгибаться и просить ещё. Сейчас он был твёрдым и ледяным, как смерть.

— Ты думала, что сможешь уйти от меня, маленькая дрянь? — его голос обволакивал. Даже сейчас, когда он собирался вышибить мне мозги, я чувствовала это чёртово возбуждение пополам с ужасом. — Ты — моя собственность. Моя картина. А картины из моей галереи не продаются.

Дуло уткнулось в висок. Холод металла был отрезвляющим. Странно, но именно в этот момент я перестала бояться.

Я посмотрела ему в глаза. В эти дьявольски прекрасные глаза цвета старого шерри, в которых я тонула три года.

— Знаешь, что такое ад, Марк? — прошептала я, улыбаясь разбитыми губами. — Ад — это не огонь. Ад — это когда твоя любимая игрушка вдруг обретает зубы и перегрызает тебе глотку.

Он улыбнулся. Ему нравилась игра. Он нажал на курок.

Щелчок.

Осечка.

Случайность? Нет. Не случайность. Я узнаю об этом позже, когда Вика признается, что за месяц до этого подменила патроны в его сейфе. На всякий случай. На тот самый случай, который, как она сказала, «обязательно наступит, потому что твой муж — конченый псих».

Но тогда, в ту секунду, я услышала только сухой щелчок — и он перезапустил моё сердце. Страх исчез. Осталась только холодная, кристально чистая ярость.

— Ты только что проиграл, — сказала я.

Он не успел ничего понять. Не успел среагировать на вой сирен снаружи — Вика нажала тревожную кнопку в тот момент, когда он достал пистолет. Не успел ударить меня. Потому что я сделала то, чего он не ожидал от своей послушной овцы. Я бросилась не к двери, а в окно. Со второго этажа, прямо в кусты роз.

Шипы вспороли лицо. Горячая кровь залила глаза. Платье — то самое, чёрное, шёлковое, которое он любил срывать с меня зубами, — превратилось в клочья.

Было больно. О, господи, как же это было сладко — чувствовать боль и понимать, что ты ещё жива!

Я бежала босиком по гравию, оставляя кровавые следы, и смеялась. Позади орал Марк. Впереди, в конце подъездной аллеи, уже тормозила чёрная машина без номеров. За рулём сидела Вика и курила, как будто ждала автобус.

— Запрыгивай, — сказала она, выдыхая дым. — У нас три минуты, пока он не вызвал охрану.

Я рухнула на заднее сиденье. Кровь заливала обивку. Боль пульсировала в каждой клетке. Но я улыбалась.

Я умерла в ту ночь.

Девочка со спичками

Три месяца спустя. Где-то в Европе.

Меня зовут Ева. Теперь Ева. В прошлой жизни я была Лилит, и это имя принесло мне только боль.

Квартира съёмная, обои в дурацкий цветочек, за окном серый дождь. В углу — зеркало в полный рост. Я смотрю в него каждое утро, и каждый раз требуется несколько секунд, чтобы узнать эту женщину. Острые скулы. Губы чуть более пухлые, чем были. Нос тоньше. Хирург сказал, что розы сделали половину работы за него — исполосовали лицо так, что пришлось собирать заново. Я попросила собрать по-другому. Так родилась Ева.

Единственное, что осталось от Лилит — глаза. Зелёные, кошачьи, с золотыми искрами. Хирург спросил, не хочу ли я поменять и их. Я отказалась. Глаза — это моё. Единственное, что Марк во мне действительно любил.

Ну, и шрамы.

Шрамы остались. Длинные, тонкие, белые — на запястьях. Это я сама, ещё до побега. Когда поняла, кем стала. Когда пыталась вырваться из клетки единственным доступным способом. И на бёдрах — это уже он. «Чтобы никто не захотел тебя, кроме меня», — сказал он тогда, водя лезвием по коже. Я верила, что это любовь. Теперь меня тошнит от этого слова.

Я сижу на подоконнике и держу в руках спичечный коробок. Это моё новое развлечение. Я зажигаю спичку и смотрю, как она горит. Подношу слишком близко к пальцам.

Жжёт. Терпи.

Я смотрю на пламя и думаю: в этом есть смысл. Спичка сгорает за несколько секунд — но за эти секунды она освещает всё вокруг. Может, и я так смогу. Может, вспыхнуть на мгновение — но так ярко, чтобы он ослеп.

— Ты ебанутая, — констатирует Вика, жуя жвачку. Она сидит на диване, закинув ноги в рваных джинсах на журнальный столик, и стучит по клавиатуре ноутбука. — Тебе нужен мужик, чтобы забыть старого. Ну, или хороший вибратор. А не суицидальные игры с огнём.

— Мне нужен не мужик, — говорю я, глядя на огонь. Огонёк танцует, и в его свете я вижу лицо Марка. — Мне нужна я. Та, прежняя. Которую он убил.

— Так верни её.

Вика кидает мне на колени пухлую папку. Я ловлю её одной рукой, вторая всё ещё сжимает догорающую спичку. Огонь добирается до пальцев. Я гашу его о ладонь. Шипение. Запах горелой кожи. Боль отрезвляет.

— Я тут нарыла кое-что, — говорит Вика, не отрываясь от экрана. — Твой Марк — не просто психопат-коллекционер. Он — верхушка айсберга. Трафик. Оружие. Связи в Интерполе. И, самое интересное...

Она делает паузу. Я вскидываю глаза.

— У него есть страх.

За три года ада я ни разу не видела на лице Марка страха. Только похоть, гнев и ледяное спокойствие.

— Какой? — мой голос всё ещё хриплый. Связки восстанавливаются медленно. Хирург сказал, что, возможно, останется навсегда. Мне нравится. Это голос женщины, которая кричала и выжила.

— Ты. Точнее, труп, который он не нашёл. — Вика наконец отрывается от ноутбука и смотрит на меня. — Он сходит с ума, Ли... Ева. Он перерыл пол-Европы. Нанял частную армию. Илья говорит, он не спит ночами. Ходит по галерее и разговаривает с твоим портретом. А потом орёт на охрану, что они бесполезные идиоты, которые не могут найти одну сломанную женщину.

— Я больше не сломанная.

— Знаю. — Вика усмехается. — Но он пока не в курсе.

Она встаёт, подходит к окну и тушит сигарету о подоконник.

— Вопрос в том, чего хочешь ты? — она смотрит на меня в упор. — Спрятаться навсегда? Документы есть. Деньги есть. Я купила тебе дом в Тоскане. Маленький, с виноградником. Будешь пить вино и загорать. Или...

— Или?

— Или сделать так, чтобы он боялся каждый грёбаный раз, когда выключает свет.

Я молчу. Смотрю на свою ладонь. Там, где только что горела спичка, расплывается красное пятно. Скоро станет волдырём. Очередной шрам.

Я вспоминаю, как мы с Викой познакомились. Это было за год до побега. Она работала на Марка — гений-программист, которую он нанял для взлома счетов конкурентов. Но Марк совершил ошибку: он кинул и её. Не заплатил обещанное. Решил, что может просто забрать её разработки и вышвырнуть. Он всегда думал, что люди — расходный материал.