Первый рассказ.

Второй рассказ.

Третий рассказ.

Три дня прошло с той вечеринки. Три долгих, серых, одинаковых дня, в течение которых я функционировала как идеально отлаженный механизм, но внутри меня ширилась и росла та самая пустота, что родилась в момент, когда я увидела своё отражение в усталых глазах Романа.

Я подавала завтрак, обед и ужин. Я стояла на коленях, пока они ели. Я подставляла спину под редкие, почти ленивые удары плетки, когда Денису становилось скучно.

Я открывала рот, когда Олег молча расстёгивал ширинку и кивал мне на пол.

Я выполняла всё, что от меня требовалось: безупречно, без заминок, без единой ошибки.

Но внутри росла пустота. Глубокая, звенящая, как натянутая струна, которая больше не издаёт звука.

Я больше не чувствовала возбуждения. Не чувствовала страха. Не чувствовала даже того извращённого, тёмного удовлетворения, которое раньше приходило после особенно удачной сцены — когда я лежала на полу, залитая спермой, и думала: «Я справилась, я хорошая вещь».

Теперь не было и этого. Осталась только усталость — глубокая, костная, пропитавшая каждую клетку моего тела. И глухая, ноющая тоска, которую я не могла ни с чем спутать.

Я начала задавать себе вопросы. По-настоящему, впервые за эти восемь месяцев. Чего я хотела, когда подписывала контракт? Я хотела принадлежать. Хотела, чтобы кто-то другой принимал решения за меня, за моё тело, за каждый мой вздох. Хотела избавиться от груза собственной воли, от ответственности, от выбора. И я получила это — в избытке, в излишестве, в той концентрации, которая сначала опьяняла, а теперь душила.

Но что осталось от меня? От той Марины, которая когда-то сидела на кухне с чашкой холодного чая и писала свои посты в блог? От той женщины, которая дрожала от предвкушения, представляя, как трое мужчин ставят ее на колени?

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Пустые глаза, бледная кожа, татуировка на спине, которая теперь казалась не символом принадлежности, а инвентарным номером. Я стала мастером в этой игре и потеряла себя.

На третий день после вечеринки я поняла, что больше так не могу. Не могу просыпаться в шесть утра и ждать, когда Олег откроет дверь. Не могу стоять на коленях, пока они завтракают, и ловить каждое движение бровей, каждый жест, каждое случайное слово, которое может означать новый приказ.

Не могу терпеть прикосновения, которые не вызывают ничего, кроме холодной, брезгливой отстраненности. Что-то внутри меня достигло критической точки и беззвучно лопнуло, оставив после себя только одно желание — уйти. Вырваться. Перестать быть вещью.

Вечером, когда ужин был закончен и посуда убрана, я попросила у них разговора. Это было нарушением протокола. Я не имела права обращаться к ним первой с такой просьбой. Но мне было уже всё равно. Я стояла в дверях гостиной, обнаженная, как того требовали правила вечернего времени, и ждала, пока они обратят на меня внимание.

Первым меня заметил Денис. Он сидел на диване с бокалом виски и лениво листал что-то в планшете. Поднял глаза, скользнул по моей фигуре и усмехнулся:

— Что, куколка, соскучилась по вниманию? Подойди, я как раз думал, чем бы развлечься.

— Я хочу поговорить, — твердо проговорила я. Голос мой прозвучал тихо, но уверенно.

Денис приподнял бровь, не ожидая от меня подобной дерзости. Олег, сидевший в кресле у камина, медленно повернул голову и посмотрел на меня. Роман стоял у окна, как всегда после ужина, и теперь тоже обернулся.

— Поговорить? — переспросил Денис с нарочитым удивлением. — Вещи не разговаривают. Ты забыла?

— Я не вещь, — произнесла я. Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Но отступать было поздно.

В гостиной повисла тишина: тяжелая, давящая. Денис отложил планшет и медленно поднялся с дивана. Его улыбка стала шире, но глаза оставались холодными.

— Вот как? — протянул он. — И кто же ты, если не вещь?

Я не ответила. Я смотрела на Романа. На его непроницаемое лицо, на седые виски, на пальцы, сжимающие чашку кофе. Он молчал.

— Я хочу расторгнуть контракт, — сказала я, и слова упали в тишину, как камни в тёмную воду. — Я больше не могу. Я не чувствую ничего. Я не хочу больше быть здесь.

Денис рассмеялся. Смех был коротким, резким, как лай. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно напряглась, но не отступила.

— Расторгнуть контракт? — переспросил он. — Ты, видимо, перегрелась на последней вечеринке, девочка. Контракт не предусматривает одностороннего расторжения по причине «я больше не чувствую». Ты подписала его добровольно. Ты просила об этом. Помнишь? Ты стояла на коленях и умоляла сделать тебя нашей вещью навсегда. А теперь что мы слышим? «Я больше не могу»?

— Денис, — одернул его Роман. Его голос прозвучал спокойно, но в нём слышался лязг стали. Денис замолчал, хотя желваки на его скулах продолжали играть.

Роман поставил чашку на стол и подошёл ко мне. Остановился в шаге. Достаточно близко, чтобы я чувствовала запах его одеколона, но достаточно далеко, чтобы между нами оставалось пространство, которое он никогда не пересекал без необходимости.

— Ты хочешь расторгнуть контракт, — повторил он, глядя мне в глаза.

— Да, Господин, — ответила я.

— И ты понимаешь, что это означает? Ты потеряешь всё: жильё, содержание, защиту. Ты вернёшься туда, откуда пришла. В свою пустую квартиру, на свою скучную работу, к своей одинокой жизни. Ты этого хочешь?

— Я не знаю, чего я хочу, — ответила я честно. — Но я знаю, чего я больше не хочу. Я не хочу быть вещью. Я не хочу быть пустой.

Роман долго смотрел на меня. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видела, как чуть сузились его зрачки — единственный признак того, что он обдумывает мои слова.

— Контракт не предусматривает одностороннего расторжения по эмоциональным причинам, — произнес он наконец. — Это так. Но я готов рассмотреть твою просьбу. Дай нам сутки. Завтра я уеду в город по делам. Олег и Денис проведут с тобой... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...итоговую сессию. Если после неё ты всё ещё будешь хотеть уйти, мы поговорим снова.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Итоговая сессия. С Олегом и Денисом. Без Романа. Я знала, что это означает. И всё же я кивнула.

— Да, Господин.

— Иди в свою комнату, — приказал он. — Завтра утром Олег за тобой придёт.

Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя спиной их взгляды. Денис что-то тихо сказал, но я не разобрала слов. Олег молчал. Роман, я знала, смотрел мне вслед тем самым взглядом — усталым и отстраненным.

В своей комнате я села на кровать и обхватила колени руками. Сердце колотилось где-то в горле.

Я сделала это.

Я сказала то, что должна была сказать. Но чувство облегчения не приходило. Вместо него появилась тревога — липкая, холодная, как предчувствие беды.

Я знала, что Денис не простит мне этого разговора. Знала, что завтрашняя сессия будет не «итоговой», а карательной. Знала, что стоп-слово, возможно, не спасет меня. Потому что они могут просто не остановиться.

Но даже страх теперь казался каким-то далёким, приглушенным, словно я ощущала его через толстый слой ваты.

Я легла в постель и закрыла глаза.

Завтра. Всё решится завтра.