Следствие ведет горничная
Саша Лапина, Тая Вальд

Убегая от ненормального постояльца гостиницы я попала в Российскую империю и сразу усвоила три правила.

У женщины должны быть документы.

У горничной не должно быть собственного мнения.

А тело хозяйской внучки, найденное в запертой гостиной, лучше не трогать, особенно если тебя ещё не успели представить судебному следователю.

Теперь я служу в доме графини Вяземской, пытаюсь не попасть в тюрьму за отсутствие паспорта и пытаюсь доказать, что молодая наследница не покончила с собой. Мне никто не верит, кроме подозрительно красивого графа Арсеньева — бывшего гусара, нынешнего следователя и совершенно невыносимого мужчины.

Правда, он ещё не решил, кто я: полезная свидетельница, сообщница убийцы или главная угроза его душевному спокойствию.

А я ещё не решила, что опаснее: искать убийцу среди русской аристократии или влюбиться в мужчину, который однажды уже пообещал лично надеть на меня наручники.

====================

Глава 1

К одиннадцати вечера я ненавидела всех людей примерно одинаково, независимо от толщины их кошелька и наличия личного водителя, ожидающего возле главного входа в мега дорогом авто. Правда, богатые постояльцы иногда давали больше поводов для ненависти. Они почему-то были уверены: если номер стоит как моя месячная зарплата, то в нём можно творить любую дичь, а персонал потом молча уберёт.
Гость из двести восемнадцатого, например, уже третий раз требовал заменить ему подушки. Первая оказалась слишком мягкой, вторая уж больно жёсткой, а третья, которую Ленка притащила с другого этажа, пахла стиральным порошком.
— А чем она должна пахнуть? — спросила я, заглянув в номер и увидев постояльца в шёлковом халате и белых носках. — Альпийскими лугами? Детством? Деньгами?
Ленка за моей спиной тихо кашлянула, чтобы не засмеяться, а мужчина нахмурился.
— Я не понимаю вашего тона.
— А я не понимаю, что именно вы хотите получить, поэтому и уточняю. У нас есть пуховые, синтетические, ортопедические и гипоаллергенные подушки. Отдельной категории «не пахнет ничем, но ощущается дорого» в перечне нет.
Он потребовал менеджера, я вызвала менеджера, а сама пошла дальше, потому что на нашем этаже оставались два непринятых номера, горничная из вечерней смены уже ревела в бельевой из-за больной спины, а в четыреста третьем обнаружился разбитый бокал, который гость, разумеется, не разбивал. Бокал сам выбрался из мини-бара, прошёл три метра до окна и там покончил с собой под шторой. Даже шампанское предварительно выпил, потому что бутылка рядом стояла пустая.
Я присела, посмотрела на осколки и сразу увидела, что уборщица ещё не заходила: мелкие стекляшки лежали поверх пыли, а не под ней. На ковре блестело влажное пятно, край шторы был смят, одна декоративная подушка с дивана валялась возле кровати. Гость утверждал, что весь вечер работал за ноутбуком, но стул у письменного стола был задвинут, зарядка не распакована, а на двух бокалах остались следы разной помады.
Не моё дело, конечно. Если люди хотят изменять жёнам, врать администраторам и устраивать в номерах маленькие оргии, пусть хотя бы не режут ноги персоналу битым стеклом.
Я сфотографировала повреждения, внесла их в акт, попросила Лену принести плотные перчатки и перед уходом машинально поправила картину над диваном. Она висела криво всего на сантиметр, но я заметила это ещё от двери. Я вообще всегда замечала, когда что-то находилось не на своём месте. Сдвинутую вазу, чужой волос на наволочке, отпечаток стакана на полированной тумбе, исчезнувший халат, который гость потом совершенно случайно находил в собственном чемодане. Другие видели красивый номер, а я — следы того, что в нём происходило.
Иногда эта способность помогала. Иногда заставляла переделывать работу за всеми подряд. А иногда, как выяснилось чуть позже, могла испортить жизнь окончательно.
Когда я наконец спустилась в служебную раздевалку, до конца смены оставалось семь минут. В помещении гудела сушильная машина, пахло порошком, дешёвым дезодорантом и конфетами. Девочки переодевались, спорили, кто выйдет в субботу, и доедали коробку шоколадных трюфелей, оставленную семейной парой из сто двенадцатого.
Я сдала рацию, расписалась в журнале и открыла шкафчик.
На полке лежал длинный тёмно-синий футляр, перевязанный серебристой лентой.
Рядом с ним белела карточка.
«Анечке. Просто прими. В.С.»
Я несколько секунд смотрела на футляр и чувствовала, как усталость медленно сменяется злостью. Даже интересно, что там было на этот раз. Серьги? Браслет? Может быть, ключи от квартиры, которую мне так великодушно предлагали в обмен на возможность иногда туда приезжать без предупреждения?
— Опять он? — Ленка подошла ближе и вытянула шею. — Красиво упаковано.
— Трупы тоже иногда красиво упаковывают, — ответила я и захлопнула шкафчик. — Кто это сюда положил?
— Не знаю. Когда я переодевалась перед сменой, ничего не было. Может, администратор принёс.
— Администратор не имеет права открывать наши шкафчики.
— Твой был не заперт.
Ну да, мой замок сломался два дня назад, заявку я оставила, техник обещал посмотреть, а пока любой человек мог зайти, положить подарок, забрать вещи или оставить чью-нибудь голову, если очень хотелось выразить симпатию.
Несколько недель назад Виктор Сергеевич казался обычным богатым бабником, которому наскучили женщины из его привычного круга общения и захотелось поиграть в благодетеля. Он жил у нас по три-четыре дня каждый месяц, снимал люкс, раздавал чаевые направо и налево и разговаривал с персоналом так, будто выбирал товар. Сначала он просто задерживал меня вопросами, потом позвал выпить кофе, после отказа прислал цветы. Я вернула цветы. Он прислал духи. Я отнесла их администратору. Потом появились часы, записка с адресом ресторана и предложение «не упрямиться, потому что такой шанс выпадает раз в жизни».
Я ответила, что шанс стать содержанкой женатого мужика не входит в список моих жизненных целей.
Он очень обиделся.
Удивительно, насколько тонкой душевной организацией обладают люди, которые сами легко переступают через чужое «нет».
— Он сегодня опять тебя спрашивал, — сказала Ленка уже тише.
Я повернулась к ней.
— У кого?
— У Руслана. Во сколько ты заканчиваешь и работаешь ли завтра. Руслан вроде ничего не сказал, но потом Виктор Сергеевич долго сидел в холле.
— Давно?
— Минут двадцать назад видела.
Я достала телефон. На экране горело сообщение с незнакомого номера.
«Не бегай от меня. Нам надо поговорить».
Ни имени, ни приветствия. Он, наверное, считал, что его манеру выражаться невозможно спутать ни с чьей другой. И ведь был прав.
За последние две недели я заблокировала семь номеров. Один раз Виктор Сергеевич ждал возле остановки. В другой — медленно ехал следом на машине и предлагал подвезти. Позавчера я нашла у себя в сумке конверт с деньгами.
После этого я пошла к Ирине Павловне. Она выслушала, поджала губы и объяснила, что Виктор Сергеевич — давний клиент, человек влиятельный, скандал гостинице не нужен, а подарки ещё не преступление. Нужно просто не давать поводов и постараться не раздражать его резкими отказами.
Я набрала её номер снова.
— Ирина Павловна, этот… короче, он оставил очередной подарок в моём шкафчике и сейчас сидит в холле. Ещё и написал с нового номера.
— Анют, уже конец смены, — устало произнесла она, будто я позвонила сообщить о перегоревшей лампочке. — Оставь всё до утра.
Немного помолчала, а потом вздохнула.
— Выйди через главный вход и возьми такси. Там охрана, камеры. Если он заговорит с тобой, не груби, спокойно скажи, что устала. Не надо раздражать важного клиента.
— А если важный клиент схватит меня за задницу, тоже улыбнуться и предложить поздний выезд?
— Ань, не перегибай. Он взрослый, обеспеченный мужчина, а не маньяк из подворотни.
Разговор закончился ничем. Ирина Павловна попросила меня вести себя хорошо, а я в очередной раз убедилась, что женская безопасность беспокоит руководство ровно до того момента, пока не угрожает рейтингу гостиницы.
Я быстро переоделась, натянула пуховик, перекинула сумку через плечо и вышла в служебный коридор. У двери стоял Артём из охраны. Он посмотрел на меня, потом зачем-то на стену, и этого хватило, чтобы я остановилась.
— Он там?
— Кто?
— Не прикидывайся а. Виктор чтоб его Сергеевич.
— Ну… выходил недавно. Может, машину ждёт.
— А может, меня.
— Ань, да ничего он тебе не сделает, чё ты. Поговорите пять минут, и разойдётесь.
— Отличный совет. А ты рядом постоишь?
Артём сразу нахмурился.
— Я не могу оставить пост, ты ж знаешь.
— Конечно. Вдруг диван украдут, пока ты женщину защищаешь.
Я развернулась и пошла через холл. Виктора Сергеевича заметила сразу. Он сидел у бара, перед ним стояла чашка кофе, к которой он даже не притронулся, а телефон лежал рядом экраном вверх. Сам он смотрел не на главный вход и не на часы, а на коридор, ведущий к служебным помещениям.
Меня он не увидел — между нами стояла колонна с огромной вазой. Я могла подойти к охране у главных дверей, громко сказать, что этот человек меня преследует, и потребовать, чтобы меня проводили до такси. В нормальном мире так и следовало бы поступить. Только я уже представляла, как утром Ирина Павловна вызовет меня в кабинет и очень вежливо предложит написать заявление по собственному желанию.
Поэтому я пошла к выходу возле конференц-залов. Там редко появлялись гости, дверь открывалась изнутри, а до соседней улицы было всего пару минут пешком. Я вызвала такси к круглосуточной аптеке, натянула капюшон и вышла на улицу.
Первые сто метров прошли спокойно. Я почти поверила, что перехитрила его, когда за спиной коротко посигналили.
Чёрный внедорожник медленно ехал вдоль тротуара. Стекло опустилось, и раздался знакомый голос:
— Анечка, стой. Давай я тебя подвезу.
Да что б тебя!
Я даже головы не повернула.
Машина обогнала меня и остановилась поперёк выезда со двора. Виктор Сергеевич вышел без пальто, в одном пиджаке. В свете фонаря его лицо казалось спокойным, даже чуть-чуть доброжелательным, только губы были плотно сжаты.
— Ты зачем от меня бегаешь? Я тебя очень долго ждал.
— А я просила?
— Нам поговорить надо. Садись давай, а то замёрзнешь.
— Мне с вами разговаривать не о чем. Машину уберите пожалуйста, дорогу перегородили.
Он усмехнулся, словно я кокетничала с ним.
— Ну хватит уже, Анют. Сколько можно строить из себя недотрогу? Я же с тобой по-хорошему, подарки покупаю, помочь хочу, а ты ведёшь себя так, будто я тебе что-то плохое сделал.
— Ты мне в сумку залез, караулишь после работы и пишешь с левых номеров. По-твоему, это хорошее отношение?
На «ты» я перешла специально. Люди вроде него спокойно унижали тех, кого считали ниже себя, но отсутствие почтения переносили болезненно.
— Следи за языком, крошка.
— А ты за руками и особенно ногами. И в мою сторону ими больше не двигай.
Я обошла его, но Виктор Сергеевич схватил меня чуть выше локтя и резко дёрнул назад. Сумка соскользнула с плеча, я едва удержалась на ногах.
— А ну руки убрал, хрен ушастый!!! — заорала я так, что в ближайшем окне загорелся свет. — Сейчас подниму тут такой шум, пол-Москвы сбежится! Засадят тебя, псину вонючую, в каталажку, будешь там сокамерникам рассказывать, какой ты важный крендель!
На мгновение он даже опешил. Наверное, ожидал слёз, уговоров, дрожащего голоса — чего угодно, кроме того, что старшая горничная дорогой гостиницы орёт на него посреди улицы ещё и обзывает.
— Ты чё совсем сдурела, идиотка? — прошипел он и сжал мою руку сильнее.
— Это ты ещё не слышал, как я ору, когда совсем злая. Отпусти, козёл, пока зубы на месте!
Я размахнулась сумкой и врезала ему по плечу. Внутри лежали телефон, бутылка воды, зарядка и толстый том Конан Дойла, который я читала в метро, так что воспитательный эффект получился приличный. Виктор Сергеевич выругался и разжал пальцы. Я отскочила, растирая руку.
— Всё, разговор окончен. Ещё раз подойдёшь — заявление напишу. И жене твоей позвоню. Уверена, она обрадуется фотографиям всех подарков.
Его лицо изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал пустым и злым.
Он сунул руку во внутренний карман пиджака.
Сначала я решила, что достанет телефон. Может, собирался кому-то позвонить, может, включить камеру и потом показать, какая сотрудница гостиницы неадекватная. Но в его руке блеснуло узкое лезвие складного ножа.
А вот к такому меня жизнь не готовила.
— Эй, — выдохнула я и уставилась на нож. — Ты чё, совсем больной, что ли?
— Сядь в машину, Анна. Спокойно. И не заставляй меня делать то, о чём мы оба пожалеем.
Несколько секунд назад я была готова орать, драться, царапаться, но нож оказался очень убедительным аргументом. Я вдруг отчётливо увидела, как легко лезвие войдёт в пуховик, как быстро кровь пропитает свитер и как долго будет ехать скорая по заснеженным улицам столицы.
Виктор Сергеевич сделал шаг ко мне.
Я попятилась.
— Ненормальный…
Он всё ещё думал, что контролирует ситуацию. Именно это меня и спасло. Он ждал, что я испугаюсь, покорно подойду к машине и позволю затолкать себя внутрь. А я действительно испугалась — так, что колени ослабли и ладони стали мокрыми, — но идти к нему всё равно не собиралась.
Я резко швырнула сумку ему в лицо и побежала.
Свернула в ближайший двор, уже на бегу понимая, что совершаю именно ту ошибку, над которой всегда издевалась в детективах.
Умная героиня должна орать, бежать на свет, в толпу.
А я нашла тёмный двор, скользкую дорожку и мусорный бак.

----------