Золушка. Революция
Ямиля Нарт

Спасение верного слуги с помощью хрустальных туфелек отбросило Элис назад, в её старый мир. Но здесь её считают мёртвой, а сердце разрывается между двумя реальностями. Ведь в мире магии и алхимии остались те, кого она любит, и дело, в которое она вложила душу.
В Империи царит напряженное затишье. Раскрытый заговор Гильдии ослабил страну, армия Альянса Семи Звезд — реальная угроза.
Кассиан, охваченный чувством вины, пытается вернуть Элис и найти способ предотвратить войну с Альянсом.
Мастер Логан стоит на распутье: верность Гильдии или истине, которую открыла ему Элис.
Единственный ключ к миру — открытия Элис. Лекарства, способные спасти тысячи жизней, и секреты, ломающие многовековую монополию на магию, становятся разменной картой в большой игре.
Элис предстоит раскрыть главную тайну – происхождение магической пыли, за которую убили её мать. И сделать окончательный выбор: где её место и с кем её сердце.
Финальная битва за прогресс, за любовь и за право самой писать свою сказку

====================

Глава 1. Будущее в кредит

Первым ощущением был запах. Антисептик и что-то еще, сладковато-приторное, пахнущее болезнью.
Я резко села, и мир накренился. Голова закружилась, в висках застучало. Я оперлась руками о что-то прохладное и упругое — кушетка, застеленная жесткой, отстиранной до серости тканью. Помещение было маленьким, без окон, освещенное слишком яркой люминесцентной лампой. Белые стены, белый потолок, хромированная раковина в углу. Больница. Слово само всплыло в памяти, точное и неумолимое.
Память вернулась обжигающей волной. Бал. Взрывы. Раненый Виктор, его бледное лицо и алое пятно на ливрее. Моя отчаянная команда туфелькам: «Домой».
Я сорвалась с кушетки, ноги подкосились, и я едва удержалась, ухватившись за стойку с капельницей. На мне было все то же белое платье, сотканное феей-крестной из лунного света, теперь помятое, в пыли.
Дверь открылась, и в комнату вошла женщина в светло-голубом медицинском халате. Молодая, с усталым, но добрым лицом.
— О, вы пришли в себя! — ее голос прозвучал привычно-деловым тоном, но в глазах читалось искреннее облегчение. — Не делайте резких движений. У вас был шок, легкое обезвоживание. Как вы себя чувствуете?
— Где… где мой спутник? — мой собственный голос показался мне хриплым и чужим. — Мужчина, который был со мной. Раненый.
— Ваш… э… муж? — медсестра слегка запнулась.
— Друг, — быстро поправила я. — Он жив?
Девушка — на груди у нее был пластиковый бейджик с именем «Анна» — вздохнула.
— Его сразу забрали в операционную. Ранение серьезное, — ее лицо стало серьезным. — Но врачи делают все возможное. Прогнозы хорошие.
Камень с души свалился, оставив после себя ледяную пустоту. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и снова опустилась на кушетку, чувствуя, как дрожь пробирается к коленям.
— Мне нужно к нему, — прошептала я.
— Сейчас нельзя. Идет операция. Лучше помогите нам. Нам нужно заполнить документы для полиции, — медсестра взяла с подоконника планшет. Ее тон был мягким, но настойчивым. — Характер ранения вызывает вопросы. Похоже на ножевое. Нам нужно вызвать полицию. Как вас зовут?
Полиция. Документы. Мое сердце упало. Любой официальный допрос стал бы для нас катастрофой. У нас не было ничего: ни документов, ни истории, ни малейшего понимания, как объяснить наше появление здесь.
Мозг, отточенный месяцами борьбы за выживание в мире магии и интриг, заработал на пределе. Ложь. Нужна правдоподобная, простая ложь. Я вспомнила истории, которые читала в своем прошлом мире о замкнутых религиозных общинах.
— Элис, — сказала я, называя единственное имя, которое сейчас было моим. — Элис Мёрфи. А его зовут Виктор. Мы… мы из общины.
Медсестра подняла на меня взгляд, ее брови поползли вверх.
— Из общины? — она явно ожидала чего угодно, но не этого. Ее взгляд снова оценивающе скользнул по платью, по моим ухоженным рукам, по моему лицу. — Понимаете, по закону мы обязаны сообщать о таких происшествиях. Ранение…
— Да, — я сделала свое выражение лица максимально простодушным и отрешенным, каким помнила лицо настоящей Элис в первые дни. — Мы отрицаем многие блага цивилизации. Документы, паспорта… для нас это грех. Мы живем по своим законам.
Я произнесла это с такой искренней, отчаянной убежденностью, что медсестра на мгновение заколебалась. Она смотрела на меня, и я видела, как в ее голове борются профессиональный скепсис и жалость.
— Но ваше платье… — начала она.
— Это… для особых случаев. Мы приехали в город по важному делу. На нас напали. Пожалуйста, — я вложила в это слово всю свою искреннюю мольбу, схватив ее за руку. Ее пальцы были прохладными. — Никакой полиции.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд. Я видела, как в ее глазах боролись долг, подозрение и простая человеческая жалость.
— Экстренная помощь ему будет оказана, это по закону, — наконец выдохнула она, мягко высвобождая свою руку. — Без этого никак. Но вы должны понимать… Дальнейшее лечение, реабилитация, дорогие лекарства — все это уже потребует финансовых затрат. Даже по полису ОМС. А если у вас нет документов… — она не договорила, но смысл был ясен. Деньги. В этом мире даже спасение жизни упиралось в них.
— Хорошо. Я оплачу. Спасибо вам.
— Не за что, — она улыбнулась мне с безмерной усталостью и сочувствием. — Вы нас очень напугали, когда появились у входа. Даже показалось, что возникли из воздуха. Вы оба были без сознания, а ваш друг истекал кровью. И эти странные одежды… Мы сначала решили, что вы артисты с какого-нибудь реконструкторского фестиваля.
Она подошла к кушетке и указала на пол.
— Вашу обувь мы сняли. Положили тут. Очень необычные туфли.
Я посмотрела вниз. Рядом с кушеткой, на холодном кафельном полу, стояли хрустальные туфельки. Они переливались в мертвенном свете лампы. Совершенные, невозможные, они были единственным доказательством того, что все случившееся со мной не было бредом воспаленного сознания.
Я медленно наклонилась и взяла одну из них в руки. Хрусталь был прохладным и живым на ощупь. В нем пульсировала едва уловимая энергия — та самая, что принесла нас сюда. Остался заряд на один прыжок.
Надевая их, я почувствовала знакомую уверенность.
Медсестра, проводив меня до дверей приемного покоя, еще раз строго посмотрела на меня.
— Ваш друг будет в реанимации. Навещать его нельзя. Вам лучше всего отдохнуть, вам самим нужна помощь.
Она развернулась и ушла, ее белые туфли беззвучно скользнули по линолеуму.
Я вышла на улицу, и меня оглушил город.
Грохот машин, резкие гудки, визг тормозов, яркие, мигающие рекламные вывески, кричащие о скидках, кредитах и новых моделях телефонов. Воздух был густым и горьким от выхлопных газов.
Я была дома. В своем мире. В своем времени. Но это не приносило радости. Лишь тяжелое, давящее бремя.
Виктор был там, за этими стенами, между жизнью и смертью. И ему нужны были деньги. Современная медицина, даже «бесплатная», требовала денег. На лекарства, на специалистов, на реабилитацию. Деньги нужны были сейчас. Сию же минуту.
В кармане плаща я нащупала маленький, твердый предмет. Я вытащила его. Это была та самая подвеска в виде цветка льна, которую вырезал для меня Эзра. Я забыла, что положила ее туда утром перед балом. Я сжала ее в ладони, чувствуя, как по щекам текут горячие, беспомощные слезы.
Лунная Дача, моя лаборатория… Всё это было там. А здесь, под ногами, лежал холодный асфальт, в палате умирал мой самый преданный человек, а у меня не было ни гроша, чтобы оплатить его шанс на жизнь.
Я сделала шаг вперед, потом другой. Хрустальные туфельки тихо звенели по мокрому тротуару. Люди, спешащие по своим делам, бросали на меня странные взгляды.
Нужно было идти. Искать выход. Но куда?

----------

Глава 2. Хранительницы сплетен

Стоя на тротуаре перед больницей, я сжала в кармане деревянную подвеску Эзры. Воздух был густым, пропитанным выхлопами и запахом мокрого асфальта. Я сделала шаг, и хрустальные туфельки тихо звякнули о бетон. Прохожие, закутанные в куртки и пальто, бросали на меня удивленные взгляды. Я понимала их. Девушка в бальном платье из тончайшего белого шелка, похожего на паутину, с идеальной прической и макияжем, стоящая у входа в обычную городскую больницу в промозглый вечер выглядела странно. Прохожие оборачивались, кто-то показывал пальцем, кто-то доставал телефон.
Мне нужно было двигаться. Мысль о Викторе, который остался один в стерильной палате, заставляла сердце сжиматься. Но сейчас мне нужно было найти пристанище. Хотя бы на ночь. И затем придумать, как раздобыть денег. Первое, что пришло в голову — найти свой старый дом и узнать, что произошло. Слова феи-крестной меня не до конца убедили.
Улицы были и чужими, и до боли знакомыми одновременно. Вот тот супермаркет, где я покупала продукты. Вот станция метро, с которой я ездила на работу. Сердце забилось чаще, когда я узнала направление. Мой район был не так далеко.
Мой старый дом, точнее, дом Алины, находился в спальном районе, застроенном типовыми пятиэтажками из светло-серого камня. Сердце бешено колотилось, когда я свернула в знакомый двор. Вот тот самый тополь, под которым я любила сидеть на скамейке, вот покосившийся гараж с ржавой дверью, вот и мой подъезд. И, конечно, они. Неизменные, как сама вечность. Три бабушки, укутанные в платки, сидели на лавочке у самого подъезда.
Я отлично помнила этих троих — Клавдию Петровну, Валентину Алексеевну и Арину Семеновну. Нерушимый триумвират хранительниц сплетен и саг о жизни всего нашего двора. Я знала их слабые места: Клавдия Петровна таяла от лести, Валентина была сентиментальна до слез, а Арину можно было разжалобить историей о сиротской доле.
Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо самое невинное и печальное выражение и направилась к ним.
— Здравствуйте, — начала я, и голос мой прозвучал робко и надтреснуто. — Простите, что беспокою…
Три пары глаз уставились на меня с нескрываемым интересом. Самая бойкая, с цепким взглядом из-под очков в толстой оправе, тут же взяла инициативу в свои руки.
— Да, милочка? Что случилось? — первой отозвалась Клавдия Петровна, ее острый взгляд сканировал меня с ног до головы.
— Я ищу одну женщину… Алину Воронцову. Она жила в этом доме. Вы, случайно, не знаете ее?
Наступила мгновенная тишина. Бабушки переглянулись.
— Воронцова? — переспросила Валентина, качая головой. — Алинка-то? Да ты, милок, опоздала. Ее еще весной схоронили. Инфаркт, говорят.
Я закрыла глаза на секунду, давая этой информации улечься. Возвращаться было некуда.
— Ой… — выдавила я, и дрожь в голосе была на этот раз неподдельной.
— А тебе-то она кем приходится? — вкрадчиво спросила Арина, ее маленькие, похожие на бусинки глаза сверлили меня.
Заранее придуманная легенда полилась сама собой, легко и убедительно. Я опустила взгляд, делая вид, что смотрю на свои туфли.
— Я… я совсем недавно узнала, что у меня есть родственница здесь, в Москве.? Мы обе из детдома, поэтому ничего не знали друг о друге. А тут у меня… неприятности вышли. С жильем. Я приехала в столицу с дядей. Мы переоделись, чтобы в столице пофотографироваться на память, туристами себя почувствовать. А у нас чемоданы украли, а дядю порезали, когда пытался остановить воров. Его в больницу положили. А я вот… — я развела руками, изображая полную потерянность. — Решила найти Алину, попроситься переночевать, пока не решу, что делать. А она, выходит… — я снова сделала паузу, давая им проникнуться драмой.
Эффект превзошел ожидания. Валентина ахнула и тут же утерла слезу уголком платка.
— Ой, ты бедная-несчастная! И обокрали, и родственница твоя померла… Куда ж ты теперь, милок?
Клавдия Петровна и Арина снова обменялись многозначительными взглядами. Казалось, между ними прошел безмолвный торг. Наконец, Клавдия Петровна, исполняя роль старшей, изрекла:
— Так и быть. Мы тебя не бросим. У нас тут, милочка, ситуация особенная. — она махнула рукой на подъезд. — Мы, три подружки, вместе живем. Три квартиры на всех в сумме: две сдаем, а в третьей ютимся сами. Клининг иногда вызываем, соцработник приходит. Арина, вот, — она кивнула на хрупкую старушку с тростью, — на инвалидности, ей тяжело. Но все равно, знаешь ли, пыль копится. Хочешь переночевать? Помоги нам с уборкой. Квартиры небогатые, но чистота лишней не бывает.
Предложение было более чем щедрым. Я тут же, с искренней, сияющей благодарностью, которую даже не пришлось изображать, согласилась.
— Конечно! С удовольствием помогу. Я не боюсь работы.
Клавдия одобрительно хмыкнула, и все три бабушки довольно резво передвигаясь, повели меня в подъезд. Мы поднялись на третий этаж, и Арина отперла дверь в одну из квартир. Запах старых книг и ладана встретил меня в прихожей. Квартира была маленькой, заставленной советской мебелью, но уютной.
— Вот. Хозяйка новая на следующей неделе приедет. Как раз прибери тут.
Арина вдруг хлопнула себя по лбу.
— Так, тебе надо одеться во что-нибудь человеческое! Стой, я сейчас.
Она порылась в антресолях в коридоре и вытащила оттуда сложенную стопку ткани. Это были простые, но добротные вещи: ситцевое платье в мелкий цветочек, теплый домашний халат и даже старое, но чистое нижнее белье.
— На, носи, не пропадать же добру. Мое, с молодости еще. Тебе впору должно быть.
Я с благодарностью приняла одежду и тут же переоделась в соседней комнате, с наслаждением ощущая на коже выстиранный до мягкости ситец. Платье я аккуратно сложила и спрятала.
Закатав рукава, я принялась за уборку. Месяцы жизни в мире Элис отточили мои навыки до блеска. Я знала, как экономить силы и движения, как распределять время. Пыль сметалась, полы натирались до блеска, стекла в окнах засияли. Бабушки, наблюдая за моей работой, перешептывались с одобрением. За несколько часов я успела вычистить первую квартиру почти полностью.
Именно в процессе этой монотонной работы я решила проверить свою самую большую гипотезу. Осталась ли у меня магия? Я сосредоточилась на пылинках, что собрались на большой тарелке из серванта, пытаясь магией их переместить в кучку. Ничего не произошло. Ни привычного тепла в груди, ни легкого головокружения. Отчаяние начало подкрадываться ко мне, но я прогнала его. Возможно, все было не так просто.
Тогда я вспомнила о своей маленькой заначке. В подкладке того, первого черного платья, еще со времен Лунной Дачи, мной были зашиты несколько маленьких опалов — концентрированная магическая энергия, добытая с помощью нашего аппарата. Я боялась, что фея-крестная, превращая мой наряд, могла их убрать. Быстро проверив узелок, я с облегчением обнаружила, что в привычном месте на ощупь угадывались твердые маленькие шарики. Опалы были при мне. С этим уже можно было что-то делать.
Мысленно я стала подытоживать свои былые способности. Раньше я могла направлять магию для ускорения различных химических процессов. Сейчас я не чувствовала в себе никакого резервуара силы. Но опалы были внешним источником. Значит, вопрос был в том, могу ли я их использовать.
И тут я вспомнила еще один, почти забытый навык — способность говорить с животными. Дар, данный туфельками. Он не требовал запаса магии, это было что-то иное.
В квартире жил огромный пушистый кот, рыжий и ленивый. Он лежал на подоконнике и с полным безразличием наблюдал за моей возней с тряпкой.
Я закончила мыть пол на кухне и, убедившись, что бабушки в другой комнате, присела рядом с ним.
— Привет, — мысленно послала я ему. — Как дела?
Кот медленно перевел на меня свой взгляд, полный сонного презрения. В его зеленых глазах читалась вся глубина его равнодушия ко всему человеческому роду. Его ответ был коротким и односложным, едва оформившимся в мысль:
— Отстань.
Я не отступила.
— Хорошо тебе тут живется?
— Мешаешь спать, — проворчал в моей голове ленивый голос.
Он не был похож на интеллектуального мистера Уайта, чьи мысли были сложны и ироничны. Этот кот мыслил коротко, односложно, но он ответил! Радость, острая и чистая, вспыхнула во мне.
Я улыбнулась ему.
— Извини.
Кот фыркнул, развернулся ко мне спиной и принялся вылизывать лапу, демонстративно игнорируя мое существование.
Но для меня этого было достаточно. Дар не исчез. Со связью с животными, с опалами в запасе и с головой, полной знаний двух миров, я могла начать строить новую жизнь.
«С этим можно работать», — подумала я, с новым рвением принимаясь за уборку. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло понять, что делать дальше.

----------

Глава 3. Пароль от прошлого

Пыль стояла столбом в лучах позднего весеннего солнца, пробивавшегося сквозь занавески в квартире, которую я начищала до блеска. Тряпка в моих руках двигалась автоматически, вырисовывая восьмерки на линолеуме, пока мысли мои были весьма далеко. Работа у бабушек – Клавдии Петровны, Валентины и Арины – стала моим временным пристанищем, островком странного, но стабильного быта в этом новом-старом мире.
Они приняли меня, потерянную «племянницу» с трагичной историей, и я платила им чистотой и порядком. Это было просто.
А за стеной, в соседней квартире, жила заноза, вонзившаяся мне в самое сердце.
Аня.
Моя Аня. Вернее, Алины Воронцовой. Моя самая близкая подруга, сестра по духу, с которой мы прошли через детдом, институт, первые неудачные романы, пьяные ночи с пиццей и слезами, и бесконечные разговоры о будущем. И за все то время, что я провела в мире магии, интриг и борьбы за выживание, я ни разу, ни единого чертового раза, о ней не вспомнила.

----------