Лекарка для варвара. Проданная дракону
Марго  Арнелл

Мне, Евгении Петровне, врачу-реаниматологу, дали второй шанс. Я очнулась в теле молодой женщины, которую муж ради любовницы лишил магии и вышвырнул на улицу.

Теперь я — пустышка, никому не нужная бывшая жена. Но у меня есть несломленный дух, опыт врача и странный дар пробуждать магию в травах и людях.

Я выживу. Даже если для этого придется варить зелья в хижине в лесу, лечить безумных и спасаться от драконов. Даже если мой единственный союзник — суровый варвар Хаальд, собственностью которого я стала.

В его краях женщин не считают за людей. Но я заставлю Хаальда уважать меня и вернуть мне свободу.

Главное — не увлечься им самим и не стать виновницей революции в землях варваров и женоненавистников.

Или?…

***

В книге вас ждут:

🔥 бойкая героиня, которая не пасует перед трудностями

🔥 варвар, который старательно скрывает свою непохожесть на других

🔥 эмоциональные отношения двух людей, которые не спешат доверять друг другу

🔥 лекарство, медицина и толика магии

🔥 динамичный сюжет

🔥 захватывающие приключения

🔥 счастливый финал для тех, кто этого заслуживает

Все книги о попаданках-целительницах и эфирных драконах

====================

1. Пустышка

1. Пустышка
— Прошу тебя, Рейвен, нет!
Полный отчаяния крик звенел в моей голове.
Кажется, кричала я сама. Незнакомым, слишком звонким и молодым голосом.
Следом пришла жгучая боль в груди. Как будто в сердце мне вонзили раскаленную иглу.
Глаза застилала пелена. Ладони упирались во что-то холодное и гладкое — камень. Я стояла на коленях?
Где я?
Вдох. Выдох.
Я заставила себя дышать ровно, как учили на курсах по медитации, которые я забросила через неделю.
Боль медленно отступала, оставляя после себя противную, тянущую пустоту. Я моргнула, прогоняя пелену. Подняла голову и забыла, как дышать.
Я стояла на коленях посреди большой комнаты. Высокие стрельчатые окна, каменные стены, украшенные гобеленами, старинная мебель. В камине уютно потрескивал огонь.
Это не мой дом.
Кажется, это даже не мой век.
А передо мной застыл незнакомый мужчина. Высокий, темноволосый, с точеным профилем. Резкая линия челюсти, прямой нос, красиво очерченные губы. На нем — расшитая серебром темно-синяя туника, брюки и высокие сапоги из мягкой кожи.
Я моргнула, но видение не рассеялось. Вероятно, это и есть Рейвен, которого я о чем-то молила? Но о чем?
Однако в комнате он был не один. Рейвен замер напротив девушки — молодой, невероятно красивой, с копной светлых волос, рассыпавшихся по плечам. Его ладони покоились на ее округлившемся животе — месяцев пять-шесть беременности.
Но не это заставило меня задержать дыхание. Руки Рейвена светились. От них струилось мягкое золотистое сияние, мягко перетекающее в девушку.
Это что, какое-то колдовство?
Моя научная картина мира готова была разлететься на осколки.
Если, конечно, все это — не затянувшийся сон.
— Теперь наш ребенок обязательно появится на свет, — прошептал Рейвен.
Почему-то от нежности в его голосе у меня щемило сердце.
А вот девушка осталась равнодушна. Кривя губы, смотрела на меня.
— А она? Что будет с ней?
И нет, в ее голосе не было ни толики беспокойства. Скорее, некая кровожадность, от которой мне стало не по себе.
Рейвен повернул голову. Наши взгляды встретились.
Я ахнула. Его глаза сияли тем же золотистым светом, какое прежде исходило от его рук. Но во взгляде — ни капли тепла. Только брезгливость.
— Она теперь пустышка. Пустая оболочка.
Рейвен говорил так, словно меня здесь не было. Ненависть в его голосе обжигала.
— Да еще и ребенка за пять лет брака родить мне так и не сумела. Ясно дело, порченая. Любой жрец почтет за благо разорвать нашу связь.
Пять лет брака?! Да я в жизни замужем не была!
Я покачала головой, пытаясь собрать мысли в кучу.
— Что здесь происходит?
Последнее, что я помнила — родные стены больницы. Белый свет ламп, усталость после смены… И укол в сердце, когда я выходила из ординаторской. Резкий, болезненный, заставивший мои ноги подкоситься. А потом — темнота.
И вот я здесь.
Рейвен и незнакомка переглянулись.
— Ты еще спрашиваешь? — неприязненно спросил он.
С явной неохотой оставив девушку, шагнул ко мне. Он двигался плавно, стремительно, словно заприметивший добычу хищник.
Остановившись в двух шагах, Рейвен смотрел на меня сверху вниз, как на нашкодившего щенка. Сияние из его глаз ушло, они стали пугающе темными, почти черными.
От Рейвена пахло кисловатым вином и дорогой кожей. Запах, от которого меня замутило.
Хотя вполне возможно, что меня мутило от него самого.
— Я устал притворяться, Айрис. Я больше не могу терпеть тебя рядом с собой. Кроме того… Без твоей силы Кларисса не смогла бы выносить моего ребенка. А ты все равно не пользовалась своим даром. — Он скривился. — Неумеха. Трусиха, боящаяся каждой тени. Тебя пугала даже собственная магия!
Я потерла пальцами виски.
Итак, если отложить в сторону эмоции, то что мы имеем?
Этот мужчина, Рейвен, — муж Айрис, в теле которой я оказалась. Светловолосая красавица Кларисса — любовница, которая беременна от него. В отличие от законной жены Рейвен любит ее.
Настолько, что забрал у Айрис магическую силу и отдал Клариссе. Каким-то образом она должна помочь ребенку Клариссы появиться на свет.
Вот же скотина!
Во мне вскипела такая злость, что я начисто забыла про страх. С трудом поднялась на ватные ноги, опираясь рукой о стену. Ужасно хотелось влепить Рейвену пару звонких оплеух.
“Это не моя жизнь, — напомнила себе я. — Что бы тут ни происходило…”
Или... уже моя?
Я опустошенно смотрела на свои руки.
Молодые, тонкие, с длинными пальцами, без единой мозоли и возрастных пигментных пятен, который покрывал мои собственные.
Окинула взглядом изящное старинное платье, облегающее хрупкую фигурку. Прошептала:
— Я и правда Айрис.
А значит, все ее проблемы — ненависть мужа, украденная у меня магия, переданная его любовнице, грядущий развод — теперь тоже мои.
Происходящее едва укладывалось у меня в голове. Я — не Евгения Петровна Аксакова, опытный реаниматолог, а некая Айрис из мира, в котором существует магия.
И мужчины-изменщики, способные эту магию у тебя отнять.
Рейвен и Кларисса снова переглянулись. На этот раз в их взглядах мелькнуло что-то похожее на тревогу.
— Совсем с катушек съехала, — констатировала Кларисса.
Подошла к Рейвену, взяла его под руку. Даже не взглянув в мою сторону, они вышли из комнаты.
Дверь захлопнулась. Миг спустя в ней провернули ключ.
Я сползла по стене на пол. В висках стучало. Может, это все-таки сон? Галлюцинация? Последствие удара в больнице?
Но все казалось таким настоящим…
Я зажмурилась, приказывая себе проснуться. Или прийти в себя.
Ничего не произошло.
Несколько минут спустя я снова услышала за дверью шаги. Поднялась, по крохам собирая достоинство. Не хочу, чтобы эта сволочь застала меня опустошенной, отчаявшейся, обессиленной.
Когда дверь распахнулась, стало ясно, что вернулся Рейвен не один. И не с Клариссой.
Рядом с ним семенил тощий лысоватый человечек в длинном белоснежном балахоне. На его груди поблескивала брошь в виде двух переплетенных колец.
Кажется, муж Айрис упоминал какого-то жреца… Полагаю, это он.
Быстро же Рейвен нашел его. Так не терпелось избавиться от этого брака? И от меня самой.
— Эта женщина, которую я называл любимой, которую, невзирая на ее низкий статус, сделал частью великого рода Легранд, опозорила меня. Она лгала мне с первого дня.
В надломленном голосе Рейвена — печаль и сожаление. Еще немного, и он начнет заламывать руки.
— Айрис убеждала меня, что в ней есть магия. Но все это были лишь трюки, дешевые фокусы, чтобы завладеть моим титулом и состоянием. Я поймал ее на лжи, и понял — магии в ней никогда не было.
— Это ложь! Ты сам забрал мою силу! — захлебываясь от возмущения, воскликнула я.
— Каждый младенец Фэйлана знает: дар дается при рождении и уходит лишь со смертью, — сузив глаза, отчеканил Рейвен. — Его нельзя забрать, глупая ты женщина.
Жрец покачал головой, глядя на меня с отчетливым неодобрением.
— Дитя мое, клевета на супруга — тяжкий грех.
— Клевета?! — Внутри закипало от бессильной ярости. — Я видела своими глазами, как он забрал мой дар! Его руки светились и глаза тоже!
Да, аргументы так себе, но во мне в этот миг говорили эмоции.
— И он передал мою силу своей беременной любовнице!
В глазах жреца застыл шок. Ну вот, я наконец его зацепила…
— Советую вам замолчать, — понизив голос, угрожающим тоном произнес он. — У его светлости господина Легранда, нашего великого герцога, безупречная репутация. Ваши беспомощные попытки очернить его обречены на провал.
Герцога? Проклятье.
Рейвен театрально всплеснул руками, глядя на жреца.
— Видите, с чем мне приходится иметь дело? — Он вздохнул с видом мученика. — Пять лет я пытался спасти наш брак во имя Сестры Сердец. Я был предан жене, надеялся, что сумею исцелить ее душу своей любовью. Но обман Айрис стал последней каплей. Она не просто лгунья. Она безумна. Прошу вас, освободите меня от этого бремени.
Жрец подошел ко мне. Его выцветшие, водянистые глаза смотрели на меня без всякой злобы. Скорее, с брезгливым сожалением, будто я — жалкая оборванка, попавшаяся на его пути и лепечущая что-то безумное.
Он простер надо мной руки, закрыл глаза и забормотал что-то на незнакомом мне языке.
Тишина в комнате стала оглушительной. Я стояла ни жива ни мертва. Прошло несколько секунд, которые показались мне вечностью.
Жрец открыл глаза.
— Она и впрямь пуста, как яичная скорлупка. В ней — ни капли магии. Нет даже самой слабой искры.
Я стиснула зубы. Можешь поблагодарить за это своего “великого герцога”.
Рейвен за спиной жреца довольно улыбнулся. А тот снова воздел руки.
— Во имя Сестры Сердец, светлой богини любви и супружества, я разрываю узы, связывающие эти две души! Да будут они свободны идти своими путями врозь!
Мое запястье обожгло огнем. На коже проявился тонкий, светящийся золотой обруч, который тут же с тихим звоном рассыпался на тысячи золотых искр. Они взметнулись вверх и погасли, не долетев до потолка.
Вот оно, еще одно проявление магии. Значит, то, что я видела — сияние в глазах и на руках Рейвена — мне не почудилось.
Магия существует. И она была у Айрис. А этот козел каким-то образом высосал ее до капли.
Жрец поклонился герцогу и, бросив на меня короткий, равнодушный взгляд, вышел прочь.
Муж — бывший муж — повернулся ко мне. Его лицо больше не изображало страдания. Оно было жестоким и холодным.
— А теперь убирайся, — сказал Рейвен, чеканя каждое слово. — Ты мне больше не нужна.

----------

2. Изгнанница

2. Изгнанница
— Куда мне идти?
Я тут же разозлилась на себя за то, как жалобно прозвучал мой голос.
Но во мне сейчас говорил даже не страх. Я все еще не могла поверить в то, в какой ситуации оказалась.
Рядом со мной — человек, которого за кражу столь бесценной вещи, как магическая сила, по-хорошему стоило бы упечь в тюрьму.
Вот только он — герцог, и скорее упечет туда меня.
Без магии, без золотистого свечения в глазах Рейвен выглядел просто красивым мерзавцем. Но я-то уже знала, на что он способен.
— Убирайся из моего дома, — повторил Рейвен ледяным тоном. — Немедленно.
Мой бывший муж даже не взглянул на меня. Поправлял манжету на тунике, стряхивал с нее невидимые пылинки. Ну конечно, ведь ему предстояла встреча с возлюбленной. Для Клариссы он должен быть идеален.
Гордость и чувство собственного достоинства призывали уйти, громко хлопнув дверью. Однако был еще инстинкт самосохранения.
Я лихорадочно соображала. Чужое тело. Чужой, совершенно незнакомый мне мир. Мир, в котором существует магия.
А значит, все мои прежние знания ничего не стоят. Здесь другие законы, другие правила. И возможность угодить в ловушку возрастает стократ.
Быть выброшенной на улицу без средств к существованию — прямая дорога к собственной гибели.
Я должна выторговать себе хоть что-нибудь. Воззвать если не к состраданию Рейвена, то к его чести.
— Подожди. — Я сделала шаг к нему, и он дернулся, словно я была прокаженной. — Дай мне хотя бы забрать свои вещи.
— Вещи? Здесь нет ничего твоего, Айрис. Все здесь принадлежит мне. Ты пришла в этот дом с пустыми руками — с пустыми и уйдешь.
Проклятье. Я даже не могла понять, говорит ли он правду, или нет. У меня не было ни единого воспоминания из жизни Айрис.
— Тогда дай мне денег! Ты не можешь просто вышвырнуть меня на улицу, как…
— Как что? — усмехнувшись, перебил Рейвен. — Как отребье? Пустышку? Лгунью? Могу. И делаю.
— Тогда я расскажу всем желающим, что ты со мной сделал, — выпалила я.
Наверное, шантажировать герцога, не будучи способной дать ему отпор, не самая здравая идея. Но во мне говорила злость.
На этот раз инстинкт самосохранения меня подвел.
Рейвен двинулся ко мне так быстро, что я не успела отшатнуться. Пальцы герцога впились мне в подбородок, сжали до хруста, заставляя смотреть в эти жуткие черные глаза.
Боль прострелила челюсть, на глазах сами собой выступили слезы. Но взгляда я не отвела.
Я запомню этот момент. Он даст мне силы бороться.
— Слушай меня внимательно, — наклонившись, прошипел Рейвен. Теперь он почти касался губами моего уха. — Если ты попытаешься рассказать кому-нибудь о том, что здесь случилось, тебе не поздоровится. Я найду тебя даже под землей.
Он сжал пальцы сильнее. Я стиснула зубы, с трудом сдерживая протестующий стон.
— И подумай сама, дуреха, кому поверят люди? Тебе, безродной девице, разведенке, лгунье, чья ложь подтверждена самим жрецом? Или мне, Рейвену Легранду? Человеку, чье слово в герцогстве — закон? Я сам здесь закон, слышишь?
Я похолодела.
И в моем мире люди, в руках которых находилась власть, развращены ею и способны на многое. А Рейвен, в отличие от земных политиков и олигархов, еще и владеет какой-то противоестественной магией.
Если он смог вытянуть из меня — из Айрис — дар… То может и убить.
Дверь распахнулась, и в комнату влетела Кларисса. Ее щеки горели румянцем, глаза блестели.
— Рейвен, любимый! Ты наконец свободен?
— Да, любовь моя. — Его голос мгновенно потеплел. — Мы разведены. Больше ничто не стоит между нами.
Герцог медленно убрал пальцы с моего подбородка. Я до сих пор ощущала давление на коже. Наверняка останутся синяки.
— Что такое? — сморщила носик Кларисса, переведя взгляд на меня.
— Представь себе, эта беспомощная дура вздумала мне угрожать, — презрительно усмехнулся Рейвен.
Кларисса рассмеялась. Легко и звонко, словно он рассказал забавную шутку.
— И что ты ей сказал?
— Что она никто, — пожал плечами герцог. — И угрозы ее так же пусты, как она сама.
И снова чувство, что меня в этой комнате нет. Впрочем, для них Айрис и впрямь была пустым местом.
Несправедливо, но поделать с этим я уже ничего не могла.
Кларисса подошла к Рейвену, положила голову ему на плечо. Красивая, как фарфоровая статуэтка.
— Избавься от нее, — велела она. — Навсегда.
Безжалостно и равнодушно, как будто речь шла о мусоре.
У меня сердце ухнуло в пятки.
Рейвен расхохотался. Повернувшись к возлюбленной, он нежно, почти благоговейно провел пальцем по ее щеке.
— Не могу, любовь моя. Если это как-то всплывет, наши планы окажутся под угрозой. А я не позволю, чтобы твоя репутация пострадала из-за этого ничтожества.
— Но я не хочу, чтобы она оставалась в городе! — надула губки Кларисса. — Ты что, позволишь ей жить как ни в чем не бывало?
Она говорила так, будто преступница, обманщица и изменщица из нас троих — именно я.
Рейвен задумчиво взглянул на меня. В глазах — лишь холодный расчет и ни толики сострадания.
— Ты права, ей нечего делать в моем городе. Я избавлюсь от нее.
Герцог схватил меня за локоть и потащил за собой.
Сначала — прочь из комнаты, затем — по лестнице вниз. Я спотыкалась, цепляясь за длинный подол чужого платья, но он не обращал внимания. Тащил волоком, как мешок с картошкой.
Мы миновали роскошный холл с высокими колоннами, парадную лестницу и оказались во внутреннем дворе. Я мельком увидела аккуратные клумбы, фонтан в виде дракона, и несколько слуг, замерших при нашем появлении.
У крыльца ждал экипаж. Запряженный парой вороных, лакированный, с гербом на дверце — серебряный ворон на черном поле.
Рейвен рывком открыл дверцу и впихнул меня внутрь. Я больно ударилась плечом о деревянную стенку. Усилием воли подавила вскрик.
Кларисса вышла за нами во двор. Герцог обернулся к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Долго, сладко, не обращая внимания на слуг. А те стояли, потупив взгляды в землю, делая вид, что ничего не видят.
Я сидела в экипаже и смотрела на эту сцену через открытую дверь.
Как долго это продолжалось?
Неужели все пять лет эта молодая женщина, в чье тело я попала, жила во лжи? Сколько ночей провела одна, пока муж развлекался с другой? Сколько раз смотрела в эти равнодушные лица слуг, готовых заискивать перед ее мужем и покрывать его измены?
В груди заныло. Не моя боль, не моя жизнь, но ярость, унижение и бессильная злоба отчего-то ощущались как мои собственные.
— Я скоро вернусь, — ласково пообещал Рейвен, с неохотой оторвавшись от Клариссы.
Запрыгнул в карету, захлопнул дверцу и рявкнул кучеру:
— Трогай!
Экипаж дернулся и покатил по брусчатке.
Я сидела напротив герцога, потирая ладонью ушибленное плечо. Откинувшись на спинку сиденья, он выглядел таким спокойным… Нет, даже довольным. Словно только что совершил удачную сделку.
Поглядывая в окно, Рейвен насвистывал какую-то веселую мелодию.
Человек, который забрал магию у собственной жены, всерьез раздумывал над тем, чтобы ее убить, а теперь изгонял, как надоевшую собачонку, чувствовал себя прекрасно.
А все, что оставалось мне — бессильно наблюдать, как мимо проплывает город.
Чистенький, ухоженный, с мощенными камнем улицами и двух-трехэтажными домами из светлого камня под черепичными крышами. Вдалеке виднелся шпиль огромного собора. На площади кипела жизнь. Всюду — торговцы, повозки, люди в простых и вычурных, но неизменно старинных одеждах.
Мы миновали рыночную площадь, проехали мимо каких-то общественных зданий с колоннами. Вскоре показались городские ворота. Стражники в блестящих кирасах при виде герба на дверце вытянулись по струнке и отдали честь.
Экипаж выехал за пределы города.
Впереди темнел лес.
— Куда мы едем?
Герцог перестал свистеть и снисходительно посмотрел на меня.
— Туда, где ты никому не помешаешь.
— В лес? — не унималась я. — Ты собираешься бросить меня в лесу?
Пусть мы и не в двадцать первом веке, но что за дикий способ избавиться от проблемы?
— Заткнись, — отрезал он и снова уставился в окно.
Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. В голове пульсировала лишь одна мысль: не отчаиваться, не сдаваться.
Реаниматология — это не просто умение оказывать неотложную помощь. Это и способность принимать мгновенные решения, когда на кону стоит чья-то жизнь, и действовать хладнокровно.
Я привыкла действовать в критических ситуациях.
А я сейчас определенно в критической ситуации.
— Что ты собираешься со мной делать? — повторила я громче.
Неопределенность страшила куда больше самой жуткой правды.
Рейвен резко повернул голову и подался вперед. Его рука взлетела вверх. Я вжалась в сиденье, ожидая удара. Но он не ударил. Только посмотрел так, что кровь застыла в жилах.
— Следующий удар попадет в цель. Поняла?
Я прикрыла глаза. Внутри бурлила такая ненависть, которой я не ощущала никогда.
Я слышала, как усмехнулся Рейвен, принимая мою злость за слабость и страх. Пускай. Мне, в общем-то, совершенно плевать, что он думает обо мне.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы свернули с главного тракта. Каждая минута, проведенная рядом с герцогом, тянулась целую вечность.
Дорога стала хуже — колея, ухабы. Экипаж трясло. Я смотрела в окно на бесконечные деревья, пытаясь разглядеть ориентиры, запомнить дорогу. Вдруг пригодится?
В какой-то момент Рейвен постучал в стенку экипажа.
— Стой!
Экипаж остановился. Герцог открыл дверцу, спрыгнул на землю и жестом приказал мне выходить. В глазах застыло отчетливое предупреждение.
Я точно знала, что будет, если я не подчинюсь.
Так что я вылезла. Ноги тут же увязли в размокшей после недавнего дождя земле. Вокруг — ни души, ни единого домика или селения. А чуть поодаль — еще один лес.
Рейвен встал напротив, нависая надо мной. От него так и веяло опасностью.
— Слушай внимательно, дуреха, — отчеканил он. — В город не возвращайся. Мои люди узнают об этом в то же мгновение, как ты появишься у ворот. И тогда моему милосердию настанет конец.
Милосердию? Ты издеваешься?!
— И тогда я сделаю то, чего так жаждет Кларисса.
Я молчала, от шока попросту не находя слов.
Рейвен с усмешкой забрался обратно в экипаж и захлопнул дверцу. Карета развернулась и покатила обратно по дороге.
Я стояла и опустошенно смотрела ей вслед, пока последний звук не стих вдалеке.
А потом наступила тишина.
Прямо передо мной — пустырь. Справа — лес. Чужой, незнакомый, страшный. Я не могла избавиться от ощущения, что оттуда на меня смотрят десятки глаз, наблюдают за каждым моим движением.
На мне — длинное тонкое платье, которое не греет и мешает даже ходить, не то что бежать. У меня нет ни единой вещи, способной помочь мне в выживании, ни куска еды, ни глотка воды.
Паника сдавила горло рукой с ледяными когтями.
Что мне делать?
Куда идти?

----------

3. Второй шанс

3. Второй шанс
Я шла и думала: может ли быть хуже?
Очутиться в чужом теле, в чужом мире. Быть вышвырнутой мужем, который тебя ненавидит… и который даже не твой муж. Оказаться брошенной в лесу без еды, теплой одежды и понимания, где искать помощь.
Казалось бы, хуже некуда.
Вот только в своем мире, судя по всему, я и вовсе умерла.
Тот укол в сердце в больничном коридоре. Последовавшая за ним темнота. А потом — пробуждение здесь, в теле Айрис.
Значит, мне дали второй шанс. И я непременно им воспользуюсь.
Я выдохнула и пошла дальше.
Тропа вилась вдоль опушки. С одной стороны стеной стоял темный лес, с другой тянулось пустое поле, поросшее жесткой травой.
Возвращаться в город? Пешком мне точно не дойти. Да и слишком опасно. Герцог ясно дал понять: стража доложит ему в ту же минуту.
А добивать меня он явится лично. Скорее всего, вместе с Клариссой, для которой я — как кость в горле.
Так что все, что мне остается — идти вперед. И надеяться, что раз здесь есть тропа, то она непременно меня куда-нибудь выведет.
Желательно, до наступления темноты.
Туфли Айрис оказались пыткой. Тонкая подошва, узкий носок, каблук, который то и дело увязал в мягкой земле. Сдается мне, жена герцога не привыкла ходить так много. Или для подобных целей у нее была другая обувь.
Ноги заболели уже после получаса пути, и с каждым шагом боль становилась все сильнее.
Я сбросила бы туфли, но идти босиком по незнакомой дороге — верный путь к заражению. Наступишь на что-нибудь, занесешь в рану инфекцию — и пиши пропало.
То и дело я с опаской поглядывала на темнеющий сбоку лес. Кто знает, кто может выскочить оттуда? Волк? Кабан? Или что там водится в магических мирах?
Порой сбываются не только желания, но и страхи.
Я услышала звериный рев. Низкий, раскатистый, он прокатился по воздуху, заставив меня вздрогнуть всем телом. Волосы на затылке встали дыбом. Я замерла, смяв ткань платья на уровне груди.
Сердце, прошу, не подведи меня снова.
Рев повторился. Стал громче, ближе.
Обмирая от ужаса, я всем телом повернулась к лесу — в ту сторону, откуда доносился звук. Вот сейчас оттуда появится дикий зверь, и моя вторая жизнь закончится, едва начавшись.
Зверь и впрямь появился. Вот только не из-за стволов.
Из-за верхушек деревьев показалась тень. Огромная, она на миг заслонила солнце. И тогда я и увидела ЕГО.
Дракона.
Пусть я никогда не видела их по-настоящему, перепутать дракона с любым другим созданием было невозможно.
Его чешуя отливала темной бронзой, крылья — кожистые, широкие — рассекали воздух с тяжелым хлопаньем. Длинная шея, мощное тело, лапы с кривыми когтями, поджатые к брюху. И рогатая голова, чуть опущенная книзу.
Я не видела его глаз, но кожей чувствовала, что смотрят они прямо на меня.
Ноги подкосились. Я едва не осела на землю. Дракон. Здесь водятся драконы.
И один из них сейчас летел прямо ко мне.
Я рванула в лес.
В ту самую темную, страшную чащу, которой боялась еще минуту назад. Туда, где могли водиться кабаны, волки и вообще какая-нибудь нечисть.
Но на открытой местности я — как на ладони. Легкая добыча для такого хищника, как дракон.
Я стремительно добралась до леса и углубилась в него. Бежала, не чувствуя земли под ногами. Когда поняла, что в любой момент могу оступиться и подвернуть ногу, все же сбросила туфли и осталась в одних шерстяных чулках.
И помчалась дальше.
Ветки хлестали по лицу, цеплялись за платье, царапали руки. Я летела, перепрыгивая через корни, ямы и упавшие деревья. Мысленно благодарила богов этого мира за то, что мои новые ноги молоды и сильны, пусть и порядком натерты.
Дракон ревел где-то сверху. Кружил прямо над моей головой. Тень от его крыльев то и дело накрывала просветы между деревьями, и тогда становилось совсем темно.
В какой-то момент меня пронзила ужасающая мысль: что, если здешние драконы могут выдыхать пламя?
Что, если он просто возьмет и спалит лес вместе со мной?
Я все же споткнулась — ноги уже не держали.
Сказался и голод, ведь минимум несколько часов в моем желудке не побывало ни крошки, и усталость, и внутреннее истощение. Слишком многое произошло за этот неполный день.
Так что я бежала, пока не споткнулась о толстый корень и не рухнула лицом в мох.
Казалось, последние силы ушли на падение. Подняться я уже не смогла. Лежала, прижимаясь к земле, боясь дышать. Слушала.
Рев стихал. Удалялся.
Я приподняла голову. Сквозь ветки увидела, как огромная тень скользит над вершинами деревьев. Куда-то прочь от меня.
Дракон улетал куда-то по своим драконьим делам.
Я перевернулась на спину и громко расхохоталась. Смеялась и не могла остановиться. Дракон! Настоящий дракон! А я, Евгения Петровна, уважаемый врач-реаниматолог, бегаю от него по лесу в дурацком старинном платье!
Я зажала рот ладонью, пытаясь успокоиться. Это определенно истерика. Вполне ожидаемая реакция на шок.
Надо дышать ровно. Я приподнялась. Села, опираясь на ствол дерева и принялась послушно дышать. Считала про себя: вдох-выдох, вдох-выдох. Эдакая странная считалочка.
Смех сменился крупной дрожью. Меня трясло — от пережитого ужаса, от выплеснувшегося адреналина.
Потребовалось время, чтобы окончательно прийти в себя. Все же не каждый день выпадает столь серьезная для психики проверка на прочность.
Успокоившись, я поднялась. Отряхнула перепачканное платье, осмотрела чулки — о торчащие из земли корни, сучья и камни они порвались на ступнях. Прекрасно.
А вокруг меня сомкнулся лес.
Как далеко я убежала? Где мне теперь искать тропу?
Какое-то время мне удавалось ориентироваться по сломанным ветвям и следам в еще влажноватой земле. Зоркие глаза не подводили. Зато подводило другое.
Ноги гудели, стертые в кровь пятки горели огнем. Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Есть хотелось просто зверски — последний раз я ела… когда? В своей прошлой жизни? В больнице, перед тем, как умереть и попасть в другой мир?
Пытаясь отыскать дорогу обратно, я набрела на куст, усыпанный мелкими темными ягодами. Похоже на чернику, только крупнее. Жадно нарвала целую горсть, поднесла ко рту… и замерла.
А вдруг они ядовитые?
Я городской житель. Я врач, а не какая-нибудь травница или знахарка. Я не знаю, каких опасностей ждать от леса.
Тем более в мире, где есть магия и водятся драконы.
Я разжала пальцы, уронив ягоды в мох. И пошла дальше.
Каждый шорох заставлял меня вздрагивать и замирать. Треснула ветка — сердце ухало в пятки. Проковылял кто-то в кустах — я вжималась в дерево, задерживая дыхание, будто только оно могло меня выдать.
Но никто не выскакивал из чащи, не нападал. Во всяком случае, пока.
Пришла другая беда. Видимость резко ухудшилась — солнце начало клониться к горизонту.
Я застыла меж деревьев. Так, и в какую сторону я бежала? Откуда пришла?
Свет стремительно угасал. Серый сумрак сгущался, превращаясь в непроглядную темень. Мне бы и вовсе замереть на месте, но мысль о ночи, проведенной в лесу, приводила меня в ужас.
Потому я шла наугад, надеясь, что стена деревьев вот-вот закончится и покажется опушка. А за ней — тропа.
Лес оживал, наполнялся ночными звуками. Уханье, писк, шорохи. Их стало больше или в темноте у меня просто обострился слух?
Я шла, выставив руки вперед, чтобы не врезаться в ствол. Просто не могла не идти.
Пока не поняла: я окончательно заблудилась.
Ночь застигла меня в глухом лесу.
Я привалилась к дереву, обессиленно сползла по нему вниз. Обхватив колени руками, кусала губы, чтобы не дать волю страху и отчаянию. Чтобы не дать им превратиться в слезы.
Они ничем мне не помогут. Я должна цепляться за последние крохи решимости. Иначе… я пропала.
Я сидела, вжимаясь в шершавую кору, и слушала лес. Он дышал, шевелился, жил своей жизнью. А я была в нем чужой, маленькой и совершенно беззащитной.
Усталость навалилась на плечи. Веки слипались, голова клонилась к груди. Я боролась со сном, дергала себя за мочку уха, щипала руку. Нельзя спать в лесу. Это может быть опасно.
Но тело не слушалось. Измученное, оно требовало отдыха после всего пережитого за этот бесконечный день.
Я сама не заметила, как провалилась в сон.
О том, что я сплю, я поняла мгновенно. Все потому, что я увидела очень странную женщину.
Она стояла передо мной, озаренная светом, который лился ниоткуда и отовсюду одновременно. Не солнечным, нет, скорее звездном — холодным, серебристым.
Из-за этого ослепительного сияния я не могла разглядеть ее лица. Видела лишь очертания фигуры. Но чувствовала — незнакомка смотрит на меня.
Нет, даже не так. Она здесь из-за меня и пришла в мой сон не напрасно.
Моя догадка подтвердилась, когда сияющая незнакомка заговорила:
— Я помогу тебе отомстить.

----------

4. Нить

4. Нить
— Отомстить? — изумилась я. Спохватилась: — Подожди… Кто ты вообще такая?
Я отчаянно моргала, но окружающее незнакомку сияние не ослабевало и по-прежнему слепило глаза. От этого серебристого света веяло холодом и покоем одновременно.
— Я — твое спасение, — нежным голосом отозвалась она.
Надежда вспыхнула в груди так ярко, что я едва не задохнулась.
— Ты можешь отправить меня домой? В мой мир?
Женщина покачала головой. Печально, как мне показалось. Пусть я и не видела ее лица.
— Там тебя больше нет. Как нет больше и Айрис Торнвуд, в теле которой ты очутилась здесь.
Теперь мне известно полное имя прежней хозяйки моего тела. Но увы, это все, что я знала о ней. Кем она была? И, главное, какой она была? Что заставило ее выйти замуж за герцога Рейвена — его титул и состояние или настоящая любовь?
Впрочем… Наверное, это уже неважно. Как сказала серебряная незнакомка, Айрис Торнвуд больше нет.
— Но ты ведь сама сказала, что ты — мое спасение, — растерянно проговорила я.
Наверное, это смешно и странно — надеяться на того, кто тебе снится. Но, сдается мне, в этом новом мире возможно все.
— Мои возможности ограничены, — вздохнула она. — Я и без того сделала все, чтобы твоя душа оказалась в Фэйлане. Дальше тебе придется действовать самой.
— Ничего не понимаю, — призналась я. — Зачем я здесь? Почему я? И кто ты такая?
Незнакомка молчала. Отчего-то мне казалось, что за всем этим сиянием на ее губах играет улыбка.
Она не хотела говорить? Не могла?
— Ну хорошо, хочешь — продолжай хранить свои секреты. Но ответь: почему ты заговорила о мести?
Она сделала шаг ко мне, но отчетливее не стала — свет лишь сгустился вокруг нее. Стал ярким настолько, что у меня заслезились глаза.
— Из-за того, что герцог украл силу Айрис и передал своей любовнице, между вами с Клариссой протянулась нить.
— Что за нить?
— Магическая связь, дитя. И эту нить можно перерезать. Тогда к тебе вернется магия, а Кларисса потеряет ребенка. А следом — и герцога. Он не прощает слабость и ненавидит растрачивать свою силу понапрасну.
У меня внутри все похолодело.
— Ты предлагаешь мне?..
Я даже договорить это не смогла.
— Я предлагаю тебе справедливость. Кларисса познает ту же горечь, тот же ужас, то же отчаяние, которые сейчас испытываешь ты.
Незнакомка вскинула руку. В воздухе проявилась и затрепетала едва заметная серебристая нить, тянущаяся из моей груди куда-то в темноту.
А в ладони таинственной женщины материализовалось лезвие, сотканное из такого же холодного звездного света.
— Возьми. — Она протянула мне лезвие. — Одно движение — и нить лопнет. Справедливость восторжествует. Разве не этого ты так отчаянно желаешь?
Я отшатнулась, стремительно пряча руки под мышки.
— Нет! — Я замялась. — Добиться справедливости? Да, возможно. Но только не так!
— Другого шанса у тебя не будет. Ты беспомощна, помнишь? Лишена магии. Лишена власти. Союзников у тебя не было и нет. Ты не сможешь бороться с герцогом и враждебным к тебе миром без дара, который я тебе предлагаю. А если он потеряет ребенка и Клариссу… ему будет уже не до тебя.
Я остервенело замотала головой.
— Мне не нужно такое возмездие. Не нужна такая победа. Эта нить хранит жизнь ребенка… Я — врач. Я никогда не причиню зла живому человеку. Особенно малышу, который ни в чем не виноват. Он не виноват в грехах своих родителей, слышишь?
Незнакомка склонила голову набок. Я чувствовала, как она изучает меня. Чувствовала исходящее от нее любопытство.
Неужели она хотя бы на миг могла подумать, что я приму такой страшный дар?
— Я не буду этого делать, — выдохнула я. — Слышишь? Не буду. И мне ничуть не станет легче, если кому-то другому будет плохо. Время само расставит все по своим местам.
— А если нет?
Я пожала плечами.
— Значит, так тому и быть. В жизни — реальной жизни — вообще мало справедливости. Но я не собираюсь превращаться в чудовище в погоне за ней.
Между нами повисла тишина. Лезвие с руки незнакомки рассыпалось искрами. Тянущаяся из меня нить потускнела и исчезла. Я вздохнула с облегчением.
— Да будет так, — проронила незнакомка.
Когда я открыла глаза, вокруг меня была только тьма.
Я все еще находилась в лесу. Сидела под деревом, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.
Сон. Конечно, это был всего лишь сон. Хотя и очень-очень странный.
Надо мной сквозь ветки проглядывало бледное небо с россыпью звезд. Чужих звезд.
А вдалеке, между стволов, мерцал огонек.
Я поморгала. Боялась, что наваждение пройдет, но… огонек не исчезал. Маленький, теплый, желтый. Он горел спокойно и ровно, как свет в далеком окне. Или фонарь на чьем-то крыльце.
Я вскочила на ноги, забыв про усталость, голод и боль.
Порывалась броситься бежать, но в таком густом полумраке, разбавляемым лишь светом звезд, это опасно. Так что я шла, осторожно отводя от лица ветви и поглядывая под ноги. Задача не самая простая, но я все же понемногу продвигалась вперед.
Вскоре лес расступился. Передо мной открылась поляна. А на ней — дом. Старенький, но с фонарем под покатой крышей. И — главное — подрагивающим светом свечей в окнах.
Там кто-то есть. Кто-то живой. Но… Разумно ли искать приют в доме в глухом лесу? Хорошо, если здесь живет безобидный грибник или какая-нибудь травница… А что, если здесь — убежище ведьмы?
Да, звучало немного смешно и сказочно. Вот только совсем недавно над моей головой пролетал дракон.
На самом деле, иного выхода я не видела. Ночь в лесу я могу и не пережить. Замерзну или стану чьим-то ужином.
Так что, набравшись смелости, я шагнула к освещенному крыльцу.
И тут дверь распахнулась.
Из дома вылетела девушка. Совсем молоденькая, лет семнадцати, в простом холщовом платье и с растрепанной русой косой. Она неслась вперед, не глядя под ноги. Ее глаза были расширены так, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит.
Сбежав с крыльца, девушка налетела на меня. Вцепилась дрожащими пальцами в мои плечи, сжала до боли.
— Помогите! Спасите меня от этого чудовища!

----------

5. Бежим!

5. Бежим!
Незнакомка казалась совсем хрупкой. Худая, бледная, под глазами — темные круги. Платье висит мешком, ключицы торчат. Такая точно не постоит за себя.
Тело сработало быстрее мозга — я рванула вперед и задвинула девушку себе за спину. Встала между ней и темным проемом двери, откуда она вылетела.
В голове заметались мысли. Я так боялась зверей в лесу… а они, выходит, в доме?
— Ты что делаешь? — изумилась девушка. Вцепилась в мою руку мертвой хваткой, рванула в сторону. — Бежим!
Опомнившись, я рванула за ней. На бегу смущенно думала: я что, и правда собиралась противостоять неведомому чудовищу?
Как? Заболтать его до смерти?
Ноги несли меня через кусты и поваленные деревья. Ветки хлестали по щекам.
Я уже проходила это сегодня. Еще адреналиновый забег по ночному лесу…
Только теперь я бежала не от дракона, а от того, кто прятался в хижине в самой глубине чащи.
Будто специально луна выглянула из-за облаков. Освещая нам путь, залила поляну серебристым светом. Он невольно напомнил мне незнакомку из моего сна.
Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Не до них сейчас.
— Ты знаешь, куда бежать? — выкрикнула я. — Как выбраться из леса?
Девушка всхлипнула.
Выходит, нет.
— Стой! — Мужской крик ударил в спину, гулко разнесся между деревьями.
Я оглянулась на миг — позади никого. Пока никого.
Но… мужчина? Я думала, речь о каком-нибудь звере. Магическом, например.
Конечно, чудовищем можно назвать и человека. Но уж больно испуганные глаза были у девушки. Как будто она видела нечто противоестественное, монструозное, нечеловеческое.
Но если в этом мире существуют драконы, то может, есть и оборотни?
Мороз продрал по коже. Мысленно перекрестившись, я ускорила бег.
Увы, незнакомка быстро выдохлась. И в какой-то момент споткнулась о корень и, взмахнув руками, растянулась на земле.
Я подлетела к ней. Схватила под мышки и потянула на себя.
Должно было получиться, но и у меня сил уже почти не осталось. Легкие горели после бега, ноги стали ватными.
Я сама была готова осесть на землю рядом с ней.
— Ну давай же, вставай!
— Бегите, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх расширенными глазами. — Не погибайте из-за меня.
Я замотала головой. Может, в новой жизни по воле судьбы я и стала изгнанницей и “разведенкой”, но трусихой и предательницей не стану. Потому что это — мой собственный выбор.
Вспыхнувшая внутри решимость придала мне сил. Я рванула перепуганную девушку вверх за предплечья. Она вскрикнула… и осела обратно.
— Нога!
В свете луны показалось, что ее лицо побледнело еще больше.
Я опустилась на колено, быстро ощупала лодыжку под подолом платья. Уже опухает. Видимо, подвернула, когда падала.
Девушка беззвучно заплакала, размазывая слезы по грязным щекам.
— Я обуза. Оставьте меня. Бегите сами!
— Тише, тише… Как тебя зовут?
— Эб-б-би, — заикаясь от волнения, проговорила она.
Я села так, чтобы мое лицо оказалось на уровне ее лица.
— Эби, послушай меня. Мы убежали достаточно далеко, так что можем продолжить путь и пешком, — спокойно сказала я.
Чуть более спокойно, чем чувствовала себя на самом деле. Но перепуганной вусмерть девчушке была необходима чужая уверенность. Убежденность в то, что все будет хорошо.
— Тебе нужно просто опираться на меня. Идем.
Я снова помогла ей подняться. Подставила плечо, и Эби покорно вцепилась в него.
Мы заковыляли прочь.
Шаг. Еще шаг. Еще и еще.
Голова кружилась от слабости, но я продолжала упрямо идти вперед, утягивая Эби за собой. Мы брели сквозь лес, цепляясь друг за друга, как две утопающие — за соломинку.
В лунном свете я приметила куст с ягодами. Они уже попадались мне раньше. Темные, крупные, манящие.
— Эби, ты не знаешь, их можно есть?
Она удивленно посмотрела на меня. Поморгала.
— К-конечно. Это же обычная чернявка. Она съедобная.
Я потянула ее за собой к кусту. Сорвав ягоды, тут же запихнула их в рот. Грязь на них — последнее, что меня сейчас беспокоит.
Сладкий сок брызнул на язык. Какая же вкуснотища!
— Будешь? — протянула я горсть Эби.
Она покачала головой. Ну не пропадать же добру!
Покончив с последней порцией, я обтерла перепачканные руки о платье. Мы поплелись дальше.
Шаг, еще шаг, еще. Главное — не останавливаться.
Уже спустя несколько минут плечо, на которое опиралась Эби, начало ныть. Я старалась не обращать на него внимания, но и она сама порядком устала прыгать на одной ноге.
— Давайте передохнем, — с мольбой в голосе попросила Эби.
Я облегченно выдохнула и остановилась. Девушка обессиленно опустилась на землю, прислонившись спиной к стволу.
Я прислушалась. Ничего, кроме звуков леса. Ни криков, ни погони.
Но действительно ли мы оторвались?
В любом случае, грех не воспользоваться перерывом. Да, я и сама хотела отдохнуть, но рядом со мной человек, которому нужна помощь.
Я внимательно осмотрела ногу Эби. Даже в приглушенном свете хорошо видно, что лодыжка распухла и покраснела.
— Надо зафиксировать ее, чтобы не стало хуже.
— А? — испуганно переспросила Эби.
Я не ответила. Нашла подходящую ветку, ровную и крепкую. От подола своего платья оторвала длинный лоскут.
Приложила ветку к поврежденной лодыжке и начала приматывать ее тряпкой. Аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, виток за витком. Достаточно туго, чтобы зафиксировать сустав, но не пережать кровоток.
Двадцать лет в медицине даром не прошли.
Эби шипела от боли, вжимала голову в плечи, но терпела.
— Зачем это? — спросила она, когда я закончила и села рядом.
— Чтобы сустав не болтался. Если продолжать двигаться с такой ногой, можно сделать только хуже. А так лодыжка зафиксирована, боли меньше, риск повредить ее еще сильнее — тоже.
Она смотрела на меня круглыми глазами.
— Вы лекарь?
— Вроде того, — усмехнулась я. Посерьезнела, глядя на девушку. — Эби, что это за чудовище? И что ты делала в том доме?
Ее губы задрожали. Глаза снова наполнились слезами.
— Он п-похитил меня. З-затащил в свою н-нору.
Я озадаченно нахмурилась. Странное название для старого дома.
— Я уд-дарила его чем-то. И… п-побежала.
Эби трясло. Я ободряюще сжала ее ладонь.
— Тише-тише. Ты сейчас в безопасности. Прости, что терзаю тебя, но мне надо знать. Тот, кто похитил тебя… кто это или… что? Это оборотень, да?
Она подняла на меня мокрые глаза, открыла рот…
В этот миг позади меня раздался низкий мужской голос.
— Вот вы где.
Я стремительно вскочила на ноги и обернулась.
Незнакомец выступил из-за деревьев. В лунном свете блеснули его глаза.
Он довольно улыбнулся. И я увидела клыки.

----------

6. Чудовище

6. Чудовище
Эби всхлипнула, пытаясь подняться. В ее глазах плескался такой дикий ужас, что у меня самой сердце ушло в пятки.
Тяжело дыша, я перевела взгляд на незнакомца.
Странное дело, он сильно отличался от моих представлениях об оборотнях. И вообще мало напоминал потенциальное чудовище.
Не широкоплечий, крепкий или грузный, скорее даже худощавый. Темные волосы собраны в низкий хвост. Да и лицо вполне симпатичное.
Он все еще улыбался, глядя на меня. Вот только клыков уже не было.
На первый взгляд — обычный мужчина лет тридцати, в простой рубахе и штанах.
Но если он оборотень, Эби могла помнить его истинную сущность. Тогда для нее он всегда будет чудовищем, в каком бы обличье ни явился.
— Ты поймала ее! Умница, — одобрительно проговорил незнакомец.
Я задохнулась от возмущения. Он что, думал, что я гоняюсь за Эби по всему лесу, чтобы привести к нему?!
Вот еще.
Я шагнула вбок, заслоняя девушку собой. Мужчина нахмурился.
— Отдай мне ее.
Эби пискнула.
Я мотнула головой. Быстро наклонилась, подобрала с земли палку покрепче. С хрустом разломила ее о колено. Не нож конечно, но все же острый наконечник.
Незнакомец смотрел на мои манипуляции с явным недоумением. Я опустила руку с импровизированным копьем, но продолжила напряженно стискивать палку.
— Пожалуйста, не отдавайте меня этому чудовищу, — жалобно проговорила Эби за спиной. — Прошу вас!
— Я устал играть в эти игры, — вздохнул незнакомец.
Игры?!
Он устремился к Эби. Внутри меня всколыхнулась решимость, которой мне не хватало. Бросившись незнакомцу наперерез, я вонзила палку прямо в его плечо.
Замах неплохой, но удар вышел жалким. Сил в моем новом теле не хватало. Острый наконечник пропорол ткань рубашки и скользнул по коже, оставляя царапину. Только и всего.
Мужчина застыл. Скосил глаза на свое плечо, на расползающуюся дыру в рубашке.
— Это моя любимая рубашка! — воскликнул он с такой искренней обидой в голосе, что я опешила.
Подобное поведение от чудовища ждешь меньше всего.
— И вообще, ты что творишь? Эби нужна помощь, а ты мешаешься под ногами, да еще и палками размахиваешь!
Я моргнула.
Воспользовавшись моим ступором, незнакомец взял меня за плечи и мягко, но настойчиво отодвинул в сторону. А сам прошел мимо и склонился над девушкой.
— Эби, — позвал он тихо. — Эби, посмотри на меня.
Та вжалась в дерево, с ужасом глядя на него. Сил бороться у нее уже не осталось. Тело обмякло. Только слезы катились по щекам.
Мужская ладонь легла ей на шею. Эби обессиленно прикрыла глаза. А затем незнакомец подхватил ее на руки и прижал к себе.
Развернувшись ко мне, буднично спросил:
— Ты в беде, верно?
— С чего ты взял?
— Обычно люди, если им ничего не угрожает, не бродят ночью по лесу, — философски спокойно проговорил он. — Кроме того, ты явно не из нашей деревни.
Все еще сбитая с толку его странным поведениям, я выпалила:
— Деревни оборотней?
— Что? — удивленно хмыкнул незнакомец. — Нет, я не дракон.
— Подожди, драконы — оборотни? Они могут обращаться людьми?!
Он склонил голову набок, как-то странно глядя на меня. Медленно протянул:
— Да... с тобой точно что-то неладно.
Покачал головой и, не дожидаясь моего ответа, зашагал в ту сторону, откуда пришел. Эби на его руках совсем притихла.
Она что… спала?!
— Идем со мной, — бросил он через плечо. — Чем смогу — помогу.
Я смотрела на его уверенную походку, на безвольную руку Эби, свесившуюся с его плеча. Я не могу просто взять и оставить ее. Не могу уйти искать безопасный приют, не удостоверившись, что с Эби все будет в порядке.
Так что я нехотя направилась следом за незнакомцем.
А в голове стучала лишь одна мысль. Что здесь вообще происходит?
***
Друзья, я надеюсь, вам нравится моя новая история! Буду благодарна, если поддержите ее звездочками и комментариями!
А пока хочу познакомить вас с еще одной книгой,полностью завершенной книгой на тему исцеления и очень непростых взаимоотношений между героямиЦелительница для слепого генерала. Ненужная жена дракона В прошлой жизни я была кардиохирургом. В этой стала травницей-беглянкой... и вынужденной женой слепого генерала-дракона.Хант Адамс, Клинок короля, потерял зрение в бою. Ему нужен мой дар, чтобы снять проклятие. И неважно, что плата за него — моя жизнь.Он сделал меня своей женой, не спросив моего согласия. Между нами — холод, недоверие и пылкая ненависть. Однако Хант становится моим защитником, когда меня пытаются убить.В прошлой жизни я лечила сердца. Но способна ли я исцелить того, у кого, как говорят, его нет вовсе?ЧИТАТЬ

----------

7. Хаальд из Дома Торн

7. Хаальд из Дома Торн
Хаальд
Я сидел в кресле в зале совета, положив топор на колени. Наблюдал, как двое воинов тащат виновного.
Парня звали Эгилл. Девятнадцать зим, хороший боец — топорики метал без промаха. Глупый и порывистый, как большинство молодых.
— На колени его, — велел я.
Эгилл уперся, заскреб ногами по каменному полу, но его прижали. Он поднял голову, чтобы заглянуть мне, вождю Дома Торн, в глаза.
— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросил я.
— Я н-не сделал н-ничего плохого.
Ужас в его глазах говорил об обратном. Эгилл не надеялся на пощаду.
Не надеялся выбраться отсюда живым.
Я молчал, барабаня пальцами по рукояти топора. Я не пользовался им в бою, но всегда носил с собой. Он был скорее символом, нежели оружием.
И когда-то давно принадлежал моему отцу.
Взгляд скользнул по залу. На лицах воинов — ни тени сомнения в необходимости наказания. Так было заведено испокон веков: кровь за кровь, плоть за преступление против чести Дома.
У нас не прощают того, кто позорит имя рода.
— Скажи мне, Эгилл… Правда ли, что ты надругался над рабыней из Дома Болго?
— Нет, неправда! — Под испытующим взглядом моих сощуренных глаз паренек приуныл. — Она сама хотела.
— Она рабыня. У нее нет собственных желаний, есть только воля хозяина. Ты же позарился на чужое.
— Я заплачу откуп золотом! У меня есть...
— У тебя ничего нет, — перебил я. — Потому что сейчас я решаю, сколько стоят твои прегрешения. И каким будет твое наказание.
Мальчишка побледнел.
Я видел это десятки раз. Как уходит румянец, как трясутся губы. Как теряет силу духа тот, кто минуту назад считал себя непоколебимым.
— Дом Болго требует твоей крови. Если я не накажу тебя, наш союз будет разрушен. А я не собираюсь терять такого сильного союзника из-за того, что ты не умеешь держать штаны застегнутыми.
Кто-то из воинов хмыкнул, но быстро заткнулся под взглядом Торварда.
Тот, как всегда, молчаливо стоял справа от кресла. Широкоплечий, с бритыми, как у меня, висками, с такими же темными волосами, собранными на затылке.
Все говорили, что мы похожи, как братья. Я бы о таком только мечтал.
Воины терпеливо ждали моего решения. Эгилл — больше прочих.
Если бы судил другой вождь, велел хотя бы лишить его пальца. Будь на моем месте сам Болго, лишил бы руки.
Мой отец так и вовсе заставил бы Эгилла биться один на один с воином оскорбленного Дома. До смерти одного из них.
Однако на мой взгляд совершенное им преступление не стоило такой суровой платы.
И все же Эгилл не мог отделаться откупом. Как я и сказал, Дом Болго требовал крови. А он нужен мне для нового витка войны.
Кроме того, проявить слабость и пожалеть мальчишку я не мог. Если он хотел быть частью Дома Торн, должен хорошенько выучить правила.
— Кончик мизинца.
В зале повисла тишина. Ресницы Эгилла дрогнули, глаза расширились. Он не верил, что отделается так легко.
Я поймал быстрый взгляд Торварда. В нем читалось сдержанное удивление. Торвард, как и все здесь, ждал крови.
Но мой верный соратник должен был уже изучить меня. Я не боюсь жестокости. Я боюсь жестокости бессмысленной.
— На левой руке, — добавил я.
Правой Эгилл метал топорики.
Кость будет цела. Со временем он приноровится и сможет управляться этой рукой как обычный человек.
Я поморщился. Я не должен сейчас думать о будущем Эгиля. Лишь о том, чтобы он усвоил урок.
И все же внутри что‑то сжималось. Даже такой мягкий приговор — это навсегда. Это боль, это вечное напоминание.
Но иначе нельзя. Иначе завтра кто‑то другой решит, что можно брать чужое без борьбы. Безо всякого права.
И тогда в Непримиримых Землях воцарится хаос.
— Надеюсь, это научит тебя пониманию, что от чужих рабынь стоит держаться подальше.
Эгилл дернулся, но его держали крепко.
Я кивнул, и его потащили во двор, к колоде. Торвард отправился исполнять мое веление.
В глазах многих воинов я видел то же, что порой слышал за спиной. Я “правильный”, справедливый вождь.
Но были и другие взгляды и шепотки. Дескать, я слишком мягкосердечен. И быть может, своим последним решением я дал им повод в этом увериться.
Пусть смотрят. Пусть шепчутся.
Я не для того сменил отца в этом кресле, чтобы стать его тенью.
Я хотел, чтобы наши воины жили достаточно долго. Чтобы мои воины могли рассказать внукам, как вождь когда-то сохранил им жизнь.
Я хотел, чтобы даже в Непримиримых Землях, где ежечасно проливалась чья-то кровь, оставалось место для справедливости.
Вечером я пришел к Герде.
Старуха лежала в каморке над очагом. Я велел вырубить в камне проем и положить туда лежанку, когда она начала постоянно мерзнуть и перестала вставать.
Воины крутили пальцем у виска: рабыня, дряхлая, немощная, а вождь носится с ней как с родной. Я не объяснял своих решений.
Я никому никогда ничего не объяснял.
— Мрачный, как туча, — прошамкала Герда и обессиленно прикрыла глаза. — Опять учил уму-разуму своих горемык?
— Судил.
— Кого?
— Молодого дурака. Позарился на чужое.
Герда хмыкнула, но тут же закашлялась.
Я присел рядом на корточки, положил руку ей на лоб. Горячий, как камень над очагом.
И что с этим делать? Лекарей в Доме Торн не было — только рабыня-знахарка, которая умела заговаривать пустяковые раны. Старухе это не помогало.
— Принес чего? — ворчливо осведомилась Герда.
— Мяса.
— Жевать нечем. Зубы выпали, помнишь?
— Помню. Порежу.
Герда открыла мутные глаза. Однако в их глубине я видел все тот же острый взгляд, который помнил с детства.
На миг мне стало не по себе. Только она умела так смотреть. Будто видела не вождя, а того мальчишку, которого когда-то вытащила из горящего дома.
— Тяжело тебе, — вздохнула Герда.
— Нет.
— Врешь. Я чую.
Я промолчал. Достал из-за пояса нож и начал резать мясо на мелкие куски. Чтобы она могла глотать, почти не жуя.
Руки двигались, а мысли были далеко.
— Как твоя фальшивка?
Я замер. Отложив нож, медленно поднял рукав полотняной туники.
Серебряный обруч врезался в кожу предплечья. В его центре тускло мерцал Клык Ульгра, кристалл размером с фалангу пальца.
Но он — не фальшивка. Фальшивка — я сам.
В этот кристалл был заключен дар самого бога.
А может, душа того, кого он отметил. Того, кто может исполнять его волю. Того, кто имеет право называться не просто мужчиной, а вождем.
Я украл это право у главы первого побежденного мной Дома.
Тогда Клык Ульгра ярко сиял. Теперь огонь в сердцевине едва теплился. Кристалл был серый, мутный, как глаза умирающей старухи.
С одной-единственной угасающей искрой внутри.
— Все хуже, — хмуро сказал я.
— Я вижу.
— Он гаснет. Или я гасну, не знаю.
Когда я поднес Герде мясо в глиняной плошке, она протянула иссохшую руку и коснулась моей щеки. Ладонь шершавая, теплая.
Такая же, как в детстве, когда она лечила мои порезы и убеждала, что все будет хорошо.
— Ты пытаешься владеть тем, что тебе не принадлежит, — тихо проронила Герда.
— Я заработал Клык по праву, — прорычал я.
— Но сила в нем — не твоя.
Знаю. И когда узнают другие…
Я, вожак, стану изгоем.
— Однажды этот дар истает. Что тогда, мальчик?
— Не называй меня мальчиком.
— Ты всегда был им для меня, — улыбнулась Герда. — Им и остался. Только спрятал того мальчишку где-то глубоко.
О чем она? О том, что я изменился? А как иначе, когда проходишь через все, через что прошел я? И в конце концов вырываешь у судьбы право стать вождем?
Герда снова закашлялась. Кашляла долго, надрывно. Я смотрел, как сотрясается ее худощавое тело под одеялом.
Знал, что все равно ничем не могу помочь.
Когда кашель стих, она вытерла губы и в упор взглянула на меня.
— Будь твоя мать здесь, сказала бы то же, что и я. Ты хоть изредка вспоминаешь ее?
Я дернулся, будто меня ударили. Отрезал:
— Не твое дело.
— Мое. Я ее хоронила. Я слезы твои вытирала. Так что мое.
Я сжал кулаки. Клык на предплечье вспыхнул ярче. На кончиках моих пальцев загорелись болезненные фиолетовые нити.
Но если я кому и причинял сейчас страдания, так только самому себе.
Я заставил напряженные плечи расслабиться, кулаки разжаться, а нити погаснуть. Оправил рукав туники, скрывая Клык.
Развернулся, чтобы уйти.
— Поешь и засыпай.
— Я скоро засну насовсем, — тихо отозвалась Герда.
На это сказать мне было нечего.

----------

8. Знакомство

8. Знакомство
Я переступила порог вслед за хозяином дома и невольно замерла. Не ловушка ли это?
Правда, какая-то уж очень странная.
Внутри пахло травами. Сухие пучки висели над очагом, занимающим половину кухни. Другие листья и корешки булькали в котелке, подвешенном над огнем. Пахло терпко, горьковато, но почему-то успокаивающе.
Мужчина прошел дальше, не оборачиваясь. Я машинально двинулась за ним.
В соседней комнате стояла необычная кровать — на возвышении, как операционный стол. На нее он и опустил Эби.
Девушка и впрямь спала. Дыхание стало глубоким, размеренным, лицо разгладилось. Хотя бы во сне ее покинул страх.
Сощурившись, я смотрела на незнакомца.
— Ты говорил, ей нужна помощь. Как ты собираешься ей помогать?
— Я целитель.
Я вытаращилась на него.
— Оборотень-целитель?
— Да что ты заладила про оборотня? — вспыхнул он. — Стал бы дракон, по-твоему, ютиться в хибаре в лесу?
Кажется, жители этого мира ровным счетом ничего не знают о “классических” оборотнях. То есть о тех, что превращается в волков. А вот в драконов — всегда пожалуйста.
Бр-р-р.
— Но я же видела у тебя клыки, — растерянно проговорила я. — Там, в лесу.
— Какие еще клыки?
Целитель посмотрел на меня с таким искренним недоумением, что я засомневалась в собственной адекватности.
— У меня отродясь клыков не было! Да и с чего бы они у меня были? Я ж не зверь какой!
Я открыла рот. И тут же со щелчком его захлопнула. Нервно рассмеялась.
На ум пришли лекции по психиатрии, которой я когда-то увлекалась. Куда меньше, чем клинической реаниматологией, конечно, но все же.
То, что со мной произошло — конфабуляция, только в реальном времени, а не в прошлом. Игра воображения. Иллюзия восприятия, позволяющая мозгу “дорисовывать” реальность.
Эби кричала про чудовище. Я и ждала его. Приглушенный лунный свет и страх сделали свое дело.
В момент наивысшего страха и напряжения мой мозг увидел то, на что был “настроен”.
— Ты чего? — насторожился целитель.
— Ничего. Я в порядке.
Или буду в порядке, когда все это останется позади.
Он пожал плечами — дескать, тебе лучше знать. Перевел взгляд на спящую Эби.
— Как только она выспится, я начну исцеление.
— Ты опоил ее чем-то, верно? Но когда успел?
Он поднял руку, демонстрируя простой кожаный браслет. Крутанул запястьем, и из плетения выскользнула тонкая игла. На кончике блеснула капля.
— Сонное зелье.
— Зелье? — удивилась я. — Разве целители не лечат прикосновением? Ну, с помощью своих чар?
Во всяком случае, так их обычно изображали в фэнтезийных книгах.
— Да, конечно. Но и зелья могут сослужить хорошую службу. Особенно подобные, с успокаивающим или снотворным эффектом. Полезная штука, когда больные… буйные. — Он вздохнул. — А таких в последнее время большинство.
— Почему?
Целитель пожал плечами. Выйдя из комнаты на кухню, помешал варево в котелке.
— Никто не знает. Что-то в нашей деревне происходит неладное, да только всем все равно. Герцогу особенно.
Меня словно током ударило.
— Герцогу? — сглотнув, переспросила я. — Рейвену Легранду?
Целитель обернулся. В карих глазах мелькнуло удивление.
— Ты знаешь его?
Я покачала головой. И это было правдой — я действительно его почти не знала. Мы виделись с ним лишь пару часов.
И этого хватило, чтобы возненавидеть на всю оставшуюся жизнь.
— Знаю только, что он последняя сволочь, — мстительно прошептала я.
Целитель одобрительно хмыкнул.
— Кстати, я Вейлр, — протянув мне руку, проговорил он.
Я замешкалась. Чужой мир, чужое имя… Однако представляться Айрис не хотелось.
Вейлр явно не испытывает к герцогу теплых чувств. Но может знать о его жене. А объяснять постороннему человеку то, что случилось между нами, мне не хотелось.
Выдумывать же новое имя не хотелось.
— Евгения, — сказала я, пожимая его ладонь.
— Необычное имя, — удивился Вейлр. — Никогда такого не слышал.
— Я не отсюда. Пришла сюда из далеких земель.
Вейлр склонил голову набок.
— И оказалась в лесу одна, ночью? — Он прищурился. — Погоди... ты что, сбежала от элькхе?
— От кого? — не поняла я.
— Ну, элькхе, — повторил Вейлр, пристально глядя на меня. — Эти варвары женщин ни во что не ставят.
Я покачала головой. Однако слова целителя заставили меня задуматься.
Раз он высказал предположение о моем побеге, значит, земли элькхе совсем недалеко. Скорее всего, граничат с герцогством.
Мне нужно быть еще более осторожной. И держаться от этих варваров как можно дальше.
Вейлр воспринял мое молчание по-своему. Поднял руки в примирительном жесте.
— Даже если так, я никому ничего не скажу. Мое дело — лечить, а не доносить. А тебе нужно отдохнуть. Ты едва на ногах стоишь от усталости.
Я потерла переносицу.
— А у тебя можно что-нибудь поесть?
От одной мысли о еде живот предательски заурчал. Громко и требовательно.
Вейл заразительно расхохотался.
— Ох, прости, — выдохнул он сквозь смех. — Конечно, ты хочешь есть! Сейчас, только зелье доготовлю.
Уже пару минут спустя он снял с очага котелок и поставил новый. Загремел горшками и большими жестянками на полке.
Вскоре передо мной на столе стояла глиняная миска с дымящейся кашей. Рядом легла краюха черного хлеба.
Забыв про приличия, я набросилась на еду. Каша оказалась пресной, без соли, но горячей и сытной. Хлеб — грубым, с отрубями.
— Лучшая еда в моей жизни, — с набитым ртом сообщила я.
В новой — так уж точно.
Вейлр смотрел, как я уплетаю кашу, и улыбался.
— Я ем только то, что деревенские приносят, — сказал он с толикой смущения. — Денег у них немного. За мою помощь отдают кто что может. Кто хлеба даст, кто крупы, кто корнеплодов, кто ягод.
Я оторвалась от миски.
— Так что же все-таки произошло в деревне? И почему Эби убегала от тебя? Почему называла чудовищем?
Улыбка Вейлра погасла.
— Одним богам ведомо, что это за напасть, — тихо проронил он. — Я лишь знаю, что заболевшие ею видят в людях монстров. В тех, кто, как им кажется, угрожает им.
Я замерла с ложкой у рта. Это еще как понимать?
— Сначала я думал, у больных лихорадка, горячка. Они кричали от ужаса, называли меня чудовищем. Монстром. Зверем.
Невероятна. Неужели эта загадочная напасть меняла сознание людей?
Я открыла было рот, чтобы расспросить Вейлра подробнее… Но тут раздался стук в дверь.
Мощный, оглушительный.
Сердце пропустило удар, ложка выпала из моих рук и звякнула об пол.
Я вскочила, охваченная плохим предчувствием. Даже Вейлр насторожился.
Стук повторился и стал лишь громче. Как в замедленной съемке я наблюдала, как Вейлр направляется к двери.
Что, если это герцог? Вдруг он передумал? Или его кровожадная любовница велела все же убить меня?

----------

9. Помочь Эби

9. Помочь Эби
Дверь распахнулась с таким грохотом, что я подпрыгнула.
В проеме застыл мужчина. Огромный, высоченный, широкоплечий, он заполнял собой весь дверной проем. Ручищи — каждая толщиной с мою ногу. Лицо красное, злое, глаза мечут молнии.
Предчувствие не обмануло — от этого человека исходила отчетливая угроза.
Но это был не герцог. Слава богам, не он.
— Где моя дочь?! — рявкнул мужчина.
Вейлр выставил перед собой руки в успокаивающем жесте. Однако это все равно что пытаться утихомирить разгневанного быка.
— Томас, тише. Эби здесь. С ней все в порядке. Я пытаюсь ей помочь.
— Помочь? Так же, как помог моей жене?!
Мужчина шагнул внутрь. Пол старенькой хижины жалобно скрипнул.
— Тебе напомнить, что с ней случилось? Она убежала от меня, как от прокаженного. И сгинула в этом треклятом лесу!
— Томас, я делал все, что в моих силах. И делаю до сих пор.
Вейлр говорил спокойно, с достоинством, которое заслуживало уважения. Мало кто не спасовал бы перед таким, как Томас.
Казалось, он свернет тебе шею и глазом не моргнет.
— Все, что в твоих силах? Значит, ты ни на что не годен! — взревел Томас. — Знаешь что? Я забираю свою дочь!
Он рванул туда, где спала Эби.
Но я встала на его пути.
Этот разгневанный мужик мог с легкостью отшвырнуть меня в сторону. Но я видела отчаяние в глазах Вейлра.
Если Томас заберет Эби, целитель уже не сможет ей помочь. И, сдается мне, никогда не простит себе этого.
Что до Томаса… За двадцать лет в медицине я вдоволь насмотрелась на таких родственников. Они убеждены, что знают обо всем лучше других. И пытаются учить даже квалифицированных врачей.
Или просто орут в приемном покое и требуют невозможного.
— Стойте, — твердо сказала я.
Томас замер. Уставился на меня сверху вниз, будто только сейчас заметил. Нависал надо мной, словно гора над камушком.
— Вейлр делает все, чтобы спасти Эби. Если вы сейчас заберете свою дочь домой, вы сделаете ей только хуже. Скажите, вы простите себя, если Эби умрет на ваших руках?
Вейлр вздрогнул и потрясенно уставился на меня. Не ожидал столь резких слов и жесткости в моем голосе. Но с такими, как Томас, нельзя говорить мягко. Иначе до него не достучаться никогда.
Я же хотела, чтобы он понял, какая на нем, отце-самоуправце, лежит ответственность.
Да, Вейлр держал жизнь и рассудок его дочери в своих руках, но он — целитель. У него есть шанс ее спасти.
А что будет, если жизнью Эби будет распоряжаться Томас, когда заберет ее домой? Чем он сможет ей помочь?
Мой вопрос и впрямь немного его отрезвил. Однако до мирного соглашения еще далеко.
— Ты еще кто такая? — фыркнул Томас.
— Я та, кому Вейлр помог, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.
Отчасти это правда. Он не бросил меня в лесу, накормил и проявил сочувствие.
И если Томас воспримет так, что помощью Вейлра было мое исцеление… я совсем не против.
— И я вижу, как трепетно Вейлр относится к своим пациентом. И к самой Эби. Если вы сейчас ворветесь туда и разбудите ее, она снова увидит в вас чудовище. И попытается сбежать. Вы этого хотите?
Томас с багровым лицом сжал кулаки.
Я внутренне приготовилась к удару. Но он вдруг выдохнул. Опустил плечи.
— Моя жена, Кэти... — глухо проговорил Томас. — Она тоже смотрела на меня как на зверя. Я для нее чудовищем стал. А я просто хотел помочь...
— Я знаю, — мягко сказала я. — Но сейчас Вейлр — единственный, кто может исцелить вашу дочь. Просто дайте ему время.
Я верила в это всем сердцем. А я всегда старалась ему доверять.
Томас помолчал, перевел взгляд на Вейлра.
— Помоги моей дочери. Или пеняй на себя.
Он развернулся и вышел, громыхнув дверью.
В доме повисла звенящая тишина. Я выдохнула, и только сейчас поняла, что мои руки дрожат.
— Спасибо тебе, Евгения.
Я улыбнулась.
— Не за что. Но кто это был?
— Томас Бэк, местный кузнец, — устало проговорил Вейлр, опускаясь на лавку. — Его жена была одной из первых заболевших. Тогда я еще не знал, что делать. Думал, у нее горячка, лихорадка... Она увидела монстров и во мне, и в собственном муже. И сбежала в лес. Мы искали, но... не нашли. А потом заболели другие.
Он потер лицо ладонями.
Я смотрела на Вейлра при свете масляной лампы и только сейчас заметила, как он выглядит. Темные круги под глазами, ввалившиеся щеки, осунувшееся лицо.
— Вейлр, — спросила я тихо. — Как долго ты не спал?
Он отмахнулся.
— Потом высплюсь. Сейчас не до того.
— Вейлр, ты едва на ногах стоишь. Дело не только в усталости, верно?
— Моя сила иссякает, — со вздохом признался он. — Резерв не успевает восстановиться. Я слишком много потратил на заболевших. А тут еще зелья... Приходится экспериментировать с концентрацией. Чем дольше болеют люди, тем больше в них ярости и тем труднее их успокоить. Обычные дозы уже не работают.
Я смотрела на Вейлра и видела не просто уставшего целителя. Я видела коллегу. Человека, который работает на износ, потому что не может не помогать и не спасать других. Не может просто взять и остаться в стороне.
И в этот момент меня осенило. Я знаю, чем могу ему помочь.
Вопрос только в том, согласится ли он?
***
Друзья, я хотела бы познакомить вас с еще однойзавершенной историей об Истоках, эфирных драконах и их тернистом пути друг к другу!
ДОКТОР ДЛЯ ДРАКОНА. Я ВЕРНУ ТЕБЕ КРЫЛЬЯМеня, медсестру интенсивной терапии, похитили из родного мира, чтобы я исцелила обреченного лорда-дракона. Рэй — воин, потерявший крылья, магию и способность ходить. Его невеста держит меня в плену и пользуется моим даром, выдавая его за свой собственный.Я застряла в чужом мире. Но магия здесь вовсе не всесильна, а мои знания — гигиена, антисептика, реанимация — творят чудеса. Я выберусь, устроюсь в лечебницу и наведу там свои порядки. Буду спасать людей и помогу Рэю, чего бы мне это ни стоило. Я верну ему крылья!ЧИТАТЬ

----------

10. Лекарское дело

10. Лекарское дело
— Вейлр, у меня есть к тебе предложение, — решительно сказала я.
Он поднял бровь.
— Возьми меня в помощницы. Научи варить зелья. Переложи на меня всю эту часть работы. Тогда у тебя появится возможность хотя бы нормально поспать.
Вейл удивленно смотрел на меня.
— Ты хочешь стать моей помощницей?
— Да. Если твой магический резерв не успевает восстанавливаться, значит, ему нужно дать время. А значит, если ты хорошенько отдохнешь, то сможешь помочь большему количеству людей.
Вейлр молчал. Я почему-то занервничала.
— Не думай, я понимаю: лекарское дело — это не просто травы в котелок побросать. Тут нужны знания, опыт, чутье… Но я научусь всему, что нужно, обещаю. Буду самой старательной ученицей! А в обмен прошу немного — крышу над головой и еду. Да и то лишь на первое время. Пока не пойму, как зарабатывать самой.
Да, я не травница и не знахарка. Но за моими плечами — шесть лет медицинского университета и многие годы практики. Внимательности к деталям, усидчивости и умения анализировать мне не занимать.
Неужели я не смогу разобраться с тем, как варить зелья?
И пусть мой голос звучал уверенно, я невольно задержала дыхание в ожидании ответа Вейлра.
А в его глазах явно читалось сомнение.
— Евгения... у тебя прекрасные руки. Изящные, белые, ухоженные. — Он смущенно кашлянул. — Они не кажутся привычными к такой работе. Да и к работе вообще.
— Вейлр, я способная, — с улыбкой заверила я. — Ну хорошо, давай так: устрой мне испытательный срок. Поручи приготовить какое-нибудь зелье. Если нужно будет проверить его — я проверю на себе.
Он вытаращил глаза.
— Ты готова на это?
Я вспомнила путь через ночной лес. Вспомнила герцога, изгнавшего меня из дома и бросившего на пустыре выживать. Вспомнила его слова: в город мне возврата нет
А еще где-то рядом жили варвары элькхе, которые, судя по всему, презирали весь женский род. Мне никак нельзя попасться им в лапы.
Опасность подстерегала меня со всех сторон. Вдобавок, не было ни средств к существованию, ни отчетливого понимания, в каком именно мире я живу.
— Да, — твердо сказала я. — Готова.
Вейлр помедлил, глядя на меня. Потом кивнул.
— Хорошо. Если ты не против начать практику прямо сейчас.
— Я только за, — бойким тоном заверила я.
Он поднялся и жестом поманил меня за собой. Мы прошли мимо комнаты, где спала Эби, и остановились перед небольшой дверью в конце коридора.
Перешагнув порог, я оказалась в небольшом кабинете, по размеру напоминающему кладовку.
Здесь царил уютный беспорядок. Книжных шкафов не было (для них просто не хватило бы места), так что книги просто стояли в стопках вдоль стен. На небольшом столе, придвинутом к окну, лежали горы исписанных листов.
При виде всего этого книжного богатства, посвященного исключительно лекарству, у меня заблестели глаза.
— Это все твое?
— Да. — Вейлр смущенно потер затылок. — Видишь ли, мой дар целителя со мной с детства. Всю жизнь я развивал именно его. Учился особому зрению, учился лечить прикосновением. А когда началась эта болезнь, мне пришлось самому осваивать лекарское дело.
— А профессиональных — прости — лекарей у вас в деревне нет?
— Только один, — вздохнул Вейлр. — И он тоже сейчас сбивается с ног. Пытается помочь заболевшим по-своему.
— То есть ты учился по книгам, — задумчиво проговорила я, скользя взглядом по корешкам.
— Да. И раз уж я смог в этом разобраться, то и ты сможешь. Ты ничуть не глупее меня.
Я улыбнулась. Приятно, когда в тебя верят. Пусть даже незнакомый человек.
Я ожидала, что Вейлр выберет из стопки какую-нибудь книгу или поручит мне понемногу изучать все. Вместо этого он подошел к столу, покопался там среди бумаг и достал простую деревянную шкатулку.
Уже оттуда выудил на свет необычное кольцо — простой круг из зеленого камня, похожего на малахит. И протянул мне.
— Вейлр, ты вот так сразу делаешь мне предложение? — рассмеялась я. — Мы же вроде договаривались только о работе.
Он очаровательно смутился.
— Что? Нет! То есть... это не то, что ты подумала! Смотри.
Он положил кольцо на табуретку у стены и тихо произнес:
— Проявись.
Воздух над кольцом дрогнул. Вспышка серебристого света прорезала пространство… И в туманной дымке начала проявляться книга.
Медленно, страница за страницей, будто ткалась из воздуха. Я завороженно смотрела на это чудо.
Сформировавшись полностью, книга с глухим стуком упала на табуретку.
— Это первая книга по лекарскому делу, которую я прочел. В ней — самые основы. Теперь она твоя.
Все еще находясь под впечатлением, я взяла ее в руки. Несмотря на диковинный способ ее появления, она казалась совершенно обычной — потрепанная, с пожелтевшими от времени страницами и выцветшими буквами на корешке.
— Ты даришь ее мне?
— Ты же теперь моя помощница, — улыбнулся Вейлр.
Я ответила ему теплой улыбкой и прижала книгу к груди.
Как же все-таки приятно, что в этом противоречивом мире, полном опасностей и предательства, нашелся человек, готовый помочь мне просто так.
— Спасибо, — искренне сказала я.
Вейлр махнул рукой.
— Потом благодарить будешь. Если не передумаешь после пары неудачных опытов с зельями.
Он хихикнул, явно вспоминая что-то из собственного опыта. Я открыла рот, чтобы расспросить его, но не успела.
Из комнаты, где спала Эби, донесся душераздирающий крик.

----------

11. Первые пробы

11. Первые пробы
Мы бросились в комнату Эби одновременно. Однако я оказалась быстрей и влетела туда первой.
— Что случилось?!
Эби сидела на койке, вжавшись спиной в стену. Глаза бешеные, волосы растрепаны, руки дрожат. Она смотрела в окно остекленевшим взглядом.
— Там! — выкрикнула она, тыча пальцем в полумрак за стеклом. — Там кто-то был! Кто-то… жуткий! Он хотел забрать с собой!
На всякий случай я все же шагнула к окну и внимательно оглядела пространство.
Разумеется, никого. Только ветки деревьев качаются на ветру.
— Эби, там никого нет, — сказала я как можно спокойнее. — Тебе просто показалось.
В комнату вошел Вейлр.
Эби перевела взгляд на него и снова зашлась в крике.
— Не подходи! Чудовище! Оставь меня в покое!
Я успела увидеть, как из кожаного браслета на запястье Вейлра выскользнула игла. Он стремительно бросился к Эби, коснулся ее шеи.
И она обмякла в его руках.
Вейлр бережно уложил ее на койку. Поправил подушку, укрыл тонким одеялом, который свалялся под ней.
Его лицо побледнело, сильнее обозначив темные круги под глазами. Черты заострились. Как же он устал…
И дело тут не только в физической усталости, но и в эмоциональной. В грузе ответственности, которая лежала на его плечах.
— Болезнь развивается слишком быстро, — мазнув рукой по лицу, выдавил Вейлр. — Что бы я ни делал, Эби становится только хуже. Раньше никто из больных не видел иллюзий, созданных из воздуха. Только монстров в других людях.
Я бы, скорее, назвала это не иллюзией, а галлюцинацией. Но сути это не меняло.
Вейлр простер руки над Эби, коснулся ее ключиц. Его ладони засветились теплым золотым светом.
Он снова — в который уже раз? — пытался вдохнуть в Эби силы, исцелить ее. Но ничего не вышло.
Свечение погасло. Вейлр опустошенно покачал головой.
От его потерянного взгляда у меня все переворачивалось.
— Вейлр, тебе нужно на время перестать призывать силу. А еще — выспаться.
Он снова махнул рукой.
— И не отмахивайся от меня, — нахмурившись, строго проговорила я. — Вейлр… Ты на грани выгорания. Если доведешь себя до полного истощения, можешь навсегда лишиться дара. Ты этого хочешь?
Он покачал головой.
— Тогда оставь мне браслет и иди спать. Я посижу с Эби. Если что — разбужу.
Кажется, Вейлр устал настолько, что даже не захотел спорить. Потом молча снял браслет и протянул мне.
— Если начнется новый приступ… коли сюда. — Он показал на шею. — Но не больше капли, то есть одного укола, за раз.
— Поняла.
Вейлр вышел, а я опустилась на табурет рядом с койкой Эби. Девушка дышала глубоко и ровно — сонное зелье на кончике иглы сделало свое дело.
Я сходила в каморку за книгой, подаренной мне Вейлром, чтобы скоротать часы за чтением.
Страницы шелестели под пальцами, взгляд скользил по десяткам рецептов зелий. В основном — исцеляющие: от ран, лихорадки, слабости или отравления. Мази, чтобы помочь при укусах и ожогах.
Был там и раздел “Восстанавливающие средства”.
“Зелье, восстанавливающее жизненные силы организма. Рекомендуется при крайнем истощении, длительной болезни, упадке сил”.
Закусив губу, я снова перечитала эти строки. Речь шла скорее о жизненных силах, не о магических. Но вдруг это хотя бы немного поможет Вейлру?
Если только он не перепробовал все, что можно. Но было ли у него на это время? Даже если да, я должна хотя бы попытаться сделать хоть что-нибудь.
Я захлопнула книгу и посмотрела на спящую Эби. Прислушалась к ее дыханию. В ближайшее время она явно не проснется.
Так что я поднялась и направилась на кухню.
Там, в деревянных ящиках и на полках я нашла мешочки и жестяные банки с бирками, подписанными аккуратным почерком: “ромашка”, “лопух”, “тысячелистник”, “зверобой”.
Привычные названия грели душу. Но были там и другие, незнакомые: “светлолист”, “огневка”, “чар-трава”, “серебрянка”.
Над очагом сушились пучки еще каких-то трав. По картинкам и описаниям из книги Вейлра я опознала несколько тех, которые могли мне пригодиться.
Первым я решила сделать самое простое целительное зелье. Всего два ингредиента: ромашка и светлолист. В книге говорилось: “Залить водой, варить на малом огне, пока не выпарится треть. Процедить, остудить”.
Вроде бы ничего сложного…
Я действовала четко по инструкции. Отмерила, засыпала, зажгла огонь. Следила, чтобы не убежало, не пригорело. Варила ровно столько времени, сколько сказано, считая секунды, а затем и минуты, вслух.
Потом сняла котелок с огня, отжала получившийся отвар через чистую тряпицу и процедила в кружку.
Зелье получилось мутноватое, зеленовато-бурое. Пахло резко, травянисто, как самый обычный отвар.
Я поднесла кружку к губам. Хотела удостовериться, что снадобье получилось таким, как надо.
Глоток обжег горло. Терпкий, горьковатый, со стойким травяным послевкусием.
Все бы ничего, но…
Я вскрикнула, глядя на руку, в которой держала кружку. Изумленно прошептала:
— Не может быть…

----------

12. Благодать

12. Благодать
На моей руке с недавних пор алела царапина от особенно агрессивной ветки.
Осталась после того, когда я неслась по лесу, спасаясь от дракона. Длинная, красная, чуть припухшая. И сейчас я смотрела на нее и не верила тому, что вижу.
Потому что царапина затягивалась прямо на глазах.
Края сходились, краснота исчезала, припухлость уменьшалась. Спустя несколько секунд на месте раны осталась только тонкая розовая полоска.
Медленно, словно во сне, я поставила кружку. Поднесла руку к лицу. Потерла полоску кончиками пальцев. Она не исчезла…
Но и царапины как не бывало!
А ведь я сделала обычный отвар из двух трав. В моем мире он снял бы воспаление, помог бы заживлению, но не за минуты же! А здесь..
Зелье получилось. И оно явно было магическим. Гораздо сильнее любого земного средства.
Воодушевленная первым успехом, я решительно взялась за следующую задачу. Разумеется, посложней.
Восстановительное зелье.
Ингредиентов для него требовалось больше: корень огневки, светлолист, сушеная серебрянка, мед и в самом конце — необычная ягода, которую Вейлр хранил в единственной стеклянной банке с пометкой “драконья слеза”.
Понятно, что это просто метафоричное название, но мне вдруг стало интересно: отличаются ли слезы драконов в двух их ипостасях, зверином и человеческом?
Хмыкнув, я покачала головой. И о чем ты, Евгения Петровна, только думаешь?
Я заглянула в комнату к Эби — она по-прежнему спала. Вейлр, судя по тишине, тоже.
Вернулась к очагу. Подбросив дрова, разожгла огонь посильнее и поставила новый котелок.
Пришло время самой настоящей алхимии.
Корни нужно было измельчить в порошок, травы — залить водой и настаивать, потом варить, и уже после по очереди добавлять остальное. Я засекала время, помешивала, нюхала, сверялась с книгой на каждом шагу.
Сна — ни в одном глазу. Наоборот, меня потряхивало от возбуждения.
Наконец подошла очередь последнего ингредиента. “Драконья слеза оказалось маленькой синей ягодой, похожей на крупную чернику.
В книге говорилось: “Добавить в самом конце, варить не дольше минуты, затем снять с огня”.
Я бросила ягоду в котелок. И зелье… полыхнуло.
Я отшатнулась, заслоняя лицо руками. Но пламя не обожгло — оно просто вспыхнуло и погасло, оставив после себя ровное золотистое свечение.
Жидкость, которая прежде была мутно-зеленой, теперь переливалась золотом. Как будто в нее добавили расплавленный металл. Красиво, пугающе и совершенно не похоже на то, что должно было получиться по книге.
Я схватила книгу, открытую на нужной странице. Прочитала ее от и до. На всякий случай, дважды — вдруг в первый раз что-то упустила.
Нет, ничего подобного. У меня должно было получиться обычное восстановительное зелье — зеленоватое, полупрозрачное. Никакого золота.
Хм. Это еще что за “побочный эффект”? Выглядит красиво, конечно, но что толку от этой красоты, если снадобье не будет иметь нужные мне функции?
Я со вздохом опустилась на лавку. Похоже, я все испортила. Перегрела, переварила, или нарушила порядок…
Но я ведь так пристально следила за процессом! Как это могло произойти?
В комнату вошел Вейлр. Он выглядел уже чуть получше — даже круги под глазами чуть посветлели. Хоть и не исчезли совсем.
А я с удивлением обнаружила, что за окном уже начало светлеть. Неужели я провозилась с зельями пару часов?
— О, ты решила слету взяться за практику? — улыбнулся Вейлр.
Зевнув, подошел к котелку… И остолбенел.
— Да, тут такое дело… Ты прости, я, кажется, испортила твои ингредиенты, — виновато сказала я. — Должно было получиться восстанавливающее зелье, но что-то пошло не так, оно вспыхнуло и стало...
Вейлр меня не слушал. Зачерпнул ложкой золотистую жидкость, торопливо подул на нее и сунул в рот.
Эм-м-м. А не слишком ли это опрометчиво?
Глаза Вейлра расширились. Пожалуйста, только не говорите, что я отравила единственного целителя на всю деревню!
— Как ты это сделала? — севшим голосом спросил он.
— Я же говорю — пыталась сварить восстанавливающее зелье по твоей книге, чтобы немного тебе помочь. Но получилось не так, как написано...
— Евгения. — Вейлр подскочил ко мне, схватил меня за плечи. — Ты понимаешь, что это?
— Испорченное зелье?
Он рассмеялся.
— Это Благодать. Этого зелья нет в книге, которую я тебе дал, потому что оно не базовое. Оно сложное. Очень сложное! И получить его нечаянно невозможно!
Я непонимающе смотрела на него.
— Но я ничего особенного не делала. Может, мне просто повезло?
— Ты не понимаешь… В составе этого зелья есть два ингредиента, которые есть и в обычном восстанавливающем. Это светлолист и драконья слеза.
Я кивнула. Первый я добавляла в начале, второй — в самом конце.
— Оба они хороши и в обычных, простых зельях. Как раз тех, которые я называю базовыми. И они оба скрывают в себе мощную восстановительную магию. Но чтобы ее “активировать”, их нужно выдерживать в специальном мацерате из золотого масла и особых магических кристаллов, растертых в мелкую пыль. У меня их даже нет, потому что стоят они немало!
Вейлр отпустил меня, устремился назад и во все глаза уставился в котелок.
— Без кристаллов извлечь силу из драконьей слезы невозможно. Я пробовал десятки раз! Настаивал в самом золотом масле, выпаривал, перемалывал! Но у меня ничего не получалось. А у тебя каким-то образом получилось с первого раза!
Застыв рядом с ним, я смотрела на золотистое варево. Прошептала:
— Я не понимаю. Как?
Вейлр повернулся ко мне.
— Я тоже не понимаю, Евгения. Но это значит только одно: в тебе есть магия.
***
Дорогие читатели! Хочу предложить вам еще однузавершенную историю о попаданке, которая внезапно обнаружила в себе редкую силу...
ЛЕДИ ФЕНИКС. РАЗВОД С ОГНЕННЫМ ДРАКОНОМ
Очнулась в другом мире, в теле бывшей жены короля драконов и хозяйки захудалой крепости на самой окраине королевства. Зато оказалась легендарным фениксом!Вот только бывший муженек в покое меня не оставит. Чтобы одолеть ледяных драконов, ему нужна моя сила. А что нужно мне? Как минимум - восстановить крепость и навести здесь уют. Как максимум - возродить леса по всему королевству.Но уж точно не влюбляться в человека, который однажды бросил меня. Однако чем больше правды я узнаю, тем сильнее запутываюсь в собственных чувствах. Особенно когда станет ясно, что мы с королем-драконом связаны узами истинности…
ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ

----------

13. Лесной клан

13. Лесной клан
Хаальд
Туман стелился по земле. Сорок воинов за моей спиной замерли, прижимаясь к склону.
Внизу, в долине, находился Дом Гхар. Длинные дома, загоны для скота, главный дом, частокол — все как обычно. Только частокол выше, а домов больше. Больше и наемников, и истинных воинов, сынов Дома.
Они были многочисленны и сильны. Лишь сейчас я сумел достаточно укрепить свой клан, чтобы напасть на Дом Гхар.
Путь к этому моменту не был простым.
Пожар, устроенный врагами, уничтожил мою семью. Я помнил тот день, как будто он был вчера.
Помнил, как горели строения. Как кричали братья, пойманные в ловушку пожара. Родители пытались их спасти и оба погибли.
Герда вытащила меня через окно. Зажала рот рукой, чтобы не орал, и утянула в лес, пока сзади рушились стены.
Я рвался назад, пока не понял: тех, кто выбирался из горящего дома, тут же добивали или брали в плен. Да, были и те, кто пытался дать отпор. А толку?
После гибели отца Дом Торн рассыпался в прах.
Соседи рвали его по кускам, как коршуны — падаль. Земли ушли нападавшим — Дому Соро. Скот угнали.
Свободные воины разбежались кто куда. Им не нужен был слабый вождь. А у Дома Торн вообще его не было.
Мне было двенадцать. Я был никем.
Пару лет я выживал в дремучем лесу, вместе с Гердой заняв заброшенную ветхую лачугу.
Охотился, нападал на тех, кто подходил слишком близко. Использовал все знания, что дал мне отец. Наращивал силу и ловкость, как одержимый.
Знал, что иначе большего не достичь. Потому что Ульгр не благословил меня. Не наградил своим даром — возможностью прикосновением причинять боль.
Мало-помалу я начал выбираться в города. Потом, когда окреп и осмелел, стал собирать вокруг себя таких же мелких изгоев. Обучал их всему, что знал и умел сам.
После водил их в набеги на мелкие и ослабленные Дома. Мы забирали еду, рабов и оружие. И по-прежнему ютились в лесу.
Он стал не просто домом — гарантией выживания и нашей способности растворяться в тенях. А для всех остальных — капканом, ловушкой.
Нас называли лесным кланом, но мало кто знал нас в лицо.
В восемнадцать лет я отбил первый клочок своей земли. Маленький хутор на северном склоне, который принадлежал Торнам до разорения.
Местный вождь думал, что я пришел с горсткой бродяг. Он ошибся. Я пришел с дюжиной воинов.
И каждый из них готов был умереть за право снова называться частью Дома.
Шли годы. Мои земли разрастались.
Теперь я не зазывал других — элькхе шли ко мне сами. Не только изгои, но и те, кому надоело жить под пятой других и при этом знать, что побед их Дому не видать.
Я строил. Судил. Наказывал. Миловал.
Делал все, что положено вождю, и так, чтобы в моей силе никто не смел усомниться. Физической силе, в силе моего духа.
Но каждый день я ждал, что Ульгр меня вознаградит.
И так и не дождался.
— Вождь, — шепнул Торвард. — Пора.
Я моргнул, прогоняя прошлое.
Сейчас был только туман, только враг, только кровь, которую я пролью во имя Ульгра.
Мы ударили на рассвете.
К частоколу я ринулся первым. Мои люди — за мной.
Меня ждал наемник — здоровый элькхе, но не здоровее меня. Я ушел в сторону, пропуская удар, и рубанул топором по ногам. Воин Гхара упал с криком.
Я перешагнул через него и рванул к воротам.
Олав взял на себя сразу двоих. Бил кулаком в лицо, локтем в горло, ногой под колено. Голыми руками, без оружия, потому что любил близкий бой.
Хруст костей, хрип, тело падает в грязь, а Олав уже разворачивается к следующему.
Слева Торвард работал топором. Не махал, как молодые, не тратил силы зря. Топор входил в плоть и выходил, снова и снова. Торвард не кричал, не рычал, как многие другие.
Я никогда не слышал, чтобы его дыхание сбивалось. Даже в самой суровой из битв.
Справа братья Скель. Эти дрались спиной к спине, прикрывая друг друга. У одного нож, у другого копье. Сталь мелькала в воздухе. Враги падали к их ногам.
Я добежал до ворот. Трое охранников заступили дорогу.
Я остановился на миг, призывая силу Ульгра. Никто не видел, как под туникой вспыхнул Клык. Один я это чувствовал.
Боль ударила, но не в меня — из меня.
Выплеснулась наружу горячей волной. Накрыла воинов, скрутила их мышцы, выжала крики из глоток. Двое упали сразу, забились в судорогах. Третий держался, сколько мог.
Но в конце концов дар Ульгра сломал и его.
Благословенный ульгрим… Тот вожделенный для всех одаренных элькхе миг, когда твоя рука становится рукой бога. Когда он сам говорит через тебя…
Вот только в моем случае Ульгр молчал.
Клык работал, но бога за ним не было. Вместо него я каждый раз чувствовал пустоту. Словно черпал силу из полного тьмы колодца, а не из священного живого источника.
И я ненавидел этот миг. Ненавидел чувствовать, как чужое страдание льется сквозь меня. Ненавидел быть не воином, а проводником. Да еще и проводником чужого дара. Украденного, а не заслуженного.
Куда больше мне нравилось выплескивать свою ярость в честном бою. Драться, как истинный элькхе. Как Олав, Торвард и братья Скель.
Ничего этого мои воины не знали.
Они видели, как враги корчатся под взглядом вождя. Верили, что их ведет божественный избранник.
Не будь у меня Клыка… За мной не пошли бы другие. Я бы не смог возродить Дом Торн. Ведь вождем, лидером Дома, мог стать лишь тот, кто использует ульгрим.
Я был бы не на пути к вершине, а навеки — в безликой толпе.
Не будь у меня Клыка, у меня не было бы ни единого шанса свершить свою месть. Наказать того, кто убил моих родителей и братьев.
Я стиснул зубы. Перешагнул через поверженных врагов и направился к главному дому. Мои воины, ободренные проявлением дара Ульгра, ринулись за мной.
Не прошло и часа, как Дом Гхар был повержен. Их вождь пал от моей руки.
Я стоял над его телом. Ждал хотя бы проблеска эмоций, хоть чего-нибудь. Триумфа. Восторга. Презрения к тому, кто оказался слабей.
Ничего.
Мои воины ликовали. Олав улыбался, вытирая кровь с лица. Торвард тащил связанного пленника. Братья Скель бросились в загоны — оценивать захваченное.
Крики, смех, ликование — привычная музыка победы.
Я смотрел вокруг и не чувствовал ничего.
Я победил. Я взял сильный Дом. Я убил вождя, чтобы забрать себе его воинов, земли и ресурсы. Я сделал все, что должен был.
А внутри была лишь пустота. Я не чувствовал удовлетворения. В последнее время мне казалось, что я вообще не способен чувствовать. Как будто кто-то в наказание забрал мою душу.
А может, ее никогда и не было вовсе?

----------

14. Чужая сила

14. Чужая сила
Я принялась за другие зелья, но теперь уже — под надзором Вейла.
Он не отходил от меня ни на шаг. Стоял за спиной и следил за каждым моим движением. Готовился поправлять и наставлять, если будет нужно.
— Начнем с простого: кровоостанавливающее снадобье. Всего три ингредиента: крапива, тысячелистник и корень лапчатки.
Я нашла нужные мне подписанные мешочки. Отмерила, засыпала в котелок, залила водой. Полчаса спустя процедила готовый отвар. Обычный, светло-зеленый.
Вейлр макнул палец, попробовал.
— Сделано все верно, но зелье самое обычное. Какое выходит и у меня.
— Я же говорила, — вздохнула я. — Может, с благодатью мне все-таки повезло?
— Не торопись. Попробуй теперь жаропонижающее.
Мне потребовалась ивовая кора, светлолист и мед. Я старалась четко соблюдать пропорции — Вейлр внимательно наблюдал, но не подсказывал. Тщательно перемешала, вовремя сняла с огня…
Показалось, что зелье слегка-слегка отливало золотым — эдаким легким мерцанием. Но может, в этих краях какой-то особенный мед?
Вейлр попробовал готовое зелье.
— Здесь есть искра.
— Искра?
— Примесь магии, — пояснил он. — Слабая, но есть. Но вот в чем суть — активации кристаллами не было!
Я взяла ложку и зачерпнула немного светло-зеленой, чуть мерцающей жидкости. Проглотила ее. Горьковато-сладкий вкус, травяной, немного терпкий. Ничего особенного.
— Я ничего не чувствую.
— А вот я, как целитель, вполне. Поверь на слово тому, кто с детства живет с магической силой в крови. В этом зелье есть магия.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Не устала?
— Нет.
— Тогда давай дальше.
К полудню мы перебрали с десяток рецептов, от простых до более сложных. Те зелья, которые требовали так называемой активации, по словам Вейлра, получались с “искрой”.
То есть не просто целебными и полезными, а… магическими.
— Каким-то образом ты выявляешь магический потенциал трав безо всяких кристаллов! И любых других приспособлений и ингредиентов! Это же… это просто немыслимо!
Приятно было видеть Вейлра таким взволнованными. Еще приятнее были его слова:
— О лучшей помощнице я не мог даже мечтать!
Вот только я с печалью думала о том, что в происходящем нет моей заслуги. И мое тело, и этот необычный дар принадлежали Айрис, жительнице этого мира.
Не знаю, как так вышло, ведь герцог был убежден, что забрал всю ее магию. Но ничем другим мои способности не объяснить.
Хотя бы зелья сами по себе — даже те, что не несут в себе колдовской силы — мне хорошо удаются. Тут врачебные навыки явно мне помогли.
— Знаешь что… — задумчиво проговорил Вейлр, глядя на котелок с “Золотой благодатью”. — Я это выпью.
— С ума сошел? Мы не знаем наверняка, что у меня на самом деле получилось! Ну то есть да, магия там есть… Но вдруг будут и какие-то побочные эффекты?
— Не будут, — спокойно сказал Вейлр. — Я чувствую. В нем — сама жизнь. Ведь это зелье способно восстановить не только мои жизненные силы, но и магические! А значит, я могу снова вернуться к целительству.
— Я все еще не уверена, что стоит так рисковать.
Все же я до конца не понимала своей силы.
— Я доверяю тебе, Евгения, — улыбнулся Вейлр.
От его слов и улыбки веяло таким теплом, что на душе стало светлей.
Целитель зачерпнул зелье в чашку (в котелке осталось примерно столько же) и выпил до дна.
Я затаила дыхание.
Из груди Вейлра, напротив, вырвался долгий вздох. Так может дышать человек, из задымленного пространства вышедший на чистый, упоительно свежий воздух.
Он действительно выглядел посвежевшим. Даже глаза сияли как-то по-особенному, делая взгляд более глубоким и живым.
— Моя сила… Она возвращается! — Вейлр посмотрел на свои ладони, сжал их в кулаки. — Как будто я отдыхал целую неделю! Нет, как будто я родился заново!
Он рассмеялся, как ребенок, легко и радостно.
Неужели такую энергию ему дало мое второе в жизни зелье?!
Приободренный, Вейлр направился в комнату Эби. Разумеется, я последовала за ним.
Девушка все еще спала — сонное зелье действовало безотказно. Вейлр встал рядом с койкой, положил ладони ей на грудь и закрыл глаза.
Золотое сияние разлилось по его рукам, медленно перетекая в тело Эби. Оно пульсировало, переливалось, текло, как жидкий свет.
Минута. Вторая. Третья.
Вейлр бледнел на глазах. Щеки вваливались, губы теряли цвет, под глазами снова залегали тени.
Я даже не думала, что сила из человека может утекать так стремительно, прямо на глазах.
— Вейлр, остановись, — встревоженно проговорила я. — Ты себя угробишь.
— Я должен помочь ей, — выдавил он.
Свет лился и лился, перетекая из него в Эби. Я с ужасом поняла: Вейлр отдает ей почти всю силу. Ту, что только что восстановил.
— Вейлр!
Он убрал руки. Пошатнулся. Я подхватила его, усадила на табурет.
— Ну зачем ты так? — выдохнула я. — Совсем себя не щадишь!
— Я должен помочь ей, — упрямо твердил целитель.
Знаю я эту врачебную одержимость. Просто не могу ее не понять.
В молчаливом нетерпении мы ждали, когда Эби откроет глаза. Но когда это все же случилось…
В них плескался тот же дикий, животный ужас. Хуже всего то, что теперь она не узнавала даже меня.
Кричала так, что становилось ясно: она видит перед собой сразу двух чудовищ.
Я осторожно шагнула к ней, заговорила, желая успокоить. Но она забилась в истерике, заколотила ногами по койке, будто стремясь убежать. Отползла к стене, вжалась в нее и закрыла лицо руками.
Пришлось сдаться и отступить.
Вейлр сидел на табурете, сгорбив плечи.
— Томас был прав, — глухо сказал он. — Я ни на что не годен.
— Вейлр...
— У меня уже просто не хватает сил, чтобы исцелить такой недуг. Это значит, все кончено.
Ладони Вейлра засветились мягким золотистым светом. Он понуро смотрел на них.
— Скоро вся деревня обратится в хаос. А я... я просто буду сидеть и смотреть, как они сходят с ума.
От отчаяния в его голосе заныло сердце. Он был таким потерянным. Таким опустошенным…
Я ужасно хотела ему помочь. Но чем?
Все, что я могла, — хоть немного поддержать человека, который был так добр ко мне и который так тревожился о людях.
Я подошла к нему и мягко сжала его плечо. Хотела сказать что-то ободряющее, но Вейлр вдруг порывисто вскинул голову.
В его распахнутых глазах застыло изумление с непониманием пополам.
— Что ты сделала? — воскликнул он.

----------

15. Плотина

15. Плотина
— Что ты сделала? — допытывался Вейлр.
Отступив на шаг, я смотрела на него недоуменным взглядом. А он — так, будто я только что воскресла из мертвых.
— Вейрл, я просто хотела тебя поддержать! Просто коснулась тебя, и все!
Может, среди целителей есть какой-то негласный запрет на прикосновения? Иначе чем объяснить столь бурную реакцию?
Впрочем, возгласами дело не закончилось. Вейлр подался ко мне и схватил меня за руку. Развернул ладонью вверх. Уставился так, будто видел впервые.
Обескураженная его действиями, на всякий случай уставилась и я.
Рука как рука. Только более молодая и тонкая, чем та, к которой я привыкла.
Вейлр остервенело замотал головой.
— Нет, что-то точно было. Я чувствовал! Внутри меня будто что-то щелкнуло. Нет, не так, как будто открылся… канал, и туда хлынула сила. Магическая сила, понимаешь?
Нет, я как раз таки не понимала.
— Я только коснулась тебя, — повторила я. — И больше ничего.
Правда, вместе с этим я пожелала ему помочь...
Может, именно в этом и заключался дар Айрис? Хотя нет. Если бы все ее желания исполнялись, она бы не оказалась в такой ситуации.
Не допустила бы того, чтобы у ее мужа появилась любовница, которой он передал ее силу. Или часть сил.
А Вейлр уже смотрел не на меня, а на Эби.
— Я хочу попробовать еще раз. — Он смущенно потер кончик носа. — Ты не могла бы коснуться моего плеча, когда я буду исцелять?
Я взглянула в его горящие глаза.
— Не знаю, как именно это может тебе помочь, но если хочешь попробовать — конечно.
Вейлру снова пришлось прибегнуть к “благодати”, чтобы восстановить потерянные силы. Сразу после этого он подошел к Эби.
Ее вымотали собственные слезы и паника. Она просто прижималась к стене, обнимая колени руками, и жалобно всхлипывала.
Неужели бедняжка даже не понимала нашу речь? Что она слышала? Звериное рычание?
Вейлр коснулся щеки Эби, заставляя еще сильнее вжаться в стену. Когда пальцы целителя охватило знакомое сияние, я положила ладонь ему на плечо.
— Я чувствую это, — восторженно проговорил он. — Как будто внутри меня открывается заслон… Нет, даже не так. Как будто рушится плотина, которая все это время сдерживала мою силу!
Его слова заставили меня задуматься. Может, дар Айрис заключался в проявлении магического потенциала? В лекарственных травах. Возможно, в волшебных объектах. В людях.
Он — словно катализатор, который запускает скрытые процессы.
Пока Вейлр направлял свой дар в Эби, я ощутила нечто странное, тягучее. Будто из меня вытягивали что-то. Не больно, не страшно, просто непривычно.
Однако это ощущение радовало меня. Оно означало, что во мне действительно есть магия. Пусть чужая, но все же.
— Я вижу то, чего не видел раньше, — прошептал Вейлр, не отрывая взгляда и ладони от Эби. — Вижу тьму, окутывающую ее сознание. Раньше я действовал вслепую, а теперь знаю, куда направлять свой свет!
Сияние вокруг его рук уплотнилось. Охватило голову Эби, окружило ее золотым нимбом и впиталось в кожу.
Она открыла глаза. И впервые за все время нашего знакомства в них не было ни безумия, ни страха.
Эби обвела взглядом пространство.
— Что произошло? — тихо спросила она. — Где я?
— Все в порядке, Эби! Теперь с тобой все будет в порядке! — Вейлр засмеялся и схватил меня в охапку. — Получилось!
Я невольно засмеялась тоже. Невозможно не заразиться его искренним, ребяческим восторгом.
Эби хлопала глазами, недоуменно глядя на нас. Чуть остыв, Вейлр серьезно спросил:
— Эби, ты помнишь, что случилось?
Она поморщила лоб.
— Помню... что мне снился какой-то кошмар. Будто все вокруг меня — чудовища. Вы там были и папа тоже… Это же был сон? Но он все никак не заканчивался…
— Это была болезнь, — отозвался Вейлр. — Но теперь ты здорова.
— Да, Эби. — Я сжала ее ладонь. — Теперь все будет хорошо.
Я отошла к окну и задумчиво взглянула на свою ладонь, которой касалась плеча целителя. Внутри меня живет магия. И отныне она моя.
— Вейлр, теперь мы можем помочь и другим.
Он поднял на меня сияющие глаза.
— Ты права, надо идти в деревню! Но сначала ты поспишь.
Я рассмеялась.
— Если ты дашь мне Благодать, со мной все будет в порядке.
В моем мире мы без труда выдерживали долгие смены с помощью кофе и особых медикаментов.
Здесь была магия.
— Ты готова идти? — мягко спросил Вейлр Эби.
Та решительно кивнула.
— Да. Я хочу увидеть папу.
Чан с Благодатью был опустошен. Уже через минуту усталость отступила. Тело наполнилось бодростью, мысли прояснились.
Надеюсь, для исцеления больных в деревне этого хватит. Сколько их там? Несколько? Дюжина? Десятки?
Узнаем совсем скоро.
Вместе с Эби мы вышли из дома. Лес встретил нас шелестом листьев, птичьим гомоном и запахом, который невозможно спутать ни с каким другим. Странно подумать, что ночью он казался мне таким пугающим…
Деревня оказалась прямо за лесом, но в противоположном направлении от места, с которого и начался мой побег от дракона.
Едва мы вышли с опушки, я поняла: мы опоздали.
Деревня утопала в хаосе.
По улице метались люди. Кто-то бежал с криками, кто-то забился в угол и закрывал голову руками. Женщина в разодранном платье колотила кулаками в стену дома. Мужик с вилами кружился на месте, озираясь по сторонам, и орал: “Не подходи! Убью!”
На земле сидел старик и мотал головой, бормоча что-то невнятное. Двое дрались друг с другом.
— Боги милостивые, — выдохнул Вейлр. — Пока я пытался помочь Эби, здесь стало только хуже.
— Чего мы ждем? Надо помогать!
Я рванула вперед. У меня все еще был браслет с сонным зельем на кончике иглы.
В моей голове был только один позыв. Я врач. Я должна помочь.
Добежав до ближайшего парня, бьющего кулаками воздух, я потянулась к его шее. Однако в это мгновение он дернулся. Я задела его плечо, заставив обернуться.
На меня в упор уставились налитые кровью глаза. В них не было ни разума, ни узнавания. Только животная ярость.
Он замахнулся. Я отшатнулась, но было поздно.
Удар пришелся в плечо, сбил с ног. Я упала на землю. Боль прострелила руку.
А Вейлра рядом не было — на него напал кто-то из своих.
К счастью, парень быстро потерял ко мне интерес и вернулся к своему невидимому сражению. К несчастью, меня приметил мужик с вилами.
И ринулся прямо на меня.
— Вейлр! — истошно закричала я.
***Друзья! Я очень люблю писать истории про деятельных и не унывающих попаданок! Советую вам заглянуть в историю, которая открывает цикл самостоятельных романов-однотомников про самоцветных драконов и их избранниц-попаданок.ИЗМЕНА. ИСТИННАЯ ЖЕМЧУЖНОГО ДРАКОНА (Завершено)
После измены любимого я думала, что моя жизнь кончена. Но я ошиблась. Она только началась – в теле опозоренной аристократки из чужого мира.
Мой новый “жених” не просто предал меня, а публично оклеветал, заклеймил и изгнал из города. Моим пристанищем стал замок у моря. Его хозяин, таинственный лорд-дракон, галантен и обаятелен, но скрывает лицо под маской. Говорят, он проклят и не способен на любовь. Но тайны лорда Сайласа манят меня, а мое сердце, уже обожженное предательством, упрямо тянется к нему.
Готова ли я рискнуть, если на кону – не только мое счастье, но и спасение его души?ЧИТАТЬ

----------

16. Хаос в деревне

16. Хаос в деревне
— Вейлр!
Чудом увернувшись от нападавшего, целитель бросился ко мне на подмогу. Однако он явно уступал мужику с вилами в силе. И в противоестественной ярости тоже.
Тот отшвырнул Вейлра в сторону одним движением могучей руки. Целитель отлетел к забору и глухо ударился спиной.
Мужик с вилами снова склонился надо мной. Глаза поистине бешеные, взгляд невидящий.
— Чудовище! — заорал он. — Убью!
Вскрикнув, я пыталась дотянуться до него иглой. Куда там… Вилы качнулись, целясь мне в грудь...
И вдруг за его плечом возник Вейлр.
Пока мы боролись, он упрямо поднялся и настиг мужика. Однако не стал нападать на него со спины, пользуясь эффектом неожиданности. Вместо этого… похлопал его по плечу, чтобы привлечь внимание.
Мужик выпрямился и развернулся всем корпусом. Вейлр коснулся пальцами его лба.
Теплое сияние разлилось от руки целителя по лицу нападавшего. Тот замер. Глаза расширились. Красная пелена схлынула, оставляя после себя обычную растерянность.
Вилы выпали из ослабевших пальцев и со стуком ударились о землю.
— Что... — Мужик огляделся по сторонам. — Что происходит?
Он посмотрел на упавшие вилы, потом на меня — испуганную, сидящую на земле.
— Я... что-то сделал?
Вейлр хмуро стрельнул в него взглядом.
— Нет, Бренн. Не успел.
Он помог мне подняться.
— Откуда ты знал, что это сработает? Что у тебя получится и без меня?
— Я не знал, — с улыбкой признался Вейлр. — Просто решил попробовать.
Я расхохоталась. С невыразимым облегчением на грани истерики. Что ж, попытка вышла удачной.
Из-за угла ближайшего дома осторожно высунулась Эби. Увидела, что опасность миновала, вышла из укрытия.
— Все хорошо? — шепотом спросила она.
— Пока да.
Вейлр повернулся к мужику, который все еще хлопал глазами, пытаясь понять, что здесь произошло.
— Бренн, ты как?
— Я... не знаю. — Тот потер лоб. — Нормально… наверное. Последнее, что помню — как разговаривал с Агнесс. А потом... темнота. И один сплошной кошмар. Я думал, что сплю и никак не могу проснуться…
— Теперь все позади. Мне нужна твоя помощь.
Бренн уставился на целителя.
— Моя помощь?
— Да. Мне нужно, чтобы кто-то разнимал других. Те, кто дерется, могут причинить друг другу куда больший вред, чем те, кто просто живет в ожившем кошмаре.
Вейлр кивнул в сторону центра деревни, где продолжался хаос. Крики, грохот, звон разбитой посуды, какой-то неразборчивый шум.
— Ты сильный. Сможешь удержать других, пока я лечу.
— Да, я… справлюсь, — после недолгой заминки заверил Бренн.
— Но сначала нужно проводить Эби в безопасное место, — встряла я. Взяла девушку за руку. — Где твой отец?
— Он живет рядом с кузницей.
Мы двинулись по улице, лавируя между перевернутыми телегами и брошенными вещами. Крики становились громче.
Кузница находилась в эпицентре охватившего деревню безумия.
Человек пять мужиков сцепились в кучу-малу, молотя друг друга кулаками. Кто-то сжимал в руке обломок доски, кто-то — молоток. Женщина с растрепанными волосами готовилась расцарапать лицо соседке.
А посреди всего этого хаоса возвышался Томас Бэк.
Он расшвыривал дерущихся, как щенят. Схватил двоих за шиворот и стукнул лбами так, что они обмякли. Отшвырнул в сторону мужика с доской, перехватил руку другого, с зажатым в ней молотком. Выкрутил так, что оружие выпало.
— Папа!
Эби рванула к нему.
Томас обернулся. Застыл, увидев дочь. На красном от напряжения и злости лице появилась растерянность.
Значит, он не заражен неведомой болезнью, вызвавшей настоящую эпидемию. Он просто пытался утвердить здесь хоть какой-то порядок.
И без физической силы тут не обошлось.
— Эби? — Голос Томаса сорвался. — Эби!
Она повисла у него на шее. Огромный кузнец прижал ее к себе так бережно, будто Эби была сделана из хрусталя.
— Доченька... живая... — бормотал он в ее волосы.
— Пап, там Вейлр, ему надо помочь! — Эби отстранилась и кивнула в нашу сторону. — Они меня вылечили!
Томас посмотрел на нас. В глазах — благодарность, смешанная с удивлением.
— Потом поговорим, — отрезал Вейлр, уже ныряя в гущу событий. — Бренн, держи этого!
Дальше все смешалось в калейдоскоп лиц, кулаков и окутывающего все пространство золотого сияния.
Бренн хватал буйных. Скручивал, удерживал. Вейлр касался их лбов… и безумие отступало. Люди приходили в себя, озирались, не понимая, как оказались здесь и что произошло.
Иногда силы оставляли Вейлра. Я видела, как он бледнеет, как его руки начинают дрожать. Тогда я подходила и просто касалась его плеча.
И некая сила через меня снова текла к нему.
Мы работали как одно целое. Он — лекарь, я — источник. Признаться, это удивительное ощущение.
Вокруг неизбежно собирались люди. Те, кого уже исцелили от этой “яростной горячки”, стояли и смотрели на нас. Кто-то помогал держать новых буйных, кто-то просто наблюдал.
— Вы это видите?! — шептались в толпе.
— Вейлр творит чудеса…
— Он истинный целитель.
— Я никогда в нем не сомневался…
— Боги послали его нам!
Я слышала эти шепотки и улыбалась. Никто не знал о моей роли в этом действе. Но я не против оставаться в тени.
Мне не нужна слава. Мне нужно дело. Возможность быть полезной — в родном мире или же чужом.
В какой-то момент я почувствовала на себе взгляд. Тяжелый, прожигающей.
Резко обернулась в ту сторону. Никого. Только толпа местных, занятых своими делами.
— Евгения? — Вейлр коснулся моей руки. — Ты в порядке?
— Да. — Я мотнула головой. — Просто показалось.
Мы продолжали работать. Продолжали помогать, заставляя всеобщее безумие оставить деревню.
К вечеру центральная улица почти очистилась. Вылеченные сидели на завалинках, бурно обсуждая произошедшее — что им виделось и что это вообще могло быть.
Некоторым пострадавшим помогал местный лекарь, о котором мне рассказывал Вейлр. Других, которых зацепило сильнее, было принято отвезти в столицу.
Я же чувствовала, что вымотана до предела. Бодрящее и восстанавливающее зелье перестало действовать. Усталость навалилась свинцовой плитой.
— Я на минуту, — сказала я Вейлру, который о чем-то говорил с Томасом. — Схожу к колодцу.
Он рассеянно кивнул.
Я направилась к колодцу в центре деревни. Здесь уже было спокойно — этот участок мы очистили одним из первых.
Ведро стояло на срубе, рядом — деревянная кружка на цепи.
Я наклонилась, зачерпнула воды. Ледяная, она обожгла горло, но я наслаждалась каждым глотком. Потом плеснула на руки, умыла лицо.
Прохлада принесла облегчение.
И вдруг я снова почувствовала на себе жгучий взгляд. Подняла глаза.
Мужчина стоял в тени старого вяза, метрах в десяти от меня. Обычный с виду — темные волосы, наброшенный на плечи плащ.
Но глаза...
В них не было безумия. В них была ненависть. Чистая, холодная, словно клинок направленная прямо на меня.
— Ты все разрушила, — прошипел он.
Я замерла, не в силах пошевелиться.
— Такая, как ты, не должна существовать.

----------

17. Любой ценой

17. Любой ценой
Хаальд
Стычка с небольшим Домом на границе земель должна была закончиться быстро.
Их десять, нас — лишь в полтора раза больше. Но мои воины, все те, кто отправился сегодня со мной на вылазку, сильней и храбрей.
Когда враги гурьбой набросились на нас, я привычно призвал силу Ульгра через Клык. Обруч словно сдавил предплечье. Жар потек по жилам. На кончиках пальцев заплясали нити.
Я выбросил руку вперед, направляя ульгрим на ближайшего врага.
Ничего не случилось. Почти ничего. Он схватился за грудь, да и только. Потом выпрямился, недоуменно глядя на меня.
Я замер на миг. Этого хватило, чтобы чужое копье просвистело у самого уха.
— Вождь! — крикнул Торвард.
Я ушел в сторону.
Чтобы побороть стоящего прямо передо мной элькхе, пришлось пустить в ход топор. Второго я встретил локтем в лицо и обухом по голове. Чтобы не тупить лезвие.
Остаток боя я сражался, не призывая силу бога. Просто дрался, как умел. Как делал тысячи раз до того, как Клык оказался в моей руке.
Топор пел в воздухе. Тела падали. Я пробивался к вожаку группы, круша все на своем пути. Торвард прикрывал спину, братья Скель заходили с флангов.
Вожака я срубил его с одного удара. Бой кончился.
Когда все осталось позади, я ушел в чащу и там, за камнем, где никто не видел, сорвал обруч с руки. Сосредоточившись, призвал его силу.
После нескольких мгновений тишины боль ударила в ладонь. Я хрипло охнул.
Но это промедление — не самое худшее. Я во все глаза смотрел на Клык.
Посередине кристалла зияла трещина. Тонкая, с человеческий волос. Но я видел ее так же отчетливо, как россыпь шрамов на собственном теле.
Клык Ульгра медленно разрушался.
Я вернулся к своим людям, но всю ночь не смог сомкнуть глаз.
Ворочаясь на кровати, вспоминал слова Герды.
“Ты пытаешься владеть тем, что тебе не принадлежит”
“Сила в нем — не твоя”.
“Однажды этот дар истает. Что тогда, мальчик?”
И правда… Что тогда?
Я едва подавил желание направиться к Герде. Смешно. Здоровенный лоб, вождь собственного Дома, обращается за советом к дряхлой рабыне.
Кроме того, она лежала в своей каморке, вся в жару, и бредила уже третьи сутки. Иногда звала меня по имени, иногда плакала, иногда вдруг вслух вспоминала о прошлом.
Я вот не хотел вспоминать.
Смешно и то, что, кроме Герды и Торварда, мне некого спросить о том, что делать. Никому больше я не мог доверять. Даже тем, кто каждый раз прикрывал мою спину в бою.
Элькхе идут за силой. За тем, кто несет волю Ульгра. За тем, чей ульгрим уничтожает врагов быстрее топора.
Если воины Дома Торн узнают, что мой ульгрим — ложь, что их вождь — никакой не божественный избранный...
Они не простят меня. Не потому что жестоки. Потому что так устроен мир. Сильный ведет. Слабый подчиняется или умирает.
Если я перестану быть сильным в их глазах — перестану и быть вождем.
Проклятье. Перед глазами встало лицо отца, матери, братьев.
Я не мог проиграть. Не сейчас.
Торварда я нашел в длинном доме среди других воинов. Гард храпел у очага. Олав ворочался во сне, бормотал что-то, причмокивая губами. Женщины, что ли, ему снились?
Братья Скель лежали, как всегда, на соседних лежанках. Интересно, они хоть когда-нибудь разлучались?
На моей памяти — никогда.
— Торвард, — негромко позвал я.
Старый друг проснулся мгновенно. Сон у него был чуткий, как у зверя.
Он сел, глянул на меня. Кажется, понял все по моему лицу.
— Вождь?
— Выйдем.
Мы отошли за дом, встали под старую сосну — подальше от караульных.
Луна висела низко, освещая мои земли. Я молчал, собираясь с мыслями. Торвард ждал.
Он умел ждать. А еще — хранить тайны.
Торвард был единственным воином, кто знал мой постыдный секрет. Он был со мной, когда мне достался Клык Ульгра. Мы оба понимали важность этой реликвии. Важность стоящей за ней лжи.
Но все равно меня и по сей день удивляло, что Торвард до сих пор здесь, со мной.
Элькхе не хранят верность слабым. Элькхе идут за властью и силой. Но Торвард все равно выбрал мою сторону.
Однажды я все же спросил, почему. Торвард ответил просто.
— Ты — вождь.
Значит, я был для него таковым даже с поддельной силой. Даже не будучи избранным.
Это многое значило для меня.
— Клык треснул, — хмуро сказал я. — Он все еще хранит силу Ульгра, но может разрушиться в любое мгновение. Мне нужен новый. Или тот, кто сможет его починить.
Торвард кивнул.
— Я пошлю разведчиков разузнать.
— Только тех, кто не будет задавать лишних вопросов.
— Разумеется.
Торвард ушел. Я остался стоять под лунным светом.
Мимо прошли воины — возвращались с дозора. Они с жаром обсуждали грядущую атаку на очередной Дом.
Мои воины не сомневались в силе своего вождя. Верили, что я приведу их к новым победам.
Как я мог их подвести?
Я сжал кулаки. В них крылась сила, которую я наращивал годами.
Учился управляться с топором, вспоминая отцовскую науку. Без устали бился с тенью, а после — с другими воинами, когда они встали со мной плечом к плечу.
Брал на себя самую грязную работу, чтобы никто не сказал, что их вождь прячется за чужими спинами. Охотился на крупного зверя в одиночку, чтобы помнить: страх можно победить, только глядя ему в глаза.
Я годами закалял и тело, и дух. Я сделал себя сильным сам. Без Клыка. Без ульгрима.
Но все это неважно.
Воины хотели видеть, как я насылаю волны боли на врагов. Они хотели идти за божественным избранным. А не затем, кто, как и они, умеет хорошо махать топором.
Я сел прямо на землю под сосной и еще долго смотрел на луну.
Почему Ульгр не одарил меня своей силой? Почему отвернулся от меня?
Неужели это наказание за что-то? Но… за что?
Я всю жизнь соблюдал законы. Чтил традиции. Строил свой Дом на крови и костях врагов, чтобы Ульгр видел: я достоин его дара.
А бог молчал.
Может, дело в моей семье, сгинувшей в пожаре? Может, Ульгр наказывал меня за то, что я не смог их защитить? Или дело в том, что я вообще остался в живых?
В голове снова раздались крики братьев. Я помнил их, как будто это было вчера.
Я выжил. А они нет.
Может, бог не прощает таких, как я. Тех, кто прячется за юбку рабыни, пока его род истребляют, выжигают пламенем.
Но я докажу Ульгру, что я имею право быть избранным. Выгрызу это право.
А пока мне нужен цельный Клык, во что бы то ни стало. Я готов заплатить за него любую цену.
Я не могу потерять все, чего с таким трудом завоевал.

----------

18. Творцы хаоса

18. Творцы хаоса
Незнакомец направлялся прямо ко мне.
Шел неторопливо, уверенно, будто знал — бежать мне некуда. Я попятилась, уперлась спиной в сруб колодца.
— Кто ты такой? И что тебе от меня нужно?
— Не понимаешь, да? Конечно, куда тебе. И откуда ты только взялась здесь, проклятая выскочка с твоим проклятым даром?
Под ложечкой засосало. Незнакомец говорил так, будто моя сила противоестественная, неправильная.
— Эта деревня должна была погрязнуть в хаосе. — Он развел руками, будто объяснял прописные истины. — Безумие перекинулось бы дальше. На соседние села, затем на столицу. А оттуда ручейками потекло бы по всей империи. Дотянулось бы до самых дальних уголков.
— Так безумие этих людей… спланировано?! — ошеломленно спросила я.
Незнакомец усмехнулся. Усмешка вышла на редкость злой.
— Люди — как дикие звери. Достаточно кинуть косточку в толпу — и они загрызут друг друга, только бы добраться до нее.
Я стиснула зубы.
Вот так всех под одну гребенку? И вообще психика человека — сложная штука. Если безумие наслали магией, кто угодно мог ему поддаться. И винить в этом людей попросту несправедливо.
А вот этого типа и тех, кто за ним стоит — в самый раз.
Но в следующий миг мне было уже не до размышлений. Один взмах ресниц — и этот странный мужчина оказался рядом со мной.
Подобную нечеловеческую скорость я видела лишь в кино. Да, в кино про вампиров.
Проклятье. Я позволила ему себя заболтать. И лишилась возможности сбежать от него.
— Что тебе нужно? — спросила я, пытаясь выиграть время.
— Я уже сказал, — процедил он. — Ты мешаешь нам. Такая, как ты, не должна существовать.
— Помогите! Кто-нибудь!
Эхо разнесло мой крик по пустой улице. Никто не отозвался.
Я в панике завертела головой по сторонам. Почти все жители или с лекарем, или рядом с родными в лечебнице, или с Вейлром — помогают ему приводить в чувство остальных.
В округе — никого.
Незнакомец расхохотался. В его руке буквально из воздуха появился тонкий стилет со странными знаками на лезвии.
— Глупая, — прошипел он. — Никто не придет. А если и придет — будет поздно.
Он поднял оружие.
— Я посвящаю эту жертву господину моему, Умбраалу.
Лезвие вспыхнул алым.
Мои внутренности от ужаса завязались узлом. Я вот-вот стану частью какого-то ритуала. Смертельного ритуала во имя какого-то бога, колдуна или… Господь знает, кого еще.
Неужели я так бездарно потрачу второй шанс, который мне милостиво подарили высшие силы?
Третьего мне точно не предоставят.
— Евгения! — громыхнул сзади знакомый голос.
Я повернула голову. Томас Бэк выходил из-за домов.
Я не говорила ему своего имени. Значит, его за мной послал Вейлр.
— Томас, осторожнее!
Хмыкнув, кузнец подхватил топор, брошенный на землю кем-то из бывших больных. И рванул к нам.
Томас явно не собирался церемониться с незнакомцем. Огромный, широкоплечий, он надвигался, как таран.
— А ну отошел от нее! — рявкнул он.
Незнакомец выругался.
И растворился в воздухе — в окруживших его тенях. Будто его никогда и не существовало.
Я стояла, разинув рот. Томас замер, оглядываясь.
— Куда он делся?
— Не знаю, — выдохнула я. — Просто... исчез.
— Но люди просто так не исчезают, — философски заметил Томас.
Я невольно рассмеялась.
— Обычно да. — Улыбка тут же исчезла с моего лица. — Полагаю, он не самый обычный человек.
Кузнец опустил топор и внимательнее взглянул на меня.
— Ты в порядке?
— Да. Благодаря тебе.
Он кивнул, но взгляд оставался настороженным.
— Вейлр сказал идти за тобой. Беспокоился. И правильно делал.
— Мне нужно поговорить с ним, — уже на ходу проговорила я.
Меня насторожило то, что сказал этот странный незнакомец.
Томас кивнул и зашагал рядом.
Вейлра я обнаружила у лечебницы — небольшого домика на окраине. Он стоял, опираясь на стену, и выглядел так, будто вот-вот рухнет.
Однако при виде меня усталость слетела с его лица, сменившись тревогой. Видимо, я выглядела не лучше.
— Евгения! Что случилось?
— Вейлр, нам нужно поговорить. Там, где никто не услышит.
Он понял все по лицу и лишних вопросов задавать не стал.
Томас любезно предоставил нам свою кузницу. Эби по его просьбе принесла воды и еды и тихонько вышла, прикрыв дверь.
Я пересказала все, что услышала от незнакомца. Слово в слово.
— Умбраал, — Вейлр побледнел еще сильнее. — Ты уверена, что он назвал это имя?
— Да. Сказал: “Посвящаю эту жертву господину моему, Умбраалу”.
Томас крякнул.
— Вот же, не признал гаденыша. Он один из этих сумасшедших фанатиков темного бога.
— Кто он такой? — спросила я.
Вейлр потер усталые глаза.
— Умбраал — древний бог. Раньше был богом смерти. Но после Великой войны с Галатией лишился большей части сил и превратился... в бога хаоса. Его последователи считают, что мир должен погрузиться в безумие. Что только в хаосе Умбраал может обрести истинное могущество. Которым он, разумеется, поделится и с ними.
— Судя по всему, это именно они наслали безумие на всю деревню, — хмуро сказала я.
— Но чем им наша деревня-то не угодила? — возмутился Томас.
Я пожала плечами.
— Возможно, решили “потренироваться” сначала на ней… Или не смогли развернуть свою бурную деятельность в столице герцогства, куда они явно метили.
— Столицу охраняют светлые эфирные драконы, — кивнул Вейлр.
— Это еще кто?
— Они — противоположная сила последователям бога хаоса. Они защитники и вестники Галатии. Так что их стараниями стены столицы окружены светлыми чарами, защищающими от любых проявлений темной магии. Ну или почти любых.
— А о деревне, значит, никто не позаботился, — пробурчал Томас.
— Сдается мне, герцогу на нее плевать, — неприязненно сказал Вейлр.
Я поморщилась, поминая Рейвена Легранда недобрым словом. Какая же он все-таки сволочь!
Мы помолчали, переваривая услышанное. Но что тут сделаешь? В этой ситуации, в войне двух групп божественных последователей, мы, простые смертные, бессильны.
Зато кое в чем — очень даже сильны.
Передышка закончилась. Наскоро перекусив, чтобы хоть немного восстановить силы, мы с Вейлром и Томасом вернулись к работе.
Пострадавшим мы помогали всю ночь. Если бы не “благодать”, я бы давно уже свалилась кулем на ближайшую завалинку. Но местный лекарь дал мне что-то еще — остро пахнущее, травянистое и ужасающе горькое.
Судя по действию, это варево здесь пили в качестве кофе. А бодрило оно и впрямь прекрасно!
К рассвету деревня более-менее пришла в себя. Исцеленные разошлись по домам, чтобы прийти в себя после кошмара. Вместе с Вейлром и Томасом мы обходили деревню — не у всех заболевших были родственники, которые могли сообщить о них.
Мужчины как раз вошли в очередной дом. Я задержалась на крыльце, глядя на поднимающееся солнце.
Странно. Я попала в этот мир всего пару суток назад. А уже нашла свое место.
Помогать Вейлру исцелять других. Варить зелья в его хижине в качестве помощницы. Постигать границы собственных сил...
Сейчас они, правда, уже на исходе.
Однако когда один из деревенских принес на руках маленькую сестру, едва не убежавшую в лес, я с готовностью шагнула к ней. Как и Вейлр, истощенный не меньше моего.
Я коснулась его плеча, когда он прикладывал руку ко лбу малышки. Сила потекла еле-еле, тоненьким ручейком. Надеюсь, ее хватит.
Стук копыт и скрип повозки, раздающиеся сзади уже несколько минут, стали громче и отчетливее. Кто-то не просто въехал в деревню, а подъезжал вплотную к нам.
Я не обернулась. Мало ли повозок здесь ездит? Пару часов назад очередную партию тяжелых пострадавших погрузили в одну такую и отправили в столицу.
Девочка наконец открыла зажмуренные в страхе глаза. Взгляд ясный, все понимающий. Я выдохнула.
Получилось.
Ее брат принялся рассыпаться в благодарностях. Я устало улыбнулась и сняла руку с плеча Вейлра.
Обернувшись, похолодела.
Знакомый герб на дверце кареты — серебряный ворон на черном поле.
Из нее вышел Рейвен Легранд.
***
Друзья, продолжаю знакомить вас со своим творчеством! На очереди - одна из моих любимейших историй!
ХОЗЯЙКА СЕВЕРА. ОТВЕРЖЕННАЯ ЖЕНА ДРАКОНА(Завершено)
Из-за поддельной метки истинности муж-дракон с позором изгнал меня из дворца на Север, в крепость, больше похожую на ловушку или тюрьму. Вот только обманула его не я, Екатерина Багрянцева, а его жена Элоиз, в тело которой я попала. Однако знать об этом ему нельзя, иначе меня сочтут колдуньей, что в этом мире смертельно опасно.
И пусть у меня нет ни драконьей крови, ни магических сил, я не только выживу на Севере... но и покорю его!
***
— Обрезать ей волосы, — отводя взгляд, мрачно произнес Хозяин Предела.
Меня будто ударили кулаком в живот. Длинные, белые локоны… Не просто волосы, а символ женственности и чести. Отныне они станут символом позора.
Что за варварские обычаи?!
— Я изгоняю тебя на Север, — сухо отчеканил Аргирос. — В Ледяной Шпиль. Там ты и будешь доживать свои дни. Столько, сколько тебе отмеряно.
ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

----------

19. В чужих руках

19. В чужих руках
В глазах герцога застыло такое изумление, будто он призрака увидел.
— Ты, — выдохнул он.
Я не могла пошевелиться. Ноги приросли к земле.
Он здесь. Тот, кто изменял Айрис. Тот, кто отобрал ее магию — да даже если только пытался это сделать.
Тот, кто изгнал из города меня саму. И бросил на пустыре у самого леса.
А теперь смотрел на меня так, будто я — оживший мертвец.
Рейвен шагнул ко мне так стремительно, что я не успела отшатнуться. Его пальцы — те же, что не так давно сжимали подбородок до синяков — впились в мой локоть.
— Пусти, — прошипела я, дернув руку.
Но он держал крепко.
— При всем уважении, ваша светлость... — нахмурившись, Вейлр выступил вперед.
Рейвен перевел на него ледяной, высокомерный взгляд.
— Вздумал перечить своему повелителю? Кроме того, она — моя бывшая жена. Это семейное дело.
На лицах Томаса и Вейлра застыло такое ошеломление, что я едва не рассмеялась сквозь страх.
— Вот именно, бывшая, — процедила я, дергая руку снова. — Даже тогда у тебя никаких прав на меня не было. А сейчас — тем более.
Рейвен на миг опешил. Видимо, не привык к отпору.
Однако быстро взял себя в руки.
— Что здесь происходит? — спросил он командирским тоном, обводя взглядом группу людей за нашими спинами.
И когда они только успели выбраться из своих домов?
Кто-то узнал герб, кто-то — самого герцога. Страх перед властью был сильнее недавнего безумия.
Из толпы раздался робкий голос:
— Ваша светлость, целитель Вейлр спас нас... Он всех вылечил!
Рейвен скользнул по Вейлру равнодушным взглядом.
— Вот как? Похвально.
Я перевела дух. Может, пронесет? Сейчас он уедет, и...
— А госпожа ему помогала, — добавил кто-то заискивающе. — Когда касалась его, в нем будто второе дыхание просыпалось.
Я зажмурилась. Лучше бы этот человек молчал.
Рейвен медленно повернул голову. Перевел взгляд с меня на Вейлра. Задумчиво взглянул на мою руку, которой я касалась плеча целителя.
Неужели он видел это из окна кареты?
— Вот как, — повторил он.
И улыбнулся. Фальшиво до зубного скрежета.
— Я выехал, как только узнал о происходящем в деревне, — хорошо поставленным голосом сказал он, обращаясь к толпе. — Но, вижу, вы справились сами.
Я чуть не выкрикнула: да плевать тебе на жителей деревни!
Его наверняка тревожили лишь последователи Умбраала. То, что их темные чары однажды могут поставить под угрозу столицу.
И власть самого герцога, допустившего все это.
— Я непременно награжу целителя, — добавил Рейвен. — А пока...
Он дернул меня к карете.
— Нам нужно поговорить.
— Ваша светлость! — заподозрив неладное, запротестовал Вейлр.
Шагнул вперед. Томас — следом.
Будто дожидаясь этого момента, из кареты вышли двое человек. Крупных, в одинаковой броне, с мечами на поясах. Лица — каменные, глаза — пустые.
Личная гвардия герцога.
Ну конечно. Отправиться в деревню, охваченную безумием, в одиночку он не рискнул.
Не дожидаясь команды, здоровяки устремились к Вейлру. Встали стеной, преграждая ему путь.
Рейвен вкрадчиво, с той же фальшивой улыбкой, осведомился:
— Вы хотите оказать сопротивление своему герцогу? И вместо награды получить наказание?
Вейлр помрачнел. Я видела, как в нем борются ярость и здравый смысл. Поймала его взгляд и едва заметно покачала головой.
“Не надо”, — умоляли мои глаза.
В его протесте нет никакого смысла. Охрана просто сметет его, и не заметит. А герцог мстительный — я уже успела это понять.
Рейвен довольно усмехнулся и впихнул меня в карету.
Следом в нее вошли двое стражей. Один сел рядом со мной, тесня меня к окну. Второй — рядом с герцогом.
Дверца захлопнулась, будто решетка темницы.
Карета тронулась.
Я смотрела в окно на удаляющиеся фигуры Вейлра и Томаса. На толпу людей, которых мы спасли. На деревню, где я впервые за долгое время почувствовала себя нужной.
И ощутила жуткое дежавю.
Та же карета. Тот же человек напротив. Тот же страх неизвестности.
Как будто и не было ничего.
Не было встречи с Вейлром, спасения Эби, зелий, золотого свечения в котелке. Не было восхитительного ощущения, что в моей крови течет магия. Что я снова спасаю жизни, как раньше.
Все исчезло. Я снова оказалась в ловушке, а моя судьба — в чужих руках.
В руках ненавистного бывшего мужа.

----------

20. Большой Тинг

20. Большой Тинг
Три дня пути на юг.
Я вел отряд по каменистой тропе, вьющейся между серых скал. За спиной оставались земли Дома Торн, впереди лежала долина, где конунг собирал Большой Тинг.
Место называлось Арг Хольм.
Там, меж двух заснеженных пиков, природа вырубила ровную каменную чашу. Скалы поднимались отвесными стенами, защищая от ветров.
В центре возвышался вырезанный из валуна и испещренный рунами трон конунга.
Говорили, в древности на Арг Хольме приносили жертвы Ульгру. Теперь жертвы приносили иначе. Кровь лилась на полях сражений. Здесь решались только людские судьбы.
Сзади шагали два десятка воинов — лучшие из лучших. Олав, братья Скель, еще несколько проверенных людей. Остальных я оставил в Доме. Мало ли что.
Тропа расширялась, выводя нас на открытое пространство. Внизу, в каменной чаше, уже кипела жизнь.
Вдоль скал пестрели шатры и палатки. Дым костров поднимался в серое небо. Ржали лошади, перекликались воины, где-то пели — хрипло, надрывно.
Я насчитал не меньше трех десятков знамен. Три десятка Домов.
Три десятка вождей, каждый из которых готов перерезать друг другу глотки за пределами этого круга.
Здесь они разве что пронзали друг друга многообещающими взглядами.
Я повел отряд вниз.
Торвард хмуро оглядывал долину. Он не любил сборища. Слишком много чужих взглядов. Слишком много тех, кто может ударить в спину.
Даже под страхом смерти.
Железное правило Тинга: любой, кто обнажит оружие в Арг Хольме, объявлялся вне закона. Его Дом подлежал уничтожению, а его самого ждала смертная казнь.
Вся вражда оставалась за пределами земель конунга.
Я помнил, как впервые пришел на Тинг, будучи мальчишкой. Разумеется, вместе с отцом. Хотел посмотреть на тех, кто, как мне казалось, правил всем миром.
Теперь я сам был вождем.
Мы разбили лагерь у восточной стены, подальше от Дома Соро.
Мои кровные враги. Проклятые, бесчестные убийцы.
Его вождь истребил мою семью. Сжег мой дом и забрал земли Торнов, когда наш клан рассыпался в прах.
Старый вождь Соро все еще правил. Я видел его шатер через всю долину — черный, с волчьей головой на шесте.
— Не смотри туда, — мрачно сказал Торвард. — Здесь нельзя.
— Знаю.
Я отвернулся, но в груди клокотало. Я запретил себе думать о мести. Сейчас не время и не место.
Сначала — Тинг.
На закате ударили в барабаны.
Гул прокатился по долине, отражаясь от скал. Воины зашевелились, потянулись к центру Арг Хольма.
На мне был парадный плащ — темно-синий, с вышитым гербом Дома Торн. Я поправил обруч на предплечье. Клык под тканью был холодным и мертвым.
Конунг — Бьорн Железный — восседал на троне.
Шестьдесят зим, а силен и могуч, как медведь. Борода заплетена в косы, в каждой — серебряное кольцо. Светлые, с проседью волосы падали на широкие плечи. Глаза серые, холодные, как зимнее море.
На его плечи была наброшена медвежья шкура. В руке посох — не оружие, а знак власти. В навершии мерцал огромный камень со знаком Ульгра.
Вокруг трона стояли ярлы — ближайшие советники конунга. Старые воины, чьи имена гремели по всей Эль Кхаре. Каждый из них мог бы стать вождем, но выбрал служить.
Я понимал, почему.
Служить такому конунгу — честь. Быть им замеченным — высшая награда.
Я встал в круг вождей, среди десятков таких же, как я. Некоторые кивнули, узнавая. Другие смотрели настороженно — Дом Торн рос быстро, слишком быстро.
Пусть смотрят.
Бьорн поднял руку. Тишина мгновенно окутала Арг Хольм, будто кто-то отрезал ножом все звуки.
— Вожди, я собрал вас не для пира, — проговорил конунг низким, рокочущим голосом. Обвел взглядом собравшихся. — Империя забыла, кто мы.
Толпа загудела. Бьорн ждал, давая гулу улечься.
— Сто лет мы платили дань. Сто лет наши воины умирали в их войнах. Сто лет мы терпели их порядки.
Он поднялся с трона. Огромный, нависающий над всеми.
— А теперь они хотят, чтобы мы забыли Ульгра.
Тишина стала звенящей.
— Император прислал указ. — Бьорн вытащил из-за пояса свиток. — Он хочет “навести порядок” в наших землях. Он хочет, чтобы мы перестали сражаться, доказывая Ульгру свою силу. Чтобы заслуживали право после смерти воевать на его Полях. Император хочет, чтобы мы отпустили рабов. Чтобы мы позволили женщины принимать решения. Но главное — чтобы мы молились их богам.
Могучими руками конунг разорвал свиток пополам. Затем — на мелкие клочки. Бросил обрывки под ноги и сплюнул на них.
— Вот что я думаю о его указе. И о нем самом.
Со всех сторон послышались одобрительные выкрики. Гул нарастал.
Руки сами собой сжались в кулаки.
Империя посягнула на самое святое. На Ульгра. На право мужчины быть мужчиной. На право сильного владеть слабым.
Они хотели сделать элькхе такими же, как они сами. Мягкими. Слабовольными. Жалкими.
— Мы пойдем на империю. Но не так, как раньше. После этого похода они накрепко запомнят: Эль Кхара не прогибается под чужую волю.
Толпа взорвалась криками, но голос Бьорна без труда смял их.
— Я возьму с собой сильнейших. Тех, кто готов умереть за Ульгра. Мы сожжем их города. Мы утопим имперцев в их же крови. Мы покажем, что значит настоящая сила.
— Во имя Ульгра! — раздалось со всех сторон.
Воины били себя в грудь, потрясали оружием.
Я стоял молча. Глядя на конунга, я видел то, к чему стремился с самого юношества. Власть. Силу. Признание.
Бьорн Железный был воплощением всего, что элькхе считали правильным. Он не спрашивал, а приказывал. Не договаривался, а брал. Не подчинялся, а устанавливал собственные законы.
Этот поход — мой шанс. Не просто стать сильнее или прославиться. А подняться по-настоящему высоко. Выбиться из толпы других вождей.
Стать особенным, по-настоящему избранным, но не богом — конунгом.
Бьорн поднял руку, и крики стихли.
— Через месяц я изберу тех, кто достоин сражаться бок о бок со мной. Победители пойдут на империю. Проигравшие останутся грызться за свои клочки земли.
Он усмехнулся, хищно и жестко.
— Или присоединятся к тем, кто уже сгнил в ней.
Вожди зашумели. Одни, судя по взгляду, предвкушали грядущие схватки. Другие хмурились, прикидывая силы.
Месяц.
У меня есть месяц, чтобы подготовиться. Решить проблему с Клыком. Укрепить свой Дом и усилить его влияние.
Я должен попасть в этот поход.
Война с Империей Инвиктус — это не набег на соседний хутор. Там другие стены, другое оружие, другие воины. Многие не вернутся.
Но те, кто вернется...
Те станут легендами.

----------

21. Вещь

21. Вещь
Карета остановилась.
Я не видела, куда мы ехали — окна были плотно зашторены. Но когда дверца распахнулась я поняла: я снова в столице, у дома герцога Легранда.
Стражи вцепились в меня, выволокли наружу.
Протащили через двор, втолкнули в открытую дверь. Но на этот раз повели вниз, в подвал. Сырой, холодный, пахнущий плесенью.
Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.
Я осталась одна в комнате без окон.
Тьма сгущалась вокруг, давила на глаза. Я нащупала стену, сползла по ней на пол и обхватила колени руками.
Мне оставалось лишь гадать, что меня ждет. Теперь Рейвен знает, что во мне есть магия. Попытается ли он отобрать ее?
Да, наверняка.
Но почему он не последовал за мной? Хотел подержать меня в темноте и страхе, чтобы подавить любой порыв к сопротивлению?
Впрочем, в одиночестве я оставалась недолго.
Минут через десять засов лязгнул снова. Дверь распахнулась, и в проеме возник Рейвен Легранд. В руке он держал масляную лампу.
Тусклый свет выхватил из темноты его лицо — злое, искаженное. Неужели когда-то оно могло показаться мне привлекательным?
— Встань, — приказал он.
Я не пошевелилась.
Он шагнул внутрь, поставил лампу на пол. Навис надо мной.
— Я задам тебе несколько вопросов. И ты ответишь. Если, конечно, не хочешь, чтобы я вытряс из тебя ответы силой.
Я поднялась. Не из послушания — просто чтобы не смотреть на него снизу вверх. Скрестила руки на груди.
— Что ты хочешь знать?
— Откуда в тебе эта магия? И что это за чары?
Я нахмурилась.
— Что значит “откуда”? Разве это не моя магия? — вырвалось у меня.
Взгляд Рейвена стал подозрительным.
— Ты головушкой, часом, не ударилась? В тебе всегда была сила Сестры Очага.
— Сестры Очага?
— Ты шутишь, да? — хмыкнул герцог. — Ну хорошо, я тебе подыграю. Сестра Очага — богиня деторождения и семьи. Ты могла помочь другим выносить дитя или своей магией помочь при тяжелых родах. Но не пользовалась этой силой. Ни разу за пять лет. Нет, за всю свою жизнь.
— Почему?
Рейвен сощурился, глядя на меня.
— Хочешь сказать, ты не знаешь того, что непосредственно касается тебя самой?
— С моей памятью что-то случилось, — сориентировалась я. — Возможно, забирая мою магию, ты что-то повредил во мне.
— Вздор, — вспыхнул он. — Я знаю, что делаю!
Я молчала под его испытующим взглядом.
Поверит ли мне герцог? Он ведь и впрямь наверняка думал, что я в последнее время веду себя странно.
Интуиция подсказывает, Айрис, его настоящая бывшая жена, не огрызалась и не задавала лишних вопросов. Иначе она бы не допустила, чтобы Кларисса и Рейвен так легко обвели ее вокруг пальца.
— Тебя воспитывали как дикарку, — не скрывая презрения, проговорил герцог. — В тех краях, откуда ты родом, магия не в чести. Тебя учили скрывать ее, прятать. И ни в коем случае не использовать. А знаешь, что я еще я узнал уже после свадьбы?
Рейвен угрожающе надвинулся на меня, но я подавила порыв вжаться в стену.
Лишь приподняла подбородок, с вызовом глядя ему в глаза.
— Я узнал, что женщины, благословленные Сестрой Очага, не могут зачать свое собственное дитя. Такова цена их силы.
— Поэтому ты возненавидел меня?
— Мне нужен был сильный наследник! — рявкнул Рейвен. — Который унаследовал бы мой дар!
— Красть чужие дары? — усмехнулась я.
Герцог дернулся, будто я ударила его.
— Замолчи.
— Но это правда, — пожала я плечами. — Ты — вор. Украл у жены ее силу, отдал любовнице…
Терпение Рейвена лопнуло. Он схватил меня за грудки, притянул к себе. Ткань платья под его руками протестующе затрещала.
— Я спрашиваю в последний раз. Откуда. В тебе. Эта сил?
— Не знаю, — выпалила я ему в лицо. — Она просто проснулась во мне. Я варила зелья, и она проявилась.
Рейвен смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом медленно разжал пальцы.
— Что ж, давай проверим, что это за магия, — вкрадчиво проговорил он.
Он толкнул меня к стене, прижал к холодному камню. Ладонь легла мне на грудь — туда, где билось сердце.
И снова я чувствовала, как из меня тянут силы — сильнее, отчетливее, чем это было с Вейлром.
Возможно, оттого, что сейчас мою магию забирали без спроса. Без моего желания.
Рейвен просто брал все, что хотел.
Я протестующе вскрикнула. Дернулась, пытаясь вырваться. Лягнуть, ударить, укусить.
И вдруг все прекратилось.
Рейвен отшатнулся. Его лицо исказилось от боли. Он схватился за грудь, упал на колени и закричал.
Пронзительно, страшно, будто его жгли изнутри.
— Нет! Не отдам!
Я ошеломленно смотрела на герцога, прижимаясь к стене, и не понимала, что происходит.
Руки бессильно повисли вдоль его тела как плети. Он медленно поднял голову.
В его глазах застыло такое опустошение, что мне стало страшно.
— Моя сила, — прошептал он. — Вся моя сила... исчезла.
— Что?
Рейвен тяжело поднялся. Бросился ко мне, схватил за плечи, тряхнул — раз, второй.
Моя голова с глухим стуком ударилась о стену.
— Что ты сделала?! — заорал он, брызжа слюной. — Как ты ее забрала?!
— Я ничего не делала! — закричала я в ответ, пытаясь вывернуться.
— Ты забрала мою силу! Ты! Пустышка! Ничтожество!
Держа меня за горло, он приблизил свое лицо к моему. В глазах — ярость. А еще — жгучая ненависть.
— Кларисса была права. Я действительно трус. — В голосе Рейвена звучала мука. — Я не могу убить тебя, хотя так было бы проще.
Он разжал пальцы. Я сползла по стене, хватая ртом воздух.
— Но я придумал для тебя наказание получше. За то, что отобрала мою силу.
— Я не отбирала! — выдохнула я.
Он не слушал.
— Льюис! — крикнул он, не оборачиваясь.
Дверь открылась. На пороге возник один из стражников.
— Слушаю, ваша светлость.
Рейвен выпрямился. Поправил камзол. Посмотрел на меня с таким превосходством и предвкушением, что у меня внутри все оборвалось.
— Отвези ее на невольничий рынок. И продай.
У меня кровь застыла в жилах.
— Что?
— Посмотрим, поможет ли тебе твоя магия, когда ты станешь вещью, — холодно улыбнулся Рейвен.
— Нет, — прошептала я. — Нет, ты не можешь...
— Могу. — Он шагнул к двери. — Я герцог. Я могу все.
Стражник схватил меня за локоть, повел вверх по лестнице. Ноги не слушались, я спотыкалась, падала, но он продолжал волоком тащить меня вперед. Пыталась вырваться — бесполезно.
— Прощай, бывшая жена, — донесся мне в спину голос Рейвена.
Я его почти не слышала. В голове билась только одна мысль: меня повезут на невольничий рынок.
Чтобы продать, как вещь.

----------

22. Невольничий рынок

22. Невольничий рынок
Наш путь продолжался несколько часов.
Находясь словно в полузабытьи, я смотрела прямо перед собой. Шторки на окнах все равно были плотно задернуты, так что я не видела ничего.
Знала лишь, что мы долго ехали по главному тракту, затем повернули куда-то, а потом еще и еще. Никакой пользы эта информация принести мне не могла, а расспрашивать стражей Рейвена было бесполезно.
Так что я откинулась на спинку сидения и, прикрыв глаза, ждала, когда закончится выматывающая дорога. Меня страшило то, что ждало нас за пределами родного города. Но неопределенность казалась еще страшнее.
Любой путь рано или поздно закончится. Этот подошел к концу куда быстрей, чем я предполагала. Ожидала, что меня вывезут за пределы герцогства Легранд, а потому путь займет несколько дней. Однако меня, вероятно, привезли в какой-то приграничный город.
Ворота распахнулись. Карета загромыхала по мостовой.
Миновав несколько улиц, мы остановились на широкой, просторной площади. В самом центре возвышалась статуя мужчины, держащего в руках мешочек монет. А поодаль я увидела помост с установленными на нем деревянными шестами.
Карета остановилась. Стражи Рейвена схватили меня за локоть и вытащили наружу.
Что бы ни находилось здесь раньше – площадь для увеселений, где проходили городские праздники, или рынок, изобилующий специями, фруктами, овощами и мясом, теперь это место превратили в рынок рабов.
У помоста застыли повозки, прибывшие из других городов. Клетки с живым товаром – испуганными, бледными девушками, женщинами и даже старухами. Их окружали рослые, широкоплечие мужчины. Те самые варвары-элькхе.
Раздался скрежет задвижек – пленниц выпускали на свободу, которую вот-вот у них же и отберут. Времени до торгов, вероятно, осталось немного.
Я закусила губу, чувствуя змеей свернувшийся в животе холодный, скользкий страх.
Пока меня держали за локти, один из стражников Рейвена подошел к широкоплечему мужчину с замашками истинного варвара. Тот, глядя на меня, оскалился.
Какое у людей герцога может быть дело с работорговцем? Охранник говорил с ним так, будто хорошо его знал. Будто это далеко не первая их встреча, и тот уже не раз оказывал ему — или самому герцогу — некие… услуги.
Я услышала и его имя — Кьярго. И накрепко запомнила его.
А вместе с тем элькхе одну за другой повели рабынь на помосты. Поставили возле деревянных шестов и связали за спиной руки. Тем самым лишая возможности побега и позволяя покупателям по достоинству оценить живой товар.
Кьярго схватил меня за локоть и заставил подняться на помост. А после привязал тоже. Задерживаться рядом со мной не стал.
— Я Роуз, — заметно нервничая, представилась светловолосая девушка примерно одного со мной возраста.
Ее привязали к соседнему шесту.
Я до сих пор находилась в некотором оцепенении, потому в первое мгновение решила не отвечать. Мне сейчас не до новых знакомств. Да и какой в них смысл?
Все равно нас разбросают по разным уголкам чужой земли.
Взгляд против воли метнулся к элькхе, дожидающихся начала торгов. Что-то холодное снова заворочалось в желудке.
Я прикрыла глаза, по капле собирая остатки храбрости.
Нет, глупо сейчас блуждать в собственных мыслях. Я знаю, как далеко они могут завести.
— Я — Евгения.
— Оу, чужестранка? — почему-то обрадовалась Роуз.
Я усмехнулась.
— Можно и так сказать.
Задумалась. А ведь эта девушка откуда-то отсюда, а значит, знает местные порядки. Может, знает и что-то об элькхе?
— Роуз… Почему здесь только девушки?
— Так рабов элькхе не держат, — наморщив носик, сказала она. — Только наемников. Как же, ведь жизнь мужчин священна, а любой их труд требует достойной платы!
Роуз закатила глаза, отчетливо показывая, что думает о нравах элькхе.
Я задумчиво покивала.
— А что значит “личная” рабыня?
— Ну… Это значит, что рабыня предназначена для всех мужчин Дома. Или только для его главы.
Я похолодела. Предназначена?
Нет, даже думать об этом не хочу.
— Какие есть еще? — твердым голосом спросила я.
Мне нужно знать все возможные пути развития событий.
— Гостевые, детородные и служанки, — охотно сообщила Роуз. — Самые привлекательные обычно служат “личными” или “гостевыми”. Развлекают гостей Дома и выполняют их прихоти. Для этого им, конечно, нужна яркая внешность. Ну и молодость.
Я поморщилась.
— Дай угадаю, а детородные должны отличаться отменным здоровьем и рожать элькхе наследников?
Даже не знаю, чья участь хуже. Хотя нет, все-таки знаю.
— Да. Ну а все остальные обычно становятся простыми служанками.
Я насчитала дюжину пленниц. Львиная доля находящихся на помосте на первый взгляд подходили под все категории. А это увеличивало шансы Кьярго и других работорговцев заработать кучу золотых монет.
Я прикрыла глаза. Как же хотелось, чтобы все происходящее вдруг оказалось лишь сном…
Но я все же нашла в себе силы расспросить Роуз. Мне нужна была информация.
Оказалось, у торговли рабынями был свой заведенный порядок. Распорядитель торгов называл сначала самых ценных из них, подходящих на роль личных и детородных. Затем начинались торги.
Те, кто назначал самую высокую цену, забирал рабынь в свой Дом. Главы самых бедных Домов обычно ждали до последнего, забирая самых неказистых, старых или неумелых.
— Ты постоянно говоришь “Дом”, — заметила я. — Это значит что-то большее, чем просто жилище, верно?
Роуз удивленно взглянула на меня. Вероятно, считала, что такое должны знать даже чужестранки.
— Дома в Эль Кхаре — это что-то вроде небольших кланов. Они постоянно враждуют между собой. За власть, за ресурсы, за территорию. Вот почему Эль Кхару называют Непримиримыми Землями.
Я окинула взглядом толпу элькхе. Озадаченно нахмурилась.
— Но подожди, разве здесь не собрались представители разных Домов?
— Верно. Вот драк или, тем более, убийств во время торгов никогда не случается.
— То есть невольничий рынок — нечто вроде нейтральной территории?
Роуз пожала плечами.
— Вроде того. У элькхе очень неоднозначный вождь. И законы у него соответствующие. Он всецело одобряет междоусобные войны, ведь мужчинам следует демонстрировать свою силу и отстаивать свое право на власть, — почти пропела Роуз.
Слова звучали заученно, будто она прочитала их в какой-то книге или услышала от кого-то.
— Однако он строго карал тех, кто развязывал войны на невольничьих рынках или на несколько лиг вокруг них. Очень строго. Так строго, что отбил у элькхе охоту нарушать этот негласный закон.
Я только головой покачала.
Радовало то, что элькхе не были стопроцентными дикарями, и какие-то законы у них все-таки имелись. Но их отношение к женщинам и одобрение рабства переходило все мыслимые пределы.
— Кажется, начинается, — взволнованно проговорила Роуз.
По собравшимся и впрямь пронесся взволнованный гул.
Однако прежде чем была озвучена первая цена и первая пленница стала рабыней, к помосту подошел старик. В сером балахоне, с жуткими шрамами на лице.
Толпа расступилась перед ним.
На лицах высокородных элькхе застыл тщательно скрываемый страх, порой — отвращение. Шепотки вились вокруг старика, словно мухи.
Не знаю, кто он такой, но точно не элькхе. Слишком высокий, слишком бледный, слишком…
Я подавила изумленный вскрик, когда увидела его глаза.
Белые, начисто лишенные и радужки, и зрачков.
— Зачем он здесь? — шепотом спросила я.
— Оценить нас, — так же тихо отозвалась Роуз. — Понять, чего мы стоим.
— Слепой?!
— О нет. Видящий вовсе не слеп.
В этот миг старик чуть повернул голову. Я могла поклясться, что его невидящие глаза впились прямо в меня.
Внутри завозилось нехорошее предчувствие. Шестое чувство, возможно, пробужденное магией в моей крови, вопило.
Я чувствовала исходящую от Видящего угрозу. Смертельную угрозу.
И в первую очередь, лично для меня.

----------

23. Сила чужих душ

23. Сила чужих душ
Хаальд
Сначала в Доме Торн пропал скот.
Три коровы с дальнего выгона просто исчезли. Пастух нашелся через два дня в овраге с перерезанным горлом.
Потом загорелись поля. Рожь, которая должна была кормить нас зимой, полыхала так ярко, что пламя было видно от главного дома. Мы тушили до утра, но спасли едва ли половину.
Потом — люди. Двое моих воинов не вернулись с дозора. Нашли их у ручья — без одежды, без оружия, с оскалами на лицах. Торвард сказал, что так метят трусы. Убивают и раздевают, чтобы унизить даже мертвых.
Я стоял над телами и молчал. Внутри клокотала ярость, но я держал ее на привязи.
Вскоре вернулся один из выживших дозорных. Оказалось, за набегами стоял Дом Скегг.
Его вождь давно точил на меня зуб. С тех самых пор, как я отказал ему в союзе.
А сделал я это потому, что его требования были непомерны. Он, по возрасту годящийся мне в отцы, жаждал не просто почитания. Подчинения.
В этом союзе мы были бы не равными. Я был бы его мальчиком на побегушках.
И вот теперь вождь Скегг решил показать конунгу свою силу за мой счет.
— Что будем делать? — спросил Торвард, когда мы вернулись в дом.
Мои пальцы скользнули под рукав туники, нащупали трещину на обруче. Я теперь делал так постоянно. Проверял, не разрослась ли.
— Как и всегда, бороться. Доказывать, что мы сильнее.
Мы будем противостоять попыткам истощить Дом Торн. Будем отвечать ударом на удар. Будем терять людей и сжимать зубы.
Потому что если проявим слабость — не только Дом Скегг, но и другие сожрут нас целиком.
А если покажем силу, наш Дом заметит конунг. И тогда все эти потери будут не зря.
Несколько дней мы жили как на вулкане.
Набеги случались почти каждую ночь. То подпалят амбар, то угонят лошадей, то перережут дозорных. Наш Дом отвечал тем же.
Жестокая игра под названием “война на истощение”.
Я перестал спать. Днем судил, правил и устранял последствия набегов, ночью выходил с отрядами.
Топор в руках стал продолжением тела. Я дрался, не призывая Клык. Берег его.
Но в одну из ночей сберечь не вышло.
Мы нарвались на засаду. Дом Скегг выставил втрое больше людей, чем мы ждали. Они окружили нас у старого капища, прижали к скалам.
Я видел, как падает юный, вспыльчивый Асгар. Его сбили с ног и добивали копьями. Видел, как братья Скель отбиваются спиной к спине, а их теснят.
Торвард орал что-то, залитый чужой кровью.
И тогда я позвал силу Клыка Ульгра. Не мог иначе.
Боль ударила из меня такой волной, что я сам пошатнулся.
Враги попадали разом. Кто-то забился в судорогах, кто-то замер, выгнувшись дугой. А двое здоровых, молодых элькхе просто затихли.
Я подошел ближе. Они не дышали.
Клык пульсировал на руке.
— Вождь! — Торвард схватил меня за плечо. — Надо уходить.
Я кивнул.
Только оказавшись вдали от чужих глаз, взглянул на Клык.
Трещина разрослась. Я отчетливо видел ее даже в полумраке. Теперь она шла через весь кристалл.
Клык доживал последние дни.
Наутро я сообщил Торварду, что отправляюсь в Рокру — столицу герцогства, которое граничило с Эль Кхарой. Он остался за главного — защищать Дом Торн.
Если Дом Скегг узнает, что меня нет, они нападут. Торвард должен держать оборону.
Несколько часов спустя я шел по узким каменным улицам среди чужих людей, говорящих на общем языке, и чувствовал себя зверем в загоне.
Слишком тесно. Слишком громко. Слишком много взглядов.
А еще — улыбок и смеха. Непривычно.
Сколько бы я ни искал, мне не удалось найти того, кто починил бы Клык. Артефакторы смотрели на него как на диковинку. Им подобная магия была незнакома.
Я едва не наорал на них. Это не магия, тупицы, это ульгрим!
Но что взять с тех, кто ничего не знает о культуре элькхе и называет нас варварами?
Выйдя от очередного артефактора, я замер посреди улицы. Не обращая внимания на толпу, вынужденную меня огибать, вскинул голову к небу.
Прости, Ульгр. Но мне нужен Клык.
Во что бы то ни стало.
Я не хотел идти к ясновидцам. Не хотел просить помощи у той, что обращалась к презренной магии.
Ульгрим — божественная, священная сила. Все остальное — колдовство, удел слабых и женщин. Из чужих стран, разумеется.
Женщины-элькхе никогда не использовали магию и презирали ее так же сильно, как и мужчины.
Как и я сам. Но сейчас выбора у меня не было.
Ясновидица оказалась очень старой. Морщины прорезали лицо, как трещины — мой Клык. А вот глаза оставались удивительно ясными, ярко-голубыми.
— Садись, воин, — предложила она.
Ничем не выказала удивление, что к ней обратился элькхе. У меня даже закралось сомнение… А был ли я первым?
Садиться я не стал. Положил обруч на стол между нами.
— Мне нужно знать, как был сделан этот кристалл.
Понимание природы Клыка — единственный способ его воссоздать.
Ясновидица закрыла глаза. Долго молчала. Я уже начал думать, что зря пришел, когда она заговорила:
— Ты носишь на своем предплечье чужую смерть.
Я застыл.
— Ты о чем?
— Тот, кто сделал этот камень... он вложил в него душу. Но не свою, чужую… Нет, даже несколько душ. Он брал вождей, сильных воинов, и забирал их силу. Заключал прямо сюда, в кристалл.
— Что? — тупо спросил я.
Никак не мог поверить в то, что услышал. Все эти ритуалы… Это ведь колдовство.
Элькхе не колдуют.
— Души этих несчастных не уходят к богам. Они остаются в камне. Питают его.
Я смотрел на Клык, на тусклый свет в его сердцевине. Неужели ульгрим в нем — от погибших вождей?
— Ты хочешь сказать, этот камень хранит души элькхе?
— Хранил, — поправила старуха. — Теперь почти нет. Ты использовал их силу, воин. Ты кормился чужими душами.
Меня замутило.
— Я не знал.
Поморщился. С чего вдруг я оправдываюсь перед ней?
И все же я задержался у старухи еще на полчаса. И за полученные сведения вознаградил кошелем, туго набитым серебром.
Торвард терпеливо дожидался меня в главном доме.
Я рассказал ему и о том, что посещал ясновидящую, и о том, как создавался Клык.
Торвард выслушал молча. Спокойно спросил:
— Ты знаешь, как это сделать? Знаешь, в чем заключался тот ритуал?
Я едва не отвел взгляд. Но подобное не в моих привычках.
— Да. Я спросил.
— Тогда мы можем его повторить. И сделать для тебя новый Клык.
Я молчал.
Разумеется, я об этом думал. И там, у ясновидящей. И весь обратный путь. Мне нужна сила. Мне нужен ульгрим.
Но для этого нужно обратиться к магии, которую презирал сам Ульгр. И ладно бы только это…
Торвард, знающий меня, как никто другой, верно истолковал мое отчаяние. Видел сомнение в моих глазах.
— Ты хочешь возвысить Дом Торн над остальными. Так что тебя останавливает? Если для этого нужно забрать чьи-то души — ну что ж. Они все равно наши враги. А значит, все равно умрут. Какая разница, как?
Вот только разница есть.
Те, кто достойно сражаются и погибают в битве, попадают на Поля Ульгра. Становятся его воинами в чертогах. Проводят вечность в славе, в бою, в пиру.
Если я заберу их душу, то лишу этого шанса. Они останутся в камне до тех пор, пока их сила, их ульгрим не истает до конца.
Одно дело — победить противника в честной борьбе и оставить ему право попасть на Поля Ульгра. И совсем другое — просто стереть врага с лица земли.
— Я пока не готов, — хмуро бросил я.
Торвард пожал плечами.
— Ты вождь. Тебе решать.
Попрощавшись с ним, я направился к Герде.
Забота о старой рабыне — еще одна непростительная слабость для вождя элькхе. Если бы другие узнали, подняли бы меня на смех.
Сегодня Герда была в сознании. Я опустился на стул напротив очага.
Как и Торварду, рассказал ей все. Про Рокру. Про ясновидицу. Про души в камне. Про слова старого друга о ритуале и новом Клыке.
— Я не могу, — признался я. — Это... неправильно.
Герда со своей лежанки пристально смотрела мне в глаза.
— Ты злишься на себя.
— Да. Потому что эти мысли, эти сомнения — слабость.
— А я думаю иначе. В тебе есть свет, мальчик. Ты гасишь его всю свою жизнь, потому что боишься. Боишься быть не таким, как все.
Я резко поднялся и направился к двери. Зря я вообще начал этот разговор.
Должен был догадаться, что Герда вспомнит о том, о чем нельзя вспоминать.
За спиной раздался ее горький вздох.
***
Дорогие читатели! Сегодня действует скидка на книгу нашего литмоба от Нины Новак
Целительница для обреченного дракона

----------

24. Видящий

24. Видящий
— Кто он такой, этот Видящий? — выдохнула я.
— Говорят, они обладают зрением иного рода, превосходящим человеческое, — отозвалась Роуз. — Знают то, что зрячему недоступно.
— Но какой же он жуткий, — содрогнувшись, сказала я. — Выглядит так, будто его били плетями прямо по лицу. Что он мог такого сделать, чтобы это заслужить?
Не сводя глаз с Видящего, Роуз покачала головой.
— Его шрамы — не человеческих рук дело. Они — проявление божественной кары.
— Прости? — не поняла я.
— Ты ведь знаешь про магию Эллас? Земли, откуда видящий родом?
— М-м-м, прости, нет.
Вот тут весьма кстати оказалось то, что Роуз приняла меня за иностранку. И то, что она немало знала о мире, который ее окружал.
— Магия Эллас — жертвенная. Многие боги ее народа, эллинес, требуют плату за свое благословение. За то, что делятся частицами своей силы с людьми и наделяют их способностью творить чары.
— Какого рода плату? — насторожилась я.
— Многие в момент обретения силы получают физическое уродство. Или лишаются чего-то. Или испытывают муки, используя ее. Но цена Видящих за дар выше других.
— Почему?
— Их сила противоестественна, — объяснила Роуз. — Артемия, богиня прорицания, сочла, что заглядывать в будущее и ясновидеть дозволено лишь ей и женщинам, которых она одаривала своим благословением. Тем, кого в Эллас называют сивиллами.
Я помрачнела, наблюдая за тем, как Видящий поднимается на помост.
— Дай угадаю. Мужчины-эллинес с этим не смирились.
Роуз тихонько хмыкнула.
— Верно. Они были готовы пойти на все, лишь бы уподобиться сивиллам. И в конце концов нашли способ обойти запрет, не позволяющий им ясносвидеть. Сложный способ, включающий в себя особые ритуалы и заклинания.
— И говоря про божественную кару, ты имела в виду, что Видящих наказала сама Артемия? — изумилась я.
— Да. Они поплатились за своеволие, тщеславие и гордыню. Всякий раз, когда Видящие используют магию ясновидения, они испытывают на себе гнев богини Артемии. Ее ярость не убивает их, но наносит им раны.
Теперь я смотрела на Видящего не просто с настороженностью. А с каким-то суеверным ужасом.
Признаться, мне сложно понять, зачем платить столь чудовищную дань.
Не хотела бы я вообще молиться таким богам.
Обезображенный шрамами старик тем временем застыл перед вереницей привязанных к шестам девушек. Они со страхом ждали его вердикта.
Первой была белокурая девушка с безупречными чертами лица.
Видящий протянул узловатые пальцы к нежной девичьей щеке. Но они, так и не коснувшись ее, застыли на небольшом расстоянии от кожи. Девушка зажмурилась.
— Что ее ждет? — прошептала я. — Ей будет больно?
Роуз с мрачным видом покачала головой.
— Нет. Он лишь взглянет на нее, используя свое богопротивное зрение. Изучит каждую клеточку ее тела, чтобы понять, годится ли она на роль детородной рабыни или не принесет ли ты магическую заразу в чужой дом. Но вряд ли отсутствие боли ее успокоит.
С этим трудно поспорить.
— Выходит, Видящим платят работорговцы? Или сами устроители торгов?
— Нет, участники. Это их гарантия беспристрастности.
А тех, к слову, с каждой минутой становилось все больше.
Видящему потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы исследовать тело пленницы и заглянуть в самую ее душу. Чтобы увидеть то, что пряталось в ее глубине, сокрытое для всех остальных… но только не для него.
По изуродованному лицу пробежала судорога.
— Она здорова, вынослива и действительно молода. Внешность ее — истинная, не морок.
Я вскинула брови. Морок? Женщины Эллас что, привыкли прятаться за масками из иллюзий?
— А что с ее даром?
Голос незнакомца, стоящего ближе всех остальных к помосту, звучал глухо. Лицо пряталось в тени глубокого капюшона.
К моему горлу подкатил едкий ком. Даром? Почему он спросил про дар?
Видящий, помедлив, покачал головой.
— Она пуста. В ней нет ни капли магии.
Белокурая бедняжка сжала губы в тонкую линию, но они предательски дрожали. Даже с расстояния я видела, как ее трясло.
Видящий тем временем подошел к другой — немолодой, измученной пленнице. Прикоснувшись ладонями к ее животу, пробормотал:
— Она слаба. Еще одного ребенка ей не выносить.
На лицах многих участников торгов отразилось разочарование.
— Им нужны детородные рабыни? — догадалась я.
— Очень нужны, — поморщилась Роуз. — Ходят слухи, что женщины элькхе в большинстве своем бесплодны. Кто-то говорит, их поразила загадочная болезнь, кто-то, что на них печать божественного проклятия.
— К черту ребенка, — прорычал человек в капюшоне.
Элькхе за его спиной зароптали, но он и внимания не обратил.
— Я заплатил тебе, чтобы ты нашел мне одаренную! Так хватит стоять столбом, найди мне ее!
— Они ищут одаренных, — хрипло прошептала я.
Роуз нервно закивала.
— Главное, чтобы в нас не обнаружили даже малейшую искорку магии, — задыхаясь от волнения, сказала она. — А я, как назло, не знаю, кто мой отец. Мать точно не маг, а вот отец…
Я замерла, охваченная недобрым предчувствием.
— Что? Почему?
— Он обрюхатил ее, а потом сбежал, — скривившись, объяснила Роуз.
Я на мгновение вонзила ногти в ладони, сцепленные позади шеста. Это чуть отрезвило, помогло не сорваться.
Не закричать на подругу по несчастью.
— Почему ты сказала про магическую искру?
Роуз с трудом оторвала взгляд от Видящего.
— Ты не знаешь? Элькхе почти не обладают магией. Потому некоторые из них, самые… беспринципные, ищут одаренных, чтобы использовать в их вечной войне между Домами.
Нет. Пожалуйста, только не это.
Ноги ослабели настолько, что, если бы я не была привязана к шесту, не удержали бы меня.
Вот почему мне упорно чудилась исходящая от Видящего угроза. Если он поймет, что во мне есть магия…
Я стану не просто невольницей. Я стану орудием в чужой войне.
***
Дорогие читатели! Если в столь напряженный момент вы хотите отвлечься на что-то позитивное, предлагаю вам своюзавершенную историю в жанре юмористического фэнтези. Обещаю, она поднимет вам настроение!ПП-ПОПАДАНКА. ПЫШКА ДЛЯ МАГАЗахотела изменить жизнь после предательства бывшего, а попала в другой мир, да еще и в пышное тело любительницы булочек! Магии ни капли, из полезных знаний – лишь принципы здорового образа жизни. Но для фитоняшки и в чужом мире найдется немало дел: похудеть, найти свое место под солнцем и покорить сердце неприступного королевского мага... Юмор, романтика и деловой подход ко всему прилагаются!ЧИТАТЬ

----------

25. Благословение звезд

25. Благословение звезд
В бессмысленной попытке успокоиться я коротко хватала ртом воздух. Потом заставила себя выпустить его разом — медленно и прикрыв глаза.
Значит, элькхе использовали дар Видящих и сивилл в военных целях.
С одной стороны, это не удивительно. Я легко могла представить ясновидцев в военных лагерях. Как они указывают генералам, куда направляется та или иная армия противников. Или предсказывают исход того или иного боя.
Но этому Видящему нашли другое применение.
Хуже всего то, что в войне элькхе использовать решили и нас. Чужачек. Пленниц. Будущих рабынь.
— С тобой все хорошо? — В голосе Роуз прорезалось беспокойство. — Я имею в виду… Ладно, хорошо — не подходящее сейчас слово. Но тебе как будто стало хуже.
Я медленно открыла глаза.
Спрятаться от реальности так, как в детстве я пряталась от выдуманных монстров под одеялом, уже не получится.
— Во мне есть магическая сила, — безжизненно сказала я.
Роуз ахнула. Даже чуть отшатнулась в сторону, насколько позволяла веревка.
Будто боялась, что я невзначай могу заразить ее своим даром. И тогда ей придется отправиться прямиком в стан врага.
Быть не просто рабыней, но воевать на стороне чужаков.
Видящий подошел к еще одной пленницей. Мотнул головой без единой эмоции.
— В ней заронены зерна магической силы, но они так и не проросли.
Настало время следующей пленницы.
Чем ближе подходил Видящий, тем чаще Роуз поглядывала на меня. Будто ждала, что я с минуты на минуту сделаю нечто такое, что все изменит.
Будто я могла что-то изменить.
Если бы рядом оказался какой-то источник чар, я могла бы попытаться его усилить. Если бы вдруг очутилась в хижине Вейлра, могла бы помочь ему самому или приготовить из трав магическое зелье.
Только и всего. Вот каким был мой великий дар. Но эти варвары непременно найдут применение и ему.
При мысли о Вейлре я снова ощутила укол тоски. Не по нему, конечно. Мы не были знакомы так близко.
Это была тоска по жизни, которую я могла бы иметь. Спокойной, тихой, посвященной помощи другим. Рядом с хорошим человеком — наставником, другом… или даже кем-то большим.
Я ощущала себя так, будто мне снился хороший сон, но меня грубо, безжалостно разбудили.
Или прекрасное сновидение вдруг превратилось в кошмар.
А Видящий неумолимо приближался к нам с Роуз.
С каждым разом его прикосновение все сильней искажало его лицо. Гримаса боли становилась все отчетливее.
Время от времени ясновидец застывал. Казалось, он по крупицам собирает силы. Не те, божественные, верней, украденные у богини. Человеческие.
— Может, вам отдохнуть?
Смешно. В голосе устроителя торгов — на мой взгляд, совершенно бездушного, как и все работорговцы, существа — прозвучало искреннее беспокойство.
Однако он наверняка беспокоился за Видящего как за ценный инструмент. И едва ли вообще видел в нем живого человека.
“Это у вас общее”, — с ненавистью подумала я.
Ответный взгляд Видящего, казалось, мог превратить устроителя торгов в камень. Тот сглотнул, отступил на шаг, будто сраженный натиском невиданной прежде силы.
Видящий, посчитав разговор законченным, коснулся ладонью очередной рабыни.
И рухнул на помост как подкошенный.
Пленницы ахнули, подались вперед. Разглядеть. Удостовериться. Но первым к провидцу подбежал устроитель торгов, за ним — несколько работорговцев.
— Он мертв, — ошеломленно проговорил элькхе. С запозданием сквозь шок на его лице проступила ярость. — Проклятье, он мертв!
Толпа зашумела. Человек в капюшоне в ярости сплюнул на землю.
— Что будем делать? — хмурый, как туча, спросил устроитель торгов. — Вызовем нового?
— И сколько на это уйдет времени? — вспылил один из работорговцев.
Кивком и одобрительными возгласами его поддержали другие. Взгляд устроителя торгов прошелся по рабыням. Он скривился, не скрывая досады.
— Старик успел проверить половину. Какой шанс, что в оставшейся половине найдется одаренная? Черт с ними. Продаем как обычный товар. Советнику конунга на этот раз придется перетоптаться. Платит он все равно ненамного больше.
Роуз развернулась ко мне — потрясенной, окаменевшей. В ее широко раскрытых глазах застыло восхищение. Нет, даже благоговение.
— Твой путь освещен звездами, — прошептала она. — Тебе благоволит сама Галатия.
Что, полагаю, означало нечто вроде “Ты счастливица. Тебе улыбается удача”.
Хотелось бы мне в это верить, вот только перед глазами упрямо вставало лицо герцога. Он уже дважды превращал мою жизнь в кошмар. К слову о нем…
Точнее, о его цепном псе. Я отыскала в толпе герцогского охранника. Знает ли он, что во мне есть магическая сила?
В подвале его не было, но он был, когда кто-то из жителей деревни сказал, будто я каким-то образом помогала Вейлру исцелять. И ярость Рейвена…
Сложил ли охранник два и два? Попытается ли вмешаться?
С одной стороны ему это совершенно ни к чему. Деньги за мою продажу получает не он. Но я до сих пор не понимала связи между элькхе Кьярго и герцогом Леграндом, представителями разных народов, один из которых был обычным подданным Эль Кхары, а другой — правителем собственного владения.
Что если охраннику было выгодно выслужиться перед Кьярго? Для укрепления их загадочного союза с герцогом?
Однако… На лице охранника я заметила лишь легкое оживление, вызванное смертью Видящего. Которую, судя по всему, никто не предполагал. А в остальном взгляд был пустым.
А несколько напряженных минут спустя оживление сменилось скукой.
Он или ничего не знал, или считал, что это не его дело.
Волна облегчения накрыла меня с головой. Неужели мне и впрямь улыбнулась удача?
Я повернулась к Роуз, на лице которой появилась бледная, неуверенная улыбка. Тяжело сглотнув, улыбнулась ей.
Это еще не победа, конечно. Не спасение от неизбежного клейма рабыни.
Но уже кое-что.

----------

26. Торги

26. Торги
Хаос, воцарившийся после смерти Видящего, понемногу улегся.
Тело унесли. Разговоры взволнованных и испуганных рабынь смолкли.
Я пошевелила руками — они начали затекать. В очередной раз посмотрела на элькхе, ожидающих официального начала торгов.
От них волнами исходили предвкушение и нетерпение. От их оценивающих, алчных взглядов все внутри переворачивалось.
Элькхе не терпелось приобрести живое существо, которое будет беспрекословно подчиняться их приказам.
Они дождались. Вышедший на помост распорядитель объявил начало торгов.
Белокурая пленница, что неудивительно, оказалась нарасхват. Многие элькхе желали заполучить столь красивую рабыню, способную выносить здоровое дитя.
Лицо ее было бледным, розовые губы — искусанными.
Наконец устроитель торгов объявил:
— Эта рабыня достается дому Браха.
Ее вскрик, наверняка не последний за этот долгий день, разнесся над площадью.
Двух рабынь после нее отдали в обеспеченные дома, если судить по деньгам, которые за них заплатили — десять и пятнадцать золотых монет.
Пленниц дозволялось рассматривать вблизи, и этим правом нередко пользовались. Так, к одной из женщин подошел мужчина, чье одеяние заставило меня похолодеть.
Черный балахон и серебряная маска, полностью закрывающее лицо.
— Кто это? — прошептала я.
По симпатичному лицу Роуз будто пробежала рябь — смесь брезгливости и страха.
— Знающие. Они — одни из самых жестоких эллинес.
— Как элькхе? — неприязненно усмехнулась я. — Те, что ни во что не ставят женщин и продают их как вещь?
Впрочем, как оказалось, и жители загадочной страны Эллас не прочь приобрести себе рабынь.
— Некоторые Знающие — куда хуже. Они немы. Но считают унизительным объясняться с другими при помощи записей, а не языка жестов. И, поговаривают, очень охотно вымещают свою злобу на тех, кто его не знает.
Я помрачнела. Увы, я не владела им даже в родном мире.
Значит, мне никак нельзя угодить в капкан к одному из них.
— Мне кажется, у Знающих скверный характер еще и из-за дара богини разума Метис. Того, что позволяет им читать мысли других людей. Зачастую не самых лестных.
— Телепатия, — ахнула я.
Роуз кивнула, не отрывая взгляда от Знающего, застывшего напротив одной из пленниц.
— Они так же охотно карают других за неподобающие мысли. А еще, по слухам, Знающие на редкость уродливы.
— Вот почему они носят маску, — поняла я. — Дай угадаю: это из-за жертвенности магии Эллас?
— Угадала, — совсем невесело улыбнулась Роуз. — Богиня Метис очень коварна… и обозлена на весь мужской род. Может, ее кто из богов обидел, а может, она видит, на что способны смертные мужчины… Как бы то ни было, за свой дар она забирает не только способность говорить. У мужчин-Знающих она крадет красоту, тогда как женщинам милостиво ее оставляет.
Я нервно передернула плечами. Боюсь даже представить, что боготворящие Метис делают с неугодными им рабынями.
Вскоре неизбежно забрали и Роуз. Какой-то небогатый дом, ищущий недорогих, мирных и безропотных служанок.
Я послала ей прощальный взгляд. На бескровном лице Роуз ярко выделялись голубые глаза.
— Удачи, — прошептала я.
Это все, что я могла сказать.
Роуз неуверенно кивнула в ответ. И ее увели.
Лишившись своей единственной союзницы, я вдруг почувствовала себя очень одиноко.
Но это лишь начало моих испытаний. Главное — впереди.
Ко мне подошел человек, облаченный в зеленый балахон с золотыми нитями. Судя по всему, он принадлежал к довольно обеспеченному дому. Элькхе взял меня за подбородок. Вертел мое лицо, стараясь рассмотреть его со всех сторон.
В конце концов, удовлетворенный осмотром, он озвучил свою цену:
— Даю за нее пять золотых.
Незнакомец в зеленом сошел с помоста, уступая место другому. При виде его одеяния я похолодела.
Знающий.
Он застыл напротив меня. Мог ли он увидеть магию во мне? Или мог лишь прочитать мои мысли?
Эта минута показалась мне вечностью.
Я изо всех сил старалась думать о чем угодно, только не о том, как мне не по себе в присутствии Знающего. Что у меня мурашки по коже от этой безликой серебряной маски и от впившихся в меня черных глаз.
И что я владею таинственными магическими способностями. Которые могут показаться Знающему лакомой добычей.
Ведь если я могла усиливать дар Вейлра… в теории, могла усилить любой другой.
Не знаю, получилось ли у меня заглушить опасные мысли.
Незнакомец в черном балахоне отвернулся. Его руки взметнулись вверх. Он рисовал пальцами в воздухе, объясняя что-то устроителю торгов.
Тот провозгласил:
— За эту рабыню было предложено восемь золотых монет.
Повисла тишина. Желающих выложить за меня столь внушительную сумму не было.
Восемь монет в копилку Кьарго, и я буду принадлежать Знающему. Накатила сильная слабость, граничащая с дурнотой.
Только не это, пожалуйста! Только не это…

----------

27. Пленник

27. Пленник
Хаальд
Я сидел в оружейной, пока Олав затачивал мой топор.
Задумчиво вертел в руках обруч, водя пальцем по Клыку. Край зазубрины царапал кожу.
Набеги Дома Скегг продолжались, как и наши — на земли Дома Скегг. Клык я по-прежнему берег. Использовал лишь тогда, когда без ульгрима не выстоять.
Трещина росла. Сколько Клыку осталось? День? Два? Неделя?
Я не знал, и это выводило из себя. Но я все еще медлил.
Покинув оружейную с заточенным топором, я наткнулся на Торварда. По одному взгляду старого друга понял, что он хочет спросить.
— Я еще ничего не решил, — процедил я.
Злился не на него — на себя.
Торвард молчал. Я знал это его молчание — он думал, прикидывал, взвешивал.
— Если дело в самом ритуале, я могу провести его за тебя, — своим извечно спокойным голосом сказал он. — Только научи.
Я обвел взглядом пространство, чтобы убедиться, что рядом нет лишних ушей.
Я не чурбан. Понимаю, как сильно мне повезло с соратником. Будь на месте Торварда любой другой элькхе, он и слышать ничего не хотел бы о ритуале.
О колдовстве.
— Ты не думаешь, что, обратившись к магии, мы предадим Ульгра? — вырвалось у меня.
Торвард медленно покачал головой.
— Пока мы сражаемся во славу его, пока чтим его законы и ценим его дары — нет. Я был предан ему с самого детства и буду предан до последнего вздоха. А мой путь… Я знаю, что он не совершенен. А Ульгр знает, что я — всего лишь человек.
Его слова заставили меня задуматься.
Торвард первый нарушил тишину.
— Так в чем заключается ритуал?
— Для начала, нужда душа сильного воина, вождя. Ее нужно забрать в момент смерти, пока она не ушла к Ульгру.
— Как?
— Нужно покрыть его тело особыми знаками. Когда он будет умирать, сказать особые слова и приставить к его груди осколок камня. Душа войдет в него и останется там. Камень изменится и станет Клыком.
— Это все? — серьезно спросил Торвард.
— Все. Только умирать он должен долго. Чтобы душа рвалась наружу, искала выход. Тогда ее легче поймать.
Я поморщился. Почему мне, “дикарю”-элькхе, так сложно даются эти слова? Что же будет, когда дело дойдет до действий?
Я никогда никого не мучил. Не пытал даже для того, чтобы получить нужную информацию. Выбирал другие способы ее получить
Ульгр благословенный… Неужели твой сын так слаб?
Неудивительно, что я не стал избранным.
— Значит, нам нужен вождь, — решительно сказал Торвард.
— Торв...
— Дом Скегг сам лезет к нам. Старый Гуннар — сильный, опытный воин. Его душа потянет на новый Клык. Может, даже лучше прежнего.
Я видел в глазах Торварда то, чего сейчас так не хватало мне. Уверенность. Спокойствие. Понимание, что цель оправдывает средства.
Он лучше меня подходил на роль вождя, носителя ульгрима.
Тот, кто не допускает сомнений. Кто идет вперед, напролом, не видя преград.
Истинный элькхе.
Мысль о том, что я лишь полукровка, ужалила меня.
— Ты правда готов помочь мне провести обряд? — хмуро спросил я.
— Я готов на все, чтобы Дом Торн выжил и был сильнее прочих. И чтобы ты стал тем, кем должен стать.
Кем же? Фальшивым, самонареченным избранным?
Я помолчал, прежде чем ответить.
— Сначала надо выиграть эту войну. Гуннар не придет к нам сам. Надо заставить его прийти.
— Значит, заставим.
***
Несколько дней мы воевали как звери.
Я не жалел ни себя, ни своих людей. Земля между нашими Домами превратилась в выжженную пустошь. Ни травинки, ни живого дерева. Только пепел и кровь.
Я спал урывками, по два-три часа. Топор не выпускал из рук, даже когда ел.
Вождь Дома Скегг, Гуннар, был стар, но хитер. Он не лез в открытую, а изматывал нас. Ждал, когда мы выдохнемся.
Он не знал одного: Дом Торн никогда не сдается.
Перелом случился на рассвете одного из дней.
Я велел воинам затаиться. Не стал выставлять перед частоколом дозорных. Вместо этого велел нескольким разведчикам спрятаться среди деревьев, окружающих хутор с разных сторон. На случай, если придет Дом Скегг.
И они пришли.
Гуннар решил, что добил нас окончательно. Что мне оставалось лишь трусливо прятаться в главном доме с жалкой горсткой выживших.
Он хотел обрушить на нас всю свою силу.
Но дозорный подал сигнал. Благодаря этому, мы были готовы.
Мы столкнулись с Домомо Скегг по ту сторону частокола. Встретили их стеной щитов и топоров.
Я дрался в первых рядах. Рубил, колол, бил. Многие вожди привыкли полагаться на ульгрим. Прекращали развивать свою силу, выносливость и мастерство боя на топорах или мечах.
Я никогда не прекращал. И отчасти именно это позволило Дому Торн выжить.
Воины Скегга дрогнули. Не выдержали нашей ярости, нашего напора.
Наконец я увидел самого Гуннара. Он прорывался к частоколу, орал что-то своим.
— Торв! Ко мне!
Мы пошли на старика вдвоем. Его люди пытались прикрыть вождя, но наши теснили их, отбрасывали.
Мы встретили Гуннара топором. Он нас ульгримом.
Первая волна боли настигла меня, скрутила внутренности. Заорав, я едва устоял на ногах. Когда Гуннар ринулся на меня, ударил.
Силы у старика было много, опыта — еще больше. Но я был быстрее.
Я ушел вниз, подсек его ногу. Когда он начал падать, Торвард уже был рядом. Ударил обухом по голове.
Не убивать — оглушить.
Гуннар рухнул в грязь.
— Вяжи! — крикнул я.
Мы уходили под прикрытием своих, тащили бесчувственное тело. Сзади еще гремел бой, но главное было сделано.
Мы взяли вождя Дома Скегг живьем.
***
Подвал длинного дома пах сыростью и крысами.
Гуннар очнулся через несколько часов. Я сидел напротив, на перевернутой бочке, и ждал.
— Ты... — прохрипел он, когда увидел меня. — Ты, щенок...
Я молчал.
— Что ты со мной сделал? — Гуннар дернулся, но цепи держали крепко. — Почему я жив? Ты должен был убить меня в бою! А я — попасть на Поля Ульгра!
— Я знаю.
— Тогда что ты творишь, сукин сын?!
Гуннар был стар. Очень стар. Но в его глазах горел тот же огонь, что и в моих. Огонь воина, который хочет уйти достойно.
Он заслужил право умереть в бою и отправиться служить самому Ульгру.
А я это право у него отниму.
Поднявшись, я подхватил с пола миску с золотой краской. Обмакнул в нее пальцы и начал наносить на лоб Гуннара знаки, которые зарисовала для меня ясновидящая.
Я не знал ни одного из них.
— Что ты задумал? — хрипло спросил Гуннар.
Я не ответил. Разорвал его тунику и начал покрывать впалую грудь старика теми же знаками.
Гуннар задергался, гремя цепями. Скосил глаза.
— Что это такое, чертов ты колдун?!
Слово “колдун” резануло слух. Изнутри поднялась волна ярости. Хотелось сказать, что я — элькхе.
Но разве не я сейчас собирался провести ритуал и призвать презренную магию?
— Ульгр проклянет тебя, — прошипел Гуннар. — Ты никогда не попадешь на его Поля. Твоя душа сгниет здесь. Ты сам сгниешь, как падаль.
— Замолчи, — равнодушно сказал я.
Но внутри что-то дрогнуло.
И все же, глядя на покрытого сияющими знаками Гуннара, я думал о другом. Его душа не будет единственной. Надолго ее не хватит.
Я должен буду снова и снова ловить вождей, убивать их, чтобы заточить души в каменную клетку. Заставить их подпитывать Клык.
Буду раз за разом красть чужие души. Лишать достойных воинов права на вечность рядом с Ульгром.
В моих руках уже не было миски. Я стоял перед Гуннаром, сжимая в одной руке нож, а в другой — простой камень.
Ритуал прост. Мне осталось лишь произнести нужные слова. И коснуться камнем груди старика в тот миг, когда душа покинет тело.
Я поднял нож.
Гуннар смотрел прямо на меня. Смотрел в глаза собственной смерти.
Я должен был видеть в нем врага, который едва не разрушил мой Дом. Неизбежную жертву. Препятствие на пути к моему могуществу.
Орудие, которое поможет его достичь.
А видел воина, такого же, как я. Так же яростно защищающего свой собственный Дом. Так же рьяно желающего доказать свою силу конунгу и остальным вождям.
Воина, который заслужил уйти достойно.
Я опустил нож.
“Почему я так слаб? Почему я не могу быть истинным элькхе?”
Я ушел, сжимая в руке камень. Пустой, бесполезный.
Как и я сам.

----------

28. Магия боли и темноты

28. Магия боли и темноты
Когда до меня донесся громкий окрик со стороны площади, я решила, что высшие силы услышали мои молитвы и бросились мне на помощь.
— Подождите, — громко заявил властный голос, — я хочу на нее посмотреть.
Я вперила взгляд в образовавшийся проход, стремясь разглядеть говорившего. На губах смуглокожего элькхе застыла холодная усмешка, в глазах — сама тьма.
На всякий случай, я поспешно отвела взгляд.
Видела, что многие пленницы не решались поднимать глаза на элькхе. Вполне возможно, дело не только в страхе. Возможно, это как-то связано с законами и нравами самих элькхе.
Жаль, я не успела расспросить об этом Роуз.
Незнакомец рассматривал меня очень долго и пристально. Под его взглядом я чувствовала себя обнаженной перед лицом огромной толпы.
Челюсти против воли сжались от ненависти и отвращения.
— Слишком худа, — недовольно заметил незнакомец.
Не успела я вздохнуть с облегчением, как он добавил с усмешкой:
— Но красива.
Сильные пальцы развернули мое лицо. Я вновь опустила глаза, избегая его взгляда.
— Посмотри на меня, — с акцентом приказал ледяной голос.
В его приказе мне чудился явный подвох.
Сжав губы в тонкую линию, я едва заметно мотнула головой.
— Я сказал: посмотри на меня. Хочу увидеть твои глаза.
Закусив губу, я пыталась собраться с мыслями. Я еще не чья-то личная рабыня, но уже невольница. Могла ли я ослушаться приказа?
И что хуже? Что обернется для меня худшими последствиями?
Надо сказать, выбор у меня небольшой.
Резко вскинув глаза, я встретилась со взглядом элькхе. Ужаснулась тому, какими черными, словно сама бездна, были его глаза.
Элькхе ударил меня изо всех сил. Правую щеку обожгло пронзительной болью.
Почувствовав во рту металлический привкус крови, я поняла, что от удара прикусила язык. Зло сплюнула кровь прямо на площадь, ожидая новой пощечины, нанесенной тяжелой рукой.
Странно, но его не последовало.
Элькхе приблизил губы к моему уху и издевательски прошептал:
— Считаешь себя сильной? Я это исправлю.
Реальность все еще тонула в дымке неверия. Несмотря ни на что, не верилось, что все это происходит со мной.
Я умерла, очутилась в другом мире, была изгнана, но, по счастью, все же нашла свое место и свой путь…
А теперь меня ждала участь самой настоящей бесправной рабыни. Меня, рожденной в двадцать первом веке! Бывшего уважаемого врача!
Какая же дикость…
Элькхе повернулся к распорядителю.
— Даю десять золотых.
— Забирайте, — немедленно отозвался тот.
Знал, что больше за меня никто не предложит.
Перед моими глазами сверкнуло лезвие кинжала. Миг спустя помощник-элькхе разрезал путы за моей спиной.
Я была свободна примерно мгновение.
От моего самообладания остались жалкие крохи. Силы тоже меня покинули. Скользнув по шесту вниз, я упала на колени.
— Поднимись, — приказал голос, по холодности сравнимый лишь с арктическим ветром.
Я продолжала сидеть на деревянных досках помоста. Внезапно стало так все равно… На смену ужасу пришло упоительное ощущение безразличия.
Может, некоторые пленницы с пустыми, безучастными взглядами чувствовали именно его? Может, так и надо?
“Нельзя, Женя. Нельзя ему поддаваться. Поддашься — станешь одурманенной куклой. И никогда не сможешь сбежать из плена”.
— Я сказал, поднимайся!
С трудом, но я послушалась.
Ноги дрожали, отказываясь меня держать. Но мне пришлось подчиниться. Теперь я принадлежала ему. Варвару. Элькхе.
Устремив взгляд в пространство, я ждала наказания за промедление.
И боль пришла.
Вот только… Элькхе не наносил мне новых пощечин. Нет.
Его наказанием была магия.
Казалось, чьи-то темные руки проникают в самую душу и терзают, кромсают ее. Мучительная боль распространялась по телу. Но, что хуже всего, она была внутри.
Собственное биение сердца, ток крови и прерывистое дыхание — все приносило страдание и было окрашено в черный цвет.
Я закричала, снова падая на пол. Крик все не затихал, пока новому хозяину не надоело меня мучить.
Что это за странная магия боли и темноты? Было в ней что-то противоестественное.
Элькхе презрительно произнес:
— Запомни: отныне ты — моя рабыня. И вести себя должна соответствующе. Иначе… — Ухмылка исказила и без того отталкивающее лицо. — Думаю, продолжать не стоит.
Он был прав — не стоило. Боль — лучшее объяснение, чем обернется для меня неповиновение.
Униженная прилюдно, я не имела возможности даже взглянуть в глаза своему мучителю, чтобы не получить новое наказание.
Стиснула зубы так, что они заскрипели. Стояла, невидяще глядя перед собой.
Слезы могли бы принести мне облегчение, забрать с собой частицу страданий.
Но мои глаза оставались сухи.

----------

29. Дом Воргат

29. Дом Воргат
Не знаю, сколько времени мы провели в дороге.
Я была настолько вымотана и подавлена, что умудрилась задремать. Кажется, даже пропустила момент, когда мы пересекли черту, разделяющую герцогство и Эль Кхару.
И хотя меня мучил голод, я предпочла бы, чтобы это путешествие длилось вечно.
А мой новый дом — моя новая тюрьма — всегда оставался недосягаемой целью.
Новый хозяин посадил меня на лошадь позади себя, но руки связывать не стал. Понимал, что мне никуда не деться.
В пути из разговоров сопровождающих элькхе мужчин я узнала имя того, кто меня купил.
Гаен Воргат, глава одного из враждующих в Непримиримых Землях домов.
Я заставляла себя прислушиваться к разговорам, которые вели мои враги, и запоминать все, что услышу. Поначалу было непросто различать чужую речь.
Воргат и его собеседники говорили быстро, порой перебивая друг друга. А их голоса заглушали посторонние звуки — шум ветра, топот лошадиных копыт.
Различить удавалось лишь отдельные слова и фразы. Чаще всего повторялись “наемники”, “соратники”, “битва” и “Дом Тинар”. Судя по всему, сопровождающий Воргата крепко сложенный мужчина был одним из наемников его Дома.
Стало чуть полегче, когда элькхе остановились на привал.
Они наслаждались горячей ароматной похлебкой. Мне же бросили сухую краюху хлеба, словно собаке — кость.
Но шум, заглушающий их голоса, ослаб, и разговоры стали отчетливее.
Мало-помалу из разрозненных выражений и фраз, словно диковинная головоломка, начинала складываться цельная картина.
Судя по всему, Дом Тинар давно присматривался к Дому Воргат и строил планы о нападении. И вот совсем недавно наслал на Дом моего нынешнего хозяина четырех наемников.
О самом бое ни он, ни воин не говорили — наверняка оба участвовали в нем. Однако из их беседы удалось понять финал: воинам Тинара, убивших или смертельно ранивших охранников Дома Воргат, в конце концов все же пришлось отступить.
У Воргата в распоряжении осталось лишь несколько наемников, довольно молодых и не слишком опытных — вероятно, не считая того, что сидел сейчас рядом с ним. Нанимать новых было непозволительной роскошью — Воргат сетовал, что толковые наемники стоили в разы больше почти бесполезных рабынь.
Выходит, его Дом сейчас уязвим, как никогда.
Поводом для радости это не назвать. Если на Дом Воргат нападут и убьют его главу, меня заберут как трофей. Законы элькхе явно жестоки.
Не зря их прозвали их варварами.
Оставшаяся часть пути показалась вечностью. Отчасти оттого, что лишь второй раз в жизни, не считая леса, мне пришлось ночевать под открытым небом, на голой земле.
Но не камни, впивающиеся в нежную кожу, стали причиной моей бессонницы. Не звуки дикой природы, непривычные для той, что всю жизнь прожила в большом городе. И даже не голод — сухая краюха едва смогла его утолить.
Мне казалось, что, стоит только уснуть — нет, даже закрыть глаза на мгновение, — и сам Воргат или служащий ему воин решит… скрасить мое одиночество.
От подобных мыслей к горлу подкатывала желчь, а желудок сводило спазмом.
Я никому не позволю к себе прикоснуться… вот так, против моей воли. Лучше уж умереть.
Хотя Воргат уже прикасался ко мне против моей воли — когда ударял меня по лицу.
Мои пальцы скребли остывшую за ночь землю. Этого я никогда не забуду.
И никогда не прощу.
Через несколько часов после рассвета мы прибыли в земли Гаена Воргата. Он приказал мне слезть с лошади, что я, довольно неловко, и сделала.
Взгляд устало скользнул по особняку в три этажа. Я смотрела на стены, сложенные из крупного песочного камня, на изящные деревянные решетки, закрывающие окна, на терракотовую черепицу крыши.
А видела лишь красивую, но клетку.
Тюрьму.
Наемник открыл перед Воргатом входную дверь. Совершенно разбитая оттого, что за всю бесконечную ночь так и не смогла сомкнуть глаз, я перешагнула порог вслед за ним.
Меня встретил просторный зал, украшенный фресками ручной росписи. Они наверняка были вдохновлены мифологией и культурой чужой для меня страны. В любой другой ситуации я бы рассматривала их часами.
Но мне было невыносимо находиться здесь, в стране, в которую меня привезли насильно. Я с тоской вспоминала хижину Вейлра — старенькую, скромную, но очень уютную.
Немолодая служанка выслушала приказ Воргата, старательно глядя в пол или в грудь хозяина, но не в его глаза. Молчаливо отвела меня в комнату под лестницей, а затем исчезла.
Я бесцельно бродила по комнатушке. Порой замирала у дальней стены, за которой притаилась украденная у меня свобода.
Повсюду на страже стояли наемники в кожаной броне. А вокруг особняка простирались земли элькхе. Чужестранку там наверняка мгновенно узнают.
А значит, бежать некуда.
Я опустилась на пол возле деревянного ящика, заменяющего комод. Закрыла лицо руками.
В душе царило полнейшее опустошение. Ни единой мысли. Просто… тишина.
Я сидела так до тех пор, пока не услышала приближающиеся шаги. Переметнулась на кровать и надела на лицо в безучастную маску. Не могла позволить Воргату увидеть мою слабость.
Однако в комнату вошла все та же рабыня с подносом в руках. Через открытый проем я видела маячившего у порога наемника. Неужели приставили присматривать за мной? Смешно.
Думают, что, подкрепившись, я решу сбежать?
В присутствии верного стража Воргата служанка не посмела бросить на меня и мимолетного взгляда. Глядя в пол, поставила тарелку с двумя тончайшими, почти прозрачными ломтями сыра и горбушкой чуть зачерствевшего хлеба, и ушла.
Тарелка стремительно опустела. Сейчас не время думать о гордости — силы нужнее.
После нехитрого обеда я растянулась на неудобной, узкой кровати. Поджала ноги и положила ладони под голову.
В памяти всплыли лица Вейлра и Томаса. Как они там?
Действительно ли герцог наградил Вейлра или наказал за то, что я была с ним, помогала ему? Нашел ли Томас свою жену? Ведь теперь, когда хаос поулягся, и другие могли ему помочь. Как там Эби?
Прежде я считала, что мира можно добиться только миром, а добра и счастья — только добром. Но что, если высшие силы решили мне доказать, как сильно я ошибалась?
Я на чужой земле, вынуждена жить по чужим законам и отдать свободу в руки пугающего незнакомца. Что, если отчаянная борьба с ним и объявленная ему война — единственный способ вернуть все, что у меня отняли?
Жизнь лекарки и помощницы целителя, спасающего чужие жизни. И, конечно, свободу.
Если так, я буду бороться. Я встану на тропу войны, до последнего защищая свое право на счастье.
Но… как?

----------

30. Ночные беседы

30. Ночные беседы
Я подметала пол, стараясь не оставлять ни соринки. В последнее время хозяин дома был не в духе.
Не стоило давать ему лишний повод для наказания.
Недавно Дом Воргат отразил нападение Дома Тинар. Трех воинов убили, остальных взяли в плен. Воргат решил не медлить и сразу же атаковать ослабленного соседа, пока он не успел к этому подготовиться.
Земли объединились, пленные наемники перешли на его сторону. Им было все равно, за кого воевать. Лишь бы платили.
Все бы ничего, но Дом Брега тоже отбил у соседей земли. Воинов в нем было на порядок больше, влияние выше.
Это заставило Воргата затаиться в особняке. Он опасался нападения Брега. Оттого и был злой, как сотня демонов.
Моя жизнь, и без того не сахар, стала еще хуже. Воргат придирался к каждой мелочи: пылинка на полу, поданное ему недозрелое яблоко, пятнышко на одежде.
Тогда следующее, что я видела, это тянущиеся ко мне руки с магией боли на кончиках пальцев.
Я сжималась в ожидании новых мук. Молча стискивала зубы, когда они приходили.
Применяя ко мне ненавистную магию боли, Воргат получал особое, извращенное удовольствие.
Я не знала богов элькхе. Однако не сомневалась, что подобную силу мог создать лишь бог-мужчина.
Другие рабыни в такие моменты падали на колени, склоняли головы. Воргату нравилась покорность. Она тешила его самолюбие.
Я переносила боль стоя, сколько могла. Даже когда ноги подкашивались, голову не опускала. Знала — наказание за непокорность будет жестче, но пересилить себя не могла.
В Доме Воргата меня ждала почти непрерывная работа. Обязанностей было немеряно, а отдыхала я лишь тогда, когда спала.
Пять драгоценных часов.
За прошедшие пару недель я похудела так, что стала почти прозрачной. Голова постоянно кружилась, кожа стала бледной, глаза потухли.
Собственное отражение пугало — незнакомка с осунувшимся лицом. И это несмотря на то, что к внешности Айрис я уже успела привыкнуть.
Жаловаться, разумеется, бесполезно. А если начну плохо работать — дам еще один повод Воргату наказать меня.
Видя мое состояние, Доф порой улучала момент и подсовывала мне фрукт или хлеб. Иногда даже небольшой ломоть мяса.
Она сильно рисковала. Воргат не жалел денег на наемников и экономил на всем остальном. Охранники по его приказу следили даже за тем, чтобы рабыня при готовке не положила в рот лишнего.
Что уж говорить о том, что подкармливать друг друга было строго запрещено.
У нас с поварихой Доф и старой рабыней Альтид появился общий секрет — мы научились говорить беззвучно, не привлекая внимания стоящих на страже элькхе.
Даже пары фраз в день для рабынь, невидимок для всего этого жестокого мира, достаточно, чтобы ощутить незримую поддержку друг друга.
А она уж точно не повредит.
Правила в доме железные. Рабыням нельзя долго разговаривать друг с другом. Нельзя выходить из комнат ночью. До момента, как проснется глава дома, собственная каморка становится для невольниц тюрьмой.
Если после полуночи стоящий на страже наемник поймает рабыню за пределами комнаты, сурового наказания ей не избежать.
Кроме того, каждый вечер комнаты обыскивали в поисках оружия. Или любых подручных средств, которыми можно убить или причинить серьезный вред.
В список попадали ножи, секаторы и даже осколки стекла.
Мою комнату проверяли особенно тщательно — ведь мне повезло обойтись без проверки Видящего. Вряд ли Воргат всерьез подозревал во мне одаренную.
Но перестраховщик он еще тот.
Несмотря на всю шаткость моего положения, правила я время от времени нарушала.
Не те, что касались орудий убийства. Конечно же нет. Если бы в моей каморке нашли что-то подобное, меня, скорее всего, убили бы прямо на месте.
Я нарушала запрет на хождения по ночам.
Фигурка Айрис и прежде была очень стройной. Теперь же я была и вовсе худа. Так что без труда научилась двигаться тихо, как мышка.
Тени становились моими помощниками. Прячась в складках темноты, я проникала в каморку старой Альтид.
Мне не хватало простого человеческого общения. Просто человеческого тепла. Оттого я и тянулась к чужому человеку, как мотылек — к свету.
Вот и вчера ночью я пришла к ней. Даже не за знаниями о чужом мне мире. Просто за ни к чему не обязывающей беседе.
— Расскажи о своем крае, — шепнула я, присаживаясь на край ее койки.
Альтид улыбнулась в полумраке.
— О, дитя, там просто чудесно! Горы — высокие, до самого неба. Реки — холодные, быстрые. Мы жили в долине, у подножия скал.
— А люди? Твой народ, какой он?
— Люди как люди. Работали, растили детей. Моя мать ткала ковры. Такие яркие, что глаза слепило. — Альтид вздохнула. — Я помню запах краски и шерсти. Помню, как отец возвращался с охоты...
— Что случилось?
Она помолчала.
— Набег. Элькхе пришли ночью. Мужчин убили, женщин забрали. Мне было двенадцать.
Я сжала ее морщинистую руку.
— Мне жаль.
— Я знаю, девочка, но это в прошлом. — Альтид похлопала меня по ладони. — Теперь твоя очередь. Расскажи о своей земле. Ты говорила, она далеко?
— Очень далеко. — Я улыбнулась. — Почти в другом мире.
Я рассказывала старой рабыне о Земле, выдавая чудеса науки за магию, куда более привычную здесь.
И, конечно, не могла не рассказать и о медицине. Ведь нас с Альтид объединяло то, что мы лечили людей.
— Болезни, которые здесь смертельны, там побеждают лекарствами. У нас есть особые артефакты, которые позволяют видеть то, что скрыто внутри человека. Заглядывать под кожу, в кости, в сердце.
— Как Видящие? — изумилась Альтид.
— Вроде того. Только у нас это могут все. Не только избранные.
— Вот бы и мне так, — прошептала она.
Я понимающе улыбнулась.
— А еще у нас есть повозки, которые двигаются сами, без лошадей. Огромные, быстрые. Они перевозят людей из одного города в другой за несколько часов. И дома у нас порой достигают неба, как твои горы. В них — сотни окон, а люди живут друг над другом, как птицы в гнездах.
— Разве ж такое возможно? — недоверчиво фыркнула Альтид.
— Да. Мы просто научились строить. И делать невероятные вещи своими руками.
Старая рабыня покачала головой.
— Тебя послушать, так жизнь на твоей земле похожа на сказку.
— Иногда мне тоже так кажется, — вздохнула я. — Особенно теперь.
Мы замолчали. В темноте были слышны приглушенные голоса охранников.
— Знаешь, ты сильная, — вдруг сказала Альтид. — Я сразу это поняла.
Я благодарно ей улыбнулась. Хотела ответить, но за дверью послышались шаги.
Мы замерли.
Шаги стихли вдалеке.
— Пора, — шепнула я, поднимаясь.
— Береги себя, девочка.
Я выскользнула в коридор и тенью скользнула к своей каморке.
И сейчас я подметала пол, погруженная в воспоминания о ночном разговоре. Задумавшись, не заметила идущего навстречу наемника и столкнулась с ним.
Он мог просто пихнуть меня плечом и отправиться по своим делам. Но вместо этого предпочел залепить мне оплеуху.
Да такую, что я от неожиданности и резкой боли потеряла равновесие. Упала на колени, прерывисто дыша.
Наемник не был полноправным членом дома Воргат, но он — мужчина. А значит, имел полное право наказать рабыню за недостойное поведение.
Сидя на полу, я потрясла головой — в ухе звенело.
— Смотри, куда идешь, — процедил наемник на ходу.
Мои ногти проскребли по полу. Пальцы сжались, воскрешая в памяти то мгновение, когда под моей ладонью была холодная земля. Бесконечные часы, когда я была так беззащитна.
Унижена даже не тем, что кто-то посягнул на мою честь, чего, слава богам, так и не случилось. Унижена собственным бессилием.
К горлу подкатил горький ком.
Нет. Я не поддамся слабости. Не заплачу.
Шумно выдохнув, я встала. Гордо подняла голову и продолжила путь.
Мой жест не был никем замечен, но много значил для меня самой.
Каждый день, каждый час, каждую секунду, я доказывала этому миру, что сломить меня невозможно.

----------

31. Самозванец

31. Самозванец
Хаальд
Три Дома сошлись на Кровавом Лугу, чтобы решить, кто достоин идти с конунгом.
Дом Торн. Дом Скар. И Дом Грон.
Последние — северяне, о которых я мало что знал. Слышал лишь, что их вождь очень молод и жаден до славы.
Три Дома. Три вождя. И лишь один победитель. Ведь элькхе не привыкли отступать.
Мы боролись до последней капли крови.
Я стоял в первой шеренге, сжимая топор отца. За спиной — мои люди. Торвард и Олав справа, братья Скель слева.
Самые верные соратники всегда находились подле меня.
Я так и не провел ритуал. Гуннар до сих пор находился в моем плену. Торвард убедил — на случай, если я передумаю.
Но теперь у меня оставался единственный выход: участвовать в войне Домов без ульгрима, полагаясь только на топор. А Клык использовать лишь в исключительных случаях.
Если совсем припрет.
Битва началась с воя рогов.
Мы сошлись с Домом Скар в центре поля. Краем глаза я видел, как Торвард сцепился с тремя сразу, как братья Скель держат правый фланг.
И тогда ударил ульгрим.
Не мой — чужой.
Вождь Дома Грон, молодой и наглый, выбросил руку вперед, и волна боли накрыла моих людей. Трое упали сразу, забились в судорогах. Еще пятеро выронили оружие.
Я рванул к нему, но на пути встали его воины.
— Хаальд! — крикнул Торвард.
Я обернулся. Вождь Дома Скар тоже использовал дар. Его ульгрим бил прицельно, выкашивая моих воинов.
Кровь. Крики. Боль.
Мои люди падали один за другим, а я ничего не мог сделать.
— Вождь! — заорал кто-то. — Они косят нас!
Я и сам видел это. Видел, как враги, ободренные победами, прут вперед. Как над Домом Торн нависает смертельная угроза.
Я не мог стоять и смотреть, как мои люди гибнут. И призвал силу Клыка.
Жар ударил в руку, в грудь, в голову. Волна силы хлынула из меня.
Я давил врагов болью, по капле выжимая из них жизнь. Чувствовал, как Клык пульсирует на руке.
А потом он взорвался.
Тишина ударила в уши вслед за резким хлопком.
Я стоял на коленях и смотрел на свою руку. Обруч лопнул, Клык разбился, разлетелся вдребезги, словно стеклянный. Превратил рукав туники в лохмотья, взрезав ее изнутри.
Кровь текла по пальцам, капала в траву. Кристалла не было. Лишь дымящиеся осколки вокруг.
Я поднял голову.
И враги, и соратники смотрели только на меня.
— Что это было? — спросил кто-то.
Один из воинов Дома Горн — рыжеволосый, широкоплечий — поднялся, не сводя с меня цепкого взгляда.
— Эта штука на его предплечье… Она взорвалась.
— Заткнись, — процедил я.
Тот расправил плечи.
— Так заткни меня.
Вот только я не мог. Отцовский топор мне пришлось бросить, чтобы выпустить волну боли с обеих рук. Он лежал где-то в траве.
Как и уничтоженный Клык.
— У него нет ульгрима, — громко, чтобы все слышали, сказал рыжеволосый.
Поле бое взорвалась криками.
— Самозванец!
— Лжец!
— Он не избранный!
Мои воины замерли. Я видел их растерянные, недоверчивые лица.
— В атаку! — заорал вождь Дома Горн. — У них нет ульгрима, нет избранного! Руби их!
Враги ринулись вперед.
Я поднялся на нетвердых ногах. С трудом, но все же нашел топор. Схватил его левой рукой — правая висела плетью, залитая кровью.
— Дом Торн! Сомкнуть строй!
Они должны были окружить меня, встать со мной бок о бок.
Но среди моих людей воцарилась паника.
Те, на кого напали, сражались в одиночку. Другие тупо, неверяще смотрели на меня. Третьи, судя по взгляду, готовы были сдаться — настолько их поразила правда о том, что их вождь лишен ульгрима.
А значит, и не вождь вовсе.
— Хаальд! — Торвард прорвался ко мне, отбиваясь от двоих сразу. — Уходим!
— Мы не можем, — протестующе прохрипел я.
Элькхе борются до последней капли крови.
Торвард схватил меня за здоровую руку и потащил за собой. Я отчаянным криком подозвал своих. Я должен сохранить хотя бы тех, что остались.
Мы и впрямь отступали.
Бежали до темноты. Я остановился, чтобы перевести дыхание и глотнуть воды из фляжки. Рука горела огнем, в голове шумело.
Я обвел взглядом выживших. Двадцать два воина. Когда я отправлялся на Кровавый Луг, нас было сорок.
Часть убиты. Часть пленены. Часть остались, прикрывая отход.
Если бы я был лучшим вождем, всего этого бы не случилось.
— Это правда? — едва слышно спросил Олав. — Твой ульгрим прятался в той штуке, которая взорвалась?
— Это сейчас неважно, — за меня сказал Торвард.
— Разве? — мрачно спросил Гарто.
Я ненавидел лгать или избегать правды, когда меня спрашивали напрямик. Но сейчас признаваться в своей лжи был не в силах.
— Надо идти, — бросил я. — Они будут искать.
Воины хмуро переглянулись. Мы побрели в темноту.
Кровавый Луг остался далеко позади.
И кажется, я оставил там не только Клык с исчезнувшим ульгримом.
Но и собственную честь и уважение моих людей.

----------

32. Женская солидарность

32. Женская солидарность
Вереницей тянулись серые дни. Каждый был похож на предыдущий. Уборка, готовка, обслуживание гостей.
Первое впечатление о Гаене Воргате лишь подтвердилось. Жестокий, расчетливый, любящий причинять боль.
Любые провинности рабынь сурово карались. За каждый огрех — по паре ударов плетей.
Беспризорных собак в Эль Кхаре ценили куда больше, чем женщин.
Со мной Воргат никогда не использовал плеть. У него был другой способ — магия. Несколько минут выворачивающей наизнанку боли, и никаких следов на теле.
А что происходило внутри, не волновало никого.
Воргат хотел, чтобы именно я подавала еду во время нередких приемов гостей — нынешних или будущих союзников. Миловидную красоту Айрис, теперь принадлежащую мне, выставляли напоказ.
Я стояла с опущенными глазами, под плотоядными взглядами элькхе. Они смотрели на меня так, будто были дикими хищниками, а я — их добычей.
В этом облегающей сером наряде служанки, под градом взглядов я чувствовала себя куском мяса на витрине.
И лишь ночами я могла остаться наедине с самой собой. Признаюсь, нелегко сохранять оптимизм, когда почти не видишь выхода из ситуации.
Но я не позволяла мрачным мыслям меня поглотить. Не желала сдаваться.
Пусть порой я чувствовала себя птицей с подрезанными крыльями, жажда борьбы во мне не угасла.
Сегодня, проходя мимо одной из комнат, я услышала всхлипы.
Заглянула внутрь и замерла.
На койке лежала совсем молоденькая девушка. Лет семнадцати, не больше. Лицо бледное, в кровоподтеках. Губы разбиты. На руках и груди — багровые полосы от плети.
Рядом суетилась Альтид. Она не лекарка Дома Воргат, но явно обладала некоторыми познаниями в этой области. Я видела, как она время от времени готовит что-то для Воргата и наемников.
Однако сейчас Альтид просто смачивала тряпицу в воде и прикладывала ее к ранам девушки. Помогать рабыням ей было строго-настрого запрещено.
— Тихо, Лейза, — шептала она. — Потерпи.
— Больно... — еле слышно простонала девушка.
Ни одного наемника рядом не было. Оглядевшись по сторонам, я скользнула в комнату.
— Что случилось?
Альтид подняла на меня усталые глаза.
— Наемник Воргата переборщил с плетью. Теперь раны воспалились.
Я бегло осмотрела Лейзу. Опытным взглядом врача, скрывающимся за образом бывшей аристократки, уловила малейшие детали.
Краснота, припухлость, жар. Начало заражения.
— Если она не встанет на ноги в ближайшие дни, ее снова накажут, — тихо сказала Альтид. — За то, что не выполняет свои обязанности.
У меня внутри все сжалось. Проклятый порочный круг. Рабыню избили — она не может работать — ее изобьют снова.
Я прикрыла глаза, вспоминая рецепты из книги Вейлра.
Малахитовое кольцо, лежащий сейчас в лифе платья — еще один маленький секрет, который я трепетно хранила. По ночам я превращала его в книгу и читала страницу за страницей.
Это приносило мне странное успокоение, пусть даже применить свои знания я не могла.
Пока не могла.
— Я могу помочь, — понизив голос, сказала я.
— Ты? Чем? — изумилась Альтид.
— Я умею делать мази. Лечебные. Если достать травы...
— Какие? — перебила она.
— Светлолист, корень огневки, мед и топленый жир.
Альтид оживилась.
— Такое у меня есть. Если ты скажешь мне рецепт…
Я покачала головой.
— Приготовить мазь должна я. Тогда она станет намного сильнее. — Я помялась. — Я могу активировать магию в травах. И… не только в них.
Она задумчиво смотрела на меня какое-то время. Кивнула.
— Хорошо, девочка. Давай попробуем.
***
Следующий день выдался суматошным.
Воргат собирал очередное собрание. В нем участвовали даже охранники, прежде стоящие на посту.
У нас было всего несколько минут.
Альтид к этому времени подготовила все на кухне: толченый светлолист, мелко нарезанный корень огневки, мед и топленый жир в отдельной плошке. А сама ушла.
На кухне остались лишь мы с Доф.
Я встала у очага. В котле булькало варево — какой-то суп для гостей.
Удостоверившись, что никто не смотрит, я быстро смешала ингредиенты в маленьком горшочке. Поставила на угли.
Руки делали свое дело, а я молилась, чтобы мой дар сработал. Чтобы магия в корне огневки и светлолисте проснулась. Тогда обычная мазь превратится в действенное лекарство, которое быстро поставит Лейзу на ноги.
Мази должно получиться достаточно, чтобы в будущем можно было помочь и другим рабыням, пострадавшим от гнева элькхе.
Я корила себя лишь за то, что не сделала ее раньше. Но первые дни здесь я находилась в каком-то оцепенении. Лишь изредка оно сменялось или яростью, или страхом.
Но теперь я готова действовать. Какие бы последствия мне ни грозили.
— Что ты там делаешь?
Мужской голос грянул как гром.
Похолодев, я обернулась. Охранник, который до собрания стоял у дверей, направился ко мне.
— Я спросил, что ты делаешь у котла? Ты не повариха.
— Ах, господин хороший, — затараторила Доф, шагая ему навстречу, но опустив глаза в пол. — Это я ее позвала. Совсем старая стала, немощная. Решила себе помощницу подготовить.
Охранник нахмурился.
— Разве Воргат это разрешал?
— А зачем тревожить по пустякам господина? — Всплеснула руками Доф. — Подумаешь, девка на кухне помогает. Не велика беда!
Охранник зло сощурился.
— Самовольничаешь, старая. Знаешь, что за это бывает?
— Знаю. — Голос Доф не дрогнул. — Но и господин не любит, когда ужин долго готовится или подгорает. А одной мне уже не управиться.
Словами не передать, как я была благодарна Доф за помощь. Пока она отвлекала элькхе, перелила еще пока жидковатую, не загустевшую мазь в чистую плошку. Сунула ее за банки.
Горшочек убрать не могла — охранник видел, что я использую его. Но если Воргат догадается, что там было что-то целебное…
Всем нам несдобровать.
Так что, наполовину скрывшись за спиной Доф, схватила половник и налила в горшочек приготовленного поварихой супа. Вместе с остатками мази на стенках получилось нечто жирное, мутное и неаппетитное.
Но главное, мясной бульон и приправы перебили характерный травяной запах.
Не успела я выдохнуть, как на кухню зашел Воргат. Наверняка его привлек голоса охранника и Доф, которая храбро продолжала ему перечить.
Ох.
— Что здесь происходит? — недовольно проговорил хозяин дома.
— Господин, ваша повариха вздумала обучать помощницу!
Воргат обвел взглядом кухню, остановился на мне и на горшочке, который я теперь держала в руках. Подошел, заглянул внутрь.
— Что это за дрянь?
— Я пыталась приготовить суп, господин, — сдавленно проговорила я. — Для гостей.
— Для гостей? Да это пойло даже собакам давать стыдно! — Он поморщился. — Ты не годишься в поварихи. И покупал я тебя не для того! Занимайся своим делом и знай свое место.
— Да, господин, — бесцветным голосом произнесла я.
Заученная и ничего не значащая фраза.
— А ты, — Воргат перевел взгляд на Доф, — получишь наказание за самовольство. Пять плетей. Но только после того, как мои гости будут накормлены. И не какой-то там дрянью!
Доф покорно склонила голову.
— Да, господин.
Воргат вышел из кухни.
Я виновато посмотрела на Доф. Я знала, на что шла. Осознавала последствия. Но не предусмотрела, что из-за моих действий могут наказать кого-то другого.
Однако Доф подмигнула мне. Воспользовавшись тем, что стоит спиной к охраннику, беззвучно заговорила.
Я прочитала по ее губам: “Не переживай, девонька. Пять плетей я переживу. А вот Лейзе без твоей мази туго придется”.
Вечером я успела шепнуть Альтид, где спрятала мазь. Та через другую невольницу передала ее Лейзе.
Бедняжке самой пришлось смазывать свои раны. Однако уже утром она принялась за работу. Вряд ли рубцы полностью зажили, но воспаляться перестали.
Увидев меня, Лейза кивнула с благодарностью в глазах.
На кухне мы обменялись молчаливыми взглядами с Доф и Альтид.
И в этот миг я вдруг осознала…
На этой жестокой земле, где мужчины видят себя на вершине мира, женщинам остается только держаться друг за друга. И, может быть, именно так мы и сможем выжить.
Выжить и отвоевать свою свободу.
***
Друзья, хочу напомнить вам про мою серию "Самоцветные драконы", каждая книга в которой читается отдельно! Одна из них - история пылких и сложных отношений Руби и Люциуса (но не лишенная уютных бытовых моментов)
РАЗВОД. ИСТИННАЯ ГЕНЕРАЛА-ДРАКОНА (Завершено)
“Заканчивайте это! — Не голос, а низкий рык с металлическими нотками, от которого по коже бегут мурашки. — Я и минуты лишней не хочу находиться рядом с ней”.Служитель взмахнул рукой, и золотую нить между нами с Люциусом перерезало невидимое лезвие. Я почувствовала странный, щемящий разрыв внутри. Наша связь разорвалась.Люциус Гербер развернулся так стремительно, что взметнулись полы его темного плаща. Он не бросил на меня ни единого взгляда.“Собери свои вещи и исчезни до моего возвращения”.***Я, талантливый ученый Алена Астахова, очутилась в незнакомой реальности брошенной, выставленной за дверь и нелюбимой. Мне предстоит выжить в мире, полном магии, с клеймом предательницы и без гроша в кармане. Моя единственная опора — холодная логика ученого. Главная угроза — генерал-дракон Люциус, чья красота и пылкий нрав пугают точно так же, как и притягивает.ЧИТАТЬ

----------

33. Я хочу сбежать

33. Я хочу сбежать
Я стояла в гостевом зале. Простирая над камином озябшие руки, наблюдала за Альтид.
Старая рабыня накрывала стол для наемников и членов Дома Воргат. Ее руки дрожали от тяжести блюда с яблоками. Альтид снедала болезнь, которая с каждым днем делала ее все слабее и немощнее.
Я подошла к ней. Хотела помочь, пока мужчины не видят. Но опоздала.
Тяжелое наливное яблоко упало с блюдца. Оно угодило прямо на край стоящей на столе хрустальной пиалы и опрокинуло ее на пол.
Раздался звон стекла, разбитого на множество осколков.
Будто хищник, затаившийся в засаде, в зал влетел Воргат. Я привычно опустила глаза.
— Ты мне надоела, старая. — В голосе Воргата словно застряли кусочки льда. — Я трачу на тебя еду, а ты разбиваешь посуду, которая гораздо ценнее тебя! Ронак, отправляйся на невольничий рынок и приведи мне новую рабыню!
Новую?
Меня пронзила мысль, от которой тело занемело. Воргат хотел убить Альтид за разбитую посуду?
В глазах старухи плескалась обреченность. Каким бы ужасным ни было положение женщин в землях элькхе, каждая из них, несмотря ни на что, хотела жить.
Я не успела остановить рвущийся из горла крик.
— Подождите!
— Что ты сказала? — прорычал Воргат.
Разговаривать с мужчинами без их разрешения, разумеется, запрещалось тоже.
— Простите, господин, — выдавила я, старательно глядя в пол.
Ненавидела себя за нотки мольбы, звучащие в голосе, но иначе Воргата не задобрить.
— Я только хотела сказать… Это я разбила пиалу. Совершенно нечаянно. Я потянулась за яблоком, и оно упало.
— Ты пыталась взять еду без моего разрешения?
Воргат повысил голос, что не предвещало ничего хорошего.
— Простите, господин, — тихо повторила я.
— Значит, я недостаточно кормлю тебя?
“Да, проклятый ты скупердяй, недостаточно”.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но Воргат не позволил.
— Ты забываешь свое место, раба. — Его тон снова стал привычным, угрожающе-холодным. — Ты пыталась украсть еду — это раз. Посмела прервать меня — это два. Заступилась за другую рабыню — это три. Ронак, я отменяю предыдущий приказ. Принеси мне плеть.
Плеть.
Я смотрела в пол, чувствуя, как тело охватывает дрожь. Подняв глаза, встретилась взглядом с Альтид. Мгновения оказалось достаточно, чтобы понять: она хочет сознаться Воргату в содеянном.
Воспользовавшись тем, что элькхе отвлечен разговором с наемником, я медленно покачала головой и безмолвно прошептала: “Не надо”.
Меня Воргат не убьет. Я молода, привлекательна, и я — его новое приобретение. Ему будет попросту жаль лишиться меня так скоро. А боль…
Когда-нибудь она закончится.
— А ты чего стоишь? Накрывай на стол и убирайся. И не забудь привести зал в порядок, — обрубил ледяной голос Воргата.
— Да, господин, — хрипло ответила Альтид.
Сквозь ресницы я наблюдала за тем, как она поспешно собирает осколки с пола и уходит. С облегчением вздохнула.
Лучше плеть для меня, чем мучительная смерть для Альтид.
— Сними платье и повернись, — приказал Воргат.
Я расстегнула пуговицы рабского платья — чуть более изящного, нежели наряды остальных рабынь. Крепко прижала ткань к груди, оголяя спину.
На меня обрушилась плеть, словно жалящий, обжигающий язык. От удара на глазах проступили непрошеные слезы.
Я стиснула зубы в ожидании следующего удара плети, но его не последовало. Зато меня пронзила знакомая мучительная боль, скручивающая внутренности в тугой узел.
И снова руки Воргата тянулись ко мне. И снова фиолетовые искры плясали на кончиках пальцев.
Фиолетовый, некогда мой любимый цвет, стал для меня цветом боли.
Казалось, пытка продолжалась несколько часов, но в реальности могло пройти не больше десяти минут.
Чередуя плеть и магию, Воргат добился того, что у меня потемнело в глазах от боли. Я потеряла сознание и ускользнула в спасительную темноту.
Очнулась я в собственной постели. Лежала на животе. Спина была будто в огне.
— Выпей, полегчает, — раздался в тишине едва слышный голос.
Подавив стон, я повернула голову. Стоящая у постели Альтид протягивала мне кружку. Судя по запаху, в ней был травяной отвар.
Она сильно рисковала, пронося его сюда.
— Спасибо, — пряча взгляд, произнесла Альтид. — Не стоило заступаться за меня, но… Спасибо.
На миг забыв о боли, я слабо улыбнулась. Приятно слышать столь редкие для рабыни слова.
Взяв кружку с теплым отваром, сделала глоток.
— Господин не думал, что ты так быстро очнешься. Говорю же, ты сильная, — сказала Альтид с оттенком одобрения в голосе.
Я попыталась пожать плечами, но поморщилась от прострелившей спину боли.
— Перевернись на спину — я обработаю твои раны. Твоей волшебной мазью, которая так хорошо помогла Лейзе.
Конечно, мне ведь предстоит служить Воргату месяцы, годы или десятилетия.
До тех пор, пока какой-нибудь проступок не разозлит его до такой степени, что он захочет от меня избавиться.
Отвращение накатило волной и схлынуло, оставив лишь тошноту.
— Я хочу сбежать, — вырвалось у меня.
— Это невозможно. Бежать некуда.
Нахмурившись, я перевернулась. Спины коснулись пальцы Альтид, умело наносящие мазь на рану. Я зашипела сквозь зубы.
Прикрыв глаза, переждала, пока боль пройдет.
— Лучше умереть свободной, чем рабыней.
— Неправда, — возразила Альтид. — Неважно, как ты умрешь. Важно лишь, что твоя жизнь закончится.
— А зачем мне такое существование?
В ответ — тишина.
Я шумно выдохнула и зарылась лицом в подушку. Нужно сбежать отсюда…
Но как?
Я и сама понимала, насколько безрассудна сама мысль о побеге. Вокруг — незнакомые земли. Союзников там мне не найти. Не найти ни приют, ни помощь.
Любую беглую рабыню, которая бродит по Эль Кхара в одиночестве, убьют или пленят, едва завидев.
Раздавшиеся в тишине слова Альтид заставили меня широко распахнуть глаза. И почувствовать, как среди пепла глухого отчаяния воскресает надежда.
— Если ты твердо решила сбежать, я тебе помогу.

----------

34. Последствия

34. Последствия
Хаальд
После битвы на Кровавом Лугу я вернулся в хутор не просто побежденным — униженным.
Мы зализывали раны, провожали в последний путь падших собратьев, совершали вылазки на опустевший Дом Гуннара Скегга, чтобы обобрать его дочиста, чтобы забрать все причитающиеся нам трофеи.
Все, что можно использовать и обменять. Битва с Домами Скар и Грон знатно нас потрепала.
Неизбежно настал момент, когда мои люди потребовали правды о том, что там произошло.
Вернувшись из оружейной в главный дом, я застал там почти всех воинов. Среди них были даже наемники Гуннара, примкнувшие ко мне.
Наемники всегда выбирали сторону победителей.
Вперед выступил Гард.
— Вождь, это правда?
— Что именно?
— Что у тебя нет ульгрима. Что ты самозванец.
Торвард вышел откуда-то сбоку. Встал по правую сторону от меня.
Хотел было заговорить, но я остановил его взмахом руки.
Там, в лесу, скрываясь от воинов Домов Скар и Грон, мы какое-то время могли говорить без лишних ушей. Торвард убеждал меня соврать, что мою силу забрали. Выставить так, что это были происки врагов.
— Хаальд... — с предупреждающими нотками начал Торвард.
— Нет, Торв. Хватит врать. Хватит притворяться. Я… устал.
Я повернулся к своим людям. И обратился в первую очередь к тем, кто годами следовал за мной.
— Да. Это правда.
Кто-то из воинов выругался. Кто-то отступил на шаг, будто боясь заразиться моей немощностью. Несмотря на то, что сам ульгримом не обладал.
Руки нескольких воинов легли на рукояти мечей и топоров. Неосознанный жест. Но он значил, что те, кто доверял мне, вдруг увидел во мне не просто лжеца — врага.
— У меня никогда не было ульгрима. Та реликвия, которая взорвалась на Кровавом Лугу… Это был Клык Ульгра. Он достался мне в бою. Я забрал его у вождя Дома, которого победил. И использовал все эти годы.
— Ты обманывал нас!
— Обманывал.
— Ты не избранный!
— Нет.
— Ты прокаженный! Отвергнутый Ульгром!
Я посмотрел на того, кто крикнул. Совсем молодой наемник. Не помню, как его звали.
— Как и ты?
Он хмуро молчал.
— Да, я лгал вам о том, что во мне пробудилась сила Ульгра. Потому что знал: если бы не Клык, многие из вас просто не пошли бы за мной. Но разве я не вел вас к победам, как обещал?
Они молчали.
— Когда мы брали Дом Гхар, кто вел вас? Когда мы отбивались от Скеггов, кто стоял в первых рядах? А другие Дома, над которыми мы одержали верх? Разве мы не сделали это сообща?
— Фальшивым ульгримом, — фыркнул Гард.
— А еще мечом и топором, — парировал я. Помолчал, глядя на воинов. — Да, я не избранный. Я просто воин. Хороший, умелый воин. Но разве я не доказал вам свою силу? Разве Дом Торн не стал при мне могущественнее, чем был? А Клык… Я добыл его в честном бою. Разве не этому учит Ульгр? Сильный забирает у слабого.
— Но ульгрим — это дар бога! Его нельзя украсть, нельзя присвоить! — выкрикнул один из наемников.
— А без ульгрима нельзя называться вождем, — хмуро вторил ему другой.
Я устало усмехнулся.
— Вы примкнули ко мне недавно, а потому многого не знаете. Я возродил и укрепил Дом Торн, не будучиистинным вождем. Не обладая ульгримом. Сделал это, опираясь лишь на силу духа, тела и ума, и на мастерство боя, переданное мне отцом. Делает ли это Дом Торн хуже, чем другие? Делает ли это меня плохим лидером, вожаком?
Я обвел взглядом своих воинов.
Всех я точно не убедил. И наемников потеряю всех до одного. Им вожак без ульгрима не нужен. Просто потому, что они не способны в него поверить.
Вопрос в том, кто способен и… как много их.
— Я не прошу у вас прощения. Я сделал то, что должен был, чтобы Дом Торн выжил.
Или, если не считать так и не проведенный ритуал, почти все.
Я направился в свои покои.
Пусть мой голос звучал твердо, внутри меня царил раздрай. Я впервые не знал, что делать.
Мой самый страшный кошмар стал явью: о моем позоре узнали те, кто мне доверял.
***
Я проснулся среди ночи.
Где-то в доме раздавался шум. С каждым мгновением голоса становились громче.
Я поднялся. Взял приставленный к стене у кровати топор.
Внизу меня уже ждали. Дюжина-полторы человек. Те, кто решил, что с них хватит. Кто не мог позволить беспомощному самозванцу быть вождем.
Гард стоял чуть впереди. Полагаю, главным среди бунтовщиков был именно он.
— Нам нужен вождь с ульгримом, — выкрикнул Гард. — А это не ты.
— Значит, уходите? — спокойно осведомился я. — Будете искать себе новый Дом?
Гард поудобнее перехватил топор.
— Нет. Мы воевали за эти земли. Мы отвоевывали их. Мы заслужили право находиться здесь. Вместо того, чтобы начинать все с нуля.
Я мог их понять, но оправдывать не собирался.
Значит, это мятеж. Военный переворот.
— Выходит, вы хотите свергнуть меня и выбрать нового вождя, — холодно заключил я. — Но кого? Кто тут владеет ульгримом?
Группа воинов расступилась, пропуская кого-то вперед. Мои брови поползли вверх.
— Гуннар?! — вырвалось у меня.
Освобожденный старик, ухмыляясь, смотрел мне в глаза. На его лбу и на груди под разорванной туникой все еще виднелись золотые знаки.
Теперь воины знали и то, что я едва не пошел на колдовство.
Однако не это меня сейчас занимало.
— Неужели мне, сильному воину, который привел наш Дом к многочисленным победам, вы предпочтете слабака, которого я же сам и победил? — воскликнул я.
— У него есть ульгрим, — пожав плечами, сказал Гард. — А ты сражался нечестно. Ты вообще не имел права сражаться с ним как вождь.
Мелькнула дикая, пусть и запоздалая мысль. Как же нелепы порой наши законы. Именно они толкнули меня на то, чтобы использовать Клык.
Именно они привели меня к этому мгновению.
— Вы бредите, — нервно рассмеялся я.
Лицо Гарда пошло пятнами.
— Хватит болтать с этим самозванцем, — процедил он толпе. — Топоры говорят громче слов. Вперед!
Первым на меня бросился Гуннар. Глава уничтоженного, разоренного Дома очень хотел доказать, что еще может быть хорошим вождем.
И, конечно, показать мне, лжецу, что такое — настоящий ульгрим.
Я боролся как дикий зверь, призвав всю свою ярость и силу. Все, чему меня когда-то учил отец. Все, что я оттачивал самостоятельно после его смерти.
Разумеется, я бы не выстоял. Не продержался бы и несколько минут.
Однако, едва до длинного дома донесся шум битвы, в мой дом ворвались воины во главе с Торвардом.
Те, кого я знал с самого начала возрождения Дома Торн. Мой “лесной клан”. Те, кто пришел ко мне, когда у меня не было почти ничего.
Включая Клыка.
Торвард напал на Гуннара. Он любил браться за сильнейших — кроме вождей, которых обычно оставлял мне. Но теперь у него была возможность напасть со спины.
И он не стал игнорировать это преимущество.
Озверевший Гард бросился на меня. Я встретил его ударом топора. Он едва успел подставить древко.
Гард был силен, но медлителен. От нового удара я легко ушел в сторону. Пригнувшись, рубанул по ногам. Гард упал с криком.
Добивать его я не стал. Перешагнул и пошел дальше.
Я победил лишь благодаря Торварду и остальным. Тем, кто до сих пор, несмотря ни на что, был мне предан.
Когда все кончилось, я оглядел побежденных.
— Уходите.
Гард недоверчиво смотрел на меня снизу вверх, зажимая раненую ногу.
Но отпустить их — дело чести. Я ведь и правда все это время им врал. Их вождем был тот, кто, по законам элькхе, быть им недостоин.
Я смотрел, как они уходят. Опустошенно думал о том, что однажды мы встретимся снова. На настоящем поле боя.
По разные стороны баррикад.

----------

35. Библиотека

35. Библиотека
Альтид сдержала слово.
На следующий день спозаранку она пришла ко мне. Спасибо, что хотя бы приносить еду сильно пострадавшим рабыням не запрещалось.
Да, благодаря мази, мне было гораздо легче, но Воргат об этом не знал. И утро я провела в постели, выторговав себе пару драгоценных часов.
Альтид пришла в сопровождении наемника, а потому поговорить с ней не удалось. Но я все же сумела прочитать по ее губам одно-единственное слово.
Библиотека.
Не выказывая недоумения, принялась за еду. Я знала, что библиотека заперта на ключ и не сразу смогла понять, что именно означают слова Альтид.
Ответ нашелся сам собой. Пережевывая ломоть хлеба, я чуть не сломала зуб о попавшийся в нем кусок металла. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Ключ. Это должен быть ключ.
Так и оказалось — Доф запекла его прямо в хлебе.
Я вынула его изо рта и спрятала под подушкой. Теперь оставалось только дождаться подходящего момента, чтобы воспользоваться им.
Пару часов спустя я, морщась, натянула на себя платье. Передвигалась медленно, полностью отказалась от резких, порывистых движений, чтобы ткань как можно меньше терлась о свежие рубцы.
Однако вела себя настолько безукоризненно, насколько это вообще возможно.
Мне помогло то, что все это время я исподволь оценивала окружающую обстановку. Старалась подмечать каждую деталь.
Так, я знала, что в дневное время наемники, члены Дома и сам Гаен Воргат обитали, в основном, в гостевом зале на первом этаже. Все спальни (не считая каморок рабынь) располагались на втором.
На третьем находилась библиотека, внушительных размеров балкон и длинный коридор, ведущий в пустующие сейчас гостевые комнаты.
Наемники редко забредали туда. Как объяснила Альтид во время наших редких бесед, библиотекой уже давно никто не пользовался. Мужчины Непримиримых Земель были слишком заняты войной друг с другом.
Несмотря на это, долго находиться в библиотеке слишком опасно — любой заглянувший на этаж наемник мог меня там обнаружить.
Пытаясь успокоить бешеный стук сердца, я поднялась на третий этаж и сразу же направилась к библиотеке.
Руки дрожали настолько, что с первого раза попасть ключом в замочную скважину не получилось. Мысленно умоляя дверь не скрипеть, я осторожно открыла ее и проскользнула внутрь.
Библиотека оказалась достаточно просторной.
Льющийся из окна свет, рассеиваясь, падал на шкафы, заставленные множеством книг. Среди них хорошо бы отыскать карту Эль Кхары. А также книги, которые помогут мне понять, что представляют собой окружающие земли. И что меня там ждет.
Герцогство совсем недалеко, но в какой стороне? Карта и книги могли бы ответить на важный вопрос: как беглой рабыне выжить в чужой стране и добраться до безопасного места?
Точнее, долго безопасным герцогство для меня не будет. Даже если речь идет о хижине Вейлра. Если проклятый Рейвен Легранд найдет меня там, не поздоровится не только мне, но и Вейлру.
Нет, я не могла так рисковать чужой судьбой. Я лишь пересижу там какое-то время и отправлюсь дальше.
Куда? Кто знает?
На поиски карты у меня ушло немало времени. Как бы я ни храбрилась, находясь в библиотеке, я испуганным мышонком замирала при любых звуках, раздающихся снаружи.
Если Воргат или его приспешники найдут меня в библиотеке, прошлые пытки покажутся нежным, ласковым касанием.
Вполне возможно, это будет мой последний день.
Наконец судьба вознаградила меня за старания. Карта оказалась в моих руках. Я вырвала ее из книги по истории Империи Инвиктус, где я, судя по ориентирам, и нахожусь.
Не тратя драгоценного времени, я скрутила ее в свиток. Прикрепила к бедру так, чтобы его придерживала ткань нижней юбки. Передвигаться со спрятанным свитком оказалось не слишком удобно, но возможно.
Я выглянула в коридор и убедилась, что этаж по-прежнему пуст. Только после этого вышла и заперла библиотеку.
Беспрепятственно спустилась вниз и направилась в свою комнату. Мелькнула мысль спрятать карту под кроватью, но от этой идеи я отказалась очень быстро. Нужно более надежное хранилище.
Единственное, что я могла использовать в качестве тайника — узкое пространство между ящиком для одежды и стенкой.
Успокоенная, я расправила карту на коленях. Принялась изучать. Однако при этом прислушивалась к звукам вне комнаты, готовясь в любое мгновение ее спрятать.
Мысль о побеге больше не казалась простой фантазией. Но только теперь я отчетливо поняла, сколь тяжелую задачу перед собой поставила.
Даже если я смогу сбежать, не попавшись стоящим на страже воинам, что делать дальше? Цепные псы Воргата, пустившись на поиски беглянки, могут очень быстро преуспеть.
Чтобы пересечь Непримиримые Земли и выйти к границе с герцогством, мне нужен четкий план. Вот только плана у меня не было. Все, что мне оставалось — полагаться на судьбу.
Не прошло и пары дней, как Альтид снова смазывала мою спину, пострадавшую от гнева Воргата.
Злость за промахи и поражения в затяжной войне между Домами он любимым способом выместил на мне.
Альтид прошептала мне на ухо:
— Воргат отправился в Эллас. Его не будет пару-тройку дней.
— Зачем? — одними губами спросила я, вполоборота повернувшись к рабыне.
— Хочет уговорить приехать одного из Немых. Тот нужен ему для войны.
И все. Больше ни слова.
Мой мозг лихорадочно работал, переваривая информацию. Воргата не будет несколько суток, а значит, я свободна от его гнета. И возможно, это мой единственный шанс сбежать.
Он наверняка забрал часть воинов с собой для собственной защиты. А значит, в случае чего, и преследователей будет меньше.
Но что, если Воргат предвидел подобные мысли со стороны рабынь и приказал охранникам следить за нами еще пристальнее? Тогда побег обречен на провал.
Я снова осталась в одиночестве, но уснуть, несмотря на утихшую боль, не могла.
Сомнения раздирали меня на части. Больше всего на свете я хотела вырвать у судьбы свободу. Но если меня поймают, все мои усилия окажутся напрасными.
Пришедшая в голову мысль сначала показалась сумасшествием. Потом — неплохой идеей, которую я принялась обдумывать со всей тщательностью.
К тому моменту, как зажили оставленные Воргатом рубцы, в моей голове созрел план побега.
Столкнувшись с Альтид на кухне, я улучила момент и сообщила, что намерена бежать. Кажется, старая рабыня не ожидала, что я все же решусь на это.
По слову, по фразе я рассказала Альтид свой план. Не сразу, но рабыня меня поняла и ответила, что готова помочь.
К тому времени, как Воргат вернулся в особняк, я была готова к побегу.

----------

36. Знающий

36. Знающий
Вместе с Воргатом в особняк прибыл и Знающий. Это был высокий, худощавый на вид мужчина, закутанный в черный балахон и с серебряной маской на лице.
Я не хотела его видеть — слишком свежи в памяти слова Роуз и ужас, охвативший меня во время нашей последней встречи. Но при этом, я рассчитывала на то, что Знающий появится здесь.
Вот такой парадокс.
Все дело в том, что он был центральной фигурой моего плана.
Каждый раз, когда я сталкивалась со Знающим, сердце начинало колотиться как бешеное. Я боялась, что он услышит это биение, словно оглушительный колокольный звон. Что заподозрит неладное.
И узнает, что я замыслила.
В такие минуты я заставляла себя думать о том, как тяжела жизнь рабыни. И как мне, днем и ночью запертой в доме, хочется увидеть солнце, почувствовать на коже его согревающие лучи.
Оставалось надеяться, что эти мысли, вполне ожидаемые от невольницы, отводили от меня все подозрения Знающего.
И все равно я всячески избегала встречаться с ним взглядом. Старалась наблюдать издалека.
Однако дальше тянуть нельзя. Или я сбегу сейчас, или неизбежно настанет момент, когда мой план раскроется.
Я так нервничала, что, помогая Альтиде и Доф на кухне, порезала палец. Ойкнув, приложила его к губам, оставив на них медный привкус.
Сложно не нервничать, когда решается твоя судьба.
Весь день в главном зале Воргат и его маги были увлечены каким-то жарким спором. Я накрыла на стол, дождалась, пока мужчины поужинают, а после снова наведалась к рабыне – якобы за едой для себя.
На Альтиде от волнения лица не было. Я начала опасаться, как бы слоняющийся по кухне воин Дома Воргат ничего не заподозрил. Однако он, кажется, был всецело поглощен собственными мыслями.
Служанки поговаривали, что он влюблен в девушку из враждующего с ними Дома.
“Поделом вам обоим”, – мстительно подумала я.
Как бы тяжело ни приходилось женщинам-элькхе, наверняка и они не гнушались использовать в своих целях чужестранок-рабынь.
С неослабевающим напряжением я следила за действиями Доф. Достав с полки хлеб, она вложила в руку и небольшой мешочек. Я взяла оба предмета. Стрельнув глазами в сторону воина, убедилась, что он ничего не заметил.
Мешочек спрятала в лифе платья.
Я встретилась взглядом с Альтид. Та едва заметно кивнула. Это означало, что сонный эликсир для Знающего уже готов. Чуть позже Лейза принесет ему чай с порцией эликсира.
Едва я узнала об умении Альтид создавать различные снадобья, то предложила воспользоваться этим и усыпить членов Дома Воргат. Однако старая рабыня быстро спустила меня с небес на землю. трав, необходимых для создания сонного эликсира, было слишком мало. На большое количество мужчин их просто не хватило бы.
А вот на одного – вполне.
Быстро перекусив, я поднялась и вышла. Внешне я оставалась спокойна, однако внутри кипел ураган эмоций – от страха до нервного предвкушения.
Ожидание момента, когда Знающий отправится ко сну, оказалось тяжелейшим испытанием.
Его поселили на третьем этаже, в одной из пустующих гостевых комнат. Я не рисковала блуждать по коридорам. Сидела в комнате, прислушиваясь к каждому звуку за приоткрытой дверью.
Негромкие шаги… звон посуды. Знак, поданный мне Лейзой.
Знак, что Знающий выпил чай с усыпляющим эликсиром.
Идти к нему было слишком рано, но и сидеть спокойно я больше не могла. Нервно ходила из угла в угол, мысленно отсчитывая секунды.
Выждав время, которого должно было хватить, чтобы зелье Альтид подействовало, начала приготовления.
Разорвала вынутое из ящика сменное платье. Лоскутом ткани привязала к бедру карту, а оставшуюся ткань забрала с собой. Удостоверилась, что мешочек надежно спрятан в лифе и не выпадет при ходьбе.
Оставался последний, решающий шаг.
Я открыла дверь и прислушалась. До меня донеслись негромкие голоса мужчин, обсуждающих предстоящее нападение Воргата на один из Домов Эль Кхары. Я легко различила голоса воинов и самого Воргата.
Некстати появившиеся мысли мешали сосредоточиться на плане. Мешал, конечно, и страх. Страх, что меня поймают и шанс на спасение из клетки исчезнет.
А с ним из этого мира исчезну и я сама.
Я прикрыла глаза в попытке успокоиться. Собравшись с духом, открыла дверь шире и выскользнула в коридор.
Призывая на помощь все свое новообретенное умение оставаться незаметной, я добралась до лестницы. Бесшумно поднялась на третий этаж.
Перед дверью в спальню Знающего остановилась. Стояла так несколько мгновений, пока не поняла: выжидать, пока успокоится сердце и разыгравшееся воображение, которое рисовало самые жуткие картины, бессмысленно и даже опасно.
Я могу никогда не решиться на то, чтобы шагнуть в эту комнату.
И тогда все мои страхи станут явью.
Не раздумывая больше ни мгновения, я легонько толкнула дверь. Та без усилий отворилась.
В полумраке, разбавляемом льющимся из окна лунным светом, я увидела лежащего на кровати. Не услышав ничего подозрительного, вошла и прикрыла за собой дверь.
Хотела сделать все как можно быстрее, но не смогла удержаться и не взглянуть на Знающего. Серебряная маска, как и вся одежда, лежала на табурете и больше не скрывала его лица.
Людская молва не обманула – Знающий действительно был уродлив.
С трудом оторвав взгляд от лица, словно изъеденного рытвинами, я взяла с табурета его балахон.
Осталось самое важное.
Я достала из лифа рабского платья мешочек, отданный мне Доф. Развязала его, вынула кресало, кремень и небольшой кусочек льняного трута.
Обычные атрибуты для розжига огня.
Трут я положила на принесенную с собой ткань, которая теперь лежала на табурете вместо одежды Знающего.
Держа в руках кремень, я поднесла к нему кресало и резко ударила. Руки тряслись, и зажечь пламя удалось не сразу. С очередной попытки платье наконец загорелось.
Я не стала дожидаться, пока пламя перекинется дальше. Как бы ни пугал меня Знающий, какую бы опасность ни представлял, я не могла допустить, чтобы он сгорел из-за меня.
Так что я стремительно выскочила из комнаты. Бросилась вниз по лестнице, зовя на помощь.
— Пожар! — отчаянно кричала я. — Наверху пожар!

----------

37. Побег

37. Побег
В Доме Воргат началась паника.
Мне не было нужды притворяться напуганной. Страх завладел моим телом и мыслями.
Однако привычка оказалась столь сильна, что даже сейчас я не могла смотреть в глаза членам Дома. Они же, не обращая на меня никакого внимания, бросились наверх. Боялись за жизнь Знающего, оставшегося в охваченной огнем комнате.
Запах дыма чувствовался уже даже тут.
Мне нужно покинуть особняк прежде, чем у кого-нибудь возникнет вопрос: а как, собственно, начался пожар?
Я бросилась на кухню, где меня уже ждала Альтид. Не теряя времени, сбросила рабское платье, оставшись в исподнем. Лоскутами ткани туго утянула грудь, облачилась в черный балахон и закрыла лицо серебряной маской.
Знающий не так худ, как я, но просторный наряд эту разницу скроет.
Увы, ни Альтид, ни Доф, ни Лейза, ни другие рабыни не могли сбежать со мной. В главном зале перед выходом наверняка остался хотя бы один из охранников. А наряд Знающего, увы, только один.
Альтид без труда увидела вину в моих глазах в прорези маски.
— Не кляни себя, девочка. Кости у меня старые. Не убегу далеко, а тебя задержу. И тогда ты потеряешь последний шанс обрести свободу.
— Но что, если Воргат поймет, что ты мне помогала?
— Тогда я с достоинством приму наказание. Да и недолго мне осталось. — Альтид выдавила улыбку. — Беги, дитя. Беги и думай только о том, чтобы выжить и вернуться домой. Живи и наслаждайся жизнью и свободой… за нас обеих. Нет. За всех нас.
Рабыня накинула мне на плечо сумку с едой и водой.
— Все, девочка. А теперь беги.
Усилием воли я сдержала слезы, закипающие в уголках глаз, и порывисто обняла Альтид. В благодарность и… на прощание.
Я вышла из кухни, намеренно замедляя шаг. Усилием воли подавляя желание бежать со всех ног.
У входной двери, последней преграде на пути к свободе, нервно прохаживался наемник. Несмотря на распространяющийся запах гари и крики о пожаре, покинуть свой пост он не имел права.
Кто знает, вдруг огонь вызвали враги, готовые с минуты на минуту ворваться в особняк?
Я сглотнула. Казалось бы, что может быть проще — просто сделать несколько шагов вперед. Преодолеть небольшое расстояние от двери кухни до входной двери.
Но время словно замерло, а тело заиндевело.
“Иди, — приказала я самой себе. — Докажи, что ты не слабая, не безвольная, не покорная, какими принято считать рабынь”.
Я сделала первый, самый сложный шаг по направлению к двери. Остальные дались чуть легче.
С первого момента, как только Знающий появился в доме, я пристально наблюдала за ним. Отмечала малейшие детали: походку, осанку, широту шага.
И сейчас, направляясь к двери, старательно копировала увиденное.
Расправить плечи и выпрямить спину — надменный маг не ходит с согбенной спиной. Делать шаг шире, подобно мужскому.
Стараться только, чтобы наружу не показались ботиночки. Грубые, но узкие, исключительно женские ботиночки, которые мгновенно меня выдадут.
Обуть сапоги Знающего я не могла. Они просто слетели бы с меня при первом же шаге. Да и скрываться от преследователей в такой обуви будет нелегко.
Я контролировала каждое движение, стараясь идти ровно, без манерности и покачивания бедрами. Длинный, рубленный мужской шаг.
Только бы не выдать истинную сущность того, кто скрывался под черным балахоном и серебряной маской. К счастью, сами глаза, окруженные ореолом пушистых ресниц, рассмотреть на расстоянии наемник не мог.
Проходя мимо элькхе, я видела, как чуть заметно дрогнули его плечи.
Наверное, каждый житель империи ненавидел и боялся немых Знающих. Не так-то просто смириться с мыслью, что твои мысли для кого-то — открытая книга.
Вот только наемник и не подозревал, что мой страх сейчас в разы больше его собственного. Он настолько силен, что почти осязаем.
Каждая клеточка моего тела словно онемела, хотя я и продолжала идти. В голове звенело. Мысли лихорадочно метались в ней, словно рой разбуженных пчел.
Сама не знаю, как умудрилась не потерять сознание и ничем себя не выдать. Упрямо продвигалась вперед на ватных ногах, пока по спине бежал холодок.
В голове вдруг осталась одна-единственная мысль. Какое препятствие ни встанет на моем пути, сколько лишений ни придется пережить в моем странствии, в дом Воргата я больше не вернусь.
И это знание меня окрыляло.
Я уже ощущала вкус свободы на языке. Ветер в волосах, сладковатый свежий воздух, до отказа наполнивший легкие…
Когда до двери оставалась лишь пара шагов, она вдруг… распахнулась. Кто-то сильный, неистовый попросту выбил ее ногой.
А вот и он.
Рослый, широкоплечий элькхе в кожаной броне. Густая щетина, бритые виски и при этом — длинные волосы, часть которых заплетена в косицу.
Истинный варвар, напомнивший мне викингов из истории моего родного мира.
Все это я умудрилась рассмотреть за несколько мгновений, растянувшихся на целую вечность. За спиной элькхе обнаружились его собратья.
Они ринулись в особняк. Смели наемника, который попытался оказать им отпор, словно щепку. А их вожак — это было очевидно по его манере держаться и взгляду — остался стоять напротив меня.
Но хуже всего, что снаружи я видела и двух других элькхе. Наверняка они были приставлены для того, чтобы не позволить никому покинуть особняк живым.
Как это возможно? Как вторжение в Дом Воргат совпало с моим единственным шансом на побег?!
А вожак-элькхе направился прямо ко мне.
Я обреченно прикрыла глаза. Роуз ошиблась. Мой путь не освещают звезды.
Мой путь — непроглядная тьма.

----------

38. Чужестранка

38. Чужестранка
Хаальд
*тремя днями раньше
Все, что у меня осталось, это горстка самых преданных людей. Воинов, готовых идти за мной, несмотря ни на что.
Еще несколько несколько женщин, включая рабынь, пара детей и стариков — те, кто не встанет в строй. И, конечно, Герда.
Ей становилось хуже. Кожа бледная, как воск, глаза запавшие, дыхание тяжелое, с хрипами. Она снова перестала вставать.
Некогда набирающий силу Дом Торн уменьшился в несколько раз и превратился в жалкий отряд с родней и прислугой.
— Что будем делать дальше? — спросил Торвард, становясь рядом со мной у стола.
На ней была разложена карта Эль Кхары с точками, обозначающими чужие дома и нейтральные или незанятые земли.
— Начинать все с нуля, — пожал я плечами. Поправился: — Почти с нуля. У нас остались угодья, укрепления и припасы.
— Вот только каждый, кто ушел, знает все наши уловки и слабости, — заметил Торвард. — А еще, где находятся посты и тайники, где мы выставляем дозорных и где прячутся разведчики.
— Знаю.
— Надо было убить их.
Я посмотрел на него.
— Там были те, кого ты называл братьями.
— Были. Но они выбрали другую сторону. Значит, теперь они враги.
Может, он и прав. Но убить своих, даже предавших, я не мог.
— Будем работать с тем, что есть.
— И? Какая наша цель?
Склонившись над картой, я постучал ногтем по одной из точек.
— Дом Воргат.
— Они сильнее нас.
— Были сильнее. — Я ткнул пальцем в лежащие рядом донесения. — За последний месяц они ввязались в несколько битв. Потеряли немало людей. Сейчас они слабы как никогда.
— А мы?
— А мы отчаянны.
Торвард усмехнулся.
— Что скажешь людям?
— Правду. Что другого выхода нет.
Через полчаса все члены Дома Торн собрались в зале совета. Ульгр благословенный, как же нас мало…
— Мы идем на Дом Воргат, — сказал я без предисловий. — Они ослаблены войнами. Но у них есть ресурсы, оружие, люди. Нам нужно все это.
Владения Гаена Воргата находились далеко, а потому
— Их больше, — подал голос Олав.
— Знаю. Поэтому будем брать не числом, а хитростью.
Я кивнул Торварду. Он вытащил мешок и высыпал содержимое на длинный стол.
Склянки с мутной жидкостью. Стрелы с темными наконечниками. Несколько гильз с порохом.
— Что это? — спросил один из братьев Скель.
Они были близнецами, и я никогда их не различал.
— То, что поможет нам победить.
— Магия? — поморщился он.
— Нет. В склянках — особое масло, которое хорошо горит. Если поджечь и бросить гильзу с порохом — взорвется. Так делают солдаты Империи. На стрелах — яд. Сразу не убьет, но врагу будет не до боя. По периметру возле дома можно расставить ловушки.
Воины переглядывались. Я видел сомнение в их глазах.
Элькхе не привыкли сражаться с помощью хитростей, уловок и обманных ходов. Мы привыкли побеждать в честной, прямой борьбе.
Я оперся о стол, обвел взглядом каждого воина.
— Вы приняли то, что у нас нет ульгрима. Вы знаете, что мы уступаем всем Домам числом. Мы можем восполнить все это лишь особой тактикой и подручными средствами. Если вы хотите выжить — придется драться не по правилам. Но если мы победим, мы заслужим благосклонность Ульгра. Докажем ему, что мы сильны, несмотря ни на что.
Мои воины покивали вразнобой.
Несколько часов спустя мы отправились в поход.
***
Три дня мы сидели в засаде. Наблюдали. Считали караульных, отмечали смены, искали слабые места и подходящие точки для ловушек.
Припасов взяли впрок, чтобы высидеть так хоть неделю кряду.
Но уже на третью ночь нам улыбнулась удача. Быть может, Ульгр оценил нашу находчивость?
Или увидел наше отчаяние и в кои веки решил помочь?
— Смотри, — Торвард ткнул пальцем в сторону главного дома.
На верхнем этаже загорелся свет.
Нет, не свет — пламя. Небольшое, но яркое.
— Пожар? — изумился я.
Да, мы хотели устроить нечто подобное. Но все склянки с маслом и гильзы с порохом оставались при нас.
— Похоже на то.
В доме поднялась паника. Караульные отвлеклись, замешкались. Часть побежала в дом.
Я лихорадочно соображал. Мы не успели как следует подготовиться. Не успели продумать план и расставить ловушки.
Но не воспользоваться таким шансом — несусветная глупость.
— Выступаем сейчас.
Мы ударили с двух сторон. Склянки с маслом и стрелы с ядом полетели в охранников.
Огонь теперь полыхал и снаружи.
Мы ринулись к дому, из верхних окон которого валил дым. Ворвались туда через главный ход. Я застыл на пороге.
Потому что прямо передо мной стоял человек в черном балахоне до пола и серебряной маской на лице.
Знающий.
Я слышал, что некоторые вожди обращались к колдунам Эллас. Но таких элькхе презирали, считали слабыми.
Вот только мне нечего терять. Дом Торн истощен, ослаблен, и помощь Знающего нам не помешает.
Я легко скрутил Знающего. Торопливо связал ему руки за спиной. Что-то в нем, пусть и наглухо закутанном в черное, казалось мне странным. Но я отмахнулся от посторонних мыслей и оставил пострадавшего в схватке Олава наблюдать за магом.
Часть воинов во главе с Торвардом бросилась вверх по лестнице. Другая рассредоточилась по первому этажу. Я был среди них.
Вести бой в доме не так-то просто, но нам помог внезапно вспыхнувший пожар. Как и эффект неожиданности.
Когда все закончилось, я велел связать даже вождя и вывести всех пленных во двор. Огонь тушить было уже некому. С каждым мгновением он лишь разгорался.
Я оглядывал пленных, когда Торвард вывел еще одного — худого мужчину в одном исподнем, с изуродованным шрамами лицом. Вождь, Гаен Воргат, в этот момент бросил на Знающего свирепый взгляд.
— Что за?..
Нахмурившись, я подошел к Знающему и сорвал с него маску.
А под маской оказалась... молодая женщина.
Миловидное лицо, каштановые волосы, заплетенные в косу. Не элькхе, явно чужестранка, а значит, рабыня.
Воргат внезапно заорал:
— Ты хотела сбежать, проклятая тварь! Да что ты о себе возомнила?!
Так вот откуда на ней наряд Знающего.
— Это ты устроила пожар? — изумился я.
Вряд ли она лишь воспользовалась шансом, как мы. Попросту не успела бы.
Невольница ничего не ответила, но по взгляду я понял — да.
Она не плакала, не билась в истерике из-за того, что ее план провалился. Лишь смотрела на меня с той же пламенной ненавистью, что и на своего хозяина. Точней, бывшего хозяина.
Ведь теперь ею обладал я.
Как и другими рабынями, которых выволокли из горящего дома. Но я почему-то смотрел только на одну.
Поражался тому, что в хрупкой девушке оказалась такая сила духа. Даже находясь в совершенно незнакомых, воинственных землях, зная, что не может просить помощи ни у кого, она все же решила сбежать.
Да еще и провернула этот трюк с пожаром и Знающим. Надо будет расспросить ее, как.
Хотя бы для того, чтобы не попасть в такую же ловушку.
Но главное, моя цель достигнута. Дом Воргат уничтожен подчистую.
— Забери вождя, — вполголоса проговорил Торвард. — Создай новый Клык. Все равно в Доме знают правду.
— Вяжи, — кивнул я.
Глаза соратника заблестели. Однако я не стал раскрывать своих планов на Воргата. Не сейчас.
Его наемники без раздумий присягнули мне. Им все равно, за кого сражаться — лишь бы платили.
Оставшихся в живых членов Дома Воргат тоже пришлось взять в плен. Союз с ними сейчас невозможен, хотя для воинов побежденного Дома подобное — не редкость. Просто потому, что выбора у них нет.
Но они успели понять, что у меня нет ульгрима. Смотрели настороженно, недоуменно. Сейчас они не будут подчиняться мне.
Но я надеялся со временем их переубедить.
Кроме того, в моих руках так удачно оказался Знающий, способный читать мысли других. Насколько мне известно, они могут делать это даже на расстоянии. Достаточно указать интересующий тебя объект.
Это уже кое-что.
Для похода на Империю конунг ждал сильнейших. Я мог прийти к нему с новым Клыком, напитанным душой Воргата. Мог стать “избранным” снова.
А мог прийти без дара. И стать первым вождем действительно сильного Дома, не обладающим ульгримом. То, что прежде казалось невозможным.
Возможно, это впечатлит Бьорна даже больше.
Я знал одно: я устал притворяться тем, кем никогда не был.
Может, пришло время показать всей Эль Кхаре, кто я есть.

----------

39. Новый Дом

39. Новый Дом
Захватчик-элькхе, которого называли Хаальдом, сорвал с меня маску. Но, к счастью, не стал требовать, чтобы я отдала Знающему его балахон.
Все же от элькхе можно было ждать чего угодно.
Знающий, как и некоторые другие воины, которых разбудил пожар, стоял в одном исподнем. Пронзал меня мрачным, яростным взглядом.
Хуже всего то, что я видела рану на его руке. Ожог, дотягивающийся до самого плеча.
Я невольно почувствовала острый укол вины. Пусть он и сообщник Воргата, но я никогда не желала причинять кому-то страдания.
Просто хотела сбежать.
Словно в насмешку, мои руки связали за спиной грубой веревкой.
Рядом со мной стояли рабыни — Альтид, Лейза, Доф и другие. Чуть поодаль — воины Воргата во главе с ним самим. Тот смотрел на догорающий особняк с таким выражением, будто хоронил родного ребенка.
А может, дело в осознании: Дом Воргат разрушен, захвачен врагом.
Нас построили в длинную вереницу и повели прочь, в новый Дом.
— Шевелитесь! — рявкнул кто-то из воинов Хаальда.
Я обернулась.
Пламя вздымалось к небу, пожирая стены, в которых я провела недели. Дом Воргат догорал.
Беда в том, что с ним горела и моя надежда на свободу.
Самое горькое заключалось в том, что пожаром, который я устроила, я помогла этому варвару Хаальду захватить Дом Воргат.
Но как так вышло, что он решил напасть именно сегодня? В тот момент, когда я почти выбралась?
Что за чудовищное совпадение?
Или не совпадение вовсе? А некие игры высших сил, где мы, люди, всего лишь пешки?
***
Дорога заняла немало времени.
Хаальд и его воины ехали на лошадях впереди. Мы плелись сзади — две длинные вереницы: женщины отдельно, мужчины отдельно.
В какой-то момент наши с Воргатом взгляды пересеклись. Мои губы сами собой растянулись в издевательски-сладкую улыбку.
“Теперь мы с тобой в одинаковом положении, — говорила она. — Мы оба пленены. И оба отправляемся на чужую землю”.
Воргат с ненавистью сплюнул на землю и отвернулся.
Удивительное дело, но идти стало легче. И даже немного веселей.
На привалах я наблюдала за Хаальдом. Не знаю, почему, но он приковывал мой взгляд.
Суровый, как истинный элькхе, он почти не улыбался. С воинами держался отстраненно, но не надменно. Не держал их на расстоянии, просто общался лишь с узким кругом. В основном — с воином, похожим на него, которого называл Торвардом.
Но при этом Хаальд постоянно подходил к раненым. Спрашивал, как они себя чувствуют, осматривал, отдавал распоряжения.
Еще перед тем, как мы отправились в путь, он велел женщинам перевязывать раненых, дал им наверняка целебные зелья.
Часть тех воинов, морщась, сидела в седле. Тех, кто не мог ехать, устроили в повозке.
Для каждого вождя элькхе солдаты — это орудия и ресурсы. Но я не чувствовала, что Хаальд относится к своим как к “пушечному мясу”.
Удивило меня и то, что воинов Хаальда было совсем немного — чуть больше дюжины.
Но они все равно рискнули напасть на более многочисленный Дом Воргат.И, к слову, победили.
***
Наконец мы прибывали в земли Хаальда.
Поселение оказалось небольшим, но обжитым. Длинные дома, несколько построек из грубого камня, загоны для скота и главный дом. Вовсе не особняк, как у Воргата, куда более скромный, в два этажа.
Полагаю, жил там исключительно Хаальд.
Меня вместе с другими женщинами привели в барак для рабынь.
Внутри оказалось чисто, даже уютно. Несколько коек вдоль стен, очаг в центре, на полках — глиняная посуда.
И, что удивительно, всего три молчаливые рабыни. Они выглядели спокойными, не затравленными, не забитыми.
Когда мы разговорились, выяснилось, что они достались Хаальду от вождей других Домов. Но здесь им лучше.
Признаться, я испытывала облегчение от того, что рядом со мной были Альтид, Лейза и Доф. Если бы я сбежала, сейчас была бы где-то в лесу, совершенно одна.
Правда, была бы свободна.
Я не успела расспросить рабынь побольше. Дверь открылась, и в барак вошел Хаальд.
Оглядел помещение. Но на мне его взгляд задержался дольше, чем на остальных.
Почему? Хаальд не доверял мне из-за попытки побега?
Впрочем, я бы на его месте тоже не доверяла.
Я ожидала приказа опустить глаза, но его не последовало.
— Воины Воргата сказали, что среди рабынь есть лекарка.
Альтид шагнула вперед.
— Да, господин, это я.
Хаальд кивнул.
— Пойдешь со мной. Нужно осмотреть раненых.
Альтид бросила быстрый взгляд на меня. Мы обе знали: я тоже могу делать снадобья и лечить.
Однако злость на Хаальда за то, что сорвал мой побег, все еще кипела внутри. Его люди разрушили мой план. Так что я не спешила им помогать.
В конце концов, у них теперь есть Альтид.
— Отдыхайте, — бросил Хаальд у самого выхода. — Завтра начнете работать. Эмма, Кэтрин, объясните новеньким, что к чему.
Едва за ним закрылась дверь, Лейза развернулась ко мне.
— Отдыхать, представляешь? — восторженно воскликнула она. — Воргат в первый же день погнал бы нас на кухню!
Я промолчала. Не собираюсь петь дифирамбы варвару и рабовладельцу.
Альтид не было очень долго. Я не знала, чем себя занять.
Ко мне подошла Кэтрин, одна из местных рабынь. Чуть постарше, со спокойными глазами. Протянула мне простое серое платье из грубой ткани.
— Вот, возьми. Не ходить же тебе в балахоне. Но… как он вообще оказался у тебя?
Я коротко пересказала Кэтрин о случившемся. Она слушала, раскрыв глаза.
— Знаешь, я лучше отнесу балахон Знающему. Я слышала, эти гордецы не носят обычную одежду. Хотят лишний раз ткнуть других носом в свой статус. Ну, в свою божественную избранность. А тот, кого привели, наверняка теперь будет служить господину.
На короткий миг любопытство все же взяло вверх.
— Какой он? Хаальд?
Кэтрин задумчиво взглянула на меня.
— Он непохож на других.
Я скептически фыркнула.
— Я серьезно. Он не бьет рабов без дела. Не требует, чтобы мы падали перед ним на колени. Не унижает.
— Почему?
— Не знаю. Просто… он такой. — Кэтрин помолчала, раздумывая. — Говорят, у него была семья, которой он дорожил. Но их убили. С тех пор он одержим местью. Хочет стать сильнее, чтобы отомстить. Правда, с этим не все так просто...
— Кэтрин, — резко оборвала ее Эмма, более молодая и нервная.
Она осеклась.
Выходит, есть что-то, о чем здесь не говорят даже между собой. Что-то, связанное с Домом Хаальда или с ним самим.
Впрочем… Мне-то какое дело?
Мне должно быть все равно на его мотивы, его прошлое и его одержимость.
Хаальд — мой хозяин. Мой пленитель, лишивший меня свободы.
А значит, враг.

----------

40. Цена совести

40. Цена совести
Альтид вернулась заполночь.
Я не спала — ворочалась на жесткой койке и прислушивалась к каждому шороху. Когда дверь скрипнула, тут же села.
— Ну как там? — шепнула Лейза из темноты.
Альтид опустилась на свою лежанку рядом со мной.
— Двоим помочь не смогла, — устало сказала она. — Знающему и… Герде. Это старая рабыня, которая живет в главном доме вместе с господином. У нее какая-то давняя болезнь, я таких не встречала.
— А травы? — спросила я.
— Травы у Хаальда есть, но их мало. Самые простые. И зелья из них слабые. Знающему бы что-то от ожогов, а Герде... — Она покачала головой. — Не знаю, что ей нужно. Сдается мне, она не выживет.
Я молчала, переваривая информацию.
Знающий обгорел из-за меня. В Эль Кхаре почти не умеют лечить. У Альтид для этого нет ни нужных средств, ни знаний.
А значит, из-за плохо пролеченного ожога у Знающего могут возникнуть осложнения: инфекция, гипотермия, гиповолемия… Возможен даже летальный исход.
Если он умрет, я никогда себе не прощу.
Будь на его месте Воргат — одно дело. Да и то… Даже в чужой, жестокой реальности я не убийца и не мститель.
Я — врач. Человек, который осознает ценность каждой жизни.
— Спи, девочка, — вздохнула Альтид. — Завтра новый день.
Я легла, но сон не шел.
На то, чтобы остыть и принять решение, у меня оказалась целая ночь.
На рассвете я нашла Хаальда во дворе — он отдавал распоряжения воинам. Увидев меня, нахмурился.
— Что?
— Я тоже лекарка, — сказала я, глядя ему в глаза. — И хочу помочь Знающему.
Его удивление легко читалось в приподнятой брови, в задержавшемся на мне взгляде.
— Ты, рабыня, по собственной воле хочешь помочь тому, кто служил твоему бывшему хозяину? Все лекари такие мягкотелые?
Я послала ему хмурый взгляд.
— Он пострадала в пожаре из-за меня. Я надеялась, что он проснется первым и успеет спастись. Но… не вышло.
Хаальд пожал плечами.
— Говорят, их сон очень крепок. Знающие восстанавливают магические силы во сне.
— Вот как…
Разумеется, я об этом не знала. Я вообще мало что знала о жителях Эллас.
— Что тебе нужно для твоих зелий?
— Судя по тому, что сказала Альтид, у вас есть не так много.
Хаальд поморщился.
— Благодаря милости Ульгра, на нас и так все хорошо заживает.
Да-да, охотно верю.
Скорее, дело в том, что лекарское искусство плохо знакомо даже женщинам элькхе. Тут явно нет необходимых школ, хороших книг и наставников.
А набираться мудрости в других странах Империи Инвиктус явно ниже их достоинства.
Я перечислила нужные ингредиенты для охлаждающей мази из книги Вейлра. Но почти на каждый Хаальд мотал головой.
Я тяжело вздохнула.
— Ладно, тогда придется обойтись обычным исцеляющим зельем.
— Та рабыня вчера его уже готовила.
— Знаю, но у меня оно получится другим, — пожала я плечами. — И все же если вы хотите, чтобы Знающий служил вам больше пары недель, лучше прикупить ингредиенты для мази.
— Ты, рабыня, поучаешь меня? — медленно проговорил Хаальд.
Проклятый варвар.
Я тоже хороша — забыла всякую осторожность. Почему-то с ним говорить было легче, чем с Воргатом.
И проще забыться.
— Нет. М-м-м, советую.
Кажется, так даже хуже. Хаальд сощурился, глядя на меня. Но все же повел в главный дом.
Там была кухня, на которой трудилась одна из рабынь.
Хаальд принес несколько мне мешочков: светлолист, корень огневки, сушеная ромашка. Из одного из шкафов достал горшочек с медом.
Я принялась за дело.
К моей досаде, Хаальд и не собирался уходить. Стоял у очага, скрестив руки на груди, и наблюдал. Он явно не доверял мне.
Впрочем, это понятно.
Я чувствовала взгляд элькхе даже спиной, но старалась не обращать внимания. Добавляла ингредиенты один за другим, помешивала, следила за консистенцией и оттенком.
Когда очередь дошла до светлолиста, я бросила щепотку в котелок. На мгновение жидкость искрилась.
Мой таинственный дар сработал, высвобождая магическую силу травы.
— Что это было? — резко спросил Хаальд.
Вот ведь… Глазастый.
— Там есть магия?
Судя по его реакции (и по тому, что я знала об элькхе), лучше ответить “Нет”. Хотя это смешно.
Ведь Знающий сам по себе маг. Или колдун. Или как там называли ему подобных в Эль Кхаре.
Так что с того, если он примет зелье с магическим эффектом?
— Нет, — невозмутимо ответила я. — Просто травы.
Подозрительности в глазах Хаальда не убавилось.
— А если бы была? — поинтересовалась я. — Что тогда?
— Тогда я бы вылил это в сточную канаву.
Я моргнула.
— Разве вы не используете дар своего бога?
Хаальд скрежетнул зубами.
— Ульгрим — не магия. Это священная сила.
Я только покачала головой.
Когда зелье было готово, я перелила его в кружку и протянула Хаальду.
— Должно помочь. Но, повторюсь, это лишь временное средство.
Элькхе взял кружку. Наши пальцы на миг соприкоснулись.
Меня будто током ударило.
Но на этом странности не закончились. Я отчетливо ощущала разгорающееся внутри тепло — где-то в районе солнечного сплетения.
А на предплечье, под рукавом рабского платья защипало так, будто кожу кто-то царапал изнутри.
Я отдернула руку.
Все прошло. Но внутри почему-то стало холодно и пусто.
Хаальд поднес кружку к носу, подозрительно принюхался. Но явной магии, видимо, не ощутил.
Да и не смог бы.
— Идем, — сухо сказал он.
Вслед за Хаальдом я прошла в длинный дом, где кучковались его воины.
Грубый камень, тяжелые балки, ряды кроватей и лавки вдоль стен. В центре — очаг, у которого сидели элькхе.
Я увидела несколько тех, кто еще совсем недавно воевал за Воргата.
При появлении Хаальда разговоры стихли. Взгляды воинов обратились на меня.
Вдвоем мы подошли к дальней кровати в углу, на которой лежал Знающий. Он уставился на меня с неприязнью, граничащей с ненавистью.
Я открыла ему свои мысли.
“Мне жаль. Правда жаль. Но это был мой единственный шанс спастись”.
Знающий скривился и сплюнул на пол.
Хаальд вскинул бровь. Догадался о нашем немом “разговоре”.
— Все еще хочешь помочь ему? — явно поддразнивая меня, осведомился он.
— Да, — хмуро отозвалась я.
— Почему? Зачем помогать тому, кто тебя презирает?
— Это называется “совесть”, — буркнула я. — Понимаю, понятие для вас новое…
Тут же прикусила язык. Боже, что я несу?
Захотела, чтобы Хаальд применил на мне свою магию боли?!
Кто-то из воинов у очага хохотнул. Он никогда не простит мне такого унижения.
В темных глазах элькхе прорезалась вспышка веселого изумления. Уголок губ дрогнул. Он что, не собирается наказывать меня?
Я позволила себе вздохнуть чуть свободнее. Перевела взгляд на Знающего, который до сих пор буравил меня взглядом.
— Я виновата перед ним. Пусть хоть тысячу раз ненавидит меня. Но если удастся помочь… Мне самой теперь будет намного легче.
Хаальд покачал головой.
— Говорю же, мягкотелая, — буркнул он, но как-то беззлобно. Сунул кружку Знающему. — Пей.
Тот не стал спрашивать, что это и кто готовил. Возможно, успел прочитать все необходимое в наших мыслях.
Как бы то ни было, снадобье он выпил до дна.
Я смотрела, как зелье делает свое дело. Краснота вокруг обожженной кожи спадала прямо на глазах. Правда, потребуется время, чтобы та зажила.
И, скорее всего, не одно зелье, о чем я Хаальду и сказала.
— Я постараюсь добыть нужные ингредиенты для этой твоей мази. А пока можешь быть свободна.
Он поморщился. Что, неужели разглядел в собственных словах двусмысленность и болезненную для меня иронию?
— Да, господин, — проговорила я.
Получилось даже сказать это серьезно, без усмешки или фырканья. Произведенного впечатления на сегодня достаточно.
К слову о нем…
Что же Хаальд за рабовладелец такой, что позволяет своей невольнице смотреть ему прямо в глаза? А ее дерзость его лишь веселит и изумляет? И не возникает мысли поставить ее на место, проучить, наказать?
Во всяком случае, он этого не делает. Почему?
Неважно. Это еще не значит, что Кэтрин права. Что Хаальд действительно другой.
Элькхе есть элькхе.

----------

41. Улыбка невольницы

41. Улыбка невольницы
Хаальд
После разговора с лекаркой я поймал себя на том, что думаю о ней чаще, чем следовало.
Прямолинейная. Дерзкая. Смотрит так, будто не рабыня, а равная. Говорит — и не боится.
Сначала я думал, это просто глупость. Такие долго не живут в Эль Кхаре. Но потом понял: она вовсе не глупа. Просто в ней нет этого страха, который я видел во многих рабынях.
Она смотрела на мир так, будто он принадлежал ей.
Еще эти искры в зелье… Я не дурак, видел их. И чувствовал что-то странное, когда она меня коснулась. Нет, что-то с этой лекаркой не так.
Она врала мне прямо в глаза. Врала спокойно, будто так и надо. Я должен был наказать ее за ложь.
Не наказал.
Я должен был заставить ее бояться.
Не вышло.
Я злился на себя за эту слабость, за эти мысли. Усилием воли заставил себя думать о другом. О деле. О Доме. О том, что ждет впереди. О главном из моих пленников.
После ужина я спустился в подвал.
В клетке, прикованный цепями к стене, находился бывший вождь Дома Воргат. Злой, но сломленный.
Я открыл ее. Переступил порог, сжимая в руке камень — простой, гладкий, найденный в ручье. Он должен был стать новым Клыком.
Да, я устал притворяться избранным Ульгром. Но ульгрим все еще мне нужен. Для привлечения воинов, для убеждения других в своей силе.
Без этого быстро восстановить прежнюю мощь Дома Торн не удастся. А час большого похода конунга на Империю неумолимо приближалось.
Я бежал со временем наперегонки.
И нет, несмотря на все уговоры Торварда, я все еще не хотел проводить полноценный ритуал. Не хотел убивать, мучить, забирать чужую душу.
Но все эти дни меня не оставляла мысль: что, если взять у Воргата только часть силы? Если забрать часть энергии ульгрима, но оставить воину жизнь и право уйти к Ульгру, когда придет время?
Гуннар, который мог быть моим подопытным, полег во время мятежа от рук Торварда.
Он все же вырвал у судьбы шанс попасть на Поля Ульгра. Может, так и должно быть.
— Зачем я здесь? — прохрипел Воргат, исподлобья глядя на меня.
Я уже это слышал. Проще было пропустить его вопрос мимо ушей. Так я и поступил.
Не обращая внимания на проклятия Воргата, я начал рисовать на нем золотой краской, как на холсте. Когда знаки покрыли его тело, поднес камень к его груди и зашептал нужные слова.
Воргат закричал, выгнулся дугой, забился в цепях, гремя ими на весь подвал. С ним явно что-то происходило.
Вот только сила от него не шла.
Камень оставался холодным и мертвым. Я вдавливал его в грудь Воргата, шептал заклинание снова и снова.
Ничего.
Я замолчал. Рука с камнем повисла вдоль тела.
— Треклятый колдун! — заорал Воргат. И вдруг засмеялся. — Не выходит, да? Ульгр не дает! Ты проклят! Ты...
Я ударил его кулаком в лицо. Потом отшвырнул камень в угол и вышел, хлопнув дверью.
Но почему не вышло?
Может, Ульгр наказывает меня за то, что я пытаюсь “усидеть на двух стульях”, как говорят имперцы?
Хочу быть честным со своими людьми, но когда припирает, снова обращаюсь ко лжи? Хочу доказать, что я другой, но сам творю то, за что себя презираю?
Я будто попал в ловушку, в проклятый замкнутый круг. И не знал, как его разорвать.
Но все же завоевание Дома Воргат дало нам немало. Ко мне присягнуло полдюжины наемников. А с ними — двое бывших воинов Воргата, полноценных членов его Дома. Те, кому надоело жить под слабым вождем.
Остальные, как выразился Торвард, продолжали “мариноваться” в подвале. Возможно, я слишком наивен для элькхе. Но я не оставлял надежды убедить их сражаться на моей стороне.
С помощью ульгрима или без него.
Разумеется, Дом Торн не собирался сидеть на месте. Благодаря возросшей военной мощи мы теперь могли позариться на Дом посильней.
Я собирал своих людей каждый вечер, чтобы обсудить наши планы. Работал вместе со всеми: точил топоры, чинил сбрую, таскал мешки. Не спал ночами, продумывая следующие шаги.
Кажется, доверие воинов к своему оступившемуся вождю постепенно возвращалась.
А с ним — и вера в будущее величие Дома Торн.
Теперь, когда у меня не было украденного у других ульгрима, при захвате других Домов я вынужден был действовать тоньше. Осторожнее. Хитрее.
Знающий стал моими глазами.
Я брал его с собой в разведку перед каждым набегом. Он тянулся своей магией к сознанию врагов, на расстоянии читая их мысли.
Так мы получали необходимые сведения. Где стоят дозорные, как выглядит план хутора, какие у него слабые точки и тайные ходы.
Все, что помогало нам бить наверняка.
Это и позволило нам с легкостью взять Дом Харво. Тот, что не ждал удара от обескровленного Дома Торн.
Мы не лезли в открытую. Пришли ночью, ударили точечно и ушли еще до рассвета.
Мои воины привыкали к новой тактике. Сначала ворчали — не по-нашему, не по чести. Но когда увидели, что потерь почти нет, а добыча есть, замолчали.
В Доме Харво мы основательно разжились припасами. Помимо оружия и еды, в их кладовых нашлись травы — сушеные, связанные в пучки, разложенные по коробам. Видно, при Доме жил какой-то знахарь или лекарь из Империи.
Воины смотрели на это добро без интереса. Кому нужны сухие листья, когда Ульгр дает силу?
— Собирайте все в мешки, — приказал я.
Они удивились, но спорить не стали.
Я убеждал себя, что просто привык выполнять обещания. И это все никак не связано с навязчивыми мыслями о лекарке, которая смотрит на меня так, будто я не ее хозяин, а так, досадная помеха.
Однако, когда мы вернулись на родные земли, первым делом я направился к ней. Поманив за собой, поманил лекарку к кладовой в главном доме, куда воины и отнесли мешки с травами.
— Разбери их, может, найдешь нужное. Вечерами, когда Эмма здесь заканчивает, можешь пользоваться очагом. Варить зелья.
Вход в главный дом все равно всегда охранялся.
Лекарка просияла.
— Это все мне?!
Она улыбнулась, будто ребенок, которого завалили подарками.
У нее красивая, светлая улыбка.
— Помоги Знающему, — нахмурившись, резко сказал я. — Он нужен мне живым и здоровым. И навари побольше зелий для моих воинов.
Улыбка на ее лице погасла. Она кивнула, опустила глаза.
— Да, господин.
Проклятье, теперь я чувствовал едкое разочарование — оттого, что она перестала улыбаться.
Почему я это сказал? Зачем? Мог ведь сказать что-то другое. Но вместо этого грубо оборвал ее радость. Хотя какое мне дело до ее радости?
Я развернулся и вышел, злясь на себя. Или на нее?
Глупо. Смешно. Недостойно вождя.
Я направился в зал совета, где меня ждали мои воины. А мысли об улыбке невольницы... Я выкину их из головы.
Обязательно выкину.
Чуть позже.

----------

42. Герда

42. Герда
Дни потянулись размеренно, почти спокойно.
Я помогала по хозяйству — носила воду, убирала, стирала. Варила зелья для раненых воинов, лечила тех, кто не успел восстановиться после битвы с Домом Воргат. Работы хватало, но это была работа, от которой не хотелось выть.
Кормили нас хорошо. Не бросали объедки, как у Воргата, а давали нормальную еду — сытную кашу, хлеб, сыр, овощи, иногда мясо.
Никто не бил, не применял магию боли. Воины проходили мимо, не замечая.
Жены воинов относились к нам как к служанкам — без жестокости, но и без панибратства. В Доме Воргата женщин, кроме рабынь, не было вовсе.
Полагаю, все из-за того, как сильно Гаен Воргат и его люди были зациклены на войне.
Еще одно отличие — в Доме Торн не было гостевых и личных рабынь. Мы просто работали по дому и следили за немногочисленным хозяйством.
Я смотрела на все это и понимала, как многое зависит от вождя. Его характер и то, какие порядки он устанавливает в Доме, напрямую влияет и на поведение его людей.
Заинтригованная происходящим, я продолжала наблюдать.
Однажды я стала свидетельницей тому, как Хаальд вершил суд.
Двое воинов спорили до хрипоты, чуть не до драки. Один обвинял другого в краже. Хаальд слушал молча, не перебивая. Задал несколько вопросов — коротких, по существу. Без труда вычислил виновного и, более того, заставил его сознаться. Вынес приговор — возврат украденного, штраф и лишний караул.
Без унижения и жестокости. Быстро и четко.
Я слышала и то, как бывшие воины Воргата обсуждали судьбу Эгилла, который некогда “позарился” на чужую рабыню и тем самым едва не развязал войну между Домом Торн и союзным ему в прошлом Домом.
От слов, что Хаальд приказал лишить Эгилла кончика пальца, меня пробрал озноб. Но только слушая воинов, я поняла, как сильно в вечно воюющих Непримиримых Землях ценили редкие союзы.
И насколько большое значение придавали праву собственности — в том, что касалось непосредственно рабынь.
Один из воинов так и сказал: “Воргат отрубил бы ему руку по локоть. И не левую — правую”.
Видела я и самого Эгилла. Он до сих пор служил Хаальду, несмотря ни на что. Молодой, пылкий, преданно заглядывал ему в глаза.
Выходит, считал приговор справедливым? Или даже был благодарен за его мягкость?
Сколько бы я ни узнавала об элькхе, они все еще оставались для меня странными и пугающими чужаками, до одержимости преданными своим идеалам.
И пусть в Доме Торн дышалось чуть легче, мысли о побеге из Эль Кхары я не оставила.
А вот Доф, Альтид и Лейза моего рвения не разделяли.
— Да мне вовек так хорошо не жилось! — воскликнула Лейза.
Рабыней она, правда, была чуть больше моего. Но и Альтид закивала, подтверждая ее слова.
— Разговаривать друг с другом можно и свободно ходить по хутору… Сказка!
— И ульгримом не мучают, — добавила Доф.
Они выглядели приободренными, почти… счастливыми.
— Вы понимаете, что мы все еще рабыни? — хмурясь, спросила я.
Повисла тишина.
— Понимаем, — буркнула Доф. — Но лучше быть сытой рабыней здесь, чем голодной, усталой и вечно битой там. Ты не жила у Воргата столько, сколько мы.
Я промолчала. Спорить не хотелось.
Но внутри сидело глухое раздражение. Неужели Лейзе, Альтид и Доф достаточно того, что им разрешают разговаривать, не держат в доме, словно в клетке, и не бьют?
Мы же все еще невольницы, утратившие свободу и право… да на все.
Альтид словно прочитала мои мысли. Мягко коснулась руки.
— Не все сразу, девочка. Иногда и малое счастье — уже счастье.
— Наверное, ты права, — вздохнула я.
Тем же днем в барак пришел Хаальд.
Застыл в дверях, окидывая помещение холодным, царственным взглядом. Рабыни притихли, привычно опуская глаза в пол.
Но смотрел он... на меня.
— Как тебя зовут, лекарка? — спросил Хаальд.
— Евгения.
Темные густые брови чуть приподнялись.
— Странное имя. — Он помолчал. — Идем со мной.
Мы прошли через двор к гостевому дому. Но на этот раз Хаальд привел меня в небольшую комнату в глубине.
В нише, вырубленной над разожженным очагом, лежала очень старая женщина.
Кожа бледно-желтоватая, в глубоких морщинах, глаза мутные, почти белые. Она дышала тяжело, с хрипом.
— Это Герда. Помоги ей.
Я подошла ближе. Окинула старуху внимательным взглядом врача.
Это про нее говорила мне Альтид.
— Что с ней?
— Не знаю. Зелья, которые ты варишь воинам, лишь облегчают ее боль. Но ненадолго. Другие не помогали тоже. Мне нужно, чтобы ты вылечила ее.
Я открыла рот, чтобы расспросить подробнее, но Герда вдруг проворчала:
— Хватит говорить так, будто меня тут нет. Я еще жива, помнишь?
В глазах Хаальда промелькнуло смущение. Однако он быстро взял себя в руки.
— Оставь нас, мальчик, — с трудом произнесла Герда. — Дай поговорить по-девичьи, наедине.
Мальчик?! Вот этот широкоплечий детина почти на целую голову выше меня?
Мое изумление лишь возросло, когда Хаальд просто кивнул и вышел.
Я не верила своим глазам. Рабыня, к которой прислушивается хозяин? Нет, даже не так — которую он покорно слушается?
Кажется, чем дольше я нахожусь в Доме Торн, тем меньше понимаю.

----------

43. То, для чего рождена

43. То, для чего рождена
— Не хочу при Хаальде говорить о своих болячках, — призналась Герда. — Не хочу, чтобы он знал, если жить мне осталось недолго.
— Мне нужно понять, что с вами, — сказала я, присаживаясь на табурет у очага. — Когда все началось? И как?
Она поморщилась, вспоминая.
— Давно. Сначала просто слабость. Потом суставы ломить стало, особенно по ночам. Потом кожа пожелтела, глаза... Есть почти перестала. Тошнит от всего. И в правом боку... тут... — она показала под ребрами, — боль и тяжесть. Будто камень лежит. Иногда говорю чего-то не то, Хаальд говорит — брежу.
Желтуха. Потеря веса. Боль в правом подреберье. Тошнота. Поражение суставов. Спутанность сознания.
Печень. Скорее всего, хроническое заболевание печени. Тяжелая форма цирроза? Гепатит? Что-то медленное, годами разрушающее организм.
В моем мире это лечили. Сложно, долго, но вполне успешно.
Здесь уровень медицины — травы и заговоры. Даже магия, если она не направлена конкретно на исцеление, вряд ли поможет. Нужны препараты моего родного мира, которых тут быть не может.
Или какие-то особые магические ингредиенты. Но какие?
— Я не знаю, смогу ли помочь, — честно сказала я.
Герда кивнула. Без разочарования, без злости.
— Не страшно, дитя. Я уже вдоволь пожила.
— Не говорите так. Я сделаю все возможное, просто гарантировать ничего не могу.
Я задумалась. Благодать, которую я варила для Вейлра. Она восстанавливает силы. Может, поможет и Герде?
Хотя бы облегчит ее состояние и будет действовать дольше, чем обычные зелья.
Я вышла в коридор, где и обнаружила Хаальда.
Рассказала ему все то же самое. Добавила:
— Есть зелье, которое может на время помочь, пока я буду следить за состоянием Герды. Светлолист, корень огневки и мед есть. Еще мне нужен топленый жир и драконья слеза. Последний ингредиент редкий, но…
— Я добуду, — с готовностью сказал Хаальд. — У горных торговцев можно найти всякое.
Он ушел, едва договорив. А я вернулась к Герде.
— Давно вы с господином Торном? — поинтересовалась я.
— С самого его рождения, — хмыкнула Герда. Посетовала: — Когда-то я помогала Хаальду, а теперь стала для него обузой. Но он все равно не отказывается от ворчливой старухи.
Не только не отказывается, но и держит рядом.
Герда — единственная рабыня, которая жила с Хаальдом в главном доме. Да еще и в отдельной комнате.
Даже не как служанка, а как член семьи.
Когда я осторожно упомянула о ней, Герда вздохнула.
— Я знала родителей Хаальда, служила им, будучи еще совсем юной. А потом помогала растить его самого.
— И что-то случилось, верно?
— В Непримиримых Землях что-то всегда случается, дитя. — Она помолчала. — Когда Хаальду было двенадцать, на Дом Торн напали враги. И подожгли его. Я вытащила Хаальда из огня и утянула в лес, потому что знала, что его будут искать. Что не успокоятся, пока весь Дом Торн не будет уничтожен. С тех пор он считает, что обязан мне жизнью.
И не без оснований.
— Он отомстил? — тихо спросила я.
Герда мотнула головой.
— Еще нет. Но отомстит. Иначе его душа не упокоится.
Я хотела расспросить еще — о Хаальде, о том, почему он такой... странный. Не похожий на других элькхе.
Образ Хаальда, он сам как личность отчего-то вызывал во мне интерес.
Но Герда устало прикрыла глаза.
— Иди, дитя. Мне нужно отдохнуть.
Я тихонько вышла.
***
Вечером Эмма позвала меня на кухню главного дома.
Там меня ждал Хаальд. На столе перед ним лежали несколько мешочков.
— Делай свое зелье, — коротко сказал он.
Я развязала мешочки. Проверила — все на месте. Даже драконья слеза — синяя ягода, похожая на крупную чернику.
Ждала, что он останется наблюдать, чего бы мне очень не хотелось.
Магию в Благодати скрыть не просто тяжело — невозможно, ведь оно становится полностью золотым.
К моей удаче, Хаальд был явно чем-то озабочен и торопился уйти. Но перед выходом из кухни задержался. Развернулся ко мне.
— Если нужно что-то еще, говори. Даже если что-то редкое. Дорогое. Только бы это помогло Герде.
Меня приятно удивляла его привязанность к старой рабыне и забота о ней. Не о воине, не о союзнике, а о старой больной женщине. Невольнице.
Да, теперь я знала источник этой привязанности и благодарности, который крылся в детстве Хаальда. Но не могла представить на его месте Воргата или кого-то из его воинов.
Они бы сочли поступок Герды как нечто само собой разумеющееся и продолжили бы относиться к ней как к рабыне.
То ли Хаальд прочитал что-то в моих глаза, то ли сам понял, что сказал лишнее.
Поморщившись, резко добавил:
— Она хорошая рабыня. Такие, как ты, ей и в подметки не годитесь.
Однако это ложь — Герда сама говорила, что после болезни стала обузой для Хаальда.
Так что я решила воспользоваться ситуацией и весьма необычной для него, рабовладельца, симпатией к рабыне.
Собравшись с духом, спросила:
— Могу я приготовить мазь для рабынь?
— Зачем? — озадачился Хаальд.
— Чтобы смазывать раны после наказаний.
В Доме Воргата подобное строго-настрого запрещалось. Я тешила себя надеждой, что непохожесть, инаковость Хаальда проявится и в большей заботе о рабынях.
Не так, как о Герде, конечно. Скорее, как об инструменте, который бережливый хозяин бездумно, без повода ломать не станет.
Правда, я не видела, чтобы кого-то из рабынь наказывали. Но и находилась здесь всего несколько дней.
Хаальд неприязненно поморщился.
— Я не дикарь. И не использую плети. Если рабыни саботируют обязанности, просто лишаю еды. Обычно это помогает.
— А ваши воины?
— Мои воины знают, что за избиение рабыни последует наказание. — Он смотрел на меня спокойно. — Еще вопросы?
У меня крутилось на языке “Почему?” Из-за той самой бережливости и умения ценить свои ресурсы? Или исключительно из сострадания?
Хотя я сейчас говорила с элькхе, рабовладельцем. Потому задавать вопрос все-таки не стала.
Боялась разочароваться, услышав прямой ответ.
Я покачала головой.
Окинув меня напоследок долгим взглядом, Хаальд ушел.
Я с удовольствием вернулась к лекарским делам. Разожгла огонь в очаге и принялась за зелье.
Уже знакомые мне ингредиенты. Та же последовательность. Тот же эффект.
Когда я бросила драконью слезу в котелок, жидкость вспыхнула и засияла чистым золотом.
Глядя на это свечение, я вновь невольно вспомнила о Вейлре. И о том, какой могла бы стать моя новая жизнь.
Что ж, я всегда мечтала лечить людей. Какая разница, где это делать? Пусть даже в плену.
Главное — я снова делаю то, что умею. То, для чего рождена.
Я вылила готовое зелье в кувшин и понесла Герде.
***Друзья, приглашаю вас в свою новую историю!
ОТБОР. ИСТИННАЯ ПРИНЦА-ДРАКОНА
Я очнулась в чужом, перепачканном золой теле. Обнаружила, что моя новая “семья” — это мачеха с замашками тирана и две озлобленные сестры. А дальше началось самое интересное…
Отбор невест? Я в игре. Но не ради любви. Ведь что может быть общего у меня, попаданки, вынужденной стать служанкой, и принца-дракона, главного сердцееда империи? Нет уж, мое сердце он не получит.
Пока благородные леди мечтают о бале, я помогаю подруге открыть кондитерскую и пытаюсь понять, как вернуть украденное у меня наследство. Моя главная соперница — вовсе не участница Отбора. А мачеха, которая плетет паутину интриг, постепенно опутывая ею весь город.
Но что, если чувства к принцу все же проснутся? Да еще и в момент, когда до исполнения моей главной цели останется лишь один шаг?
Вас ждет:✔️ Бытовое фэнтези✔️ Испытания Отбора невест✔️ Мачеха-интриганка с реальной властью, а не просто “злодейка”✔️ Героиня, которая борется не только за любовь, но и за справедливость✔️ Женская дружба и общая мечта✔️ ХЭ
Читать книгу

----------

44. Свет

44. Свет
Хаальд
Я находился во дворе, когда увидел Герду.
Она стояла у хлева, опираясь на клюку, и щурилась на яркое солнце. Уже и не помню, когда последний раз видел ее стоящей на ногах, да еще и за пределами дома.
— Герда? — вырвалось у меня удивленное.
На ее морщинистом лице расцвела улыбка.
— Чего вытаращился? Думал, я уже одной ногой в могиле?
Я хмыкнул. Пусть еще недавно она лежала пластом, с трудом дыша, своему норову она не изменяла.
— Как?
Герда махнула клюкой в сторону дома.
— Лекарка твоя постаралась, Евгения. Всю ночь надо мной сидела, поила чем-то. Талантливая девка. Упрямая.
Я проследил за направлением ее клюки. Евгения стояла в дверях, смотрела на нас. Когда наши взгляды встретились, она отвела глаза и скрылась внутри.
— Сказала, правда, что недуг мой так легко не вылечить, — проворчала Герда. — Однако сил у меня прибавилось.
— Ты бы полежала еще.
— Успею належаться. — Она стукнула клюкой по камню. — Дай хоть воздухом подышать, пока могу.
Я хотел ответить, но не успел. Со стороны ворот донесся крик.
Обернувшись, я увидел, как двое моих воинов тащат кого-то под руки. Третий бежал впереди, мешая мне разглядеть, в чем дело.
— Вождь! Вождь, беда!
Я рванул к ним и застыл.
Торвард.
Он висел на плечах товарищей. Из раны в боку хлестала кровь, заливая все вокруг. Лицо белое, как снег.
— Что случилось?!
— Засада, — выдохнул один из воинов. — Патруль... Дом Скегг... они...
Уже не слушая, я перехватил Торварда и уложил на землю. Рана была страшная. Глубокая, рваная. Кровь уходила прямо на глазах.
— Евгения! — заорал я так, что, кажется, стекла задрожали. — Евгения, сюда!
Она выбежала через несколько ударов сердца.
Увидела Торварда, побледнела. Но тут же опустилась на колени рядом, прижала ладони к ране. Они не дрожали.
— Ваши руки сильнее, держите вы!
Я сменил ее.
— Нет, чуть выше! Давите сильнее, чтобы остановить кровь.
Если воины и заметили, что она, забывшись, командовала мной, то не подали виду. Каждый из нас сейчас думал только о Торварде.
Только бы он выжил.
— Да, вот так.
Она молниеносно бросилась в главный дом и, не прошло и минуты, вернулась со снадобьем. Одним из тех, которые готовила впрок.
Я покорно зажимал рану Торварда. Кровь текла сквозь мои пальцы. По лицу Евгении я понял — дело плохо.
Но она все равно осторожно влила зелье в рот Торварду. Он послушно его проглотил.
— Чувствуете что-нибудь новое? — выждав пару минут, мягко спросила Евгения.
Торвард едва заметно качнул головой. Она обреченно вздохнула. Перевела взгляд на меня.
— Этого я и боялась. Он потерял слишком много крови, чтобы отвар помог. Более сильных зелий я не знаю. Да и нужных ингредиентов все равно нет.
Значит, это все?
Я смотрел на бледное лицо Торварда. Течение крови замедлилось, но она все еще сочилась из раны. И я буквально чувствовал, как силы покидают его тело.
Он умирал.
Тот, кто был со мной рядом с самого начала. Кто знал мою тайну и не предал. Кто всегда прикрывал мне спину в бою. Кто продолжал верить в меня, когда другие уже не верили.
Он умирал.
И так глупо! Напоровшись на засаду, а не унося чужие жизни в славной битве.
Он умирал на моих руках.
— Нет, — глухо сказал я.
— Господин... — начала Евгения.
— Нет!
Я сильнее прижал ладонь к ране. Чувствовал, как жизнь уходит из него, и ничего не мог сделать.
Ничего.
Внутри что-то оборвалось. Это не было мыслью или чувством. Что-то внутри меня просто сломалось. Рухнула стена, которую я выстраивал годами и на которую мог опереться в любой момент.
Я закричал. Не Торварду, не богам, не Евгении. Просто, запрокинув голову в небо, завыл как раненый зверь.
Ярость и боль внутри меня требовали выхода. Иначе сердце просто бы разорвалось.
И вдруг я ощутил жар.
Он поднялся откуда-то изнутри, из самой глубины, где я годами держал взаперти то, что считал проклятием.
Жар хлынул в руки, в ладони, в пальцы.
Нет, не жар…
Свет.
Яркий, теплый, живой, он окутал мои ладони. И вдруг хлынул прямо в рану Торварда.
Кровь остановилась. Я осторожно отнял все еще светящиеся пальцы.
Прямо на моих глазах края раны сошлись. Но я отчего-то знал — исходящий от меня свет проник гораздо глубже. Он зарастил, исцелил, скрепил то, что было разрезано и разорвано.
А потом свет погас, и я без сил откинулся назад.
Повисла такая тишина, что даже дыхание Торварда показалось слишком громким.
Все находящиеся во дворе воины застыли, ошеломленно глядя на меня. Лишь Евгения смотрела на меня с каким-то благоговением.
На лицах остальных было неверие, недоумение или… ужас.
— Что это было? — прохрипел Торвард.
Приподнялся, посмотрел на свою грудь. Там, где только что зияла рана, теперь была розовая полоса свежей кожи в окружении багряно-алого.
— Что это было? — повторил он.
Я смотрел на свои руки. Они все еще мягко светились. Как это остановить?!
— Я знаю. — Голос Евгении прозвучал едва слышно, но в тишине его услышали все. — Это исцеляющая сила Галатии.
— Молчи, — процедил я.
Она поспешно опустила глаза.
Я перевел взгляд на Торварда. Он смотрел на меня так, как не смотрел никогда.
С ужасом.
С ненавистью.
С отчетливым желанием убить.
— Ты знал?
— Торв...
— Ты знал, что в тебе это есть? Эта зараза?
Я помрачнел.
— Я не знал, что это такое! Я просто...
Глаза Торварда округлились.
— “Что это такое”?! Значит, ты знал!
Он вскочил с небывалой резвостью для человека, который еще несколько минут назад умирал. Отшатнулся от меня, как от прокаженного.
— Я ничего для этого не делал, — устало сказал я. — Эта сила просто появилась во мне, когда я был еще ребенком. Я думал, что заглушил эту силу, уничтожил. И сейчас я не призывал ее намеренно!
Просто хотел, чтобы мой единственный друг и названый брат остался жив.
— Будь ты проклят, Хаальд! — взревел Торвард. — Так, как только что проклял меня!
Я опешил.
— И не делай такие глаза! Неужели ты не понимаешь? Во мне — сила чужой богини, Хаальд! Во мне — сила Галатии! Путь к Полям Ульгра мне закрыт. В глазах бога я — предатель.
— Как ты не понимаешь? Я не мог дать тебе умереть! — вскричал я.
— Лучше бы дал! — В голосе Торварда звучала такая боль… — Лучше бы я умер! Тогда бы я сейчас был с Ульгром. А теперь... теперь я навеки проклят.
Он бросил на меня последний яростный взгляд и ушел в длинный дом. Часть воинов последовала за ним. Часть осталась и во все глаза смотрела на меня.
Возвращаться к своим делам никто не спешил.
Евгения подняла взгляд.
— Простите, господин, — прошептала она. — Я не думала, что...
— Уходи, — резко велел я. — И впредь молчи, пока тебя не спросят.
Она кивнула и поспешила уйти.
Я смотрел на свои руки, которые все еще помнили то противоестественное тепло. Они не светились больше. Но я знал, свет никуда не делся. Он там, внутри.
Там, где я запер его много лет назад.
В тот день, когда отчий дом сгорел дотла, а мы с Гердой бежали в леса. Когда я сидел на поляне, сжимая топор отца, который взял, чтобы дать отпор врагам.
И мечтал только об одном: отомстить.
Свет появился именно тогда, смывая, залечивая мои ожоги. В какую же ярость я пришел!
Я не знал, кому принадлежала эта сила и что значила. Знал лишь, что одарил меня не Ульгр. Но только ульгрим был способен помочь мне в моем возмездии.
Так что я запер свет внутри. Силой воли, страхом, ненавистью к самому себе. Я надеялся, что ульгрим выжжет эту дрянь из моей души. Что бог примет меня, очистит от скверны.
Не выжег. Не очистил. И не принял.
И теперь Торвард проклят из-за меня.
Я невольно встретился взглядом с Гердой, все это время наблюдающей за происходящим издалека. Отвел свой. Не хочу даже знать, что она думала об увиденном.
Много раз она порывалась рассказать мне об этом свете, который я похоронил внутри. Или думал, что похоронил. Я, конечно, ничего не желал слышать.
Ведь свет — это не ульгрим.
Я поднял голову к небу.
— За что? — спросил я вслух, не смущаясь чужих взглядов. — За что ты так со мной?
Небо молчало.
Впрочем, как и всегда.

----------

45. Крылья за спиной

45. Крылья за спиной
Почему-то после случившегося я пошла не в барак, а на кухню главного дома.
В последнее время я ловила себя на том, что варка зелий меня успокаивает. На Торварда я потратила лишь одно целительное снадобье и успела заготовить еще несколько про запас.
Но все равно разожгла огонь и начала размалывать травы.
Руки работали, а перед глазами мелькали сцены недавнего прошлого.
Смертельно раненый Торвард. Хаальд, склонившийся над ним. Отчаяние в его темных глазах, а затем…
Вырвавшийся из него сноп света.
Не прошло и пары минут, как рана Торварда затянулась.
И нет, это не просто исцеление. Не то чудо, которое творил своим прикосновением Вейлр.
Нечто куда более могущественное.
И пока я пыталась состыковать образ варвара-элькхе с образом носителя силы Галатии, Торвард смотрел на Хаальда с такой ненавистью, что у меня кровь стыла в жилах.
Нет, он вовсе не был благодарен собрату за свое спасение. Он предпочел бы смерть, нежели силу чужой богини.
Да еще и женщины, мысленно хмыкнула я.
Вот только в случившемся, по правде говоря, мало смешного.
“Лучше бы я умер!” — звенело в моей голове.
Как можно так говорить?! Как можно с такой легкостью отторгать самый прекрасный дар во всех существующих мирах — саму жизнь?
Только из-за страха, что твой бог сочтет тебя предателем за силу, призванную даже не тобой.
Наверное, мне никогда не понять элькхе. И что это за бог такой, что позволил бы своему творению умереть?
Меня не оставляли и другие мысли. Я думала, что уже успела узнать, каково это — жить среди вечно воюющих элькхе. Но что-то с Домом Торн было не так.
Увы, люди Хаальда не отличались словоохотливостью и не были столь пустоголовы, как воины Воргата. Не спешили болтать обо всем в присутствии рабынь.
Но я отчетливо ощущала растущее напряжение. С самого первого дня здесь ощущала беспокойство воинов и тревогу в их взглядах.
И тут еще нападение на Торварда, едва не окончившееся его смертью…
Угроза, нависающая над Домом Торн, чувствовалась куда острее. Опасность, грозящая каждому из находящихся здесь, казалась ближе.
Здесь нельзя расслабляться ни на минуту. Надо быть готовой ко всему.
Потому я всегда носила с собой кольцо Вейлра и хотя бы одно исцеляющее снадобье. Мало ли что произойдет…
Чтобы его было легче спрятать, повышала концентрацию полезных веществ, экспериментируя со временем варки и добавлением дополнительных ингредиентов.
К счастью и к моему неослабевающему изумлению, над душой у меня никто не стоял. Единственное, зелья, которые я давала раненым воинам, поначалу пробовал один из пленников Хаальда.
Кажется, он всерьез подозревал, что я могу “невзначай” приготовить яд. Но после того, как я полностью исцелила от ожогов Знающего и поставила на ноги Герду, проверки прекратились.
Свежее зелье я забрала с собой. И только теперь направилась в барак.
Лейза налетела на меня, едва я появилась на пороге.
— Ты слышала, что случилось?
Значит, слухи добрались уже сюда. Впрочем, неудивительно.
— Да. Я там была.
— Это правда, что господин спас Торварда магией света? — напряженно спросила Альтид.
— Да.
Рабыни переглянулись.
— Это ведь хорошо? — неуверенно спросила Лейза. — Ну, что в господине есть светлый дар?
— Ничего хорошего, — буркнула Доф. — Здесь царствует Ульгр, дитя. Не Галатия. Если его воины решат, что он предатель и молится чужим богам, может начаться междоусобица. Ты и представить себе не можешь, насколько в Эль Кхаре почитают этого проклятого женоненавистника.
Полагаю, это она об Ульгре.
Мысли упорно не давали мне покоя.
С той поры, как Хаальд отвел меня к Герде и велел помочь, он разрешил мне проведывать ее в любое время.
Чем я сейчас и воспользовалась.
Старуха находилась в своей комнате. Однако она не спала и даже не лежала. Видно, затяжной “постельный режим” ей уже порядком надоел.
Так что она с клюкой прохаживалась вдоль окна. И явно пребывала в задумчивости.
— Вы все видели, — выдохнула я.
— Как и ты. — Герда повернула голову. — Ты поэтому пришла?
— Да. Как в Хаальде могла проснуться сила света? — выпалила я. — Он же элькхе!
Сомневаюсь, что он и впрямь молился Галатии.
— Он наполовину даневиец. Его мать была родом из тех земель.
Я видела Даневию на карте — она являлась частью Империи Инвиктус. Полагаю, там чтили Галатию.
— Но дело не только в крови, ведь даже в полукровках никогда не просыпался ее дар. — Остановившись, Герда прикрыла глаза. — Я думаю, в нем сила эфирного дракона.
— Кого?
— Эфирные драконы — истинные вестники богини магии и света.
Я сглотнула, невольно вспомнив дракона, пролетающего в лесу надо мной. Однако Герда будто прочла мои мысли.
— Они не оборачиваются драконами, но они — светоносцы. Пределов их сил я не знаю. Знаю лишь, что среди элькхе никогда не было эфирных драконов.
— Почему вы думаете, что он — д-дракон? — чуть запнувшись, спросила я.
Не знаю, почему, но я испытала облегчение от того, что у таких, как Хаальд (предположительно), нет животной формы. Он ведь и без того огромный!
Страшно представить, каким бы устрашающим драконом он стал.
Герда помолчала, постукивая клюкой о пол.
— Этот дар проснулся в Хаальде, когда погибла вся его семья. Думаю, что от отчаяния, от боли, от невозможности защитить близких в нем что-то прорвалось. Помню, когда мы уже оторвались от преследователей, он забрался на какой-то холм. Стоял на коленях и оттуда, с высоты, смотрел на пепелище, которое еще час назад было его домом.
У меня мурашки побежали по коже от этой картины.
— И вдруг за его спиной распустились крылья. Крылья, сотканные из света — чистого, белого, ослепительного. Не думаю, что он видел их. Думается мне, он видел лишь тот свет, что исходил от его ладоней.
У меня перехватило дыхание.
— Но потом все погасло. Он отказался от божественного дара и этих прекрасных крыльев. И с тех пор не позволял мне даже заикаться о нем.
Я молчала, переваривая услышанное.
Эфирный дракон. Светоносец с крыльями за спиной.
Он отказался от всего этого ради мести Дому, который забрал у него все.
— Хаальд снова испытал ту же боль, что и тогда, — тихо проговорила я. — Только теперь его сердце болело за Торварда. И дар прорвался снова. Но что теперь будет?
Герда покачала головой.
— Не знаю, девочка. Но одно знаю точно: Хаальд не может больше игнорировать это. Ему придется выбирать: принять этот дар…
— Или заглушить его снова, — закончила я за нее.
И этот выбор может стоить ему всего. Возрожденного однажды Дома, соратников, главной цели.
А может, и жизни.

----------

46. Любовь - это слабость

46. Любовь - это слабость
После случившегося напряжение во владениях Хаальда стало ощущаться еще острей. И дело теперь вовсе не в угрозе нападения очередного воинственного Дома.
Дело в самом хозяине хутора.
Воины переговаривались вполголоса, поглядывали на Хаальда, когда он проходил мимо, а то и вовсе замолкали, как будто говорили именно о нем. Настроения это ему явно не прибавляло.
Мрачный, как туча, он порой смотрел так, будто его взгляд мог обратить тебя в камень.
Атмосфера накалилась до предела. Казалось, еще чуть-чуть, и воздух заискрит.
Я чувствовала это всеми фибрами души. Особенно когда Торвард и Хаальд оказывались рядом.
Они не ссорились. Они вообще перестали разговаривать. Просто смотрели друг на друга и расходились по разным сторонам.
— Раньше они горой стояли друг за друга, — вздохнула Кэтрин, когда мы вместе убирали со стола. — А теперь...
Она покачала головой.
Я изумилась. Рабыня что, сочувствует Хаальду, своему хозяину?
И все же до чего странны нравы элькхе. Люди Хаальда явно не могли смириться с тем, что в нем есть свет.
А ведь мне всегда казалось, что свет — это что-то хорошее. Чистое, животворящее, исцеляющее, несущее тепло и добро.
Но у элькхе все как будто перевернуто с ног на голову. Что и говорить — они преданы богу, который дарует им способность причинять боль и уверяет, что женщины — это отребье или, в лучшем случае, приложение к мужчине.
Куда больше меня беспокоило то, что Герде резко стало хуже.
Я приходила к ней каждый день, готовила для нее все новые отвары. Общие целительные, от тошноты и изжоги, обезболивающие от дискомфорта в животе. Как и Благодать, они помогали, но лишь на время.
Болезнь возвращалась, высасывая из Герды последние силы.
Я перепробовала все подходящие зелья из книги Вейлра. Все, что могла приготовить из скудного арсенала местных трав.
Ничего не работало. Герда таяла на глазах.
Однажды Хаальд настиг меня в коридоре.
Он был в ярости. Это читалось в каждом движении, в том, как раздувались его ноздри, как он сжимал кулаки.
В два широких шага Хаальд настиг меня и прижал к стене. Его рука лежала на моей шее. Не сдавливала, но держала крепко, не давая вывернуться и сбежать.
— Ты делаешь недостаточно, — прорычал он. — Она угасает. А ты... просто смотришь!
— Отпусти, — глядя ему в глаза, отчеканила я.
Хаальд не шелохнулся. Я сощурилась.
— Если убьешь меня, думаешь, станет легче?
Не знаю, почему во мне не было страха. Неужели из-за света в его душе? Из-за того, что его отметила Галатия?
Что-то подсказывало мне: злость злостью, но он не причинит мне вреда.
Хаальд моргнул. Пелена ярости в глазах рассеялась. Он разжал пальцы и отступил на шаг.
А затем просто ушел. Ну конечно, какие могут быть извинения перед рабыней?
Задумчиво глядя ему вслед, я вдруг поняла, что не только забыла о “господине”, но и перешла на “ты”.
И то, и другое почему-то сошло мне с рук.
Той же ночью я готовила зелья для Герды. Снова смешивала травы, добавляла новые вещества, который закупал у торговцев Хаальд, наблюдала за реакцией.
Беда в том, что я почти ничего не знала о магических ингредиентах, силу которых мог бы высвободить мой дар. В книге Вейла о них ничего не упоминалось, потому что в рецептах “базовых” зелий они не фигурировали.
И, конечно, я знала недостаточно, чтобы создавать свои собственные зелья, не имея возможности проверить их.
Были, правда, пленники Хаальда… Но я скорее умру, чем буду испытывать снадобья с непредсказуемым эффектом на живых людях.
Будь они хоть трижды элькхе.
Я поднялась в комнату Герды, чтобы привычно проведать ее. И замерла в дверях.
Хаальд сидел у ее постели. Держал старую рабыню за руку и что-то шептал — тихо, почти беззвучно.
А его ладонь, сжимающую ее пальцы, охватывал слабый свет.
Я затаила дыхание.
Свет пытался пробиться… и тут же гас. Снова вспыхивал — и снова угасал. Как будто внутри Хаальда стояла невидимая преграда, которую он не мог преодолеть.
Хаальд пытался исцелить Герду даром, который он ненавидел. Да, не вышло… но одна эта попытка, одно стремление дорогого стоило.
Я тихонько спустилась на кухню. Поставила котелок, зажгла огонь. Чувствовала, что Хаальд задержится здесь надолго. Что будет пытаться вновь и вновь.
Так и оказалось.
Полчаса спустя я поднялась к Герде снова. Принесла на подносе две миски с горячей похлебкой и кружку травяного отвара. Одна миска не пригодилась — старуха спала.
Хаальд сидел в той же позе.
Я поставила еду на маленький столик рядом.
— Поешьте.
Он поднял голову. Темные глаза смотрели устало, без толики прежней ярости.
— Спасибо.
Надо же. Хаальд умеет даже благодарить. При этом… женщину.
Я подошла к Герде, окинула взглядом ее лицо — похудевшее, с желтоватой кожей. Руки, лежащие поверх одеяла, тоже были очень худы.
— Что ты знаешь о Галатии? — вдруг раздалось негромкое за спиной.
Я удивленно повернулась к Хаальду.
— Разве Эль Кхара — не часть империи? Вы не знаете ее богов?
Он поморщился.
— Мы не признаем никого, кроме Ульгра. Зачем нам знать тех, кто не важен для нас?
Надеюсь, мне удалось прогнать из взгляда недоумение и укоризну. Во всяком случае, я пыталась.
— Галатия — богиня света и магии. Ее свет дарует жизнь и исцеление. Она не требует крови. Не требует жертв.
Я помолчала. Увы, я знала немногое, и большую часть — из бесед с Вейлром, носителем ее силы.
— Мне кажется, она дает силу тем, кто способен любить и защищать.
— Я не способен любить, — глухо сказал он.
— Разве? Вы спасли Торварда. Вы боретесь за своих воинов, как за братьев. Вы заботитесь о Герде. Хотите вы того или нет, вы не бездушный варвар. Вы — лидер и защитник. Но разве можно защищать кого-то, не любя?
Хаальд дернулся, будто я ударила его. В глазах мелькнуло что-то — и тут же погасло.
Он едва не зарычал:
— Любовь — это слабость. Для меня, как для вождя — тем более. Есть честь. Есть долг. Есть правила. Вот почему я защищаю других.
— Ваши вожди не любят своих жен? — вырвалось у меня.
Хаальд поморщился.
— У меня никогда не было жены.
Стоит ли говорить ему, что это не ответ? Думаю, не стоит.
Я снова взглянула на Герду. Что бы Хаальд ни говорил, она важна для него. Как няня, как образ второй матери, как последнее, что осталось от его прошлого…
Не важно, по какой именно причине он ею дорожил. Но в том, что это так, я сегодня убедилась лишний раз.
— Если хотите, чтобы Герда выжила... Ее можно отвезти к одному целителю…
— Нет, — отрезал Хаальд.
Я во все глаза уставилась на него.
— Это хороший целитель.
— Это магия.
Я не стала говорить, что видела, как он пытался помочь Герде. Думаю, это ему не понравится.
— Ваши люди уже видели проявление магии, — вместо этого осторожно сказала я.
— Это было импульсивно, — процедил Хаальд, — стихийно. Я не контролировал себя. Если же я привезу рабыню целителю…
— Вы боитесь, что вас точно сочтут почитателем Галатии, а не Ульгра. А значит, предателем веры. Вероотступником.
Он помрачнел. Сдается мне, я попала в точку.
Я шагнула к Хаальду. Только сейчас поняла, что смотрю сверху вниз… Что, на самом деле, ничуть не помогает чувствовать себя “главной” в этом разговоре.
Все дело в неизменно царственном, властном и исполненном величия взгляде Хаальда.
— Вы исцелили вашего друга, Торварда, магией, и он возненавидел вас, — пылко сказала я. — Зная это, скажите: оно того стоило? Вы бы сделали это снова?
Он молчал, сжав челюсти и буравя меня взглядом. Но его напряженные плечи вдруг опали.
Хаальд прикрыл глаза и выдохнул:
— Да.
— Хорошо. Так вот, я знаю прекрасного целителя. Знаю, где он живет. Но путь туда непростой. Да и элькхе он вряд ли доверится… В отличие от меня.
Он усмехнулся, будто разгадав мою уловку.
— Говори прямо, Евгения. Как делала все это время.
— Вы… возьмете меня с собой?
Дыхание перехватило от волнения. Вот что значит “пойти ва-банк”.
Это был шанс и помочь Герде, и узнать, что случилось с Вейлром после того, как меня увезли.
А еще… глотнуть свободы. Хотя бы на время пути.
Усмешка Хаальда стала отчетливее. Мне даже почудились лукавые огоньки в его темных глазах. Но они тут же погасли.
Хаальд снова стал собой — суровым, мрачным, закованным в невидимую броню.
— Я подумаю, — бросил он, поднимаясь.
И просто… ушел.

----------

47. Глоток свободы

47. Глоток свободы
Мы выехали на рассвете.
Повозка была небольшой и тесной. Герда лежала на соломе, укрытая одеялами, я сидела рядом. Хаальд правил лошадью — сам, без возницы.
Дорога тянулась через леса и поля.
Я смотрела по сторонам, впитывая пейзажи чужого мира, и думала о том, что ждет меня впереди. Герда большую часть пути дремала. Иногда просыпалась, пила воду из фляги и снова проваливалась в тяжелый сон.
Хаальд ожидаемо молчал.
Он и раньше не был особенно словоохотлив, а теперь его наверняка занимали тревожные мысли — и о Герде, и о даре, и о будущем Дома Торн.
Да и о чем ему, элькхе, беседовать с рабыней?
Следуя моим ориентирам и познаниям Хаальда в местной географии, мы добрались до деревни Вейлра, и уже оттуда, по тракту — до его хижины в лесу.
Когда показался хорошо знакомый дом, сердце екнуло.
Вероятно, Вейлр услышал нас загодя. Дверь открылась еще до того, как я спрыгнула на землю.
Целитель стоял на пороге — здоровый и полный сил.
— Евгения? Ты жива! — радостно воскликнул он.
Рванул к повозке, чтобы стиснуть меня в объятиях. На миг я зажмурилась — так хорошо было вновь встретиться с другом. С тем, кто искренне переживает за тебя.
— Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась я.
Ответная улыбка Вейлра застыла при виде спрыгнувшего на землю Хаальда. Полагаю, увидеть рядом со мной здоровенного элькхе он ожидал в последнюю очередь.
— Вейлр, это Хаальд, — спокойно сказала я.
Не хотела говорить о своей участи рабыни. Я здесь не для того, чтобы жаловаться.
Времени на разговоры в целом было немного, но я не могла не спросить:
— Как ты?
— Хорошо, — с трудом отведя взгляд от Хальда, заверил Вейлр. — Герцог и впрямь меня наградил. Обеспечил всем необходимым — травами, приспособлениями. Даже помощницу выделил. Не такую умелую, как ты, но…
Я невольно рассмеялась.
Видимо, проклятый Рейвен не посмел нарушить обещание, данное при всем честном народе. А может, и впрямь ценил помощь Вейлра.
— Его светлость даже звал меня работать в столицу. Я, конечно, отказался. В Рокру и без меня целителей хватает. Я нужен именно здесь. Ах да, еще Томас Бэк — помнишь его — все-таки нашел жену! Немудрено — ему вся деревня помогала! А Эби полностью выздоровела…
— Долго будете болтать? — хмуро осведомился Хаальд.
Ну вот и наговорились.
— С нами Герда и она очень больна. Пожалуйста, помоги ей, — попросила я Вейлра.
— Можете принести ее в дом? — с видимой неловкостью обратился он к Хаальду. — Так мне будет сподручнее.
Хаальд ничего не ответил. Забрался в повозку, легко поднял Герду вместе с одеялом и осторожно сошел с ней на землю.
— Говори, куда нести, — бросил он.
Вейлр кивнул и устремился к дому.
Внутри все было по-прежнему, только чище и аккуратнее, что ли. Его помощницы нигде не было видно. Наверное, ушла в деревню.
Хаальд положил Герду на ту же койку, где прежде лежала Эби.
Вейлр простер над ней ладони. Не прошло и нескольких мгновений, как их охватило золотистое сияние.
Хаальд застыл, будто обратившись в камень.
— Сила Галатии? — негромко спросил он у меня.
Я кивнула.
Вейлр водил сияющими руками над телом спящей Герды. Хаальд стоял в углу, не сводя с него тяжелого, пытливого взгляда.
— Перестаньте так смотреть, — не выдержал Вейлр. — Я не могу работать, когда меня сверлят взглядом.
На скулах Хаальда заиграли желваки. Однако он ничего не сказал. Просто отошел к окну.
Я рассказала Вейлу, что у Герды наверняка поражена печень. Кивнув, он сместил руки вниз. Направил туда всю свою силу.
Потому что начал слабеть сам. Знакомая картина: кожа стала бледной до серости, под глазами залегли тени, взгляд наполнился усталостью.
Зато Герда открыла глаза и облегченно выдохнула.
— Как же… хорошо.
Но желтизна ее кожи никуда не ушла. Как и, полагаю, некоторые другие симптомы.
И Вейлр покачал головой.
— Я рад, что вам легче, госпожа, но полностью ваша болезнь не ушла.
— Упрямая, зараза, — усмехнулась Герда. — Вся в меня.
Хаальд выглядел мрачнее тучи.
— Но почему твоя сила не подействовала? — тихо спросила я Вейлра.
— Подействовала. Но там, в глубине, есть что-то еще. Я чувствую это. Но не могу понять…
Целитель послал мне смущенный взгляд. Не нужно быть провидицей, чтобы понять, чего именно он хочет.
Вейлру нужна была моя сила. Мой дар.
А это значит, что мне придется открыться перед Хаальдом. Что, если он захочет как-то использовать мой дар?
Впрочем… Он же не обладает ульгримом. А это свет внутри — загадка даже для него самого.
Кроме того… Я обязалась помогать людям. А Герда не заслуживала этого медленного, мучительного угасания.
Так что я кивнула и под удивленным взглядом Хаальда коснулась плеча Вейлра.
Свет, окутавший его ладони, вспыхнул ярче.
— Что ты делаешь? — хмуро спросил Хаальд, пока Вейлр снова простер руки над Гердой.
— Подпитываю его дар.
— Да ты, дитя, Исток, — изумленно проговорила Герда.
— Кто? — хором воскликнули мы с Вейлром.
— Истинная дочь Галатии, ее вестница, ее сосуд.
Я обвела потрясенным взглядом Хаальда и Вейлра. Кто бы мог подумать… Мы втроем несли в себе силу богини света.
Однако это подождет. Я ободряюще кивнула Вейлру.
— Что ты видишь?
— Эта болезнь, которую я исцелил… Она как будто пустила корни. Я вижу темные сгустки — в животе, в сосудах и даже костях.
Проклятье. Именно этого я и боялась.
— Гепатоцеллюлярная карцинома, — выдохнула я.
На меня недоуменно смотрели три пары глаз.
— Злокачественная опухоль, которая часто развивается на фоне хронического воспаления печени, в случае Герды — цирроза. Эти сгустки — метастазы, вторичные очаги опухоли…
Мне отчаянно не хватало местных терминов, а им троим — познаний в современной медицине.
— Неважно. Вейлр, ты можешь исцелить их?
Он покачал головой.
— Мой свет на них не действует, они словно его поглощают… Возможно, мне не хватает умений…
— А удалить их? Вырезать, выжечь?
— Прости, Евгения. Мой дар так не работает.
Или ему просто не хватает силы. Я с надеждой взглянула на Хаальда.
— Я пробовал, — неохотно признался он. — Ничего не вышло.
Как же это несправедливо! Находиться в мире магии, рядом с двумя одаренными людьми, обладающими целительной силой…
И все равно не иметь возможности помочь!
***
Дорогие читатели! У меня появилась еще одна летняя новинка, полная событий, тайн и интриг
Мой любимый незнакомец
дворцовые интриги | сильная героиня | таинственный герой
Я потеряла все: родину, семью, свободу. Теперь я — пленница и живой артефакт для своих врагов. Моя клетка — роскошный дворец, мой хозяин — Принц Зари, безжалостный завоеватель и узурпатор.
В этом враждебном мире есть лишь один человек, который смотрит на меня не как на источник силы. Таинственный Принц Полуночи… Он появляется лишь после заката и прячет лицо в тенях. Будучи изгоем, проклятым и отверженным даже собственным братом, он защищает меня.
Дворцовые стены хранят смертоносные тайны. Чтобы выжить, я должна понять, как овладеть своей силой и использовать ее. И удержаться от соблазна разгадать самый главный секрет — тот, что принадлежит Принцу Полуночи.
Ведь правда может разрушить все.
Читать книгу=>>

----------

48. Колдовские штучки

48. Колдовские штучки
Я видела только один выход из сложившейся ситуации. Замедлить развитие болезни и попытаться понять, как ее излечить.
Без технологий двадцать первого века, но с магией… и моим собственным даром.
— Вы могли бы купить в столице книги по лекарскому мастерству для меня, — предложила я Хаальду. — И все необходимые ингредиенты, которые не встретишь в Эль Кхаре. Я могла бы варить зелья для Герды. Хотя бы для того, чтобы облегчить ее состояние. А со временем, может, и разобраться, как победить ее недуг.
— Ты правда думаешь, что я не пытался помочь Герде? Что не искал и не пробовал всевозможных средств? — сузил глаза Хаальд. — Я скупил для нее все зелья, какие только мог.
— Но мои зелья сильнее, — спокойно отозвалась я.
— Это как-то связано с твоей силой?
— С силой Галатии. Да.
— Она — Исток, мальчик, — встряла Герда. — Живой проводник дара богини магии в наш мир, а значит, и живой усилитель всего магического.
Что-то подобное я и подозревала. Но не знала, что таким, как я, дали особое имя.
Исток…
Хаальд поморщился. Заглянуть бы в его голову и понять его мысли. Может, он недоволен, что рабыня обладает даром, родственным его собственному?
Точнее, что у наших даров — один источник, сама Галатия?
— Прекрасно, — бросил он. — Тогда немедленно отправляемся в Рокру.
И вышел из дома прежде, чем я успела что-то сказать.
Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним, оставив Герду на Вейлра.
В столицу мы отправились на одной лошади, без повозки.
Хаальд велел мне сесть в седло, за что я была ему крайне признательно. А сам сел позади меня.
Дорога показалась мне вечностью.
Так как Хаальд держал вожжи и то и дело касался моих плеч и рук, возникало ощущение, что я нахожусь в его объятиях.
А мне никогда не приходилось бывать в объятиях столь сильного, крепкого мужчины. Не думала, что вынужденная близость к Хаальду будет так сильно меня смущать.
Однако вместе со смущением и неожиданно волнующими ощущениями пришло кое-что еще.
Мягкое тепло моего дара, которое я ощущала, касаясь Вейлра и помогая ему исцелять, вновь разгорелось в груди и разлилось по телу. Кажется, моя магия отзывалась на ту, что спала внутри Хаальда.
— Перестань, — вдруг буркнул он.
— Что?
— Перестань использовать свои колдовские штучки.
Значит, он чувствовал то же, что и я.
— Это происходит само.
Хаальд промолчал, но я кожей ощущала его хмурый взгляд.
Ничего. Придется примириться с тем, что не все подчиняется воле вождя-элькхе. Что в мире существуют вещи, против которых он бессилен.
И вот я снова в столице, из которой Рейвен увозил меня дважды.
Всюду нас, спешившихся, провожали чужие взгляды — удивленные, настороженные, любопытные или откровенно враждебные. И по реакции Вейлра тоже очевидно: в герцогстве элькхе не особенно симпатизировали.
Кроме личностей вроде самого герцога, который явно использовал союз с варварами в своих интересах.
Я невольно улыбнулась, наблюдая, как Хаальд пробирается сквозь толпу. Некоторых зазевавшихся он с легкостью отодвигал в сторону, будто те были лишь манекенами, а не людьми.
Элькхе среди прочих — как слон в посудной лавке.
— Что? — буркнул он, заметив мой взгляд.
— Ничего. Просто вы… выделяетесь.
Он фыркнул.
Мы обошли несколько лавок и закупили все, что нужно — книги, травы, редкие ингредиенты. Хаальд платил, не торгуясь, так что свою антипатию торговцы предпочитали оставлять при себе.
Косыми взглядами лишний десяток монет не заработаешь.
К вечеру мы вернулись к Вейлру. По пути я попыталась уговорить Хаальда оставить Герду у целителя, но он и слышать ничего не желал.
Что ж, нет так нет. И мне будет проще поддерживать ее состояние и учиться воздействовать на источник недуга.
С Вейлром мы обнялись на прощание.
— Береги себя, — тепло сказал он. — Если что, ты знаешь, где меня искать.
— Ты тоже. И… удачи.
Горло словно сдавило невидимой рукой. Доведется ли нам с Вейлром увидеться снова?
Обратный путь в повозке прошел куда быстрей. Герде явно стало получше (хоть и, как я подозреваю, лишь временно). Так что я, не стесняясь, расспрашивала ее об Истоках.
Оказалось, что они редки и появляются лишь раз в поколение. Зачастую — именно в Империи Инвиктус, где родился первый Исток, императрица древности Лана.
Имя отчего-то царапнуло слух. Знала я пару Лан, одной из которых была моя коллега. Но думать, что древняя императрица, как и я, прибыла с Земли, было несколько самонадеянно.
Или… нет?
За раздумьями о сказанном Гердой прошел остаток пути.
У ворот нас встретил Олав с мрачным лицом. Хаальд помог Герде спуститься с повозки. К моему удивлению, мне тоже. Всучил в руки книги, а мешки велел отнести на кухню подоспевшим воинам.
И только после этого повернулся к Олаву.
— Говори, что стряслось. По глазам вижу.
— Хаальд, тут такое дело… Торвард ушел, — пробормотал он, глядя в землю.
— Что? Куда?
— Никто не знает. Но он… Он покинул Дом Торн.
Хаальд молчал. Потом резко развернулся и зашагал к дому.
Я проводила его долгим взглядом. А вот и первые последствия проявившегося в нем дара.
Но, чует мое сердце, не последние.

----------

49. Сила Галатии

49. Сила Галатии
Хаальд
Все становилось только хуже.
Я постоянно ловил на себе взгляды воинов. Многие, стоило только повернуться, тут же отводили глаза. Другие перешептывались за спиной и замолкали, когда я подходил ближе.
Что именно они говорили обо мне?
По правде говоря, не уверен, что хочу знать.
Вчера ушли еще трое. Просто собрали вещи и ушли в темноту. Я видел их из окна, но не остановил.
Пусть.
Остались только самые верные. Или самые отчаянные. Те, кому некуда идти.
Проклятая дюжина воинов против целого мира.
И Герда. И эта лекарка, которая смотрела на меня задумчиво, будто видела то, чего не замечали остальные.
Я старался не встречаться с ней взглядом. Старался не думать о ней.
Сейчас мне вообще не хотелось никого видеть.
Я сидел в своих покоях и пустым взглядом смотрел в пространство перед собой. В голове было тесно от мыслей, которые я упорно пытался прогнать. И не мог.
Все полетело прахом. Все, что я строил годами, десятилетиями. Все, во что верил.
Я был предан Ульгру всю свою жизнь. С самого детства. Я шел по пути, начертанном им для каждого достойного элькхе.
Пути не просто воина, но вождя. Сильнейшего. Способного повести за собой других.
Я доказывал свое право быть вождем в каждой битве, в каждом выигранном сражении. Я не боялся испытаний. Никогда не отступал. Боролся за своих, как зверь, грызущий врагам горло.
А потом мои люди узнали, что я — самозванец, а ульгрим во мне — фальшивка, порождение странной магии.
Но, что еще хуже, во мне обнаружилась сила Галатии.
Если я принял дар от женщины-богини — значит, я предатель. Вероотступник. Я изгой вдвойне.
А кто захочет следовать за изгоем?
Вот и Торвард ушел.
Перед глазами стояло его лицо. Я не мог забыть, как он смотрел на меня, когда я спас ему жизнь силой света.
С ужасом. С отвращением. Так, будто я был проклятым, прокаженным.
А после пришла и ненависть. То, чего я никогда прежде не видел в его глазах.
Торвард покинул Дом Торн, пока мы с Евгенией пытались помочь Герде.
Он взял с собой нескольких воинов. Тех, что были со мной с самого начала, со времен “лесного клана”. И поддержали меня даже тогда, когда вскрылся обман с ульгримом.
А еще Торвард забрал пленного вождя, Воргата.
Зачем?
Хотел закончить начатое и убить его? Сомневаюсь. Или самому попробовать то, что не вышло у меня?
Неважно.
Уход старого друга и некогда верного соратника задел меня больше, чем я хотел признать.
Я презирал себя за эту слабость. Хотел искоренить ее, изжить, выкорчевать.
— Предатель! — рычал я в пустоту.
Сжимал кулаки, пытаясь разжечь в себе злость, знакомую каждому элькхе. Злость легче, чем боль. Злость понятнее. Она куда лучше, чем эта дурацкая тоска.
Но чувствовал лишь горечь от осознания: в глазах Торварда предатель именно я.
***
Они пришли в безлунную ночь.
Я не спал — я вообще почти не спал в последние дни. Вместе с братьями Скель, несущими караул, изучал карту Непримиримых Земель.
Поход на Империю приближался, а Дом Торн был слаб как никогда.
Вероятно, эти мысли посещали не меня одного.
Первым я услышал крик дозорного. Следом — свист стрел и лязг стали.
Подхватив топор, всегда лежащий неподалеку от меня, вместе с братьями выскочил во двор.
Одни воины лезли через выстроенные заново стены, другие прорубали или поджигали их. Врывались в мои владения с факелами, с топорами, со злобными оскалами.
Дом Болго.
Некогда они были моими союзниками. С этими людьми мы сообща воевали против других Домов, делили добычу и пили на тингах.
Фрор Болго отвернулся от меня, когда по Эль Кхаре распространились слухи о том, что у я не обладаю ульгримом.
А теперь, благодаря воинам, покинувшим мой Дом, наверняка пошли слухи и о том, что я — носитель силы Галатии.
А значит, вероотступник.
Высыпавшие из длинного дома воины отбивались от нападавших, как могли, но их было слишком мало. И даже моя помощь мало им помогала.
Я вдруг отчетливо ощутил, как во мне плещется сила света, раскаляясь до предела. Дар, который я некогда запечатал, распирал грудь, настойчиво требовал выхода.
Я не знал, на что он способен. Ведь использовал его лишь единожды, исцелив Торварда.
Но я боялся. Не смерти — этой силы. Света Галатии, который делал меня чудовищем в глазах своих.
Впервые в своей жизни я стыдился чего-то.
— Хаальд! — закричал Олав.
Я обернулся.
Двое воинов Болго, ворвавшихся в главный дом, вытаскивали оттуда Герду и Евгению. Лекарка проклинала их, билась, кажется, даже пыталась кусаться, но силы были неравны.
Стоило представил, что с ними будет в новом Доме, у новых хозяев, и внутри вскипела злость.
Герда все еще больна и слаба. А Евгения, с ее дерзкими речами, задумчивым взглядом и светлой улыбкой…
— Нет, — хрипло сказал я.
То ли воинам Болго, то ли самому себе.
И выпустил свет.
Он вырвался не через руки — через все тело. Через грудь, через глаза, через поры. Яркий, ослепительный, ударил во врагов волной. Сбивал с ног, заставляя зажмуриваться и закрывать лица.
Кто-то закричал.
Свет тек сквозь меня. Я больше не мог его контролировать. Чувствовал себя так, будто внутри меня рухнула плотина.
Я боялся одного — что ослеплю своих. Но… нет.
Олаву крепко досталось в бою. Но сквозь поток света я видел, как заживает рана от стрелы на его плече. Братья Скель застыли, разглядывая тела и руки. Порезы, оставленные метательными ножами, затягивались на глазах.
К моим воинам возвращались силы. Они поднимались с земли и с удвоенной энергией и боевым кличем бросались на врагов.
А те стояли, будто оглушенные. Ослепленные. Легкая мишень.
Я стоял посреди этого хаоса и светился, как треклятый маяк.
Когда все кончилось, на земле лежали десятки тел. Чужих тел. Оставшиеся враги во главе с Фрором Болго бежали.
Мои воины были не только живы, но и исцелены.
Поток света иссяк. Обессиленный, я рухнул на колени.
Мы победили, но лишь в глазах нескольких воинов — Олава, братьев Скель, Эгилла — я видел триумф.
Другие смотрели на меня со страхом.
Я и впрямь последователь Галатии. Теперь они видели это своими глазами.
Из толпы вышла Евгения. Растрепанная, в порванном платье, с распахнутыми глазами, в которых застыл шок от пережитого.
Она опустилась на колени передо мной. Дрожащей рукой достала из лифа склянку с золотистой жидкостью.
— Выпейте, вам полегчает. Это Благодать.
Явно магическое зелье, но какого черта? После сегодняшнего мне уж точно нечего терять. И чураться магии, когда ты — ее источник, глупо.
Так что я взял из ее пальцев флакон и сжал в ладони.
Какая же дикость! Я только что пережил суровую битву, последние мои воины вот-вот отвернутся от меня… А меня будоражила мысль, что этот флакон теплый оттого, что согрет ее телом.
Я откупорил пробку и выпил зелье залпом. Я бы легко пережил слабость, растекающуюся по всем конечностям, просто переждал.
Но если начнется мятеж, мне понадобятся все мои силы.
— Вы поступили правильно, — тихонько сказала Евгения. — Что все-таки призвали свет.
Я хотел огрызнуться. Сказать, что она ничего не понимает. Не потому, что женщина. Потому что не элькхе и не росла среди нас.
Но почему-то промолчал.
— Вы спасли нас. Я была права, вы — защитник. Это — ваша истинная роль.
— Только потому, что я выпустил волну света? — усмехнулся я.
Евгения не отвела взгляда.
— Свет был и позади вас. Еще не крылья, но свечение.
— О чем ты? — недоумевал я.
— Вы — эфирный дракон. А значит, можете стать воином света. Тем, кто несет не смерть, а жизнь — для других.
Эфирный дракон?
Как те, что неизменно становились императорами Империи Инвиктус? Я, элькхе, который вместе с конунгом собирался пойти на одного из них войной?
— Я пойду помогу Герде, она сильно переволновалась.
Поднявшись, Евгения ушла. Но ее слова еще долго звенели в моей голове.
Эфирный дракон…
Я не знал, правда ли я — один из них.
Но прежнего Хаальда больше нет. Того, кто верил только в Ульгра и силу топора. Того, кто прятал свет и боялся собственной сути.
Кто я теперь?
Я не знал.
Но внутри меня теперь горел свет.

----------

50. Нечто большее

50. Нечто большее
Книги, которые Хаальд купил для меня в столице, заняли целый сундук в бараке для рабынь.
Толстые, в кожаных переплетах, с пожелтевшими страницами и непонятными схемами. Я вчитывалась в них вечерами, ночами и каждую свободную минуту днем. Старалась увязать местные знания с тем, что знала сама.
Хотела понять, как исцелить Герду. И возможно ли это вообще.
Многое, конечно, стало для меня откровением. Многие рецепты мне еще только предстояло испытать.
Помимо готовки новых снадобий, я пыталась понять собственную силу Истока. Училась пробуждать силу в магических камнях и травах и высвобождать ее без варки зелий.
Я не знала, получится ли это у меня. Но слова Герды о том, что я самой Галатии и эдакий “усилитель” магии внушали надежду.
Получилось и впрямь не сразу. Сколько бы я ни касалась трав и кристаллов, не происходило ничего. Прорыв случился, когда я мысленно заглянула внутрь себя. Замедлила, углубила дыхание и как бы обратилась к своей силе.
И протянула эту ниточку наружу, к тому, чего касалась в этот момент.
Светлолистт под моими пальцами засветился слабым золотом. Я отдернула руку, и свечение погасло.
Получилось.
В барак я вернулась затемно и обнаружила на своей койке Альтид.
На ее коленях лежала одна из моих книг. Старая рабыня изучала ее в слабом свете масляной лампы.
При моем появлении вскинула на меня горящие глаза.
— Прости, девочка, не удержалась, — тихо, чтобы не потревожить спящих рабынь, проговорила она. — Я и не знала, что в книгах пишут о таком… Многого я и подавно не знала.
— Понимаю, — улыбнулась я. — Но вы ведь из Даневии, верно? Разве там нет лекарей и обучающих книг?
— Там немало целителей, которые излечивают прикосновением, особыми рунами или заклинаниями. Кто не обладает крохой дара Галатии, искусны в использовании артефактов, оберегов, особых камней…
— А лекари, которые лечат травами, прошлый век, — догадалась я.
— Да. Я жила в деревне, так что о травах кое-что знала — бабка научила. И когда стала рабыней, мои знания пригодились.
— Но что мешает элькхе пользоваться всем этим — артефактами, оберегами?
Альтид замахала руками.
— Что ты, девочка. Элькхе презирают любую магию, которая не связана с ульгримом. А ульгрим — это боль. Только боль.
Я села рядом на койку.
— Альтид, а если бы вы знали больше? Если бы могли лечить травами не хуже, чем целители из Даневии?
Она внимательно взглянула на меня.
— К чему ты клонишь, девочка?
— Я хочу научить вас. Может, еще Лейзу и Кэтрин — они интересовались тем, как я помогаю раненым воинам. Я научу вас всем, что знаю и умею.
— Тебе нужна помощь? Ну, с воинами.
Я мотнула головой.
— Дело не в этом. Но если план Хаа… господина осуществится, и Дом Торн со временем станет более многочисленным, помощь мне не повредит. И я знаю, что вам нравится здесь… Но с этим Домом может произойти все, что угодно.
И недавнее нападение Дома Болго — лишнее тому подтверждение.
Альтид помрачнела. Наверняка подумала о том же.
— Неизвестно, что будет с нами дальше. Но мы можем… скажем так, подстраховаться.
— Как?
— Повысить собственную ценность в глазах элькхе. Если мы будем полезны и даже важны, нас не выкинут. Не продадут. Не убьют в порыве ярости.
Альтид вздрогнула. Ей это хорошо знакомо, ведь Воргат едва не убил ее за разбитую миску.
— Я согласна.
Прекрасно. Осталось только получить согласие от кое-кого еще.
Я проворочалась на койке до самого рассвета. Плеснула на лицо холодной воды и отправилась искать Хаальда.
Много времени это не заняло. Я нашла его во дворе, возле коновязи.
Хаальд как-то странно посмотрел на меня. Окинул взглядом с ног до головы, будто желая убедиться, что со мной все в порядке.
Прошло несколько дней, как Дом Болго напал на нас. И я не могла не заметить, что в отношении Хаальда ко мне что-то изменилось. Даже его взгляд стал мягче.
Потому что я едва не пострадала? Но это глупо. С чего бы ему переживать о рабыне?
Из-за того, что поддержала его с силой Галатии и назвала защитником и воином света? Но я (точнее, Айрис) — не элькхе, а даневийка. Ничего удивительного, что она поддерживала вестника Галатии.
Перед моим внутренним взором снова встала та впечатляющая картина: свет, вырывающийся из груди Хаальда…
И ослепительное серебристое свечение, очертаниями напоминающее крылья, за его спиной.
Последнее исчезло почти мгновенно, но я могла поклясться, что видела его.
— Что такое?
— Я хотела попросить у вас разрешения. На то, чтобы Альтид, Лейза и Кэтрин в свободное от обязанностей время помогали мне.
— С чем?
— Молоть травы и кристаллы для зелий. Делать простые снадобья. Это пригодится, если на нас нападут снова.
Что-то подсказывало мне, что тот всплеск силы Галатии, который я застала, скорее порыв. Это не будет происходить постоянно.
— Вы сами знаете, что нам грозят новые вторжения. Пока воинов мало, каждый из них на счету. А когда их станет больше, я перестану справляться. Кроме того… Я сбиваюсь с ног.
Не в моих привычках жаловаться, особенно находясь в положении рабыни. Но в данном случае Хаальд должен знать, как обстоят дела.
— Я пытаюсь найти способ исцелить Герду, но времени катастрофически не хватает. Ведь я пытаюсь наделать зелий впрок и помочь тем раненым, которых зацепили воины Болго.
Увы, снадобья при всей своей силе — не волшебное заклинание, в одно мгновение излечивающее любые раны. При тяжелых ранах их нужно принимать постоянно, постепенно повышая концентрацию и готовить мази для смены повязок.
Хаальд молчал, разглядывая меня. Я выдержала его взгляд.
— Хорошо, — наконец бросил он.
Я гадала: дело в том, как сильно он хочет исцелить Герду? Или в доверии ко мне?
Или в том, что он, как и я, понимает: грядут тяжелые времена?
Главное, разрешение было получено.
Обучать женщин лекарству я начала в тот же вечер.
Вместе с Лейзой, Кэтрин и Альтид мы собрались на кухне главного дома, после ужина, когда воины разошлись по своим делам.
Для начала я показала Лейзе и Кэтрин, как молоть травы, как высушивать корни, чтобы они дольше хранились (на случай, если нам перепадут свежие коренья от местных торговцев) и как вообще их правильно хранить, чтобы не отсырели и не потеряли своих полезных свойств.
Альтид и сама делилась опытом — ведь он у нее куда богаче моего.
Лейза и Кэтрин слушали, ловили каждое слово. Кажется, именно для этого мы здесь и собрались, но…
— В следующий раз я покажу вам, как готовить базовые зелья, — заговорщицким тоном сказала я.
И тогда начнется настоящее обучение лекарскому мастерству.
Пока я занята с Лейзой и Кэтрин, Альтид будет читать мои книги. Я объясню ей все, что успела узнать сама. И потом мы вместе займемся более сложными зельями, призванными помочь Герде.
Я воодушевленно смотрела на Альтид, которая обводила пальцем схему в книге, на Лейзу, растирающую в ступке корень огневки, на Кэтрин, которая уже рвалась готовить снадобья вместо того, чтобы “просто толочь”…
Может, именно для этого я и оказалась здесь?
Не просто выжить. Не просто сбежать. А получить возможность дать этим женщинам то, чего у них не было.
Знания. Силу, таящуюся в лекарском мастерстве.
Шанс стать кем-то большим, чем просто бесправной рабыней.

----------

51. Будь моим Истоком

51. Будь моим Истоком
Хаальд пришел на кухню, когда я уже гасила лампы и собиралась тушить очаг.
— Не уходи, — негромко обронил он.
Я замерла с поднятой рукой.
Хаальд стоял в дверях. Я впервые я видела его таким — не хмурым или мрачным, не яростным, не отстраненным.
Он казался уставшим до самой глубины души.
Нет, дело не в физической усталости. Что-то терзало, беспокоило его.
— Господин, что-то случилось?
Хаальд поморщился. Будто не хотел, чтобы я так его называла.
— Я хочу, чтобы ты стала моим Истоком. То есть… стала Истоком для меня. И помогла мне понять свою силу.
Хаальд прошел мимо меня к окну, застыл напротив.
— Сейчас я не контролирует ее. Она возникает, помимо моей воли. Приходит в моменты отчаяния или ярости.
Он сжал кулаки, положил их на стол. Я смотрела на его руки, оголенные до самых плеч, — сильные, грубые, покрытые рубцами. Боюсь представить, сколько шрамов на его груди и спине.
Почему внутренний свет Хаальда их не исцелил?
Может, он сам не позволил?
— Я хочу управлять этой силой. Как орудием. Чтобы она подчинялась мне, а не наоборот.
— Зачем? — вырвалось у меня.
— Что? — удивленно спросил Хаальд.
— Зачем вам эта сила? Во время нападения Дома Болго я видела, как вы сражаетесь с топором. Умело. Яростно. Вы и без света Галатии искусный воин.
Я не отговаривала его, конечно. Просто хотела знать.
Хаальд смотрел на меня тяжелым взглядом. Я уже думала, что не ответит.
— Я устал, — наконец выдохнул он.
Это не просто признание. Не готовность расписаться в собственной слабости.
Это крик человека, который слишком долго носил броню и не снимал ее даже ночью.
Быть может, даже наедине с самим собой.
— Мне давно уже претит причинять боль. Разрушать. Убивать. Но только это я и умею. Я устал от войны, но не могу иначе. Моему Дому нужна сила. Нужны воины. А элькхе понимают только один язык — язык силы. Только за таким вождем они готовы идти.
Я находилась среди элькхе достаточно, чтобы понять правоту его слов. Вот только слово “сила” я бы заменила на “насилие”. Ведь именно это и происходило в Эль Кхаре каждый божий день.
А сила может быть мягкой. Она может быть иной.
— Тем, что я принял силу Галатии, я оттолкнул от себя многих своих людей. Я добровольно записал себя в изгои. — Хаальд говорил глухо, глядя в стол. — И, честно говоря, я удивлен, что некоторые воины все же остались. Вряд ли потому, что верят в свет. Просто… верят мне.
Он поднял глаза.
— И тогда я подумал… Что, если среди элькхе есть такие же, как я? Не слабые, как я считал раньше. Уставшие проливать кровь во имя могущества собственного Дома или своих вождей. Что, если они примкнут ко мне, первому элькхе с даром Галатии? Да, вечную войну в Непримиримых Землях этим я не остановлю. Но перестану обагрять свои руки кровью. И смогу стать защитником, как ты и сказала.
Я не ждала от Хаальда такой пылкости и… откровенности.
Он до сих пор оставался для меня главной загадкой Эль Кхары.
Человек, который мог быть жестоким лидером, но при этом заботился о своей рабыне. Мрачный, умелый воин, как оказалось, уставший от вечного кровопролития. Огромный, сильный элькхе, взгляд которого в редкие минуты становился лукавым, взволнованным или мягким.
Но я не ожидала, что он будет говорить так, будто снимает слой за слоем, обнажая саму душу. Не ожидала, что он откроется мне — рабыне, чужачке, почти незнакомке.
— Спасибо, что были честны со мной, — тихо сказала я.
— Я знаю, что ты никому не расскажешь о моих словах. — Хаальд усмехнулся, но усмешка вышла какой-то горькой.
— Не расскажу. Но не из-за страха перед вами.
Он выпрямился и сложил руки на груди. Сощурив глаза, окинул взглядом.
— Я не чувствую, чтобы ты вообще боялась меня.
Я закусила губу, пряча улыбку. Пожалуй, стоит пощадить его самолюбие и ничего на это не отвечать.
— Я сделаю все, чтобы помочь вам, — посерьезнев, пообещала я.
— Почему?
Ясно, теперь за каверзные вопросы вопросы отвечал Хаальд.
— Я хочу показать, что для вождя есть иной путь. Путь света, защиты, исцеления и помощи другим. А не крови и боли.
Хаальд смотрел на меня так, будто видел во мне нечто новое. То, чего не замечал прежде.
Но сейчас моя роль и впрямь становилась иной. Мне выпал шанс почувствовать вкус истинной магии. И из рабыни и простой лекарки стать Истоком.
— Я попробую усилить ваш свет.
— Что мне нужно сделать? — с готовностью спросил Хаальд.
— Сделать нужно мне, — невольно улыбнулась я. — Коснуться вас… Если вы позволите.
Помедлив, он проговорил:
— Позволю.
Почему Хаальд смотрит на меня… так? Почему его голос звучит так хрипло? И почему, черт возьми, все это кажется таким волнующим?
Я выбросила посторонние мысли из головы и шагнула к нему. Могла просто коснуться его плеча, как делала это с Вейлром.
Но почему-то мне захотелось коснуться рук Хаальда. Вложить свои узкие ладони в его.
Мысль о том, насколько двусмысленный это жест, мелькнула слишком поздно. И все же Хаальд не отвел рук, когда я протянула свои. Не вздрогнул, когда я коснулась его ладоней.
И мир взорвался.
Свет вспыхнул между нами — ослепительный, переливающийся серебром и отчего-то напоминающий лунный. Он рвался из Хаальда, и я чувствовала, как моя сила подхватывает его. Раздувает, как ветер раздувает пламя.
Серебристые искры летели в разные стороны, освещая кухню ярче солнечных лучей. Хаальд дышал тяжело, и его руки, крепко сжимающие мои, горели.
А потом все погасло.
Свет ушел, оставляя после себя полумрак, в котором мы стояли друг напротив друга. Обессиленные, опустошенные.
— Что это было? — прошептал Хаальд.
Никогда на моей памяти он не говорил настолько тихо.
Я с трудом разжала пальцы.
— Не знаю. — С Вейлром ничего такого не было и близко. — Вы сильнее, чем думаете.
— Рядом с тобой? — усмехнулся он.
И что это еще за усмешка? Я сощурила глаза.
— Пока да. — Прозвучало чуть резче, чем следовало. Я попыталась смягчить свой тон. — Но вы еще не раскрыли весь свой потенциал. Уверена, это возможно.
Хаальд с усилием кивнул.
— Спасибо, Евгения.
Что-то дрогнуло от тепла в его голосе.
С задумчивым взглядом Хаальд направился к двери.
— Возвращайтесь, — зачем-то сказала я ему в спину. — Я буду вашим Истоком.
Он обернулся.
В полутьме кухни, в свете остывающих углей, мне показалось, что он улыбнулся.
— Приду.
А я осталась стоять, прижимая руки к груди и пытаясь унять учащенное дыхание.
Внутри все еще гудело — от магии в моей крови, от бурлящего между нами света, от какой-то особой близости, которую словами не объяснить.
И хотя о потенциале дара Хаальда я говорила совершенно искренне, дело не только в этом. Я никогда не ощущала ничего подобного…
Что же все-таки только что произошло?

----------

52. Кровь предателя

52. Кровь предателя
Хаальд
Весть пришла из самого сердца Эль Кхары. Конунг объявил имена тех, кто вместе с ним начнет войну с Империей.
Бьорн Железный собрал лучшие Дома. Тех, кто доказал свою силу. Тех, кто достоин идти с ним.
Меня в списке не было.
Горько ли? Да. Но ожидаемо.
В глазах других вождей и самого конунга я — самозванец. Вероотступник. Кто ж такого возьмет?
Я знал, что рискую. Знал, что мой собственный поход мог окончится чем-то похуже провала — моей смертью.
Но, как только гонец ушел, тут же велел седлать коня.
У ворот меня поймал Олав. После ухода Торварда он стал кем-то вроде советника и моей правой руки.
Услышав, куда я направляюсь, вытаращил глаза.
— С ума сошел? Конунг тебя с землей сравняет!
— Может, да. А может, и нет. Я должен объяснить ему, что не предавал Ульгра. Не творил запретных обрядов за его спиной. Эта сила во мне однажды просто проснулась.
Я уже не был так уверен в том, что хочу участвовать в самом походе. В войне бок о бок с конунгом, о которой грезил годами. В войне, призванной показать Империи истинную силу элькхе.
Вот только Галатии поклонялись именно в Империи Инвиктус. И эфирные драконы прежде появлялись исключительно среди имперцев.
Император, против которого конунг шел войной, — один из них.
— Ты не думаешь, что Бьорн уже все решил насчет тебя?
— Думаю. Тогда я скажу ему, что он не прав.
Я не могу допустить, чтобы Дом Торн стал мишенью конунга. Ему под силу уничтожить его подчистую. Оставить от него лишь пепел.
Я не могу позволить, чтобы люди, которые доверились мне, расплачивались за мои собственные решения и данный мне Галатией дар.
Олав покачал головой, но спорить не стал.
Перед отъездом я отдал короткие распоряжения рабыням и воинам. Встретился взглядом с Евгенией, которая в длинном доме ухаживала за Аскелем. Молодой элькхе до сих пор не оправился от столкновения с Домом Болго.
В тот день он был дозорным и пострадал больше всех, едва не умерев от полученных ран.
Если бы не Евгения со своими зельями, умер бы наверняка.
Наверняка из моих разговоров с воинами она поняла, куда и зачем я направляюсь. Возможно, это лишь игра света или моего собственного воображения, но мне почудилась тревога в ее глазах.
Вряд ли она, конечно, беспокоилась за меня самого. Скорее, как и любая невольница, не любила и боялась перемен.
Я невольно поморщился. Отчего-то мне не нравилось думать о ней как о рабыне. Несмотря на то, что я был воспитан традициями и законами элькхе, сложившимися десятилетия назад.
Я запрыгнул на лошадь и уже собирался уезжать за ворота, когда Евгения вышла из длинного дома и подошла ко мне.
— Подождите!
Она и сама порой забывалась — не обращалась так, как положено, как делали это другие рабыни. Я никогда ее не поправлял.
— Возьмите.
Евгения подошла вплотную и коснулась моей руки, сжимающей вожжи. Так, чтобы этого не было заметно со стороны.
— Что ты делаешь? — озадаченно нахмурился я.
— Делюсь своей силой. — Она подняла на меня глаза. — Вы пойдете туда, где вас ненавидят. Может, хоть это поможет.
Я изумленно смотрел на Евгению. А меж тем от нее пришло тепло.
Проникло сквозь кожу, смешалось с тем, что было во мне. Свет внутри вспыхнул ярче, чем когда-либо.
Проклятье, неужели я и впрямь становился сильней рядом с ней? С женщиной, чужестранкой, рабыней?
Евгения отступила на шаг, прежде чем воины во дворе задались вопросом, что между нами происходит.
— Возвращайтесь, — тихо сказала она прежде, чем уйти.
Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в доме.
***
Арг Хольм встретил меня зажженными факелами и столь же ярко пылающей ненавистью.
Я вел коня через ряды шатров, и совсем скоро по поляне поползли шепотки. Элькхе выходили из шатров, чтобы посмотреть на “предателя Ульгра”.
И все — вожди. Все — достойные сыны Ульгра, избранные конунгом для великого похода на Империю.
Я чувствовал, как по мне скользят десятки взглядов. Редкое невинное любопытство. Презрение. Откровенная враждебность.
На меня непременно напали бы, не запрети Бьорн любое кровопролитие в Арг Хольме.
Я спешился. Бьорн Железный сидел на своем месте, окруженный ближайшими советниками. Смотрел на меня сверху вниз.
В его глазах не было ничего, кроме насмешки.
— Это правда, что передо мной предатель? — лениво спросил конунг.
— Нет, — выдержав его взгляд, припечатал я. — Я никогда не молился Галатии и не просил этой силы.
— И как же ты объяснишь то, что все же обладаешь ею?
— Я не знаю.
Слабый, неубедительный ответ. Но другого у меня не было.
Впрочем, самое время вспомнить о цели моего визита.
— Возможно, это мой шанс доказать, что элькхе могут быть не только убийцами, но и защитниками.
Разве не ему, конунгу, это знать? Разве лидер не должен оберегать своих людей?
Но какой из Домов, кроме своего собственного, он вообще защищал? Ведь прежде Бьорн лишь поощрял нас сражаться друг с другом.
Мысль ударила в голову. Жаль, что лишь сейчас, когда опрометчивые слова уже были произнесены.
Среди воинов, сгрудившихся за моей спиной, поднялся гвалт.
— Защитник? — хохотнул конунг. — Кого ты, вероотступник, собрался защищать? Может, имперцев, которые верят в Галатию, как и ты? Или, может быть, рабынь?
Позади раздался издевательский смех.
Еще недавно я был бы среди тех, кто засмеялся. Но сейчас я вспоминал Евгению и ее навязчивые слова: “Воин света”.
Почему они казались мне такими соблазнительными?
— С тобой что-то не то, Хаальд Торн, — подавшись вперед на троне, низким голосом проговорил конунг. — И вот что я тебе скажу… Я никогда не приму в свои ряды почитателя богини-шлюхи.
Я скрипнул зубами. Видел: убеждать его бесполезно.
Я оказался слишком наивен, надеясь на обратное.
Значит, все закончится именно так. Главное, Олав знал, что делать, если я не вернусь. Он соберет всех тех, кто не пожелает примкнуть к другому Дому, и уведет в самый северный край Эль Кхары.
Дому Торн, лишенному вождя, придется все начать сначала.
Но это все же лучше, чем стать лишь пеплом и чужими воспоминаниями.
— Ты носишь в себе дар Галатии, но что хуже всего — ты признаешь его, — резко выпрямившись, пророкотал Бьорн. — А значит, ты — враг. Ульгра и всех нас.
С высоты помоста конунг обвел взглядом толпу.
— Что делают с предателями? Их истребляют! Я разрешаю вам окропить кровью предателя Арг Хольм.
Он вскинул руку и стремительно ее опустил.
Толпа взревела.
Кто-то схватил меня за плечо, разворачивая. Я ударил локтем в лицо, отшвырнул. Второй налетел справа — я увернулся, сделал подсечку.
Третий, четвертый...
Их было слишком много. Я не видел лиц, только кулаки — оружие элькхе оставляли в шатрах Арг Хольма.
Кто-то ударил в спину, кто-то в лицо. Кровь залила глаза.
Я упал на колени. Элькхе навалились сверху, прижимая меня к земле. Чей-то сапог вдавил мою голову в грязь. Другой ударил под ребра.
Не знаю, почему ярость во мне дремала. Возможно, я чувствовал, что заслужил все это. Что предал Ульгра. Предал своих соплеменников.
А впрочем, какого черта. Эти соплеменники только рады вгрызться в горло друг другу. И все ради того, чтобы почтить Ульгра… и конунга. Проклятые лизоблюды.
И я совсем недавно таким был. Но с той поры многое изменилось.
Свет наконец вспыхнул внутри меня. Впервые он шел не от ярости и не от отчаяния. А от принятия, осознания, кем именно я стал.
Я — сын Галатии. Я — эфирный дракон.
Я ощутил в себе искру, которую Евгения заронила в меня перед долгой дорогой. Но разжег ее я сам.
Свет вырвался из меня волной. Ударил во все стороны.
Элькхе вскрикнули, зажмурились, отшатнулись.
Стояли, закрывая лица руками. Отступали, натыкаясь друг на друга. Свет плясал на моей коже, стекал с пальцев, с волос.
Сквозь ослепительную пелену мне показалось, что я увидел лицо Торварда. Но ведь вокруг меня столпились исключительно вожди.
Торвард, не обладающий ульгримом, быть таковым никак не мог.
Развернувшись, я бросился к коню. Вскочил в седло и погнал коня прочь из Арг Хольма.
В спину летели проклятия, но меня никто не догнал.
Даже добившись многого, после стольких лет борьбы за право называться достойным элькхе, я как никогда чувствовал себя изгоем, отверженным.
Несколько часов изматывающего пути.
Если бы не теплящийся внутри меня свет, я бы его не перенес. Просто рухнул бы на землю меж холмов и навеки остался лежать.
В ворота хутора я въехал на рассвете, едва держась в седле. Представляю, какое зрелище я, основательно побитый вождями, собой являл.
Меня встретил взволнованный Олав.
— Проклятье, вождь… Что они с тобой сделали?
— Все нормально, — выдавил я, сползая с коня. — Я жив.
Олав помог мне удержаться на ногах.
— Есть кое-что, что ты должен знать.
Проклятье. Что еще? Какая беда стряслась на этот раз?
Однако лицо Олава вдруг просияло.
— К нам пришли трое воинов из Дома Стур. Их шпыняли там, ни во что не ставили. Дескать, не чистокровные элькхе, полукровки. А их матери, даневийки, молились Галатии.
Я понемногу начал осознавать.
— Когда они услышали о тебе, поняли, что их место здесь.
На моем лице, на котором почти не осталось живого места, сама собой прорезалась улыбка. Олав ошалело смотрел на меня.
— Где они?
Он кивнул в сторону длинного дома.
Каждый шаг давался с трудом, но я направился туда.
У крыльца стояли трое совсем молодых воинов. Они надеялись, что я приму их. Верили, что я — такой же, как они, изгой и полукровка.
Даром что вождь.
Я остановился. Отер кровь с лица и выдохнул:
— Добро пожаловать в Дом Торн.

----------

53. Шрамы

53. Шрамы
Выйдя во двор, я увидела Хаальда.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Лицо запачкано и разбито, одежда порвана, один глаз заплыл и не открывается.
Рядом с ним стоял верный Олав. Обернувшись, Хаальд встретился со мной взглядом.
Не знаю, что именно он увидел в моих глазах. Хмуро бросил:
— Все нормально. Я жив.
Хаальд старался держаться прямо, но я видела, как он то и дело морщится. И как он бледен под слоем грязи и запекшейся крови.
Я решительно шагнула к нему.
— Ваши раны нужно обработать.
— Пройдут, — отмахнулся он. — Я пока не умираю.
— И почему вам обязательно упрямиться? — возмутилась я.
Заметив ошарашенный взгляд Олава, сбавила тон.
— Я хотела сказать… господин, в ближайшее время, судя по всему, забот у вас прибавится. Так не лучше ли браться за них здоровым и полным сил?
— Рабыня дело говорит, — хмыкнул Олав.
Хаальд повернул голову.
— Ее зовут Евгения.
Олав так и застыл с приоткрытым ртом. Неудивительно — я и сама остолбенела.
Последовали несколько мгновений неловкой тишины. Наконец Олав кивнул, настороженно глядя на Хаальда.
— Хорошо, — буркнул тот мне. — Идем.
Я направилась в главный дом вслед за Хаальдом, чувствуя сверлящий затылок взгляд элькхе.
В доме было тихо. Герда спала в своей комнате, на кухне не было ни души.
Я развела огонь в очаге, поставила греться воду.
— Садитесь, — строго сказала я, указывая на лавку у стола.
Сейчас не до сантиментов.
Хаальд послушался, хоть и выглядел не слишком довольным. Хмурый и насупленный, с этим взглядом исподлобья, он напоминал мне взъерошенного волчонка.
— Чему улыбаешься? — буркнул Хаальд.
— Ничему, — торопливо проговорила я, стирая непрошеную улыбку.
Чуть погодя поставила на стол миску с теплой водой и еще одну — с легким обеззараживающим отваром. Положила чистые тряпицы, мазь.
— Снимите верх.
Хаальд поднял голову. В единственном открытом глазу мелькнуло изумление.
— Что?
— Мне нужно осмотреть ваши раны.
Он помедлил, потом стянул через голову рубаху.
Я невольно замерла с тряпицей в руках.
Прямо передо мной оказался не просто оголенный торс с впечатляющими мышцами. На теле Хаальда практически не было живого места.
Застарелые белые полосы шрамов пересекались со свежими багровыми гематомами, оставленными после десятков ударов.
Черт возьми… Его что, били ногами?!
Широкая грудь, вздымающаяся от тяжелого дыхания, мощные плечи… и десятки шрамов. Хаальд отличался грубой, опасной красотой дикого зверя.
Я с трудом отвела взгляд. Отвернулась, чтобы намочить тряпицу. Для начала — чистой водой.
— Они были жестоки, — хмурясь, проговорила я. — И явно хотели вас убить. Но как вам удалось вырваться?
— Благодаря свету Галатии.
— Вы снова использовали его…
— Да. — Голос глухой, усталый.
Я осторожно коснулась влажной тряпицей его лица. Он даже не дернулся.
— Будет больно.
— Не страшно.
Я очищала кожу от крови, смывала грязь. Под ней проступали ссадины, синяки, глубокие порезы. Веко левого глаза распухло и посинело.
Я промакивала раны отваром, стараясь действовать как можно мягче. Подспудно боясь причинить боль ему, этому большому и суровому элькхе.
Он сидел неподвижно, позволяя мне делать свое дело. Только дыхание иногда сбивалось, когда я касалась особенно чувствительных мест.
— Почему, призывая свет, вы не исцелили себя? — тихо спросила я.
Я же видела, как Хаальд одновременно ослеплял врагов и исцелял своих воинов. Однако никогда не видела, чтобы он залечивал собственные раны.
Если верить Герде, это случилось один-единственный раз. Тогда, когда он был еще ребенком, и сила Галатии в нем только проявилась.
Я взяла мазь и начала втирать ее в гематомы на лице — на скулах и подбородке. Пальцы скользили по его коже, и мне чудилось, что под ними зарождается тепло.
А Хаальд меж тем упрямо молчал. Видимо, время откровенности прошло.
Но я не сдавалась.
— Может, вы не чувствуете себя достойным этому дару? — задумчиво проговорила я. — Или все еще сопротивляетесь ему?
Эдакая психологическая защита. Отрицание.
Человек, который привык быть сильным, не может позволить себе слабости. Даже когда эта “слабость” — полубожественное исцеление.
Возможно, Хаальд считает, что заслужил каждый шрам, каждую рану. Но… почему?
Я вздохнула.
— Нам нужно больше времени уделять вашей практике, чтобы вы могли лучше управлять даром и понять его границы. Тогда вы станете непобедимым.
— Непобедимым? — усмехнулся Хаальд.
— Да. — Я взяла его руку, чтобы смазать сбитые костяшки. — Но для этого вам нужно осознать, что свет внутри вас — это не слабость. Это особая сила. И чем охотнее вы принимаете ее, тем сильнее становитесь.
Я водила пальцами по его ладони, втирая мазь в глубокие царапины. Хаальд вдруг перехватил мою руку. Сжал ее в своей. Не крепко, почти… бережно.
Он смотрел снизу вверх, и в его единственном открытом глазу горело что-то, от чего у меня перехватило дыхание.
— Почему ты заботишься обо мне? — низким, хриплым голосом спросил он. — Я не умер. Тебе не грозит новый Дом и новый хозяин, который может оказаться куда хуже меня. Так… почему?
Все мое тело напряглось. Нервы натянулись как струны. Моя рука в его руке, его пытливый взгляд, этот вкрадчивый голос…
И смущающий меня трепет.
— Не знаю, — кусая губы, призналась я.
Я не знаю, почему весь этот бесконечный день провела у окна, проверяя, не вернулся ли Хаальд. Почему сердце замирало при виде его ран. Почему мне хотелось, чтобы этот момент, когда он сжимает мою ладонь, растянулся до вечности.
И сам Хаальд, казалось, был обескуражен происходящим.
Но никто из нас руки не отнимал.

----------

54. Белые вороны

54. Белые вороны
Положение лекарки при Доме Торн позволяло мне почти постоянно находиться рядом с воинами. Поить их зельями и отварами, перевязывать раны, втирая мазь в обожженную и воспаленную кожу.
Мало-помалу они перестали меня замечать. Я стала для них фоном, “белым шумом”.
И теперь для того, чтобы узнать последние известия и курсирующие по Эль Кхаре слухи, мне не нужно было таиться и подслушивать.
Достаточно было просто делать свое дело, оставаясь при этом незаметной. И ловить каждое слово.
Так, вскоре выяснилось: весть о том, что Хаальд — вестник Галатии и носитель ее дара, после собрания в Арг Хольме дошли до самых дальних Домов.
И реакция ожидаемо была разной.
Одни считали, что Хаальд Торн — предатель, другие — что он больше не истинный элькхе. И вообще не имеет права быть вождем.
Но для тех, кто устал от бесконечной резни во имя Ульгра непохожесть Хаальда на других стала своеобразным маяком.
Первым пришел воин из Дома Парва.
Пеший, с пробитой головой и пустыми глазами. Его Дом пал, хозяин погиб, идти было некуда.
Говорят, он при встрече сказал Хаальду: “Слышал, у тебя можно служить и не бояться, что тебя пошлют на убой”.
Могу предположить, что происходило в Доме Парва. Солдаты в нем были разменными монетами, не более.
Пушечным мясом.
За воином Парва пришли и другие, потерявшие или намеренно покинувшие свои Дома. Рабыни, бежавшие от жестоких хозяев. Женщины-элькхе — вдовы, которым некуда было идти. Полукровки, чьи родители-имперцы молились Галатии, и которым пришлось несладко среди почитателей Ульгра.
Дом Торн рос и набирался силы.
Выходит, план Хаальда начал осуществляться. Все “белые вороны” Эль Кхары, все изгои, все те, кому не нашлось места в жестоком мире элькхе, спешили к нему. И я понимаю, почему.
Он давал им не только приют. Он давал надежду на лучшую жизнь.
Среди пришедших было много женщин. Астрид — жена Олава — встречала их, распределяла по домам. Эмма, в свою очередь, принимала рабынь, вела в барак и объясняла, что здесь к чему.
Так как у меня уже было разрешение от Хаальда, я подумала, что его легко распространить и на других рабынь. Потому я подошла к новоприбывшим и предложила обучить их лекарскому делу.
— Для начала я научу вас промывать раны, делать перевязки и накладывать жгуты. В будущем вы сможете помогать мне делать простые отвары, зелья и мази.
Рабыни растерянно переглянулись.
— А хозяин не накажет, если узнает, что мы занимаемся не своим делом? — вжав голову в плечи, спросила самая юная из невольниц.
Ей едва ли исполнилось семнадцать лет.
— Не накажет, — с улыбкой заверила я. — Для нашего господина главное, чтобы его воины выжили и были здоровы. Он разрешил мне вас обучать.
Ну или разрешит.
От мысли, что мне предстоит разговор с Хаальдом, дыхание перехватило. И почему я волнуюсь, как девчонка, думая о нем?
Перед глазами встала сцена, которую я упорно не могла забыть. Взгляд исподлобья. Низкий, волнующий голос. И моя рука в его руке.
Я тряхнула головой, возвращаясь в настоящее.
Оставила рабынь размышлять над моим предложением, а сама направилась к Астрид.
Я нашла ее во дворе, где она раздавала припасы новоприбывшим. Дородная, с русой косой, уложенной вокруг головы, и сильными руками. Не удивлюсь, если они умели и месить тесто, и держать оружие.
— Госпожа Астрид, — почтительно обратилась я.
Она повернулась ко мне. Окинула спокойным, оценивающим взглядом.
— Евгения, верно?
Кивнув, я рассказала Астрид о своем плане. О том, что женщины-элькхе могут упрочить свое положение и усилить власть над мужчинами…
Если будут уметь то, чего не умеют они.
— Что именно ты предлагаешь? — сощурила глаза Астрид.
— Стать незаменимыми в войнах, которые элькхе ведут постоянно.
— Многие наши женщины сражаются наравне с мужчинами.
— Знаю. Но я не об этом. Я не призываю вас становиться воинами, потому что ничего в этом не смыслю.
И не готова смириться с мыслью, что и женщинам нужно проливать чужую кровь и гибнуть ради бога-шовиниста.
— Я предлагаю вам стать теми, без кого не обойдется ни один воин. Научиться лечить. Готовить по-настоящему сильные снадобья, способные даровать им жизнь. Стать их спасительницами.
Астрид склонила голову набок, задумчиво глядя на меня.
— Дай мне минуту.
Ей потребовалось чуть меньше, чтобы собрать во дворе всех женщин. Интересно, отчего они так беспрекословно слушались ее? Вряд ли только из-за положения Олава, ее супруга.
Была в ней некая уверенность и властность, побуждающая тебя делать все, что она говорит. Сдается мне, такой могла бы быть Герда в молодости, будь она свободной женщиной, а не рабыней.
При мысли о Герде сердце кольнуло. Лучше ей, увы, не становилось. Я поддерживала ее организм особыми зельями с магической основой, задерживала развитие ее болезни, как могла…
Но не более того.
Ладно. Будем решать по одной проблеме за раз.
Астрид спросила сгрудившихся вокруг нее женщин, не хотят ли они учиться лекарству у меня.
Вот только те видели перед собой чужестранку и рабыню. Какая из меня наставница?
Они не говорили ничего подобного вслух, но я читала это по их взглядам и лицам. Мысленно вздохнула.
Что ж, этого следовало ожидать. Женщины-элькхе относятся к рабыням лишь немногим лучше мужчин.
Астрид бросила на меня еще один задумчивый взгляд.
— Я пойду к тебе в обучение, — вдруг сказала она.
Я удивленно моргнула.
Женщины переглянулись, зашептались между собой. Раз Астрид не брезговала помощью рабыни, чем они хуже?
— Я тоже пойду, — вызвалась одна.
— И я, — вторила ей другая.
А за ними — еще несколько человек.
Когда они разошлись, я поблагодарила Астрид. Она улыбнулась краешком губ.
— Знаешь, мне и самой хочется быть полезной. А не просто рожать мужу детей и ждать, когда он вернется с очередной войны. Кроме того… Я знаю, что к тебе обращался сам Хаальд. Если наш вождь доверяет твоим знаниям, то и я тоже.
Выходит, Астрид весьма наблюдательна и знает многое, о чем молчит.
Мне такая союзница очень пригодится.

----------

55. Пора нападать

55. Пора нападать
Хаальд
Знающий, несколько дней назад отправленный мной на разведку в один из Домов, наконец вернулся.
Я встретил его прямо у ворот. Хмурые и молчаливые братья Скель шли по бокам от колдуна в неизменном черном балахоне и серебряной маске.
— Конунг объявил тебя вне закона, — сказал Знающий.
Вероятно, прочел это в мыслях воинов чужого Дома.
Я ждал иных вестей. Но услышанное меня не удивило.
— Он призывает все Дома Эль Кхары выступить против тебя, предателя и почитателя богини-шлю…
— Я знаю, кем Бьорн меня считает, — сухо перебил я. — И кем он считает Галатию — тоже.
Знающий едва заметно кивнул.
— Тот, кто принесет твою голову, получит награду. Земли, золото, возможность отправиться в великий поход на Империю.
— Разве список вождей уже не утвержден?
— Ваш конунг отложил поход.
— Ради меня? — изумился я.
Новый кивок.
— Дескать, сначала нужно очистить Эль Кхару от скверны. Потом уже воевать с Империей.
Весьма странно. Что за странная одержимость мной? Точнее, моим убийством?
Я невольно усмехнулся.
Когда-то я мечтал, чтобы Бьорн Железный заметил меня. Чтобы сказал мне, что я достоин. Чтобы взял с собой в поход и позволил поравняться с легендой, которой для меня был он сам.
Что ж, он определенно меня заметил.
Наверное, я должен был злиться, что все случилось именно так. Должен был бояться за свою жизнь.
Но вместо этого ощущал нечто совершенно иное. Как будто впервые за всю мою жизнь с моих глаз спала пелена. И я впервые видел Бьорна Железного по-настоящему.
Он разрешил пролить кровь в Арг Хольме. Там, где веками запрещалось даже обнажать оружие. На территории, десятилетиями традиций свободной от вражды. Он нарушил этот закон ради меня.
Не потому ли, что увидел во мне угрозу? Не в Доме Торн — во мне самом. В том даре, который пылал у меня внутри. В том, что я — другой, “неправильный” элькхе.
Настолько сильную угрозу, что пожелал немедленно ее устранить?
Я вспомнил, как Бьорн смотрел на меня тогда, в Арг Хольме. В его глазах было не только презрение, но и опаска.
Неужели конунг, обладатель сильнейшего ульгрима, может бояться какого-то вероотступника?
Прежде, ослепленный обожанием, поклоняющийся Бьорну, как “истинному сыну” Ульгра, я не ставил под сомнение его решения. Но теперь…
Почему он потворствует вечной войне в Непримиримых Землях? Почему позволяет Домам истреблять друг друга, уничтожать Эль Кхару? Почему даже не пытается нас объединить?
Когда я, будучи незрелым юнцом, спрашивал об этом отца, он говорил: такова воля Ульгра.
Наш бог любит войну, и вмешательство в справедливое противостояние между Домами — грех. Конунг лишь следит, чтобы войны не перешли в самоуничтожение. Не дает жечь святилища. Не позволяет убивать жрецов.
Но какой бог будет благоволить тому, чтобы страна, в которой ему поклоняются, стремилась к саморазрушению? Зачем ему нужно, чтобы его народ уничтожал сам себя? Чтобы лучшие воины гибли не в походах на врагов, а в бесцельных склоках между соседями?
Может, в том и суть? И цель конунга, как “истинного сына” Ульгра — держать элькхе в вечной войне, чтобы они никогда не стали единой силой? Чтобы всегда были слабы, разрозненны, зависимы от того, кто сверху раздает награды и милости?
Может, конунг боится того, что Дома в какой-то момент объединятся и свергнут его? Если Дома перестанут враждовать между собой, всю свою природную ярость или недовольство происходящим в Эль Кхаре они обратят на конунга. А так они выплескивают жестокость, не угрожая трону.
А еще это естественный отбор. В междоусобицах побеждают сильнейшие вожди. Конунг опирается на них, выдает за них дочерей, привлекает на свою сторону. Слабые Дома вырезаются или поглощаются.
Возможно, Бьорн даже считает, что таким образом элькхе становятся сильнее.
А он остается верховным арбитром, вершителем судеб и голосом самого Ульгра.
Тем, кто сидит на недосягаемой высоте и смотрит, как волки грызутся внизу.
Я прикрыл глаза. Как я раньше этого не видел? Как я мог быть так слеп?
Ни дать ни взять, щенок, который смотрит на хозяина и ждет, что ему кинут вкусную косточку или погладят по голове.
Я молился Ульгру, чтобы он дал мне силу. Лез из кожи вон, чтобы заслужить его благословение. Верил, что если буду достаточно предан, достаточно силен, достаточно жесток, бог заметит меня.
И подарит мне ульгрим.
А он не замечал. Потому что ему не нужны сильные. Ему нужны те, кто не задает вопросов. Те, кто верит, что война — это святое, а смерть в честном бою — высшая из наград.
— Вождь! Нападение!
Я обернулся. Во двор влетел запыхавшийся Олав.
— Где?
— У западного частокола. Их много. И... — Он запнулся. — Вождь, там Торвард.
Я не поверил сначала. Думал, ослышался.
— Что?
— Торвард. Он ведет их всех.
Мир сузился до одной точки. Я схватил топор и побежал, громогласно призывая своих воинов.
Чужие стояли у ворот.
Торвард — впереди, за ним остальные. Мои бывшие воины, вместе с ним покинувшие Дом Торн.
Те, кого я знал годами. С кем ел из одного котла. Те, кто называл меня вождем.
Теперь они смотрели на меня как на врага.
Торвард шагнул вперед. Лицо жесткое, чужое. А в глазах ничего, кроме ненависти.
— Ты предал нашего бога. Ты — позор рода.
Он сплюнул мне под ноги. Хорошо хоть, не в лицо.
Я сжал топор до побелевших костяшек. Внутри поднималось что-то темное, тяжелое. Я мог бы ударить. Мог бы крикнуть, что он не прав. Мог бы...
Торвард ударил первым.
И это был ульгрим.
Волна боли накрыла меня. Скрутила внутренности в узел. Выбила из легких весь воздух.
Я упал на колени, хрипя от невыносимой боли, какой не испытывал никогда. Она была так сильна, что я должен был умереть прямо на месте.
Не умер лишь потому, что внутри меня зажегся свет.
Я не звал его. Он пришел сам. Возможно, виной тому мое недавнее прикосновение к руки Евгении.
А может, причина в другом.
В голове зазвучал ее голос: “Почему, призывая свет, вы не исцелили себя?”. “Может, вы не чувствуете себя достойным этому дару? Или все еще сопротивляетесь ему?”
Что ж, самое время перестать сопротивляться.
Под изумленным взглядом Торварда я тяжело поднялся на ноги, опираясь на колено.
— Ты восстановил Клык Ульгра, — прохрипел я.
Торвард с ледяной усмешкой покачал головой.
— Это моя собственная сила. Но я сделал то, чего ты не смог.
Он ударил снова, прежде чем я успел что-то сказать.
Ульгрим вырвался из тела Торварда, сминая сам воздух, заставляя его дрожать. Не знаю, как, но я его чувствовал.
Теперь сила Торварда — откуда бы она в нем ни взялась — была направлена не на меня одного. Теперь он собирался уничтожить всех воинов за моей спиной. А после уничтожить Дом Торн.
Эта мысль и последующая за ней ярость придали мне сил.
Свет хлынул из меня, поглощая смертоносную волну. Ульгрим натолкнулся на ослепительную силу Галатии, будто прилив — на скалу.
Торвард, хоть и ожидал от меня проявления дара, будто бы не ожидал такой мощи. Усмешка исчезла, самоуверенность сменилась замешательством.
Он зажмурился, заслонился рукой. Но свет Галатии легко миновал любые преграды. Проходил сквозь его веки, сквозь кожу, проникал внутрь, ослепляя.
Мои воины рванули вперед. Они сражались как одержимые — с новой яростью, с новой верой. Люди Торварда — мои бывшие люди — дрогнули. Свет слепил их, путал, лишал возможности действовать и отвечать на удары, которые сыпались на них со всех сторон.
Я шагнул к Торварду и схватил его за горло.
— Сдавайся.
Он смотрел на меня невидящим взглядом. Я просто не знал, как погасить льющийся из меня свет.
— Будь мужчиной, убей меня, — прошипел бывший соратник.
Я не убил.
Вместо этого я отвел Торварда в подземелье и велел позвать туда Знающего.
Когда колдун пришел, Торвард сидел у стены связанный. Глаза все еще слезились и он не мог открыть их полностью.
Потому и не знал, кто находился в подземелье вместе со мной. На то и был расчет.
— Откуда у тебя ульгрим? — спросил я.
Торвард молчал.
Я кивнул Знающему. Тот закрыл глаза, потянулся мыслями к пленнику.
— Он нашел мага с редким даром. Того, кто крадет чужой дар и передает другим. Тем, кто хорошо заплатит.
Торвард дернулся, стиснул зубы. А я даже не знал, что подобная магия существует.
— Он убил нескольких вождей, — продолжал Знающий. — Перед смертью колдун забирал их силу, чтобы наделить его ульгримом, а после усилить его.
Я во все глаза смотрел на Торварда. На человека, который был мне ближе всех. Которого я считал своим братом.
— Что с тобой стало? — глухо спросил я.
— Я — элькхе, — процедил он. — Мы не можем иначе. Мы берем силу. Мы убиваем слабых. Мы идем по головам. Это наш путь. Он был и твоим тоже, пока ты не свернул. А я… Я сделал то, что должен был сделать ты. Вытравил из себя силу Галатии ульгримом. Теперь Ульгр не отвернется от меня!
Я лишь покачал головой.
В одном Торвард прав — это больше не мой путь.
Я развернулся и направился к выходу. Я не собирался убивать бывшего друга, несмотря на то, что тот был готов убить меня.
Может, это и слабость. Плевать.
Выбравшись из подземелья, я направился к толпящимся во дворе воинам.
— Что теперь? — бойко спросил Олав.
Битва закончилась слишком быстро, а горячка боя еще не схлынула. Он жаждал еще.
— Когда Знающий прочтет мысли Торварда, мы пойдем на его Дом и завладеем им.
Набеги на чужие земли никогда не совершаются полным составом воинов и наемников, ведь в то же время кто-то может напасть на их Дом.
А мне, как всегда, нужны были воины. Мы заберем всех, кого привлек Торвард. Согласятся ли они воевать под моим началом — уже другой вопрос.
Сколько Домов я должен взять, чтобы элькхе поняли, что можно быть сильным и без ульгрима? Что можно одерживать победу без убийств, без пролитой понапрасну крови?
Не знаю. Но мне надоело отсиживаться здесь. Надоело лишь отражать чужие атаки.
Пора нападать.

----------

56. Пленник

56. Пленник
Я принесла Герде очередное зелье. Очередную Благодать.
Она выпила, не морщась — Благодать не горчила, а оставляла тонкий привкус меда.
— Спасибо, девочка, — зажмурившись, словно большая кошка, проговорила Герда. — Руки у тебя золотые, прям как это зелье. С каждым разом все легче дышится.
— Но оно только поддерживает организм, — вздохнула я. — Полностью вылечить вас я не могу.
— А я и не жду чуда, дитя. У меня никогда не было столько сил. Даже до болезни. Так что твои зелья — уже подарок судьбы.
Я кивнула, но продолжала понуро смотреть на опустевший флакон. Мне все еще казалось, что я делаю недостаточно.
Вот только одними травами и зельями большего не добиться.
Даже в моем мире Герде потребовалась бы операция. Резекция печени, чтобы удалить часть органа с опухолью. Или радиочастотная абляция — разрушить опухолевую ткань током.
Были и другие способы, но что толку? В нынешних реалиях они недостижимы.
Сейчас я проводила нечто вроде иммунотерапии, использую магические эффекты зелий. Но для полноценного исцеления нужен более серьезный подход.
— Хаальд обязательно научится управлять своим даром, — с жаром сказала я Герде. — Научится использовать силу прицельно, точечно. Тогда он сможет вам помочь.
Ведь мало устранить саму опухоль — есть еще и метастазы. Исцелить их Вейлр не смог. Хаальд должен с этим справиться.
Он — эфирный дракон. Силы Галатии в нем куда больше.
Герда посмотрела на меня с теплотой.
— Ты веришь в него.
— Я верю в его дар, — смутившись, сказала я.
— Только ли?
Я не нашлась, что ответить. Хотела было отшутиться, но в этот миг увидела вспышку яркого света за домами.
Хаальд снова сражался с кем-то неподалеку.
Сердце пропустило удар.
Разумеется, я боялась. Можно сколько угодно жить среди элькхе, сколько угодно раз становиться свидетелем очередной битвы, но… война есть война. Привыкнуть к ней тяжело.
А может, невозможно вовсе.
Но неизменный страх внутри меня смешивался с надеждой. Хаальд снова призывал силу Галатии. Значит, шаг за шагом, он все больше принимал свой дар.
— Снова воюют? — спросила Герда устало.
— Похоже на то.
— Знаешь, я часто думаю: как бы все сложилось, если бы Хаальд родился и вырос не здесь? А в Даневии или в любом другом краю Империи. Главное — не в Эль Кхаре, где эта бессмысленная война не утихает ни на день.
На лицо старой рабыни легла тень. Я все больше убеждалась в мысли, что, несмотря на разницу в положении, Хаальд был для нее как сын.
— Он мог бы стать другим, — тихо сказала Герда. — Таким же сильным, упрямым и смелым, но не вынужденным вечно сражаться и убивать.
Наверное, так, но…
Я поймала себя на странной мысли, от которой мне вдруг стало неуютно.
Если бы Хаальд вырос за пределами Эль Кхары, мы бы никогда не встретились. Возможно, я сбежала бы из Дома Воргата, добралась до герцогства, до хижины Вейлра. Возможно, сейчас я жила бы в его деревне, варила зелья и лечила крестьян. Была бы свободна.
Еще пару недель назад я бы сказала, что это — лучший исход. Что я отдала бы все за свободу. За право идти, куда захочу, и делать, что захочу.
Но теперь…
Теперь я учила других женщин лекарскому делу. Помогала Герде. Я была нужна здесь. И, признаться, в последнее время почти не ощущала себя невольницей.
А еще я получила возможность узнать Хаальда Торна. Видеть его, говорить с ним, быть его Истоком.
Я нахмурилась.
Мне не нравились эти мысли. Я ведь не из тех, кто променяет свободу на мужчину. Тем более до сих пор чужого мне, все еще загадочного и, несомненно, опасного.
Но и представить, что я никогда бы его не узнала, тоже не могла.
Я невольно вздрогнула, когда в дверях возник Хаальд. Как будто из моей головы каким-то неведомым образом перекочевал сюда.
Он казался уставшим — наверняка выплеск силы вымотал его.
— Мы взяли пленных, — сказал Хаальд, глядя на меня. — Среди них даневиец. Думаю, ты захочешь ему помочь.
Ну конечно, ведь герцогство Легранд, откуда родом Айрис, было частью Даневии.
Меня приятно удивило то, что Хаальд дал мне возможность помочь соплеменнику. Впрочем, это могло говорить и о том, что тот находится в тяжелом состоянии.
Для простой перевязки можно было вызвать любую из рабынь, которых я обучила. Мои же навыки Хаальд явно успел оценить по достоинству.
Как реаниматолог, приученный оказывать помощь пациентам в критическом состоянии, я умела действовать быстро и без колебаний. Что не раз пригождалось, когда речь шла о жизни и смерти.
Потому к самым тяжелым воинам Хаальд направлял именно меня.
Я кивнула и направилась следом за ним, оставив Герду отдыхать.
Подземелье я увидела впервые.
Когда мы спустились по каменным ступеням, меня пробрал озноб. Не столько от сырости и самой температуры, сколько от осознания, что под домом, где я работала и где жил Хаальд, оборудована настоящая темница.
Наверное, если ты элькхе, иначе никак.
Впрочем, из разговоров воинов я знала: многие элькхе вообще не держат пленных.
Часть захваченных присоединяются к новому Дому сразу — от безысходности, ради заработка, просто чтобы выжить. Других пытают, чтобы сломать или убедить “сотрудничать”. Тех, кто не сдается даже под давлением, убивают.
Кто захочет кормить лишний рот?
Однако Хаальд, судя по всему, не оставлял надежды переубедить пленных примкнуть к нему.
В большой камере я увидела несколько воинов. Некоторые были ранены. Но Хаальд повел меня дальше, к одиночной клетке в самом конце коридора. Отпер решетку и пропустил меня.
Внутри на цепях висел человек.
Лицо в кровоподтеках, губа разбита, один глаз заплыл. Гематомы застарелые, желтоватые по краям. Одежда дорогая, но разорвана и вся в крови. Тоже не свежей — она успела запечься на ткани.
Судя по характеру порезов и тому, что я видела под разорванными жилетом и рубашкой, его пытали.
Не Хаальд, конечно. Он бы не стал.
Я внимательно осматривала раны, как вдруг пленник заговорил.
— Айрис? — ошеломленно спросил он.
Я в то же мгновение узнала этот голос, несмотря на его слабость и хрипоту.
Холодея, подняла взгляд.
Передо мной на цепях висел Рейвен Легранд. Мой бывший муж.

----------

57. Быть рядом

57. Быть рядом
Я буквально остолбенела.
Рейвен Легранд висел на цепях в подземелье элькхе, избитый и окровавленный. И смотрел на меня с тем же презрением, что и прежде.
— Айрис, — прохрипел он. Его разбитые губы растянулись в ухмылке. — Значит, мой план удался. Ты — рабыня. Пленница этих варваров.
Я расправила плечи и приподняла подбородок, заглядывая этому уроду прямо в глаза. Точнее, в единственный открытый.
— А ты нет? — с достоинством осведомилась я.
Он побледнел. Глаз сузился, в нем вспыхнула ярость. Но ответить Рейвен не успел.
— Вы знакомы? — раздался голос Хаальда.
Он стоял чуть позади меня, но я отчетливо чувствовала исходящее от него напряжение.
— Почему он называет тебя Айрис?
— Потому что она — Айрис Торнвуд, — выплюнул Рейвен. — Моя бывшая жена.
— Которую ты лишил магии, чтобы передать ее своей любовнице, — процедила я. — И продал на рынке, как вещь.
Рейвен перевел взгляд на Хаальда. Ухмылка вернулась на его лицо.
— Может, я заслуживаю послабления за то, что привел вам такую лакомую добычу? Вы уже успели ее опробовать?
Меня всю передернуло от отвращения. Руки сжались в кулаки.
Хаальд шагнул вперед.
— Я скажу, чего ты заслуживаешь.
Он ударил.
Резко, коротко, без замаха. Кулак встретился с лицом Рейвена. Голова герцога мотнулась в сторону. Из носа хлынула кровь.
Рейвен ошарашено таращился на Хаальда.
“Элькхе, который заступился за рабыню?” — вот что сквозило в его взгляде.
Я прикрыла глаза, делая глубокий вдох.
Галатия, спасибо тебе за то, что в этом мире я очнулась только в момент развода. И мне не пришлось делить постель с этим мерзким напыщенным червяком.
Я взглянула на Хаальда.
— Что он здесь делает?
— Он колдун. Или маг. Или как вы, даневийцы, называете таких, как он? В общем, он использовал свой дар, чтобы вытянуть магическую силу из вождей и передать ее Торварду.
Я вскинула брови. Разумеется, я помнила его бывшего соратника. Того, кто отплатил за спасенную Хаальдом жизнь предательством и уходом из Дома Торн.
— Так Торвард завладел силой ульгрима.
Вот значит как…
Я повернулась к герцогу. Едко осведомилась:
— Что, не договорились с ним о цене? Или он не предложил цену вовсе? Поэтому тебя пытали, пока ты не согласился? Ведь ты вряд ли так принципиален, что отказывался красть у чужих людей дар. Раз сделал это с собственной женой.
Рейвен стиснул зубы, мрачнея с каждым моим словом.
Значит, я угодила в цель.
— Хорошо. Надеюсь, это было больно.
Я подошла к нему вплотную.
Рейвен дернулся, прижался спиной к стене. Его взгляд в панике заметался по моим рукам, будто он ждал, что в них окажется оружие.
Герцог что, боялся меня? Хрупкую молодую женщину, которую когда-то вышвырнул на улицу?
Видимо, уловил нечто новое в моем тоне и в моих глазах.
Да, урод, я не Айрис. И жизнь среди элькхе еще больше закалила меня.
Я бесстрастно осмотрела его. Ощупала ребра — кажется, целы. Проверила пульс — частый, слабый. Гематомы на лице и корпусе. Обезвоживание, запавшие глаза. Некоторые порезы и более глубокие раны воспалены.
— Его жизни ничего не угрожает, — заключила я, глядя на Хаальда. — Но он потерял много крови. Нужно обработать раны и напоить восстанавливающим зельем.
— Ты будешь его лечить? — с нескрываемым удивлением спросил он.
Я пожала плечами.
— Я врач. Кроме того, у него будет ребенок. Уж лучше такой отец, чем никакого.
Тут же задумалась: а так ли это?
Для ребенка, который появится на свет, может, и лучше вовсе не знать этого человека. Но я не имею права решать за него. И уж точно не оставлю Рейвена медленно умирать от заражения крови. А оно непременно начнется, если не обработать раны.
— Я принесу все необходимое.
Хаальд кивнул. Его взгляд скользнул по Рейвену, и в голосе зазвенела сталь:
— А я пока присмотрю за твоим гостем.
Почудилось, что герцог поежился.
Я вернулась несколько минут спустя, но не одна, а с Лейзой.
Она несла миску с теплой водой и чистые тряпицы, я — флаконы с мазями и зельями. Рейвен смотрел на нас обеих исподлобья и с явным подозрением. Хаальд небрежно прислонился к стене, сложив руки на груди.
— Сегодня ты будешь наглядным пособием и манекеном, — почти ласково сказала я Рейвену.
Я уже не раз объясняла Лейзе, как правильно промывать рану, чтобы не занести грязь. Как накладывать мазь — тонким слоем, не втирая, чтобы не повредить воспаленную кожу. Как бинтовать запястья — не слишком туго, чтобы не нарушить кровоток.
Теперь же мне выпал шанс проверить, чему она научилась.
И да, Лейза была не самой старательной из моих учениц. Но ведь все мы когда-то начинали… Учения без практики не бывает, верно?
А у нас как раз появился своеобразный медицинский манекен-тренажер.
Под моим надзором Лейза приступила к обработке и перевязке. К отсутствию всяческого опыта прибавилось то, что она резковата и несколько… равнодушна.
Перетянула повязку на левой ноге так, что Рейвен зашипел. Надавила на рану на груди, заставив его дернуться и выругаться сквозь зубы. Мазь в ссадины втирала слишком сильно, задевая поврежденные ткани.
Я поправляла ее, наставляла на будущее, но позволяла продолжать.
К концу лечения Рейвен был еще бледнее, чем прежде. Я заглянула ему в глаза.
— Ну что, нравится чувствовать себя бездушной вещью?
Рейвен молча буравил меня ненавидящим взглядом.
Я кивком отпустила Лейзу. Бросила грязные тряпки в миску с отваром. Хаальд вызвался помочь донести до комнаты рядом с кухней таз с водой.
На днях я убедила его, что еда и зелья должны вариться и храниться в разных комнатах. Так что рядом с кухней я оборудовала нечто среднее между аптечным пунктом и алхимической лабораторией. Хаальд соорудил там очаг, грубый стол и шкаф для снадобий.
— Мне называть тебя Айрис? — спросил он, задумчиво глядя на меня.
Я покачала головой.
— Айрис Торнвуд больше нет.
Слова прозвучали горько, но быть правдой от этого не перестали.
Женщина, чье тело я носила, исчезла. Растворилась в прошлом, которое я не выбирала.
— Мне понравился урок, который ты преподала бывшему мужу.
— Надеюсь, Рейвен его запомнит. — Я усмехнулась. — Хотя с большей вероятностью он просто возненавидит меня. И при любом удобном случае отомстит.
— Я никогда этого не допущу, слышишь? — твердо сказал Хаальд. — Никто не посмеет причинить тебе боль.
От его слов что-то перевернулось у меня внутри.
Я смотрела в темные глаза Хаальда и чувствовала, как стена льда, что держала меня на расстоянии от него, неумолимо тает. Хочу я этого или нет.
Но…
— Никто не посмеет причинить мне боль, пока я служу вам, верно?
Он с досадой поморщился. Поправил:
— Пока я рядом.
В воздухе повисло невысказанное. Мы молча стояли друг напротив друга в пропахшей травами комнатке.
Уверена, Хаальд думал о том же, о чем и я.
Он — хозяин, господин. Я — его рабыня.
Между нами не может быть ничего.
Но почему тогда он смотрит так, будто хочет признаться, что хочет быть рядом со мной… всегда?

----------

58. Другой путь

58. Другой путь
Хаальд
Я смотрел в глаза Евгении и не мог заставить себя отвести взгляд.
Мир, казалось, остановился. В груди разгоралось что-то теплое, живое. Не то, что приходило с силой Галатии. Другое. Свое.
Она тоже смотрела на меня. Щеки чуть порозовели, губы приоткрылись.
Я подался к ней — сам не знаю, зачем. И застыл на полпути.
В голове звучало холодное: “Остановись”.
Я не привык подпускать к себе других. Нет, не так. Я запрещал себе кого-то подпускать.
Даже столько лет спустя я чтил обещание, которое дал себе, будучи юнцом. Тем мальчишкой, что с холма смотрел на пепелище, недавно бывшее его домом.
Мальчишкой, который потерял и родителей, и братьев.
Я поклялся тогда: у меня не будет другой семьи. Потому что жизнь в Эль Кхаре сурова. Я не могу допустить даже мысли о том, что мой сын потеряет отца и будет страдать так же, как страдал я.
И любая женщина рядом со мной будет в опасности. Как бы я ни пытался ее защитить.
“Так отпусти ее, — стучало в висках. — Отпусти Евгению, пока не случилось непоправимое”.
Я сжал кулаки.
Не могу.
Не хочу.
Евгения все еще смотрела на меня. Будто ждала чего-то. Я отвел взгляд.
Тишина повисла в комнате — тяжелая, почти осязаемая.
— Что-то гложет вас, — тихо сказала Евгения.
От беспокойства в ее голосе у меня защемило сердце.
Я не мог поделиться с Евгенией своими мыслями. Как бы ни хотел, не мог быть с ней честен. Просто не мог переступить барьеры, который сам же и выстроил.
Сказал лишь полуправду — то, что тревожило меня не меньше запутанных чувств к ней.
— Ты называла меня воином света… Точнее, говорила, что я мог бы им стать. И хотя во мне есть сила света, сила Галатии, я по-прежнему действую как истинный элькхе. Как те, кого вы, имперцы, называете варварами. Да, я не убиваю — я беру в плен, но какой в этом толк? Пленные все равно отказываются идти за мной, потому что у меня нет ульгрима. Ничего не изменилось.
Из чувственного рта Евгении вдруг вырвался смешок.
Я удивленно уставился на нее. Спросил с холодком:
— Что?
— Вы правда хотели добиться лояльности от людей, на чей Дом напали? И удивлены, что этого не произошло?
Я нахмурился.
— Таковы порядки.
— Да, порядки, принятые среди кровожадных варваров-элькхе, на которых вы, как я поняла, не хотите быть похожи. Но — простите за прямоту — что вы сделали, чтобы изменить ситуацию? Вы говорите, что устали от войны, но продолжаете ее вести. Я слышала, как вы говорили с господином Олавом о том, что конунг своими действиями разрушает Эль Кхару. Но разве вы сами не продолжаете ее разрушать?
Я стиснул зубы.
— Мне нужны воины. Иначе сильные Дома ко мне не присоединятся.
— Так может, сильные вам пока и не нужны?
— Объясни.
Евгения прислонилась к столу, на котором лежали заготовки для ее снадобий.
— Ваша сила не в ульгриме, а в той самой непохожести на других элькхе. Которую, как мне кажется, вы до сих пор не смогли полностью принять. Или приняли, но в некоторых аспектах продолжаете действовать по инерции… Эм-м, по привычке.
В ее голосе появилась та холодная уверенность, которую я замечал в ней раньше.
— К вам пришли люди, которым некуда идти. Полукровки, изгои, те, кого презирают за их происхождение. Те, кто потерял все. Но не только.
Я вопросительно поднял бровь.
— К вам пришли те, кто жаждет перемен. И видит в вас воплощение этих перемен.
— Я не думал об этом так, — хмуро признался я.
Элькхе приучены действовать, а не размышлять. Бросаться в бой, а не сидеть и взвешивать.
Поэтому любой мой тактический ход воины встречали с удивлением. Вроде бомб, ловушек и ядовитых стрел, которые мы до сих пор использовали при набегах, чтобы компенсировать небольшую численность солдат Дома Торн.
— Может, стоит продолжить гнуть эту линию? — мягко предложила Евгения. — Оставить в покое сильные Дома. На время забыть о вражде.
— Забыть о вражде? — повторил я.
Столь дикими казались эти слова.
— Да. Вместо этого сосредоточиться на союзах. Привлечь на свою сторону малые Дома. Те, что страдают от набегов более сильных соседей. Те, у кого давние конфликты с самыми яростными участниками междоусобиц. Те, где есть полукровки-имперцы. Может, даже вожди.
Я усмехнулся.
— Вожди-полукровки? В Эль Кхаре?
— А почему нет? Вы уже доказали многим, что можно быть сильным лидером без ульгрима. Так почему не может быть вождя с имперской кровью?
— Ну хорошо, допустим. Но с чего бы им присоединяться ко мне? Да, я заключал союзы прежде. Но уже тогда, когда Дом Торн нарастил мощь. А сейчас…
— Вы все еще можете предложить им защиту. Долю от завоеваний будущих Домов. Обучение для слабых воинов — вами лично или вашими людьми. Вы умелый воин, так почему бы этим не воспользоваться? А еще вы можете предложить им снадобья, которые приготовлю я и мои ученицы. Я даже могу обучить лекарскому искусству их женщин.
— Ну хорошо. В этом действительно есть смысл.
— Думаете? — весело фыркнула она.
Тут же смутилась, но на моих губах уже появилась невольная улыбка. Я не хотел, чтобы Евгения извинялась за неподобающий тон. Потому заговорил раньше нее.
— Заключенные союзы — это прекрасно. Но они означают, что у нас долгое время не будет сражений. А моим воинам они нужны как воздух. Элькхе привыкли выплескивать свою ярость. Не будет битв с другими Домами — будет междоусобица.
— Пусть выплескивают, — пожала она плечами. — Только не на соседей.
— Ты про тренировочные бои друг с другом? Боюсь, этого недостаточно.
— А что, если усилить их важность? Проводить настоящие состязания. Турниры. Пусть бьются между собой… — Евгения забавно наморщила носик. — Не до смерти, конечно. Победителю вы лично вручите награду. Золото, оружие… Да они захотят сражаться даже за само право называться лучшим! И за шанс повысить авторитет в ваших глазах.
— Думаешь, это сработает?
— Попробовать всегда можно, не так ли? Кроме того, если будет меньше набегов, вы сможете уделять больше внимания торговле с соседними Домами. Разовьете ее — укрепите влияние Дома Торн.
Я сощурился. Складывалось ощущение, что Евгения думала об этом не первый день.
— Вы сможете показать всей Эль Кхаре, что лидер может быть другим, — вдохновленно проговорила она. — Восстанавливать и развивать, а не разрушать. Применять силу лишь тогда, когда это необходимо. Наказывать не грубой силой, а силой закона.
— Закона? — хмыкнул я. — Мы не в Империи.
— Да, в Эль Кхаре все несколько иначе, но… Вы же вождь. Вы создаете правила для своего Дома. Судите своих воинов, когда те их нарушают. Защищаете рабынь от насилия и грубого обращения. А значит, вы уже можете предложить многое тем, кто к вам присоединится. Справедливое, милосердное разрешение споров внутри клана. Законы, которые защищают слабого от сильного.
Я смотрел на Евгению, очарованный ее пылом. С каждой фразой ее голос набирал силу и звонкость. Щеки раскраснелись еще сильней. В глазах горел огонь.
— Помяните мое слово, справедливость и стабильность привлечет многих элькхе. Как минимум тех, кто устал от войны и хаоса Непримиримых Земель так же, как и вы.
Слова Евгении эхом отзывались в моей голове. Цеплялись за мои собственные мысли, не желая отпускать.
— Ты думаешь, это возможно? Изменить порядки в Эль Кхаре? Изменить самих элькхе?
— А разве это уже не происходит? — серьезно спросила Евгения. — Вы меняетесь. Воины, которые после всего происходящего по-прежнему преданы вам, изменились тоже. Возможно, даже не осознавая. А других нужно просто к этому подтолкнуть.
Я задумчиво смотрел на нее.
— Я подумаю над тем, что ты сказала.
Она улыбнулась той самой светлой улыбкой, от которой что-то внутри меня разгорелось с новой силой.
— Мне надо возвращаться к работе. Приготовить одному мерзавцу восстанавливающий отвар.
Я едва не улыбнулся в ответ. Кивнул и вышел, спиной чувствуя ее взгляд.
Хотел обернуться, сказать что-то еще… Но усилием воли сдержал этот порыв.
Вместо этого я покинул главный дом и направился к своим воинам. Меня ждало много дел. Множество решений.И одно из них я уже принял.

----------

59. По-настоящему живой

59. По-настоящему живой
Дни, наполненные суетой, пролетели как один миг.усиленно боролся за укрепление влияния Дома Торн и вовсю заключал союзы с другими вождями.
Удивительно, но свою лепту в это внесла и я.
Хаальду понравилась моя идея наладить торговлю и поставлять союзным Домам различные лекарственные снадобья. Занятно, но многие элькхе до сих пор не доверяли всему имперскому. Будто Галатия могла оставить на нем свой след.
А вот то, что снадобья были приготовлены здесь, в Непримиримых Землях, да еще и руками женщин-элькхе, многих подкупало. И неважно, что готовили их и рабыни-даневийки тоже. А среди них — я, вестница Галатии.
Был еще очень важный нюанс. Те элькхе, которые все же не чурались “дополнительных средств” для поддержания вечной войны, вели торговлю через Рокру, столицу герцогства Легранд.
А герцог с недавних пор находился в плену Дома Торн. Место главного поставщика зелий пустовало… И его с моей помощью заполнил Хаальд.
Варить зелья приходилось много. Попутно я следила за тем, как это делают мои ученицы — Альтид, Лейза, Кэтрин, Астрид и еще несколько женщин-элькхе.
Последние поначалу косились на меня с недоверием. Наставница-рабыня — такого они прежде не видели. Но учились быстро.
Сказывалась и природная сноровка, и большое количество свободного времени, и желание повысить свою ценность и усилить влияние в жестоком мире мужчин.
Однажды, когда мы делали жаропонижающее, я взяла горсть светлолиста и бросила в котелок. Листья вспыхнули золотом. Женщины ахнули.
— Что это было? — спросила одна из элькхе.
— Магия, — ответила я просто. — Скрытая сила, которая есть во многих травах. Я просто помогаю ей проявиться.
Я не боялась открыться. А с чего бы им презирать магию, даже понимая, что дар во мне от Галатии?
Богиня света поддерживала женщин, в отличие от Ульгра, который наделял своим благословением исключительно мужчин. Из-за чего они, как я подозреваю, и возомнили себя царями природы, вершиной всего сущего.
И кто пострадал от этого, если не женщины?
С тех пор они стали смотреть на меня иначе. С уважением и интересом, смешанным с легким недоверием или опаской. Не идеально, но меня это устраивало.
Помимо прочего, я обучала лекарству и новоприбывших женщин и рабынь других Домов, как мы условились с Хаальдом.
От других обязанностей меня освободили, но работы и без того хватало.
Я вставала затемно, ложилась за полночь. Спасалась лишь Благодатью.
Рутина стала моим якорем. Проверка запасов, разбор новых трав, которые привозили купцы или приносили воины из походов. Потом — варка, варка, варка.
От простых зелий до сложных, рецепты которых я узнавала в купленных Хаальдом книгах. Учила женщин различать травы на глаз и запах, запоминать их свойства. Показывала, как сделать мазь, которая заживляет мелкие ссадины за ночь, и отвар, который сбивает жар быстрее, чем хорошо знакомый мне по прошлой жизни парацетамол.
Лейза взяла на себя простые снадобья. Более способная Кэтрин и более опытная Альтид — мази и сложные зелья с долгой выдержкой и редкими ингредиентами.
Астрид схватывала все на лету и вскоре уже могла заменить меня у котла, если я отлучалась.
Я гордилась каждой из них. Гордилась тем, что мы делаем. И каждый вечер, падая на койку без сил, думала о том, что мы, женщины Эль Кхары, вели свою собственную невидимую войну против мужчин.
Ведь вместо разрушения мы выбрали созидание.
***
В один из дней я увидела, как Хаальд въезжает в ворота. С ним был верный Олав. Они возвращались с совета с союзными вождями.
Я подлетела к Хаальду, едва он спешился.
— Я понимаю, что вы заняты, но мне нужно… я хочу… — Я шумно выдохнула. — Вы не могли бы помочь Герде?
Как же сложно порой соблюдать субординацию! Мне и вовсе хотелось просто взять его за руку и потащить к старой рабыне.
В темных глазах отразилось удивление.
— Но я думал, ей стало легче. Она же ходит и ворчит, как в старые добрые времена!
— Мои зелья — как заплатка, — погасив вспышку раздражения, объяснила я. — Они лишь задерживают течение болезни, нейтрализуют часть симптомов. Но корень проблемы все еще в ней. Его нужно устранить. И для этого как нельзя лучше подойдет свет Галатии. Ну… я так думаю.
— Я пытался, — напомнил Хаальд.
— Не страшно, попытаетесь еще.
Хаальд фыркнул. Олав бросил на меня косой взгляд. Он уже почти привык, что я веду себя не как “нормальная” рабыня.
Почти.
Хаальд повернулся к нему, развел руками, будто говоря: “Ничего не поделаешь”.
Я закусила губу, чтобы спрятать улыбку.
Вместе мы вошли в главный дом, где уже вовсю кипела работа. Еще немного, и нам понадобится еще пара комнат для алхимической лаборатории.
Лекарки, шумно переговариваясь, готовили зелья или обсуждали новый рецепт, который недавно узнали от меня.
Я с удовольствием отметила, что граница между свободными женщинами и рабынями здесь стиралась.
К тому же, Лейза и Альтид больше не прислуживали женам и родственницам воинов Дома Торн. От этих обязанностей Хаальд освободил и их тоже — зелья ему были нужней. А к Кэтрин всегда в первую очередь относились как к поварихе.
Когда мы с Хаальдом вошли в комнату Герды, он сдержанно поприветствовал ее. Однако от меня не укрылось, как сильно он напряжен. Плечи сведены, кулаки сжаты.
Он волновался, хотя пытался этого не показывать.
Хаальд уже не раз призывал свет Галатии. Однако это происходило в моменты ярости, отчаяния и горячего желания постоять за себя. Когда внутри него бушевали эмоции, более свойственные элькхе, нежели желание защитить. И тем более — исцелить.
Последнее им и вовсе незнакомо.
Но я надеялась, что трепетное отношение Хаальда к Герде ему поможет.
Старая рабыня и впрямь выглядела неплохо, но у нее до сих пор был плохой аппетит и ее часто мучили боли. Не хотелось, чтобы так было всегда.
Кроме того, я боялась, что в какой-то момент ее организм попросту привыкнет к зельям, что снизит их эффективность.
Хаальд попросил Герду лечь. Положил ладони на грудь старухи и закрыл глаза.
Свет не заставил себя ждать. Вспыхнул на кончиках пальцев, охватил руки и разлился по телу Герды.
— Отлично, получается! — восторженно воскликнула я.
— Но я не знаю, что я должен ощущать, — признался Хаальд.
— Направьте свет внутрь Герды, — подсказала я. Так делал Вейлр, когда работал с больными. — Не поверхностно, а как можно глубже.
Теперь сияние полностью охватило тело Герды. Так продолжалось несколько минут.
Шумно выдохнув, Хаальд открыл глаза и отнял руки.
— Чувствуете что-нибудь? — с надеждой спросила я.
— Было тепло, приятно, — пожала плечами Герда. — Но больше ничего.
Что ж, тогда попробуем иначе. Я повернулась к Хаальду.
— Я могу стать вашим усилителем.
Он кивнул.
Я шагнула к нему. Осторожно коснулась его руки… и меня будто током ударило. Что-то пробудилось внутри. Жар разлился по телу. Сила загудела в кончиках пальцев.
Хаальд замер, глядя на меня расширенными глазами. Его тяжелый взгляд словно пригвоздил к месту и меня саму.
Воцарившуюся тишину нарушил ворчливый голос Герды.
— Вы тут собрались мне помогать или играть в гляделки?
Я рассмеялась. Хаальд, к моему удивлению, смутился.
Надо сказать, смущенный вождь-великан — очень непривычное зрелище. Но по-своему милое.
Словно зарядившись моей силой, Хаальд снова положил ладони на грудь Герды. На этот раз свет вспыхнул ярче. От сияния, объявшего тело старой рабыни, исходило ощутимое тепло. Даже… жар.
Вот только… Когда сияние погасло, желтизна ее кожи не ушла, в глазах не появился блеск, а губы не порозовели.
Болезнь не ушла.
Лицо Хаальда разочарованно вытянулось.
— Не расстраивайтесь, — мягко сказала я. — Это не поражение. Просто ваша сила еще не раскрылась окончательно. Это обязательно придет.
— Думаешь?
Хмурая складка меж густых бровей лишь углубилась.
— Да. Потому что я в вас верю.
Кадык Хаальда дернулся. Он неловко бросил “Спасибо”, будто само это слово звучало для него непривычно. И ушел.
Как только мы остались одни, Герда перевела взгляд на меня.
— И что между вами происходит?
— Ничего, — торопливо ответила я.
Наверное, слишком торопливо.
Она хмыкнула, но тут же посерьезнела.
— Будь осторожна, девочка. Рабыне влюбляться в господина опасно.
Я молчала, кусая губы. Не найдясь с ответом, направилась к двери.
Однако в спину мне донесся голос Герды.
— Хаальд всегда был замкнутым, закрытым для других. Ненадолго открывался только со мной. Потому что я знала все его тайны. Его родителей и братьев, его самого. Но только рядом с тобой он становится таким, каким я никогда не видела его за все эти десятилетия.
— Каким именно? — обернувшись, тихо спросила я.
Герда улыбнулась.
— По-настоящему живым.

----------

60. Начать сначала

60. Начать сначала
Хаальд
Я стоял на вершине холма и смотрел на долину, где еще недавно дымились разоренные хутора. Теперь там строили.
Многое изменилось с того разговора с Евгенией. Я и сам не заметил, как ее слова проросли в моей голове, пустили корни. Начали менять то, что казалось незыблемым.
Первыми моими союзниками стали малые Дома.
Те, кто жил на границе голода и смерти. Те, у кого не было ульгрима, а с ним — и надежды.
Те, кто, как и я сам, устали от вечного кровопролития. Те, кто в силу слабости были вынуждены постоянно защищаться, теряя воинов и ресурсы в набегах более сильных Домов.
Зелья Евгении и ее учениц, как рабынь, так и женщин-элькхе, потекли на внутренний рынок. Сначала через третьи руки. Потом — открыто, потому что наши снадобья лечили лучше любых знахарок, а стоили дешевле.
Смешно. Я, элькхе, который всю жизнь учился убивать, стал главным поставщиком лекарств в Эль Кхаре.
Как и прежде, Знающий по моей просьбе читал мысли других вождей и воинов. И рассказывал о них мне. Сразу после приказа конунга там была одна только ненависть. Потом — любопытство. Потом — сомнение.
А сейчас за мной и вовсе закрепилась роль защитника, миротворца. Что для элькхе, мягко говоря, непривычно.
Слухи о моей борьбе за цельность Эль Кхары вместо вечного разъединения разносились повсюду.
Говорили и о моей силе. О свете Галатии, который я ношу в себе. О том, что я — эфирный дракон, как и повелитель Империи Инвиктус.
Элькхе-полукровки шептались об этом с благоговением. Для них я стал тем, кто смог подняться, не имея ульгрима. Тем, чья сила не убивает, а защищает и лечит. Тем, кто ничем не уступает самому императору.
Я не знал, правда ли это. Не знал, что значит быть эфирным драконом.
Но слухи определенно работали. Даже те, кто собирался в великий поход с конунгом, начали поглядывать в мою сторону. Если я действительно тот, о ком говорят... может, стоит иметь такого союзника?
В Дом Торн приходили молодые воины, которым надоело быть пушечным мясом в чужих войнах. Те, кто видел, как их братья гибнут за чужую славу. Те, кто хотел жить.
Приходили старые вожди, от которых конунг отрекся, когда они стали неспособны сражаться, как прежде. Когда они перестали быть полезны ему. Те, кто понял, что верность Ульгру и Бьорну Железному, его истинному сыну, не защищает от предательства.
И от участи быть выброшенными, словно мусор.
Приходили женщины, бегущие от побоев, от насилия, от дозволения мужчинам делать с ними что угодно. Я смотрел на них и видел мать, которую не смог защитить. Но их — мог.
Армия Света, как полушутя называла нас Евгения, росла.
И сейчас я находился на большом совете, где среди прочих Домов находился Дом Болго. Мой бывший союзник, ставший врагом.
Мои воины стояли за моей спиной наготове.
За мою голову назначена награда. Нам пришлось отразить уже не одну атаку на пути к другим Домам и к местам подобных сборищ.
Но мы выстояли. И вот я стою перед вождями Домов, которые все еще выбирали сторону. Я должен во что бы то ни стало склонить их на свою.
— Жизнь в Эль Кхаре может быть иной, — сказал я, обводя вождей пристальным взглядом. — Не такой, какой ее навязал нам конунг и устаревшие традиции наших отцов, дедов и прадедов.
Поднялся гвалт.
Я ждал. Когда шум немного стих, как ни в чем не бывало продолжил.
— Элькхе не обязательно убивать друг друга. Это выгодно конунгу. Это ему нужно, чтобы мы были разрозненны. Чтобы грызлись за клочки земли, пока он сидит на троне, смотрит на нас свысока и окружает себя сильнейшими, выжившими. Мы убиваем своих братьев, а он называет это волей Ульгра. Но чья это воля? Его или наша?
Вожди переглядывались. Одни хмурились, другие слушали внимательно, будто видели в моих словах отражение собственных мыслей.
— Мы, элькхе, грезим “великим походом”, который принесет нам золото и славу. Мы одержимы утопической, недостижимой мечтой о завоевании империи, где есть колдуны и артефакты. Где оружие совершеннее нашего. Где армия обучена и едина. Но вместе с этим мы продолжаем убивать друг друга. Мы уничтожаем Эль Кхару. Мы опустошаем свои земли, чтобы потом идти на чужие. Разве это не безумие?
Вождь Болго кашлянул со смущением в глазах. Вождь Скар помрачнел.
— Десятилетиями мы были разрозненны. Я же предлагаю вам объединиться. Возродить истинную силу Эль Кхару, о которой мы забыли. Мы утратили ее с тех самых пор, как нашу страну стали называть Непримиримыми Землями.
Поднялся шум пуще прежнего. Я слышал и оскорбительные выкрики в свой адрес, и поддерживающие, громогласные “Да!”
Главное, чтобы не воцарился хаос. Чтобы моя жажда единства элькхе не обернулась очередным кровопролитием.
И тогда в дверях показались новые фигуры.
Стражники расступились, пропуская их. Впереди шел вождь. Мой ровесник, элькхе с длинными темными волосами и цепким взглядом. С лицом, которое я не раз видел во снах.
Чаще — в кошмарах.
Соро. Раен Соро. Сын того, кто уничтожил мой Дом. Сын мерзавца, который убил моих родителей и братьев. Кто стер Дом Торн с лица земли, оставив только пепел и меня — мальчишку, который поклялся отомстить.
Меньше всего я ждал появления сына моего кровного врага там, где я призывал воинов к союзу и объединению.
Раен Соро шел через зал, и воины расступались перед ним. Краем глаза я видел, как Олав положил руку на рукоять топора. Братья Скель по другую сторону от меня сделали то же самое.
Я смотрел на сына своего врага, а в моих венах вскипала ярость. Годами я мечтал об этом мгновении. О том, чтобы встать перед вождем Дома Соро и потребовать возмездия. Чтобы его кровь смыла позор моего Дома.
И заполнила дыру в моей душе.
Воздух вокруг накалился. Соро будто этого не заметил. Или не придал значение.
Он остановился напротив меня.
— Ты говоришь о мире. Об объединении. О том, чтобы забыть старые обиды. — Соро посмотрел мне в глаза. — Но готов ли ты сам зарыть топор войны? Готов ли забыть то, что было между нашими Домами?
Этого вопроса я ждал меньше всего.
Разумеется, все это время я наблюдал за Домом Соро. Я знал, что они не проиграли ни одной битвы с другими Домами. Потому другие вожди предпочитали обходить их стороной.
Я знал, что старый вождь, Арген Соро, прикован к постели. Десятилетия войны не могли не сказаться на нем. Я злорадствовал, когда конунг отверг его, назвал слабым, несмотря на все его кровавые победы. Знал, что старший Соро болезненно воспринял это.
Судя по тому, что Раен заявился на собрание, его это тоже задело. А может, он изначально был другим. И, в отличие от Аргена Соро, война не вдохновляла его.
Я молчал под пытливыми взглядами вождей.
Все эти годы я жил мечтой о мести.
Она вела меня, когда я стал сиротой. Когда выживал в лесу.
Она грела меня, когда я собирал свой Дом по крохам. Она кричала во мне, когда я брал Клык у первого побежденного вождя.
Месть была моей целью. Смыслом всей моей жизни. Единственной правдой, которую я знал.
И теперь сын моего кровного врага стоял передо мной и спрашивал: готов ли я забыть о ней?
Я вспоминал о матери. О ее взгляде, когда она поняла, что все кончено. О братьях, чьи голоса я слышал в огне. Об отце, который умер, защищая нас.
Я думал о всех тех воинах, которые пришли ко мне и стали частью Дома Торн. О словах Евгении: “Ты можешь быть другим”.
Думал о том, что если продолжу идти путем мести и убью Раена, то обесценю все, что проповедовал последнее время.
Ведь жажда возмездия — одна из причин того, что война в Эль Кхаре не смолкает.
Да, многих элькхе ведет цель показать себя достойным перед Ульгром. Но что происходит дальше?
Насилие порождает насилие.
Один Дом уничтожает другой. Один вождь лишает другого отца или сына. Тот, собрав силы, приходит мстить. И конца и края этому нет.
Потому что замкнутый круг не разорвать, если не сделать первый шаг.
— Да, — хрипло сказал я.
Я ощущал вес одного-единственного слова. Произнести его было невероятно тяжело. Почти невозможно.
И все же я нашел в себе силы пойти дальше.
— Я готов забыть о нашей вражде. Готов отказаться от кровной мести, если Дом Соро станет союзником Дома Торн.
Гул волной прокатился по залу. Многие воины смотрели на меня с изумлением. Многие понимали, что это значит для меня.
— Тогда и я готов стать союзником Дома Торн, — сдержанно кивнул Раен. — Мы не обязаны продолжать войну наших отцов. Не обязаны повторять их ошибки.
Он шагнул вперед, протягивая руку. Я смотрел на его ладонь, едва веря в происходящее. Тряхнув головой, протянул в ответ.
Мы сжали запястья друг друга — так, как делают вожди, когда заключают союз.
Я смотрел на свою руку, сжимающую руку сына врага. Я только что отринул, отпустил что-то, чем жил всю свою жизнь.
— Мы начнем все сначала, — хрипло сказал я, глядя в глаза Раена. — И проложим свой собственный путь.
Посмотрим, куда он нас приведет.

----------

61. Моя женщина

61. Моя женщина
Каждый день из разговоров воинов я узнавала вести о происходящем в Доме Торн. О торговле, об очередном нападении на Хаальда, о новых союзах с другими вождями.
Но одно имя привлекло мое внимание больше прочих.
Раен Соро.
Говорят, Хаальд, недавно вернувшийся с большого собрания, заключил с ним союз.
Соро. Старший сын того самого вождя, который когда-то стер с лица земли родной дом Хаальда. Убил его родителей. Разрушил все, что ему было дорого.
Однако Хаальд смог себя превозмочь и заключить с ним союз.
Если вождь элькхе способен на прощение, способен забыть о разрушающей мести — это хороший знак.
Еще одно доказательство грядущих перемен. Как и дар Галатии, который принял Хаальд, и тем самым пошел против всех.
Может быть, мир жестоких варваров действительно возможно изменить.
Я пришла в лабораторию, едва за окнами забрезжил рассвет. А проснулась и того раньше. Хотела разобрать новые рецепты из книги. Выбрать, какие зелья мы будем готовить на этой неделе, и решить, какие травы заказывать.
Я сидела над книгой, делала пометки, когда почувствовала на себе чужой взгляд.
Улыбнулась. Я хорошо знала, кому он принадлежит.
Всякий раз, когда Хаальд заходил в лабораторию проверить, как идет работа, женщины замечали, что он подолгу задерживал взгляд на мне.
И я ощущала его как-то особенно остро.
Может, дело в силе Галатии, которая связывала нас. А может, в чем-то другом.
— Все в порядке? — спросила я, не отрываясь от книги.
Тишина. Потом хриплое: “Нет”.
Я взволнованно обернулась.
Хаальд стоял в дверях. В простой рубахе, с распущенными волосами. Его глаза странно горели.
— Что случилось?
Он порывисто шагнул в комнату.
— Меня тянет к тебе, — глухо сказал он. — Я постоянно ловлю себя на том, что ищу тебя взглядом. Прислушиваюсь, надеясь услышать твой голос.
Я смотрела на него, не дыша.
— Я элькхе. Я вождь. Я в шаге от серьезных перемен. Я должен думать только о них. О будущем Дома Торн. О будущем всей Эль Кхары. Так почему я не могу выкинуть тебя из головы?
Я набрала в легкие воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду.
Прыгну — и будь что будет.
— А почему я не могу перестать думать о вас? — выдохнула я.
Хаальд смотрел на меня так, будто не мог поверить в услышанное.
Не знаю, кто сделал первый шаг.
Не помню, как оказалась в его руках и как его губы нашли мои.
Хаальд целовал меня жадно, почти грубо, будто долго мечтал об этом и теперь не мог остановиться. Или просто не умел иначе.
Я отвечала ему, растворялась в нем, в его руках и его дыхании.
Мы целовались, пока не кончилось дыхание. Отстранились, тяжело дыша, с пылающими губами.
— Так не может продолжаться, — хрипло сказал Хаальд.
Мое сердце заледенело. На миг перестало биться.
Сейчас он скажет, что мы не можем быть вместе. Что я — рабыня, а он — мой господин.
— Евгения, — он неожиданно мягко взял меня за плечи, — ты свободна.
— Что? — изумилась я.
— Прости меня. Я должен был сделать это раньше. Я просто… не мог тебя отпустить. Но теперь ты свободна. Если хочешь, можешь вернуться в Даневию… или отправиться куда-то еще. Я больше не буду тебя держать. Не имею права.
Я смотрела в его темные глаза и будто падала в бездну.
Свобода. То, о чем я мечтала с самого первого дня, как оказалась в Эль Кхаре.
Хаальд дарил мне ее.
— Я хочу остаться.
— Ты… что? Почему?
— Потому что здесь я нужна. Потому что здесь я могу что-то менять. И видеть, как ты меняешь мир. И мое сердце здесь, рядом с тобой.
Он ошеломленно молчал. Провел ладонями по моим плечам и рукам, заправил выбившиеся волосы.
— Рабыней ты не останешься, — твердо сказал он. — Я освобожу тебя от этого клейма.
Закусив губу, я покачала головой.
— Хаальд… Я не хочу быть какой-то… фавориткой. Я отказываюсь от твоего предложения. Если только…
— Что? — нахмурился он.
— Если только ты не подаришь свободу и другим рабыням. — Я вскинула голову. —Пусть они будут служанками. Но не рабынями. Не собственностью. Не вещью. Вольными уйти, если пожелают.
Хаальд шумно выдохнул.
Я понимала, что многое прошу от него. Это серьезный шаг даже сейчас, в самый разгар перемен. Многие воины могут воспротивиться. Это может помешать ему завоевывать симпатию других, ведь среди элькхе подобное не принято.
Одним неверно принятым решением Хаальд может поставить под удар все, что строил.
Но и оставить все это так я не могла. Не могла просто наслаждаться ролью свободной женщины. И знать, что случилось это лишь потому, что в меня влюбился вождь-элькхе.
А другим так не повезло.
Хаальд протянул мне руку. Я понимала, что именно это значит. Без колебаний вложила в его широкую ладонь свою.
Он легонько сжал мои пальцы.
— Идем.
Мы вышли из главного дома. Хаальд велел одному из караульных созвать всех — ударить в колокол.
Когда это случилось, во двор начали стягиваться люди. Заспанные воины, женщины, рабыни. Астрид вскинула брови, глядя на нас. Лейза пихнула Доф в плечо и указала на наши переплетенные руки.
Я чувствовала себя неуютно под прицелом десятков взглядов. Не привыкла к столь пристальному вниманию. Но стояла, держа спину прямой, а подбородок приподнятым.
— С сегодняшнего дня Евгения — не рабыня, — громогласно объявил Хаальд. — Она — главная лекарка Дома Торн и… моя женщина.
У меня перехватило дыхание.
Мне бы возмутиться такому собственничеству… Но то, с какой гордостью и нежностью Хаальд говорил это и с каким теплом смотрел на меня, согревало.
В череде удивленных лиц я увидела Герду. Она стояла, опираясь на палку, и одобрительно улыбалась. Тревоги в ее глазах больше не было.
Но Хаальд свою речь еще не закончил.
— Все рабыни Дома Торн отныне переведены в служанки. Им будет начисляться жалование, их права будут равны правам других женщин. Они вольны покинуть Дом Торн, если пожелают. И впредь рабов в нем не будет.
Лейза стояла, раскрыв рот. Доф прижимала ладони к щекам. В глазах Альтид стояли слезы.
Воины переглядывались, бурно обсуждая услышанное.
Я напряженно следила и за реакцией женщин. Мне не хотелось, чтобы тех, кто пришел со мной из Дома Воргат, возненавидели. Однако почти все женщины-элькхе, которых я видела сейчас перед собой, застали “эпоху перемен”.
Так что недовольными выглядели немногие. Те же, кто вместе с Лейзой, Альтид и Кэтрин готовил зелья, и вовсе улыбаются и искренне поздравляли их.
Астрид кивнула мне, и в ее глазах я прочла одобрение. На ее плече повисла плачущая Лейза.
— Всем недовольным придется смириться, — проговорил Хаальд, перехватив мой взгляд. — Или найти себе новый Дом.
Он повернулся ко мне. Взял уже обе мои руки в свои.
— Спасибо, — прошептала я.
Хаальд улыбнулся. И поцеловал меня на глазах у всех.
Я не успела ни смутиться, ни насладиться поцелуем. Плечо пронзила боль.
Хаальд отшатнулся, схватился за собственное. Задрал рукав.
На его коже проступила метка. Серебристая, светящаяся, она вилась узором, напоминающим крыло.
Такой же пылал и на моей руке — я чувствовала его через ткань.
— Что это? — прошептала я.
Герда подошла к нам.
— Метка истинности, дитя. Метка наивысшей связи. Символ того, что вы двое предназначены друг другу судьбой. Самой… Галатией.
Пожалуй, мне понадобится время, чтобы переварить эту мысль.
Но я вдруг поняла: мы могли бы и вовсе не узнать об этом. Могли разойтись по разным сторонам.
Мое решение остаться и решение Хаальда рискнуть и дать мне и другим рабыням свободу по-настоящему сблизило нас.
И теперь наша связь друг с другом стала еще прочней.

----------

62. Свет над Арг Хольмом

62. Свет над Арг Хольмом
Хаальд
Наши кони ступали по земле, которая когда-то считалась нейтральной. Нас ждала битва против того, кто открыл на меня охоту.
Против конунга и его союзников.
Я же вел за собой “Армию Света”.
Среди них — мои бывшие враги. Дом Болго, Дом Соро и другие. Малые Дома, элькхе-полукровки и даже старые вожди, взявшие в руки оружие, чтобы поквитаться с Бьорном, который списал их со счетов.
И Евгения.
Несмотря на все мои уговоры, она наотрез отказалась оставаться в хуторе. Уверяла, что мне может понадобиться ее сила.
Ведь она — не просто Исток. Не просто вестница Галатии, усиливающая любую магию в дарах природы и в людях.
Она — моя истинная пара.
Вместе мы становились сильны как никогда… Но все равно Евгения рисковала жизнью, отправляясь со мной на битву.
Разумеется, я велел воинам не спускать с нее глаз.
Все время пути они поглядывали на Евгению с отчетливым недоумением. Наверняка считали ее, женщину, помехой или даже обузой.
Но они и не подозревали, насколько Евгения сильна. Не знали, что она — та самая искра, которая разжигает во мне пламя.
Не говоря уже о том, что каждый из них нес за поясом склянки с ее зельями. Благодать, как она их называла. Исцеляющие, укрепляющие, дающие силы, когда те уже на исходе.
Арг Хольм встретил нас пронизывающим ветром. Будто сама природа чувствовала грядущую рукотворную бурю.
Каменная чаша между двумя заснеженными пиками никогда не казалась мне такой тесной. Здесь, на священной земле, где веками запрещалось проливать кровь, собрались все, кто хотел моей смерти.
И те, кто был готов положить свою жизнь на то, чтобы меня защитить.
Конунг ждал на возвышении, у каменного трона. Медвежья шкура на его плечах казалась живой.
Вокруг Бьорна Железного сгрудились десятки элькхе. Сильнейшие воины, закаленные в боях. Самые преданные, самые достойные вожди.
Я вышел вперед, оставляя воинов за спиной.
— Бьорн, я пришел не за твоим троном. Я пришел за миром. За объединенной Эль Кхарой. Ты — главное препятствие на пути к этому.
Он гулко, раскатисто рассмеялся.
— Мир? Ты, вероотступник, говоришь мне о мире? Ты, носящий в себе скверну Галатии? Ты, отрекшийся от Ульгра?
— Я не отрекался. Я просто перестал убивать во имя того, кто этого не просил.
Ноздри Бьорна раздувались от тяжелого, гневного дыхания.
— Ульгр требует от нас войны и крови! Это знает каждый, кто предан ему!
— А может, ты просто хочешь в это верить, как и другие конунги до тебя? Или тебе выгодно в это верить?
В глазах Бьорна я увидел то, чего не видел прежде. Не только ярость, но и… страх. Будто он впервые по-настоящему увидел во мне угрозу.
— Убейте его, — с ненавистью процедил он. — Убейте всех.
Битва началась с воя рогов. Цепные псы конунга бросились на нас.
Сам он предпочитал держаться за спинами вождей, тогда как я рвался вперед, к нему.
Бьорн — моя главная цель.
Но так же, как воины конунга защищали его самого, сильнейшие из моих защищали Евгению. Кто-то бы сказал, что это неразумно.
Я так не считал.
Призвав силу Галатию, я использовал ее как щит.
Свет накрыл моих воинов. Они сражались, зная, что если их ранят — их вытащат. Исцелят. Вернут в строй.
Это придавало им смелость. Они лезли в самую гущу, не боясь ударов, потому что знали: я не дам им умереть. И каждый раз, когда кто-то падал, мой свет подхватывал его, затягивал раны и возвращал в бой.
Воины конунга дрогнули. Они не понимали, что происходит. Их враги должны были умереть… но каждый раз вставали снова. Мои воины не ведали страха.
И казались поистине бессмертными.
— Не отступать! — заорал Бьорн. — Ульгр с нами!
Растолкав вождей, он ударил сам.
“Истинный сын” бога использовал ульгрим на полную мощь.
Боль ударила по мне и моим воинам штормовой волной, сметая их, скручивая, вырывая крики из глоток.
Как мог, я держал щит, но сила ульгрима была слишком велика. Он бил по каждому, по всем сразу.
Я не мог защитить всех.
Мои воины падали один за другим, будто скошенные остро наточенной косой. Заорав от невыносимой боли, лишь смягченной даром Галатии, я упал на колени.
Свет во мне угасал. Силы иссякали. Тьма подступала к краю сознания.
И тогда Евгения вырвалась из кокона окружающих ее мужчин и бросилась ко мне. Рухнула на колени, потянулась ко мне и… поцеловала.
Сила во мне взорвалась. В груди стало тесно и жарко. Миг спустя свет, который я носил в себе всю жизнь, затопил каждую клетку моего тела.
И вырвался наружу.
Яркая вспышка прорезала пространство. Евгения отстранилась, ошеломленно глядя куда-то за мое плечо. Я не удержался от соблазна повернуть голову.
За моей спиной распахнулись огромные, сотканные из света крылья.
Арг Хольм сиял так, будто сама Галатия спустилась на землю. Свет, заливший поле боя, исцелил моих воинов, вернул им силы.
Они бросились на ошеломленных вождей. И тогда-то стало ясно, что и на союзников Бьорна подействовал свет. Правда, совершенно иначе.
Некоторые из них не могли больше призывать ульгрим. Будто сила Галатии поглотила магию тьму и боли — ту, что была слабее света.
Воины конунга в ужасе отступали. Ведь их бог молчал.
— Нет! — видя это, в ярости заорал Бьорн.
В его глазах горело безумие.
— Ты не победишь, — прошептал он. — Ты не победишь меня.
Он поднял лицо к небу.
— Ульгр, дай мне силу! Вознагради своего сына за все, что я сделал для тебя!
Евгения рядом со мной изумленно вскрикнула, когда над Арг Хольмом сгустились тучи. Мгновенно, будто кто-то накрыл небо черным плащом.
В землю позади Бьорна ударила молния.
Фиолетово-черная, пульсирующая, что жила в ульгриме. Та же, что рождала боль, которую элькхе причиняли другим.
На миг я увидел за спиной Бьорна крылья, сотканные из полумрака, накрывшего Арг Хольм. Возможно, мне просто показалось.
Я стремительно отодвинул Евгению себе за спину.
Вовремя.
Бьорн улыбнулся. Выбросил руки, направляя вперед волну боли. Она прокатилась по рядам моих воинов. Буквально скосила первую линию, выжигая из них жизнь.
Я зарычал от ярости.
Свет хлынул из меня, озаряя пространство и прогоняя полумрак.
Но он стал не оружием, а щитом. Накрыл меня, Евгению и моих воинов непроницаемым куполом.
И отразил ульгрим.
Бьорн заорал от боли, порожденной им же самим. Она прошла через его тело, швырнула его на камни Арг Хольма.
Где он и остался лежать.
Воины по обеим сторонам баррикады смотрели на меня. На крылья за моей спиной. На свет, который все еще струился с моих рук.
— Ты одолел самого бога, — прошептал Олав.
То же благоговение я видел в глазах и других элькхе.
Я покачал головой.
— Не бога. Лишь его вестника.
Главное — конунг побежден. Низложен.
И мы можем возвращаться домой.

----------

63. Ты - моя судьба

63. Ты - моя судьба
Будучи врачом, я не впервые сталкивалась со смертью.
Привыкла к тишине, которая наступает после того, как жизнь уходит. К треску аппаратов. К неизбежному чувству опустошения и сожаления внутри.
Но я никогда не думала, что стану частью самой настоящей битвы.
Кто-то еще дышал — я слышала хрипы, стоны. Кто-то уже нет.
Хаальд стоял в центре этого хаоса, и его сияющие крылья разгоняли тьму, накрывшую Арг Хольм.
Я смотрела на него во все глаза.
Он больше не был тем мрачным, непреклонным варваром, которым я увидела его впервые. Не был усталым от бремени вождем. Не был даже тем элькхе, который отчаянно прятал свою ранимость и сентиментальность. Тем, кто сидел у постели Герды со страхом в глазах.
Сейчас Хаальд был самим воплощением света. Защитником каждого, кто пошел за ним. Истинным сыном Галатии.
Если бы не его сила, жертв оказалось бы куда больше.
А меня до сих пор трясло от осознания, каким близким было наше поражение. И как тонка порой грань между жизнью и смертью.
Я видела, как в самом разгаре битвы Хаальд, сраженный ульгримом Бьорна, рухнул на колени. Испугалась, что он может упасть и не подняться больше никогда.
Не помню, как растолкала воинов, которые окружали меня. Откуда во мне вообще взялась такая сила? Но я отправилась на Арг Хольм не для того, чтобы просто наблюдать.
Так что я бросилась к Хаальду, обхватила его лицо руками и поцеловала.
Я стала его Истоком.
Нить связи между нами натянулась до предела… и взорвалась светом.
Я отстранилась, ошеломленная, когда за спиной Хаальда распахнулись прекрасные сияющие крылья. Свет хлынул из него волной.
В миг наивысшей связи между нами я вдруг осознала, что он всегда хранил внутри этот свет. Несмотря на всю жестокость мира элькхе. Несмотря на то, что был буквально воспитан войной.
И на Арг Хольме он боролся со своей полной противоположностью. С конунгом, который нес с собой только тьму и смерть, кровь и боль.
И Хаальд победил.
***
Мы вернулись в хутор с победой… и десятками раненых. Тех, кто не пережил бой, Хаальд проводил в последний путь в Поля Ульгра прямо в Арг Хольме.
Моей задачей было сделать все возможное, чтобы выжившие пережили дорогу до хутора. Теперь им требовался отдых.
Раздав указания воинам, Хаальд беседовал с вождями союзных Домов.
Раен Соро прижал ладонь к груди и склонил голову.
— Для меня честь — быть союзником того, кто одолел конунга, носителя сильнейшего ульгрима.
Я мысленно добавила: “И одолел его светом, силой Галатии”.
Может, это станет сигналом для всех сомневающихся? Знаком, что Эль Кхаре и впрямь нужны перемены? Слом существующих и отживших свое устоев?
Когда суета немного улеглась, а вожди разъехались, Хаальд повернулся ко мне. Обнял меня за талию, притянул к себе и нежно поцеловал в лоб.
Я прижалась к нему. Чувствовала, как бьется его сердце, видела усталость в его глазах.
— Такое ощущение, что это не конец, — вздохнула я.
— Нет, конечно, нет. Борьба за объединенную Эль Кхару только начинается.
Я подняла голову.
— Осталась еще одна битва. За жизнь Герды.
И я знала, что эта битва не менее важна для Хаальда, чем уже выигранная.
Однако я была уверена, что на этот раз все получится.
То, что за спиной Хаальда раскрылись крылья, значило, что он обрел свою наивысшую силу.
Он всегда был эфирным драконом, хоть и не знал этого. Но благодаря принятию силы Галатии и истинной связи со мной будто… нашел наконец дорогу к себе.
К своей истинной сути.
Разумеется, сначала Хаальду пришлось в подробностях рассказать Герде, что произошло в Арг Хольме.
— Я и не сомневалась, что ты победишь, — подслеповато щурясь, улыбнулась она.
Хаальд попросил ее лечь. Склонился над ней и закрыл глаза.
За его спиной снова распустились крылья — уже без какой-либо помощи с моей стороны. Свет такой ярким, что слепил глаза. Я зажмурилась вслед за Гердой.
А когда осторожно открыла глаза, увидела старую рабыню… обновленной.
Кожа очистилась, утратив желтый оттенок. Белки глаз побелели. На щеках появился румянец, в глазах — блеск.
Герда улыбалась, и от этой счастливой, девичьей улыбки внешне словно помолодела.
— Спасибо, — прошептала она.
Хаальд покачал головой.
— Это я должен благодарить тебя. За все. И я должен был раньше освободить тебя от клейма рабыни. Прости, что был таким упрямым дураком.
Герда ласково, по-матерински, взъерошила его волосы. Ворчливо проговорила:
— Я рада, что у тебя появился тот, кто тебя надоумил.
Хаальд с редкой для него улыбкой взглянул на меня.
***
Той ночью мы стали по-настоящему близки.
Лежа в постели, я водила пальцами по застарелым шрамам на груди Хаальда. Тихо проговорила:
— Я должна кое-что тебе сказать.
Открыть последнюю тайну, которая стояла между нами. Я не хотела ничего от него скрывать.
— Я — Евгения Аксакова, врач-реаниматолог из двадцать первого века, из мира под названием Земля. Пару месяцев назад я умерла и появилась здесь, в теле Айрис Торнвуд. Вот почему я назвалась Евгенией. Так меня звали… там.
Я заглянула в лицо Хаальда, пытаясь понять его реакцию.
— Я бы счел тебя колдуньей и вероотступницей, если бы сам не был таковым, — пошутил он. — И, возможно, прежде даже не поверил бы в подобное. Но теперь…
Он взял мою руку, поднес к губам и поцеловал запястье.
— Ты — моя судьба. И Герда права: ты указала мне верный путь, помогла мне встать на путь света. Так может, ты появилась в Фэйлане не просто так? Может, такова была воля Галатии?
— Может, и так, — прошептала я. — Может, нет.
Положила голову ему на грудь. Прикрыла глаза, ощущая невероятное умиротворение. Больше не было страха неизвестности, не было тревоги. Я была на своем месте.
Рядом с ним.
— Но я знаю одно. Все должно быть именно так.

----------

64. Перемены

64. Перемены
Хаальд
Арг Хольм давно не собирал столько вождей.
Они пришли со всех концов Эль Кхары. Те, кто вчера был моим врагом. Те, кто стал моим союзником. Те, кто жаждал моей смерти. Те, кто бежал с поля боя. Те, кто видел, как я победил Бьорна Железного.
Сегодня вожди выбирали нового конунга.
Первым голос подал вождь Дома Болго.
— Я голосую за Хаальда из Дома Торн. Он победил конунга, не имея ульгрима. Он защищал слабых, когда другие их грабили. Он предложил мир, когда все хотели войны. Я не знаю, чего ждать от этого человека. Но я знаю, что от Бьорна мы ждали только новых жертв во славу Ульгру.
Толпа зашумела.
Вперед вышел Раен Соро.
— Мой отец некогда уничтожил Дом Торн… или думал, что уничтожил, — сказал он, глядя на меня. — Он убил семью Хаальда. Я думал, что мы будем врагами до конца. До смерти одного из нас. Но Хаальд протянул мне руку. Он выбрал мир, когда мог выбрать месть. Я голосую за него. И я пойду за ним.
Вперед вышел вождь, которого я не знал. Крепкий, матерый, с темными волосами с проседью, в плаще из волчьей шкуры.
— Мой отец — элькхе, моя мать — имперка. Она молилась Галатии и меня учила молиться ей. Но здесь, в Эль Кхаре, я должен был скрывать это. Меня и без того называли полукровкой, выродком, сыном имперской шлюхи. Две дюжины лет я не мог стать вождем из-за своего происхождения. Даже когда во мне пробудился ульгрим. А теперь я слышу, что конунг носит в себе свет Галатии. Что он — эфирный дракон и не стыдится этого. Я голосую за Хаальда. И надеюсь, что при нем моим детям не придется прятать свою веру.
Вперед вышел старый вождь Фарво. Я видел его на Тингах раньше, но никогда не говорил с ним.
— Я всю жизнь воевал. Я потерял трех сыновей в войнах, которые начал не я. Я убивал врагов, которые были моими соседями. Я грабил дома, где жили такие же элькхе, как я. И я думал, что так правильно. Что Ульгр требует крови. Что война — это святое.
Фарво понизил голос, невольно заставляя других вождей вслушиваться в его слова.
— А потом я услышал о Хаальде. Об элькхе, чья сила способна исцелять и защищать. И подумал: может, я ошибался? Может, сила Ульгра — не единственная достойная для элькхе? В Хаальде Торне нет ульгрима, но он помог многим. Возможно, именно тот, в ком нет силы Ульгра, может привести нашу страну к возрождению. — Он помолчал. — Я голосую за Хаальда, потому что хочу дождаться момента, когда на свет появятся мои внуки. И хочу, чтобы они жили в мире.
Один за другим вожди поднимались и называли мое имя. Те, кто пришел ко мне раньше. Те, кто верил, что Эль Кхара может быть другой.
Те, кто сражался со мной в Арг Хольме, не могли простить мне гибель Бьорна. Я читал это в их глазах. Другие видели во мне угрозу священным традициям Эль Кхары.
Не все любят перемены. Не все готовы к ним.
Однако всех моих противников подводило то, что после гибели Бьорна явного лидера у них не было.
Они называли имена вождей — сильных, обладающих ульгримом, способных править. Но это были разные имена. И никто не получал от других вождей такую поддержку, как я.
Отчасти потому, что я доказал свою силу, победив Бьорна. Отчасти — потому что я был эфирным драконом, кому благоволили полукровки.
И потому что я единственный на их памяти предложил мир.
Когда я впервые заговорил об этом, оказалось, что многие элькхе устали от войны. Просто не смели признаться. Ведь это — не просто признание слабости… Но и прямая дорога к тому, чтобы тебя объявили предателем, раз ты не спешишь следовать воле Ульгра, а всячески противишься ей.
Но когда я сказал это вслух, многие подхватили мой голос. И присоединились к нему.
Вожди продолжали называть имена. Шум нарастал.
В конце концов ярл Альфгор объявил итог, уже очевидный большинству.
— Хаальд из Дома Торн избран конунгом Эль Кхары!
Толпа взревела.
— Вождь, иди же, — шепнул Олав.
Очнувшись, я поднялся на возвышение под шум толпы. Застыл рядом с каменным троном.
Я стоял на камнях Арг Хольма, смотрел на десятки лиц. Изнутри распирало что-то… Не радость. Не гордость.
Незнакомое мне прежде волнение. Тяжелейшая ответственность за жизни и судьбы других.
Я поднял руку. Воцарилась тишина.
— Я принимаю ваш выбор и благодарен за оказанную мне честь. Но борьба за новую Эль Кхару только начинается. Мы больше не будем называться Непримиримыми Землями. Мы перестанем убивать друг друга. Мы начнем строить.
Я обвел взглядом всех собравшихся.
— У нас есть руда. Лес. Меха. Золото в горах. Мы можем заняться производством. Торговать с Империей, с другими странами, как это было раньше, до затянувшейся войны, почти истощившей нашу страну. Мы можем стать сильной, крепкой державой.
Кто-то крикнул из толпы:
— А как же Ульгр? Ты запретишь нам верить? Заставишь нас молиться своей богине?
— Я не буду запрещать веру в Ульгра, — твердо сказал я. — И веру в кого бы то ни было. Каждый волен поклоняться тому, кому пожелает. Но я хочу, чтобы элькхе-полукровки, которые чтут память о своих матерях и отцах, могли свободно поклоняться Галатии. Мы построим храм на этой земле. И святилища в каждом Доме, который того захочет. Но я не позволю, чтобы вера становилась поводом для убийств.
Толпа загудела. Я поднял руку.
— И главное. На смену устаревшему обычаю “кровь за кровь” придет сила закона. Нам пора перестать быть варварами, которыми нас вполне справедливо считают. Мы научимся решать споры не топором, а законом.
Повисла озадаченная тишина. Как я и сказал Евгении, это только начало.
Впереди еще много работы.
Я хочу изменить отношение к женщинам. И снова на это потребуется время, и снова найдутся недовольные… Но первые шаги к этому сделал даже не я, а Евгения.
К женщинам, которые обучаются у нее, и впрямь стали относиться иначе. Их ценят, берегут, к ним прислушиваются. Да, пока только в пределах их Дома, но это уже очень важный шаг вперед.
Если многие женщины Эль Кхары будут жрицами, лекарками, целительницами, их статус станет священным. Никто не посмеет их тронуть. Особенно зная, что их защищает закон.
Я хочу изменить отношение к рабству. Этот пережиток прошлого нужно искоренить. Не сразу, не за один день. Но я сделаю так, чтобы рабыни по всей Эль Кхаре получили свободу. Чтобы женщин империи не похищали и не лишали таковой.
Я хочу, чтобы наши дети не знали войны. Чтобы наши женщины не боялись за свою честь. Чтобы наши мужчины умирали от старости, в своих постелях. А не на поле боя в разгаре разрушающей страну междоусобицы.
Это будет трудно. Многие бросят мне вызов. Найдутся те, кто скажет, что я слаб. Те, кто назовет меня предателем.
Но я готов встретить любые трудности лицом к лицу. Потому что знаю: это правильный путь.
***
Я вернулся в хутор лишь к вечеру.
Евгения ждала у ворот. Когда увидела меня, побежала навстречу. Я обнял ее так крепко, как только мог.
И спросил то, о чем думал всю дорогу:
— Евгения Аксакова… Готова ли ты стать женой конунга?
Она счастливо засмеялась.
— Да. Конечно, да!
Однако той ночью не спалось нам обоим. Я смотрел, как лунный свет подсвечивает распущенные волосы любимой, как мягко обрисовывает черты ее лица.
Должен был чувствовать благодарность и покой, но вместо этого ощущал себя так, будто мою грудь придавила свинцовая плита.
— Что тебя тревожит? — мягко спросила Евгения. — Ты ведь сам хотел перемен.
— Да, я хотел менять Эль Кхару… но никогда не думал о том, чтобы править ею, — признался я. — Я не знаю, как быть хорошим конунгом. Я умею только воевать.
Она поднялась на постели. Взяла мою руку.
— Ты умеешь больше, Хаальд. Ты умеешь слушать. Умеешь сомневаться. Выбираешь не то, что легче, а то, что правильнее. Это важнее, чем любой ульгрим. Важнее, чем расти с мыслью о том, что трон уже предназначен тебе.
— Я боюсь не справиться, — с усилием сказал я. — Боюсь подвести всех тех, кто в меня поверил.
— Этого не случится, — сжав мою руку, убежденно проговорила Евгения. — Ты уже сделал немало. И умение вести за собой людей, защищать их, заботиться о них всегда было в твоем сердце. Как свет Галатии всегда был в твоей душе. Этой силе просто нужно было проявиться. Так же и со способностью быть лидером. Ты уже был им, помнишь? Просто теперь у тебя стало чуть больше подданных. Чуть больше тех, кого нужно защищать.
Я невольно рассмеялся.
— Чуть-чуть больше.
— Самую малость, — с улыбкой подхватила она. Посерьезнев, сказала: — Хаальд, ты открыт переменам. Ты несешь в себе силу богини. Ты не равнодушен к бедам других. Именно такой лидер и нужен элькхе. Ты станешь прекрасным конунгом.
Я смотрел в ее глаза, в которых отражалась луна. Провел пальцем по губам, которые так любил целовать.
Которые вновь произнесли то, что окрыляло сильнее всего:
— Я верю в тебя.
Магия это или сила любви, но вера Евгении передалась и мне.

----------

65. Новый порядок

65. Новый порядок
Арг Хольм встретил нас ясным небом — тучи, призванные силой Ульгра, давно разошлись. Поле боя расчистили, шатры убрали, но память о битве витала в воздухе.
Я смотрела на каменные строения, на высокий помост, где когда-то сидел Бьорн Железный. Теперь здесь будет сидеть Хаальд Торн.
Он стал конунгом не по праву крови и не по древнему обычаю. Его избрали. Те, кто видел свет его крыльев, кто почувствовал силу Галатии, кто устал от крови и боли.
Те, кто, как и мы, верил в необходимость перемен.
Наш хутор остался владением Дома Торн. Там остались жить те, кто не захотел менять место жительства и сложившийся образ жизни.
Мы с Хаальдом переехали в Арг Хольм. Его лучшие воины, мои ученицы, ныне свободные женщины без исключения, потянулись за нами. Все, кто хотел создавать нечто новое.
Пленных Хаальд освободил. Всех, включая Торварда.
Сказал, что они вольны как основать свои Дома, так и присоединиться к уже существующим. Или остаться с ним.
Однако прежних порядков уже не будет.
Я любовалась Хаальдом со стороны. Смотрела на его широкие плечи, на спокойное лицо, на сильные руки, которые прежде держали заточенный топор, а теперь — судьбы десятков тысяч людей.
И, конечно, я застала их встречу с Торвардом.
Признаться, я надеялась, что тот хоть немного жалеет о своем предательстве и о своей одержимости ульгримом. Что после избрания старого друга конунгом поймет, что Хаальд все это время был по-настоящему сильным, достойным воином.
Пусть и… другим.
Однако, проходя мимо, Торвард лишь коротко, зло усмехнулся.
— Конунг без ульгрима… — Он покачал головой. — Какой стыд.
И ушел.
Олав, стоящий рядом, сплюнул.
— Этого предателя лучше держать в клетке до скончания веков. Натворит еще дел.
— Начнет сходить с ума — я его найду, — твердо сказал Хаальд. — И справлюсь с ним так же, как справился с Бьорном.
Однако я видела тень, набежавшую на суровое и уже такое родное лицо.
Хаальда задели слова бывшего друга. Он победил обладателя самого сильного ульгрима, он стал конунгом, доказав свое право быть лидером.
Но тот, кто был рядом годами, так и не принял его.
Я подошла и мягко коснулась его руки.
— Некоторых людей не переубедить, не перевоспитать, не исправить, — тихо сказала я. — Пусть живет со своей правдой. У нас она своя.
Хаальд с благодарностью взглянул на меня. Горечь в его глазах истаяла.
***
Пока Хаальд принимал новые указы и мало-помалу формировал настоящую судебную систему, основанную на принципах верховенства права, я открыла в Арг Хольме школу лекарского искусства.
Разумеется, не без помощи конунга.
Мне выделили отдельное здание, средства на травы, книги и инструменты. Моей главной помощницей стала Астрид. Но не единственной — еще были Альтид, Лейза и несколько женщин-элькхе.
Я хорошо помню тот день, когда смахнула со столов пыль, разложила по шкафам книги, расставила флаконы и развесила пучки трав. Начало положено.
Ученицы приходили одна за другой.
Не только бывшие рабыни, но и дочери вождей, жены воинов. Астрид привела свою старшую дочь — рослую, серьезную девушку, которая смотрела на меня с любопытством.
— Она хочет лечить людей.
— Научим, — улыбнулась я.
Однако самых юных элькхе я учила не только лекарству. Но еще и тому, что их знания имеют цену. Что они имеют право отстаивать свое мнение, спорить, требовать уважения. Что женщина — не вещь и не придаток к мужчине.
Теперь у меня были ресурсы, так что я вознамерилась найти аналоги привычным препаратам из моей реальности. Заменить сложные приборы магическими артефактами.
Мы варили зелья от лихорадки, от воспалений, от болей в суставах. Делали мази, которые заживляли раны без рубцов. Настойки, которые помогали при бессоннице и тревоге.
Торговля зельями шла хорошо. Мы продавали их не только элькхе, но и имперцам. Многие люди хотели простых, понятных и эффективных средств. Мы давали им это.
Чуть освоившись, я послала весточку Вейлру.
Он приехал на две недели, гостил в нашем с Хаальдом и Гердой доме. Он с удовольствием посмотрел, как устроена школа, прочитал несколько лекций и рассказал, как распознать в себе дар Галатии. Ведь у меня училось немало полукровок.
Когда пришло время уезжать, Лейза подошла ко мне.
— Я хочу поехать с твоим другом в герцогство Легранд, — отводя взгляд, сказала она.
Я не удивилась. Лейза так и не примирилась с жизнью в Эль Кхаре. Ей все еще было тяжело находиться среди народа, который породил в ней столько плохих воспоминаний.
— Хочешь стать его ученицей? — поняла я.
— Да. — Лейза посмотрела на меня с надеждой. — Ты не сердишься?
Я обняла ее.
— Нет, конечно. Будь счастлива. И помни все, чему я тебя учила.
Мы тепло попрощались с Вейлром. И теперь уже без опаски. Я и вовсе пообещала тоже как-нибудь его навестить.
Что до самого герцога Легранд, я убедила Хаальда отпустить и его.
Глядя в глаза Рейвену, отчеканила:
— Больше никогда не попадайся мне на глаза, слышишь?
Тот кивнул, буравя меня взглядом исподлобья. Видимо, до сих пор не мог поверить в то, что его судьбу решала бывшая жена-изгнанница.
Хаальд скрестил руки на груди.
— Если ты украдешь чужую магию еще хотя бы раз, я найду тебя. Выжгу твой дар. Молись, если при этом твой разум останется полноценным, и ты не станешь безмозглым и беспомощным червяком.
Рейвен с побелевшим лицом закивал.
Когда трясущийся герцог покинул Арг Хольм, я удивленно спросила:
— А ты так можешь?
В глазах Хаальда мелькнули лукавые искорки.
— Понятия не имею, — признался он. — Но Рейвену лучше считать, что да.
Я со смехом поцеловала его.
— Можешь сделать для меня еще кое-что?
— Что угодно, — с готовностью отозвался Хаальд.
— Пошли в герцогство Легранд своего верного Знающего. Я знаю, люди Империи верят им даже за пределами Эллас. Пусть он расскажет жителям о том, чем все это время за их спинами занимался герцог. О краже магии, о союзе с работорговцами… И, конечно, о том, что он лишил магии собственную жену, чтобы передать ее силу любовнице. А Айрис Торнвуд продал в рабство.
Жители герцогства Легранд заслуживают достойного правителя. А сам Рейвен — законной расплаты за свои поступки.
Надеюсь, Айрис, я отомстила за тебя. Не кровью, конечно. Справедливостью.

----------

66. Во имя Сестры Сердец

66. Во имя Сестры Сердец
Хаальд
Свадьбу мы играли весной, когда снег сошел с гор и первые цветы пробились сквозь прошлогоднюю траву.
Мы стояли на камнях Арг Хольма. Теперь их украсили ветвями и белой тканью. Воины выстроились по обе стороны. Женщины усыпали путь цветами.
Я смотрел на Евгению, которая с улыбкой шла ко мне, и не верил, что это происходит на самом деле.
Ее стройную фигуру облегало изящное белое платье, расшитое серебряной нитью. Распущенные по плечам волосы светились в солнечных лучах.
Прекраснее женщины я не встречал.
По сей день не все элькхе приняли мой выбор. Многие шептались: как же так, чужестранка, бывшая рабыня, да будет конунговой женой! Но принять им все же придется.
А те, кто знал, как много Евгения сделала для меня и для всех элькхе, искренне радовались нашему союзу.
Обряд вел старый жрец Ульгра. Один из немногих, кто не боялся, что бог отвернется от нас.
Серебряным ножом он сделал надрез на моей ладони и на ладони Евгении. Капли нашей крови упали в чашу и смешались друг с другом.
— Кровь к крови. Дом к дому. Теперь вы — одно целое, — торжественно проговорил жрец.
Следом вышла жрица Галатии. Замерев между нами, кончиками пальцев коснулась наших лбов и прошептала слова воззвания к богине.
Знакомое тепло разлилось по телу. Я научился прятать крылья, но сейчас они рвались наружу. Я с трудом сдержал их. Судя по улыбке Евгении, ее сила отзывалась на мою.
Галатия не требовала крови. Как всегда, она лишь дарила свет.
Последней к нам вышла жрица Сестры Сердец — по поверьям имперцев, одной из дочерей Галатии. Попросила нас коснуться рук друг друга и перевязала белой лентой наши запястья.
— Во имя Сестры Сердец, светлой богини любви и супружества, я сплетаю нити судеб эти две души! Да озарит их путь ее свет, да пребудут они в любви и согласии до конца своих дней.
Лента соскользнула на пол. А на наших запястьях проявился сияющий золотой обруч, который спустя мгновение потух.
— Теперь вы муж и жена, — с улыбкой сказала жрица.
Я целовал Евгению так, будто в Арг Хольме не было никого, кроме нас двоих.
Воины закричали, засвистели, приветствуя наш союз.
Герда стояла у самого трона, опираясь на клюку, и вытирала глаза.
— Старая я, сентиментальная. — буркнула она, когда мы подошли. Тихо добавила: — Мать твоя была бы рада.
Я промолчал. Но внутри что-то дрогнуло.
Пир длился до самого утра.
Олав напился первым и его, бранясь, увела Астрид. Братья Скель, как всегда, держались вместе и пили сразу за четверых. Был здесь и Раен Соро.
Подошел, поднял рог с вином:
— За конунга и его жену!
Я поднял свой. Мы выпили, глядя друг на друга. Сыновья врагов, которые стали союзниками.
Арген Соро, убийца моих родителей, умер на днях. В своей постели, от болезни и старости. Узнав об этом, я не ощутил ни радости, ни облегчения. Я не почувствовал ничего.
Я рассказал об этом Евгении, когда пир стих и мы остались одни.
— Я не чувствую злорадства. Как будто перерос желание мстить. Но справедливо ли это? По отношению к родителям? К братьям?
— Они знают, что ты их любишь, — со спокойной убежденностью проговорила моя жена. — Где бы они ни находились сейчас — рядом с Галатией, на Полях Ульгра или где-то еще. Неужели ты думаешь, что они предпочли бы, чтобы ты и дальше гонялся за призраками прошлого? Чтобы ты следовал путем кровавого возмездия вместо всего того, что строишь сейчас?
Я покачал головой.
— Мама точно бы этого не одобрила. Отец... не знаю.
Евгения улыбнулась своей светлой, согревающей сердце улыбкой.
— Ты — сын Галатии. Обрадую я тебя или нет, но от матери в тебе гораздо больше, чем от отца. Может, так и должно быть?
— Может, и так.
***
Постепенно на старых пепелищах пробивалась молодая трава. Разрушенные дома отстраивались. Родители отпускали детей играть за частоколы, не боясь очередного набега.
Торговые караваны шли с юга, с запада, с востока. Наши руды, меха и зелья меняли на зерно, ткани и книги. Элькхе учились торговать, договариваться.
Мы учились жить без войны.
Не все были рады. В некоторых Домах по-прежнему шептались, что я предал Ульгра. Что сила закона — это слабость вождя. Что мужчины-элькхе должны владеть миром, а женщины — беспрекословно повиноваться им.
Но таких становилось все меньше. Их робкие голоса тонули в гомоне остальных. Тех, кто увидел, какой может быть Эль Кхара.
И какое светлое будущее нашими стараниями ее ждет.

----------

Эпилог

Эпилог
Прошло несколько лет.
Непримиримые Земли больше не оправдывали своего названия.
Нет, Дома все еще враждовали — старые обиды не забываются в один миг. Но идеи кровной мести, захватнической войны и битв насмерть понемногу отживали свое.
Кроме того, за любое преступление неизбежно следовало наказание. А томиться в тюрьме конунга — не так почетно, как умирать на поле битвы во имя Ульгра.
Элькхе, которых еще совсем недавно называли варварами, учились решать споры за столом переговоров, а не с топором в руке.
Согласны на это пока не все. Но их с каждым годом все больше.
По всей Эль Кхаре появлялись святилища и храмы Галатии. Теперь здесь поклонялись и ей.
Элькхе видели, на что способен их конунг, эфирный дракон. Видели крылья из света, которые распахнулись за его спиной в день великой битвы. Скальды воспевали этот миг в своих песнях.
Да, перемены такого масштаба никогда не даются легко. Но хочу вам сказать, когда за дело берутся Хаальд и Евгения Торн, они неизбежны.
Я ждала ребенка.
Когда подошел срок, роды принимала Сасвея, одна из моих учениц.
В последние годы я обучала не только лекарок и травниц, но и обычных медсестер и акушерок. Тех, кто будет помогать больным и принимать роды в самых дальних уголках Эль Кхары.
Я делилась всеми знаниями, которые принесла с собой из другого мира.
Сасвея действовала спокойно и уверенно.
— Девочка, — улыбнулась она.
Малышка издала свой первый крик — самый прекрасный звук в мире.
— Здорова, — сказала Сасвея, заворачивая ее в мягкую шерсть.
Положила малышку мне на грудь. Я смотрела на крошечное личико, на сморщенные пальчики, на темные волосы, и не могла насмотреться.
Как и замерший в дверях Хаальд.
Сасвея улыбнулась и вышла, оставив нас одних.
Он подошел медленно, будто боясь спугнуть. Опустился на колени рядом с кроватью, не отрывая взгляда от дочери.
Никогда не думала, что в глазах сурового элькхе увижу слезы.
— Можно? — хрипло спросил Хаальд.
Я переложила малышку ему на руки. Он держал ее так бережно, будто она была соткана из света. Малышка казалась совсем крошечной в его больших руках.
— Такая маленькая, — прошептал он. — И красивая. Вся в тебя.
Я невольно улыбнулась.
Хаальд поднял глаза. В них было что-то такое, от чего у меня защемило сердце.
— Спасибо.
— За что?
— За нее. И за то, что ты есть. За то, что ты — рядом.
Я коснулась его щеки.
— Я никуда не уйду.
Хаальд помолчал, покачивая нашу дочь.
— Знаешь, а ведь я не хотел детей, — признался он. — Я боялся мира, в который их приведу. Боялся, что они будут вынуждены расти в вечной войне. Как рос я. А теперь шум войны наконец смолк.
— Даже если бы этого не случилось… Ты всегда оберегаешь тех, кто тебе близок, — нежно улыбнулась я. — Я всегда видела в тебе защитника, помнишь?
Девочку мы назвали Айрис.
В память о прошлом. О женщине, чья душа прежде жила в этом теле, а теперь, я надеюсь, упокоилась. Нашла то счастье, которого заслуживала.
Если бы не Айрис… Я бы не нашла свое.
Герда почти не выпускала Айрис из рук. Пела ей старые песни, рассказывала легенды о Галатии и эфирных драконах.
Даже не знаю, какая у нее теперь роль — нянечки, бабушки или второй мамы… Но разве это важно? Главное, что она любила Айрис не меньше, чем мы.
***
Хаальд стоял на утесе, у подножья которого шумело море.
Я вышла к нему, когда солнце уже клонилось к закату. Он не обернулся, но я знала — он чувствует мое присутствие. Связь между нами стала такой прочной, что расстояния больше не имели значения.
Я подошла, взяла мужа за руку. Он мягко сжал мои пальцы. Ветер трепал мои волосы и подол платья.
Хаальд смотрел на горизонт, где небо встречалось с водой.
— О чем думаешь? — тихо спросила я.
Он ответил не сразу.
— Я мечтал, чтобы Ульгр избрал меня для войны. Для самых легендарных сражений, для самых впечатляющих побед. Но меня избрал не он, а Галатия. Но почему меня, элькхе?
— Может, она знала, что тебе под силу закончить войну?
Он взглянул на меня.
— Может быть. Но этого вряд ли случилось, если бы в моей жизни не появилась ты. Я все твержу элькхе о переменах… Но главная произошла во мне. Ты изменила меня, Евгения.
Я улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— До знакомства с тобой все, чего я хотела — это бежать из Эль Кхары куда глаза глядят. Стать лекаркой, жить простой, спокойной жизнью. И погляди теперь, кем я стала. Так что… Мы изменили друг друга.
Хаальд улыбнулся в ответ. Поцеловал меня в лоб.
— Похоже, что так.
Мы стояли на утесе, над морем, и вся Эль Кхара лежала у наших ног.

----------