Ведьма сладкой деревни

Часть 1 Литлвуд

Часть 1 Литлвуд Глава 1 Моя жизнь состоит из строгих правил и запретов: 1. Слушаться Матушку. 2. Не причинять вреда нашим Братьям и Сестрам. 3. Не бегать, не прыгать, не кричать, не есть и не пить в коридорах. 4. Не вставать из-за стола, пока не доешь. 5. Не ходить в душ чаще одного раза в день. 6. Не разговаривать в классе. 7. Не прикасаться к электроприборам без присмотра взрослых. 8. Не запираться на ключ в комнатах. 9. Не говорить о внешнем мире. Но одно правило превыше всего: 10. Не покидать приют. Никогда. Не… не… не… Я глубоко вздыхаю. Мои медные волосы подлетают от легкого дуновения утреннего ветра. У нас перерыв, и, пользуясь случаем, я наблюдаю за тем, как мои Братья и Сестры бегают и прыгают, нисколько себя не сдерживая. Серый мрачный двор нашего учебного заведения заполняют их радостные крики и смех. Если бы у меня было другое настроение, этим утром я была бы с ними. Однако я уединилась в углу, чтобы скрыть от всех, что снова проснулась в холодном поту и с мрачными мыслями в голове. Такое часто со мной случается. Каждый раз, когда мне снится этот кошмар. Проснувшись, я заперлась в ванной, пока её никто не занял, стараясь не разбудить соседок по комнате. Сделав несколько глубоких вдохов, я плеснула в лицо холодной водой, после чего направилась в большой зал на завтрак. Сейчас уже легче, но я никак не могу избавиться от пугающих картин и звуков, которые продолжают меня мучить. Ужасающий, нечеловеческий смех. Пустой город, захваченный ожившими тенями. Руки с когтями, царапающие лицо незнакомки. Потом… вспышка. И тьма. Я вздрагиваю. Осматриваюсь. Справа от меня, сидя на лужайке, разговаривают несколько Сестер. Они наблюдают за Братьями, которые прыгают по лужицам с прозрачной водой неподалеку. Слева от меня дети помладше играют в салки возле огорода и теплицы, где прячутся наши цветы и душистые растения. Я же нахожусь в саду, в тени яблони, посаженной мной десять лет назад. Двор Литлвуда огромен. Он без труда вмещает с полсотни воспитанников и несколько благоустроенных пространств, без которых наша жизнь здесь была бы пресной. Я перевожу взгляд с высоких кирпичных стен, окружающих двор, на огромные кованые ворота, которые не дают нам покинуть приют. Симметричные витиеватые узоры сплетаются в массивную черную конструкцию. Ее поддерживает пара колонн из серого камня, каждая из которых увенчана двумя статуями: ребенок и взрослый, держащий его за руку. Решетки сверкают в лучах утреннего солнца. За ними нет ничего, кроме ледяного белого тумана, который ползет и сам по себе закручивается, словно барашки волн. Когда во дворе тихо, можно расслышать неприятный свист, который этот туман издает, – невнятный шепот, вызывающий тревогу. Я рассматриваю ворота столь внимательно, потому что все время вижу их во снах, особенно в плохих. И эта ночь не стала исключением. Невольно касаюсь белого шрама на правой ладони, продолжая изучать ворота немигающим взглядом. Никто не приближается к ним – таков приказ Матушки. Никто не смеет смотреть на ворота. И что больше всего меня волнует: никто из воспитанников не задается вопросом, почему ворота Литлвуда всегда закрыты. И откуда берется этот туман, скрывающий внешний мир. Сколько себя помню, я все время задавала вопросы детям старше меня. Помню, как впервые заговорила об этом с Матушкой. Дело было тринадцать лет назад под летним небом здесь же, во дворе. – Что это? – спросила я ее, указывая рукой на ограду. – Ворота, – только и сказала директриса. Ее слова не удовлетворили мое любопытство. – Куда они ведут? – Во внешний мир. – Мы никогда не были во внешнем мире. Матушка села передо мной, и ее бледная рука опустилась мне на голову. Я рассматривала ее теплые зеленые глаза и длинные черные волосы, собранные в тугой пучок. Скользнула взглядом по родинке, подчеркивающей ее полные губы. – Нет, и ты не пойдешь туда до совершеннолетия, Майя. Она сказала это мягко, будто пыталась меня успокоить. Однако я хотела попасть во внешний мир. – Почему? – Потому что ворота защищают нас от того, что находится по ту сторону. Здесь нам нечего бояться. – От чего они нас защищают? – не унималась я. – От опасности. Ты не должна к ним приближаться. И тем более выходить за них. Сейчас мне семнадцать лет. Я до сих пор не знаю, что скрывается за воротами. И с каждым днем мне все больше и больше хочется раскрыть эту тайну. – Майя! Порой мне не хочется быть Старшей. Но бывают и дни, когда я не могу удержаться от того, чтобы с гордостью вздернуть подбородок, когда ко мне обращаются Младшие. Сегодня два этих чувства борются во мне. – Что случилось, Мик? – спрашиваю я, попутно отгоняя все мысли о воротах. Шестилетний мальчик надувает губы. – Бетти не хочет со мной играть! – восклицает он, как будто ничего не может быть серьезнее этой проблемы. У него такое выражение лица, будто мир только что рухнул. Я закатываю глаза. – В таком случае поиграй с кем-нибудь другим, – предлагаю я спокойным тоном. – Посмотри, Лили совсем одна. Я указываю ему на девочку его возраста, гуляющую на лужайке. Это его милая подруга, с которой он обычно любит веселиться. – Но я хотел играть с Бетти… Я ищу взглядом ту, о ком он говорит, и нахожу ее рядом с темноволосой девочкой с карими глазами. Они оживленно болтают возле теплицы. Этого беспокойного мальчика Мика в свою компанию они явно не ждут. – Бетти занята, она с Самантой. Пойди к Лили, я уверена, она захочет с тобой поиграть. Мик думал, что я встану на его сторону, но этого не произошло. Бормоча что-то себе под нос, он уходит. У Старших много обязанностей, и улаживать бессмысленные споры самых маленьких воспитанников – одна из них. К счастью, мои Младшие относительно благоразумны, не считая трех-четырех исключений из правил, которые любят устраивать мне безобидные розыгрыши. Я пытаюсь вспомнить моих Старших, но в памяти всплывает только лицо Фриды. Я снова вижу ее кудрявые темные волосы, которые она расчесывала по сто раз перед сном. Черные глаза, подведенные золотом. Янтарную кожу, усыпанную родинками. Я помню даже ее родимое пятно – молнию на левом запястье. Она гордилась ей и никогда ее не прятала. Фрида была воплощением доброты и нежности. Я всегда могла на нее рассчитывать. Я часто доставала ее расспросами о воротах и внешнем мире. Верных ответов она не знала, но вместо них у нее всегда находились истории о жизни по ту сторону барьера, полной приключений и магии. Я с теплотой вспоминаю эти моменты, и на лице у меня расцветает улыбка. Несмотря на нашу разницу в возрасте, я считала ее лучшей подругой. Но теперь Фриды нет рядом. Со временем Старшие уходят из Литлвуда. Как только им исполняется восемнадцать. По словам Матушки, они покидают нашу семью, чтобы стать частью другой. Через несколько месяцев я тоже уйду. Оставлю своих Братьев и Сестер. Матушку. А затем и приют. Мне должно стать грустно от этой мысли, но этого не происходит. Когда я думаю, что больше не увижу друзей, сердце сжимается, но лишь на мгновенье. Моя жажда приключений и интерес к магии сильнее. Я хочу жить как героиня сказок Фриды. – Майя! Этот голос я узнаю из тысячи. Пока я выбираюсь из-под яблони, директриса уже подходит ко мне. – Что такое, Матушка? – осторожно спрашиваю я ее. Каждый раз, когда она меня зовет, мой перерыв становится на несколько минут короче. Пару секунд я изучаю ее взглядом, чтобы понять, в хорошем ли она настроении сегодня утром. У Матушки красивое лицо, но его черты становятся все жестче по мере того, как мы взрослеем. Она больше не улыбается. Больше не дарит мне ласки и слова поддержки. Теперь я Старшая. И скоро я уйду. – Мне нужно закончить с бумагами, – объявляет она, заправляя за ухо седую прядь. – Займись обедом и домашними делами. Попроси ребят постарше помочь, если нужно. – Хорошо, Матушка. Ее зеленые глаза смотрят на меня с привычной строгостью. – После обеда уложи младших спать. Разбуди их не позже чем через полтора часа. – Будет сделано. – И веди себя хорошо на занятиях у мадам Пишон. – Хорошо, Матушка. Последнюю фразу я произношу стиснув зубы. Мадам Пишон – наша Крёстная мать. Наша учительница. Она отвратительна и лицемерна. Перед Матушкой она отвешивает поклоны и выдавливает приторные улыбки, вызывающие тошноту. Но стоит директрисе отвернуться, как мадам Пишон кричит на нас и наказывает без причины. Она постоянно спрашивает меня на занятиях, ища, к чему бы придраться, чтобы поставить мне плохую оценку. Однажды она на целый день оставила меня в классе, хотя я идеально рассказала стихотворение. Матушка считает, я сама нарываюсь на наказания, но это неправда. – Не разочаровывай меня, Майя. Матушка поворачивается на каблуках, даже не взглянув на меня. По мере того как она уходит, стихает шелест ее длинного платья цвета ночного неба, такого же, как и моя форма. Я поворачиваюсь к внушительному зданию за моей спиной. Литлвуд – огромное сооружение из темного блестящего камня, которое благодаря многочисленным треугольным башням кажется еще более впечатляющим. Окна приюта обрамлены изысканной лепниной, но их крайне мало, и дверь всего одна – вход и она же выход. По фасаду ползут растения, нагоняющие страх. Колючие лианы пожирают стены, поднимаясь к крыше, черепица которой еще темнее, чем само здание. Иногда я задаюсь вопросом, почему это место выглядит настолько зловеще. Я подхожу к крыльцу с входной дверью, украшенной молотком в форме волчьей головы. Массивные створки из черного дерева, на которых выгравированы изящные розы, остаются открытыми лишь на несколько минут в течение перерыва. Затем до следующего утра дверь запирают на ключ. Я захожу внутрь, позвав с собой Наоми и Лиона. В тени зала появляются два подростка. Один из них – четырнадцатилетняя девочка, которая выглядит младше своего возраста. Второй – пятнадцатилетний парень приятной наружности. После меня они самые старшие. Наоми с Лионом помогают мне больше всех в приюте. Я благодарна им за то, что они всегда готовы прийти на выручку, стоит мне только попросить. – Что на этот раз? – спрашивает Наоми, ухмыляясь. Она опирается на перила массивной лестницы, ведущей на верхние этажи. Мое внимание привлекают ступени, покрытые бархатным ковром цвета рубина. – Обед, домашние дела и тихий час для младших перед уроком Пишон, – с горечью перечисляю я. Лион ворчит и запускает пальцы в густые светлые волосы. – Беру на себя спальни, – бросает он. Затем уходит, непринужденным шагом поднимаясь по лестнице. – Наоми? – спрашиваю я. – Ты чем займешься? – Классом, – мягко отвечает она. – Хорошо. В таком случае я иду на кухню. – Удачи. – Спасибо, тебе тоже. Шаркающей походкой я направляюсь на кухню на первом этаже. Чтобы добраться до неё, мне приходится пересечь нашу огромную столовую. Кое-где тут можно увидеть приборы и остатки еды с завтрака. Несмотря на мои указания, младшие часто забывают выполнить свою часть работы. Я убираю за ними, вытираю все длинные столы и скамейки, затем расставляю для каждого чистые тарелки и стаканы, раскладываю приборы. Потом я заглядываю в кладовую. Шкафы и полки заполнены едой и напитками. Фрукты, яйца, специи, хлеб, консервы, макароны, рис, сыры, кукурузные хлопья и джемы. Бутылки с водой, молоком и соком. Холодильники, набитые мясом, рыбой, соусами, овощами и молочными продуктами всех видов. Краем глаза я с интересом поглядываю на крошечный ящик буфета, который Матушка всегда запирает на ключ. Она открывает его лишь раз в год. На Рождество. Я знаю, что она там прячет. Мы все знаем. Плитки шоколада и конфеты всех размеров и форм. Зефир, карамель, леденцы, нуга, кислые конфетки и засахаренные фрукты. Сладости нам разрешено есть только двадцать пятого декабря, и, к счастью, до него осталось недолго. Наконец-то можно будет запастись сахаром и хорошим настроением. Я прогоняю из головы мысли о сладком и принимаюсь искать меню на день. Нахожу его на буфете из красного дерева. Выясняю, что сегодня я должна подать жареного лосося со свежим шпинатом. Матушка и Крёстная мать следят за нашим питанием и продумывают каждый прием пищи. Мы, Старшие, обязаны готовить строго по рецепту, ни крупинки соли больше или меньше. Неважно, хотим ли мы курицу в панировке или макароны с кетчупом. В Литлвуде нас в основном кормят фруктами и овощами. Маленькие радости тут случаются редко. Пока я нарезаю ломтики лосося и мою листья шпината на пятьдесят персон, мое воображение рисует разнообразные блюда, которые я бы с удовольствием попробовала, будь у меня такая возможность. Картофель фри, вымоченный в сладком соусе. Мясной рулет, посыпанный тертым сыром. Фруктовый салат с кусочками конфет, раздавленных ножом. Макароны, утопленные в шоколаде, взбитых сливках и красных ягодах. Гора радужных пирожных, начиненных заварным кремом… Запах лосося спускает меня с небес на землю. Им уже пропахли и мои руки, и нож. Я перестаю мысленно пускать слюни. Морща нос, посыпаю рыбу приправами и отправляю ее жариться в оливковом масле. Я быстро справляюсь с пятью огромными салатами, куда добавляю мелко нарезанный лук и заправку в конце. Закончив с лососем, я оставляю его на столе и тяну за шнурок, заставляющий зазвенеть колокол в большом зале. Через несколько секунд приходят первые дети. Скоро тарелки опустеют, и все будут сыты. Обед проходит в тишине и хорошем настроении. Никаких споров, никаких битв едой, чем я немало горжусь. Потому что это может означать только одно: приготовленная мной еда вполне съедобна. В отсутствие Матушки я главная за столом. Слежу за тем, чтобы все доели, прежде чем покинуть большой зал. Приказ Матушки. Также я заставляю всех убрать приборы, а затем прошу Наоми и Лиона помыть посуду. Сама тем временем занимаюсь самыми маленькими воспитанниками. Готовлю бутылочки и баночки с детским питанием, потом направляюсь с ними в спальню. Она находится на первом этаже, там же спит директриса. Я кормлю детей и, выполнив свою задачу, нахожу тетрадь и ручку, чтобы было чем занять себя следующие полтора часа. Обычно во время послеобеденного сна за мини-воспитанниками, как я люблю их называть, следит Матушка, но сегодня за ними присматриваю я. Как только дети начинают посапывать, я склоняюсь над тетрадью и записываю первые слова новой истории. Фрида передала мне свою страсть к письму и сюжетам. С ее уходом я переняла эстафету и теперь сама рассказываю сказки воспитанникам вечерами перед сном. Моя ручка принимается царапать первый лист. Я пишу историю о банде пиратов и их морских путешествиях. Время течет быстрее обычного, когда я сбегаю в другую реальность. Часы уже показывают четыре, а моя голова еще полна мыслей о волшебных существах и чудесных сокровищах. Первые дети с трудом просыпаются, когда Мать входит в спальню. Она бросает на меня вопросительный взгляд. – Ничего особенного, – говорю я, закрывая тетрадь. – Хорошо. Я подменю тебя. Не заставляй мадам Пишон ждать. Я молча киваю и направляюсь к выходу. Матушка тем временем склоняется над кроватями младших воспитанников. Закрывая за собой дверь, я вижу, как она улыбается, поглаживая щеку одного из моих Братьев. Сжимая в руках тетрадь, я иду в сторону класса. Стараюсь сосредоточиться на пути, чтобы не думать о ревности, грызущей мое сердце. Я добираюсь до класса быстрее чем за две минуты. Крёстная мать уже там, вместе с ней и около сорока учеников, посещающих ее занятия. – Майя, ты опаздываешь, – встречает она меня ледяным тоном. – Матушка попросила присмотреть за младшими, пока они… Но Крёстная прерывает меня взмахом руки. Она похожа на паука, готового вот-вот набросить паутину. Ее темные кудри, стянутые на макушке, напоминают страшные мохнатые лапы. Карие глаза, обрамленные длинными ресницами, выделяются на круглом лице, таком же белом, как стены класса. Черное бархатное платье подчеркивает ее стройную фигуру и длинные руки с крючковатыми пальцами. – Мне все равно! – кричит она. – Садись! И чтобы я больше тебя сегодня не слышала, понятно? – Да. Я занимаю место за шатающимся столом в глубине класса. Наоми, сидящая за соседней партой, бросает на меня сочувственный взгляд. Я пожимаю плечами, давая понять, что мне совершенно безразлично замечание Пишон, которая в этот момент начинает противным голосом перечислять важнейшие исторические даты с шестнадцатого века по сегодняшний день. Достаю ручку и пишу на одном из чистых листов, лежащих передо мной. Все руки одновременно начинают скользить по бумаге. Крёстная мать говорит без остановки. Ее абсолютно не волнует, что младшие не успевают за ней. И так каждый урок. Она говорит об истории, языках и географии, не замедляя темп. Когда начинается урок латыни, некоторые воспитанники позволяют себе поднять руку, чтобы попросить ее повторить спряжения некоторых глаголов. Вместо того чтобы исполнить их просьбу, она бросает взгляд на меня. – Майя, назови нам формы глагола третьего спряжения «читать» в настоящем времени в действительном залоге, – приказывает она. Я смотрю на нее, не шевелясь и не издавая ни звука. Некоторые воспитанники поворачиваются ко мне с улыбкой на губах, но мои остаются сжатыми. Крёстная мать теряет терпение. – Майя! Наоми, сидящая справа от меня, издает тихий смешок и тут же прикрывает рот рукой, торопясь его подавить. Я пишу на одном из листков, затем складываю его и передаю подростку за партой передо мной. Размахивая руками, даю ему понять, что хочу, чтобы мою записку передали вперед, пока она не окажется у Пишон. Мои одноклассники выполняют просьбу, улыбаясь одними глазами. Они знают: что бы я ни собралась сделать, я выведу Крестную мать из себя. Она смотрит на записку, которая приземляется в руки Сестры за первой партой. – Прочитай вслух, что там написано, – приказывает ей Пишон. Малышка Карли разворачивает листок дрожащей рукой. Все взгляды устремляются на неё. – Вы не хотели меня больше слышать сегодня днем, – произносит она. – Вот спряжение глагола «читать»: lego, legis, legit, legimus, legitis, legunt. Класс разрывается от хохота, а щеки Пишон наливаются краской. Я знаю, она ненавидит, когда я застаю ее врасплох, но я и подумать не могла, что моя записка вызовет столько смеха. – Достаточно, – кричит Пишон. – Майя! Вон! – Но, Крёстная, – робко произносит Наоми, – она всего лишь выполнила вашу просьбу. – Майя сделала все, как Вы сказали, – добавляет Лион, сидящий во втором ряду. Однако Пишон, кажется, даже не слышит их. Ее внимание сосредоточено на мне. Я заплачу за свою выходку. – Майя, не заставляй меня повторять, – рычит она угрожающе. Я встаю, оставляя на парте листы с записями, сделанными на уроке, и покидаю класс, испытывая одновременно облегчение и раздражение. Если Матушка узнает, что Пишон выгнала меня, мне придется целый вечер выслушивать нотации. По коридору я иду быстро, чтобы ненароком не наткнуться на директрису Литлвуда. Часы показывают, что до конца урока меньше тридцати минут. Если я спрячусь в чулане для метел, Матушка не увидит меня до ужина. При условии, что Крёстная мать не скажет ей ни слова о моей записке. На цыпочках я проскальзываю в один из многочисленных чуланов на первом этаже. Здесь я планирую оставаться, пока не прозвенит звонок, объявляющий об окончании урока. Чулан скудно освещен ночником. Они есть повсюду в приюте. Воспитанники ненавидят темноту, и я подозреваю, что Матушка тоже. Я достаю тетрадь для записей и подхожу как можно ближе к тусклой лампе, чтобы снова засесть за мою историю. Едва успеваю поставить точку в рассказе, как слышу звонок с урока и первые шаги в коридоре. Написав слово «конец», я покидаю мое убежище и тут сталкиваюсь нос к носу с Карли. – Прости, из-за меня ты оказалась в центре внимания, – извиняюсь я, похлопывая ее по голове с милыми светлыми косичками. – Ничего страшного, – отвечает она. – Крёстная была в ярости после твоего ухода, это забавно. Карли бросает мне улыбку и присоединяется к лучшей подруге, ждущей ее в конце коридора. Все направляются в большой зал, где Матушка, должно быть, уже ждет нас к ужину. У меня на пути вырастает Лион. Он хлопает меня по плечу – знак того, что он оценил мой вызов Пишон. Лион составляет мне компанию, пока мы идем в столовую, и по пути рассказывает, что я пропустила после ухода. Разъяренную Пишон. Ничего нового. Когда мы заходим в столовую, Лион меня оставляет, а Наоми, которая заняла место на одной из скамеек, подзывает меня рукой, приглашая сеть рядом. Ее голубые глаза изучают меня, пытаясь выяснить, не было ли у меня неприятностей. Как только я отрицательно качаю головой, она с облегчением выдыхает. Чуть поодаль Матушка разносит последние блюда, от которых исходит пар. Она одаривает детей улыбками и добрыми словами, в то время как Крёстная мать просто удостаивает нас своим присутствием, и так каждый вечер. Я стараюсь не смотреть в ее сторону, чтобы не наткнуться на ее злобный взгляд. В конце обеда, прежде чем убежать вверх по лестнице, большинство воспитанников убирают со стола и моют свои тарелки. Участвуют все, кроме самых маленьких. За них это делают Матушка с Крестной. В спальню я прихожу чуть позже остальных и вижу, что мои Братья и Сестры уже чистят зубы и надевают пижамы. Мои воспитанники организованные, они наизусть знают вечерний распорядок дел. Каждый понимает, где он должен быть и что ему нужно делать, если он хочет услышать одну из моих историй. Когда все заканчивают с приготовлениями, Братья и Сестры садятся на пол в женской спальне, образуя вокруг меня почти идеальный круг. Я всегда забираюсь на подоконник окна, выходящего во двор. Нам немного тесно в этой комнате, рассчитанной на двадцать человек. Я рада, что даже Лион, который считает себя слишком взрослым для подобных сборов, каждый вечер все равно сюда приходит. Вокруг меня воцаряется тишина. Мне не приходится повышать голос, все взгляды и так уже направлены на меня. Наконец я могу приступить к рассказу. Он всегда начинается одинаково: – Однажды… Глава 2 Смех заставляет меня проснуться. Я медленно прихожу в себя. Когда глаза привыкают к солнечному свету, заливающему спальню, я замечаю, что несколько Сестер встали раньше меня, что бывает редко, но я не жалуюсь. Они берут на себя мою обязанность разбудить остальных детей – прыгают с кровати на кровать и разбрасывают подушки по всей комнате. – Подъем всем! – Ну же, встаем! – О! Майя проснулась! Я приподнимаюсь в кровати, чувствую сухость во рту. Тем временем несколько восьмилетних воспитанниц убегают в спальню мальчиков хихикая. Часы передо мной показывают семь утра. Я бы с удовольствием осталась подольше под одеялом, но мне приходится взять себя в руки и шаркающей походкой проследовать за девочками. Как старшая, я должна убедиться, что все встали вовремя. Пол холодит ноги, когда я захожу в соседнюю комнату. Здесь младшие тоже уже проснулись. Собравшись вместе, воспитанники поднимают в комнате шум. Их веселье достаточно заразительно, чтобы заставить улыбнуться и меня. Но не у всех столь хорошее настроение. Лион, лежащий в кровати в нескольких метрах от меня, не одобряет этот переполох, и его недовольство только усиливается, когда он получает подушкой в лицо. – Кто бросил в меня эту?.. Не успевает он договорить, как ему в лоб прилетает еще одна подушка. Подросток начинает искать виновника, и отовсюду раздаются веселые крики. Лион, как дикий зверь, скачет по спальне, будя детей. Одеяла, пижамы и форма летают по комнате, а воспитанники шумят всё больше. Я даю им время повеселиться. Возвращаюсь в мою комнату и достаю форму из шкафа рядом с кроватью. Затем снова появляюсь в коридоре и набираю в грудь побольше воздуха, прежде чем крикнуть: – Прекращайте играть и одевайтесь! Мой призыв к порядку тверд. Не люблю быть занудой, но этот переполох должен прекратиться, иначе Матушка поднимется сюда и отругает нас. Нет необходимости уточнять, что она будет на меня злиться. – И уберите разбросанную форму. Иначе завтрак пройдет без вас. При упоминании о завтраке глаза загораются, а руки начинают работать. Девочки и мальчики разделяются на две группы и направляются к гардеробным. Мы идем по левому коридору, а мальчики – по правому. Мне требуется не больше минуты, чтобы добраться до комнаты. Тут ужасно холодно. Я быстро раздеваюсь, чтобы принять душ со скоростью света – несколько секунд относительного спокойствия. Когда я одеваюсь, мои воспитанники только заходят в ванную. Некоторые спят стоя. Я прошу подростков присмотреть за младшими, затем спускаюсь в большой зал. Матушка уже занимается тут самыми маленькими воспитанниками. Без приветствия она жестом просит меня помочь ей накрыть столы, на которые она расставляет фрукты и баночки с джемом. Я выполняю ее просьбу до прихода детей. Ем молча, слушая разговоры и смех, которые становятся все громче. Приятно видеть воспитанников в хорошем настроении. Ломтики хлеба с джемом и дольки яблок и груш быстро исчезают с тарелок. У нас в запасе еще несколько минут. Чтобы скоротать время до предстоящего урока, некоторые Сестры бегают вокруг столов, забираются на скамейки и кричат как пираты. По крайней мере, им так кажется. Матушка наблюдает за ними, вздернув бровь. Одна из них выкрикивает: – Тысяча чертей! Чуть погодя, добавляет: – Готовься к повороту! – Я скормлю эту сухопутную крысу рыбам! – вопит один из Братьев. – Никакой пощады! Дети убирают посуду, приветствуя друг друга громкими «Эге!» или заканчивая фразы восторженным «Ар-р-р». Моя вчерашняя история определенно им понравилась. До такой степени, что во время обеденного перерыва следует ждать охоту за сокровищами. К сожалению, чем меньше времени остается до урока и чем ближе мы подходим к классу, тем тише звучат «Поднять паруса!» и другие пиратские выражения. Когда мы входим в комнату, я с удивлением обнаруживаю, что она пуста. Пишон должна быть здесь с самого утра. Она всегда ждет нас – в узком платье, с нахмуренным видом и поджатыми губами. Она впервые опаздывает. Мы рассаживаемся по своим местам и ждем. В каждой комнате приюта висят часы. Те, что находятся в классе, все время громко тикают, нарушая тишину. Минуты тянутся, и некоторые воспитанники начинают притопывать ногой или грызть ногти. Я знаю, что мои Братья и Сестры долго не выдержат. У их терпения есть предел. Даже Наоми, сидящая рядом со мной, не переставая жует прядь светлых волос. Я поднимаюсь на цыпочки и рассматриваю черную доску, занимающую всю стену перед нами. Затем мой взгляд падает на сокровища, которыми Крёстная никогда не пользуется. Мои драгоценные. Белоснежные мелки, лежащие на выступе, только и ждут, чтобы к ним притронулись. Недолго думая, я пересекаю класс и осторожно беру их. Знакомое ощущение от прикосновения к пористой поверхности. Приятно. Единственное, что мне нравится так же сильно, как рассказывать истории, – это оживлять их с помощью рисунков. Когда мои подопечные понимают, что я собираюсь делать, в классе раздаются аплодисменты. – Нарисуй капитана Крюка! – умоляет Мик. – Нет! Сирен! – А мне хотелось бы увидеть фею Динь-Динь, – шепчет Карли, сидящая в первом ряду. – И «Веселый Роджер»! Просьб становится все больше. Пока они выстреливают со всех сторон, я начинаю рисовать контур воображаемого острова. Добавляю извилистые реки, затем заколдованный лес, над которым возвышается огромное дерево с голыми ветвями. Лагуна с сиренами оживает у меня на глазах, пока я разбрасываю по рисунку основные элементы моей истории. В конце добавляю две маленькие точки туда, где должен быть небосвод. – От второй звезды направо… – медленно произношу я. – И прямо до утра! – хором кричат мои воспитанники. Я невольно улыбаюсь, когда мои Братья и Сестры начинают говорить по очереди, пересказывая мою историю каждый по-своему. Я слушаю их со стороны и воссоздаю на доске персонажей и сокровища по мере того, как они появляются в сюжете. – Чтобы похитить Питера, пираты устраивают ему засаду! – восторженно кричит один из Братьев. – И в этот момент Крюк нападает на орлицу Лили… – продолжает одна из Сестер. – Тигрицу Лили, – поправляет её Бетти, хихикая. Я еле сдерживаю смех, добавляя на мой остров территорию индейцев. – Потом похищают потерянных детей! – Но Питер их спасает. – И Венди тоже. И не забудь про битву! – И Динь-Динь, которая выпивает яд… Мои руки все быстрее скользят по доске, заполняя её белыми линиями. Вскоре Венди с братьями и потерянные дети возвращаются в Лондон, а Питер – на остров. Я немного отступаю назад, чтобы рассмотреть своё творение во всем его великолепии, и вдруг слышу чьи-то шаги за спиной. – Скажи, Майя… Одна из Сестер тянет меня за форменный пиджак. Я смотрю на неё с удивлением. Луммия редко говорит со мной. Она очень стеснительная и едва ли произносит пару слов в день. – Что такое? – спрашиваю я мягко. Малышка пристально смотрит на меня с некоторой грустью. – Это мы потерянные дети? Вопрос застает меня врасплох. Не столько ее слова лишают меня дара речи, сколько взгляд и интонация, с которыми она их произносит. – Они когда-нибудь найдут свою семью? – шепчет она с надеждой. Я опускаюсь перед ней на колени и, гладя её по голове, отвечаю с доброй улыбкой: – Конечно. Луммия робко улыбается и отходит в сторону, мелко семеня ногами. Я смотрю на неё с нежностью. Внезапно на другом конце класса раздается громкий звук. Я машинально поворачиваю голову в том направлении, и по спине пробегает дрожь. В дверном проеме, подперев рукой косяк, стоит Крёстная мать. Она смотрит на огромную исписанную доску, сжимая губы так сильно, что они уже кажутся белыми. Одного её присутствия достаточно, чтобы воздух в комнате стал плотным, а настроение ухудшилось. Дети послушно возвращаются на свои места, не произнеся ни слова. Тем временем Крёстная мать медленно пересекает комнату. Стук её каблуков резкими хлопками разрезает воздух, пока она не доходит до меня. – Майя, – говорит Пишон хриплым голосом. – Могу я узнать, что это такое? Она указывает на доску тонким крючковатым пальцем. На её лице отражается гнев и что-то ещё. Нетерпение. Наверняка, она хочет наказать меня. Это желание должно разъедать её изнутри. Однако я не понимаю, что ей не понравилось в этот раз. Я не сделала ничего запрещенного, кроме того, что позволила своим подопечным провести несколько минут в мире чудес. – Рисунок, – отвечаю я. – Просто… рисунок. – Это остров пиратов, Крёстная, – вдруг говорит один из воспитанников. – От второй звезды направо… – И прямо до утра! – подхватывает класс. Глаза Пишон округляются при упоминании пиратов. Они становятся еще шире, когда класс разом начинает смеяться. Она терпеть не может все, что связано с фантазией. Я вижу, как сжимаются кулаки Пишон, и осознаю, какую ошибку совершил этот маленький мальчик. Крёстная мать отворачивается от меня и подходит к своему столу. Резким движением открывает один из ящиков, затем достает бумагу, зажигалку, маленькую шкатулку с сургучом и ручку. Что-то наспех нацарапывает на бумаге. Отсюда я не могу рассмотреть, что она пишет, но в любом случае Пишон спешно сворачивает листок и запечатывает его красным сургучом, предварительно расплавив его. Затем она поворачивается ко мне и протягивает только что написанное послание. – Майя, сейчас же отправляйся в кабинет директора и передай ей от меня это письмо, – сухо приказывает она. Я забираю листок, не отрывая от неё взгляда. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не смять бумагу в руках. Я не знаю, что ей так не понравилось, но хочу, чтобы она поняла: я злюсь. Что бы она ни написала в этом послании, я считаю, она поступает несправедливо. – Что-нибудь еще, Крёстная? – спрашиваю я, стиснув зубы. Моё недовольство, похоже, её не беспокоит. – Нет, это все, – бросает она. – И закрой за собой дверь. Я отворачиваюсь от Пишон, пока она объявляет тему сегодняшнего урока. Единственное, что меня радует, – я пропущу её занятие. Воспитанники провожают меня взглядами, пока я иду по классу. Большинство из них подавлены, полны непонимания и грусти. Некоторые даже стараются не пересекаться со мной взглядом, как будто одного этого достаточно, чтобы отправить их прямиком в кабинет директора. Если кто-нибудь из ребят потеряет веру в чудеса, я буду считать, что в этом виновата Крёстная мать. И если это произойдет, я не буду больше сдерживаться рядом с ней. Когда я закрываю дверь класса, меня охватывает глубокое чувство одиночества, которое вот-вот разорвет мою грудь. Однако я не позволяю ему захлестнуть меня и продолжаю идти вперед. Коридоры слабо освещены старинными светильниками, расположенными с большими промежутками друг от друга. Шаги попадают в такт непрекращающегося тиканья часов, которые попадаются тут и там. Стены с темными обоями будто сужаются на моем пути. Воздух кажется плотным и удушливым. Такое чувство, будто я попала в пасть монстра из моей истории о пиратах, и это не первый раз, когда я испытываю подобное ощущение в Литлвуде. У меня слишком хорошо развита фантазия, по мнению Крестной, и все же я никогда не чувствовала себя на своем месте в этих стенах. Ускорив шаг, я прохожу коридор и оказываюсь перед дверью из красного дуба. Останавливаюсь. В горле пересыхает. Ритм сердца учащается. Я крепче сжимаю запечатанное послание, а затем дважды стучу в одну из створок. Я так переживаю, потому что это место тоже являлось мне в кошмарах. Ворота приюта. Затем красная дверь, ведущая в кабинет Матушки. Только та, что в моих снах, немного другая. Она темнее. Страшнее. Дерево, местами обожженное, изрезано глубокими неровными царапинами, из которых вытекает алая липкая жидкость. В моем кошмаре яркий свет падает на пошарпанные створки, выделяя слово, выведенное красными чернилами, которое в противном случае не было бы видно: «беги». Эта картинка исчезает из моей головы, когда дверь открывается и на пороге появляется стройная фигура Матушки. – Майя? – произносит она, не ожидая увидеть меня в это время. – Разве ты не должна быть на уроке? – Крёстная попросила передать тебе это, – сообщаю я. Я протягиваю листок, и ее длинные пальцы забирают его. Матушка приглашает меня пройти в кабинет, а сама опускается в массивное черное кожаное кресло. Дверь слева от меня, ведущая в спальню мини-воспитанников, приоткрыта. До моего прихода Матушка занималась младшими подопечными. По выражению лица и вздохам понятно, что она с нетерпением ждет возможности вернуться к ним. Я сажусь напротив Матушки и рассматриваю огромный книжный шкаф справа, пока она аккуратно вскрывает послание ножом для бумаги со стальной ручкой. Коллекция рукописей, хранящаяся у директрисы приюта, заставит позеленеть от зависти кого угодно. Сотни книг в старинных переплетах тянутся вдоль стены. Их золотые, серебряные и медные корешки в идеальном состоянии. На мгновение у меня закрадывается мысль: вот бы погрузиться в эти истории! Наверняка они чудесны. Однако к личной библиотеке Матушки у нас нет доступа. Я перевожу взгляд на Матушку. Её брови сдвигаются на переносице всё сильнее по мере того, как она читает письмо. Затем она делает вид, что размышляет. Я сгораю от нетерпения, мне очень хочется знать, что же Крёстная написала на этом клочке бумаги. Любопытство – мой самый большой недостаток. Мне не приходится долго ждать. Когда изумрудные глаза директрисы находят меня, становится ясно: меня ждет худшее из наказаний. – Мадам Пишон сообщает, что ты потратила драгоценное время от её урока на то, чтобы рассказать своим товарищам о дикарях и пиратах, – произносит Матушка серьезным тоном. – Когда она пришла, в классе был полнейший беспорядок. – Она опоздала, – защищаюсь я. – Младшим было скучно. Я развлекала их, как могла… Класс не был… Но Матушка не дает мне договорить. – Мадам Пишон не понравилось, как ты с ней обращалась, – продолжает она. – Она не в первый раз говорит мне о тебе. Было бы славно, если бы ты научилась хорошим манерам, Майя. Ты Старшая. Пример для подопечных. Но стоит мне отвернуться, как ты каждый раз находишь способ натворить глупостей. Как думаешь, смогу ли я найти тебе приёмную семью с таким поведением? На сегодня ты отстранена от занятий. Вместо этого пойдешь дергать сорняки в огороде и теплице. – Но это нечестно! Я не сделала ничего плохого! – возмущаюсь я, вспоминая колоссальный размер двух зеленых зон. Директриса встает с кресла и бросает на меня ледяной взгляд. – Ты намекаешь, что мадам Пишон лжет? – Нет, но… – В таком случае я делаю тебе выговор. – Но… – напрасно пытаюсь я оправдаться. – Майя, – добавляет Матушка угрожающим тоном. – Не заставляй меня назначать тебе еще более суровое наказание. Я замолкаю. Спорить с ней бесполезно. Она никогда не поверит моим словам. Матушка всегда выбирает сторону Крестной, которая считает себя неприкосновенной. В их глазах мы всего лишь дети. Лжем, хитрим и творим глупости. Это все, что Матушка запомнит из моей жизни в приюте? Все те разы, когда меня несправедливо наказывали, называя непослушной девчонкой? Неужели она не вспомнит хорошие моменты, когда я была ребенком, достойным её внимания? Матушка складывает листок вчетверо и опускает его в ящик стола. Наконец она указывает рукой на дверь, напоследок даже не взглянув на меня. Я встаю и иду в том направлении, закусив губу. Покинув кабинет, направляюсь к огороду, где мне предстоит приступить к исполнению наказания. Глава 3 На следующее утро руки сплошь покрываются маленькими красными пятнами. Кожа зудит. Непреодолимое желание почесаться не исчезает ни за завтраком, ни на занятиях, и даже во время перерыва. Одни воспитанники весь предыдущий день бросали на меня сочувствующие взгляды, их молчание беспокоило меня. Другие бежали от меня, как от чумы, особенно младшие. Никто не осмелился произнести ни слова со вчерашнего вечера – с того момента, как я появилась в большом зале для заслуженного отдыха за ужином. Мое лицо, испачканное землей, грязная форма и волосы, спутанные от ветра, не остались незамеченными. Однако никто из моих товарищей не спросил меня, почему я не вернулась на урок. И чем я занималась до позднего вечера. Взрослые, должно быть, тогда приказали им не разговаривать со мной. По крайней мере, мне так кажется, ведь с тех пор как сегодня я уселась под яблоню, никто еще не подошел ко мне, чтобы пообщаться. Мне становится грустно, и я прижимаю колени к груди. Чувство одиночества, которое время от времени охватывает меня, усиливается. Минуты тянутся, а я все сижу на траве, глядя на ворота и белый туман, который клубится за ними. Позже, когда я уже думаю, что никто не подойдет ко мне за весь день, рядом появляется Наоми. Она смотрит примирительно и что-то прячет под синим форменным пиджаком, безупречно чистым, в отличие от моего. Взглядом она спрашивает разрешения составить мне компанию. Когда я киваю, она садится рядом и показывает мне, что принесла. – Алоэ вера, – бормочет она. – Я не знаю, что случилось с твоими руками, но это облегчит зуд. Держи. Она протягивает мне кусочек алоэ, уже очищенный и готовый к использованию. Я втираю сок в кожу и сразу замечаю, что он освежает и успокаивает ее. Намазав обе руки вязкой жидкостью, я чувствую себя намного лучше. – Спасибо, Наоми, – произношу я с благодарностью. – Не за что, – говорит она. – Ты объяснишь мне, что с тобой стряслось? Я рассказываю ей о встрече с Матушкой в ее кабинете, затем в общих чертах описываю бесконечные часы, проведенные за выдергиванием сорняков в огороде и во дворе. – У меня аллергия, – заключаю я. – Вот. Теперь ты все знаешь. Наоми качает головой. На ее лице отражается недопонимание. – Не думала, что тебя накажут за такую мелочь, – признается она. С моих губ слетает грустный смешок. – Я тоже. – Интересно, что же Крёстная такого написала, что ты оказалась в этой ситуации. Как ты думаешь, её разозлила история или рисунок? Моя Сестра кажется действительно обеспокоенной. Я ценю, что она переживает из-за меня, но мы обе знаем: ни то ни другое не является причиной. – Дело во мне. Это я её раздражаю, – шепчу я. – Не вижу другого объяснения. И не знаю, чем заслужила такое отношение. Наоми опускает руку мне на плечо. Пока мы наблюдаем за беззаботными играми воспитанников, между нами царит тишина, полная взаимопонимания. Матушка стоит неподалеку, наблюдая за ними с теплотой во взгляде. Если кто-то из младших обращается к ней, она улыбается, играет с ними в догонялки, когда её просят. Директриса на несколько минут словно становится другим человеком. Передо мной будто снова та добрая и любящая Матушка, какой я её знала раньше. Её улыбка кажется столь искренней, что даже сбивает с толку. – Нельзя взрослеть, – невольно вырывается у меня. – Как будто у нас есть выбор. – Он должен быть, – настаиваю я. – Как в моей истории. Рука Наоми крепче сжимает моё плечо, и Сестра поворачивается ко мне. Я замечаю, что её лазурные глаза сияют ярче обычного. – Я часто думаю об этом… Ты знаешь… – шепчет она. – О чем? – спрашиваю я. Она ненадолго замолкает, а затем произносит дрожащим голосом: – О твоем уходе. На мгновение острая боль пронзает грудь. Мы с Наоми хорошо ладим. Даже больше чем хорошо, но все же не так, как это было с Фридой. Так как обычно мы не говорим об уходе, я никогда и не думала, что кого-то может волновать мой. – Ты следующая, – продолжает она. – В следующем году ты покинешь приют. Пройдет несколько лет, и я тоже уйду. Мы никак не можем быть уверены, что снова увидимся там, снаружи. Это правда. В марте я покину это место. Я не знаю, что меня ждет за стенами приюта, не знаю, какой будет моя жизнь и увижу ли я когда-нибудь своих Братьев и Сестер. Эта неопределенность должна пугать меня, но она только заставляет меня сохранять бодрость духа до ухода. Я не черствая. Просто желание приключений пересиливает всё остальное. – Я буду скучать по тебе, Майя. – Я тоже буду скучать по тебе, Наоми. Я говорю это искренне. Когда я поднимаю голову к небу, затянутому облаками, что-то холодное падает мне на нос. В приют пришел первый снег. И вместе с ним зима. После разговора мы с Наоми вернулись в класс, сели на последний ряд и не произнесли ни слова за всё время нудных уроков Пишон. Сегодня Крёстная мать не замечала меня, и я наблюдала за снежными хлопьями. Они устилали двор до тех пор, пока земля не стала такой же белой, как небо. Буря, которая пришла следом, подарила мне сюжет нового рассказа, который я тут же записала в тетрадь. Это история о снежной королеве, волшебном зеркале и разбитых сердцах. Когда прозвенел звонок с урока, мы с Сестрой поспешили покинуть класс и пойти в столовую, где быстро съели наш суп. Пойдя ко мне, Лион хлопнул меня по плечу, а затем сел обедать рядом. Этот простой жест поднял мне настроение. После я собиралась спокойно вернуться в спальню и закутаться в одеяло, но тут меня застала врасплох Карли и еще несколько воспитанниц её возраста. Дети преградили мне путь, а затем бросились в объятия. – Майя, я так беспокоилась из-за того, что ты не вернулась вчера на урок, – проскулила Карли. – Я тоже! – И я! – добавила другая. – Ты расскажешь нам историю сегодня вечером? Остальные воспитанники присоединяются к ним, тоже прося меня прочитать рассказ, и на лице у меня появляется слабая улыбка. Однако она быстро исчезает, стоит вспомнить об одиночестве, одолевшем меня сегодня утром. Если бы Наоми не пришла ко мне, думаю, я бы легла спать, не сказав никому ни слова. И все же я понимаю, что младшие здесь ни при чем. Они предпочли не перечить Матушке. В их возрасте я, скорее всего, сделала бы так же. Когда Лион поднимает руку, показывая большой палец – знак того, что все в сборе, – я начинаю рассказ. Через час дети уже лежат в постелях. После моей истории все разошлись по спальням и уснули. Одна я не могу сомкнуть глаз. Что-то мешает мне. Стоило мне лечь в кровать, как голову заполонили мысли. Я закрываю глаза, но снова вижу лицо Крестной матери и сцены из моего кошмара. Сегодня ночью они опять могут мне явиться, загнав меня в ловушку с алой дверью. Одна мысль об этом вызывает ужас. Лоб покрывается испариной. Я ворочаюсь в постели, но все никак не могу найти удобную позу. Проходит несколько минут, может быть, часов, и тут у меня возникает непреодолимое желание сходить в туалет. На цыпочках я иду в дамскую комнату, стараясь не шуметь. Не включаю свет, чтобы никого не разбудить, и двигаюсь как можно аккуратнее. Часы бьют полночь. Я справляюсь с делами за несколько секунд, но все еще чувствую себя некомфортно. Пот липнет. В комнате холодно, но мне жарко. Если я вернусь в спальню вот так, в поту, то не смогу заснуть. Поэтому я решаю открыть в ванной окно. Оно выходит во двор. Я знаю, что нам запрещено это делать ночью, но мне нужен свежий воздух, хотя бы на пару секунд. Я медленно сжимаю пальцами ручку и поднимаю ее, чтобы открыть створки. Дерево слегка поскрипывает, но этот звук очень тихий. Когда свежий воздух проникает в ванную, я оживляюсь. Делаю несколько жадных вдохов и решаю высунуть голову, чтобы осмотреться. Внизу во дворе все спокойно. Некоторые деревья уже сбросили листья, и теперь их ветви, ласкаемые ветром, качаются в ночи. Я скольжу взглядом по аллее до огорода, вызывающего у меня не лучшие воспоминания, и вдруг замечаю посреди парка свет, а затем силуэт. Только по осанке и походке мне удается узнать Матушку. Ее длинное вечернее платье и очертания ее строгого пучка. С масляной лампой в руках она идет по двору быстрыми шагами. Я хмурю брови. Она всегда запрещала нам выходить за стены приюта после ужина. Вечерами она всегда запирает двери на ключ, проводит время с самыми маленькими воспитанниками, а потом ложится с ними спать. Это лишь распаляет мое любопытство. Что она делает на улице так поздно? Сначала я решаю, что она не может уснуть, как я. Наверное, она просто прогуливается перед сном. Или, может, совершает обход территории, кто знает? Спрятавшись за створками, чтобы она не заметила меня в окне, я наблюдаю за ней несколько минут и вдруг осознаю свою ошибку. Матушка вышла не размять ноги. Она точно знает, куда идет. Я с изумлением наблюдаю за тем, как она приближается к воротам. И касается рукой решетки. Глава 4 Я поражена. Даже больше. Словами не описать, что я чувствую. Я удивляюсь еще сильнее, когда из-за прикосновения Матушки дымка по ту сторону ворот начинает оживать. Издалека я вижу, как густые клубы белого тумана движутся всё быстрее и быстрее, а в некоторых местах и вовсе растворяются. Внезапно по другую сторону ворот загораются крошечные огоньки. Я никогда их раньше не видела. Я испытываю одновременно восхищение и ужас. Самое странное чувство. Мне интересно, что она… – Майя, ты здесь? Я спешно закрываю окно, чтобы меня не застали за тем, как я подглядываю за Матушкой. Хлопает дверь. Я поворачиваюсь, сердце колотится изо всех сил. Едва я успеваю стереть пот со лба и натянуть притворную улыбку, как в ванную входит воспитанница. – Что случилось? – спрашиваю я, увидев малышку Карли. Она переминается с ноги на ногу. – Пи-пи, – вырывается у неё. Я помогаю ей сходить в туалет, стараясь сохранять спокойное выражение лица, хотя в висках всё стучит. Как только она заканчивает, я веду её обратно в спальню, держа за руку. На выходе из ванной я бросаю последний взгляд в окно, а затем признаю очевидное. Сегодня я больше сюда не вернусь, но в другой раз – обязательно. Зайдя в спальню, Карли ложится в кровать и укутывается в одеяло. Я делаю то же самое. Опускаясь на матрас, я всё еще думаю о Матушке. В сознании всплывает та сцена. Я прокручиваю её несколько раз, пока не вспоминаю все до мельчайших деталей. Матушка коснулась ворот. Тех самых ворот, к которым она запрещает нам приближаться и которыми всегда нас пугает. А еще эти странные огни в тумане. Откуда они берутся? Задумавшись, я несколько раз переворачиваюсь в постели. Если бы я могла проследить за Матушкой ещё пару секунд, возможно, я бы поняла её замысел. Этому должно быть какое-то объяснение, даже если пока я не могу его найти. Я пытаюсь выбросить из головы эту картину, но минуты летят, а мне всё никак не удается это сделать. Моя первая бессонная ночь в приюте. На следующее утро наши отношения с воспитанниками возвращаются в привычное русло. Братья и Сестры беспрекословно подчиняются мне, пока я даю первые указания. Все кажутся спокойными, радостными и полными желания начать новый день. Что касается меня, я не могу выбросить из головы эти огни по ту сторону ворот. И то, что делала Матушка, меня тоже волнует. Я думаю об этом все время. Так часто, что это уже становится заметно со стороны. Следующие несколько ночей я заглядываю в ванную комнату и остаюсь там на какое-то время. Иногда я закрываю окно, чтобы не дать зимнему холоду проскользнуть на этаж, и наблюдаю за двором через стекло. Вечерами я стою здесь на страже, днем тоже слежу за передвижениями директрисы. Но под покровом ночи мне больше не удается застать её у ворот. И вопросы остаются без ответа… – Майя? С растерянным видом я поднимаю голову. Меня окликает Лион. – А? – Мы зовем тебя уже целую минуту, – ворчит подросток. Только теперь я замечаю Наоми рядом с ним. Она обеспокоенно наблюдает за мной. – Простите, – сразу же выдыхаю я, – я была… – Мысленно где-то далеко, да, мы заметили. Я спрашивал, не нужна ли тебе помощь с младшими? – Хм? Я не понимаю его вопроса. Лион закатывает глаза. – После полудня мы свободны, – сообщает он к моему величайшему удивлению. – Что нам делать с детьми? – Свободны? С каких это пор? – спрашиваю я изумленно. – Матушка сказала нам об этом несколько дней назад, – мягко отвечает Наоми. – Но последнее время ты выглядишь… отстраненной. У Матушки накопилась бумажная работа, помнишь? Все в порядке? Лион и Наоми изучают меня долгим взглядом. Я бросаю улыбку в качестве извинения. – Я немного устала, – нахожу отговорку я. И это правда. Я мучусь то от кошмаров, то от бессонницы. – Если тебе когда-нибудь понадобится отдохнуть, – продолжает Лион, – мы можем предупредить об этом Матушку и дежурить по очереди втроем, чаще сменяя друг друга. Я отрицательно качаю головой. – Не стоит, – заверяю я. – Итак, перерыв во второй половине дня. Нам нужно будет занять младших играми или каким-нибудь делом, что скажете? Я делаю вид, что размышляю, но на самом деле у меня сейчас нет никакого желания играть в мамочку и присматривать за воспитанниками. Я выслушиваю предложения Лиона с Наоми и просто киваю, когда разговор того требует. Они предлагают поиграть в прятки, с чем я тут же соглашаюсь, не имея других идей. Когда мы сообщаем о нашем решении младшим, по коридорам разносятся восторженные крики. Мы возвращаемся в большой зал в сопровождении нескольких десятков воспитанников, Лион вызывается быть водой, и они тут уже разбегаются врассыпную. – Никто не выходит из приюта! – напоминает им Наоми. – Снаружи метель. Она подает мне знак рукой, и мы тоже убегаем. Издалека я слышу, как Лион считает. Дойдя до пятидесяти, он повернется и бросится за нами в погоню. Мы с Наоми – его любимые цели, потому что мы быстро бегаем и нас не так-то просто поймать. Я улыбаюсь, думая об этом, и понимаю: игра в прятки пойдет мне на пользу даже больше, чем я рассчитывала. Время летит быстро. Минуты бегут, пока мы пытаемся найти место, где можно спрятаться. Вокруг осталось не так много воспитанников. Мы с Наоми решаем разделиться. Она направляется на верхний этаж, а я после долгих раздумий проскальзываю в класс. Я прячусь за доской – одно из моих любимых укрытий – и тут в коридоре раздается громкий крик. Я понимаю, что охота началась. В следующие секунды я стараюсь контролировать дыхание. Свернувшись клубком, я слушаю, как время от времени воспитанники вскрикивают, смеются и убегают. Над моей головой раздаются шаги. Видимо, Лион поднялся на второй этаж. Если он собирается поймать всех воспитанников, которые там спрятались, у меня в запасе есть время. Ненадолго я покидаю укрытие, беру мел, чтобы было, чем себя занять, и возвращаюсь к доске. Я рисую, особо не задумываясь, позволяю руке скользить вперед и назад по черной поверхности, а сама слушаю звуки, разносящиеся по приюту. Крики и разговоры становятся все громче. Лион – грозный соперник. Похоже, всего за несколько минут он нашел половину воспитанников. Как только Лион поймает Наоми, он пойдет искать меня. Дыхание перехватывает. Я только что услышала шум в коридоре. Я прислушиваюсь, полная внимания. Дверь класса медленно открывается с тревожным скрипом, и я замираю. Несколько долгих секунд я не двигаюсь. Но больше ничего не слышу. Когда я решаю, что опасность миновала и что это было всего лишь окно, которое, должно быть, внезапно приоткрылось, прямо за доской раздается скрежет. Я вздрагиваю. – Майя? – шепчет голос. – Ты здесь? Я узнаю голос Брата. – Да, – шепчу я, чувствуя, как волна облегчения пробегает по телу. Выбравшись из своего угла, я встречаюсь взглядом с Сорианом и Маэль, смотрящих на меня с надеждой. – Лион нашел почти всех, кто прятался наверху, – объявляет первый. – Можно мы спрячемся у тебя? Сориан и Маэль по семь лет, и они удивительно похожи. У обоих светлые волосы, карие глаза и родинка над правой бровью. Их умоляющее выражение лица кажется мне трогательным. Я соглашаюсь, пропускаю их вперед, а затем возвращаюсь на свое место. В укрытии смогут поместиться еще два воспитанника, если мы немного потеснимся. Однако кое-что меня беспокоит. – Как вы узнали, где меня искать? – Мы прятались за большими часами, – шепчет Маэль, – и увидели, как ты вошла в комнату. Досчитав, Лион сразу поднялся на второй этаж и не заметил нас. Мы услышали, что он много кого поймал, и подумали, что могли спрятаться с тобой. Ты же всегда находишь лучшие укрытия. – Кого он поймал первым? – спрашиваю я. Мне любопытно. – Я не уверен, – бормочет Сориан, – но думаю, это Тина. Я вспоминаю двенадцатилетнюю девочку. Ту, что ненавидит проигрывать и надувается каждый раз, когда ей достается роль воды. – Наоми не нашли? – продолжаю я. Оба ребенка пожимают плечами. Вполне вероятно, что Лион её поймал. Вдруг над нашими головами раздается крик. Он не веселый и не озорной. Такие вопли я слышу в кошмарах. Мы втроем переглядываемся. Я прихожу в себя первой и в ту же секунду покидаю наше укрытие, воспитанники следуют за мной. Воздух разрезает второй леденящий душу крик. Я бросаюсь в коридор и, наконец, достигаю широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Преодолеваю её, перепрыгивая через две ступени. Тяжело дыша, я бегу по коридору, ведущему в спальни. Пройдя внутрь, я обнаруживаю, что там никого нет. Сориан и Маэль нагоняют меня несколько секунд спустя. Они останавливаются, пытаясь отдышаться. Я тем временем прислушиваюсь и осматриваюсь. Мне неспокойно. Комната пуста. Слышно только наше прерывистое дыхание. Я несколько раз поворачиваюсь, чтобы убедиться, что ничего не пропустила по пути. Что здесь могло произойти? Я продолжаю изучать взглядом комнату, когда вдруг раздается скрип. Дверь, ведущая в спальню мальчиков, медленно приоткрывается. Проход в комнату, погруженную во тьму, становится всё шире. Мое сердце начинает бешено колотиться. Сориан и Маэль подходят ко мне и берут меня за руки. Затем до меня доносится приглушенный смех. Я едва успеваю обернуться, прежде чем на правое плечо мне опускается ладонь. – Я тебя поймал. Развернувшись, я натыкаюсь на торжествующую улыбку Лиона. И тут понимаю, что кричал он, чтобы заманить меня в ловушку. В ту же секунду остальные воспитанники врываются в коридор, хихикая и насмешливо улыбаясь. Наоми в их числе. Она чуть заметно кивает мне в знак извинения, на что я корчу ей рожицу. Другие Братья и Сестры бросаются ко мне, довольные тем, что я попалась. Раздраженная, я тяжело вздыхаю. Лион тем временем бросается к Сориану с Маэль и в два счета хватает их. – Это нечестно! – вопит девочка с лицом, искаженным от злости. Лион смотрит на неё с притворно невинным видом. – Обманывать соперника не запрещено, насколько я знаю, – оправдывается он. – Просто нужно быть хитрее. Правда, Майя? Не хочу этого признавать, но я с ним согласна. Если и есть что-то, чему нас не учат в приюте, так это осторожность. Именно её мне сегодня и не хватило. – Кого ты поймал первым? – спрашиваю я, чтобы забыть о наивности, которую только что проявила. – Тину, – отвечает Лион, выпячивая грудь. – Теперь её очередь водить. Значит, Сориан и Маэль предположили верно. Я ищу взглядом будущую воду. Девочка стоит в стороне, её лицо перекошено от недовольства. Видя это, я подавляю улыбку, затем разворачиваюсь, когда она начинает считать. В ту же секунду воспитанники разбегаются по коридору и несутся вниз по лестнице. Начинается второй раунд. Ближе к шести вечера после продолжительной игры в прятки и многочисленных часов, за которые мы успели хорошо пропотеть, мы принимаем единогласное решение выпить что-нибудь освежающее в большом зале. Я оставляю своих Братьев и Сестер на попечение старших и сажусь в конце стола. Сегодня днем мы навели знатный переполох. Я удивлена, что Матушка не пришла напомнить нам о порядке, как она обычно это делает. Когда я говорю об этом Наоми, она пожимает плечами. – Если она сидела в своем кабинете, возможно, она нас и не слышала, – говорит Наоми, делая глоток апельсинового сока. Но я отлично знаю, что в этой комнате слышен любой, даже самый незначительный звук, который раздается в Литлвуде. Что-то не сходится. Это настолько несвойственно Матушке, что я невольно задаюсь вопросом: чем она занята на самом деле? Связано ли это с её ночной вылазкой? Я делаю вид, что мне срочно нужно отлучиться, и покидаю комнату, преследуемая любопытным взглядом Лиона. Я направляюсь прямиком в кабинет директрисы. Я не знаю почему, но моя интуиция ведет меня к Матушке. Не просто интуиция, скорее необходимость. В этой части приюта коридоры окутывает мрак. Часы привычно тикают, пока я большими шагами иду вперед. По пути я пытаюсь придумать оправдание, которое бы объяснило мое присутствие в этой части здания. Директриса заперлась в кабинете явно не для того, чтобы среди вечера я ввалилась туда. Я спрошу её, не нужно ли ей что-нибудь, или предложу присмотреть за мини-воспитанниками, пока она работает. В конце коридора виднеется красная дверь. Я нервно сглатываю, прежде чем подойти к ней. Стучу дважды и прислушиваюсь. Шероховатая древесина царапает правую руку. По другую сторону слышится скрип, и я стараюсь подавить волнение. Затем раздаются шаги. Они приближаются ко мне. Я беру себя в руки и придаю лицу спокойное выражение. В этот момент дверь открывается, но на пороге появляется не Матушка, которую я ожидаю увидеть. Там стоит Крёстная. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает она со злостью. Крёстная смотрит на меня сурово. Скрестив руки на груди, она стучит ногой в ожидании ответа. – Я… Я настолько удивлена, что на мгновение забываю заготовленное оправдание, которое могло бы объяснить, почему я тут оказалась. На меня внезапно накатывает чувство беспомощности: я стою в темном коридоре перед человеком, которого ненавижу больше всего на свете. – Ну? – давит на меня Крёстная. Я стараюсь побыстрее привести в порядок мысли до того момента, как она захлопнет дверь у меня перед носом. – Я… Я хотела спросить Матушку, не нужна ли ей помощь с маленькими воспитанниками, – удается произнести мне ровным тоном. – Я займусь ими, – холодно заявляет Крёстная. – Это всё? «Придумай что-нибудь ещё», – мысленно приказываю я себе. – Ах… – вздыхаю я, притворяясь удивленной. – Хорошо. В таком случае я хотела бы спросить, нужно ли мне поработать на кухне сегодня вечером. – Да. Матушка, скорее всего, будет сегодня допоздна занята. И я тоже. Очевидно, мне не удастся увидеть Матушку в ближайшее время. Я собираюсь сказать кое-что еще, но Крёстная не даёт мне этого сделать. – То же самое касается мытья посуды, – добавляет она, угадывая мой следующий вопрос. Я киваю. У меня осталось не так много карт в рукаве. – Есть ещё кое-что… – шепчу я. Попытаюсь пойти ва-банк. – Что же? Кажется, её раздражает, что я всё еще здесь. – Я могу поговорить об этом только с Матушкой, – отвечаю я уверенно. – Это… личное. Крёстная не отвечает. Она бросает взгляд через плечо. Её рот недовольно кривится. – Матушки сейчас нет в кабинете. – О… А где она? – спрашиваю я удивленно. – Тебя это не касается, – шипит Крёстная. – Я могу передать то, что ты собиралась ей сказать. Она смотрит на меня с напряженным выражением лица. Я получила, что хотела – ну, почти. Если Матушки нет поблизости, мне нет смысла здесь задерживаться. – Нет, всё хорошо, не нужно. Я поговорю с ней в другой раз. Я разворачиваюсь до того, как она успевает потребовать объяснений. Мое сердце стучит чаще обычного, пока я возвращаюсь в большой зал. К счастью, я быстро справилась со своей задачей, иначе моё отсутствие могло бы обеспокоить Наоми. Застаю её за рассказом анекдота Лиону. Я прихожу в момент развязки, но лицо подростка ни капельки не меняется. Никаких признаков зарождающегося смеха или проблеска веселья во взгляде. Лион умеет оставаться бесстрастным в любой момент. Возвращаясь на своё место, я дожидаюсь, пока Наоми повторит ему концовку анекдота – тщетная попытка его рассмешить, – а затем спрашиваю: – Наоми, ты сегодня видела Матушку? Сестра странно смотрит на меня. – Нет, Майя. Я же говорила тебе, что Матушка весь день была у себя в кабинете. – А ты, Лион? – настаиваю я. Парень отрицательно качает головой. И все же мы с ребятами, играя в прятки, несколько раз обошли приют. Кто-то должен был её увидеть. Не могла же она выйти на улицу, когда за окном такая метель. – Майя, о чем ты думаешь? – спрашивает Наоми немного удивленно. – Ни о чем. Матушки нет в её кабинете, и никто её сегодня не видел. Я просто спрашивала, где она. Вот и всё. Кажется, Лиону становится любопытно. Однако Наоми просто пожимает плечами. Мы болтаем еще несколько минут, пока четырехлетняя Сестра не подходит ко мне и не тянет меня за рукав формы. – Майя, Вал говорит, что за пределами приюта есть животные. Что это такое? Я поднимаю её и сажаю себе на колени. Тот самый Вал стоит неподалеку и наблюдает за мной, будто ждет подтверждения своим словам. – Это живые существа, такие же, как мы с тобой, – отвечаю я ей с улыбкой. – Они могут думать, как и мы. Двигаться, есть, спать. Они бывают всех размеров и видов. Похоже, девочка приходит от этого в восторг. – Расскажи, расскажи! Какого они цвета? А розовые бывают? – Бывают всех цветов, – уверяю я. – Черные, красные, синие, розовые, серые, белые… – А с блестками? – продолжает она, восхищенно смотря на меня. Наоми прыскает от смеха, а Лион закатывает глаза. – Э-э, не думаю, – отвечаю я, повеселев. – Но у некоторых есть крылья, и они могут летать. Другие плавают и дышат под водой. Также есть животные, которые могут менять цвет и сливаться с окружающей средой. А некоторые настолько маленькие, что легко поместятся в твоей ладошке. А ещё… Я замолкаю, удивленная оттого, что вокруг меня уже собралась толпа воспитанников. Братья и Сестры внимательно следят за мной, стараясь не пропустить ни единого слова. – Продолжай, Майя! – подбадривает меня Карли. – Мы тоже хотим знать. Как именно животные летают? По залу пробегает одобрительный шепот. – У них есть крылья и перья, которые позволяют им оторваться от земли и полететь. – А бывают животные больше, чем наш приют? – спрашивает Бетти заинтересованно. – Вряд ли, – говорю я, задумавшись. – Во всяком случае, сейчас уже нет. – Сейчас нет? Я приходится вспомнить, что я узнала из книг по истории и биологии, чтобы объяснить им, что такое динозавры и как они исчезли с лица Земли. В этот момент даже Лион и Наоми внимательно слушают меня. Думаю, я единственная, кто на сегодняшний день прочитал все книги в библиотеке. Мои воспитанники еще многого не знают. – В мире больше животных или людей? – спрашивает Брат, когда я уже решаю, что их любопытство достигло предела. – Животных больше, – говорю я. – Несомненно. – А люди снаружи, какие они? – спрашивает Сестра, поднимая руку. – Не знаю. Никто из нас ведь никогда не выходил за ворота. – Уверена, большинство из них добрые и приветливые, – отвечает она с улыбкой. Я улыбаюсь ей в ответ, не показывая, что думаю на самом деле. Должно быть, по ту сторону есть добрые люди, я не сомневаюсь в этом, но наверняка есть и плохие, злые, как Крёстная. – Скажи, Майя, что ты будешь делать, когда покинешь приют? Вопрос задает Тина. Теперь, когда игра в прятки закончилась, она кажется более расслабленной. Я собираюсь ей ответить, что понятия не имею, но тут Бетти поднимается, поворачивается вокруг себя и радостно произносит: – Майя найдет замечательную семью, которая удочерит её. Она будет жить с ними долго и счастливо. А потом создаст собственную! Опять же, мы не знаем, что нас ждет снаружи. Я вполне могу попасть в семью, которая будет мне не так уж и рада. Или, может быть, я вообще никому не буду нужна, когда покину Литлвуд. Матушка часто меня об этом предупреждает. Что касается идеи создать собственную семью… Я делаю над собой усилие, чтобы не показать истинных эмоций, и вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. Лион наблюдает за моей реакцией. Он поднимает бровь, усмехаясь. Будто он прочитал мои мысли. – Да, наверное, – отвечаю я осторожно. – А ты, Бетти? Что ты будешь делать по ту сторону ворот? – Я хочу влюбиться! – кричит она. Тотчас же повсюду раздается хихиканье. Щеки моей воспитанницы покрывает румянец, но она не жалеет о сказанном. – А ты, Джей? Какой будет твоя жизнь снаружи? – Я стану гонщиком! – утверждает парень. – А ты, Маэль? Толком не зная внешнего мира, каждый начинает фантазировать, что он будет делать, как только покинет приют. У них красивые мечты. Некоторые воспитанники хотят создать собственную семью или усыновить других сирот, как мы. Другие хотят стать учителями или построить дом своими руками. От некоторых я даже слышу, что они хотят писать рассказы, как я. Есть и те, кто не хочет покидать приют и планирует остаться рядом с Матушкой. Я внимательно слушаю их, узнавая все больше о мечтах и желаниях моих Братьев и Сестер. Мы впервые осмеливаемся обсудить это между собой. Даже робкая Карли признается, что хочет путешествовать и познавать мир. Я рассеяно улыбаюсь, слушая споры о том, что их ждет снаружи. Воображение ребят безгранично. Наоми и Лион присоединяются к воспитанникам, а я остаюсь чуть поодаль. Я не готова делиться моими мечтами и желаниями. – Я хотел бы научиться летать! – говорит Сориан. – Как животные, о которых говорила Майя. – А я хочу плавать, как русалки из сказок Майи! – кричит кто-то еще. – А я стать пиратом! – Феей! – А я хочу научиться магии, – говорит Бетти. – Хочу быть ведьмой! – Хватит! Как только раздается голос Матушки, в большом зале воцаряется тишина. Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с директрисой. Ужасно разгневанная, она быстрым чеканным шагом подходит к нашей небольшой компании. Никто не понимает, как реагировать, и я больше всех поражена её поведением. – Все по кроватям! – добавляет она тем же тоном к нашему большому удивлению. По залу прокатывается шепот. Некоторые воспитанники смотрят на меня, ожидая моего ответа, и я его тут же выдаю. – Ещё рано, – говорю я. – И мы даже не ужинали. На что Матушка заявляет, прожигая меня пристальным взглядом: – Всем выйти. Кроме Майи. Воспитанники медленно поднимаются и направляются к выходу, волоча ноги. Перед тем как закрыть за собой дверь, только Наоми и Лион бросают на меня обеспокоенный взгляд. Я остаюсь наедине с Матушкой. Она смотрит на меня так, будто я совершила что-то непоправимое. – Не перечь мне перед Братьями и Сестрами, – возмущается она наконец. – Я просто сказала, что ещё не время ложиться спать. Я не собиралась тебе перечить. – И все же ты это сделала, – ворчит она, приближаясь ко мне. – С чего ты вдруг решила рассказывать им эти истории про пиратов, фей и ведьм? И почему они говорили о внешнем мире? Какие мысли ты сеешь им в головы? Я чувствую, как бьется моё сердце. – Они сами просят меня рассказывать им истории перед сном. И это они начали говорить о внешнем мире, а не я! Они любопытные и умные. Думаю, нужно чаще обсуждать с ними это, чтобы подготовить их к тому, что ждет. Матушка, кажется, моё мнение не разделяет. – Сейчас их мир – это приют, – сухо отвечает она. – Но однажды они покинут его, и ведь никто не знает, что там снаружи! – Пока им и не нужно это знать. Ты и сама-то мало что знаешь. – Ты так говоришь, но на самом деле тоже не знаешь, какой мир снаружи, верно? – отвечаю я ещё более решительно. – Поэтому ты не готовишь нас к нему. Ты боишься неизвестности и не хочешь, чтобы другие интересовались внешним миром. Ты боишься, что там нам понравится больше, чем в приюте! На этот раз, пожалуй, я перешла грань. Ноздри Матушки надуваются, а глаза расширяются. – Я прекрасно знаю, каков мир снаружи! – восклицает она, заставляя меня прижаться к спинке стула. – Он не создан для таких детей, как вы! А теперь будь любезна замолчать, пока я не рассердилась по-настоящему, Майя. Матушка невероятно терпелива. На моей памяти она ни разу не теряла самообладания, даже с моими Старшими. Но я стала последней каплей, переполнившей чашу. – Ну-ка, иди за мной, – приказывает она. Она выходит из большого зала быстрым шагом, что ей несвойственно. Я из всех сил пытаюсь догнать её, минуя тускло освещенные коридоры, ведущие к комнате, расположенной на первом этаже недалеко от рабочего кабинета Матушки. Я не знала, что здесь, внизу, есть такая маленькая комната. Матушка указывает на крошечную кровать, которая стоит по центру у запотевшего окна. – Сегодня ты будешь спать здесь, а не в своей комнате, – объявляет она. – А ещё я запрещаю тебе общаться с другими воспитанниками вплоть до твоего отъезда, поняла? Завтра утром ты соберешь вещи и перенесешь их сюда. Во время занятий за тобой будет следить Крёстная, а в перерыве каждый день будешь приходить ко мне в кабинет. Будешь помогать мне присматривать за малышами. Я молча киваю. Сегодня вечером Матушка наказала меня самым ужасным способом, и она наверняка это понимает. Я киплю. Глубоко внутри. Прошло несколько часов с тех пор, как я переселилась в новую комнату. Матушка не имеет права так поступать со мной. Я ужасно злюсь на неё. Настолько, что в одиннадцать часов все еще не сплю. В этой комнате нечем заняться. Кроме кровати, тут есть только комод, пока что пустой, тумбочка без лампы и зеркало с блестящей поверхностью. Я могла бы писать или читать, но мне не хочется. Буря на улице стихла. Небо чистое. Я протерла запотевшее окно – оно выходит во двор, – чтобы впустить в комнату лунный свет. В полночь тишину разрезает бой часов в коридоре. В течение двенадцати секунд моя голова раскалывается от этих звуков. Я возвращаюсь в кровать, не найдя себе другого занятия. Поджав ноги, я устраиваюсь так, чтобы было видно звездное небо. Сегодня оно ясное, усеянное тысячами сверкающих точек. Я могла бы наслаждаться этим видом, но тут замечаю вдали оранжевый свет, совсем непохожий на лунный. Тотчас же я вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Открываю его настолько медленно, насколько мне позволяет мое терпение, и высовываю голову наружу. Ледяной воздух кусает щеки, обжигает глаза и будто бы проникает под кожу. Зубы стучат. Стоит мне привыкнуть к смене температуры, как свет становится ярче. Он приближается. Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть стройную фигуру, которая вырисовывается перед воротами. Матушка. Директриса приюта останавливается у входа, и я задерживаю дыхание. Увиденный мной огонек – это масляная лампа, которую она держит в руке. Исходящий от неё свет выхватывает из темноты хмурое лицо Матушки. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Наконец-то я смогу понять, что здесь делает директриса. Долго ждать не приходится. Внезапно за воротами раздаются звуки. Белый туман медленно расползается по сторонам, открывая мрачный силуэт. Во рту тут же пересыхает. Замерев, я наблюдаю за этим человеком. На нем дорожный плащ, лицо наполовину скрыто капюшоном, наполовину тьмой. Когда дымка рассеивается окончательно, происходит настоящее чудо. Позади незнакомца загораются разноцветные крошечные огоньки. Их столько, что и не сосчитать. Ощущение, будто раньше времени наступило Рождество. Я перевожу взгляд на Матушку, приближающуюся к фигуре в капюшоне, и тут до меня доносится сладкий, опьяняющий запах. Аромат конфет, корицы, карамели, сахара. Слюнки текут, стоит мне только подумать, что я могу съесть одно из этих лакомств. Вмиг мысли о еде заполняют всё мое сознание. Я хочу есть. Желудок ноет так сильно, что мне становится больно. Я хочу пройти за ворота. Нет, я должна пройти за ворота. И съесть конфету. Это чувство проходит внезапно. Живот перестает урчать. Смех и разговоры выводят меня из оцепенения. Они доносятся с улицы. Снаружи, всего в нескольких метрах от нас, жизнь бьет ключом. Кажется, это не удивляет Матушку. Она достает что-то из кармана и протягивает темной фигуре. Издалека я не вижу, что это. Движение занимает не больше пары секунд. Закончив с делом, Матушка уходит оттуда, освещая себе путь масляной лампой. Белая дымка снова появляется, и огни исчезают один за другим. Вместе с ними запахи и голоса говорящих. В тот момент, когда я думаю, что уже все закончилось, фигура в капюшоне поворачивается в мою сторону. Незнакомец едва заметно машет мне рукой, а затем исчезает в тумане. Глава 5 На следующее утро я пошла за моими вещами в спальню девочек. Пока я молча собирала их, воспитанники смотрели на меня, недоумевая, почему я это делаю. Их лица были грустными, но никто не спросил меня, что происходит. Они и так все поняли. Затем, сжимая в руках стопки одежды, тетрадей для письма и пакетики с мелками, украденными на уроках, я спустилась по лестнице в мою новую комнату и все это там разложила. Накануне я размышляла. Долго. Первые несколько часов я думала о том, чтобы попросить прощения у Матушки, но в итоге решила этого не делать. Вероятно, мне будет не хватать компании моих Братьев и Сестер, и все же у моей новой комнаты есть важное стратегическое преимущество: отсюда отлично видно ворота. Уже несколько часов я прокручиваю в голове воспоминания о том, как среди тумана появилась темная фигура, в потом она помахала мне рукой. Этот человек знал, что я наблюдаю за ним с Матушкой. И дал мне это понять. Но если бы он сказал об этом Матушке, думаю, она с самого утра уже бы стояла у меня под дверью, чего не произошло. На протяжение всего дня я периодически думаю об этом. Даже во время уроков Крёстной. Даже в перерыве, который я провожу в кабинете Матушки. Но решение уже принято. В полночь я отправлюсь к воротам. Я жду. Весь день. Я жду. Я ем на ходу, стараясь не встречаться взглядом с воспитанниками, а затем около девяти часов вечера возвращаюсь в комнату. Я жду. Осталось чуть меньше. Чтобы чем-то себя занять, я пишу новый рассказ и рисую в одном из моих блокнотов. Время будто растягивается, пока я путешествую по стране чудес, где животные разговаривают, а люди красят розы. Я задаюсь вопросом, не схожу ли я с ума, когда перечитываю свою историю. Добавляю еще несколько штрихов магии здесь и там, сердечки и заколдованные шляпы, и тут понимаю, что на улице уже стемнело, а значит, двенадцать часов близко. Я оставляю тетрадь, спрыгиваю с кровати и быстро обуваюсь. Потом надеваю самое теплое пальто, перчатки тоскливого серого цвета и опять сажусь. Мне остается только ждать. Снова. Как я выяснила, Матушка выходит ровно в полночь. В те редкие случаи, когда мне удавалось её застать, она появлялась на улице в это время. Если через минуту я её не увижу, то можно будет попытаться вылезти через окно. Поскольку моя комната на первом этаже, прыжок будет недолгим, а толстый слой снега внизу смягчит падение. Я уже представила эту сцену. Все должно пройти хорошо. Когда раздается первый удар часов, оповещающий о наступлении полуночи, я делаю глубокий вдох. Выглядываю из окна и жду, пока стрелка отмерит минуту после двенадцати. Я ненавижу ждать. Но у меня нет выбора. Когда приходит время, я приоткрываю окно, стараясь быть как можно тише. В комнату проникает леденящий холод. Я кладу тапочку между двумя створками, чтобы они не закрылись и мне не пришлось всю ночь провести на улице. Иначе вернусь я настоящим куском льда. Стараясь не думать об этом, я лезу в окно. Деревянные края мокрые, мне трудно удержаться. Я несколько раз чуть не поскальзываюсь и не падаю назад. Пытаясь сохранить равновесие, сажусь на деревянную раму и, наконец, спрыгиваю наружу. Почувствовав твердую землю под ногами, я расплываюсь в улыбке. «Я впервые делаю что-то запрещенное», – осознаю я. «Сейчас не время радоваться, – тут же напоминаю я себе. – Матушка может застать меня врасплох, если вдруг решит раскрыть ставни в своем кабинете. Мне стоит поспешить». Лунный свет указывает мне путь к воротам. Я иду по двору, закутавшись от макушки до пят. Под ногами скрипит снег. Изо рта вырывается пар, челюсть сводит от холода. Чем ближе я подхожу к воротам, тем сильнее у меня сбивается дыхание. Оказавшись рядом, я несколько минут стою перед ними, рассматривая дымку, с тревожным свистом скользящую по земле. Ее гипнотические движения почти что заставляют меня забыть, зачем я здесь. Очнись, Майя. Тебе надо спешить. Собравшись с духом, я приближаюсь к воротам. Оказавшись в двух метрах от них, я понимаю, насколько внушителен их размер. Я впервые нахожусь так близко к решетке. Теперь я чувствую кожей ледяное дыхание дымки, слышу ее шепот. Я немного напугана. Я думала, что моего присутствия будет достаточно, чтобы разогнать туман, но это не так. Не происходит ровным счетом ничего. Вспоминаю, что, подходя к воротам, Матушка касалась их кончиками пальцев. Возможно, мне стоит сделать так же. Сердце бьется с неистовой силой. Я делаю шаг вперед. Затем второй. Я считаю каждый шаг, за шесть достигаю ворот. Я не даю себе времени на раздумья и сразу же касаюсь решетки. На мою перчатку падает лунный свет. Раздается глухой грохот. Я делаю шаг назад, пораженная. Затем туман расходится по сторонам, постепенно открывая совершенно другой пейзаж, который я никогда еще не видела. Появляются очертания города. Прищурившись, я замечаю, что дома старые, построенные из дерева. Их украшают тысячи разноцветных огней. Я вижу магазины, чувствую приятные запахи и слышу оживленные разговоры. Вдалеке возвышается лес, расцвеченный теми же цветными фонарями. Я настолько зачарована увиденным, что с горящими глазами хватаюсь за решетку. Мое желание уйти отсюда, покинуть приют, только усиливается, когда до меня доносятся запахи и смех. Мне не удается увидеть людей, живущих снаружи, но мне достаточно и того, что я уже рассмотрела, чтобы заинтересоваться их миром. Я любуюсь этой чудесной картиной еще несколько минут. И тут в конце улицы, на краю леса, появляется фигура в капюшоне. Она медленно приближается ко мне. Я не вижу ничего, кроме неё. Дыхание сбивается. Это тот самый человек, который разговаривал с Матушкой, в этом я не сомневаюсь. Когда темная фигура оказывается рядом, я отступаю, чтобы она не смогла до меня дотянуться. В полной тишине она поднимает голову. Хотя её волосы скрыты капюшоном, я замечаю несколько каштановых прядей, спадающих на лоб и прикрывающих голубые глаза. Её губы, полные, красные, как яблоко в карамели, растягиваются в улыбке. Незнакомка красива. – Кто вы? – спрашиваю я какое-то время спустя. – Я живу по ту сторону ворот, – произносит она мелодичным голосом. – Теперь моя очередь задать тебе вопрос, малышка. Кто ты? – Я… Меня зовут Майя, – отвечаю я немного робко. Правильно ли я делаю, что называю ей свое имя? Она ведь может рассказать Матушке, что мы виделись, когда снова встретит её. Вопреки моим ожиданиям, женщина, кажется, не злится на меня. – Майя, какое красивое имя! – восхищается она. – Была у меня одна знакомая Майя. Такая же красивая, как ты. Но скажи мне, малышка Майя… Что ты здесь делаешь? Я впервые вижу, чтобы кто-то, кроме Серафины, встречал меня тут. – Серафина? – спрашиваю я удивленно. – Вот я дура… Как вы её тут называете? Ах да, Матушка. Верно? Это открытие ошарашивает меня. Я не знала имени Матушки. Никто в приюте не должен его знать. – Вы с ней знакомы? – спрашиваю я. – Я знаю Серафину, сколько себя помню, – произносит незнакомка с ностальгией в голосе. – У нас с ней есть кое-какие дела, поэтому мы часто видимся. Её улыбка становится шире. Всё ещё в шоке от её признания, я решаю воспользоваться тем, что она здесь, и расспросить больше о внешнем мире. – Что вы делаете за пределами приюта? – Это скорее мне нужно спросить тебя, что ты делаешь в таком мрачном месте, – говорит женщина с сочувствующим выражением лица. – Я всё время повторяю Серафине, что ей надо вытащить вас оттуда. Дети должны видеть мир, гулять по улицам, заводить друзей… – Там, по ту сторону, есть другие дети? – продолжаю я. Я чувствую себя невероятно глупо. – Все дети в Литлвуде родом из внешнего мира, малышка, – говорит женщина. – Я хочу освободить вас, но Серафина считает, что эти решетки защищают вас. От чего? Я не знаю, но я так хочу вам помочь… – Я и сама хочу уйти, – шепчу я себе под нос. – Ты хочешь покинуть это место? – спрашивает женщина с состраданием в голосе. – Да. Это одно из моих заветных желаний. Похоже, незнакомка понимает, что я чувствую. – Я не могу заставить тебя покинуть приют, тем более без разрешения Серафины. Но я могла бы забрать тебя отсюда на одну ночь, чтобы показать мир снаружи. – Вы можете это сделать? – восклицаю я изумленно. – Только если ты сама этого очень сильно хочешь. – Я хочу, да! Кажется, мой энтузиазм ей нравится. – В таком случае слушай меня внимательно. В ночь перед Рождеством, когда на небе не будет звезд, подойди к воротам и произнеси имя Серафины. В этот момент я смогу тебя забрать отсюда. – Почему я должна произнести имя Матушки? – спрашиваю я, недоумевая. Женщина снова улыбается мне. – Каждое имя имеет значение, Майя. Никогда не забывай об этом. – Вы ей ничего не скажете? И Крёстной тоже? Женщина бросает на меня взгляд, полный нежности. – Я ничего им не скажу. Обещаю. Она разворачивается и идет обратно, а дымка тем временем чертит между нами границу. Глава 6 Отрывок из дневника Майи: Я думала о предложении незнакомки весь ноябрь. О том же я размышляла первые двадцать дней декабря. Я пыталась быть тихой, незаметной и ни в коем случае не привлекать внимания Матушки или Крёстной. Последний месяц года – период экзаменов для Старших. Поэтому я проводила большую часть времени за повторением материала, пока мои воспитанники наслаждались заслуженными каникулами. Малыши настояли на том, чтобы начать украшать приют. Мои Братья и Сестры развешивают разноцветные гирлянды и шары с блестками по всему зданию, а я скучаю в моей комнате. Эта скука усиливается во время перерывов, которые я вынуждена проводить под надзором директрисы. Как только малыши засыпают, она заставляет меня повторять записи с уроков. Но я убеждаю себя, что всё к лучшему. Вечером двадцать пятого я смогу уйти. В Рождество я смогу, наконец, хотя бы на несколько часов почувствовать вкус свободы, о которой мечтаю больше всего на свете. Двадцать второго декабря Крёстная принимает у меня последний экзамен. Последний, потому что в следующем году меня здесь уже не будет. Сегодня утром, придя в класс, я заняла свою парту и приготовилась провести следующие шесть часов, сдавая экзамены по различным предметам. Первый час проходит терпимо. Латынь и французский не вызывают у меня затруднений, поэтому я пишу без остановки все шестьдесят минут вплоть до второго часа экзамена. Тут уже дело усложняется. Философия и история. А в оставшиеся часы мне приходится пережить настоящий кошмар. Математика, физика, затем химия. Я вынуждена терпеть не только рождественские песни, крики и смех воспитанников, разносящиеся по всему Литлвуду, но еще и чавканье Пишон, которая уплетает свой обед у меня перед носом. Я встаю, чтобы сдать работу – семнадцать листов, если быть точной. Крёстная выхватывает их у меня из рук и смотрит на меня, прищурив глаза, отчего на лбу у неё появляются морщины. – Ты была очень тихой и послушной в последние дни, – говорит она будто бы с упреком. – Разве не этого вы с Матушкой ждёте от меня? – отвечаю я, лишенная последних сил. – Чтобы я подчинялась вам и не привлекала к себе внимания до моего отъезда? Пишон замолкает и поджимает губы. Её пронзительные чёрные глаза не перестают следить за мной, даже когда мы покидаем класс и расходимся в разные стороны. Когда она проверит мою работу, я наконец смогу насладиться каникулами. Так как мне запрещено общаться с остальными воспитанниками, я дожидаюсь, пока Крёстная исчезнет в другом конце коридора, после чего возвращаюсь в класс. Подойдя к доске, я краду несколько мелков и прячу их в карман моей формы. Я делаю это уже не в первый раз. Не знаю почему, но это стало необходимостью. Мне нравится рисовать на дверцах шкафа по вечерам, когда мне нечего делать. Потом я все стираю, чтобы не оставить следов моих творений. Это единственное, что отвлекает меня от мыслей о воротах и Матушке. Выйдя из класса, я возвращаюсь в мою комнату, где буду сидеть, пока мне не разрешат пойти на ужин. По пути я никого не встречаю. Класс находится относительно близко к моей комнате. Я дохожу туда за пару минут. Переступив порог, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, чтобы немного перевести дух. Я ненавижу период экзаменов. Теперь, когда они сданы, до конца года мне больше нечего делать, кроме как сосредоточиться на моей главной цели: выйти за ворота Литлвуда вечером двадцать пятого декабря. Для этого мне придется разработать план. Осталось всего три дня. Я достаю тетрадь, в которой обычно пишу рассказы, и начинаю рисовать схему приюта, включая двор и ворота. Затем добавляю важные детали: полночь, ясное небо и Серафину. Очевидно, мне остается только ждать, чтобы первые два условия были выполнены. В любой другой день мне не составило бы труда покинуть приют. Но, увы, именно в ночь перед Рождеством Матушка разрешает воспитанникам не спать допоздна. Это единственный день в году, когда нам всё дозволено. Почти – мы так же должны слушаться Матушку и не выходить за пределы приюта. Значит, в коридорах будет полно ребят, чьи любопытные взгляды мне придется избегать. Не говоря уже о директрисе и Пишон. Матушка позволит мне прийти на праздник. Она уже взяла с меня обещание вести себя там хорошо. Однако на следующий день она снова отправит меня в комнату и заставит помогать ей с делами. Я вздыхаю и окунаюсь в воспоминания. Почти весь рождественский вечер мы проводим в большом зале. Не считая игры в прятки. Мы всегда играем до поздней ночи, открываем подарки, а затем засыпаем вместе в холле под огромной наряженной ёлкой. В этом году ёлка стоит в большом зале, значит, мы проведем там ещё больше времени. Воспитанники никогда не расходятся далеко на случай, если подарки появятся внезапно, как по волшебству. Они не знают, что Матушка всегда ждет, пока мы уйдем, чтобы принести их. И всё же кто-нибудь из ребят может посмотреть в одно из высоких окон, чтобы полюбоваться падающим снегом, и увидеть меня, направляющуюся к воротам. Если я всё сделаю как надо, то смогу вернуться в мою комнату во время игры в прятки незадолго до полуночи. Как только вода отправится на поиски добычи, я смогу покинуть здание. Вылезу через как в прошлый раз. Или я могу сделать вид, что заболела. Я записываю все идеи в блокнот. Закончив с этим, я падаю на кровать и остаюсь там до ужина. Я ужинаю в кабинете Матушки, за едой не произнося ни слова. Рассеянно размешиваю суп, вырисовывая ложкой причудливые фигуры. Начинается первый этап моего плана. Я делаю то же самое ещё нескольких минут. Стараясь не смотреть на директрису, медленно крошу хлеб и только потом подношу его ко рту. Я ем так же медленно и не прикасаюсь к тарелке с сыром передо мной. Я скорее чувствую, чем вижу, как несколько раз она задерживает на мне взгляд. – Ты сегодня очень тихая, – в конце концов произносит она. – К еде едва прикоснулась. Я лишь пожимаю плечами. Видя, что я больше ем и ничего не говорю, Матушка встает со своего места, подходит ко мне и прикладывает ладонь к моему лбу. – Кажется, температуры у тебя нет, – продолжает она. – Я устала, вот и все, – пытаюсь убедить её я. – Экзамены и все такое… «Все такое» в ее понимании может быть чем угодно. Матушка поджимает губы. – Иди отдохни. Если хочешь попасть на рождественский ужин, нужно, чтобы ты хорошо себя чувствовала, Майя. Я киваю. В тот момент, когда я собираюсь убрать поднос, Матушка перехватывает мою руку и предлагает сделать это за меня. Медленным шагом я иду обратно в мою комнату, задаваясь вопросом, была ли моя игра достаточно убедительной. По пути замечаю нескольких воспитанников, возвращающихся из большого зала. Прежде чем они меня увидят, прячусь за массивными часами. Они тикают без остановки, но я стараюсь сосредоточиться не на этом звуке, а на перемещениях моих Братьев и Сестер туда и обратно. Жду, пока все выйдут из комнаты, а затем проскальзываю туда, надеясь, что Крёстной уже нет на месте. Зайдя внутрь, я обнаруживаю, что зал пуст. Я направляюсь в сторону кладовой и тут замечаю Наоми и Лиона на кухне. Они убирают посуду. Я медленно приближаюсь к ним. Их мрачные лица озаряются улыбками, когда они видят меня. – Ма… – начинает Наоми. Я спешно закрываю ей рот рукой, пока кто-нибудь её не услышал. – Я не должна быть здесь, – шепчу я. – Ты помнишь? Она кивает. Лион откладывает тряпку и присоединяется к нам. Они улыбаются мне, но как я вижу любопытство в их глазах. – Ты будешь на рождественском ужине? – спрашивает он. Лион выглядит обеспокоенным. – Матушка разрешила мне прийти, да, но у меня есть еще кое-какие дела на вечер, и мне понадобится ваша помощь, чтобы с ними справиться. Лион и Наоми обмениваются удивленными взглядами. Я рассказываю им, что видела, как Матушка выходила ночью к воротам. Когда я говорю им, что она коснулась решетки, их рты приоткрываются. Когда я признаюсь, что сделала то же самое, они тут же перебивают меня. – Как ты могла сделать такое, Майя! – шепчет Наоми, возмущаясь. – Тебя могли поймать. – Это было рисковано, – вздыхая, соглашается Лион. – Дайте дорассказать! – отвечаю я, немного повышая голос. – Как я уже говорила, я коснулась ворот. И в тот момент произошло нечто невероятное. Я рассказываю им, как туман начал двигаться сам по себе. О домах, запахах и огнях, которые появились, когда он растворился. Затем я в общих чертах передаю им слова женщины. Наоми бледнеет, а Лион хмурится. Пытаясь их успокоить, я пересказываю только часть нашего разговора. Я не упоминаю имя Матушки и то, что женщина была в капюшоне. – Итак, если я правильно понимаю, – продолжает Сестра, – ты разговаривала с незнакомкой, которая хочет вытащить всех нас из приюта. – Она утверждала, что не сможет сделать это без разрешения Матушки, но она может помочь мне покинуть Литлвуд на одну ночь. Она сказала, у неё есть, что мне показать. Думаю, нельзя упускать такую возможность увидеть внешний мир! Вы так не считаете? Наоми, кажется, относится к моим словам с недоверием. Лион же полон жажды приключений, как и я. Он действительно понимает, что я чувствую. – Признаюсь, я завидую, – в конце концов произносит он. – Я бы с удовольствием пошел с тобой, но, если мы оба уйдем, это точно заметят. Итак, как мы можем тебе помочь? – Лион! – бросает Наоми, не веря услышанному. – Ты понимаешь, что Майя может попасть в беду там, снаружи? Она будет совсем одна, и ей никто не сможет помочь, если что-то случится. И что, если Матушка заметит её отсутствие? – Может ли быть наказание хуже, чем заточение в той комнате вплоть до моего совершеннолетия? – спрашиваю я, пожимая плечами. – Я сижу взаперти уже несколько недель. Тем более, если мой план сработает, она никогда не узнает об этом. Что скажете? Лион с уверенностью принимает мою сторону. – Я за. Мы настойчиво смотрим на Наоми. На миг я надуваю губы, будто пятилетний ребенок. В конце концов она тяжело вздыхает. – Хорошо, но если с тобой что-нибудь случится… – Не волнуйся обо мне. Смотрите, что я придумала. Я рассказываю им свой план. Говорю о роли, которую им придется играть. О возможных проблемах, которые им придется решить, если Матушка или Крёстная будут задавать слишком много вопросов обо мне. Если всё пойдет успешно, я смогу покинуть приют без происшествий. Теперь настало время перейти ко второму этапу моего плана. 23 декабря. Отрывок из дневника Майи: Сегодня я продолжаю работу над первым этапом. Убеждаю Матушку в том, что я что-то подхватила. Я стараюсь не привлекать к себе внимания и ем все меньше и меньше. Наоми и Лион приносят мне продукты, оставляя их на пороге моей комнаты. Мой живот никогда еще так не урчал, как в последние дни. Я не привыкла голодать. Вместе с тем они оставляют мне несколько записок. В них говорится, что Их воспитанники скучают по мне и с нетерпением ждут встречи со мной в Рождественский вечер. Они огорчаться, когда незадолго до полуночи я вернусь в мою комнату, притворившись больной. Но решение уже принято. Я проведу первую ночь по ту сторону ворот. Я открою для себя внешний мир. И когда я вернусь, в моей голове будет полно воспоминаний и историй, которые я смогу им рассказать. 24 декабря. Отрывок из дневника Майи: День X приближается семимильными шагами. Я с нетерпением жду завтрашнего дня. Больше, чем остальные воспитанники. Весь день я прокручиваю в голове план. Я даже разыгрываю диалог, который может состояться между мной и Матушкой. Я придумываю оправдания, вспоминаю места, где я могу отсидеться, и высчитываю, во сколько я должна покинуть приют, чтобы оказаться перед воротами ровно в полночь. Я надеюсь, что в последние дни я лгала достаточно убедительно, чтобы мне все поверили. Самым трудным будет убедить Крёстную. Это единственная неизвестная в уравнении. Вечером она может либо посчитать моё поведение странным, либо вообще не обращать на меня внимания. Она самый опасный элемент. Поэтому я попросила Наоми следить за ней особо внимательно. Лион займется Матушкой. Если одна из них вдруг вспомнит обо мне – что маловероятно, – они попросят их дать мне отдохнуть до следующего дня. Обо всем остальном я позабочусь сама. Глава 7 День X настал. Сегодня утром я одеваюсь медленно, в голове роятся тысячи мыслей. Надев форму, я несколько раз собираю и разбираю вещи, которые планирую взять с собой, чтобы убедиться, что я ничего не забыла. На всякий случай я подготовила небольшую дорожную сумку, положив туда припасы, принесенные Наоми и Лионом, шарф, перчатки, куртку, тетрадь и ручку. Не думаю, что мне все это понадобится на одну ночь, но мало ли что случится. Десять раз проверив, все ли я взяла, сажусь на кровать и жду. Матушка зовет меня завтракать. Я притворяюсь, что не голодна, и ем без особого желания. Она ничего мне не говорит, но я знаю, она наблюдает за каждым моим действием. Вернувшись в комнату, я съедаю яблоко и кусочек хлеба, чтобы заставить урчащий желудок замолчать, и снова жду – до обеда. Во время еды сцена повторяется. Но теперь я наконец-то в полной мере осознаю, что собираюсь сделать ночью, и меня бросает в жар. Напряжение нарастает. К счастью, Матушка касается моего лба, чтобы проверить, нет ли у меня температуры. Ей кажется, что градус чуть выше обычного, и она советует полежать до вечера. Это я и делаю. Но отдохнуть мне не удается. Впервые я боюсь наступления вечера. Что я буду делать, если окажется, что незнакомка ошиблась, а Матушка с Крёстной застанут меня у ворот? Как объяснить им, что я делаю на улице, если уже несколько дней я вроде как болею? Страхи Наоми передаются и мне. Целый день я переживаю и в конце концов успокаиваюсь. На случай, если Матушка мне что-то скажет, у меня есть оправдание: она тоже подходила к воротам. Покидать приют не так опасно, как она уверяет. Часы бьют шесть вечера. Я поправляю прическу, выпуская вперед две белые пряди, прячу сумку под кровать и выхожу из комнаты. В коридоре ко мне подбегает несколько воспитанников. Они ждали меня. Их глаза сияют. Улыбки теплые. Руки нежно обхватывают мою талию. Пока Братья и Сестры обнимают меня, я с ностальгией разглядываю их лица. Как-никак, это наше последнее Рождество вместе. Когда подходит очередь Наоми и Лиона, которые тоже ждут меня, я сама подаюсь вперед, чтобы обнять их. Меня окутывают ароматы их духов. У Наоми – апельсин и ваниль, у Лиона – мед и специи. Когда я отстраняюсь, замечаю, что глаза Наоми блестят. Я вспоминаю, что она сказала мне, когда мы говорили под яблоней пару недель назад. Она думает о моем уходе. Не о сегодняшнем. Я дарю ей добрую улыбку, по крайней мере пытаюсь, но уголки моих губ дрожат. Лион замечает наш короткий бессловесный диалог, и, хотя он ничего не говорит, я чувствую, он все понимает. – Пойдем? – предлагаю я. Взявшись за руки, втроем мы возвращаемся в большой зал. Здесь начинается третий этап моего плана. Большой зал не узнать. Три дня назад, когда я зашла сюда, ища двух моих друзей, украшения висели здесь всего в нескольких местах, но сейчас зал сверкает огнями. Я никогда не видела, чтобы он был украшен настолько хорошо, как сегодня. Столы покрыты белыми и красными скатертями, а стулья увиты гирляндами и разноцветными шарами. На фоне играет нежная музыка, из кухни доносятся приятные запахи, а я тем временем любуюсь золотистыми серединками столов. Они выделяются среди рождественских украшений и посуды, которую мы достаем всего раз в год. Фарфор сияет в свете люстр. Но больше всего мне нравятся звезды, свисающие с потолка. Прозрачных нитей, на которые они крепятся, невидно, что выглядит как настоящее волшебство, особенно когда эти звезды вращаются вокруг своей оси. За моей спиной раздаются крики. Только теперь я замечаю, что в углу комнаты стоят около дюжины люлек. У мини-воспитанников тоже есть право на рождественское веселье. В изумлении я продолжаю осматриваться. Стены и окна украшены снеговиками и эльфами из блесток. С облегчением я отмечаю, что из-за искусственного снега, который вчера приклеил на стекла Лион, практически невозможно рассмотреть, что происходит на улице. Ему пришлось потратить на это целый день, зато получилось и впрямь потрясающе. Лион отпускает мою руку и быстро уходит. Прежде чем я успеваю понять, почему он это сделал, замечаю, что он подходит к удлинителю, а затем вставляет его в розетку. В тот же миг зал озаряет яркая вспышка, и все воспитанники издают ликующие крики. Следом мое внимание привлекает она – огромная рождественская елка, сверкающая разноцветными огнями. Мы с Наоми подходим к ней, будто загипнотизированные. Я узнаю большинство шаров, которые на ней висят. Мы сами раскрашивали их в начале года. Каждый год в январе мы делаем шары для нашей ёлки. На чердаке приюта полно рождественских украшений, оставшихся с прошлых лет, потому что нам с Братьями и Сестрами жалко их выбрасывать – к большому огорчению Матушки. Мой шар висит в центре. Он раскрашен с переходом от синего к розовому. Поверх тонкой кисточкой я вывела крошечных фей. Я касаюсь шара кончиками пальцев. В тот же миг раздается звук колокольчиков, что заставляет меня улыбнуться. Гирлянды вокруг развешаны в хаотичном порядке, но в этом есть свое очарование. Серебряные нити дополняют картину, растворяясь среди грушек. На макушке елки, под самым потолком, покоится золотая звезда. «Воспитанники впервые украшают её без меня», – невольно отмечаю я. Я сжимаю руку Наоми. Лион предлагает нам сесть. Я выбираю место подальше от концов стола, которые предназначены для Матушки и Пишон. Пока они присоединяются к нам, воспитанники бегают вокруг и смеются. Мы с Наоми и Лионом говорим обо всем и ни о чем. Разговор и атмосфера кажутся приятными до тех пор, пока я не замечаю фигуры вдали. Пишон, как всегда, во всем черном с головы до пят. Единственное, что в ней изменилось, это прическа: волосы зачёсаны назад. Так она выглядит моложе. Матушка со своим привычным строгим пучком, но в этот раз она решила надеть алое платье, которое ей очень идет. Изумрудное ожерелье подчеркивает её глаза. Я никогда не видела её такой нарядной, как сегодня вечером. – Дети мои дорогие, я желаю вам хорошо провести этот праздничный вечер, – говорит она мягким голосом, очаровательно улыбаясь. Воспитанники подходят к ней с Крёстной. Она обнимает и целует всех подряд. Мы с друзьями остаемся на наших местах. Наоми и Лион уже поняли, что к нам, старшим, относятся иначе, чем к другим Братьям и Сестрам. Лион не особо переживает из-за этого, но я не уверена, что то же самое можно сказать о Наоми. Когда я замечаю, что она не перестает смотреть на Бетти, которую обнимает Матушка, я отвлекаю её, указав на рождественские ясли, стоящие перед нами. Мы находим себе развлечение: придумываем истории для персонажей, пока не объявляют начало ужина. Воспитанники и взрослые садятся рядом с нами, и мы наконец принимаемся за фуа-гра и имбирные пряники. Следом идут тосты с копченым лососем, гребешки, кусочки индейки с сыром и картошкой по-деревенски, а затем мороженое. Время летит. Я могла бы наслаждаться праздником, как в прошлые годы. Однако в горле встает ком при мысли о том, что я собираюсь сделать. Я так сильно переживаю, что не могу прикоснуться к еде. Так прикидываться больной даже проще. Лион докладывает мне, что Пишон и Матушка смотрят на меня. Он даже подсказывает мне, когда лучше действовать. Я делаю вид, что кашляю или сморкаюсь, когда он касается ногой моего колена. Наоми поддерживает разговор за троих, а я лишь мягко улыбаюсь. В четверть двенадцатого она помогает мне перейти к следующему этапу моего плана: – А что, если мы поиграем в прятки? – предлагает она, пытаясь произнести это как можно более беспечно. Воспитанники радостно вскрикивают, отчего младенцы начинают плакать громче. Я довольна тем, что мне удалось предугадать их реакцию. Пишон подходит к мини-воспитанникам, а Матушка направляется в сторону кухни. Я знаю, там она прячет подарки. Пока нас не будет, она положит их под ёлку. Она делает так каждый год. – Кто вода? – спрашивает Рой с воодушевлением. – Давайте я, – предлагает Бетти, широко улыбаясь. – Я начну считать в зале. Все вскакивают с мест и спешно покидают большой зал. Наоми и Лион уходят вместе с ними, а я подхожу к Матушке. Я прокручиваю в голове с тысячу возможных сценариев. Замечая, что я иду в её сторону, она скрещивает руки на груди и ждет меня. Оказавшись перед ней, я делаю глубокий вдох. – Матушка, – обращаюсь я к ней первая. – Что случилось, Майя? У неё суровый вид, а руки в этом положении будто воздвигает стену между нами. Я сглатываю, пытаясь набраться смелости. – Я… нехорошо сегодня себя чувствую. Хотела узнать, могу ли я пойти спать. Моя просьба, кажется, удивляет её. – Не хочешь дождаться, пока мы будем открывать подарки? – спрашивает она почти разочарованно. На этот раз удивляюсь я. – Не думала, что у меня будет подарок в этом году. Фрида не получила подарок на свое последнее Рождество. То же самое было и с другими Старшими, насколько я помню. Один из них тогда сказал, что Матушка ничего не дарит старшим, чтобы подготовить нас к тому, что ждет снаружи. Символично, что мы ничего не получаем. – Не глупи! – говорит Матушка, а затем заходит на кухню. – Постой здесь. Пока я жду её возвращения, во мне борются смешанные чувства. Я рада, что она подумала обо мне, но в то же время мне стыдно. Я впервые ей лгу, и эта ложь оставляет неприятный привкус во рту. «Завтра утром я вернусь в свою комнату, и все будет хорошо», – думаю я, пытаясь себя успокоить. Матушка возвращается с двумя пакетами в руках: один побольше, другой поменьше. Она протягивает их мне, и мы обмениваемся смущенными взглядами. – Я… Я собираюсь уже раскрыть первый пакет, когда она останавливает меня. – Открой его в комнате и отдохни. Ты неважно выглядишь. Она поворачивается было, чтобы вернуться на кухню, но я удерживаю её за руку. Матушка останавливается. Пока она не отругала меня, я спешу выразить ей мою благодарность: – Спасибо. На что Матушка сухо отвечает: – Не за что. Она делает шаг вперед, и мои пальцы соскальзывают, отпуская её вопреки моему желанию. Я стою на месте ещё несколько секунд, но Матушка не оборачивается. Она исчезает на кухне. – Счастливого Рождества, – шепчу я, хотя она меня уже не слышит. Я выхожу из зала с подарками, которые не ожидала получить. Руки чешутся поскорее развернуть упаковку. По пути я встречаю Пишон, которая меняет подгузник одной из моих мини-Сестер. Крёстная едва поднимает на меня глаза, когда я покидаю комнату. Сегодня вечером она ко мне безразлична. Отлично, мне нечего её опасаться. Наоми с Лионом ждут меня снаружи. Завидев, что я приближаюсь к ним с подарками в руках, они улыбаются. – Тебе достался подарок, – замечает парень. – Я сама удивлена, поверь мне. – Что это? – спрашивает Наоми, заинтересованно. – Не знаю. Матушка попросила открыть его в комнате. Он не особо тяжелый. Даже не догадываюсь, что это может быть. – В любом случае, ты знаешь, что находится в пакетике поменьше, – говорит Лион с улыбкой. Да, я знаю, что там. Набор конфет. Матушка раздает их нам на Рождество. Из пакетика исходит приятный запах шоколада, ванили и вишни. – Будет, что взять с собой, чтобы перекусить ночью, – шучу я. Стоит мне напомнить об уходе, как их лица хмурятся. Наоми смотрит на меня, поджав губы. Она встает передо мной и опускает руки мне на плечи. – Пообещай мне, что вернешься, – говорит она твердо. – Что ты будешь осторожна и что объявишься здесь до рассвета. Я улыбаюсь ей. – Обещаю. Все будет хорошо. Я целую в щеку Наоми, затем Лиона. Парень не отступает, вопреки моим опасениям, но, когда я отстраняюсь, замечаю, что его щеки порозовели. – Счастливого Рождества вам, – говорю я. Я снова улыбаюсь им и спешу пройти по коридору. Часы показывают без пяти двенадцать. Мне нельзя опаздывать. Прежде чем зайти в комнату, мыслями я возвращаюсь к ярким моментам сегодняшнего вечера. Все выглядели счастливыми. В голове мелькают лица Наоми, Лиона, Крестной и Матушки. Затем я вспоминаю о подарке. Оказавшись в комнате, я осторожно закрываю дверь, затем сгребаю все вещи в дорожную сумку. Открою подарок, когда будет пара свободных минут. Когда до меня доносится первый боевой клич Бетти, я понимаю: начинается игра в прятки. Я тем временем открываю окно. Из-за ледяного воздуха, врывающегося в комнату, я покрываюсь мурашками, хотя на этот раз я подготовилась как следует: шапка, перчатки, носки и пальто, воротник которого поднят до подбородка. Волосы щекочут мне лицо, пока я жду. Когда до полночи остается две минуты, я перекидываю ноги через раму. И спрыгиваю. Коснувшись ногами земли, принимаюсь отсчитывать про себя оставшиеся секунды. Когда проходит минута, я перехожу на бег, оставляя на снегу десятки следов. Звуки шагов отдаются в голове. Ровно к полуночи я наконец добираюсь до ворот. Подняв глаза к небу, я жду, пока скроются последние звезды. Я думала, мне придется долго ждать, настолько, что я успею замерзнуть, но, к моему большому удивлению, они исчезают одна за другой. Постепенно все звезды, мерцающие на небосводе, пропадают, оставляя за собой потухшее ночное полотно. Захватывающее зрелище. Когда тьма заволакивает всё вокруг. Я поднимаю руку и касаюсь прутьев ворот. Затем перевожу взгляд на туман, танцующий по ту сторону, и шепчу: – Серафина. Глава 8 Как только с моих губ срывается имя Матушки, во дворе раздается оглушительный скрежет. Это происходит внезапно, и звук настолько громкий, что я отступаю на несколько шагов, испугавшись. Сердце бешено колотится в груди, меня охватывает паника. Глаза расширяются, во рту появляется горький привкус. Если бы я могла себя контролировать, я бы в ту же секунду развернулась, но мои ноги будто приросли к земле. Не в силах собраться с мыслями, я застываю на месте. Это неприятное ощущение, с которым мне еще никогда не приходилось сталкиваться, и оно пугает меня. Я беспомощно наблюдаю за тем, как открываются ворота. Их петли скрипят и трясутся. Земля повсюду вокруг меня дрожит. Скрежет становится настолько громким, что мне приходится закрыть уши руками. Он звучит зловеще. Кажется, он никогда не закончится и вот-вот разорвет мои барабанные перепонки. Стоит мне об этом подумать, как шум прекращается. Я расслабляюсь, сердце начинает биться в привычном темпе. Дыхание успокаивается. – Что со мной было?.. По лбу стекает холодный пот. Я тут же напрягаюсь. Этот шум мог привлечь внимание тех, кто находится внутри… Я поворачиваюсь в сторону приюта, готовая в любой момент увидеть, как Матушка с Пишон на лету откроют входную дверь и побегут ко мне. Я прекрасно представляю напряжение и ярость, с которыми они будут на меня смотреть. Однако я жду и жду, но ничего не происходит. Не могу поверить, что они не слышали этот грохот. Немного успокоившись, я снова поворачиваюсь к воротам. Туман за ними движется свирепо, словно потоки пара. Как только ворота открываются, он ударяет мне в лицо, а потом исчезает. Я закрываю глаза, чтобы защитить их от жгучего холода, и снова распахиваю их, когда перестаю его ощущать. Стоит туману рассеяться, как вдалеке начинают один за другим появляться разноцветные огни. Я не могу оторвать глаз от этих маленьких светящихся точек. Нос щекочет навязчивый сладкий аромат. Я узнаю запах шоколада, пряностей и фруктов. Живот урчит. Страх полностью исчезает. Внезапно меня одолевает голод. Во рту скапливается слюна. Сейчас хочется лишь одного: добраться до города и открыть для себя его чудеса. Я делаю первый шаг вперед, и в голове тут же вспыхивает главное правило этого места. Не выходить за пределы приюта. Никогда. Оно звучит как предупреждение. Чужой голос предостерегает меня. Однако я впервые в жизни решаю не обращать на него внимания. Правила созданы для того, чтобы их нарушать, не так ли? В конце концов я решительно выхожу за ворота. В тот самый момент, когда я принимаю решение, мощный поток воздуха словно обволакивает меня с головы до ног. Ощущение такое, словно невидимая рука заставляет меня покинуть это место. Я скольжу по снегу, пока решетка не оказывается позади. Как только оказываюсь по ту сторону, ворота закрываются, звонко щелкнув. По звуку я понимаю, что замок задвигается сам по себе. Я тянусь к воротам, надеясь помешать им закрыться окончательно, но тут снова появляется туман. На этот раз он гораздо более густой. Когда он касается моих рук, покрытых перчатками, по ним будто пробегает ток. Туман ледяной. Мне приходится отступить, чтобы он не пробрался мне под одежду и не искусал кожу. В мгновение ока ворота исчезают за белой стеной. И приют вместе с ними. На меня резко накатывает беспокойство. Незнакомка сказала мне, как покинуть Литлвуд, но не объяснила, как вернуться. До рассвета мне придется найти её. Я пообещала Наоми и Лиону. Набравшись решимости, я поворачиваюсь и рассматриваю пейзаж, простирающийся впереди. Извилистая дорожка, выложенная желтой плиткой, ведет к огромному городу, освещенному тысячами огней. На переднем плане возвышаются массивные дома, украшенные сверкающими гирляндами, которые мигают в такт рождественской песни. Вдали мерцают елки, гигантские снеговики и огромные фигуры в виде имбирных пряников и подарков. Все расцвечено красками, пропитано радостью и теплом. Увиденное поражает меня. Шаг за шагом я приближаюсь к домам, украшенным к Рождеству. По мере того как подхожу к городу, воздух становится все теплее, а ароматы – приятнее. Примерно через минуту я добираюсь до первых магазинов. Витрины блестят. Огни, блестки, марионетки, движущиеся мягкие игрушки и украшения в форме конфет. Я в восторге. Здесь столько всего, что глаза разбегаются. В крошечных деревнях, вокруг которых ездят поезда, рождаются настоящие истории. С потолка падает искусственный снег, заполняя витрину волшебством. Я невольно улыбаюсь, когда пингвины в костюмах начинают танцевать под ритм рождественской песни «Да здравствует ветер». Из соседнего здания доносится другая мелодия, более оживленная и праздничная. Это кафе, и, кажется, там заняты все столики. За широким окном, прикрытым занавесками, мелькают тени. Я вдыхаю аромат горячего шоколада и печенья мадлен, которые только что вынули из духовки. За стеклом люди празднуют и веселятся. То, как они танцуют и двигаются, вызывает желание присоединиться к ним. Но я не должна быть здесь. Я уже решила, что сегодня вечером буду как можно меньше пересекаться с жителями города. Чтобы никто из них потом не рассказал Матушке или Крёстной о том, что я была здесь. Несмотря ни на что, я улыбаюсь. Не могу поверить, что такое чудесное место находится так близко к Литлвуду. Я перевожу взгляд на маленькие продуктовые лавки, которые выстроились вдоль главной улицы. Фонарные столбы, которые освещают их, украшены искусственным снегом и пестрыми цветочными гирляндами. Подойдя к первой лавке, я удивляюсь, завидев, сколько нуги лежит на столе. Тут все виды: мягкая и твердая, черная и белая, с миндалем и фисташками, с арахисом и кунжутом, в шоколаде и с цукатами… Сама того не замечая, я протягиваю руку, готовая схватить любую сладость. От увиденного у меня текут слюнки, по телу пробегает дрожь. Вмиг я прихожу в себя и собираюсь уже было спросить у продавца, могу ли я взять кусочек нуги, как понимаю, что в палатке никого нет. Мне кажется это странным, но, в конце концов, он мог просто ненадолго отойти. Может быть, он даже отдыхает в кафе, которое я видела. Я перехожу к следующей палатке – со сладкой ватой, вишневыми пирогами, кремом, ананасами и морковью. Людей тут тоже нет. На соседнем прилавке разложены яблоки в карамели и алые леденцы разных форм: в виде детских пустышек, мишек, спиралек или рождественских елок. Продавца здесь тоже нет. На всех палатках, чтобы привлечь внимание покупателя, красными чернилами написана одна и та же фраза: «Ешьте что хотите». Мне прекрасно известно, что нужно платить, чтобы попробовать эти сладости. Матушка всегда нам так говорила. Еда, одежда, книги и школьные принадлежности не бесплатны. Я не дикарка и не собираюсь брать что-то с прилавков, даже если мне очень хочется. К тому же эта ситуация напоминает мне один из последних написанных мной рассказов. Моя героиня, девочка, мечтающая о приключениях и волшебстве, провалилась в нору. Там она чудесным образом нашла бутылочку, на которой было написано: «Выпей меня». Как только она это сделала, проглотив первую каплю, то начала уменьшаться. Даже если это и звучит всего лишь как выдумка, я заложила туда особую мораль, и она мешает мне брать что-либо с прилавков. Я не хочу пострадать из-за простого желания поесть. Разочарованная, я покидаю этот маленький рынок. Проходя по главной улице, я на всякий случай поднимаю воротник пальто, скрывая лицо, но вокруг никого нет. Сколько бы я ни крутила головой по сторонам, ни всматривалась в дома или узкие темные переулки, я не замечаю ни души. Даже силуэты людей, которые ели и танцевали в кафе, исчезли. Я пытаюсь убедить себя, что это нормально, ведь уже поздно. И все же это Рождественский вечер – я думала, что на улице будут люди. Проходит пара минут, и меня начинает одолевать скука. В этом вымершем городе мне нечего делать, кроме как гулять и любоваться огнями. Все равно лучше, чем сидеть взаперти в комнате… Однако я разочарована. Покидая Литлвуд, я рассчитывала пережить настоящее приключение, а вместо этого, уставшая, брожу среди домов и магазинов, похожих друг на друга. Украшения на них одинаковые, и витрины мне уже кажутся не такими красочными, какими я посчитала их, войдя в город. Чем дальше я иду, тем меньше в этом месте ощущается дух Рождества. Музыки больше не слышно. Повсюду царит мертвая тишина. Фонари на столбах горят уже не так ярко. Свет становится молочным, более тусклым. Я не позволяю себе ничего есть, хотя сладкий запах манит все сильнее – настолько, что мне приходится начать дышать ртом, глотая свежий воздух, чтобы не обращать внимания на урчащий живот. Раздается громкий бой часов. Я считаю удары. Один… Два… Три… Четыре… Всего их двенадцать. Только сейчас наступила полночь. Я хмурюсь. Прошло больше времени, с тех пор как я тут оказалась… Но я верно посчитала удары. На пустой площади я замечаю башню с огромными часами, утопленными в стену. Стрелки показывают, что сейчас действительно полночь. Не понимаю. Я вышла из приюта в полночь. С учетом времени, которое я потратила на прогулку, сейчас должно быть больше часа ночи… Справа от меня раздается непонятный шум. Обернувшись на звук, я замечаю, что витрины всех магазинов погасли. Украшения на домах больше не горят, но главная улица по-прежнему залита светом. Фонари на столбах мигают. Слышится треск электричества. Я догадываюсь, что скоро они погаснут. Начинаю нервничать, я собираюсь вернуться на главную улицу до того момента, как меня накроет тьма. Но тут я замечаю еще кое-что, что останавливает меня. Лес. Еще несколько секунд назад его здесь не было. Вспоминаю, что прошлым вечером видела его сквозь ворота. Деревья запряжены в сбрую из растопленного льда, который стекает с ветвей, словно сверкающие каскады воды. На каждой ветке, как на рождественской елке, горят фонарики и висят небольшие пакеты, но отсюда я не могу понять, что в них находится. Я направляюсь в сторону леса, следуя за уличными огнями, но вдруг что-то, вероятно, шестое чувство, заставляет меня обернуться и посмотреть на город. Вокруг меня происходит нечто ужасное. На моих глазах тени вырастают, выползая из-под экипажей, припаркованных вдоль тротуаров, рождественских украшений и витрин магазинов. Они одновременно похожи на людей и на зверей, что пугает меня. Они увеличиваются и медленно скользят по земле. От страха стынет кровь и перехватывает дыхание. Пока тени вылезают из своих укрытий, то тут, то там раздаются зловещие звуки. Клацанье зубов. Шепот. Пугающий смех. Это звуки из моих кошмаров. Я отступаю на несколько шагов, чувствуя, как страх пробирается мне под кожу. Пытаюсь убедить себя, что все это не по-настоящему, что я сплю и совсем скоро проснусь в кровати в приюте. Я знаю, что не сплю, и всё же у меня просто разыгралась фантазия. Тени продолжают ползти ко мне. У них гигантские конечности и острые когти, нагоняющие ужас; я не знаю, что они делают здесь и почему появились, и не понимаю, что происходит. Но я знаю, что им нужна я. Мне нельзя здесь больше оставаться. Ни секунды не раздумывая, я бросаюсь бежать, будто от этого зависит моя жизнь. Я направляюсь к лесу – единственному месту, которое кажется мне безопасным. Я мчусь так быстро, как только могу. Не могу перестать думать о пугающих тенях. Звук моих шагов и хруст снега тонет в их смехе. Мне не удается понять, преследуют ли они меня. Я знаю, это глупая затея – идти в незнакомый лес глубокой ночью. Но у меня нет других вариантов. Я не могу вернуться тем же путем. Тени не дадут мне пройти. Через пару секунд я пересекаю границу между городом и лесом. Деревья приветствуют меня, вытягивая сверкающие ветви вдоль моего пути, будто хотят облегчить мне задачу. Их свет ведет меня по протоптанным тропинкам, покрытым мхом и снегом. Я тяжело дышу. Несколько раз чуть не поскальзываюсь, но не позволяю себе сдаться. Я слышу их за моей спиной. Они ищут меня. Эти существа. Я думала, что с легкостью смогу оторваться от них, ведь я бегаю быстрее всех в приюте, но все будто складывается против меня. Вокруг поднимается ветер, поднимая снежинки и листья, которые путаются в волосах. Он приносит с собой грозные тучи, и они затягивают небо. Огни на ветках начинают мигать и опасно покачиваться. У меня над головой взрываются лампочки. Начинается буря. Я бегу. Изо всех сил. Так, что уже не чувствую ни ног, ни горящих легких. В конце концов тени находят меня. Смех слышится всё ближе и ближе. Их очертания повсюду. В голове болью отдаются крики. И не только они меня пугают. В этой части бушует буря. Она свищет между ветвями деревьев, между листьями и сверкающими гирляндами, яростно закручивая снег. Порывы ветра стирают за мной следы и уносят мой запах, но также они мешают понять, где находятся мои преследователи. Они могут быть как в сотне метров, так и в нескольких сантиметрах. Вполне вероятно, что тени ждут, когда у меня кончатся силы, чтобы потом внезапно появиться и наброситься на меня. От этой мысли бросает в дрожь. Я отгоняю её, чтобы сосредоточиться на другом: нужно осмотреть окрестности. Я заставляю себя дышать медленнее и прислушиваюсь к звукам леса. До меня доносятся запахи грибов, земли, свежего перегноя и живительного сока деревьев. Я забралась в самую чащу. Этот лес – лабиринт из снега и льда. Сомневаюсь, что смогу найти дорогу назад. Перед собой я вижу едва ли дальше пяти метров. Я хочу есть и пить. Мне холодно. Страшно. Но мне остается лишь одно: бросить все свои силы на то, чтобы выжить этой ночью. Я настолько погружена в мысли, что не сразу замечаю на пути ветку, которую сюда, должно быть, принес ветер. Я напарываюсь на нее и чувствую острую боль, пронзающую правую щеку. В нос ударяет металлический запах. У меня идет кровь, но нет времени задерживаться из-за этого. Поэтому я просто зачерпываю немного снега и прикладываю его к оцарапанной коже. Затем снова бросаюсь бежать. Я продвигаюсь вглубь леса, темного, влажного, густого. Торчащие в разные стороны стволы, мох и лед под ногами – все источает неприятный плесневый запах. Иногда я поскальзываюсь и падаю на землю. Но всегда поднимаюсь. Легкие горят, ребра болят, щека ноет. Подавляя стоны боли, я передвигаю ноги, онемевшие от холода. Я не могу здесь больше оставаться, мне нужно вернуться в приют. В голове всплывает предостережение Наоми. Если бы я только её послушала… Капли крови окрашивают снег, оставляя за мной след. Кусочек, который я приложила к щеке, уже тает. Когда я собираюсь зачерпнуть свежую горстку снега, в лесу внезапно воцаряется тишина. Ветер стихает. Снег исчезает. Весь лес будто задерживает дыхание. Обездвиженный, он замолкает, словно попал в ловушку зимы, которая собирается остаться здесь навечно. Я прислушиваюсь, но никаких звуков нет. « Не останавливайся, – подсказывают мне инстинкты. – Продолжай двигаться ». Это я и делаю, пока не оказываюсь перед стеной из растений. Заросли терна и дикие лианы не дают мне пройти. Сотни сплетенных между собой стеблей, белых как снег, усеянных блестящими шипами, шевелятся и шипят. Я собираюсь повернуть назад или пойти в другом направлении, но тут понимаю, что окружена. За пару мгновений ветви терна, двигаясь с сумасшедшей скоростью, берут меня в кольцо. Эта стена из растений – бесформенная, липкая, опасная масса. Попытавшись пройти сквозь неё, я понимаю, что это была ужасная ошибка. Едва я касаюсь острых лиан, как перчатки рвутся и шипы вонзаются мне в кожу. Стена принимает это за агрессию и отправляет ветви терна на поиски моих ног. Черная липкая лиана обвивается вокруг лодыжек и поднимается по голеням, из-за чего я спотыкаюсь и падаю. Я растягиваюсь на земле, и на меня обрушивается удар. Шипы вонзаются мне в ноги, заставляя вскрикнуть от боли. В ответ я слышу шепот. За ним – ужасающие звуки над головой. В свете гирлянд появляются Тени. Вблизи я замечаю, что у них нет лиц: ни глаз, ни рта. Они даже не касаются земли, а только парят над ней. Зато у них есть огромные когти, от которых исходит тошнотворный запах гнили. Одна из них приближается ко мне. Лампочки над моей головой взрываются одна за другой. У меня вырывается крик ужаса. Чтобы заставить замолчать, существо дает мне хлесткую пощечину. Я ударяюсь головой о влажную землю и погружаюсь во тьму. Последнее, что я слышу, – это дьявольский смех.

Часть 2 Фабрика

Часть 2 Фабрика Глава 9 Я просыпаюсь, но остаюсь лежать с закрытыми глазами. У меня так сильно стучит в висках и болит щека, что я обхватываю голову руками, опасаясь, как бы она не взорвалась. Я сворачиваюсь в клубок, обнимая ноющие ребра. Земля подо мной твердая как камень. Что-то падает мне на лицо. С перерывами. В полудреме, со звоном в ушах, я понимаю, что это капли воды. Не открывая глаз, я пытаюсь понять, откуда она льется, и наклоняюсь так, чтобы можно было попить. Горло горит. Я приоткрываю иссушенные губы, пытаясь поймать драгоценную жидкость, но вода больше не капает. У меня вырывается стон разочарования. Я впервые оказываюсь в такой плачевной ситуации. Когда я пытаюсь вспомнить, что со мной случилось, в голове вырисовываются тени и лес, и эта картина вышибает весь воздух из легких. Я распахиваю глаза и резко выпрямляюсь. Рот искажается от ужаса. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но горячий воздух застревает в горле. Духота. Я вся в поту. Кто-то мнёт мне спину, а затем слегка по ней похлопывает. – В первое время с этим трудно справляться, – говорит кто-то позади меня. Я сразу же поворачиваюсь, сжав кулаки, готовая дать отпор, если понадобится. Но из-за резкого движения у меня начинает кружиться голова. Когда мир вокруг перестает вращаться, мой взгляд падает на незнакомое лицо. Это именно лицо: с глазами, носом, ртом и волосами. Человек. – Успокойся! – восклицает девушка. – Я такая же, как ты! Посмотри! Она указывает на своё лицо, руки, волосы. Затем куда-то в сторону. Я замечаю, что мы тут не одни. Рядом стоят два ребенка. Два мальчика. Оба так же напуганы, как я, и с них тоже льется пот. – Меня зовут Бэйби, – представляется девушка. – А их Снуп и Луффи. У меня все ещё звенит в голове, так сильно, что я забываю представиться. Я осматриваюсь. Мы находимся в коридоре, стены которого состоят из камней и грунта. Подземный туннель тянется в обоих направлениях. Не видно ни конца, ни края. Я должна выбраться отсюда. Поняв, что у меня больше нет ни сумки, ни пальто, я вскакиваю с места, но Бэйби удерживает меня за руку. – Ты не найдешь выход, – заявляет она со спокойствием, которое меня изумляет. – С чего ты взяла? – огрызаюсь я, высвобождаясь из ее хватки. – Потому что скоро стукнет шесть лет с тех пор, как я оказалась здесь, – отвечает она с серьезным видом. – И никто до меня не смог покинуть Фабрику. Несмотря на усталость, я мечусь из стороны в сторону, не в силах усидеть на месте. – Фабрика? – повторяю я, вытирая рукавом формы пот со лба. Бэйби кивает. – Не понимаю… – Для этого я и здесь, – говорит она мягко. – Мне поручено вам всё рассказать, прежде чем они вернутся. – Они? – спрашивает Луффи. По его лицу видно, что ему страшно. Я собиралась задать тот же вопрос. Вместо ответа Бэйби похлопывает по земле рядом с собой, приглашая меня присоединиться к ним. – Если ты присядешь, я всё вам объясню. Но для начала нужно будет дать тебе имя. – Дать мне имя? – повторяю я удивленно. – Ведьма не сказала тебе, как важны имена? Я замираю. – Какая… Что ты сказала? Бэйби и Снуп обмениваются понимающими взглядами, будто сговариваются. Такое ощущение, что я единственная ничего не понимаю. – Ведьма, – произносит она медленно. – Ты ведь видела её, верно? Женщина в плаще и капюшоном, которая выходит только после полуночи… Она, должно быть, спросила твое имя, так? Поэтому ты здесь. Она знает, кто ты, а имена тут нужно защищать любой ценой. Для этого мы все придумываем себе прозвища. Я бы назвала тебя Бланш [1] из-за твоих прядей. Бэйби касается своих волос, смотря на две мои пряди цвета слоновой кости, которые выделяются среди густых рыжих локонов. – Я… кто? – прошептала я, чувствуя, как усиливается головная боль. – У тебя стучит в висках, да? Я так и думала. Выпей немного, почувствуешь себя лучше. Девушка указывает на то, что было у меня над головой, когда я проснулась. Сталактит, с которого стекают капели драгоценной воды. Я хочу пить, но не до такой степени, чтобы перед ними облизывать кусок камня. – Скажите, что мне это снится, это всего лишь кошмар… Я продолжаю мерить коридор шагами, каждый раз возвращаясь к Бэйби. – Я бы хотела, чтобы это было так, – уверяет она меня. – Это означало бы, что я тоже могу проснуться… Её голос дрожит. Я рычу, и этот звук эхом разносится по коридору. Вернувшись, я сажусь рядом с ребятами. – Пожалуйста, объясни нам, что происходит, – умоляю я. – Я хочу знать, где мы. Что от нас ждут? И почему никто не может выйти отсюда? Бэйби делает глубокий вдох. – Я уже начала им объяснять, но тут проснулась ты. Я беру на себя эту роль каждый раз, когда они приводят новых. На самом деле все просто. Нас перенесла сюда ведьма с помощью своей магии. Ничего в этом предложении нет простого. Ни одно слово не укладывается в голове и ничего не объясняет. Я закусываю губу, ощущая, что могу сорваться в любой момент. – Когда ты говоришь «ведьма», – произношу я медленно, – ты имеешь в виду магическое существо в шляпе, черном платье и с волшебной палочкой? Девочка громко смеется, а затем переходит на хриплый кашель. Я смотрю на неё как на сумасшедшую. – Извини, – говорит она, – но наша ведьма не такая, как в сказках. И все же, да, под ведьмой я подразумеваю существо, обладающее магическими силами. Чем иначе объяснить, что у неё есть Тени? Это она приказала им преследовать тебя, пока создавала вокруг тебя Иллюзию. – Иллюзию? – Когда ты уходила от семьи, что она тебе показала? У меня перехватывает дыхание. – Город с кучей рождественских украшений и разными сладостями, – отвечаю я. – А мне – бассейн, наполненный шоколадом и сладкой ватой, – бормочет Снуп с сожалением. – А у меня была карта сокровищ, которая привела меня на остров, сделанный из печенья и марципана, – вздыхает Луффи, и румянец заливает его щёки. – У всех были видения, – продолжает Бэйби. – Я попала на ярмарку с гигантскими мармеладными мишками. Раскрыв наши имена, ведьма узнает, чего мы больше всего хотим. Потом она создает Иллюзии, чтобы загнать нас в ловушку и привести сюда. – Ты назвала это место Фабрикой, – добавляет Луффи с неприязнью. – Но что это такое? Бэйби, растопырив пальцы, крутит ладонями в воздухе, медля с ответом. Что бы она ни сказала, нам это не понравится. – Это место… Это её кладовая, – наконец говорит она. Я беру себя в руки. Уже несколько минут Луффи и Снуп плачут. Их всхлипы и рыдания невыносимы. Они младше меня, поэтому я не могу их винить. Я же просто принимаю удар, но паника меня всё же охватывает. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не повыдирать себе волосы. – Есть ещё что-то, что мы должны знать? – спрашиваю я несколько секунд спустя. Бэйби кивает. Она сочувственно смотрит на мальчиков. – Есть. Вам придется соблюдать много какие правила, когда вас отведут в самое сердце Фабрики. – А где мы сейчас? – Недалеко от входа. – И ты говоришь, что мы не можем побежать ни в одну из сторон, чтобы выбраться отсюда? Мой вопрос, кажется, интересует мальчиков, которые еле сдерживают слезы. Бэйби отрицательно качает головой. – Здесь нет выхода, Бланш. Я кривлюсь. – Меня зовут не Бланш… Мои слова не нравятся девочке. Она делает пару шагов, и передо мной оказываются её добрые серые глаза. – Я знаю, но главное, никому не говори свое имя. Слышишь меня? Если тебе дорога твоя жизнь, не произноси его. Дети умирали и из-за менее значительных вещей. Ты меня поняла, Бланш? Бэйби делает акцент на последнем слове. Она кажется мне удивительно зрелой и спокойной для своего возраста. Ей, должно быть, не больше одиннадцати лет. Я киваю, хотя и не могу толком объяснить для себя происходящее. Я не верю в рассказанную ею историю о ведьме и Фабрике. Ничто из этого не поддается логике. Я хочу лишь одного – убраться отсюда. Неважно куда, просто хочу убежать как можно дальше от этого места. – Не знаю, как вы, – продолжаю я, – но я свалива… Я свернула в правый коридор, как вдруг оттуда доносится ужасающий смех. В нём нет ничего человеческого. Кровь стынет в жилах. Мальчики кричат от ужаса. Бэйби хватает меня за рукав форменной рубашки и прячется позади. – Я же говорила тебе, нам не убежать, – шепчет она. – Что это было? – спрашиваю я. Сердце бешено колотится. – Ведьма. Ты не сможешь выйти отсюда, если она знает твое настоящее имя. Она слышит все, что мы говорим. Мы окружены её Иллюзиями. Мы могли бы бежать днями и ночами, но так никогда и не увидели бы солнечного света. Нужно просто смириться. Все, кто застрял здесь, знают это. – Я не такая, как все, кто застрял здесь, – говорю я, повторяя её слова. Бэйби грустно улыбается, отходя от меня. – Все так думают, попадая сюда. Но ты быстро убедишься в обратном. У нас не так много времени до того, как она пришлет их. Слушайтесь, иначе они могут вам навредить. – Они? Однако долго ждать ответа не приходится. Тени растягиваются и растут прямо у нас на глазах. Появившись внезапно, они скользят вдоль скалистых стен, пытаясь добраться до нас. Все происходит быстро. Как тогда в городе. Луффи и Снуп начинают кричать, а Бэйби замирает посреди коридора. Она хмурится, когда одно из этих существ проходит прямо у неё перед носом. Кажется, она готова повиноваться. Но я не собираюсь здесь оставаться. Я не жду, пока они протянут вперед руки, чтобы схватить меня. Я больше не думаю, и в этом, возможно, и кроется корень зла. Я срываюсь с места и несусь в сторону правого коридора, оставляя всех позади. Мои пятки ударяются о землю. Бэйби кричит, чтобы я вернулась, но я её не слушаю. Бросаюсь вперед, несмотря на усталость. Я недооцениваю жар, повисший в воздухе. Уже через три секунды начинаю задыхаться. Горло горит, я больше не могу дышать. Я неохотно сбавляю темп, и Тень догоняет меня. Она быстрая. Очень быстрая. Существо накидывает на меня свой длинный черный плащ, а затем хватает меня рукой, толстой, как ствол дерева. Крючковатые пальцы сжимаются на моём плече с такой силой, что я кричу от боли. В тот момент, когда его лицо оказывается перед моим, я вижу только чёрные глазницы. И понимаю, что ошиблась. У Теней есть рты, черные, как тьма. Ни губ, ни зубов. Лишь широкий разрез на лице с обожженной кожей. Оттуда вырывается звук, похожий на хриплый свист, и я невольно отшатываюсь. Ноги меня больше не держат. Тени приходится поднять меня, чтобы вернуть к остальным детям. Добравшись туда, она бросает меня на землю, как грязную тряпку. Я утыкаюсь носом в пыльную землю. У меня и без того болела щека, а теперь всё тело будто прошивает током, и эти электрические разряды повторяются каждую секунду. Подняв голову, я натыкаюсь на серые глаза Бэйби. Она выглядит испуганной и такой же бледной, как я. – Вид у тебя так себе, – ворчу я. Несмотря на серьезность ситуации, её губы растягиваются в подобии улыбки. – Ты себя в зеркале давно видела? – Ш-ш-ш… Тиш-ш-шина. Это произносит Тень, которая меня поймала. Луффи и Снупа давно усмирили. Они лежат на земле без сознания. Единственное, о чем я думаю: хорошо, что они не слышали голос существа, иначе бы они продолжали кричать ещё несколько часов подряд. Я никогда не слышала такого голоса. Он пронзительный и в то же время будто исходит из глубокой пещеры. От него остается неприятное ощущение. Как если бы кто-то попытался коснуться моей души, а потом разбить её на тысячу осколков. Мы с Бэйби больше не произносим ни слова. Мы просто наблюдаем друг за другом, чтобы не смотреть в глазницы Теней, которые приближаются к нам. Одна из них хватает меня за руку и тащит в ту сторону, куда я побежала, пытаясь найти выход. «Неплохое чувство направления», – отмечаю про себя с досадой. Бесконечно долго мы продвигаемся сквозь удушающий жар. Я пытаюсь вырваться, но когти стража сжимают мою руку, словно тиски. Он подталкивает меня в спину, заставляя идти вперед. Луффи и Снуп всё ещё без сознания. Тени волочат их прямо по земле, и только Бэйби дают свободу движений. Время от времени она бросает на меня взгляды, полные сожаления. Но даже сейчас мне всё ещё трудно поверить в то, что она рассказала. Тени ведут нас по длинному коридору, похожему на чьи-то внутренности, а затем внезапно останавливаются. Держа за руку по ребенку, они замирают на расстоянии нескольких метров друг от друга. Я решаю, что мы просто ненадолго остановились, прежде чем продолжить наш путь по подземелью, но тут существо начинает ослаблять хватку. Разум затуманивается, и у меня появляется смутная надежда. Я уверяю себя, что смогу снова пуститься в бег, даже если мне придется бороться с жарой – в этот раз я готова её выдержать. Но я и представить не могла, что случится дальше. Когда Тень отпускает меня, в скале напротив появляется проход. Перед моими изумленными глазами с неестественным треском открывается широкая пасть. Камень исчезает, уступая место тьме. Я хочу отступить, броситься бежать со всех ног, но мой страж крепко сжимает меня за плечи и толкает вперед с такой силой, что кажется, будто я лечу. Несколько метров падения я кувыркаюсь в воздухе, не чувствуя тела. Я думаю, что врежусь в стену или, в худшем случае, буду съедена очередным странным чудовищем, но ничего подобного не происходит. Пройти сквозь липкую массу оказывается легко, за ней – твёрдая каменистая поверхность. Острая боль пронзает ребра. Упав, я содрала ладони и колени. У меня снова идет кровь, но я не кричу. И без того слишком сильно звенит в ушах. Я могла бы вопить от ужаса, плакать или просить, чтобы меня отсюда вытащили. Но вместо этого я просто лежу на земле без сил. Одна. Тень не пошла за мной. Руки и колени покалывают. Губы горят. Из-за жара мне трудно дышать. Всё, что мне остается, – это закрыть глаза. Я думаю о Бэйби, Снупе и Луффи, которых, должно быть, постигла та же участь. Я задаюсь вопросом, в порядке ли они, и тут слышу шепот, раздающийся разом со всех сторон. – Добро пожаловать, Майя. Моё дорогое дитя. Я пытаюсь убедить себя, что мне всё это кажется, но в следующее мгновение уже погружаюсь во тьму. Глава 10 На следующее утро я просыпаюсь на том же месте, где потеряла сознание. Вся в поту, я поднимаюсь, рыча, как дикий зверь. У меня пересохло во рту, на губах смешалась грязь со слюной. В волосах застряли прутики и что-то ещё сомнительного происхождения. Руки в крови, колени и рёбра ноют. Но больше всего болит голова. Несколько секунд я пытаюсь понять, что я делаю на этом твёрдом, как камень, полу. Воспоминания о вчерашнем дне обрывками всплывают в сознании, но я уже не понимаю, что из этого реально, а что я просто выдумала. Осмотревшись, я обнаруживаю, что окружена тремя стенами и решеткой. В пределах комнаты есть только залатанный матрас и туалет. Очевидно, ничего я не выдумала. Тень забросила меня в какую-то пещеру, высеченную в камне. Или, возможно, вырытую гигантскими пальцами. Эта мысль приходит мне в голову, когда я замечаю глубокие борозды на стенах. Если существо, которое их оставило, действительно существует, оно однозначно больше и сильнее меня. Мне становится трудно дышать, как только я осознаю, что заперта в каменной клетке. Я в тюрьме. Пытаюсь встать, чтобы добраться до решётки, но не хватает ни сил, ни смелости. К тому же я боюсь того, что могу увидеть по ту сторону. На несколько долгих минут я замираю, чувствуя нарастающую тревогу. Стараюсь не плакать. И зачем я только сбежала из приюта? Почему не послушала Матушку? Несмотря на все её предупреждения, почему все-таки решила уйти? Эти вопросы остаются без ответа. Я не могу найти себе оправдание. Я сама виновата, что оказалась здесь. Постепенно я прихожу в себя. Дыхание восстанавливается и становится более шумным. Будто по очереди пробуждаются чувства. Из-за горячего влажного воздуха у меня выступает пот. Камеру заполняет стойкий запах плесени. Он повсюду. После обоняния возвращается слух, принимая эстафету. Вокруг меня раздаются стоны и шепот. Я понимаю, что не одна здесь. Не знаю, успокаивает ли это меня или, наоборот, пугает. Бросаю взгляд за решетку. Там приглушенный красноватый свет. Оттуда и исходят стоны. Не знаю, в какой момент моё любопытство берёт верх над страхом, но, почувствовав сладкий запах, я решаю наконец встать и приблизиться к решетке. На полу, в метре от меня, стоит поднос с едой. Он до краёв заполнен конфетами, зефиром и шоколадом. Моя первая мысль: тут же наброситься на еду. Но я останавливаю себя. Зачем Теням меня кормить? Могу я быть уверенной, что эти сладости не отравлены? Почему здесь только конфеты? В уголках рта скапливается слюна, но я не трогаю еду и не обращаю внимания на урчание желудка. Вместо этого на четвереньках подползаю к решётке. От того, что я вижу по ту сторону, у меня перехватывает дыхание. Скала усеяна тысячами лампочек – от них и исходит тот красный свет. Это место наводит ужас. Оно похоже на гигантскую пещеру или логово монстра. Чёрные камни и острые сталактиты выглядят так, будто были созданы пламенем. Все здесь настолько огромное, что у меня начинает кружиться голова. Отсюда мне плохо видно пространство снаружи. Удается рассмотреть разве что другие камеры – они похожи на мою, но, кажется, там никого нет – и извилистые лестницы, соединяющие этажи. Я не вижу ни начала, ни конца. Это место словно бездонный колодец, и оно пугает меня своими размерами. Я пытаюсь понять, откуда идут стоны, но воздух разрезает вой сирены. Мне приходится прижать ладони к ушам, настолько она громкая. Голова начинает болеть в два раза сильнее. Но в тот момент, когда я думаю, что уже ничего не может быть хуже, из стен над соседними камерами вылезают странные скрюченные фигуры. Они появляются внезапно, сразу с сотню. Эти сутулые существа с сипящим дыханием выползают из мест, окутанных мраком, и постепенно заполняют все стены. По телу пробегает ледяная дрожь. Тени. Если я правильно поняла, эти создания – надзиратели тюрьмы. Услышав шаги, я инстинктивно отступаю, прижимаясь спиной к стене в глубине комнаты. Другие фигуры, поменьше, появляются прямо напротив моей камеры. Я пытаюсь их сосчитать, но они все время двигаются, перемещаясь между этажами. Я догадываюсь, что внизу, в самом сердце тюрьмы, таится ещё множество подобных существ. Должно быть, их сотни, а может, и больше. Они поднимаются по лестнице и будто бы машинально направляются к одной из камер, которая громко захлопывается, как только они туда входят. От одного их присутствия у меня ноет в груди. На моих глазах мальчики и девочки разных возрастов в полной тишине возвращаются в свои камеры, будто исполняют жуткий танец, а мне остается лишь беспомощно наблюдать за ними. Дети. Повсюду. Загипнотизированная этим танцем, я едва замечаю, как напротив моей камеры появляется Тень. – Ес-с-сть, – рычит она холодным утробным голосом. Одно это слово вызывает у меня тошноту. Поднос с едой сдвигается на несколько сантиметров, и я вздрагиваю. Это нечто хочет, чтобы я поела. Оно ждет, и его пустые глазницы наблюдают за мной. Пока оно здесь, я ни за что я не притронусь к еде. И тут в комнате раздается второй голос – он принадлежит мужчине. – Лучше поешь. Ты наберешься сил, и она будет довольна. Пытаясь понять, откуда идёт звук, я обнаруживаю небольшую щель возле кровати. Отверстие, которое, судя по всему, соединяет мою камеру с соседней. Присмотревшись повнимательнее, я замечаю с другой стороны карий глаз. – Она – это кто? – тихо спрашиваю я. – Тень. Если ты поешь, она уйдет. Поспеши, если не хочешь, чтобы она вошла в твою камеру. Я сглатываю и заставляю себя подчиниться. Маленькими шажками приближаюсь к подносу и осторожно надкусываю конфету. Более-менее удовлетворенная, Тень шипит, а затем исчезает, проскользнув по полу с пугающим шелестом. Я быстро возвращаюсь к кровати. Было бы здесь одеяло, я бы тут же завернулась в него. – С-спасибо, – выдыхаю я в сторону щели. – Кто ты? – Здесь меня называют Грог. А тебя? Я собиралась было произнести моё настоящее имя, но в сознании вовремя всплывает предупреждение Бэйби. – Бланш. – Рад познакомиться, Бланш, – отвечает мой сосед. – Сколько тебе лет? – Семнадцать. До меня доносится его вздох. – Мне пятнадцать, – сообщает он. – Тебе скоро исполнится восемнадцать? – Меньше чем через четыре месяца. А что? – Если бы эти четыре месяца уже прошли, ты могла бы всего этого избежать, – говорит он так, будто ему жаль меня. – В любом случае, я сижу тут один уже несколько недель. Так что можем поговорить, если хочешь. Думаю, у тебя много вопросов… – «Много» – это мягко сказано, – заявляю я. Я слышу странный звук с другой стороны. Мои слова, кажется, вызывают у него смех. Я не совсем поняла, что он имел в виду, сказав «избежать всего этого», но больше вопросов не задаю. – Всему свое время, – продолжает мой сосед. – Ты, должно быть, уже видела Бэйби… – Да. – Она рассказала тебе, что это за место? – спрашивает Грог. – Да. Она сказала, что это Фабрика… и… – Кладовая ведьмы, – заканчивает парень. Я молча киваю, хотя не уверена, что он видит меня, учитывая размер отверстия в стене. – Ты тоже была в шоке, когда впервые это услышала, да? Для Грога это, похоже, всего лишь шутка. Мне не нравится его веселый тон и легкость, с которой он говорит о нашем положении. – Видимо, наша участь тебя не особо волнует, – замечаю я с горечью. – Я уже несколько лет жду своего часа, принцесса, – говорит он, не теряя иронии в голосе. – Я видел вещи, которые тебе в самых страшных кошмарах не снились. И так и не нашел, как сбежать с Фабрики. О чём мне нет смысла беспокоиться, так это о моей участи. И всё же отсюда я выберусь. После этого Грог больше ничего не произносит. Я тоже молчу. Я не могу узнать, сколько сейчас времени, но мои биологические часы подсказывают, что уже поздно. Мне хочется есть. Приходится опустошить поднос, чтобы унять боль в желудке, от которой тянет согнуться пополам. Большинство конфет и шоколадок вкусные, зефир мне нравится чуть меньше, но я не думаю, что он или что-либо ещё на подносе отравлено. На еду у меня уходит около часа. После подноса сладкого, что вполне ожидаемо, хочется пить. Чтобы побороть жажду, я пытаюсь проглотить как можно больше слюны, но во рту по-прежнему остается приторный вкус. Опустившись на кровать, я принимаюсь считать секунды. Пытаюсь забыть, где я и что привело меня сюда. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько одиноко. Даже сидя взаперти в комнате на первом этаже, я знала, что другие воспитанники находятся неподалеку и что Матушка с Крёстной присматривают за нами. Мне трудно это признать, но я бы все отдала, лишь бы снова увидеть лицо Пишон. – Отбой, – внезапно произносит Грог. Без предупреждения красные огни гаснут один за другим. Лишь несколько белых светильников остаются гореть на стенах, по которым непрерывно скользят танцующие тени. Они ни на что не похожи, но я понимаю, что это стражи. Я съеживаюсь на моем подобии кровати, прекрасно осознавая, что не смогу заснуть. Вместо этого я прислушиваюсь к окружающим звукам. Малейший шорох, который здесь раздаётся, разносится по всей тюрьме. В первую ночь на Фабрике меня сопровождают крики, плач и шепот. Кажется, проходит вечность, прежде чем лампочки с треском снова загораются красным. Наконец я понимаю, что алый свет здесь своего рода восход мрачного солнца. Удивительно, но щека, ребра или колени у меня больше не болят. Головная боль прошла, а раны на ногах за ночь каким-то чудом зажили. Однако мой желудок, несмотря на то что вчера я поела, не перестает урчать. В голове появляются мрачные мысли. Думаю о том, что мне уготовит сегодняшний день. Пройдет ли он так же, как вчерашний, или же за мной придут Тени? Что они здесь делают с детьми? Бэйби упомянула кладовую, но ничего… Тело пронзает судорога. Прижимая руки к животу, я сгибаюсь пополам и несколько раз выдыхаю. Я хочу есть и готова отдать за еду все что угодно. Лежа на кровати, я слышу, как на несколько секунд включается сирена. Она достаточно громкая, чтобы разбудить всю тюрьму. Так и происходит. Бросив беглый взгляд за решетку, я замечаю, что Тени начинают обретать форму. Повсюду раздаются щелчки. Открываются камеры. Все. Кроме моей. – Тук-тук-тук, – бормочет Грог сонным голосом. – Хорошо спалось? – Твоя камера открылась? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос. – Да, каждое утро так, – отвечает парень. – Но тогда почему… Мой сосед перебивает меня. – Ты новенькая. Первые дни за тобой будут пристально наблюдать, чтобы убедиться, что ты ешь еду с подноса и выполняешь приказы. Все через это проходят. Считай, к тебе особое отношение. – Особое отношение… – произношу я. – Через несколько дней, когда тебя отправят вниз, ты поймешь, что я имею в виду. Наслаждайся спокойствием, пока сидишь в камере, Бланш. Я недовольно фыркаю. Была бы здесь вода – не жаловалась бы. – Я хочу пить, – признаюсь я. – И есть. – Тебе принесут завтрак, – уверяет меня Грог. – Не беспокойся об этом. А вот с водой дела обстоят по-другому. Первое время её не дают. В лучшем случае сок, чтобы ты не умерла от жажды. – Зачем им это? – Чтобы ты подсела на сахар, – только и произносит Грог. Слушая, как он перемещается по камере, я размышляю над его словами. – В общем, хорошо поболтали, но мне пора. Иначе за мной придут Тени, – говорит парень. – А с утра пораньше их злить однозначно не стоит, если ты понимаешь, о чем я. До вечера! Вскоре звуки за стеной пропадают. Сквозь крошечную щель я тщетно пытаюсь рассмотреть камеру Грога. Он ушёл. Меня снова одолевает одиночество. Как бы я ни скрывала это, осознание, что рядом есть этот парень, успокаивает меня. Несмотря на те ужасы, о которых он рассказывает. По его словам, мне не на что жаловаться. Он будто считает, что у меня отпуск. Это пугает меня, как и мысль о том, что через несколько дней мне предстоит открыть для себя Фабрику. Позже утром – я не могу понять, во сколько именно – Тень приносит мне поднос с едой. Он проскальзывает по полу через отверстие в решётке. Тень ждет. Как и накануне, она хочет убедиться, что я съем мой завтрак. Приблизившись к еде, я обнаруживаю, что там лежат сладости, как и вчера. Печенье мадлен, покрытое цветной глазурью, пончики с цукатами, булочки, посыпанные съедобными жемчужинками и политые медом, стакан розовой газировки. От увиденного у меня текут слюнки, хотя в глубине души нет никакого желания есть это с утра пораньше. Но я понимаю, что моё отношение к еде ни на что не влияет. Что-то заставляет меня проглотить её, несмотря на то что я получила дозу сладкого уже на несколько дней вперёд. – Зачем им это? – Чтобы ты подсела на сахар. Внезапно слова Грога приобретают смысл. Я решаю взять печенье мадлен. Надкусив его и почувствовав на языке глазурь, я стараюсь скопить во рту больше слюны, чем обычно. Быстро проглатываю первый кусок и продолжаю есть, пока Тень не уйдет. Как только существо исчезает, я думаю остановиться, вернуться в кровать и не вылезать оттуда до вечера. Однако на этот раз, вместо того чтобы оставить еду, я в конечном счёте с жадностью опустошаю поднос. Я больше не могу себя контролировать и противостоять голоду. Мне хочется лишь одного: доесть все, что лежит перед глазами. Как зверь дикий – сама себя не узнаю. Крошечная часть меня пытается остановиться. Другая не поддается контролю. У меня болит живот. Рот переполнен сахаром и маслом. Но я продолжаю есть, пока на подносе ничего не останется. Как только он пустеет, я облизываю липкие пальцы, покрытые глазурью. На несколько секунд меня одолевает тошнота, но это чувство быстро проходит. Мне хорошо. Лучше, чем когда-либо. Я ощущаю внезапный прилив энергии. Начинаю мерить шагами комнату и останавливаюсь лишь несколько часов спустя, когда заканчиваются силы. Падаю на матрас и замираю, но тут замечаю перед камерой чью-то хрупкую фигурку. – Бэйби! Я подхожу к решётке и крепко сжимаю её. Изучающий взгляд девочки скользит по мне сверху вниз, будто она проверяет каждую часть моего тела. – Все в порядке? – спрашивает она привычным мелодичным голосом. – Если честно, сама не знаю. Девочка, кажется, не переживает. – Твои раны зажили, это хороший знак. Значит, ты ешь. Как только она произносит эти слова, её лицо становится серьезным. – Откуда ты знаешь, что я ела? – спрашиваю я удивленно. – Еда здесь… волшебная. Если мы поранимся или заболеем, достаточно поесть, чтобы все прошло. Вчера у тебя была сильно поцарапана щека, а колени – содраны до крови. Ты выглядела очень слабой, но сегодня у тебя снова полно сил, верно? Я киваю. – Я пришла тебя предупредить, – продолжает она как ни в чем не бывало. – Ты ещё несколько дней просидишь здесь взаперти. Луффи и Снуп тоже не выходят из камер. – Мой сосед уже предупредил меня об этом, да. – Значит, ты знаешь Грога. Это хорошо, он добрый. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся обращаться к нему. Он сообщит мне. Я этажом выше. – Какая у тебя здесь роль? – спрашиваю я с любопытством. – Ты кто-то вроде мамы для всех ребят? Бэйби грустно улыбается. – Я просто забочусь о потерянных детях, вот и всё. Эти слова застают меня врасплох. Голову заполняют мысли о Лумнии. Я скучаю по её ангельскому личику, так похожему на лицо Бэйби. – Бэйби… Но девочка, кажется, не слушает меня. Она с опаской оглядывается по сторонам, как будто ей не следует здесь находиться. – Если будешь хорошо себя вести, возможно, они позволят тебе выйти завтра, – произносит она шепотом. – А пока ешь и… – Но еда… Она заколдована, верно? – перебиваю её я. – Я не хочу есть, но я не могу остановиться. Ем и ем все, что попадется под руку, стоит только приблизиться к подносу. Бэйби кивает с серьезным видом. – Как только они выпустят тебя из камеры, ты поймешь. У меня вырывается грустный смешок. – Что такое? – спрашивает девочка, удивленная моей реакцией. – Грог говорит мне то же самое. У меня куча вопросов, и всё, что мне нужно сделать, чтобы получить на них ответы, – это выйти из камеры, так? Взгляд девочки меняется. Бэйби смотрит на меня с сочувствием. – Мы все приходим сюда такими, как ты. Задаемся вопросами, но в конце концов сдаемся. Печально, но это так. Ешь, Бланш. Наберись сил, они тебе понадобятся. Бэйби машет мне рукой, а затем уносится вверх по извилистой лестнице. Через пару секунд она исчезает из виду, оставляя в моём сознании лишь тень воспоминания о себе. Я закрываю глаза и неохотно засыпаю, уставшая и измученная этим новым приключением, конец которого я не могу предугадать. Глава 11 Два дня. Я пробыла в камере еще два дня, там же ела и справляла нужду. Убедившись, что я послушная девочка, которая съедает всё с подноса, Тени наконец позволили мне выйти из камеры. Я сильно удивилась, когда двое суток спустя моей встречи с Бэйби во время утреннего звонка решётки раздвинулись. Я подождала несколько секунд, прежде чем броситься к выходу на случай, если по ту сторону меня ждут какие-нибудь существа. Но их не было. Я шла вперед шаг за шагом, пока полностью не оказалась в облаке красного света. Будто парализованная, я замерла перед пропастью, которая простиралась у моих ног. Фабрика – это действительно тюрьма. Под землёй. Внизу я вижу только пылающую бездну, раскрытую пасть, внутри которой таятся лабиринты и лестницы, соединяющие нижние этажи с верхними. Пропасть простирается на несколько сотен метров под землей, а то и больше. Потолка не видно. Надо мной различимы лишь три этажа, а дальше – только скалы и ожившие тени. Ущелье кажется бездонным – поистине жуткое зрелище. – Прекрасный вид, не так ли? Из камеры выходит Грог, но увиденное так сильно поражает меня, а жара так душит, что я не нахожу в себе сил ему ответить. Я лишь бросаю взгляд в его сторону. Передо мной стоит парень такого же роста, как и я. Добрые зеленые глаза. Длинные каштановые волосы и уши немного больше обычного размера. Он протягивает мне руку, и я в конце концов её отрешенно пожимаю. – Самое прикольное здесь – подниматься вечером по лестнице, – продолжает он. – Идешь? Он указывает на лестницу справа от меня, которая ведёт на нижние этажи. По лестнице слева поднимаются на верхние. Нам требуется добрых пятнадцать минут, чтобы добраться до первого этажа. Это место ещё больше, чем я себе его представляла. Камер здесь нет, только пять туннелей, уходящих вглубь. Десятки детей выскакивают из камер и обгоняют нас. Я толком на них не смотрю, настолько поражена тем, как выглядит тюрьма изнутри. Я слышу их шепот, но не вслушиваюсь в разговоры. Голод снова дает о себе знать. Я нахожу взглядом сутулую спину Грога. Слежу за тем, куда он идет, настолько внимательно, что чуть не врезаюсь в него, когда он останавливается. – Пока тебе достаточно знать, где находится Кормушка и Печь, – говорит невероятно серьезно. – Если будешь хорошо себя вести, все будет в порядке, если она не решит… ну, ты знаешь… Он касается рукой шеи, делая вид, что отрубает себе голову. – Кормушка? Печь? – повторяю я, не понимая. – Кормушка – это здесь, – указывает Грог на первый коридор справа от нас. – Там мы едим, ясно? Печь – это там, где мы работаем. Целыми днями. Вон тот туннель. Он указывает на туннель напротив нас. Из подземелья исходит сильный жар и яркий красный свет. Я показываю кивком на три других. – А эти куда ведут? Грог не отвечает. Вместо этого он направляется в сторону Кормушки. Я следую за ним, изнывая от голода. Коридор приводит нас в самую большую комнату, которую я когда-либо видела. Кормушка представляет собой огромный зал, в сто раз больше, чем в приюте. Детей, находящихся в пределах этих стен, невозможно сосчитать. Массивные столы ломятся от еды. Все спешат съесть свой завтрак. Я окидываю взглядом пироги, пирожные тирамису, брауни, плитки шоколада, скульптуры из конфет, круассаны, эклеры, фонтаны жидкой карамели, кувшины с соком всех цветов и прочие сладости. Вспоминая, что Бэйби и Грог говорили мне про еду, я отворачиваюсь и принимаюсь рассматривать стены насыщенного красного цвета. Живот снова урчит, но я стараюсь не обращать на это внимания. Поднимаю взгляд к высокому потолку. Тени прячутся и там, наблюдая за нами. Они скользят по стенам, не принимая физическую форму. Никто, кажется, не обращает на них внимания. Даже самые младшие. Все сосредоточены на тарелках, которые они с аппетитом опустошают. Я удивлена, что здесь столько детей. Когда я делюсь своими мыслями с Грогом, он пожимает плечами. – Ни у кого из нас нет семьи, – говорит он. – Снаружи нас некому искать. Она знает, что делает. Пойдем, пока нас не заметили. Вдалеке поднимается тонкая рука. Я понимаю, что Бэйби машет нам, приглашая присоединиться к ней. Мы с Грогом садимся напротив неё. Бэйби тем временем уплетает шоколадные хлопья. – Выспалась? – спрашивает она с набитым ртом. Нахожу в себе силы ей улыбнуться. – Можно и так сказать. Думаю. Она лишь кивает и с жадностью слизывает шоколад, тающий у неё на пальцах. Её сосед по столу немного полноват. Я отмечаю, что то же самое касается почти всех детей вокруг нас. Их глаза выпучены, рты перепачканы шоколадом, и они едят, не останавливаясь. У детей болезненный вид, и они все в грязи. Но больше всего меня удивляет то, что некоторые совсем не похожи на Бэйби, Грога и меня. У одних заостренные уши, у других выдающиеся клыки или перья на руках, и, кажется, где-то я даже замечаю скользкие щупальца. – Бэйби… – Ешь, – ворчит она. – Но… Громко чавкая, Бэйби поднимает глаза к потолку. Тени наблюдают за нами. Я считываю её предупреждение, но мне становится противно от мысли, что нужно набивать себе рот непонятно чем. Грог, похоже, придерживается другого мнения. Он хватает огромный кусок пирога, покрытый пралине, и проглатывает его за каких-то пару секунд. Затем он наливает себе стакан воды, осушает его и переключается на эклеры. При виде драгоценной жидкости я невольно приоткрываю рот. Я спешно пью прямо из кувшина, настолько меня одолевает жажда. Делая огромные глотки, я чувствую, как вода стекает по шее. Меня не волнуют направленные на меня взгляды. Я пью, пока мой живот не наполняется до отказа и губы не растягиваются в глупой улыбке. Увидев это, Бэйби принимается хохотать. Изо рта у неё вылетают крошки, а она тем временем кладет мне на тарелку пару фруктовых пирожных. – Съешь хотя бы это, чтобы… Мы не встанем, пока не съедим все со столов. Мне кажется, это перебор, учитывая количество столов и продуктов, расставленных на них. Но если знать, с какой скоростью едят некоторые дети, думаю, мы справимся за несколько минут. Я беру пирожное с клубникой и фисташками. Стараюсь есть его как можно медленнее. Как только во рту оказывается сладкое, он опять заполняется слюной. Я жую медленно, опустив голову, чтобы не смотреть на другие сладости – так легче контролировать аппетит. К счастью, то, что находится в пределах моей досягаемости, съедают Грог с Бэйби. Едва я успеваю опустошить тарелку, как кто-то машет рукой у меня перед глазами. – Все, закончили. Действительно, на столах больше ничего нет. Дети расходятся и направляются к выходу из Кормушки. – Теперь в Печь, – говорит Бэйби, вытирая рот краем пижамы. Здесь все дети одеты по-разному. Кто-то в платьях, пижамах, в спортивных костюмах или в форме, как я. Я даже замечаю некоторых в купальниках и летней одежде. С учетом того, какая тут жара, могу им только позавидовать. Бэйби и Грог зовут меня за собой. Мы выходим из туннеля Кормушки и направляемся к тому, который мне до этого показывал парень. Непривычно ощущать на себе взгляды Теней. Я всё время боюсь, что одна из них появится прямо передо мной и утащит меня сама не знаю куда. – Кстати, Бэйби… Где Луффи и Снуп? – спрашиваю я, когда мы проходим во второй туннель. – Их выпустили ещё вчера, – бросает она. – Ты, наверное, не видела их в Кормушке, но они сидели за соседним столом. – Как они? – О, думаю, еда, которую здесь дают, заставила их забыть о том, где они на самом деле находятся. Знаешь, чем ребята младше, тем быстрее они привыкают к жизни на Фабрике. – Почему это место называют Фабрикой, а не Тюрьмой, Пропастью или чем-то в этом роде? Бэйби ускоряет шаг, когда замечает Теней у нас над головами. – Это ты поймешь, – произносит она, часто дыша, – как только мы доберемся до Печи. Я замечаю, что ей трудно идти. У Грога более спортивное телосложение, но он тоже начинает потеть. Я не отстаю. Думаю, то, что я съела меньше сладкого, помогает лучше себя чувствовать. Когда мы добираемся до Печи, мое сердце начинает биться в унисон с заполняющем зал грохотом механизмов. Это место больше Кормушки раз в десять, и в глубине его полыхает огонь. Кажется, будто пламя живет само по себе. Фигуры, которые я различаю вдалеке, без остановки подкармливают его. Над огнем висит котел, поражающий своими размерами. Он мог бы вместить почти всех детей, находящихся в зале. То, что находится внизу, поражает меня не меньше. Конвейерные ленты с товарами тянутся среди рядов детей, которые монотонно делают одни и те же движения. Жара удушающая. Запах отвратительный: смесь дыма и пота, которым покрыты дети. Он стекает ручьями с их лбов, шей и подмышек. Их одежда насквозь мокрая. В конце концов я оказываюсь в таком же состоянии, хотя даже не начинала работать. Теперь я понимаю, почему Фабрика зовётся Фабрикой. – Что это за место? – резко спрашиваю я. Замечаю, что мой голос охрип. Бэйби проводит рукой по моей мокрой спине. – Позволь представить тебе Печь, Бланш. Здесь мы работаем на конвейере. Никакого отдыха, пока не будет выполнена дневная норма. Тебе повезло, сегодня мы имеем дело с игрушками. В этом зале я ощущаю себя крошечной. – Почему это повезло? – Обычно мы зашиваем дырявую одежду, стираем её или сортируем мусор. Носим мешки с мукой и сахаром, по весу едва ли легче нас самих… – Зачем вам мешки с мукой и сахаром? – перебиваю я удивленным тоном. – А ты думаешь, откуда берется еда? Мы подготавливаем сырье, а затем несем его в Котел. Увидев мое озадаченное выражение лица, Бэйби уточняет: – Кухни, если так понятнее. Это одно из самых страшных мест на Фабрике. Там дети, отобранные Ей, готовят с утра до ночи, чтобы нам было, что есть на следующий день. Перед моими глазами появляется лицо Грога. – Там мы оказываемся, когда… – начинает он, а затем показывает, будто отрубает себе голову. Я сглатываю. Грог и Бэйби занимают места у конвейера и предлагают мне сделать то же самое. Я повторяю за ними, копирую каждое их движение. Так я постепенно понимаю, как ремонтировать кукол и клоунов с мягкими взглядами и улыбающимися лицами. Несколько часов подряд мы работаем в полной тишине. До меня доносится только треск пламени и свистящее дыхание Теней, которые наблюдают за нами. Пару раз я пытаюсь задать Бэйби вопрос, но она не дает мне его произнести. Дети вокруг нас тоже молчат. Я наблюдаю за ними в те моменты, когда мои руки не заняты резиной, холстом и марлей. Их глаза унылы и покорны. У некоторых заметно повреждены руки, что может говорить лишь об одном: жизнь в этих стенах нелегкая. Когда дети, отправляясь на поиски гигантских поленьев, проходят мимо нас, я замечаю ожоги на лицах тех, кто занимается разжиганием огня. Младшие из нас хмурятся. Никто не заслуживает такой участи. Их настроение в конце концов передается и мне. В течение долгих часов принудительного труда я задаюсь многочисленными вопросами. Один из них возникает чаще всего. В конце концов он вытесняет все остальные. Спустя шесть часов – время мне подсказывает Грог – я всё ещё думаю об этом: есть ли способ сбежать с Фабрики? Выйдя из Печи, мы возвращаемся в Кормушку. Обед нам подают такой же сытный и калорийный, как завтрак. Конфеты, печенье, сладкие пирожные, разноцветное желе, шоколадные фонтаны и фрукты в сиропе. Я ем всё подряд, не обращая внимания на молчаливые протесты разума, которые всплывают в голове, стоит сделать очередной укус. Как только еда на столах заканчивается, мы возвращаемся в Печь. На этот раз мы с Бэйби колем дрова, чтобы было, чем кормить гигантский огонь. В конце дня, когда мы в последний раз возвращаемся в Кормушку, руки у меня опухают и покрываются волдырями. Я сметаю сладости с нескольких тарелок и тут замечаю, что по мере того, как я ем, мои руки заживают. Магия действительно существует. Я больше не могу этого отрицать. Но в то же время боюсь её. На этот раз ребята ведут себя более оживленно во время еды. Краем глаза я замечаю, что двое детей отказываются есть. У них бледная кожа и тёмные круги под глазами. На них страшно смотреть. Другие ребята, наполняя тарелки, дают им советы, но дети не слушают их. Со слезами на глазах они смотрят на Тени, замерев от ужаса. Я наблюдаю за этой картиной с изумлением. Впервые вижу детей, которые не хотят есть сладкое. Только вот двое заключенных, мальчик и девочка, по-прежнему отказываются от предложенной им еды. И наши надзиратели это замечают. С шумом, нагоняющим тревогу, перед нами возникают два существа. Они вытягиваются позади мальчика с девочкой в тот самый момент, когда я проглатываю желе со вкусом малины. Мы с Бэйби и Грогом распахиваем глаза, услышав шепот Тени: – Е-е-е-есть. От гнева в её голосе дрожит каждый звук. Дети не собираются подчиняться, и, поняв это, все в комнате замирают, затаив дыхание. – Н-нет, – говорит мальчик, он посмелее. – Е-е-е-есть, – рычит вторая Тень. Она выпускает острые когти и царапает деревянный стол прямо перед глазами детей. На их месте, думаю, я бы уже сдалась. Мне кажется, один из ребят, сидящих напротив, только что обмочился. – Н-е-е-ет? – повторяет первая Тень, приближаясь к тем детям. Девочка начинает плакать, мальчик еле-еле сдерживает слезы. Но то, что следует за этим, оказывается для меня абсолютно неожиданным. Не говоря больше ни слова, Тени хватают детей за руки, вонзая когти в кожу, и выводят их из Кормушки. Сопротивляясь, мальчик с девочкой кричат во всё горло, но никто не приходит им на помощь. Из ран течет кровь. Все отворачиваются и продолжают есть, но я, должна признаться, настолько ошеломлена жестокостью увиденного, что остаюсь сидеть неподвижно на скамье. Как они исчезают из поля зрения, я опускаю печенье, которое собиралась съесть, обратно на тарелку. – Что они сделают с этими детьми? – спрашиваю я чуть громче, чем следует. – Ешь, – шепчет Бэйби. Но я замечаю, что она тоже с трудом опустошает свою вазочку со сливками. – Грог? – окликаю его я. Парень вздыхает и вытирает пальцы. – Не думай о них, Бланш. Они знали, к чему это приведет, когда отказывались от еды. Все знают, что происходит, когда ты отказываешься от Её еды. – Я не знаю, – огрызаюсь я, нахмурив брови. Взгляд красивых зеленых глаз парня останавливается на мне, а потом он заявляет: – Если ты откажешься есть, Тени уведут тебя к Ней, в Её Кабинет. И больше ты не вернешься. На меня накатывает паника. Настолько сильная, что за вечер я не съедаю больше ни крошки. К счастью, столы вскоре пустеют. Один за другим мы возвращаемся в камеры. Мы с Грогом поднимаемся по лестнице, обгоняя других детей. Все они выглядят уставшими и подавленными, что неудивительно после недавнего происшествия. Даже Бэйби отстает от нас и разрешает её не ждать. Вскоре я оказываюсь наедине с моим соседом. Живот заполнен конфетами, а голова – плохими воспоминаниями. Подъем по лестнице – настоящее испытание для тех, кто, как и мы, живёт на десятом этаже. Через некоторое время я решаю нарушить повисшее между нами молчание. – Грог… – М-м? – отзывается он рассеянно. – Когда ты сказал, что они не вернутся… что ты имел в виду? – Она их откармливает, а потом съедает, – продолжает парень. Его равнодушие шокирует меня. – Ты говоришь об этом без тени эмоций, – упрекаю я его. – Ты… Но Грог резко хватает меня за руку. Впервые в его глазах мелькает вспышка гнева. – Ты должна понять, Бланш, что нас всех пустят под нож. В прямом смысле. Будь то сейчас или потом – неважно. Тебя, Бэйби, меня, всех остальных. Мы никогда не сможем сбежать с Фабрики. Вбей уже это в свою пустую голову. Я задела его, и мне теперь ясно: показное безразличие – это броня, способ забыть о том, что происходит вокруг. А я только что разрушила её. – Я не хотела тебя обвинять в… – Знаю, – перебивает он. – Я не злюсь. Но если хочешь продержаться тут подольше, тебе придется закрывать на некоторые вещи глаза и уважать выбор каждого из нас. Грог обгоняет меня, передвигаясь с трудом. От усталости он тяжело дышит. Я тоже не в лучшем состоянии, но не в таком, как он. Поняв, что Грогу нужно побыть в одиночестве, я замедляю шаг. Времени, которое уходит на путь до моей камеры, хватает на то, чтобы заново пережить все события сегодняшнего дня: Кормушку, детей, объедающихся под действием колдовства, Печь и туннели, ведущие к Котлу и Кабинету. Я запоминала, как устроено это место, каждый раз, когда нас переводили. Бэйби права. Здесь нет никакого выхода. От мысли о том, что мне придётся жить тут, под землей, до конца моих дней, остаётся ощущение, будто кто-то ударил меня кулаком прямо в лицо. Голова кружится, и я отчаянно пытаюсь думать о чём-то другом. Едва я переступаю порог моей комнаты, как у стен снова появляются Тени. Спустя несколько минут за мной захлопывается решётка. Я ложусь на кровать и замечаю, что все мои ссадины уже исчезли. Но от усталости и головной боли я по-прежнему избавиться не могу. Когда я переворачиваюсь, готовясь пережить очередную кошмарную ночь, я вдруг чувствую: что-то мешает мне возле ног. Проверяю карман юбки и нахожу там мелки, которые украла в день экзамена. На глазах наворачиваются слезы. Я сжимаю мелки в руке. И уже привычный рёв сирены отдается у меня в голове. Глава 12 – Грог? – шепчу я в отверстие между нашими камерами. Я не могу уснуть. Несмотря на темноту и Тени за дверью, мне необходимо удостовериться, что сосед больше на меня не злится. – Грог! – повторяю чуть громче. – Что? – ворчит он сонным голосом. – Я… насчёт того, что произошло… – Я же сказал, всё в порядке, Бланш. Забыли. По его тону чувствуется, что он больше не обижается. От облегчения становится легче дышать. – Ладно. Потому что у меня есть ещё вопросы. – Я весь внимание. Мысленно составляю список, чтобы ничего не упустить. – Кроме туннелей в Кормушку и Печь есть ещё три. Два, наверное, ведут к Котлу и к Её Кабинету. А третий? – В Прачечную, – отвечает парень. Прачечная. Мне тут же представляются кривые раковины и душевые, встроенные в стены с красноватым отливом. Не так страшно, как я думала. – Хорошо. Кроме этих туннелей есть ещё что-то важное? Дверь или подземный ход… Грог фыркает, не дослушивая меня. – Ничего тут нет. И сбежать нельзя, если ты об этом. – Как ты… – Я был таким же в первые дни. Искал выход, приглядывался ко всему. Но здесь только камеры и пять туннелей. Больше ничего. – А тот длинный коридор, через который мы попали сюда? – не сдаюсь я. С той стороны раздаётся шорох. Похоже, Грог придвигает матрас ближе к отверстию в стене. Теперь его голос звучит четче. – Это одна из Её Иллюзий. Ты же прошла сквозь эту чертову стену, чтобы попасть в камеру. Неужели думала, что у тебя открылись суперспособности? Точно. Я уже и забыла об этом. – А как понять, что перед тобой Её Иллюзии? Я представляю, как Грог небрежно пожимает плечами. – Без понятия. Когда это понимаешь, уже поздно. – Разве только Она может творить магию? – продолжаю я, охваченная неутолимой жаждой знаний. – Я сегодня видела странных детей… Они будто были из другого мира. – Скорее всего, так и есть, – подтверждает парень. – Я всегда подозревал, что Потти – вампир, а Сатору – эльф. Но они сами ничего не говорят. А мы не спрашиваем. В конце концов, мы все в одной лодке. Человек ты или нет – неважно, если ты уже привлек Её внимание. Меня бросает в жар. Каждый день я узнаю непостижимые вещи. Новые миры, дети-монстры, ведьма, Тени, Иллюзии, магия… Внешний мир оказался куда более пугающим и странным, чем я представляла. – И как Её зовут? Её… – спрашиваю я шёпотом. Время от времени я поглядываю на решётку. Не знаю, разрешено ли нам разговаривать в камерах. Но не хотелось бы, чтобы Тени застали нас за обсуждением их Госпожи. Грог медлит с ответом. – Бэйби уже говорила тебе про имена, разве нет? – наконец произносит он спокойным тоном. – Мы не знаем и никогда не узнаем, как Её зовут. Не знаю, как ты, но лично я не стремлюсь раскрыть Её имя. И тебе не советую. Последние слова звучат как предупреждение. Я вспоминаю, как Бэйби предостерегала, что ведьма может подслушивать нас. Решаю сменить тему. – Я видела в Печи детей – обожжённых, израненных… – Ну да. И что? – Но я думала, еда всех исцеляет, – уточняю я. – Тем, кто Её не слушается, она оставляет шрамы. Если Она тебя накажет, раны не заживут. Сколько конфет ни съешь, на коже будут видны следы. Чем больше я узнаю о Ней, тем чаще меня бросает в дрожь. Выходит, Она ещё и мучает беззащитных детей. – Что Она вообще от нас хочет? – тихо спрашиваю я. – Зачем Она нас сюда привела? Грог отвечает не задумываясь. – Я же говорил. Она хочет, чтобы мы ели и работали – этим мы и занимаемся целыми днями. Поспать и на следующий день по новой. Пока однажды Она не выберет тебя. Тогда ты больше не вернешься. Почему – сама догадайся. Мне не нужны догадки. Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. Проходит минута, прежде чем мне удается подавить накатывающую волну ужаса. – Ты ещё тут, Бланш? – проверяет Грог. Я соплю в ответ и, чтобы отвлечься от его слов, задаю следующий вопрос. – Как ты сюда попал? – спрашиваю я, понижая голос до шепота. – Какую Иллюзию Она тебе показала? Я слышу, как он вздыхает, и в этот момент Тень шипит прямо возле моей камеры. Я сжимаю в руке мелки, пытаясь придать себе храбрости. К счастью, существо проходит мимо, и я позволяю себе ненадолго расслабиться. – Мне было пятнадцать, когда это случилось, – начинает сосед. – Я стоял на улице совсем один. За пару лет до этого я сбежал из дома и нашёл заброшенный дом, где тайком ночевал. Как-то раз я спал и вдруг услышал, как кто-то пел во дворе. Открыл окно, а пустырь, который там был, исчез. Вместо него – прекрасное озеро, окружённое лесом, и горы вдали. Прямо как в сказке. До того, как сбежать, я обожал рыбалку и походы, и эта картина, возникшая при лунном свете, просто заворожила меня. Я попал в её сети, стоило мне переступить порог. Повёл себя как дурак. Можно было догадаться, что что-то не так. Никто в здравом уме не подойдёт к незнакомке в капюшоне. Но я вышел к ней. Мы поговорили, и Она пообещала, что всё это будет моим. Что я смогу жить здесь вечно. Нужно было выполнить лишь одно условие. В рождественскую ночь, когда на небе исчезнут все звезды, я должен был, стоя в воде, произнести своё имя. Так я и сделал. А потом пришли Тени. Я внимательно слушаю его историю, но что-то не сходится. – Прости, Грог. Но я не понимаю одного… Ты сказал, что тогда тебе было пятнадцать, но вчера ты говорил, что тебе сейчас столько же. Хотя ты уверял, что провел здесь уже несколько лет. – На Фабрике время на нас не действует. Тебе всегда будет семнадцать, Бланш. Здорово было бы обрести вечную молодость, но только не здесь. Это осознание вгоняет меня в оцепенение. К счастью, Грог продолжает говорить – я бы точно не смогла. – А ты? – спрашивает он так, будто мы обсуждаем что-то обыденное. – Как ты сюда попала? – Сглупила, как и ты, – грустно отвечаю я. – До этого я жила в приюте. Я не была одна. У меня были Братья, Сестры, Матушка и Крёстная… Мне бы радоваться этой тихой жизни, но мне всегда хотелось сбежать. Я не могла сопротивляться этому желанию. Нам запрещали выходить за пределы приюта, а я не понимала почему. А потом однажды вечером я увидела Её . Она показала мне целый город, полный огней и чудесных ароматов. Я никогда раньше не видела мира снаружи. Как и тебе, Она велела мне в рождественскую ночь произнести имя, но то было имя Матушки. Ворота, которые защищали нас, открылись, и Тени забрали меня. – Мне жаль… Но не будь чересчур строга к себе. Все мы попались в эту ловушку. И на нас дело не закончи… – Грог? – перебиваю я его, охваченная внезапным ужасом. – М-м? – Думаешь… мои Братья и Сестры в безопасности? – выдавливаю я, ощущая ком в горле. – В смысле… То, что я открыла ворота… Это же не могло открыть Ей к ним дорогу? – Думаю, та, кого ты называешь Матушкой, знает, что делает. Если ворота открылись, она наверняка приняла меры, как только обнаружила твоё исчезновение. Если бы твои Братья и Сестры нужны были Ей так же, как ты, они бы уже были здесь. Она всегда добивается своего. Тебе скорее стоит волноваться о себе. Он прав, одна мысль о том, что Она может заколдовать кого-то из воспитанников, ужасает меня. Я откладываю мелки, чтобы ненароком не раздавить их в руках. Кладу их рядом. Того, что они лежат неподалеку, хватает, чтобы успокоить бешеный стук моего сердца. – Итак, сколько ты здесь, если быть точнее? – спрашиваю я, чтобы выкинуть из головы мысли о воспитанниках. – Мне это не узнать, – отвечает Грог. – Время здесь течет иначе. Да, сирена знаменует о начале и конце дня, но я в этом не уверен. Если считать по дням – пять лет. – И сколько детей тут появилось за это время? – Я не слежу за этим, Бланш. Зато считаю тех, кто уходит. Я жду несколько секунд, прежде чем прошептать: – Сколько? – Двести тридцать девять. Я замолкаю. И он тоже. Думаю о том, что рассказали мне Бэйби и Грог о Фабрике, и о недавних деталях, которые теперь нужно осмыслить. Мне ещё многое предстоит узнать об этом месте, но суть я уловила. Нам нельзя здесь оставаться. Что бы мне ни говорили, я найду выход. Я сбегу отсюда. На следующий день всё происходит точь-в-точь как в предыдущий. Сирена и перерывы на еду – вот и весь ритм нашей жизни здесь. Пожалуй, я могла бы к этому привыкнуть, если бы не Её Тени. И не наказания, которые обрушиваются на тех, кто осмеливается Ей перечить. Каждый вечер, когда я ложусь спать, ко мне приходят новые кошмары – в дополнение к тем, что преследовали меня ещё до того, как я попала на Фабрику. А дети… они ничуть не лучше. По ночам их рыдания становятся громче, превращаясь в отчаянные стоны. Я слышу мольбы о помощи, крики, разрывающие сердце. И наутро всё по новой. Когда мы идем по туннелям, я изучаю каждую щель, каждый угол, пытаясь найти выход, которые могли не заметить другие. Грог лишь усмехается, видя мои попытки. Он давно раскусил мой план. В такие моменты он лишь качает головой, но меня это не останавливает. Я найду выход. Во что бы то ни стало. Через несколько дней, едва загораются лампы, сверху раздаётся грохот. «Новичок», – поясняет Грог. Новоприбывший мальчик не умолкает. Собираясь спускаться в Кормушку, я слышу его крики, эхом разносящиеся по коридорам. – Кто-то же к нему подойдет, да? – спрашиваю я Бэйби. Она, как обычно, ждёт меня у камеры, чтобы отправиться вместе на завтрак. Это уже вошло в привычку. Несмотря на нашу разницу в возрасте, Бэйби, кажется, повидала многое из того, что мне никогда не предстоит пережить. – Завтра схожу, – отвечает она привычным мягким тоном. – В первый день лучше не лезть. Большинство детей напуганы. Некоторые вообще могут быть опасны. Я прекрасно это знаю. Сама такой была. – Мне сложно представить тебя агрессивной. Я вздергиваю одну бровь. – Мне тоже, – неожиданно произносит Грог прямо у меня над ухом. Его внезапное появление заставляет меня вздрогнуть. Парень довольно хихикает. Бэйби улыбается. – Но я правда была такой, – уверяет она. – Грога тогда ещё не было, поэтому он не сможет подтвердить, но мне действительно было тяжело привыкнуть к этому всему… – Не понимаю тебя. Здесь же чертовски здорово! – иронично заявляет парень. – Есть, работать, есть, работать, есть, спать – и так по кругу. Прямо пятизвёздочный отель. В этот момент мимо нас проходит ребёнок с синеватой кожей. Он кривится, услышав эти слова. Я пытаюсь улыбнуться ему в знак извинения, но он демонстративно меня игнорирует. Кроме Бэйби и Грога, мне пока не удалось нормально пообщаться с другими детьми. Пока мы спускаемся на первый этаж, я делюсь с друзьями этим наблюдением. – Большинство предпочитает не сближаться, – поясняет Грог. – Зачем привязываться к кому-то, если он может исчезнуть в любой момент? Это больно. – Но быть каждому самому по себе – тоже не выход, – возражаю я. В голове уже созревает план. Если бы дети начали доверять друг другу, мы могли бы вместе найти способ сбежать и, возможно, даже одолеть ведьму. – Бланш, я от тебя устаю, – вздыхает Грог. – От тебя это звучит как комплимент, – впервые за всё время здесь я позволяю себе отпустить шутку. Мой сосед ухмыляется: – Так и есть. Мы приходим в Кормушку последними. На месте я пытаюсь заговорить с другими детьми или хотя бы поймать чей-то взгляд, но большинство молчат. Они слишком напуганы, чтобы ответить на мои робкие жесты. Все сосредотачиваются на еде. Разочарованная, я в конце концов поступаю так же. Когда приходит время возвращаться в Печь, я пытаюсь осмотреть зал целиком. Поскольку сегодня моя очередь подбрасывать дрова, мне приходится пересечь всё помещение, чтобы подойти к гигантскому огню, поэтому по пути я стараюсь незаметно изучить окружающее пространство. Я уже привыкла к присутствию Теней. Пока я веду себя тихо и выполняю работу, они меня не трогают. И это к лучшему. Однако, осматриваясь, я не замечаю ничего подозрительного – ни щелей, ни чего-либо другого, что выделялось бы на фоне каменных стен. Недовольная, я возвращаюсь в Кормушку вместе с друзьями. На этот раз без происшествий. Правда, я замечаю, что у некоторых детей блестят глаза, но они всё равно усердно продолжают есть. Во второй половине я возвращаюсь в Печь, где занимаю место за конвейером. На этот раз мы сортируем детали настольных игр. Вокруг меня около двух десятков пар ушей, которые могут меня услышать. Возможно чуть больше, если я буду говорить громче. Не знаю, разрешено ли это, но я долго обдумывала эту идею. Это единственный способ наладить отношения с другими детьми. Я решаю рассказать им одну из историй, которые так нравились моим воспитанникам. – Жило-было двадцать пять оловянных солдатиков… – внезапно начинаю я, не прерывая работу. – Все братья, рожденные из старой оловянной ложки. С ружьями у плеча, с гордо поднятыми головами, они с гордостью носили свои красные и синие мундиры. Краем глаза я наблюдаю за реакцией заключенных. У большинства на лицах отражается удивление, но всё же они меня слушают. Что ж, продолжаем. – Когда открыли коробку, они услышали свои первые слова в этой жизни: «Оловянные солдатики!» Их прокричал мальчик, хлопая в ладоши от восторга. Ребенок получил их в подарок на день рождения и тут же выстроил в ряд на столе. Я сглатываю, когда прямо над моей головой проплывает Тень. Жду, что она заставит меня замолчать, но она ничего не говорит, и я продолжаю: – Все солдатики были одинаковые, кроме одного. У него не было одной ноги, потому что его отливали последним, когда олова уже не хватало. Но на этой одной ноге он стоял так же твердо, как остальные на двух. Мальчик, который получил солдатиков в подарок, расставил их вокруг картонного замка. Одноногий солдатик был доволен – с его места было отлично видно всю комнату мальчика. Чуть поодаль за бумажными деревьями сверкало зеркало, изображавшее озеро. По его глади скользили восковые лебеди. Это была чудесная картина, но прекраснее всего была девушка, застывшая у распахнутых ворот замка. На несколько секунд я делаю паузу и прислушиваюсь. Жду реакцию. Мои руки и руки соседей продолжают механически работать, но тут я слышу покашливание – оно явно предназначается мне. Сосед справа смотрит на меня с такой напряженной сосредоточенностью, что даже забывает моргать. – А что было дальше? – едва слышно шепчет он. Я бросаю ему улыбку и продолжаю: – Эта девушка была вырезана из бумаги. На ней была пышная юбка и узкая голубая лента, на которой сверкала блестка, едва ли меньше её головы. Девушка была танцовщицей. Она подняла руки и стояла на одной ноге, другую грациозно вытянув так высоко, что солдатик её даже не разглядел. Он решил, что у танцовщицы, как и у него, всего одна нога. «Вот она – моя идеальная девушка, – подумал солдатик. – Но она, должно быть, принцесса. Живёт в замке, а у меня лишь коробка, да и та на двадцать пять человек. Не место ей там… И всё же я бы хотел с ней познакомиться». Дни шли, а солдатик не сводил глаз с танцовщицы, любовался ей с утра до вечера. Пока однажды мальчик не решил устроить сражение между оловянным войском и фигурками диких зверей. Но так как у солдатика не было одной ноги, на войну его не взяли. Мальчик приказал ему охранять даму у озера и поместил их вместе в замок. Тем временем снаружи между игрушками бушевала жестокая битва. – Как же мир тесен! – подумал солдатик, когда увидел рядом прекрасную танцовщицу. Он был так растроган, что готов был заплакать оловянными слезами, однако этого не произошло… Он смотрел на неё, она – на него, но никто из них не смел заговорить. Я снова думаю прервать рассказ, но тут ребенок, сидящий напротив, слегка пинает меня под столом. – Так он в конце концов пригласил к себе танцовщицу? – шепчет он с любопытством. Но прежде чем я успеваю ответить, у меня за спиной раздается новый голос – говорит девочка. – Он бы не смог. У него всего одна нога, дурачок. Я знаю, чем всё закончилось. Пришла Она и сплела Иллюзию вокруг солдат, которые в итоге проиграли войну. Потом Она забрала оловянного солдатика и танцовщицу на Фабрику и бросила их прямиком в Котел, где они сгорели в пламени. И сейчас от них остался лишь пепел. Конец. Я оборачиваюсь, чтобы бросить девчонке испепеляющий взгляд, но тут вижу, что её глаза полны печали. – Историю рассказываю я, – бросаю я в гневе. – И я это делаю для того, чтобы другие не думали о Фабрике. – Ты новенькая, – отвечает девчонка, не отрывая взгляда от движущейся ленты. – Вскоре ты поймешь, что здесь все сказки заканчиваются Котлом. – Если так хочешь, рассказывай ужасы. Твоё дело, – огрызаюсь я. – Но у моих сказок всегда счастливый конец. Однако больше ничего мне добавить не удается. Наш слишком оживленный разговор привлекает внимание Теней. Одна из них шепчет безжалостное «Тиш-ш-шина», и до конца дня мы с девочкой больше не произносим ни слова. Вернувшись вечером в камеру, я всё еще перевариваю случившееся. Мерю комнату шагами. Больше трёх сделать не получается – приходится разворачиваться. – И вот зачем она сказала этот бред! – в сердцах восклицаю я. Грог прекрасно понимает, что я обращаюсь к нему. – Да вредина она, – просто отвечает он. – Вредина… – повторяю я, вспоминая лицо той девчонки. Светлые кудрявые волосы, карие глаза и вздёрнутый нос, как у свинки. Она мне уже не нравится, хотя я толком её и не знаю. Я уже собираюсь лечь в кровать, чтобы подобраться поближе к отверстию в стене, как вдруг перед моей камерой появляется Тень. – Под-о-о-ойди, – требует она. С бешено колотящимся сердцем я выполняю её приказ. Едва я оказываюсь у решетки, Тень протягивает ко мне бесформенную руку. – Да-а-а-ай, – шипит она, опаляя мое лицо ледяным дыханием. – Ру-у-у-ку. Я закрываю глаза и просовываю руку между прутьев. Наверняка меня накажут за разговоры во время работы. Однако вскоре я понимаю, что существо пришло не за этим. Оно хватает мой указательный палец и сжимает его с такой силой, будто хочет сломать. Его кожа ледяная – если вообще можно сказать, что у этого существа есть кожа. Когда оно наконец отпускает меня, я понимаю, что не чувствую пальца. – Недос-с-статочно, – рычит Тень, повышая голос. После чего она уходит в сторону камеры Грога. Я не могу осознать, что только что произошло. Наверху всё ещё кричит новичок. Напротив по этажам расползаются десятки Теней. Видимо, они делают с детьми то же самое, что только что пережила я. Выждав пару минут, я быстро забираюсь на кровать. – Грог! – зову я. – Такими темпами я решу, что ты не можешь без меня жить, Бланш, – шутит он из-за стены. – Черт возьми, что это было? Тень коснулась моего пальца, и там, в камерах напротив, они делают с детьми то же самое. Они совсем с ума посходили? – Хотел бы я, чтобы это было так, – отвечает Грог. Кажется, теперь он пытается представить себе обезумевших Теней. – Но нет, они делают это каждую неделю. Считай, это медосмотр. – Что?! Я в полном недоумении. – Спорим, тебе досталось «Недос-с-статочно»? – добавляет он, пародируя Тень. – Да. А тебе? – Тоже. Иначе я бы уже не с тобой не разговаривал. Так ведьма контролирует наш вес. Она любит детей упитанных, жирненьких. Чем толще твой палец, тем ближе ты к идеалу. Пока ты «недостаточно» толстый, ты остаёшься в живых. В первую неделю тебя не трогают, но потом начинаются проверки. Для Неё ты пока слишком худая и слишком здоровая. Внизу раздается душераздирающий крик. Я не вижу, что происходит, но мне уже не нужны объяснения, чтобы понять: очередного ребенка признали «достаточно» откормленным. – Двести сорок, – мрачно бросает Грог. Кровь стучит в висках. Становится трудно дышать. Я невольно бросаю взгляд в сторону отверстия в стене, ожидая утешения от Грога. Но и ему, похоже, не по себе. – Мне бы все-таки хотелось узнать конец твоей истории, Бланш, – наконец говорит он, пытаясь сгладить этот кошмарный вечер. Ночью я слышу сотни криков и рыданий – их больше, чем обычно. Одного из наших забрали. И он не вернется. Глава 13 Кто-то стучит в красную дверь так, будто оттого, ответят ли ему, зависит его жизнь. Вокруг меня ничего нет. Только тьма и эта алая дверь. Из-за двери доносятся крики и смех. Звуки отдаются у меня в голове, и я замираю от страха. Я не могу двигаться. Не могу кричать. Но дело не в отсутствии желания. С выпученными глазами я замечаю, как по дереву начинает расползаться черное пятно. Оно увеличивается с каждой секундой. Затем появляются языки пламени. Они облизывают дверь и приближаются ко мне, с пронзительным свистом скользя по земле. Не в силах пошевелиться, я со слезами на глазах слежу за тем, как они касаются моей кожи, обжигают и поглощают её. Затем вдруг раздается смех, ещё более ужасающий и пронзительный, чем всё, что я слышала до этого. Женщина начинает говорить, и её слова кажутся мне абсолютной бессмыслицей до тех пор, пока она наконец не шепчет мне на ухо: – Майя. Кошмар чересчур реалистичный. Я просыпаюсь в поту, с криком, застрявшим в горле. Изо всех сил стараюсь не дать ему вырваться, даже зарываюсь лицом в грязную подушку. Если бы я этого не сделала, пара детей точно бы подскочили на своих койках, Грог в их числе. Голова гудит от криков, грома, смеха и пламени. Замечаю, что лампы всё ещё горят. Фабрику заливает мертвенно-белый свет и тьма, нагоняющая тревогу. На этот раз я не слышу, чтобы кто-либо плакал или шмыгал носом. Кажется, все спят. По крайней мере большинство. Я приподнимаюсь с кровати, пытаясь унять бешеный стук сердца. Делаю всё возможное, чтобы выкинуть из головы сон, но реальность, в которую я возвращаюсь, ничем не лучше. Пытаюсь вдохнуть, но сырость будто склеивает лёгкие. Наверное, я сейчас бледная, как фарфоровая кукла. Измученная и невыспавшаяся, я протираю лицо тыльной стороной ладони. Даже в тусклом свете ламп видно, что рубашка у меня грязная, пожелтевшая от пота. Вернее, почерневшая. С тех пор как я здесь оказалась, мне ни разу не удалось помыться – должно быть, пахну я ужасно. Интересно, как Бэйби и Грог терпят этот запах. Хотя они и сами выглядят не лучше. Все дети здесь по уши в грязи, пыли, земле, а некоторые даже испачканы кровью. Интересно, когда нас наконец пустят на Мойку? Несколько долгих секунд я просто сижу и смотрю в пустоту. Потом подтягиваю колени к груди и начинаю придумывать новую историю. Я делала так в приюте, чтобы забыть кошмары. Чтобы забыть абсолютно все. Это Фрида подала мне такую идею, когда я рассказала ей о плохих снах. Сейчас я скучаю по ней сильнее, чем когда-либо. Сжимаю в руке мелок, который всегда ношу с собой, и принимаюсь сочинять сказку о девочке и её брате. Тем временем живот скручивает от боли. Он болит из-за всей этой гадости, которую нас заставляют есть. Одна мысль о завтраке вызывает отвращение. И я решаю рассказать об этом в моей истории. Я добавляю в сюжет ведьму и горы сладостей. Имена героев приходят на ум сами собой – Гензель и Гретель. Я выстраиваю в голове первые абзацы и дорабатываю детали, пока не остаюсь довольна моим новым рассказом о приключениях. Закончив с сюжетом, я чуть заметно улыбаюсь. Свежая история, которую я смогу рассказать сегодня утром, готова. Гудит сирена. Сосед сверху снова начинает вопить. Дети выходят из камер. Начинается очередной день на Фабрике. Увидев меня этим утром, Бэйби бросает мне грустную улыбку. Мы молча бредём к Кормушке. Воспоминания о вчерашнем дне не выходят из головы. Я всё еще помню, что вчера одного забрали. За завтраком я замечаю, что многие дети наблюдают за мной. Может, они ждут, что я расскажу историю? Или просто смотрят на меня из любопытства, надеясь, что я снова начну спорить с Врединой, сидящей позади? Не знаю. В любом случае, за столом я молчу. Я одна целиком съедаю апельсиновый кекс. Вкус фруктов освежающий, но сам бисквит тяжеловат. Грог сегодня молчит. Похоже, он не в духе. Я спрашиваю, всё ли в порядке, и он лишь шмыгает носом. Бэйби похлопывает его по спине, будто пытается утешить. – Тот, кого вчера увели… – тихо начинает она. – Это был Потти. Его друг. Я вспоминаю, что Грог упоминал его имя. Он был вампиром, по крайней мере, Грогу так казалось. – Мне жаль, – спешно отвечаю я. – Я не знала. – Откуда ты могла знать? – бросает Бэйби. Во рту у неё джем из черной смородины. – Всё равно ничего уже не изменить. Грог справится, да? Парень кивает, с неохотой ковыряя вафлю. Я замечаю, что он разглядывает свои пальцы – они толще моих. И не он один так делает. В воздухе витает страх. Каждый боится стать следующим. Большинство детей в Кормушке выглядят здоровыми. Они послушно подчищают тарелки, но несмотря на то, я вижу: как и меня, их уже тошнит от сладостей. Внезапно меня накрывает волна ярости. Я злюсь на Неё . На ту, что командует нами и контролирует каждое наше движение. На ту, из-за которой дети рыдают, кричат, а потом навсегда пропадают. Последний кусочек кекса я сжимаю в кулаке, превращая его в крошки. Грог и Бэйби смотрят на меня с тревогой. Но вопросов они не задают – даже по пути в Печь. Сегодня я отвечаю за дрова. Мне приходится постоянно подбрасывать их в огонь, поэтому оставаться на одном месте мне не удается. Так что я даже не пытаюсь начать новую историю, хотя замечаю, что некоторые дети навостряют уши, когда я прохожу мимо. После обеда мы беремся за муку. Мешки килограммов по двадцать пять перевешивают меня. Пару раз я чуть было не падаю на спину. И снова бесконечные часы хождений по Печи под строгим надзором Теней. После ужина я в полной тишине возвращаюсь в камеру. Падаю на койку ещё до того, как опускаются решётки. Я настолько устала, что не сразу замечаю две фигуры, с робким видом переминающиеся у входа. Две девочки – лет одиннадцати, не больше – пристально смотрят на меня. Их зеленоватая кожа кое-где покрыта чешуей. – Привет, – бросаю я, не зная, что ещё сказать. – Привет, Бланш, – отвечают они в один голос. Не думала, что другие дети знают мое имя. И все же, кажется, они стесняются. Перед тем как объяснить мне, зачем они пришли, девочки шепчут что-то друг другу на ухо. – Скажи, Бланш… – произносит одна из них настолько тихо, что мне приходится подойти ближе, чтобы расслышать. – Да? – Завтра расскажешь нам историю? – спрашивает другая. Я улыбаюсь. – Надеюсь, – мягко отвечаю я. Уголки их губ растягиваются в улыбке, обнажая крошечные острые зубки. – Тогда до завтра! – восклицают они разом. И затем вприпрыжку спускаются по лестнице. Именно такие эмоции я хочу видеть на лицах детей здесь, в подземелье. Именно для этого я и рассказываю истории. – Жертва собственного успеха? – раздается голос Грога из отверстия в стене. Я возвращаюсь к кровати. – Напомнить, как ты сам признался, что фанатеешь от моих историй? – отвечаю я, радуясь веселым ноткам в его голосе. – Я сказал, что хочу узнать, чем все закончится, и только, – огрызается он, притворно возмущаясь. – Не выдумывай лишнего. – Для меня это одно и то же. – О, нет, – вздыхает Грог с преувеличенным раздражением. – Теперь ты у нас звезда! Я тихо смеюсь, но это звучит неестественно. Радости не место на Фабрике. И всё же иногда нам удается смеяться и улыбаться. Когда вечером раздаётся сирена, я засыпаю с чуть более легкими мыслями, чем обычно. Я думала, что меня отправят к конвейеру гораздо раньше, но пришлось ждать три дня, прежде чем мне поручили эту работу. Тем временем новичка, которого прозвали Крикун, выпустили из камеры. По иронии судьбы, ступив на первый этаж, он перестал кричать. С виду он настоящий сорванец, так что я не удивилась, когда он примкнул к Вредине. Эти двое – отличная команда. Я не раз видела, как они дразнят малышей или издеваются над теми, кто… чем-то отличается. Большинство закрывают глаза на их пакости, но мне сложно сдерживать гнев, когда я вижу, как они нападают на беззащитных детей. Этим утром они швыряли еду в одну девочку – просто потому, что вместо волос у неё перья. Им было смешно оттого, как она трясет головой, пытаясь стряхнуть крошки. Малышка не решалась сдвинуться с места до самого конца завтрака. Несколько секунд мы с Бэйби смотрели друг на друга, а затем решили действовать. Я поняла, что ей так же, как и мне, тяжело скрывать свое негодование. Наконец-то я увидела её бунтарскую сторону. Должна признать, она мне понравилась не меньше, чем добрая и ласковая Бэйби. Мы встали и закончили завтракать уже рядом с девочкой. Когда мы подошли, Крикун с Врединой прекратили огонь. Малышка спряталась под стол и выбралась оттуда, лишь когда поняла, что мы хотели помочь стряхнуть крошки с её пышных перьев. Я узнала, что её зовут Феникс – по крайней мере, так она себя здесь называет. Мы болтали и ели с аппетитом, чтобы заставить поскорее забыть о произошедшем. Потом мы с Феникс и Бэйби отправились в Печь. Оказавшись у конвейера, я почувствовала облегчение. Я ждала этого момента. Спустя несколько минут, приноровившись к сортировке разноцветных кусочков пластика, я начала свой рассказ. – На опушке большого леса жили бедный дровосек, его жена и двое детей. Мальчика звали Гензель, а девочку – Гретель. Семья едва сводила концы с концами. В тот год в стране царил голод и даже хлеб был редкостью. Однажды ночью дровосек лежал в постели, и мрачные мысли мучили его. «Что с нами будет? – сказал он жене. – Чем мы будем кормить наших несчастных детей? У нас и для себя-то ничего не осталось». «Знаешь что, муженек? – ответила жена. – Вот что мы сделаем. На рассвете отведем детей вглубь леса, разведём им костер и дадим по кусочку хлеба. Потом уйдем на работу и оставим их одних. Они не найдут дорогу домой, и так мы сможем от них избавиться». Я замечаю, как в этот момент лица детей вокруг меня становятся грустными. Но я продолжаю с ещё большим жаром: – «Нет, жена, – сказал дровосек. – Я не сделаю этого! Как я могу оставить наших детей одних в лесу? Их растерзают дикие звери!» «Ах, глупец! – возразила она. – Так ты хочешь, чтобы мы все четверо умерли с голоду? Тогда иди строгай доски нам для гробов!» Она не успокоилась, пока он не согласился. «Но мне всё равно жаль наших бедных детей», – прошептал дровосек. От голода малыши не могли уснуть, поэтому они услышали всё, что говорила мачеха. Гретель горько заплакала и сказала брату: «Нам конец!» – «Тихо, Гретель, – произнес Гензель. – Не бойся, я найду выход». Когда родители уснули, он встал, оделся и через лаз для кошки выбрался наружу. В небе ярко светила луна, и белые камешки перед домом сверкали, будто бриллианты. Гензель набрал в карманы столько камешков, сколько смог унести. Вернувшись в дом, он сказал Гретель: «Верь мне, моя дорогая сестрёнка, и спи спокойно. Бог нас не оставит». Затем он лег спать. На рассвете, еще до восхода, мачеха разбудила их: «Вставайте, лентяи! Пойдем в лес за дровами». Она дала детям по кусочку хлеба: «Это на обед. До этого времени не ешьте. Больше я вам ничего не дам». Так как карманы Гензеля были до отказа забиты камешками, Гретель завернула оба кусочка хлеба в свой передник. Они отправились в лес. Некоторое время спустя Гензель остановился и посмотрел в сторону дома. Чуть позже посмотрел еще раз. «Что ты там выглядываешь, Гензель, и почему все время отстаешь? – сказал отец. – Смотри под ноги и иди быстрее!» – «Ах, отец, – ответил мальчик, – я смотрю на своего белого котенка на крыше и прощаюсь с ним». – «Какой же ты глупый! – сказала мачеха. – Это не кот, а солнечный зайчик на трубе!» На самом деле Гензель не видел никакого кота. Каждый раз, когда он останавливался, Гензель вытаскивал из кармана белый камешек и бросал его на дорогу. Некоторые дети поднимают головы, заинтересовавшись историей. Их руки продолжают механически сортировать мусор, но всё внимание теперь приковано ко мне. – Когда они забрались в самую глубь леса, отец сказал: «А теперь, дети, собирайте хворост! Я разведу костер, чтобы вы не замерзли». Гензель и Гретель набрали сухих веток на вершине небольшого холма. Когда огонь разгорелся, мачеха сказала: «Ложитесь рядом с костром, дети, и отдыхайте. А мы пойдем рубить дрова. Когда закончим, вернёмся за вами». Гензель и Гретель устроились у огня, и когда пришло время обеда, съели хлеб. До них доносились звуки топора, поэтому дети думали, что отец где-то рядом. Но это был не топор. Это была ветка, которую дровосек привязал к сухому дереву, и теперь ветер раскачивал её из стороны в сторону. Просидев так несколько часов, дети от усталости уснули. Когда они открыли глаза, была уже глубокая ночь. Гретель расплакалась: «Как же мы выберемся из леса?» Но Гензель успокоил её. «Подождем немного, пока взойдет луна, – сказал он. – Тогда и найдем дорогу». Когда на небе засияла полная луна, он взял сестру за руку и пошёл по дороге с белыми камешками. Они указывали путь, сверкая, словно свежие взбитые сливки. Дети шли по лесу всю ночь и на рассвете наконец добрались до родного дома. Они постучали в дверь. Открыв ее и увидев Гензеля с Гретель, мачеха воскликнула: «Негодники! Почему вы так долго спали в лесу? Мы думали, вы уже никогда не вернетесь!» Отец же был безмерно рад. Его сердце обливалось кровью оттого, что он оставил их одних в лесу. Но вскоре нужда и голод снова дали о себе знать. И опять дети услышали, как ночью мачеха говорила мужу: «У нас почти ничего не осталось. Всего полбуханки хлеба, а потом конец! Надо избавиться от детей. Отведём их еще дальше в лес, чтобы они не смогли найти дорогу. Другого выхода нет». У отца сердце сжалось от горя. «Стоило бы разделить последний кусок с детьми», – подумал он. Но жена и слышать об этом не хотела. Она осыпала его упрёками и без конца бранила. Запел песню, доводи до конца. Раз уж в первый раз он согласился, придется покориться снова. Дети пока не ложились в постель, поэтому всё слышали. Когда родители уснули, Гензель встал, чтобы, как в прошлый раз, набрать камешков. Но мачеха заперла кошачий лаз, и ему не удалось выйти. И всё же он успокоил сестренку: «Не плачь, Гретель, спи спокойно. Бог нас не оставит». Я делаю паузу, прежде чем продолжить: – Рано утром мачеха подняла детей. Дала им по кусочку хлеба, ещё меньше, чем в прошлый раз. По дороге в лес Гензель мял в кармане свой кусочек. Он часто останавливался и бросал крошки на землю. «Гензель, почему ты всё время отстаешь и осматриваешься? – рассердился отец. – Иди вперед!» «Я смотрю на голубя на крыше, прощаюсь с ним!» – ответил мальчик. «Глупец! – сказала мачеха. – Это не голубь, а солнечный зайчик на трубе!» Тем временем Гензель продолжал сыпать хлебные крошки. Мачеха завела детей в самую глушь, дальше, чем они когда-либо заходили. Развели костёр, после чего она сказала: «Сидите здесь. Устанете, ложитесь спать. Мы пойдем рубить дрова, а к вечеру, как закончим, вернёмся за вами». В обед Гретель поделилась хлебом с братом, потому что свой он весь раскрошил по дороге. Наступил вечер, но за ними так никто и не пришел. Проснулись они среди ночи, и Гензель попытался успокоить сестру: «Подожди восхода луны, Гретель. Тогда мы сможем увидеть крошки, которые я бросал по пути. Они приведут нас к дому». Но когда взошла луна и они посмотрели на дорогу, крошек там не оказалось. Их склевали лесные птицы. Дети шли всю ночь и весь день, но выход из леса так и не нашли. Пытаясь заглушить голод, они съели горстку ягод и со временем настолько устали, что больше не могли идти. Рухнув под деревом, они уснули. У меня над головой проскальзывает Тень. Краем глаза я слежу за ней, но, кажется, я ей неинтересна. – Прошло три дня с тех пор, как они покинули родной дом, – продолжаю я. – Они шли все дальше, глубже забираясь в чащу. Если бы никто не пришел на помощь, их ждала бы верная смерть. В полдень дети увидели на ветке прекрасную белоснежную птицу. Она пела так сладко, что они остановились, чтобы послушать её. Закончив петь, птица расправила крылья и полетела вперед. Дети последовали за ней и вскоре увидели домик. На крыше сидела та самая белая птица. Подойдя ближе, они разглядели, что весь дом был сделан из пряников и пирожных, а окна – из сахара. «Сейчас мы этим займемся! Устроим себе пир по милости Божьей! – воскликнул Гензель. – Отломлю кусочек от крыши. Так аппетитно выглядит!» Гензель вскарабкался на крышу и отломил немного от кровли. Гретель же принялась облизывать сахарные плитки окон. Вдруг изнутри раздался сладкий голос: «Язык, язык я вижу! Кто там дом мой лижет?» – «Это ветер, это ветер стучится в окна!» – поспешно ответили дети. А затем продолжили свое пиршество, не в силах оторваться. Гензелю крыша пришлась по вкусу, и он отломил от неё ещё один большой кусок. Гретель вытащила целое оконное стекло, уселась на землю и принялась им лакомиться. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась старуха. Она была древняя, как мир, и опиралась на клюку. Дети так перепугались, что выронили всё из рук. Старуха покачала головой и сказала: «Ах, милые детки! Кто вас сюда привел? Заходите, пойдём ко мне! Тут вам ничего не угрожает!» Она взяла их за руки, завела в дом и накормила вкусным ужином: молоком, оладьями с сахаром, яблоками и орехами. Затем приготовила для них две маленькие кроватки. Гензель и Гретель легли спать. Они будто были в раю. Но старушка лишь притворялась доброй. На самом деле она была злой ведьмой, которая охотилась детей. Её пряничный домик был приманкой. Поймав ребенка, она убивала его, жарила и съедала. На этот раз я сглатываю. Эта часть может напомнить им Фабрику и Её . – Для ведьмы этот день стал праздником. Её красные глаза плохо видели, но нюх был у неё отличный, как у дикого зверя, и запах человека она могла учуять издалека. Когда Гензель и Гретель подошли к её жилищу, она злобно рассмеялась, а затем пропела сладким голоском: «Теперь они мои! Не уйдут!» На рассвете она поднялась, когда дети ещё спали. Увидев, как сладко они спят и как горят румянцем их щечки, ведьма прошептала: «Вот уж устрою себе пир!» Грубой рукой она схватила Гензеля, отвела его в небольшой хлев и заперла там. Он кричал, он это никак не помогло ему. Затем ведьма подошла к Гретель и разбудила её, прокричав: «Вставай, лентяйка! Сходи по воду и приготовь что-нибудь вкусное для брата. Он сидит в хлеву. Надо бы его откормить. Когда разжиреет, съем!» Гретель заплакала, но делать было нечего. Пришлось выполнить указания людоедки. Бедному Гензелю доставались лучшие блюда, а Гретель – лишь пустые панцири крабов. Каждое утро старуха проскальзывала в хлев и говорила: «Гензель, протяни пальчик – посмотрю, достаточно ли жирный». Но мальчик подсовывал косточку. Из-за плохого зрения ведьма этого не понимала. Она верила, что это был палец, и все удивлялась, почему Гензель не толстеет. Я вновь делаю паузу, вспоминая, как Тень требовала показать ей указательный палец. Я переживаю, как отреагируют дети, и думаю уже было остановиться на этом моменте, но тут мальчик, стоящий рядом за конвейером, шепчет: – А потом что было? Его глаза цвета клубники просят меня продолжить рассказ. – Прошёл месяц, – возвращаюсь я к истории, – а ребёнок был все таким же худым. Тогда ведьма потеряла терпение и решила больше не ждать. «Эй, Гретель! – крикнула она. – Скорее принеси воды! Толстый Гензель или худой, завтра я убью его и съем». Ах как плакала бедная девочка, таская ведра с водой, какие слезы катились по её щекам! «Господи, помоги нам! – воскликнула она. – Лучше бы нас съели лесные звери! Хоть умерли бы мы вместе!» «Хватит ныть! – сказала старуха. – Это тебе не поможет!» Рано утром Гретель было велено налить в большой котёл воду и развести огонь. «Сначала замесим тесто, – сказала ведьма. – Я уже растопила печь и приготовила всё, что нужно». Она толкнула бедную Гретель к печи, из которой вырывались языки пламени. «Полезай внутрь! – приказала она. – Проверь, достаточно ли разогрелась печь, чтобы ставить тесто». Ведьма собиралась захлопнуть дверцу, когда девочка залезет, чтобы зажарить её. Ведь она хотела съесть и Гретель! Но та разгадала её замысел и сказала: «Я не знаю, как это сделать… Как вообще залезают в печь?» – «Глупышка! – ответила ведьма. – Отверстие достаточно большое! Смотри, я сама могу туда пролезть». И она сунула голову внутрь. Гретель резко толкнула ведьму в печь, захлопнула дверцу и задвинула засов. Старуха принялась неистово кричать, но Гретель ушла, оставив её жариться в огне, побежала к Гензелю, открыла хлев и сказала: «Гензель, мы свободны! Старая ведьма мертва!» Гензель выпрыгнул из своей тюремной камеры, будто птица из клетки. Как же они были рады! Висли друг у друга на шее, танцевали и обнимались! Теперь им нечего было бояться, и они вошли в дом ведьмы. По всем углам стояли сундуки, полные жемчугов и бриллиантов. «Это в разы лучше моих камешков!» – сказал Гензель, набивая карманы. А Гретель добавила: «Я тоже хочу взять немного с собой!» Она набрала в передник столько драгоценностей, сколько смогла. «Теперь надо уходить, – сказал Гензель. – Поскорее бы выйти из этого заколдованного леса». Через несколько часов они вышли к большой реке. «Мы не сможем её перейти, – сказал Гензель. – Не вижу ни моста, ни брода». – «И лодки тоже нет, – добавила Гретель. – Но там какой-то белый утенок! Я попрошу его, и он поможет нам». Она крикнула: «Утенок, утенок, мы Гензель и Гретель! Здесь нет ни лодки, ни брода, ни моста. Помоги нам перебраться через реку, пока не стемнело!» Утенок подплыл, и Гензель уселся на него верхом. Он предложил сестре сесть рядом, но та ответила: «Нет, утёнку будет слишком тяжело. Переправимся по очереди». Так добрая птичка перевезла их на другой берег. Когда они благополучно перебрались через реку, то вскоре заметили, что лес становится им всё более знакомым. Наконец вдали показался отцовский дом. Дети бросились бежать, ворвались в комнату и кинулись на шею к отцу. С тех пор как он оставил их в лесу, бедняга не находил себе покоя. Его жена к тому времени уже умерла. Гретель развязала передник, и жемчуга с бриллиантами рассыпались по комнате. Гензель тоже вытащил из карманов пригоршни драгоценностей. Бедность больше им не грозила, и зажили они втроем счастливо. Я считаю улыбки на лицах детей. Десятки. Когда я заканчиваю рассказ, в Печи воцаряется тишина, но ненадолго. – Скажи, Бланш, завтра будет новая сказка? – А что было с Гензелем и Гретель потом? – Домик правда был из конфет? – И как только Гретель не испугалась? Вопросы сыплются на меня градом. Я едва успеваю отвечать. Меня вдруг охватывает чувство ностальгии. Кажется, будто я снова среди своих воспитанников. Они так же радовались каждый раз. Сама того не ожидая, я заставила детей разговориться. До меня доносятся некоторые фразы, и я невольно улыбаюсь. – Мне больше всего понравилось, как Гретель засунула ведьму в печь! – Гензель такой хитрый. Я бы никогда не догадался собирать белые камешки, чтобы потом заново найти дорогу. – Хотел бы я с ними познакомиться… Голоса звучат тихо, но оживленно. Тени, кажется, не возражают – до тех пор, пока это не мешает работе. Я тоже возвращаюсь к делу, а ребята тем временем переключается со сказки на другую тему. Я была готова услышать что угодно, но только не этот диалог. – Бланш рассказывает истории не хуже Молнии, вам не кажется? – спрашивает Феникс, сидящая неподалеку от меня. Без всякой на то причины моё сердце вдруг начинает бешено колотиться. – Да! Молния! – подхватывает Бэйби. – Это было так давно. Думаю, она бы тебе понравилась, – добавляет она, глядя на меня. – Какой она была? – спрашиваю я с любопытством. – Молния? Высокой, красивой, довольно взрослой. Ей почти исполнилось восемнадцать, когда Она забрала ее. Молния была из приюта. У неё были потрясающие волосы – черные, как ночь, а глаза странные, почти оранжевые. Она обожала рассказывать истории, прямо как ты. Кажется, у неё на запястье было родимое пятно в форме молнии. Поэтому ей и дали такое имя. Я чувствую, как к горлу подкатывает ком. Бэйби описывает Фриду? – Бейби, расскажи мне о ней еще, пожалуйста. – Да особо и нечего добавить. Раньше она за всеми присматривала. Потом эту роль взяла на себя я. – Какие истории она вам рассказывала? – спрашиваю я сдавленным голосом. – Ее любимой историей была «Русалочка», – вспоминает Феникс. – Это была чудесная сказка. Я даже помню, как она начиналась: «Далеко-далеко в открытом море вода синяя, как лепестки самого прелестного василька, и прозрачная, как чистейший хрусталь…» – «И там глубоко настолько, что якорем не достать дна. Пришлось бы поставить друг на друга несколько часовен, чтобы верхушка последней показалась над водой», – заканчиваю я за неё. Феникс выглядит озадаченной, и я тоже. У меня больше нет сомнений. Молния – это Фрида. Моя Фрида! – так и хочется закричать. – Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени, Бэйби? – продолжаю я. На глаза наворачиваются слёзы. Бэйби, кажется, не замечает бурю эмоций, которая отражается на моём лице. Она занята сортировкой мусора и не смотрит на меня. – Ведьма съела её, – признается она с грустью. – С тех пор уже прошло много лет. Глава 14 Я никогда по-настоящему не понимала, что значит ощущать, как мир вокруг рушится. До сегодняшнего дня. Даже не знаю, как мне удается продержаться до конца дня и добраться до камеры. Помню только, что меня уложили в кровать – видимо, это сделал Грог или Бэйби, – а потом прозвучала сирена. Моё тело покрыто потом и слезами, которые я даже не пытаюсь стереть. В конце концов я засыпаю. Мне снится странный сон: Фрида сидит в огромном котле, окружённом пламенем, а кто-то огромный помешивает варево, заливаясь безудержным смехом. Проснувшись, я вспоминаю, какая участь постигла мою Сестру, и по телу пробегает мучительная дрожь. Я снова встала слишком рано. Светильники еще горят. Не знаю, сколько осталось до пробуждения Фабрики. Погружаюсь в омут мыслей. Я всегда думала, что Фрида просто достигла совершеннолетия. Её внезапный отъезд огорчил меня, но я утешала себя мыслью, что она живет счастливо в новой семье. Что именно поэтому мы никогда не получали от неё новостей. Матушка никогда не говорила о её исчезновении. Ни с кем. Теперь я понимаю почему. Даже зная, что во мне говорит горе, я не могу не злиться на Неё . Директриса держала нас в неведении, пока неподалеку от приюта притаилась смертельная опасность. Как она могла это допустить… Как?.. «Матушка не хотела этого, – шепчет мой внутренний голос. – Она всегда пыталась защитить нас, Фриду в том числе. Если она молчит, значит, у неё есть на то причины». Фрида так же жаждала приключений, как я. Я прекрасно представляю, как Она могла заманить её. Должно быть, показала ей тот же город, что и мне, яркий, наполненный дурманящими ароматами. Движимая любопытством, Фрида покинула безопасную территорию Литлвуда. И Она забрала её. Во рту появляется привкус желчи. Через несколько минут наступает время подъема. И тело, и разум измучены, я не двигаюсь. Как только решетка камеры открывается, раздаются шаги. К моему удивлению, они звучат все ближе. Кто-то садится рядом и похлопывает меня по спине. – Подъем, соня, – раздаётся голос Грога. Я не в настроении. Ещё несколько секунд он пытается меня приободрить, но мне по-прежнему ничего не хочется, кроме как лежать в кровати и оплакивать исчезновение Фриды. – У неё все хорошо? – спрашивает Бэйби через некоторое время после того, как ко мне вторгся сосед. Впервые в моей камере так много людей. – Да, просто прекрасно, – иронично отвечает парень. – Именно поэтому она пока не встала и до сих пор не произнесла ни слова. Бэйби вздыхает, и я чувствую, как матрас прогибается под её весом, когда она садится. – Бланш, нам нужно идти. Иначе Тени… – Думаю, Тени сейчас для неё меньшее из зол, – бросает Грог. – Да, понимаю. Все мы однажды теряли кого-то. Все мы знаем, каково это. Но не дай им увести тебя, Бланш. Пожалуйста. Я этого не переживу. Мне становится больно от тоски и отчаяния в её голосе. Я переворачиваюсь, чтобы взглянуть на ребят. Увидев моё лицо – очевидно, опухшее и покрасневшее – они молчат. – Сейчас мы спускаемся, делаем что должны, а вечером, когда вернешься, будешь оплакивать подругу, – предлагает Бэйби. – Идёшь? После нескольких попыток им удается усадить меня, а затем поднять на ноги. Мир вокруг начинает шататься, едва я встаю. Всё тело горит. Тошнит. Настолько, что Бэйби и Грогу приходится поддерживать меня. Они боятся, что я могу рухнуть в любую секунду. Мы добираемся до первого этажа целую вечность. Грог идет искать нам места, а Бэйби принимается стирать с моих щёк борозды, которые остались там из-за слез. – Все однажды теряют кого-то, – шепчет она, беря меня за руки. – От этого не легче, но я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю твою боль. Я потеряла здесь сестру. Её звали Листик. Её выбрали через два дня после того, как мы оказались тут. Представь, в каком шоке я была. Рыдала неделями, и у меня не было никого, кто помог бы подняться на ноги. Но у тебя есть мы с Грогом. Это, конечно, слабое утешение, но все же. Бэйби удается заставить меня криво улыбнуться. – Вытри слезы, Бланш. Ты стала солнцем Фабрики. Нашим солнцем. Ориентиром, как когда-то была Молния. Она не хотела бы знать, что ты сломлена. Знаешь, что бы она сказала, будь здесь? Нет ничего прекраснее… – …улыбки, – заканчиваю я вместо неё дрожащим голосом. Бэйби улыбается мне. Она берет меня за руку, и мы направляемся к Кормушке. Здесь дети жуют и глотают через силу. От этих звуков я стискиваю зубы. Грог нашел нам место подальше от других детей. Я стараюсь не встречаться ни с кем взглядом, чтобы никто не заметил, как я подавлена. Моё лицо, должно быть, выглядит пугающе. Позже, в Печи, я вызываюсь таскать дрова и делаю это целый день: утром и после обеда. Избегаю всех, мечтая лишь об одном: вернуться в камеру и до утра ни с кем не видеться. Я молчу несколько дней. Бэйби пытается как-то подбодрить меня, но ни её шутки, ни шутки Грога не помогают. Во время еды и работы я чувствую давление чужих взглядов, но ничего не говорю и просто делаю то, что мне велели, когда я сюда попала: слушаюсь, ем, работаю, сплю. Ночью образы Фриды и воспитанников тонут во тьме, будто Фабрика пожирает мои воспоминания. Во мраке невозможно спрятаться. Даже Фриде не удалось. Проходит неделя, с тех пор как я узнала о её смерти. И только теперь этот кошмар наяву, в котором Сестры больше нет, начинает мало-помалу отпускать меня. Вечером, когда я рассеянно слизываю глазурь с шоколадного маффина, вокруг меня просыпается шепот. Сначала я не обращаю на это внимания – дети иногда переговариваются между собой, – но шепот постепенно нарастает, до тех пор, пока я не различаю слово «рассказ». Соседи по столу смотрят на меня с настойчивостью, которая почти что вызывает тревогу. Я опускаю глаза в тарелку. У меня нет в запасе ни историй, ни сил их рассказывать. Но дети за моим столом не сдаются. Те, что сидят подальше, присоединяются к ним: – Рассказ. Гул растёт, и теперь почти все в Кормушке хором кричат: – Рассказ! – слово звучит ещё громче. Я поднимаю глаза и ловлю несколько взглядов, направленных на меня. Бэйби, Грог и Феникс присоединяются к остальным детям. Только Крикун и Вредина молчат, продолжая с жадностью подчищать тарелки. – РАССКАЗ! На этот раз это оглушительный рев, от которого дрожит вся Кормушка. Я поражена не меньше, чем Тени, парящие над нами. Я боюсь, что существа нападут на непослушных детей, но ничего подобного не происходит. Ребят слишком много, а Теней всего с десяток. Я понимаю, им ничего не остается, кроме как кружить над нашими головами. Вместо того чтобы заставить детей замолчать, существа замирают. И тогда их пустые глазницы начинают мерцать. На лицах вспыхивают по два серебристых огонька. Впервые вижу, чтобы происходило нечто подобное. Когда я показываю на них Бэйби, та лишь пожимает плечами и ещё громче кричит: – РАССКАЗ! Но я отрицательно качаю головой, после чего крики стихают. На лицах – разочарование. Я чувствую то же самое. Позже, вернувшись в свою клетку, я тяжело вздыхаю. Бросаюсь на койку, жду, когда решетка закроется, и вдруг слышу чьё-то покашливание рядом. Грог. – Что? – ворчу я, поворачиваясь к парню. Он делает в мою сторону несколько неуверенных шагов, затем садится на пол перед моим матрасом. – Я прекрасно тебя понимаю, – начинает он с сочувствием, которое я прежде от него не слышала. – Я потерял Потти и ещё кучу друзей до твоего прихода. Но не позволяй себе зацикливаться на этом, Бланш. Чем сильнее ты будешь закрываться в себе, тем легче Ей будет до тебя добраться. Я молчу, как и все эти дни. – Так ничего и не скажешь? – разочарованно спрашивает парень. – Мне грустно, Грог. Что я должна сказать? – Ничего, но ты могла бы… Не знаю, Бланш. Я просто хотел тебя поддержать. Не буду заставлять тебя отвечать, если ты этого не хочешь. Просто… Мне не хватает наших разговоров. На его лице отражается нерешительность. Грог придвигается ближе, гладит меня по голове и произносит: – Твои истории – это всё, что у нас есть. Его искренность трогает меня. Я не могу это не отметить, и именно поэтому даю обещание: – Я постараюсь. Сделаю всё, что будет в моих силах… Но ради чего? Чтобы забыть Сестру? Забыть, что с ней случилось? Нет, не ради этого. Однако кое на что я всё же способна. Мне не обязательно рассказывать мои истории. Я могу их рисовать. Достаю один из мелков из-под подушки – единственное безопасное место в этой комнате, куда можно что-то спрятать. Увидев кусочек известняка в моей руке, Грог не задает вопросов. Лишь смотрит, как я встаю и подхожу к стене по левую сторону. Я начинаю выводить линии наугад, пока перед моими глазами не появляется форма. Я начинаю рисовать новую историю. По крайней мере пытаюсь. Мел слегка поскрипывает, когда я вывожу на камне контур снежинки. Я тут же представляю холод, кусающий кожу, белоснежную зиму и её сверкающие кристаллики. Несмотря на жару, которая меня окружает, по телу пробегают мурашки. Моё воображение безгранично. Я продолжаю в том же духе, и на стене появляется больше снежинок. Ещё не знаю, какую историю хочу рассказать – сюжет пока не обрел четкой формы в моей голове, – но стараюсь. Ради Фриды. Ради детей. Представляю пейзаж, окутанный снежинками разных размеров, а затем рисую его так, чтобы каждая из них скрывала волшебный мир, наполненный фантастическими существами. Моя рука без остановки выводит на стене узоры. Но когда я уже собираюсь сосредоточиться на будущем главном герое, внезапно меня ослепляет сноп золотых искр. Я отшатываюсь. В голове мелькают фантастические образы. Пытаюсь прогнать точки, пляшущие у меня перед глазами, но вдруг понимаю, что из-за них в комнате становится прохладнее. И это вовсе не точки. Это снежинки. Ошеломленная, я слышу собственный шепот: – Грог… – А? – спрашивает он сдавленным голосом. – Ты видишь то же, что и я? Краем глаза я замечаю, как мой сосед судорожно кивает, не в силах вымолвить ни слова. Значит, не показалось. Мой рисунок только что ожил у нас на глазах. Глава 15 Следующие несколько дней я рисую. С самого утра, как только встаю. И по вечерам, как только мы возвращаемся в камеры. Воссоздать иллюзию, столь же точную, как те снежинки, мне пока не удалось. В тот раз они исчезли, стоило мне прикоснуться к ним, поэтому я называю их именно так – иллюзия. С тех пор у меня получилось лишь выпустить пару тусклых искорок или создавать цветочные лепестки, которые тут же рассыпались, стоило им появиться. Но, по крайней мере, теперь есть что-то, ради чего я готова просыпаться по утрам. Я колдую. Я все время думаю об этом. Не могу в это поверить. Даже Грог, хотя он видел всё своими глазами, засыпает вопросами о том, что произошло в тот день в моей камере. У меня нет для него объяснений. Возможно, их и не будет. Но я не забываю о Фриде. Я по-прежнему грущу, только теперь оплакиваю ее молча. Я наконец начала разговаривать с окружающими, чему, несомненно, рады Бэйби, мой сосед и Феникс. Теперь она тоже часть нашей маленькой компании. Остальные жители Фабрики довольны. Я снова начала рассказывать детям истории. Теперь, когда мы возвращаемся в Печь, некоторые даже меняются со мной обязанностями, чтобы уступить мне место у конвейера. Все внимательно слушают меня, пока я не закончу историю фразой «и жили они долго и счастливо». Все, кроме Вредины и Крикуна. Тем не менее я не жалуюсь – последнее время они ведут себя тихо. Думаю, всё дело в том, что Она уже давно не забирала никого из детей. И сегодня над нами нависнет угроза. Я знаю, что к концу дня Тень придет в камеру, чтобы коснуться моего указательного пальца. После этого самого упитанного ребенка заберут и отведут к колдунье. Сегодня вечером мы потеряем одного из нас. И ничего не сможем с этим поделать. Пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, я возвращаюсь к своей истории. Сегодня я рассказываю о приключениях гадкого утенка. Даже Тени, кажется, слушают меня. Я заметила, что, когда я говорю вслух, глаза существ странным образом меняются. Они светятся, пока я не дойду до конца истории. Серебристый отблеск едва заметен, но всё же его можно разглядеть на лицах, сотканных из тьмы. Эта недавняя перемена немного тревожит меня. Когда я говорю об этом друзьям, они лишь пожимают плечами. Их это не волнует, пока существа нас не трогают. Позже, когда мы поднимаемся в камеры, все затихают. Дети напуганы. А я слишком занята рисованием. Но мои линии исчезают со стены, и я рычу, словно дикий зверь. – Ар-р-р! – кричу я несколько минут спустя. – Всё еще не получается? – раздается по ту сторону отверстия голос Грога. – Нет! Я проверяю мой запас мелков. Один я уже потратила впустую. Осталось еще четыре. Если через несколько недель у меня не получится нарисовать задуманное, значит, я зря потратила все эти часы. И упустила уникальный шанс научиться колдовать. И, может быть, найти способ вытащить нас отсюда, кто знает. Фабрику заполняет пронзительный свист. Я вижу, как темные фигуры проносятся к нижним этажам. Тени проснулись. Их глаза вновь привычного цвета, а внутри – пустота. Я решаюсь на отчаянный поступок. Хочу проверить, действительно ли они абсолютно слепы, как утверждают Грог с Бэйби. Я беру в руку один мелок, остальные прячу под подушку, после чего подхожу к решетке. Когда наступает моя очередь, рядом появляется одно из существ. Оно огромное, и за спиной у него развевается длинный мрачный покров. Я не жду, пока оно заговорит или дохнет на меня холодом. Опускаю рукав рубашки, чтобы спрятать кисть, и выставляю мелок так, чтобы Тень приняла его за палец. Когда ощупывает мой «палец», по телу пробегает неприятный холодок. Стараюсь унять дрожь, но невольно делаю шаг назад, когда оно начинает рычать. – Ешь больш-ш-ше! – ревёт Тень, внезапно бросаясь к решетке. Прутья дрожат от удара, но я мысленно улыбаюсь. Я только что доказала: эти существа ничего не видят. Значит, они следят за нами каким-то другим способом… Либо… Кто-то делает это за них. И отдает приказы. Когда Тень исчезает, я возвращаюсь в кровать. Уже собираюсь было рассказать Грогу о своем открытии, когда на этаже сверху вдруг раздается душераздирающий крик. Сердце пропускает удар, но тут я осознаю, что это мужской голос, а значит, Бэйби ничего не угрожает. Мне стыдно за такие мысли, однако облегчение сильнее. Сверху доносится шум. Ребенок отчаянно сопротивляется – тщетно. Пары Теней оказывается достаточно, чтобы скрутить его. Не проходит и двадцати секунд, как они уже проносятся над Фабрикой с мальчиком в руках. Он бьется, как дикий зверь, но это бесполезно. Они его не отпустят. Я отворачиваюсь, когда существа ныряют вниз, к первому этажу. Проходит несколько долгих минут, прежде чем рядом раздается голос Грога: – Еще один прямиком в Прачечную, – бормочет он. – В Прачечную? – переспрашиваю я. – Они собираются его вымыть? Грог испускает грустный смешок. – Прачечная – последняя остановка перед Ней, – поясняет он. – Она ненавидит грязь и пыль. Поэтому Тени отмывают нас перед тем, как отправить в Котёл. Я понимаю, что ошиблась. А я-то мечтала о душе с ледяной водой… Теперь ясно – в Прачечной опасно, как и всюду на Фабрике. – О чём ещё ты умолчал? – спрашиваю я с нотками иронии. – Я здесь уже несколько недель и все равно каждый день узнаю что-то новенькое. Я не вижу Грога, сидящего за стеной, но представляю, как он задумывается. – Когда Она забирает ребенка, на следующий день всегда отправляется на поиски нового, – наконец признается парень. – Или сразу нескольких, если повезет. Я приподнимаюсь с кровати и прижимаюсь к отверстию в стене: – Что?! – вскрикиваю я чуть громче, чем стоило бы. – Почему ты мне раньше об этом не говорил?! Значит, завтра Её не будет? Она не сможет следить за нами? – Ага, – подтверждает сосед. – Но разве это что-то меняет? Мои губы растягиваются в улыбке. – Это меняет всё. На следующее утро я прошу Бэйби и Грога идти помедленнее, пока мы спускаемся по лестнице в Кормушку. Каждое утро с Феникс мы встречается уже там, на месте, и мне это только на руку. При ней я не стану говорить о ведьме. Она такая пугливая, боится даже собственной тени. В прямом смысле слова. Я делюсь с ребятами своим вчерашним открытием: Тени слепы. И, скорее всего, их глазами за нами следит Она . – Ты сказал, что сегодня Её не будет, да? – бросаю я Грогу. – Давай проверим. Я не стану завтракать. Бэйби почесывает затылок. Кажется, она не в восторге от моей затеи. – Но если они все-таки придут за тобой… – Я сделаю, что они скажут, – тут же обещаю я. – Но если они меня не тронут, это подтвердит мою догадку. – И что тогда, Бланш? – Грог закатывает глаза. – Если мне удастся нарисовать мелками дверь или что-то в этом роде… – Ты всё ещё веришь, что у нас есть шанс выбраться? – тихо спрашивает парень. – Да, – киваю я. – Теперь больше, чем когда-либо. Вот только не понимаю, почему у меня до сих пор не получается создать что-то стоящее… А если и получается, то через пару минут это исчезает. – Может, потому, что ты слаба? – произносит Бэйби. – Я имею в виду… Возможно, мелки подпитываются твоей энергией, а ты питаешься всякой гадостью. – Возможно… – Или они высасывают магию из ведьмы, – предполагает она. – Мелкам не хватает энергии и времени? На первом этаже разговор обрывается. В паре метров я замечаю Крикуна, который сверлит нас злобным взглядом. У парня мрачный вид, и мне это не нравится. Мы молча проходим мимо и, зайдя в Кормушку, присоединяемся к Феникс. На месте я, как и планировала, внимательно наблюдаю за Тенями. Сегодня они кружат над Кормушкой с невиданной прежде яростью. Если моя теория верна, они пытаются запугать нас, пока их Хозяйки нет. Но со мной это не сработает. Не сегодня. Я выпиваю стакан воды и за всё время завтрака не притрагиваюсь к еде. Феникс украдкой поглядывает на меня, но, похоже, она единственная, кто замечает мою игру. Мои соседи, Грог с Бэйби, и так в курсе. Им приходится съесть мою порцию, чтобы на столе ничего не осталось. С завтрака я выхожу с пустым желудком. И Тени мне ни слова не говорят. Когда Её нет, эти существа слепы. А если они нас не видят, значит, у нас есть шанс покинуть Фабрику так, чтобы Она об этом не узнала. Пока у меня нет ни малейшего понятия, как именно мы сбежим отсюда, однако по телу уже разливается какое-то приятное чувство. И это чувство – надежда. На следующий день прибыли две новые девочки. Они просидели в камерах дольше, чем следовало. Похоже, были слишком напуганы, чтобы подчиняться Теням. Когда они наконец вышли, дети тут же дали им прозвища: Шоколадка и Ваниль – по цвету волос. Проходят недели. Пропадают дети. Появляются новые. А на Фабрике, в удушающей жаре и вечном страхе, продолжается работа. Что касается меня, я рисую всё лучше. Теперь мои иллюзии держатся по целому часу. Мне удалось сотворить мелки для Бэйби и Грога. С помощью них, ребята, как я, обманывают Теней. Мы с радостью отмечаем, что этот трюк работает. Каждую неделю я создаю новые мелки и передаю их друзьям перед отбоем. Опасаясь, как бы никто не донес на меня Ей, я поделилась своей тайной только с Феникс. Я не могу рисковать. Понимаю, детям здесь каждый день угрожает опасность, но вскоре я найду выход и выведу их отсюда. Я дала себе слово. Пытаясь бороться с нашей худобой, Тени, как только нас запирают в камерах, приносят нам подносы с конфетами. Мы с Грогом, Бэйби и Феникс смываем все в унитаз. Взамен я рисую настоящую еду, придавая ей вид сладостей. Так, морковка превращается в мармеладного мишку, а курица становится кусочком фруктового пирога. Мы с друзьями ужинаем вместе, пока решетки наших камер ещё открыты. Волшебная еда хорошо насыщает, и уже через несколько дней я чувствую себя лучше – бодрой и полной энергии. Эффект усиливается, когда я начинаю тайком тренироваться. Если у меня появляется такая возможность, я поднимаюсь по лестнице шесть раз в день вместо четырех. В камере на кровати я качаю пресс и отжимаюсь. Если Тени пролетают надо мной или показываются по ту сторону решетки, притворяюсь спящей. Такой распорядок дня меня устраивал. Мне удавалось оставаться незамеченной. Так я думала. До сегодняшнего вечера. Глава 16 Всё началось с кошмара. Снова. Стоило мне закрыть глаза, как я поняла: происходит нечто странное. Меня внезапно окутала пелена тьмы. Обычно мне не дают уснуть крики и плач, разносящиеся по Фабрике, но не в этот раз. Я провалилась в сон слишком быстро. Мне снилась Фрида. Её тело, распластанное на земле, и липкие лакричные черви, выползающие из ее глазниц и приоткрытого рта, застывшего в крике ужаса. Мне снились воспитанники приюта. Тонущие в котле с кипящей водой. Литлвуд. Объятый исполинским пламенем. А затем – Матушка. Но прежде чем я успела разглядеть её лицо, искаженное от неописуемого страха, меня окружили Тени. Я погрузилась в удушающую тьму, а потом передо мной вдруг возникла совершенно иная картина. Теперь я сижу в красном кожаном кресле. На руках – наручники, тело сковано стальными цепями. Не могу двинуться ни на миллиметр. В комнате со стенами, выложенными из камня, прямо на моих глазах появляется стол. Он шаткий, дерево выглядит прогнившим. Полки плохо закреплены, они еле выдерживают вес расставленных на них дымящихся разноцветных флаконов. До меня доносится их отвратительный едкий запах. Цепи впиваются в кожу. Страх сковывает тело. Затылка касается чье-то ледяное дыхание. Меня не покидает неприятное ощущение, что я здесь не одна. Я едва не теряю сознание, когда вдруг понимаю: это не кошмар. Это не сон. А одна из Её Иллюзий. Как только я это осознаю, справа появляется дверь. В тот же миг я хочу закричать, начать вырываться, но я заставляю себя сохранить невозмутимый вид. Красная дверь. Та самая, из моих кошмаров. Она здесь. Прямо передо мной. На дереве выцарапано слово «беги». Прочитав его, я ощущаю внезапный порыв к бегству, но из-за цепей я всё ещё не могу пошевелиться. Когда понимаешь, что это Её Иллюзии, бежать уже слишком поздно. – Одна ведьма живет в лесу… испокон веков, – вдруг раздается детский голосок. Я поворачиваю голову, пытаясь понять, кто говорит, но, кроме меня, в комнате никого нет. Пока что. – Она ткёт и ткёт Иллюзии, терпеливо поджидая, когда детишки попадут в её сети, сети… Жуткий смех пробирает до костей. – Она ловит их, разрывает на куски, дробит им кости, месит их, как тесто, хлещет, полощет и глотает целиком. Опять смех. Но теперь в комнате кое-что меняется. Красная дверь приоткрывается, и оттуда выползают Тени, шипя и произнося непонятные мне слова. Тени сливаются воедино, у меня на глазах обретая форму. Передо мной появляется фигура в капюшоне. В голове лишь одно: Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Фигура закрывает за собой дверь и с видом полноправной хозяйки садится на потёртый стол. Я знаю, кто она. Она была одета так же в тот вечер, когда мы впервые встретились. – Майя, – произносит фигура мелодичным голосом. – Добро пожаловать в мой Кабинет. – Не возражаешь, если я устроюсь поудобнее? – спрашивает Она, сбрасывая капюшон, скрывающий лицо. Я зажмуриваюсь, дыхание сбивается. Кажется, одной мысли о том, что я увижу её истинный облик, достаточно, чтобы мое тело взорвалось от ужаса, пульсирующего в венах. – Посмотри на меня, Майя. Это приказ. Я знаю, что это плохая идея. Очень плохая идея. Я не хочу открывать глаза, но всё же это делаю. Она приближается за долю секунды, оказавшись со мной нос к носу. И я ловлю её взгляд, самый жуткий на свете. Жёлтые глаза испещрены зелёными, как лягушачья кожа, прожилками. В чёрных вертикальных зрачках не разглядеть эмоций. Они холодные. Пустые. Нечеловеческие. Иссохшее лицо покрыто гнойными нарывами и глубокими бороздами морщин. Она улыбается, видя, какой эффект на меня производит, а затем отстраняется. Когда она отходит, меня начинает тошнить от её запаха – смеси серы и гнилых фруктов. Беги. Вокруг лица женщины парят черные пряди, извиваясь во все стороны, словно клубок змей. Беги. Она улыбается, оголяя зубы цвета жженой карамели. Беги. Её лицо – самое отвратительное, что я видела в жизни. Беги. – Бежать некуда, – говорит Она, будто читая мои мысли. – Ты в моей Иллюзии. – Ч-что… Вы хотите от меня? – выдавливаю я сдавленным голосом. – Меня же не выбирали… Мне бы закричать, показать уверенность в себе, но я чувствую себя крошечной мышкой в логове злобного дракона. Ведьма снова садится на стол. Когда она идёт, платье колышется странным образом, словно под тканью что-то скрывается. – Знаю, – произносит она ровным тоном. – Иначе я не стала бы плести вокруг тебя Иллюзию. Отправила бы прямиком в Котел. Я просто хотела поговорить с тобой, Майя. Я вздрагиваю, когда она произносит моё имя. – Почему именно со мной? – спрашиваю я, затаив дыхание. – Иногда я беседую с детьми, которые кажутся мне… Как бы это сказать… Интересными. Или чрезмерно непокорными. Видишь ли, я хочу, чтобы они поняли: хозяйка здесь я. И порой нет ничего лучше личной беседы, чтобы донести это. Она клацает зубами, и этот звук будто разрывает воздух на части. Если бы я не была прикована цепями, я бы, наверное, сползла с кресла. – В чем я провинилась? – спрашиваю я, прекрасно зная, что у Неё наверняка найдется целый список моих грехов. Перед глазами моментально всплывают картины: вот я рассказываю другим детям истории, вот рисую волшебными мелками, вот сбрасываю целые подносы еды в унитаз, вот плету заговор у Неё за спиной. Водила за нос. Если у Неё есть доказательства моего обмана – конец. – Тени сообщили мне одну любопытную вещь, – продолжает Она, отстранённо разглядывая острые когти. – Несмотря на все мои усилия, ты не набрала ни грамма. Даже наоборот… похудела. Последнее слово она произносит с отвращением. Я была готова к более серьезным обвинениям, поэтому быстро нахожусь с ответом. – У меня хороший метаболизм, – говорю я, не подумав. На лице сама собой зарождается ухмылка, но вспышка осознания мгновенно стирает её. Ведьма проводит языком по острым зубам, а затем останавливает на мне взгляд, столь пристальный, что мне становится не по себе. – Тени показывают мне всё по первому требованию. Я буду следить за тобой, Майя. Я всё ещё помню твоё имя. Значит, Ей нужно знать наши имена, не только чтобы заманивать нас в свои сети, но и чтобы следить за нами. Это даже обнадёживает, хотя я и знаю, что теперь я точно у неё на прицеле. Я отворачиваюсь, спасаясь от злобного взгляда, которым Она сверлит меня так, будто вот-вот вонзит мне в кожу клыки. Если её не видеть, можно представить, что Её и вовсе нет. Я скольжу взглядом по комнате и наконец останавливаю его на красной двери. Она покрыта подтеками, напоминающими кровь и рвоту. Дерево поцарапано, замок перекошен, будто кто-то пытался его взломать. Можно различить даже несколько конфет, прилипших снизу. Эта дверь точь-в-точь как в моих кошмарах. – В чём дело? – спрашивает ведьма. – Эта дверь… Я видела её во сне. Куда она ведет? Ведьма смеётся. По телу пробегает ледяная дрожь. – Перед тобой – единственный выход с Фабрики, – отвечает Она . Сердце совершает кульбит. Может, она врёт? Непохоже. Значит, всё же есть шанс сбежать из этого кошмара. – Зачем вы мне это говорите? Зачем рассказываете, что это выход? Существо громко хохочет, и в мою сторону летят брызги слюны. – Потому что дверь в моем Кабинете. Разве кому-то хватит смелости ворваться в моё логово? Она права. Хоть сейчас я и в Иллюзии, мне хочется уйти отсюда как можно скорее. Не хочу даже думать о том, каково бы мне было, окажись я тут однажды взаправду. Что-то мне подсказывает: я бы это не пережила. Особенно если бы Она была здесь. – Но это не объясняет, почему я её видела, – возражаю я. Сама не понимаю, как я осмеливаюсь задать этот вопрос. Может, потому, что это Иллюзия и я знаю, что всё вокруг ненастоящее? Или не должно им быть… Она приподнимает бровь и улыбается, показывая зубы. – Твоя мать сбежала с Фабрики через эту дверь, когда тебе был всего год, – признается Она . – Вот почему дверь тебе знакома. Ощущение, будто Она только что врезала мне кулаком промеж глаз. – Моя… Мать? Ее улыбка становится всё шире. Такими темпами её лицо вскоре расколется надвое. – Причем здесь Матушка? – спрашиваю я, думая, что ослышалась. – Я говорю не о Серафине, – продолжает Она, – хотя именно она определила твою судьбу. Нет, я имела в виду твою настоящую мать. Я хорошо её знала. И я её съела. Ведьминский хохот такой мощный, что мне кажется, он мог бы меня раздавить. Видя, что я ничего не отвечаю, она решает добавить: – Я знала её… А все потому, что ты родилась на Фабрике, Майя. – Вы лжете. Это всё, что мне удается произнести. Ложь. Этого не может быть. Матушка всегда говорила, что я родилась под Литлвудом, а потом меня оставили у стен сиротского приюта. Когда я спрашивала о родной матери, она меняла тему разговора. Я думала, что меня просто бросили, как большинство воспитанников. – Серафина – искусная лгунья, – весело подхватывает ведьма. – Что она вам там наговорила? Что все вы рождены под Литлвудом? Чушь! Она прекрасно знает, откуда вы, беспомощные, потерянные ягнята. Говорю тебе, вы все из внешнего мира. Твоя настоящая мать влюбилась здесь в юношу. Им было по семнадцать. От их мимолетной связи родилась ты. Такое случилось впервые… Я предвкушала, как вместо одного съем сразу двоих, но после родов ей удалось бежать. Она бродила по лесу, пока не нашла тот город, что я показала тебе в рождественскую ночь. Серафина почуяла её рядом и открыла портал, чтобы та могла войти. Я почти настигла вас, но твоя мать сумела сохранить тебе жизнь. Она бросила тебя в портал, и Тени не успели тебя схватить. Ты оказалась в Литлвуде. Никогда не задумывалась, откуда у тебя этот шрам на ладони? Несмотря на цепи и наручники, мне удается повернуть к себе запястье. Шрам проходит по ладони тонкой белой ниточкой, и всё же он там есть. Если верить Её словам, я получила его из-за того, что мама спасла меня. Сердце сжимается от боли при мысли, что её больше нет. И я даже не помню её. Ведьма изучает меня с таким пристальным взглядом, что мне кажется, будто Она видит меня насквозь. – Вы знали её… – шепчу я. – Мою настоящую мать. – О да. Очень близко. А что? Хочешь узнать её имя? – спрашивает она. Я киваю. Да, я хочу знать имя женщины, подарившей мне жизнь. – Что ж, я тебе его не скажу! – заливается Она смехом. Этот разговор начинает меня раздражать. Я не скрываю ни отвращения, которое Она во мне вызывает, ни печали, охватывающей меня, стоит Ей открыть свой грязный рот и заговорить о моей матери. – Вы позвали меня для этого? Чтобы издеваться над ребенком, потерявшим родителей? Как только я произношу эти слова, Она перестает смеяться. – Я позвала тебя, чтобы поговорить о твоих историях. Я тут же перестаю строить из себя послушную девочку. Но, кажется, она на меня не злится. – Хочу, чтобы ты продолжала их рассказывать, – наконец требует Она, скорее, даже приказывает. Я удивлена. – Вы хотите, чтобы я продолжила рассказывать детям сказки? Зачем вам это? – Так детей легче контролировать. А ещё, чем меньше они боятся, тем нежнее их плоть, – выдыхает она, рыча, как зверь. Я представляю, как она лакомится детской ножкой. Ножкой молочного цвета, оторванной от тела. В голове всплывает картина: Она жадно разрывает плоть и с удовольствием проглатывает ее. На меня накатывает тошнота, сильнее, чем когда-либо. – Я… – начинаю я, пытаясь сделать вдох. – Я… – А? Ей приходится дождаться, пока я соберусь с мыслями и прогоню из сознания эту жуткую картину. – Я продолжу… рассказывать им истории. Но при одном условии. Ведьма поднимается со стола. Мне становится страшно за свою жизнь. Но она лишь принимается расхаживать передо мной. – Ты думаешь, что имеешь право ставить мне условия? – спрашивает она, стуча ногтями по деревянной столешнице. – Я прошу совсем немного, – спешу добавить я. Она прищуривается. – Чего ты хочешь? – задает Она вопрос ледяным тоном. Я облегченно выдыхаю. Если я всё сделаю правильно, возможно, мне удастся Её убедить. Или Она в ту же секунду решит меня сожрать. – Я хочу забрать подарок, который я получила, перед тем как покинуть приют, – медленно произношу я. – Это был рождественский подарок, который я так и не открыла. Прежде чем… прежде чем вы… съедите меня, я хочу открыть его и оставить себе. Она снова клацает зубами. Звук бьёт по ушам, но я не отвожу взгляда. Хочу показать Ей свою решимость. На пару секунд ведьма замирает. Наверное, взвешивает все за и против. Что Она, по сути, теряет? Внезапно Она щелкает пальцами, и в руке у Неё что-то появляется. Я узнаю сверток, который дала мне Матушка, перед тем как я сбежала из Литлвуда. – Открывай при мне, – приказывает ведьма. – Я посмотрю и скажу, можно ли тебе его оставить. Она швыряет мне сверток. Наручники и стальные цепи тут же исчезают, словно змеи, уползают под кресло. Я торопливо разрываю упаковку, пока Она не передумала. Клочки оберточной бумаги падают на пол. Внутри оказывается толстая тетрадь и великолепное золотое перо. Слезы наворачиваются на глаза, когда я понимаю, что это за подарок. Матушка знала, как я люблю сочинять истории, даже если некоторые из них ей и не нравились. Не знаю, хотела ли она таким образом поддержать и заставить писать дальше, но в любом случае это самый прекрасный подарок в моей жизни. – Отлично! – восклицает ведьма с радостью в голосе. – Теперь у тебя есть чем писать твои истории! Когда я поднимаю глаза, Она уже стоит передо мной, приблизившись, словно порыв ветра. Меня обдает зловонным дыханием, и я снова чувствую на себе леденящий взгляд. – Как же я хочу сожрать тебя, Майя, – шепчет Она, наклонившись к самому моему лицу. – Скоро увидимся. Её пальцы касаются моей груди, а затем ведьма толкает меня назад с такой силой, что перехватывает дыхание. Я стремительно лечу вглубь Кабинета. Меня окутывает тьма, и всё вокруг исчезает. Иллюзия начинает растворяться. Я резко просыпаюсь. Я в кровати. В горле застревает крик. Осознав, что я в камере, в безопасности, бросаюсь к унитазу и, наклонившись, извергаю туда свой скудный ужин. Пусть это и была всего лишь иллюзия, я до сих пор чувствую холод стали на запястьях и Её дыхание. Я еще долго стою, согнувшись над унитазом, пока приступ тошноты не отпускает меня. Наверняка я сейчас ужасно бледная. Лицо покрыто крупными каплями пота, от которых кожу щиплет, как от кислоты. Вернувшись на кровать, я понимаю: кое-что вырвалось из иллюзии вместе со мной. Тетрадь и перо Матушки здесь. На моём матрасе. Глава 17 За всю ночь я не сомкнула глаз. Как можно уснуть, когда в каждом уголке моей камеры чувствуется Её присутствие? Я вспоминаю Её лицо: змеиные глаза и острые, как ножи, зубы. Волосы, шевелящиеся сами по себе, и когти-бритвы. Эта картина потрясла меня сильнее, чем я могла предположить. У меня дрожит всё тело, пока я наблюдаю за тем, что на Фабрике заменяет рассвет. Рев сирены, затем красный свет, благодаря которому становится видно Тени. Существа постепенно пробуждаются. Одно из них подходит опасно близко к моей решетке. Его глаза мерцают серебром. Тень следит за мной. Я прижимаюсь спиной к стене, мечтая, чтобы камень целиком поглотил меня. Не двигаюсь до тех пор, пока не оживляются другие дети. Шум и разговоры, которые раздаются тут и там, заглушают бешеный стук моего сердца. Вскоре дверь моей камеры открывается, в поле зрения попадает фигура Грога. – Ну что, готова?.. Ого, ты никогда так идеально не соответствовала своему прозвищу – он тычет пальцем мне в лицо. – Такая бледная. – Я… Бросаю взгляд ему за спину, чтобы убедиться, что Тень не следит за нами. Она исчезла. Это было Её предупреждение – чтобы я не расслаблялась. – Я… Я расскажу вам с Бэйби по дороге. Когда к нам присоединяется Бэйби, я шепотом описываю друзьям, что произошло ночью. Бэйби едва сдерживает удивленный вскрик, когда узнает о моем открытии. Тени. Красная дверь. Я рассказываю им про тетрадь и объясняю, почему Ведьма хочет, чтобы я продолжала сочинять сказки. Говоря, я не свожу глаз с Теней, но, когда речь заходит о двери, Грог кладет руку мне на предплечье. – Погоди. Почему ты всё время говоришь нам об этой двери? – Это наш выход, – шепчу я. – У нас есть шанс сбежать отсюда… Но парень явно мне не верит. – Майя, ты сама сказала, что пережила там худшее, что когда-либо было в твоей жизни, а это была всего лишь иллюзия. Как ты думаешь, что будет, если мы сунемся в Её Кабинет, на этот раз уже по-настоящему? – Она не ждет, что мы туда пойдем, – шепчу я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать на весь коридор. – Она лишь посмеялась мне в лицо настолько нелепым Ей это показалось. Ты же сам говорил: раз в неделю Она уходит с Фабрики. Нам всего-то нужно пробраться в Кабинет, пока Её нет, и… – А Тени? – спрашивает Бэйби. – Даже если Она уйдет охотиться, что мы будем делать… со всем этим? Бэйби чуть заметно кивает на существ, бредущих вместе с нами к Кормушке. Одни ползут в туннель, другие, выпустив когти, летят над нашими головами. Теперь, когда она следит за мной, проскользнуть незамеченными у них перед носом будет невероятно сложно, если вообще возможно. – Не знаю, – признаюсь я. – Но должен быть какой-то способ… – Здорово, что ты даешь нам надежду, Бланш, – перебивает меня Грог. – Правда, спасибо тебе. И все же это подло – махать перед носом красной тряпкой, до которой нам не дотянуться. Каждое его слово пропитано злостью. Прежде чем я успеваю что-то промямлить в ответ, он резко разворачивается и быстрыми шагами уходит. Его реакция удивляет меня, но понимаю, почему он так себя ведет. Дети вроде него и Бэйби провели в заточении столь долго, столько раз видели, как других забирали, что им невыносима мысль о том, что отсюда есть выход. Шанс на спасение. Они разучились надеяться. А я – нет. Я еще помню Литлвуд и моих воспитанников. Я должна вернуться к ним, во что бы то ни стало. Я переверну мир вверх дном, но найду способ пройти через ту дверь. И я возьму с собой Бэйби и Грога. И Феникс. И всех, кто согласится следовать за мной. Теперь, когда я увидела Её лицо, я еще больше хочу сбежать с Фабрики. Остаток дня сосед со мной не разговаривает. Он даже не смотрит в мою сторону. Бэйби тоже держит дистанцию, но время от времени мы все же ведем короткие диалоги. Кажется, она обдумывает мои слова. Я уже разработала план. И продолжаю улучшать его день за днем. С той ночи, что я провела в Иллюзии, проходит две недели. Они пролетают как один миг. К сожалению, Грог не остывает. Он больше не приходит ко мне по вечерам, чтобы разделить скудный ужин. Он даже не взял волшебные мелки, которые я в день проверки просунула ему в отверстие между нашими камерами. Просто молча вернул их. Рискуя жизнью. К счастью, его не увели, и всё же мне неприятно знать, что он на меня обижается. По вечерам, когда двери камер захлопываются, я чувствую себя одинокой. Вместо разговоров с соседом я заполняю страницы Матушкиного блокнота историями – в тусклом свете ламп, пока все остальные спят. За работой дети с горящими глазами, затаив дыхание, слушают мои сказки. С той ночи Иллюзий у меня родилось с десяток новых сюжетов. Некоторые теперь зовут меня Сказочницей. Что касается меня, я не забываю о своем обещании. Продолжаю рисовать на стенах камеры, хотя теперь делаю это осторожнее. Я ложусь на кровать, притворяюсь, что уснула, а потом принимаюсь рисовать левой рукой, стараясь двигаться как можно аккуратнее и издавая как можно меньше звуков, чтобы не привлекать Её внимания. Мои творения живут все дольше. Насколько именно, зависит от размера и сложности рисунка. Чем больше деталей, тем больше мелу требуется магии, чтобы его оживить. Поэтому я сосредоточилась на простых картинках, на которые мне хватает сил. С каждым днем у меня получается лучше. Теперь рисунки могут держаться всю ночь. Я уже создавала кукол, еду с долгим сроком хранения, свитера, игрушки и книги. Пришло время взяться за что-то более полезное – например, оружие. Эти мысли крутятся в голове все время, пока сегодня после обеда я рассказываю детям сказку. – Жили-были дровосек с женой, и было у них семеро детей, все мальчики. Старшему – десять, младшему – семь. Жили они бедно, и их семеро детей приносили им множество неудобств, потому что никто из них не мог сам заработать себе на хлеб. Младший был совсем крохой. Когда он родился, он был не больше пальца, поэтому так его и назвали – Мальчик-с-пальчик. Беднягу в семье не любили, и ему вечно доставалось. И все же он был самым смышленым из братьев. Он мало говорил и много слушал. Год спустя, когда голод стал совсем невыносим, родители решили избавиться от отпрысков. Однажды вечером, когда дети уже ложились спать, дровосек сидел вместе с женой у камина и вдруг сказал ей скрепя сердце: «Ты же понимаешь, мы больше не можем прокормить наших детей. Я не хочу видеть, как они умрут от голода. Давай завтра отведем их в лес, а потом незаметно уйдем, оставив их». «Что? – вскрикнула жена дровосека. – Как ты можешь такое говорить?» Муж убедил её, что они и вправду бедны, выхода не было. В конце концов жена согласилась и в слезах легла спать. Мальчик-с-пальчик, лежа в кровати, услышал их разговор. До утра он так и не уснул, думая, как спасти братьев. На рассвете он пришел к ручейку, насыпал в карманы белых камешков и вернулся домой. Итак, родители предложили детям прогуляться по лесу. Мальчик-с-пальчик братьям ничего не сказал. Семья зашла в самую чащу, где на расстоянии десяти шагов невозможно было разглядеть друг друга. Дровосек принялся рубить деревья, а дети – собирать хворост. Заметив, что дети заняты делом, родители начали незаметно отдаляться от них, а затем бросились бежать по узкой тропинке, ведущей в другую сторону. Когда дети обнаружили, что остались одни, они начали плакать и кричать, что есть мочи. Мальчик-с-пальчик слушал их, а сам думал о камешках, которые он по дороге выбрасывал из карманов, чтобы можно было найти обратный путь. Тогда он сказал: «Не бойтесь, братья мои, мама с папой оставили нас здесь, но я отведу вас домой. Следуйте за мной». Они пошли за ним, и Мальчик-с-пальчик привел их к дому по той же дороге, по которой они шли. Дети сначала не решались войти. Они замерли у двери и прислушались к разговору родителей. Жена дровосека рыдала: «Ах, боже! Где же теперь мои детки, мои бедные детки?» Она говорила это так громко, что дети, стоявшие у двери, разом закричали: «Мы здесь! Мы здесь!» Она скорее бросилась открывать им дверь, а затем, обняв, сказала: «Я так рада снова видеть вас, мои дорогие!» Они рассказали родителям о том, какого страху натерпелись в лесу. Но денег не прибавилось, и родителям снова пришлось попытаться избавиться от детей. На этот раз, чтобы всё получилось, было решено отвести их еще глубже в лес. Когда в сказке появляется Людоед, думаю, все дети понимают, что это отсылка к Ведьме. Я заканчиваю сказку два часа спустя. Финал им особенно нравится, потому что Мальчику-с-пальчик удается сбежать. Вечером, поднимаясь по лестнице, я обгоняю Бэйби и Феникс, чтобы поскорее приступить к пятой истории за эту неделю. С тех пор как блокнот, подаренный Матушкой, оказался у меня в руках, я исписала там немало листов. Мне нравится звук пера, скользящего по бумаге. Нравится запах чернил. Это что-то родное, отчего на душе становится спокойнее. Дети, проходя мимо моей камеры, машут мне и шепчут приятные слова, а затем скрываются за своими решетками. Грог заходит в свою молча – игнорирует меня. Я стискиваю зубы и, расстроенная, сажусь у решетки, поближе к свету фонарей, который позже сменяется мерцанием ночных ламп. Пытаясь отвлечься, открываю тетрадь и принимаюсь писать. Под моим пером рождается история о принцессе, прекрасной, как заря. Добавляю злую колдунью, терновые заросли, вечный сон и битву принца с драконом. Всё, что любят дети: любовь, магию и сражения. Я всегда намеренно создаю персонажа, похожего на ведьму, а затем делаю так, чтобы герои его победили и спаслись. Мои истории всегда заканчиваются хорошо. На сказку уходит по меньшей мере два часа. Когда я поднимаю голову, Фабрику уже освещают ночные лампы. Я смотрю вперед, на этажи, погруженные во мрак. Мне удается разглядеть лишь пару камер, не больше. Отсюда кажется, что там никого нет. Но, увы, в этом месте полно ни в чём не повинных детей. И конец их истории не будет счастливым, пока я не возьму дело в свои руки. Вздохнув, я переворачиваю страницу, чтобы оставить там еще пару строк, как вдруг замечаю, что на ней уже что-то написано. Чернила бледные, едва заметные. Пером водили по бумаге крайне осторожно, однако буквы выведены красиво – они действительно там. Подношу дневник в угол, куда попадает свет ночников, чтобы было проще разобрать написанное. Требуется время, чтобы по отдельности разобрать каждое слово. В любом случае, я узнаю этот наклон букв – почерк Матушки. Когда мне наконец удается расшифровать послание полностью, у меня сбивается дыхание, и я читаю: Её зовут Мелюзина. Ее зовут Мелюзина Глава 18 Я бросаюсь на кровать, чтобы разбудить соседа. – Грог? – тихо зову я. Тишина в ответ. – Грог! – произношу я чуть громче. Он либо спит мертвым сном, либо игнорирует меня. Скорее всего, второе. Но я не сдаюсь. Видя, что он не реагирует, я хватаю мелки и рисую водяной пистолет со стволом такого размера, чтобы он смог пролезть в щель между нашими камерами. Стараюсь действовать незаметно и, как только рисунок превращается в реальный предмет, крепко сжимаю его в руках. Каждый раз, когда мои рисунки оживают, я поражаюсь этому чуду. Но сейчас у меня нет времени любоваться пистолетом. Я засовываю свое импровизированное оружие в щель и стреляю. Один раз. Два. Несколько раз подряд, пока с той стороны не раздается шум. – Черт! – раздается голос парня. – Бланш! Я весь мокрый! – Тс-с, – торопливо шикаю я. – Говори тише. – Ты обнаглела? Это ты… – Я узнала, – перебиваю его я. – Что? – сонно спрашивает он. Я слышу свист – к нашим камерам приближается Тень. Мы подняли шум. Она будет здесь через каких-то пару секунд. Надо спешить. – Имя… Имя, которое я искала, – шепчу, прижимаясь к отверстию. – Я узнала его. На мгновение он замолкает, а затем из-за стены доносится ругательство. – Поговорим об этом позже, в Кормушке, – добавляю я, а затем ложусь на матрас. Когда за решеткой моей камеры проплывают жуткие Тени, я притворяюсь спящей. Не поворачиваюсь, чтобы случайно не посмотреть им в глаза, которые сейчас, скорее всего, блестят серебром. И чтобы они не смогли увидеть, что мои губы растягиваются в довольной ухмылке. Я нетерпеливо притопываю. Грога всё ещё нет. Мы с Бэйби ждём его, и к нашему месту встречи подходит Феникс. Перья у неё на голове растрепаны, маленькие глазки прикрыты в полудреме, острый носик вздернут. Выглядит она, как сонный цыпленок. Видно, ночь выдалась непростой. – Привет, – бросает она. – Все в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я. – Да. Просто… В дни проверки мне всегда снятся кошмары, – объясняет она. – Я уже привыкла. Я совсем забыла, что проверка сегодня. – Напомните мне про мелки, – шепчу я. – Дам вам перед отбоем. Девчонки улыбаются и кивают. В этот момент позади меня раздается громкий зевок. – Не только у Феникс помятый вид, – отмечает Бэйби с усмешкой. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с соседом. Грог выглядит уставшим – глубокие синяки под глазами скрывают его обычно живой взгляд. С учетом его внушительного роста он напоминает мне сонную панду. – Кое-кто не давал мне спать, – скрипит он с явным намеком. Все взгляды устремляются на меня. – Я жду объяснений, – произносит Бэйби. – Я тоже, – подхватывает парень. – Не сейчас, – шепчу я, едва заметно кивая в сторону Теней. Они понимают, о чём я. Все, кроме Феникс, которая спит на ходу. Нам приходится растолкать её, прежде чем направиться вниз по лестнице. Дорога до Кормушки никогда не казалась такой долгой. Я не перестаю думать о своем недавнем открытии. Если мои догадки верны, Матушка раскрыла мне ведьмино имя. В её кабинете я провела больше времени, чем кто-либо, поэтому отлично знаю изящный, тонкий почерк. Наверное, она догадывалась, что однажды я покину приют. Если Фрида тоже поддалась чарам ведьмы, скорее всего, она была не единственной из Старших, кого постигла такая участь. И если Она знает имя Матушки, то и Матушке должно быть известно её имя. Должно быть, это единственный способ сбежать с Фабрики. Может, его нужно будет произнести перед красной дверью? Как я сделала, уходя из Литлвуда. Стоило мне сказать «Серафина», как ворота распахнулись, будто я разрушила мощное заклятье. Довольная своей догадкой, я особо не смотрю по сторонам. Внезапно кто-то с силой толкает меня в бок, вырывая меня из мыслей. Боль острая – жестокое возвращение в реальность. – Смотри под ноги! – вопит Крикун, проходя мимо быстрым шагом. Он присоединяется к Вредине, сидящей за соседним столом. Та смеется, замечая моё ошарашенное выражение лица. Я даже не пытаюсь придумать ответ, решаю промолчать. У меня есть дела поважнее. – Бланш, ты в порядке? Я не могу сдержать улыбку, услышав голос Грога, выделяющийся среди общего шума. – За меня не беспокойся. Идите за мной, все трое. Мы усаживаемся подальше, в укромный уголок. По пути несколько детей здороваются с нами, и я молюсь, чтобы никому не пришла в голову идея присоединиться к нам. Мы с Грогом, Бэйби и Феникс накладываем в тарелки еду, и я заговариваю первой: – Помните тот блокнот, который я забрала в ночь, когда Она опутала меня Иллюзией? – начинаю я шепотом. Я поглядываю на Теней каждые пять секунд. Если одна из них направится в нашу сторону, мне придется сменить тему – и как можно быстрее. – Да, – утверждает Бэйби. – Так вот, вчера, когда я сочиняла новую историю, я заметила, что кто-то уже писал в блокноте до меня. Это был почерк Матушки. Директрисы моего приюта. Я запихиваю в рот огромное пирожное с кремом. Тень медленно проплывают над нами, следя, чтобы мы ели. Мои друзья тут же повторяет за мной – зачерпывают ложками шоколад, отламывают кусочки фондана и пудинга, а затем с преувеличенным аппетитом проглатывают их. Мы жуем, давясь сахаром, пока Тень наконец не теряет к нам интерес. – Думаю, Матушка знала, что меня похитят, и хотела помочь. В блокноте было имя. Если я все правильно поняла… это Её имя, – открываю я тайну друзьям. Они хмурятся. – Чье имя? Твоей матери? – не понимает Бэйби. – Нет. Её… Я про Неё, – уточняю я. Бэйби едва не давится пудингом. Феникс роняет ложку, и та падает на тарелку. Звон разносится по Кормушке, но все слишком заняты едой. Грог не так удивлен – я уже намекала ему ночью. – Слушайте, – продолжаю я, радуясь, что завладела их вниманием. – В ту ночь, когда я уходила из приюта, Она сказала мне назвать имя Матушки, и от этого ворота открылись. А что, если… если достаточно произнести Е ё, чтобы красная дверь открылась? Вокруг меня воцаряется тишина. Я изучаю лица ребят. Бэйби тяжело дышит, Феникс же, кажется, наконец проснулась. Но мне важнее всего мнение Грога. Я смотрю на него, опасаясь, что в этот раз его реакция будет хуже, чем в предыдущий, когда он решил со мной больше не разговаривать. Боюсь, я перешла черту. – Я… Ты думаешь, я сошла с ума, Грог? Он молча смотрит на меня. Сердце бешено колотится. Если сейчас я потеряю его, то уже не смогу вернуть. Пути назад не будет. Вопреки моим ожиданиям, он накрывают мою ладонь своей. – Ты уверена? Это точно Её имя? Я киваю. – Я доверяю Матушке, – произношу я. – Поэтому сомнений быть не может. – Дверь, которую ты видела… Это точно выход? После всего, что она тебе наговорила, – продолжает он, – Ей нельзя верить. Может, этой двери и вовсе не существует. Это просто иллюзия. Я могла бы подумать о том же, но мне есть чем возразить: – Я видела эту дверь раньше. Во снах, – уточняю я. – Она настоящая, уверена. – Как ты могла видеть её во снах? – спрашивает Бэйби сдавленным голосом. – Я… не все вам рассказала. Я рассказываю им о своей родной матери. Пересказываю историю ведьмы. Признаюсь, что, по Её словам, я родилась здесь, на Фабрике – поэтому и я видела эту дверь в кошмарах. – Моя мать смогла сбежать, – подытоживаю я. – Значит, это возможно. Мои друзья задумываются. – Но, Бланш… – шепчет Феникс. – Если ты родилась здесь, ты не думаешь, что Она могла проникнуть в твою голову, в твоё сознание и вложить туда образ двери, зная, что ты сюда вернешься? Это может быть ловушка. О таком я не думала. Должна признать, это звучит вполне правдоподобно. – Может быть и так, – соглашаюсь я. – Она могла обмануть меня. Ведь другие дети из моего приюта тоже попадали сюда. Она прекрасно понимает, что у неё отлично получается нас заманивать. Но, ребята, я уверена, что дверь реальна. Всем своим существом чувствую: она настоящая. – Тогда нам придется поверить тебе на слово, – произносит Грог. – И это может стоить нам жизни. В этот момент к нам приближается Тень. Её глаза пусты, а это значит, Она на нас не смотрит. – Да, – просто отвечаю я. Если я ошибусь, жизнь моих друзей окажется под угрозой. И моя, в таком случае, тоже. Обед тянется мучительно долго. Когда мы проходим по туннелю, я спрашиваю Бэйби, что она думает. – Слушай, Бланш, я не знаю. Твоя идея отличная, но у нас столько неизвестных… И ведь никто раньше не… Понимаешь, я доверяю тебе, дело не в этом, но… Она наклоняется и шепчет совсем тихо: – Я не доверяю Ей . – Я знаю, Бэйби. Но я не отправилась бы туда, если бы не была уверена. Я обещала вытащить вас отсюда – и сдержу слово, любой ценой. – Я устала жить в страхе, Бланш, – признается девочка. Я сжимаю её руку. – Я защищу тебя, Бэйби. Клянусь. Она нежно улыбается, обнимает меня за талию и не отпускает, пока мы не входим в Печь. Нас встречает грохочущий вихрь пламени. Жара невыносима. – Мне кажется или сегодня жарче обычного? – спрашиваю я, вытирая лоб рукавом. – Бывает, – говорит Бэйби. – Когда она запускает Котел, всегда так. Её лицо мрачнеет, когда она произносит это. Сегодня вечером Она съест кого-то. Тот, кого выберут на проверке, не доживет до утра. Мы садимся у движущегося конвейера. Сегодня мы сортируем одежду – отбираем испорченные вещи, а другая группа кое-как латает дыры. Нам не выдают иголок с нитками, это было бы слишком опасно. Некоторые дети пойдут на что угодно, лишь бы покончить с кошмарами в темноте своих камер. Вместо этого у нас скотч, верёвки и разные лоскутки. – Какую историю расскажешь сегодня, Бланш? – оживляется Шоколадка, сидящая напротив меня. Девочка выказывает нетерпение. Её соседка тоже. Ваниль, сидящая рядом, не отходит от неё ни на шаг. У неё потухший взгляд – ей тяжелее всех было привыкнуть к жизни на Фабрике. – Сегодня я расскажу вам про Белоснежку, – отвечаю я с легкой улыбкой. Большинство детей смотрят на меня в ожидании. Эта сказка довольно милая по сравнению с историей про Гензеля и Гретель, и я искренне надеюсь, что она им понравится. Стараясь не обращать внимания на удушающую жару, я начинаю рассказ: – Однажды зимой, когда снежинки падали с неба, словно пух, королева сидела у окна с черной рамой из эбенового [2] дерева и шила. За работой, залюбовавшись чудесным снегом, она нечаянно уколола иглой палец, и на белоснежный покров упали три капли крови. Красный так красиво смотрелся на белом, что королева подумала: «Ах, если бы у меня родился ребенок с кожей белой, как снег, с румянцем на щеках, алым, как сама кровь, и с волосами чёрными, как эбеновое дерево!» И вскоре у неё родилась дочь – с кожей белой, как снег, с румянцем алым, как кровь, и с волосами чёрными, как эбеновое дерево. Её назвали Белоснежкой. Но королева умерла при родах. Через год король женился вновь. Новая королева была прекрасна, но так гордилась своей красотой, что не выносила чужой. У нее было волшебное зеркало, которому она задавала вопрос, любуясь собой: «Зеркальце, милое зеркальце, скажи, кто всех прекрасней в нашем королевстве?» И зеркало отвечало: «Ты прекраснее всех на свете, королева». Она успокаивалась, зная, что зеркало не лжет. Белоснежка тем временем подрастала и с каждым годом становилась все прекраснее. Когда ей исполнилось семь лет, она стала прекрасна, как день, и даже прекраснее самой королевы. Как-то раз королева спросила зеркало: «Зеркальце, милое зеркальце, скажи, кто всех прекрасней в нашем королевстве?» Зеркало ответило: «Королева, здесь вы прекрасней всех, но Белоснежка в тысячу раз прекраснее вас». – Ой-ой, – говорит Феникс, сидящая в нескольких метрах от меня. – Сейчас начнется. Я киваю, вытирая лоб чем-то из кучи белья, которую мне ещё предстоит разобрать. – Королева подскочила на месте, пожелтела, а затем позеленела от зависти. Она больше не могла смотреть на Белоснежку без ненависти. Зависть и гордыня разрослись в её сердце, как сорняки, не давая ей покоя ни днем ни ночью. Она позвала охотника и приказала ему: «Увези ребенка далеко в лес, чтобы перед глазами моими её больше не было. Убей её и в доказательство принеси её легкие и печень». Охотник повиновался и отвел ребенка в лес, но, когда он занес нож над невинным сердцем Белоснежки, она заплакала и сказала: «О, пощади меня, добрый охотник! Я убегу в чащу и никогда не вернусь!» Её красота тронула охотника, и он ответил: «Беги, спасайся, несчастное дитя!» Он был уверен, что дикие звери растерзают принцессу, но оттого, что ему не пришлось убивать её самому, сердце его избавилось от тяжкого груза. И когда мимо пробегал молодой кабанчик, охотник убил его, вынул печень и легкие, а затем как доказательство принёс их королеве. Повар приготовил их королеве на ужин, и она поверила, что это печень и лёгкие Белоснежки. – Отвратительно, но правдоподобно, – комментирует Бэйби. Я не могу не согласиться. – В глухом лесу, – продолжаю я, – бедная девочка осталась совсем одна. Она была настолько испугана, что присматривалась к каждому листочку, не зная, что ей делать дальше и куда идти. – Она бросилась бежать, цепляясь о колючки и острые камни. На пути ей попадались дикие звери, которые подходили совсем близко, но не причиняли ей вреда. Она бежала вперёд, пока её маленькие ножки слушались её. С наступлением ночи, когда она совсем выбилась из сил, ей посчастливилось увидеть крошечный домик, куда она и вошла, чтобы передохнуть. В нём всё было невероятно маленьким, но таким опрятным и очаровательным, что словами не описать. Маленький столик уже был накрыт к обеду: белоснежная скатерть и семь маленьких тарелочек, возле каждой – маленький ножик, маленькая ложечка, маленькая вилочка и маленький бокальчик. У стены в ряд стояли семь маленьких кроваток, одна к одной, все с белоснежными свежими простынями. Белоснежка была так голодна и измучена жаждой, что взяла по кусочку с каждой маленькой тарелочки и отпила по глоточку вина из каждого крошечного бокала. За каждым местом она откусила немного хлеба. Потом, совсем устав, она решила лечь спать, но ни одна кроватка не подходила ей по размеру: одна была слишком длинная, другая – слишком короткая, третья – слишком узкая. Словом, она перепробовала все, и лишь седьмая оказалась ей впору. Она улеглась на неё, прочла молитву и уснула. Хозяева вернулись домой лишь глубокой ночью – то были семь гномов, целыми днями они долбили киркой горы в поисках рудных жил. Они зажгли маленькую свечку и сразу поняли, что в их дом пробрался кто-то чужой: вещи были уже не в идеальном порядке, они лежали не совсем так, как их оставили перед уходом. «Кто сидел на моём стуле?» – спросил один. «Кто ел из моей маленькой тарелочки?» – воскликнул второй. «Кто отломил кусочек моего хлебушка?» – сказал третий. «Кто отведал моей похлебки?» – удивился четвертый. «Кто испачкал мою маленькую вилочку?» – допытывался пятый. «Кто пользовался моим маленьким ножиком?» – задал вопрос шестой. «Кто пил из моего маленького бокальчика?» – встревожился седьмой. Первый гном, оглядевшись, заметил, что его постель смята, и закричал: «Кто ложился в мою маленькую кроватку?!» Остальные шестеро тут же сбежались и вскричали хором: «И в моей кроватке кто-то спал!» Все, кроме седьмого гнома, который подошел к своей кровати и увидел спавшую там Белоснежку. Он позвал остальных. Гномы тут же примчались и удивлённо вскрикнули с восхищением, высоко подняв свои маленькие подсвечники и увидев Белоснежку. «О боже! О боже! – восклицали они хором. – Какое прекрасное дитя! Как она мила! Как хороша!» Они были так рады, что они не стали её будить и оставили в кровати, где она лежала. Седьмой гном отправился спать к своим товарищам, по часу у каждого, так и прошла ночь. Утром, когда Белоснежка проснулась, она испугалась, увидев семь гномов. Но они отнеслись к ней очень дружелюбно и спросили: «Как тебя зовут?» «Меня зовут Белоснежка», – ответила она. «Как ты попала в наш дом?» – задали они вопрос. Тогда она рассказала им, что мачеха хотела её убить, но охотник оказался милосерден, и она бежала весь день, не останавливаясь, пока не нашла их домик. «Хочешь стать хозяйкой в нашем доме? – спросили гномы. – Ты будешь готовить, заправлять постели, стирать, шить, вязать. Если будешь содержать всё в чистоте и порядке, то сможешь остаться у нас, и всего у тебя будет вдоволь». «О да! Да, со всем согласна!» – сказала Белоснежка. И она осталась с ними. Она вела хозяйство, поддерживала в домике чистоту и порядок, когда гномы поутру уходили в горы добывать руду и золото. Возвращались они ночью, и к их приходу всегда была готова еда. На целый день Белоснежка оставалась одна, поэтому добрые маленькие гномы предупреждали её: «Опасайся мачехи: скоро она узнает, что ты здесь. Так что никого не впускай в дом!» – О нет, королева вернется, – в ужасе шепчет Шоколадка. Я киваю и продолжаю, потому что мне ещё есть что рассказать: – Когда королева съела, как она думала, печень и лёгкие Белоснежки, она больше не сомневалась, что снова стала первой красавицей королевства. Она подошла к зеркалу и заговорила с ним: «Зеркальце, милое зеркальце, скажи, кто всех прекрасней в нашем королевстве?» Тогда зеркало ответило: «Государыня, здесь вы прекрасней всех, но там, в горах, у семи гномов, есть девушка краше вас в тысячу раз – Белоснежка!» Услышав это, она содрогнулась, ведь знала, что зеркало не могло лгать. Так королева поняла, что охотник обманул её и Белоснежка всё ещё жива. Тогда она стала думать над тем, как бы извести её, ибо, если королева не была прекрасней всех в своей стране, зависть пожирала её, не давая покоя. Королева измазала себе лицо, чтобы никто не мог её узнать, и нарядилась как старуха. Она пришла к Белоснежке и, стоя под окном, закричала: «Красивые вещи на продажу! Продаю всё самое прекрасное!» Белоснежка выглянула в окно и спросила: «Добрый день, сударыня! Что вы продаете?» Я делаю небольшое отступление, чтобы вовлечь слушателей: – Как думаете, что продает злая королева? – громко спрашиваю я. – Игрушки! – кричит кто-то позади меня. – Оружие! – предполагает другой. – Еду, – серьезно произносит Грог. – Яблоки! – добавляет Феникс с робкой улыбкой. – «Яблоки!» – отвечает злая королева, – продолжаю я театральным тоном. – «Какая добрая женщина, – подумала Белоснежка, – можно её впустить!» Оказавшись внутри, королева, переодетая в крестьянку, сказала ей: «Смотри: я разрезаю яблоко пополам. Красную половину – тебе, а белую я съем сама». Яблоко было отравлено, но только с одной стороны. Белоснежка очень хотела это чудесное яблоко, и когда увидела, как крестьянка с аппетитом откусывает свою половину, не смогла устоять и протянула руку за другой частью. Но едва первый кусочек оказался у неё во рту, как она упала на пол замертво. Королева окинула её злорадным взглядом и разразилась громким смехом, на этот раз с удовлетворением воскликнув: «Красавица с кожей белой, как снег, с румянцем, алым, как кровь, и с волосами чёрными, как эбеновое дерево, – теперь ты мертва!» Позже королева спросила: «Зеркальце, милое зеркальце, скажи, кто всех прекрасней в нашем королевстве?» И тогда наконец зеркало ответило: «Вы прекрасней всех, королева!» И вот её завистливое сердце успокоилось – насколько вообще может успокоиться завистливое сердце. Когда вечером гномы вернулись домой, они увидели Белоснежку распростертой на полу – бездыханной, мертвой. Они уложили её на погребальные носилки, все семеро собрались вокруг и оплакивали её три дня подряд. Затем они решили её похоронить, но тело оставалось свежим, будто было живым. Оно сохранило все свои краски, даже алый румянец на щеках. «Мы не можем закопать её в сырую землю!» – сказали они. Тогда для Белоснежки велели изготовить стеклянный гроб, чтобы со всех сторон, куда ни встань, её было видно. Бережно уложив туда Белоснежку, они вывели на крышке её имя – золотыми заглавными буквами, крупными и красивыми. А ниже написали, что она была принцессой, дочерью короля. После этого они отнесли гроб на вершину горы, и с тех пор один из семи гномов всегда стоял там, оберегая её. Даже звери приходили оплакивать Белоснежку: сначала сова, затем ворон и, наконец, голубь. Долго, очень долго лежала Белоснежка в своем стеклянном гробу, оставаясь при этом прежней. Время шло, а она была всё так же свежа, с кожей белой, как снег, с румянцем, алым, как кровь, и с волосами черными, как эбеновое дерево. Казалось, она просто спит. И вот однажды случилось так, что принц, заблудившийся в лесу, остановился на ночь в домике гномов. Увидев на горе гроб с Белоснежкой, он залюбовался ею. А затем прочел надпись, выведенную крупными золотыми буквами. Тогда он сказал гномам: «Отдайте мне этот гроб. Я дам вам взамен всё что пожелаете». «Даже за всё золото мира мы не отдадим её!» – ответили они. «Тогда подарите мне её, – возразил принц, – ибо я не могу жить без красавицы Белоснежки. Я буду почитать её как возлюбленную, как самое дорогое, что существует на свете!» Добрые гномы, услышав эти слова, сжалились над ним и отдали гроб. Принц велел своим слугам забрать его – те взвалили его на плечи и понесли. Но по дороге они споткнулись о корень, и от толчка Белоснежка выплюнула застрявший у неё в горле кусок отравленного яблока. Освободившись от чар, она открыла глаза, сдвинула стеклянную крышку и поднялась, вернувшись к жизни. «О Боже, где же я?» – воскликнула она. «Со мною рядом!» – радостно ответил принц и тут же рассказал ей все, что произошло. Затем он сказал: «Я люблю тебя, и ты дороже мне всего на свете. Пойдем со мной в замок моего отца: я возьму тебя в жены». Белоснежка влюбилась в него и отправилась с ним. И сыграли они свадьбу, поистине великолепную. Но на ту свадьбу была приглашена и ужасная королева, злая мачеха Белоснежки. Нарядившись в роскошное платье и повесив на шею дорогие украшения, она подошла к зеркалу, чтобы, как обычно, задать ему вопрос: «Зеркальце, милое зеркальце, скажи, кто прекрасней всех в нашем королевстве?» И зеркало ответило ей: «Государыня, здесь вы прекрасней всех, но новая королева в тысячу раз прекраснее вас!» С её губ слетело проклятье, и с тех пор страх не покидал её до конца ее дней. Глава 19 Вечером мы быстро поднимаемся по лестнице. Мне нужно успеть сотворить мелки для друзей до того, как Тени придут с проверкой. Времени на то, чтобы нарисовать полноценный ужин, нет – довольствуемся тем, что есть. В тесной камере, где мы вчетвером едва помещаемся, я наспех рисую несколько белых мелков. Они мгновенно превращаются в настоящие, падая мне в руки. – Держите, – шепчу я, протягивая их Грогу, Бэйби и Феникс. – Это ваши. А эти, – я указываю на оставшиеся, – для ваших соседей или для других детей, которым можно доверять. Объясните им, что с ними делать, договорились? Феникс и Бэйби кивают, а затем исчезают с горстью волшебных мелков. Мне ненавистна мысль, что я решаю, кто будет спасен, а кто – обречен. Будь моя воля, раздала бы их всем, но пока моей маленькой хитрости лучше оставаться в тайне – пока я не продумаю, как вывести всех отсюда. А до тех пор придётся чем-то жертвовать. Моё сердце разрывается при мысли об этом, но я должна смириться. – Встретимся у щели после обхода? – предлагаю я Грогу. Переживаю, что он откажется, но на этот раз Грог не возвращает мне мелок, как прежде. Он кивает, а затем уходит. Тишину разрезает вой сирены. Решетки всех камер захлопываются, и вскоре воцаряется гробовая тишина. Появляются Тени, как обычно. Они подлетают по одной к каждой камере, волоча по полу чёрные плащи. Существо, проверяющее мой палец, ничем не отличается от своих сородичей. Оно холодное, опасное, как и все Тени. Коснувшись мелка, оно недовольно шипит и улетает вниз, к первому этажу. Через несколько минут Тень возвращается, когтистыми лапами сжимая поднос с едой. С Грогом происходит всё то же самое. И еще с десятком детей, сидящих в камерах на других этажах. Как только Тени исчезают, я прячу мелок и замираю, выжидая. Подозреваю, что мои друзья тоже. Мы ждем. Крика. Того, что покажет, кого заберут на этот раз – мальчика или девочку. Но его нет. Я уже было радуюсь, что сегодня никого не выбрали, но тут замечаю, как Тени ныряют вниз, сжимая кого-то в когтях. Должно быть, ребенок потерял сознание, когда понял, что его час настал. Разглядеть его лицо мне не удается из-за Теней, летящих рядом. Удары сердца постепенно становятся тише. В недоумении я сажусь на кровать. – Кто бы это ни был, он ушел достойно, – раздается голос Грога. Его голос звучит почти восхищенно. – Завтра узнаем, кого забрали. – Ага. Завтра. Загораются ночные лампы. Красный свет пропадает, уступая место пугающему полумраку. Слышу, как над нашими камерами шипят Тени. Представляю, как они скользят по стенам, следя за тем, чтобы все соблюдали гробовую тишину. Придвинувшись к отверстию между нашими камерами, я продолжаю разговор с соседом. – Ты так и не сказал толком, что думаешь о моём плане, – шепчу я так, чтобы Тени не услышали нас. – То, что ты задумала, возможно осуществить, если Её не будет рядом, – соглашается он. – Но, Бланш, ты ничего не сказала про Теней… Они всегда здесь, что бы ни случилось, стерегут нас. – Знаю… Но должно же быть какое-то решение. С помощью мелков я могу заставить их исчез… Я резко замолкаю. Мысли несутся с бешеной скоростью. Тени – духи, способные менять свою форму. Они стражи и шпионы. Тени могут касаться нас и переносить предметы только с помощью Её магии. Это Она создала их. В остальное время, без Неё, они безвредны. – Бланш? – зовет Грог обеспокоенно. Моё молчание его тревожит. – Подожди! Я скорее хватаю мелки. Рисую простой маленький камешек. Сжимаю его в ладони и на несколько секунд задумываюсь. Должно сработать. Подкравшись к решётке, я прячась в полумраке камеры. Снаружи ночные лампы выхватывают из темноты силуэты Теней. Они то появляются, то исчезают, растворяясь во тьме. Ни единого серебристого отблеска. Она либо спит, либо считает, что, сидя в камерах, мы не рискнем что-либо сделать. Или же – ещё хуже – Она пирует. Эта мысль заставляет меня содрогнуться. Стараясь выбросить из головы сцену, где Она пожирает одного из нас, я швыряю сквозь прутья камешек. В темноте мне не удается разглядеть, куда он попадает, но Тени реагируют мгновенно. Несколько существ срываются с мест и летят в ту сторону. Пользуясь моментом, я внимательно наблюдаю за ними, чтобы проверить свою теорию. Пролетая участки, освещенные лампами, существа становятся полупрозрачными, будто растворяются, а потом снова обретают форму в другом месте, избегая света. Я продолжаю следить за Тенями, пока те не решат, что тревога ложная. Они возвращаются на свои места: устраиваются вдоль стен и у потолка Фабрики. А я на цыпочках бегу обратно к кровати. – Грог, – выдыхаю я в щель. – Что? – шепчет он. – Я уже думал, ты не вернешься. – Нужно было проверить кое-что. Слушай, кажется, я поняла, как избавиться от Теней. Просто нужно заставить их исчезнуть. Он вздыхает. – Да? И как ты это сделаешь, гений? Удивлена, что он сам не догадался. – С помощью света. Очень яркого света. Мы с Грогом проговорили всю ночь. Поэтому к рассвету остались совсем без сил. Но я счастлива. Впервые я почувствовала, что он действительно верит мне и хочет придерживаться моего плана. Осталось обсудить детали, но мне, несомненно, хотелось бы ещё услышать мнение Бэйби и Феникс. Бэйби опаздывает. Заметив, что она спускается по лестнице, я сразу понимаю: что-то не так. Мы с Грогом бросаемся к ней. Её глаза покраснели от слез. Сердце сжимается от её вида. Я обнимаю девочку и спрашиваю, что случилось. Бэйби молчит. Она не может выговорить ни слова. От горя она потеряла дар речи. Мы с Грогом успокаиваем её как можем. Говорим, что как только придет Феникс, мы поделимся важной новостью – той, что изменит нашу жизнь. Но из глаз Бэйби вдруг брызжут слезы. Я крепче прижимаю её к себе и теперь чувствую каждую волну дрожи, пробегающей по её телу. Я ни разу не видела, чтобы Бэйби теряла самообладание. Я почти уже и забыла, что она гораздо младше меня. Если Бэйби прячет эмоции, то только оттого, что не хочет пугать «потерянных детей» – так она их называет. Мне хочется её поддержать, сказать, что все будет хорошо. Ведь именно она поддерживала меня, когда я узнала о Фриде. Но не могу. Её горе слишком велико, и мне кажется, я никак не смогу ей помочь забыть его. Я поглаживаю её по голове, пока она, прерывисто всхлипывая, не произносит: – Это была Феникс, – говорит она, заикаясь. – Её… забрали. На мгновение я замираю, пытаясь осознать услышанное. Грог громко ругается, хватаясь за голову. Бэйби продолжает рыдать, уткнувшись мне в грудь. Феникс. Забрали. Вчера на проверке. Не может этого быть… – Я же дала ей мелок, – спешно проговариваю я. – Бэйби, я дала ей мелок, это невозможно… Но паника в моих глазах лишь усиливает её собственную. – У нее больше не было его… когда пришла Тень… Это бессмыслица. Мелок Грога той ночью исчез гораздо позже – когда мы обсуждали план побега. – Но мои рисунки теперь держатся дольше, – бормочу я уже не так уверенно. Бэйби хватает меня за рубашку так, будто намерена больше никогда меня не отпускать. – Крикун… Крикун украл её мелок! – наконец вырывается у неё. Хриплый свист напоминает, что нам нужно спускаться поскорее. Тень, наблюдающая за нами, и не подозревает, какие эмоции сейчас бушуют у меня внутри. Наиболее сильные из них – горе и ярость. Они борются между собой за право первенства. Побеждает ярость. Я собираюсь с силами, пока Бэйби пытается успокоиться и выговорить без всхлипов подряд хотя бы три слова. Возвращаюсь в камеру, хватаю блокнот с мелками и прячу их под свой форменный пиджак. Я ничего не говорю, пока мы с Грогом ведем Бэйби вниз, поддерживая её под руки. Ни с кем не встречаюсь взглядом. Не отвечаю на приветствия тех, кто оказывается у меня на пути. Для меня сейчас важно лишь одно – добраться до Кормушки. Как только впереди показывается туннель, я начинаю искать глазами его . Напрягаю зрение так сильно, что начинает болеть голова. Ускоряя шаг, вхожу в Кормушку и нахожу. Он, как всегда, сидит рядом с Врединой. Иду прямиком к Крикуну, не обращая внимания ни на детей, ни на Теней, смотрящих в мою сторону. Даже если бы в этот момент за мной следила Она, это бы ничего не изменило. За пару секунд я настигаю его. Он не видит, как я подхожу. Вредина замечает меня, когда я уже оказываюсь у него за спиной. Крикун поворачивается, чтобы понять, что ее так заинтересовало, – и я со всей силы вмазываю ему в челюсть. Парень запрокидывает голову и издает крик, в котором боль смешивается со злостью. Когда он поднимает лицо, я вижу, что из носа у него потекла кровь. – Ты чудовище! – кричу я. Мой вопль эхом разносится по залу. Парень вскакивает, готовясь нанести мне удар, но тут в его поле зрения появляется рука, крупнее его собственной. – Не советую тебе её трогать, – рычит Грог. Крикун отступает, потирая щеку и нос. Его лицо искажено от боли, но, когда он заговаривает со мной, его окровавленные зубы обнажаются в ухмылке. – Неплохая схема, новенькая, – шипит он. – Могла бы и поделиться с остальными. – Я так и собиралась сделать! – кричу я ещё громче. – Как ты мог так поступить с ней?! Из-за тебя… Из-за тебя Феникс погибла. Он смотрит на меня свирепо, но в его взгляде я улавливаю еще кое-что. Что-то, похожее на раскаяние. – Я не хотел, чтобы меня выбрали, разве не понятно? – бормочет он. – Мы все боимся. Все хотим жить. Каждый выживает, как может. Я был хитрее и сильнее её. Любой на моем месте потупил бы так же. Больше всего на свете хочется снова ударить его. Но краем глаза я замечаю, что дети испуганы. Направленные на меня глаза, полные страха, заставляют сдержаться. Ударю я Крикуна или нет, Феникс это уже не вернет. Кажется, только Грог рад видеть кровь на лице Крикуна. – Ненавижу тебя, – бросаю я, поворачиваясь к нему спиной. Я собиралась сесть рядом с Бэйби, которая всё ещё не успокоилась, но вместо этого принимаюсь расхаживать туда-сюда между столов. Тени, парящие под потолком, даже не пытаются сделать мне замечание. Они сегодня странно спокойны – даже не заставляют меня завтракать. Кормушка постепенно пустеет, а я тем временем всё ещё кипячусь от злости. – Бланш, хватит, у меня от тебя уже в глазах рябит, – бросает Грог. – Сядь и успокойся. Но я не хочу успокаиваться. Я снова и снова прокручиваю в голове наш план. – Ты уверен, что Она сегодня ушла на охоту? – спрашиваю я, гневом пропитывая каждое слово. – Да, – утверждает Грог. – Она всегда уходит на следующий день после проверки. Если Её здесь нет, значит, Она не может нас ни видеть, ни слышать. – Тогда передайте всем: сегодня мы сбежим с Фабрики. Во что бы то ни стало. – Ты с ума сошла? С тех пор как я призналась, что собираюсь сегодня сбежать, Грог уже раз сто задал мне этот вопрос. – Нет. Я больше ни секунды не хочу здесь оставаться. Если мы сейчас же не возьмемся за дело, на следующей неделе Она снова убьет кого-нибудь, а я этого просто не вынесу. Грог замолкает. Бэйби тем временем перестает плакать и прислушивается. – Но Тени… – Мы с Грогом, кажется, придумали, как сделать так, чтобы они не доставляли нам проблем, – сообщаю я. Но кажется, она мне не верит. – А что насчет ребенка, которого Она приведет сегодня? – спрашивает Бэйби дрожащим голосом. – Если мы поторопимся, Она не успеет создать Иллюзию, – говорю я, стараясь соображать как можно быстрее. – Правда, Тени могут предупредить Её о том, что мы пытаемся сбежать, и Она тут же вернется на Фабрику. – А если Она решит поймать нас, когда мы уже будем на полпути? – спрашивает Бэйби. Её лицо всё ещё омрачено горем. – Тогда я сделаю так, чтобы Она гналась в первую очередь за мной. Бэйби отрицательно качает головой. Грог тоже явно не согласен. – Бланш… – Я дала вам обещание… и Феникс тоже, но её больше с нами нет. Я буду повторять это, пока вы не вобьете себе в головы: я выведу вас отсюда. Ей нужна я, Она ждала меня годами. Как только мы пройдем через красную дверь, наслаждайтесь свободой и бегите без оглядки. Вы поняли? Они не смотрят на меня. Я скольжу взглядом по залу снизу доверху. В Кормушке не осталось ни одной Тени. Мы одни. – Бэйби, Грог, я хочу, чтобы вы дали слово, – серьезно настаиваю я. В конце концов они послушно, но нехотя кивают. Грог морщится, когда я вручаю ему мелок. – Оставайтесь здесь и рисуйте, – приказываю я. – Фонарики. Десятки, сотни. А я пока расскажу остальным детям про наш план и займусь остальным. Если Тени вернутся, возвращайтесь в Печь и ведите себя так, будто ничего и не было. Хорошо? – Хорошо, – соглашается Бэйби. – Ты тоже будь осторожна. Я киваю и направляюсь в туннель, ведущий к Печи. До неё добираюсь бегом. Большинство детей уже приступили к работе. Они носят мешки, рубят дрова, подбрасывают их в огонь и сортируют вещи на конвейере, а под потолком тем временем яростно мечутся Тени. Я давно заметила: когда Её нет, существа кажутся агрессивнее, опаснее. Но на самом деле это не так. – Бланш! – радостно кричит Шоколадка. – Какую историю расскажешь сегодня? – Там будут принцессы? – спрашивает Ваниль, мягко улыбаясь. – А драки? – интересуется мальчик, стоящий чуть поодаль. – Сегодня не будет сказки. Зал заполняют возмущенные возгласы. Я знаю, что в этом аду истории – их единственная возможность погрузиться в фантазии, хотя бы на несколько минут. Но, возможно, они простят меня, если я расскажу им про свой план. Я поднимаю руки, призывая их успокоиться и замолчать. – Но у меня есть кое-что получше. – Хотелось бы, – язвит Вредина. Я бросаю на неё сердитый взгляд. Она таскает дрова из одного угла в другой. Проходя мимо, Вредина демонстративно показывает мне язык, а затем направляется к Котлу. – Последние дни… нет, недели я работала над секретным планом, – продолжаю я, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мой план не совершенен. Как и любой другой. Нам много что может помешать. Она может вернуться и перехватить нас у красной двери. Свет может вредить Теням не так сильно, как я думаю. Дети могут запаниковать в последний момент. Или я. «Надо решать проблемы по мере их поступления», – приказываю я себе. – Что за план? – спрашивает Шоколадка заинтересовавшись. – Это связано с твоими историями? – Нет, совсем не связано. Я… Прохожусь взглядом по залу. Некоторые дети даже не смотрят в мою сторону. С опущенными головами они выполняют свои обязанности. Они боятся Теней. Первым делом я должна заставить их меня услышать. – Внимание, пожалуйста! – произношу я чётко и громко. – То, что я скажу, крайне важно! Мне важно, чтобы все внимательно слушали. Мой голос эхом разносится по всему залу. К сожалению, некоторые всё так же погружены в работу. – Повторять не буду! – с шумом выдыхаю я. – Мой план – вывести вас отсюда. Всех! Мы сбежим с Фабрики. Сейчас. В Печи воцаряется гробовая тишина. Слышно только потрескивание пламени. Даже те, кто делал вид, что не слушает меня, замерли, отложив работу. Мало-помалу они переводят на меня взгляды. В их глазах читается непонимание. Надежда, но вместе с тем и страх. – Я, наверное, ослышалась, – усмехается Вредина, возвращаясь за дровами. – Что ты сказала? – Я выведу всех отсюда, – повторяю я. – У меня есть план. Грог и Бэйби мне уже помогают. Мы можем сбежать с Фабрики, пока Её тут нет. Когда Она вернется, будет уже поздно. Нам нужно идти. Сейчас же. Бросаю Шоколадке с Ванилью ободряющий взгляд. Но девочки застыли в оцепенении. Как и остальные дети, сидящие передо мной. – Кажется, вы не понимаете, но это важно – уйти как можно скорее, – говорю я всё так же громко. – Тени не тронут нас. Вы ведь этого боитесь? Когда Её нет, эти существа ничего не видят. И я знаю, где выход. – Да ну? – насмехается Крикун, чей нос местами посинел. – Разве он существует? Выход? И где же этот твой выход? Почему до тебя его никто не видел? Я вздыхаю, зная, что мой ответ им не понравится. – В Её кабинете. В зале раздаются удивленные крики и вздохи. Дети съеживаются, опускаясь на корточки на пол, или же вжимаются от страха в стулья. Я должна что-то сделать. – Бэйби и Грог ждут нас! Если мы пойдем сейчас, у нас есть шанс… – То есть, чтобы сбежать из этого кошмарного места, ты предлагаешь нам залезть прямиком в пасть к волку? – перебивает Вредина, недовольно кривя губы. – Ты вообще понимаешь, что говоришь? Нам нужно войти в Её кабинет? Её? Самое страшное место на Фабрике? То самое, откуда никто еще не возвращался… Никогда. Я делаю несколько шагов в сторону Вредины и смотрю ей прямо в глаза. – Я не заставляю тебя идти, – отвечаю я. – Никого не заставляю. Но я бы хотела вывести всех. Если не рискнуть, мы останемся здесь навсегда. Ты этого хочешь? Жить на Фабрике, пока однажды Она не выберет тебя? Сколько ещё детей должно погибнуть из-за Неё ? Я больше так не могу. Я ухожу. – Но, Бланш, – её голос звучит едко, – наша жизнь – здесь. – Ты называешь это жизнью? – спрашиваю я потрясенно, обводя рукой Печь с гигантским Котлом. Тут к нам робкими шажками подходит девочка, которую я знаю лишь внешне. Её кожа покрыта чешуей, а из приоткрытого рта торчат клыки. – Это не жизнь, – соглашается она совсем тихо. – Но пока мы хотя бы дышим… Если Она поймает нас, вряд ли кто-то выживет. Девочка нервно заламывает руки. – Ты говоришь, что дышишь, – опускаюсь на колени, чтобы быть с ней одного роста, – но все вы заслуживаете большего. Я не могу гарантировать, что Она нас не настигнет, когда мы попытаемся сбежать. Но обещаю одно: я сделаю всё, чтобы защитить вас, чтобы ни случилось. Всё. Оранжевые глаза изучают меня пристальным взглядом. – Не у вех сказок счастливый конец, – добавляю я. – Но наша может завершиться словами «и жили они долго и счастливо», если мы решимся действовать сейчас. Услышав эти слова, девочка наконец кивает. Я беру её за руку и улыбаюсь. Постепенно к нам присоединяется ещё несколько детей, остальные послушно продолжают сидеть на своих местах. Одних возможность побега приободрила, другие отнеслись к ней скептически. Или же они просто были слишком напуганы, чтобы даже поднять глаза, оторвавшись от работы. Я должна смириться: у меня не получится их спасти. Не всех. Эта мысль разрывает моё сердце, но мне стоит думать о себе и о тех, кого ещё можно вывести. Делаю глубокий вдох, а затем произношу слова, которые решат судьбу этих детей: – Кто со мной? Глава 20 Мне не удалось убедить всех детей. Думаю, даже если бы дверь была прямо у них перед их носом, они всё равно бы не сдвинулись с места. Моя главная задача сейчас – вывести как можно больше заключённых. И если представится такая возможность, я вернусь за остальными. Если они к тому времени будут живы. Потому что Она заметит, что мы сбежали. Никто не может предугадать, как Она отреагирует. Пару секунд назад я пыталась уговорить упрямцев, предупреждала, что Она будет в ярости, когда вернется, но они меня не слушали. Как ни странно, Крикун с Врединой пошли за мной. Мне кажется, скорее из любопытства. Тени, что были в Печи, остались на своих местах, но, помимо них, на Фабрике есть и другие. Пока мы спускаемся вниз, некоторые пролетают у нас над головами. Они повсюду – на стенах, освещенных ненавистными мне красными лампами. Грог и Бэйби уже там, рисуют прямо на полу. Увидев, что мы привели всего человек двадцать, они разочарованно переглядываются. – И это всё? – спрашивает Бэйби удивленно. – Я думала, будет больше. – Я тоже, – признаюсь я. – Но я пыталась их убедить… Правда пыталась. Грог подходит и обнимает меня за плечи: – Ты сделала всё, что могла, Бланш. Теперь сосредоточься и выведи нас отсюда. – Фонарики готовы? – Да, смотри. Он указывает на небольшую кучку у ног Бэйби. Фонарики все разные – заметно, что они были нарисованы не одним человеком. – Ты просила сотню, но получилось всего около тридцати. Думаешь, хватит? Я киваю. – Они работают? – Ты за кого нас принимаешь? – Грог делает вид, что обиделся. – Мы их проверили, конечно же. Держи. Он начинает раздавать фонарики. Увидев Крикуна и Вредину, он фыркает: – Этих двоих нам ещё не хватало, – выдает он грубо. – Не хочу тебя разочаровывать, – произносит Вредина с иронией в голосе, – но мы пришли сюда, только чтобы удостовериться, что Бланш не сошла с ума. Если окажется, что она права – сбежим вместе с вами. Что это за фонарики? Откуда они? Бэби протягивает один мне. – У Бланш есть волшебные мелки, – раскрывает она мою тайну. – Благодаря им мы и создали фонари. – Волшебные мелки? – Крикун фыркает. – Серьёзно? Но если у тебя есть мелки, которые могут сотворить что угодно, почему бы тебе просто не нарисовать самой нормальный выход? Бэйби закатывает глаза. Я решаю, что стоит ответить честно. – Я ещё не до конца освоила эту силу. Пока получаются только простые вещи, да и те держатся надолго. Мы знаем, где выход. Мелки помогут нам до него добраться. По-моему, это уже неплохо. – Ага, – бурчит он. Остальные дети слушают наш разговор, будто зачарованные. С тех пор как они узнали про волшебные мелки, каждый разглядывает свой фонарик так, будто ожидает, что из него вот-вот польется магия. – А зачем вообще фонарики? – спрашивает Шоколадка. Я рада, что они с Ванилью решили пойти со мной. – Тени исчезают в свете, – объясняю я. – Давайте расскажу вам план. Нужно действовать быстро. Я описываю этапы, которым нужно следовать, чтобы попасть в Её кабинет. Для начала создадим настолько мощный источник света, что он уничтожит Теней над нами. Пока неизвестно, смогут ли существа после этого появиться снова, поэтому, идя по коридору, будем освещать себе путь фонарями. Затем останется только открыть дверь и проскользнуть внутрь. Крикун и Шалунья сдвигают брови. Не считая меня с Грогом, они самые старшие в группе. Наверняка они замечают, что кое-чего в этом плане не хватает. – Ты что-то недоговариваешь, – бросает Крикун. – Просто открыть дверь? Правда? И ты сама до этого додумалась? Сейчас не лучший момент, чтобы признаться в том, что я понятия не имею, что таится за этой красной дверью. И уж тем более в том, что я попала в Её Иллюзии и именно так узнала о двери – единственном возможном выходе. Они могут подумать, что я на Её стороне. – Если я о чем-то умалчиваю, то лишь потому, что время поджимает. Я всё расскажу после того, как нам удастся выбраться отсюда. Перед дверью нам нужно будет произнести Её имя, хором, – говорю я. – Ты его знаешь?! – спрашивает тонкий голосок. Это говорит девочка с чушейчатой кожей. Ко всеобщему удивлению, я киваю. – И что за имя? – недоверчиво щурится Вредина. – Сейчас я не буду его произносить, – отказываюсь я. – Она может услышать. Скажу вам, когда мы подойдем к двери, не раньше. Девочка хмурится, но я знаю, что приняла правильное решение. Это слишком рискованно. – Ну что, начинаем? – нетерпеливо спрашивает Бэйби, поглядывая на Теней, роящихся над нами. – Да, – соглашаюсь я. Медлить больше нельзя. Она может в любой момент взглянуть на нас глазами Теней, чтобы убедиться, что мы работаем или едим, как Она того хочет. Но что будет, если Она обнаружит нашу компанию посреди зала на первом этаже в то время, когда нам полагается быть в Печи? Беру мелок и выхожу на середину зала. – Я сосчитаю до десяти. На «десять» закрывайте глаза, иначе ослепнете. Возьмитесь за руки, я поведу вас через туннель. Понятно? Все кивают. Даже Крикун и Вредина выглядят напуганными. На этот раз все серьезно. – Хорошо. Включайте фонарики, – командую я. – И ни в коем случае не размыкайте рук. Дети выполняют мои указания. Бэйби и Грог идут в начале цепочки. Они включают фонари и подходят ближе друг к другу, чтобы взяться за руки. Мои друзья специально ставят Крикуна и Вредину в конец, и правильно. Я не удивлюсь, если они специально отпустят руки тех, кто идет за ними: испугаются или просто захотят. Я окидываю взглядом эту маленькую группу потерянных детей. Если бы только мне удалось убедить больше… Не время думать об этом. Сосредоточься. Выйдя в центр зала на первом этажа, я начинаю рисовать мелом на полу. Вывожу огромный круг, мысленно передавая мелу свое желание. Так это и работает. Когда я создавала курицу в виде конфет, я представляла её вкус и внешний вид. Сейчас то же самое – я прошу мелки создать светящийся шар, яркий как солнце, но такой, чтобы от него не было жарко и чтобы он не обжигал. Я могла бы попросить их полностью уничтожить Тени, но контролировать этих существ я пока не пробовала, поэтому лучше пойти более простым путем. – Что она делает? – слышу я за спиной. – Тише, ты собьешь её, – отвечает Грог. – Давайте, подходите к туннелю. Ещё несколько секунд я продолжаю рисовать. Довольная результатом, краем глаза смотрю на детей, но не отрываю мела от пола, чтобы рисунок не ожил раньше времени. Мои друзья и другие дети стоят, взявшись за руки, с включенными фонарями, направленными в туннель, по которому нам предстоит пройти. В туннель, ведущий в Её кабинет. Я киваю им. Только Грог отвечает тем же, и всё-таки ещё несколько пар глаз смотрят на меня с непоколебимой решимостью. Надеюсь, её хватит до самого побега. Пора. Глубоко вдыхаю, наполняя лёгкие до предела. Воздух мне понадобится. Включаю фонарик, крепче сжимаю мелок и бегу к ним. Я мчусь изо всех сил к друзьям и туннелю, отлично представляя, как за моей спиной рождается ослепительный шар. – Не смотрите! – кричу я, закрывая глаза. Все отворачиваются как раз в тот момент, когда свет достигает меня. На несколько секунд я слепну – абсолютно ничего вокруг себя не вижу. У меня за спиной все вспыхивает. Все тени Фабрики растворяются в ослепительной вспышке и грохоте, словно я подняла бурю в этом логове. Со всех сторон доносятся пронзительные шипения. Надеюсь, план сработал, и Тени исчезли. Я молюсь, чтобы это было именно так – позже проверим. А пока я шарю в пустоте, ищу хоть что-нибудь – тело, голову или плечо, за которое можно было бы ухватиться. В конце концов чья-то маленькая рука сама меня находит. – Кто это? – спрашиваю я с бешено колотящимся сердцем. – Это я! – кричит Бэйби. Её пальцы впиваются в мою рубашку. Уж она меня случайно не отпустит. Я встаю во главу цепочки, чтобы вести всех через лабиринты Фабрики, и громко кричу: – Так! Светите фонарями на все тени! Не дайте им схватить вас! Дети отвечают боевым кличем. И мы принимаемся идти. Мы бежим так, будто Она уже наступает нам на пятки. Туннель оказался длиннее, чем я предполагала. Никогда раньше не спускалась сюда, поэтому недооценила расстояние. Свет от моего маленького солнца освещает коридор, но не полностью. Тени быстро настигают нас. Хорошо, что мы догадались взять фонарики. Они спасут нам жизнь. Позади слышится глухой рокот, похожий на каменный обвал. Едва передо мной возникает Тень, даже маленькая и с виду безобидная, я направляю на неё луч фонаря, и это нечто, чем бы оно ни было, исчезает. Дети кричат, но я приказываю им не останавливаться. Их страх передается и мне. Он заполняет мой разум, мешая мыслить. В воображении всплывает картина: Тени летят в нашу сторону и, выпустив когти, пытаются нас схватить. – Слепите их светом! – ору я. – Далеко ещё? – слышится хриплый голос Грога. – Без понятия! Бегите! Иногда я оборачиваюсь, чтобы направить назад мой луч и помочь отстающим. Молюсь, чтобы никто не потерялся по дороге. Ноги ноют. Кажется, я уже сто лет не бегала. Дыхание сбивается, воздуха катастрофически не хватает. «Где же этот проклятый Кабинет?» – мысленно спрашиваю я каждые пять секунд. Внезапно я замечаю впереди блик. Он странного цвета. Я понимаю – это серебристая дверь. Наверное, она из стали. Это должно быть оно! Наверняка оно! Один только вид чего-то не похожего на камни, землю и Теней придает сил. – Быстрее! Мы почти на месте! В ответ раздаются крики. Мы ускоряемся и вскоре достигаем двери. Шипение Теней уже опасно близко. Быстрее. Я хватаюсь за ручку. Не успеваю даже задуматься, действительно ли дверь откроется, как створки распахиваются, увлекая меня внутрь. Кто-то толкает меня в спину. Я влетаю в комнату, погруженную во тьму, и с высоты своего роста падаю на пол. Острая боль пронзает правое плечо, а затем отдается во всей руке. Но сейчас не время думать об этом. Не медля ни секунды, я освещаю фонарем потолок, пол, а затем все остальное пространство вокруг. – Все на месте? – громко спрашиваю я. – Да! – отзывается Грог. – Закройте дверь, скорее! В комнате раздается скрип петлей, следом за ним – хлопок. Дверь закрыта. В следующий миг снаружи раздается скрежет когтей по металлу. – Пронесло… – выдыхает Бэйби испуганно. – Да, – только и удается выдавить Шоколадке, дрожащей как осиновый лист. – Светите фонарями, пока я не найду выключатель, – торопливо произносит Крикун. Пожалуй, это самое разумное, что я слышала от него за всё время нашего общения. Мы освещаем лучами каждый угол, чтобы уничтожить все тени в комнате и проверить, не прячутся ли в глубине кабинете еще какие-нибудь существа. Но вокруг пусто. Через несколько секунд комнату заливает яркий свет. Крикун горделиво выпячивает грудь. – Всегда пожалуйста, – бросает он. – Нечем тут гордиться. Думаю, Теням просто запрещено заходить в Её кабинет, – Грог выдыхает с облегчением. – Поэтому они и ломятся в дверь? – недовольно огрызается Крикун. – Где… Внезапно он замолкает. Его взгляд устремляется мне за спину. Я медленно поворачиваюсь, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в плече, и вижу ее. Красную дверь. Такую же, как в Иллюзии. Такую же, как в моих кошмарах. Теперь я понимаю, почему здесь написано «беги». Краем глаза я замечаю, как Ваниль отшатывается, рассмотрев красную дверь получше. Царапины, кровь, липкая масса, въевшаяся в дерево… Я тут же поднимаюсь и подхожу ближе. Оказавшись в нескольких сантиметрах от двери, я чувствую, что от нее веет холодом, исходящим с обратной стороны. Касаюсь слегка погнутой ручки. Дверь не открывается. В висках начинает стучать. Нет. Не сейчас, когда мы прошли такой путь… – Бланш, – зовет Бэйби срывающимся голосом. – Что происходит? – Подожди, Бэйби… Я чувствую нарастающее напряжение детей, стоящих позади меня. Поворачиваю ручку, но по-прежнему ничего не происходит. Смотрю по сторонам в поисках ключа. – Обыскать комнату? – предлагает Грог. – Нет, Кабинет, скорее всего, начинен ловушками, – отказываюсь я. – А то и на что-то похуже наткнуться можем… Я думаю. Так усердно, что голова начинает болеть, будто мозги и впрямь плавятся. Единственная идея, которая у меня возникает, это… Роюсь в карманах в поисках мелка. Из-за нашей спонтанной пробежки некоторые сломались. Стараюсь найти тот, что окажется достаточно длинным, чтобы я могла осуществить задуманное. Как только мои пальцы сжимают мелок, я делаю над собой усилие, чтобы унять дрожь в руках, а затем вставляю его в скважину. Поначалу ничего не происходит. Слышу только прерывистое дыхание за спиной и скрежет по металлу входной двери. Тени не сдаются. Но сталь крепка. Не думаю, что нам стоит переживать на счет этого. Потом я вдруг ощущаю едва заметное изменение. Я опускаю взгляд на мелок и вижу, что он меняет форму. За несколько секунд он подстраивается под механизм замка. В комнате воцаряется тишина. Друзья слишком поражены увиденным, чтобы упрекать меня в медлительности. Когда превращение завершается, я поворачиваю мелок влево. Один оборот. Два. Раздается громкий щелчок. И с оглушительным скрипом дверь распахивается. Наше удивление не описать словами. Дверь распахивается, а за ней – вихрь тьмы. До нас доносится ледяное дыхание, исходящее из прохода, ведущего… в никуда. Мы стоим в оцепенении, пока Крикун не вопит: – Что это такое? Там же ничего нет! Зачем вообще дверь, если она ведет в никуда! – Чтобы заманить нас в очередную Иллюзию, – хмыкает Вредина. – Отличная идея, Бланш. – Повторяю ещё раз: я никого не заставляю идти за мной, – отвечаю я. – Думаю, нужно произнести Её имя, чтобы проход открылся. Закрываю дверь, оставив мелок в замочной скважине. Достаю листок, вырванный из блокнота, и показываю его детям. – Все здесь умеют читать? – спрашиваю я. Все кивают, даже самые маленькие. – Хорошо. Тогда прочтите имя, но пока не произносите его. Главное, не вслух, про себя. Я передаю им листок и жду, пока все дети прочитают имя. Бумага переходит из рук в руки. Некоторые дети отказываются даже прикасаться к ней, и я их понимаю. Когда листок возвращается ко мне, я поворачиваюсь к двери и произношу: – По моей команде. Я сосчитаю до трех, и мы хором произнесем его. Договорились? Вокруг меня раздаются многочисленные «да». Жду, когда Крикун с Врединой тоже согласятся, а затем продолжаю: – Хорошо. Раз… Сердце бешено колотится. – Два… Делаю глубокий вдох. – Три. И хором мы произносим: – Мелюзина. В тот же миг раздается леденящий душу вопль. Лица детей сереют, и моё тоже. Сомнений нет. Она знает. Я больше не задаю никаких вопросов. Распахиваю дверь, молясь, чтобы все сработало. На этот раз за алой створкой показывается лес. Я узнаю огоньки и коробки с подарками на ветвях. – Получилось, это лес… – говорю я с облегчением. – Кто пойдет первый? Вижу, как Бэйби и Грог переглядываются. Крикун с Врединой тоже. Все молчат, но потом Бэйби дрожащим голосом предлагает: – Кому, как не тебе идти первой? Ты же все это придумала. Увидимся по ту сторону. Я киваю с улыбкой, которая тут же сходит с лица. Вой ведьмы продолжает сотрясать стены Фабрики. Перед тем как шагнуть, я должна ещё кое-что сделать. Я хочу, чтобы друзья знали, как меня зовут в реальной жизни. На случай, если со мной что-то случится: – Я хотела сказать… – начинаю я торопливо. – Если что-то пойдет не так, моё настоящее имя… Но Бэйби не дает мне договорить. Она толкает меня вперед, и я без единого звука прохожу сквозь проем красной двери. Последнее, что я вижу, – грустные улыбки Бэйби и Грога и взгляды «потерянных детей» за их спинами. Изо рта вырывается крик. Ощущение, будто я падаю вникуда. Руки мельтешат в воздухе, в ушах – гулкий стук моего сердца. Следя за быстро сменяющейся картинкой, я пытаюсь удержать равновесие. Но это длится недолго. Внезапно я приземляюсь – на твердую бурую землю. Из-за двери мне машут Бэйби с Грогом. Я улыбаюсь им, чтобы показать, что всё в порядке, хотя я прекрасно понимаю: мы по-прежнему в опасности. Я оборачиваюсь, чтобы осмотреться. Кое-где виднеется подтаявший снег, но это определенно тот самый лес, который показывала мне Она. Мы всё ещё в Её Иллюзии. Нужно срочно найти дорогу к приюту. – Нам стоит поторопиться, Бэ… Но когда я смотрю наверх, красной двери там уже нет. Глава 21 – Бэби! Грог! Мои крики разносятся по лесу. Но друзей там больше нет. – Шоколадка! Ваниль! Я пытаюсь найти красную дверь, но ничего такого не вижу. Вокруг только зелень, деревья, огоньки и чистое небо над головой. – Крикун! Вредина! Эти двое – последние, кого я хотела бы сейчас видеть рядом, но меня уже и такой вариант устроит. Однако ответа нет. Они же были здесь… Совсем рядом… Не понимаю. Я хожу по кругу, осматриваясь, но вскоре приходится признать очевидное: я одна. Дыхание перехватывает. Мне страшно. И вместе с тем грустно. Я думала, мы сбежим все вместе. Но вышло иначе. Теперь мне нужно отвлечь Её, чтобы дать остальным время убежать. Но я не знаю, как это сделать. Разве что… – Эй! – произношу я срывающимся голосом. – Мелюзина! Я здесь! Я кричу, размахивая здоровой рукой, но вокруг по-прежнему царит мертвая тишина. – Мелюзина! Мелюзина! Мелюзина! Когда я произношу его вслух, имя становится похожим на заклинание. Я кричу еще с минуту. Тем временем принимаюсь бродить по лесу в поисках укрытия. Может, мне повезет и я смогу найти тот рождественский городок? Если мне очень сильно повезет. Я иду быстро и стараюсь не возвращаться туда, где уже была, хотя ориентироваться на местности, где всё так похоже, достаточно сложно. Деревья, ветки, листья, огоньки. Чувствую, без помощи мне отсюда не выбраться. А что, если забраться повыше? Перестаю звать Её и начинаю карабкаться, хватаясь за ветки и шершавую кору. Я ослабла после Фабрики, да и плечо болит, тем не менее я продолжаю цепляться за сучья и иногда даже гирлянды. Лезу и лезу, помогая себе руками и ногами. Тяжело дыша, я наконец добираюсь до макушки дерева. Встаю, пытаясь удержать равновесие, и подставляю ладонь ко лбу, прикрывая глаза от солнца. Надеюсь увидеть то, что ищу. Но впереди ничего, кроме моря зеленых светящихся деревьев. Разноцветные лампочки кое-где мигают, но мне не страшно. Сейчас день. Справа и слева тоже ничего нет. Но обернувшись, вдалеке, у самого горизонта, я замечаю черные и красные крыши. « Да! – мысленно ликую я. – Направлюсь туда и… » – Ма-а-айя-я-я. Я нервно сглатываю и сильнее цепляюсь за ствол, чтобы не свалиться. Она нашла меня. – Ма-а-айя-я-я. Она зовёт меня, и у меня есть неприятное ощущение, что Она приближается. «Но ведь этого я и добивалась», – напоминаю я себе. – Майя! Её голос гремит, как удар грома. На этот раз он настолько мощный, что кажется, будто звук проникает прямиком в кору головного мозга. Я сползаю с дерева за считанные секунды, забыв об осторожности. Падаю на землю – боль пронзает плечо с новой силой – и бросаюсь бежать. Изо всех сил несусь к городу. Если выберусь из этого леса, мне удастся спастись. Главное – потянуть время. И выжить. Никогда в жизни я не бежала так быстро. Даже когда впервые увидела Теней. Тогда я не знала, чего ожидать. На этот раз я прекрасно представляю, что со мной будет, если замедлю бег. Я заставляю Её гнаться за мной, однако вовсе не хочу, чтобы Она вернула меня на Фабрику. Этого Она не сделает. Она меня просто убьет. Я несусь мимо деревьев с неконтролируемой скоростью. Перед глазами всё расплывается. У меня нет времени следить за выложенной камешками тропой. Я несусь через лес напролом, прокладывая собственную дорогу. Я уже давно не слышала Её. Но я чувствую Её. Она позади и наверняка понимает, куда я направляюсь. Я готова ко всему. В любой момент. Кровь стучит в висках, в голову лезут тысячи ужасных мыслей. Легкие горят огнем. Иногда я касаюсь кончиками пальцев мелков, чтобы придать себе сил и смелости бежать дальше. Я не могу опустить руки. Надеюсь, что где-то там Бэйби, Грогу и всем остальным детям удастся найти верный путь. Потому что теперь у меня нет сомнений. Красная дверь ведет не в какое-то одно конкретное место. Она привела меня именно туда, куда я хотела. Возможно, то же самое произошло и с моими друзьями. Бэйби, наверное, вернулась на ярмарку с гигантскими мишками, а Грог – к озеру в горах. Шоколадка и Ваниль тоже, скорее всего, попали в свои Иллюзии. Как и все остальные. Я всей душой надеюсь, что они смогут вернуться домой. Хочу, чтобы они больше не были потерянными детьми. По лесу разносится громогласный хохот, и кажется, будто он исходит от самих деревьев. Земля под ногами начинает дрожать. Все вокруг трясется. Пейзаж меняется за считанные секунды. Я уже видела такое раньше. О нет. Меня накрывает волной адреналина. Ноги становятся свинцовыми, когда я вижу, что теперь лежит на моем пути. Я зажата между лесом и огромным болотом. Бескрайние топи, окутанные туманом, тянутся по обе стороны тропы. Мутные воды простираются до горизонта, затапливая другой лес, где деревья похожи на скелеты. Светящийся лес исчезает, и мне приходится идти дальше, минуя преграды в виде поваленных стволов и ковров плюща. Я потерялась. Нет. Это Её Иллюзия. Надо продолжать идти прямо. Город был прямо передо мной. Я бегу. Ноги погружаются в трясину, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания и продолжаю движение. Местами вода доходит мне до колен, где-то – до щиколоток. Пока вода не поднимется до пояса так, что я не смогу идти, я не остановлюсь. Время от времени я проверяю, нет ли в этой мутной жиже каких-либо существ. Деревья становятся всё реже. Вскоре я различаю среди ветвей выложенную желтой плиткой дорожку, ведущую к знакомому месту. С той стороны – город. В сотне метров от меня. Я собираю последние силы, чтобы выбраться из этого леса. Время будто замедляется, пока я, задыхаясь, бегу к домам. Хотя я и знаю, что это всего лишь Её Иллюзия, мне хочется поскорее добраться до портала и позвать на помощь. «Если мне вообще удастся до него добраться», – думаю я, уже почти отчаявшись. Не знаю как, но мне удается пройти через лес и пересечь его границу. Как только я ступаю на желтую плитку, я начинаю чувствовать себя в безопасности, хотя от этого места исходит странная энергия. Не останавливайся. Беги. Я продолжаю путь, не решаясь оглянуться. Боюсь увидеть что-то, что заставит меня замереть от страха. Но теперь, не в силах избавиться от этой мысли, я не выдерживаю и бросаю взгляд назад. И от того, что я вижу, у меня перехватывает дыхание. Крик, который должен был вырваться, застревает в горле. Позади меня небо застилают черные тучи. Вместе с Ней из леса выходят Тени, всех размеров и видов. Над ними сверкают молнии, озаряя их зловещим светом. Почувствовав, что я смотрю на Неё, Она растягивает губы в хищной улыбке, слишком хорошо мне знакомой. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя отвести взгляд. Я почти достигла первого ряда магазинов. Насколько я помню, приют находится на другом конце города. Я не сдамся, когда цель так близка – ближе, чем когда-либо. Я бегу что есть мочи. Дома мелькают один за другим. Вскоре я вижу часы, которые тогда били полночь, и задаюсь вопросом: переживала ли моя родная мать то же самое? Была ли она так же напугана, как я сейчас? Как она нашла в себе силы пойти дальше и не бросить меня, чтобы спастись самой? Успела ли она хоть мельком увидеть приют до того, как Она и Тени настигли её? Столько вопросов, на которые я никогда не смогу получить ответ. Огромная туча приближается, поглощая дневной свет и погружая город в пугающую тьму. Я подбегаю к небольшому рынку. На прилавках на самой улице по-прежнему пусто. Кругом только рождественские гирлянды, но и те гаснут, стоит мне приблизиться. Если так и дальше будет, скоро я окажусь в полной темноте. Мелюзина хочет погасить все лампочки, потому что её Тени смогут догнать меня быстрее, чем Она сама. Давай же, Майя. Еще немного. Ты почти у цели. К глазам подступают слезы, когда я вижу белую дымку, окутывающую Литлвуд. Она бешено вьется клубами, и стоит мне коснуться её кончиками пальцев, как по коже пробегает ледяная дрожь. Меня окутывает пронизывающий холод. Боль настолько сильная, что я не могу двигаться Ощущение, будто меня заперли в моем собственном теле. Нет. Нет. Нет. Нет. Только не сейчас, когда я так близка к цели! Черная туча над головой уже окутала тьмой весь город. Я боюсь, что из тумана вот-вот появится Тень и с концами утащит меня. – Есть тут кто-нибудь?! – кричу я, пытаясь преодолеть последние метры, отделяющие меня от ворот приюта. – Кто-нибудь, помогите! Я кричу, умоляю, слезы катятся по щекам, а Её смех тем временем всё приближается. Мне кажется, что я чувствую, как Она дышит мне в спину. Именно это придает мне сил двигаться вперед, несмотря на ледяной холод тумана, сковывающий тело. Я с трудом вытягиваю вперед руки и иду, пока мои онемевшие пальцы не натыкаются на что-то металлическое. Ворота! Я крепко цепляюсь за них и кричу что есть силы: – Серафина! Но тут же понимаю свою ошибку. Если ворота откроются, Она сможет войти в приют. Она заберет других воспитанников и отправит их на Фабрику. Я уже жалею, что назвала имя Матушки, когда вдруг понимаю: ничего не происходит. Ворота не открываются. – Ты должна быть по ту сторону, чтобы это сработало, – раздается Её голос, звучащий всё ближе и ближе. Я озираюсь по сторонам. Мои глаза расширяются от ужаса. – Матушка! Матушка! Я кричу и кричу, бью по решетке и толкаю ворота. Сердце вырывается из груди. Из-за моих резких движений дымка вокруг оживает, и холод проникает мне под одежду. Если так продолжится, я совсем не смогу двигаться… По ту сторону ворот появляется Тень. Она приближается. В ужасе я кричу, думая, что Тени уже пробрались туда, в приют, но потом понимаю, что это невозможно. Я понимаю, что ошиблась, когда чьи-то руки – они вполне реальные, хоть и с длинными пальцами – ложатся поверх моих. Дымка частично рассеивается, открывая знакомое лицо. Прищуренные глаза наконец находят мои. – Крёстная! – кричу я, чувствуя, как по щекам стекают слезы. – Крёстная! Помоги! Это действительно она. Но, увидев меня, Пишон резко отшатывается, прижимая руку к груди. – Нет, этого не может быть… – бормочет она, а тем временем между нами снова образуется пелена тумана. – Помоги! Она идет! – воплю я ещё громче. Она отпускает ругательство, а затем бежит прочь от ворот. – Нет! Не уходи! Крёстная! Крик застревает в горле. Я больше не могу связать и двух слов. Ужас и боль с такой силой сжимают меня изнутри, что я едва держусь на ногах, прислонившись к воротам. – Крёстная… – выдыхаю я чуть слышно. Пальцы соскальзывают с прутьев. Я чувствую себя покинутой. Брошенной. Не остается времени, чтобы обернуться и увидеть, как её Тени берут меня в круг, как тогда, в лесу. За считанные секунды тьма настигает меня, поглощая последние проблески света, пробивавшегося извне. Глава 22 Я пытаюсь вырваться – тщетно. Меня уже окружили. Надо бы вырваться из дымки, она постепенно высасывает из меня силы. Плечо ноет, ноги подкашиваются. Тени следят за каждым моим шагом. Их глаза горят так ярко, будто норовят прожечь насквозь. Тени нависают надо мной, пугая своими размерами. Но, вопреки ожиданиям, они меня не трогают. Просто стоят на страже, не давая сбежать. Видимо, Она им так приказала. Мелюзина, наверное, хочет вернуть меня на Фабрику самостоятельно. Должно быть, Она внутренне ликует. Я была так близка к цели. Даже увидела Крёстную за решеткой ворот. Я не думала, что мне удастся зайти так далеко. Если всё кончится сейчас, если Она растерзает меня своими когтями, хотя бы я не увижу здесь лиц Бэйби, Грога, Шоколадки, Ваниль и остальных. Это будет означать, что им удалось спастись. В отличие от меня. Я прислоняюсь к воротам приюта. По крайней мере, так я будто бы нахожусь ближе к другим воспитанникам. Я так скучала по своим Братьям и Сестрам. Думая о том, что они в безопасности, там, внутри, я проникаюсь благодарностью к Матушке. Надо было её слушать. Она-то знала, какие опасности ждут нас снаружи. Надеюсь, она не позволит другим детям сбежать из Литлвуда, повторив мой путь. Надеюсь, никто из воспитанников не встретит Её. – Ма-й-я-я… К горлу подкатывает тошнота. Её голос звучит так близко, что, кажется, стоит протянуть руку, и я коснусь Её. Я не двигаюсь. Просто смотрю вперед. Сквозь туман проступает чудовищная ухмылка. Волосы развеваются за спиной, змеиные глаза сверкают во тьме. Она приближается, и туман на её пути колышется странным образом. Он не исчезает, но кажется, будто дымка слабеет от одного Её присутствия. Тени расступаются, отходя от Неё на почтительное расстояние. – Тебе некуда бежать, ягнёночек, – шепчет Она, приближаясь ко мне. Я вжимаюсь в решётку ворот, отчего Она смеётся, но уже в следующее мгновение Её лицо вновь искажает злость. – Признаюсь, мне было, мягко говоря, неприятно услышать, как ты произносишь моё имя, – шипит Она. – Как ты его узнала? Я с трудом сглатываю. Наверное, Она пока не убила меня лишь потому, что ждёт ответа на этот вопрос. – Где остальные? – спрашиваю я вместо этого. – Вы их поймали? Она продолжает приближаться. Мелюзина передвигается медленно, как дикий зверь, готовый в любой момент наброситься на жертву. – Ответь на мой вопрос. И тогда, может быть, я отвечу на твой. Я отрицательно качаю головой. – Я должна знать, – настаиваю я, чувствуя, что на меня надвигается опасность. Она щелкает зубами. – Раз не хочешь говорить, значит, нам больше нечего с тобой делать. Её губы растягиваются в хищной ухмылке. Острые клыки удлиняются на несколько сантиметров, челюсть с жутким хрустом размыкается, отчего по спине у меня бегут мурашки. Пальцы судорожно дергаются, и вот на них вырастают когти, длинные и острые, как ножи. Её тело, сотрясаясь в судорогах, меняет свой вид. Я думала, что видела истинный облик Мелюзины, но существо, возникающее передо мной, и вовсе не похоже на человека, скорее на ночной кошмар. От этого ужасного зрелища я падаю на землю. Всё тело дрожит. Это конец. Я сделала все, что могла, чтобы спасти потерянных детей. Мне удалось выбраться с Фабрики и хотя бы на несколько минут или, может, на час почувствовать свободу. Это длилось недолго, но я видела солнечный свет. И это бесценно. По щеке скатывается слеза. Обещаю себе, что она будет последней. А потом я смело посмотрю смерти в глаза. И не станет ни Майи, ни Бланш. Я не отпускаю решетку. Цепляюсь за неё, хотя знаю, что от Неё это не спасёт. Хочу чувствовать связь с Литлвудом до самого конца. Мелюзина вытягивается во весь рост, становясь статной и прямой, как стержень. Она ни на что не похожа. Ни на что из того, что было бы мне известно – даже благодаря сказкам. Существо передо мной – самое страшное, что когда-либо я видела в жизни. – Последнее слово? – спрашивает Она пронзительно-тонким голосом. Я мотаю головой. Вряд ли в Её присутствии я теперь смогу издать хоть какой-то звук. Тени пугающе шипят. Они будто смотрят спектакль, финал которого им уже известен. – В таком случае… – Она не заканчивает фразу. Она даже не двигается с места. Только направляет на меня свою бесформенную руку, чёрную, как сама тьма. Конечность удлиняется – так же, как удлинялись руки Теней. Её когти становятся все ближе. По звуку, который они издают, похожему на скрежет металла, я понимаю, на что они способны. Хочу зажмуриться. Но не позволяю себе этого сделать. Я обещала себе, что выстою. До самого конца. Мелюзина – или то, что от неё осталось, – издает леденящий душу вой. В лицо бьет её трупное дыхание. Если бы я только могла… Но я не заканчиваю мысль. Её когти в нескольких сантиметрах от моего лица. Сейчас сомкнутся, и тогда… – Нет! – раздается крик. Туман тут же рассеивается. Вместо него всё вокруг заполняют золотые искры. Они увеличиваются в размерах, соединяясь в ослепительный шар, который разрастается все больше, прогоняя Её Теней. Я не понимаю, что происходит, но Мелюзина, видимо, да. Её лицо заливает свет, и ведьмин стон перерастает в яростный крик, который становится всё громче и громче. Продолжая гневно реветь, Она тянет ко мне свои когти, пытаясь меня поймать. Но что-то отдаляет, утягивает её прочь от меня. С запозданием я понимаю, что меня с силой хватает кто-то сзади. Вскрикиваю от неожиданности и крепче сжимаю решетку. Чувствую, если отпущу – мне конец. В тот самый миг, когда я вцепляюсь в решетку с безумной силой, я слышу шаги. Справа от меня возникает изящная фигура. – Отпусти ворота, Майя, – приказывает чей-то голос. Он мягкий. Тёплый. В груди разливается облегчение, я узнаю Матушку. Поднимаю глаза и вижу её: гордая, безупречная в своем привычном синем, как ночное небо, платье. Её изумрудные глаза будто улыбаются мне. Я, должно быть, сплю. Директриса Литлвуда здесь, передо мной. На кончиках её пальцев я замечаю странное свечение и теперь понимаю, кто создал золотые искры и световой шар. – Матушка… – выдыхаю я едва слышно. – А теперь позволь. Матушка уже не смотрит на меня. Её внимание приковано к Мелюзине, а тем временем меня снова кто-то хватает за талию. – Майя, отпусти решетку! – раздается крик за моей спиной. Крёстная с силой тянет меня назад. Она вернулась. Это она, должно быть, предупредила Матушку. Она не бросила меня, как я думала. Ей кто-то помогает. Вдвоем им удается оторвать меня от ворот. Один за другим мои пальцы разжимаются. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Крёстную. Я слишком ошеломлена разворачивающейся передо мной сценой. Мелюзина разевает рот так широко, что её губы буквально разрывают лицо пополам. – Серафи-и-ина, – произносит она недовольно. – Она моя! Каждое её слово пропитано гневом. – Это мой ребенок, – поправляет её Матушка с удивительным спокойствием. – И тебе здесь нечего делать. Мне так хочется подняться и обнять её. Помочь Матушке. Может, если бы я дала ей мелок, она смогла бы использовать его силу… Я хочу подойти к ней. Но меня от неё уводят. – Крёстная, подожди… – пытаюсь сказать я. Но меня не слышно. Голос слишком ослаб. – Назад! – в тот же миг командует Серафина. – Майя, пойдем с нами! – умоляет кто-то у самого моего уха. Этот голос я не узнаю. Но в конце концов Крёстная и тот, кто её сопровождает, затаскивают меня в золотистый круг. Вокруг нас продолжают вспыхивать искры. Как только я пересекаю эту магическую границу, я оказываюсь во дворе Литлвуда. Я теряю дар речи. Над головой – чистое голубое небо, в то время как по ту сторону ворот оно затянуто чёрными тучами. Тени исчезли, но Мелюзина всё ещё там. – Ты в безопасности, – облегченно шепчет Крёстная. – Принеси одеяло, она напрочь продрогла. Обращается к кому-то другому. Слышу быстро удаляющиеся шаги. – Матушка… – бормочу я. – Я должна помочь… должна… Голос срывается. Теперь, когда на меня падают успокаивающие солнечные лучи, я наконец понимаю, насколько замерзла. Пытаюсь подползти к воротам, но одним движением меня оттаскивают обратно. Я падаю назад, садясь на землю, и передо мной вырастает Крёстная, преграждая путь. – Ты не можешь сражаться в таком состоянии. Даже если бы могла, всё равно только Матушка способна ей противостоять. Она как никогда серьезна. – Она… в опасности, – настаиваю я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Я не поддаюсь её строгому тону и продолжаю ползти к воротам. Но в конце концов опять оказываюсь в руках Крёстной. Она нежно обнимает меня. – Ты сделала всё возможное, чтобы спастись, – шепчет она на ухо. – Я горжусь тобой, Майя. Я всхлипываю, а в нескольких метрах от нас Матушка вступает в схватку с Мелюзиной. Внезапно Крёстная обхватывает моё лицо руками, заставляя меня смотреть на неё: – Ты выжила. Это главное. Никогда раньше она так не говорила со мной. Я настолько смущена и ошеломлена, что вздрагиваю, когда кто-то сзади накидывает на мои плечи толстое одеяло. – Майя! В поле зрения появляется парень. Высокий, явно выше меня. Его лицо кажется мне смутно знакомым. На плечи спадают густые светлые локоны. Лицо приятное, мужественное. И лишь когда я замечаю его теплые глаза с золотистым ободком, я узнаю своего Брата. – Л… Лион? – спрашиваю я шепотом. Парень широко улыбается, аккуратно отодвигает Крёстную и обнимает меня. Его крепкие руки бережно обвивают меня. Ошеломленная, я кладу голову ему на плечо. Кажется, он вырос на пару сантиметров. – Так давно не виделись, – шепчет он мне на ухо. – Я уже думал, больше никогда не встретимся. Я безумно счастлива снова его видеть. Но тем не менее я все еще помню о Матушке. – Лион… Матушка. Надо ей помочь… Надо… Но я не в силах что-либо предпринять. Перед глазами всё расплывается. Чувствую, как Лион подхватывает меня, не давая мне упасть. А потом я проваливаюсь во тьму.