Введение к циклу «Долгое бегство» Этот текст-предисловие был написан Гленом Куком в 2019 году специально для итогового сборника лучших рассказов автора «The Best of Glen Cook» , выпущенного издательством Night Shade Books . ⠀⠀

Эти истории родились из-за моей давней привычки как писателя: не оставлять белых пятен, а также из-за настойчивых вопросов со стороны самых дотошных читателей Хроник Чёрного Отряда.

Когда я преступил к написанию «Белой Розы», логика повествования потребовала сделать значительный временной скачок. Между событиями в Можжевельнике (в финале «Тени сгущаются») и моментом, когда Отряд укрылся на Равнине Страха, по сюжету прошло около четырёх лет. В самой книге Костоправ мимоходом отмечает этот период, создавая ощущение, что наёмники просто бежали, прятались по норам и вели унылое, пассивное существование, ожидая, пока подрастёт Белая Роза.

Но это же Чёрный Отряд. Не в их правилах сидеть сложа руки, даже если за ними охотятся все ищейки Империи и новые Взятые Госпожи. Они обязаны были как-то выживать, зарабатывать на хлеб, налаживать линии снабжения и курьерские сети, а также огрызаться в ответ, и больно.

Изначально я планировал собрать эти промежуточные истории в один отдельный авторский сборник под общим названием «Долгое бегство» (On the Long Run ). Мне хотелось детально показать изнутри эту изнурительную четырёхлетнюю партизанскую войну на истощение в диких западных землях. К сожалению, в то время издательский интерес к тематическим антологиям и сборникам рассказов резко пошёл на спад, и проект в его первоначальном виде был заморожен.

Однако написанные истории никуда не делись. Они постепенно выходили в свет на страницах различных независимых антологий. Теперь, в этом собрании лучших работ, рассказы наконец-то сведены вместе, включая совершенно новый рассказ «В погоне за полночью» (Chasing Midnight ). Эти истории не просто дополнения — это утерянные страницы летописи, которые доказывают, что даже в свои самые тёмные времена Отряд оставался грозной и активной силой.

Глен Кук

1. Вздорная сука, или Недолгий морской роман Чёрный Отряд, после бегства из Можжевельника и расправы над Хромым, уплывает на корабле, построенным Вороном. Госпожа всё ещё в ярости и всячески пытается их обнаружить. Попав в колдовской шторм, корабль получает сильные повреждения, и Лейтенанту не остаётся ничего другого, как искать подработку в городе Труба. Cranky Bitch (букв. «Капризная сука» / «Валкое судно» ) — название содержит морской сленг, обозначающий неустойчивый, тяжело управляемый корабль с дурным «нравом». ⠀⠀

Подобной молнии никто из нас ещё не видел. Такой долгой. Она вспорола ночь, озарив своим светом нависшие низк обременённые водой чрева облаков. И всё же, несмотря на скандал между небом и землёй, из этих туч пролилось всего несколько слезинок.

Ильмо, Лейтенанта, и нас с Душечкой с разинутыми ртами метало по квартердеку что твой горох, не в состоянии и слова вымолвить от постоянного грохота. Душечка, вне себя от ужаса, вцепилась в мою левую руку. А ведь она не трусиха и не боится почти ничего на свете.

Я пытался сказать Лейтенанту, что творится нечто противоестественное. Вдруг саму природу поразило какое-то извращённое колдовство? В противном случае, что ещё на свете могло так подействовать на нашего единственного ребёнка в Отряде?

Никакое колдовство не способно коснуться или действовать рядом с Душечкой, но она без проблем почувствовала его нарастающий привкус и вонь.

«Словно переговариваются мертвецы», — показала нам знаками.

Она снова вздрогнула и сильнее сжала мою руку. В это время Ильмо вскрикнул, а Лейтенант вскинул руку, указывая на что-то, что я не мог разглядеть, ослеплённый вспышкой. По склонам холмов, на которых раскинулись городские кварталы Трубы, растянулась паутина всполохов. Крошечных, тонких нитей, которые то появлялись, то в мгновение ока исчезали, но были такими яркими, что отпечатывались на внутренней стороне зажмуренных век.

Мне показалось, или они в самом деле расползались в стороны, будто что-то живое, в их движении не было ясного рисунка. Их мельтешение выглядело хаотичным, но настойчивым… хоть и длилось не дольше минуты. Потом каждый отрезок сбился в кучу, шевелящуюся как клубок червей, и всё ярко вспыхнуло ослепительным заревом, медленно угасшим вместе с картинкой, запечатлевшейся на радужке глаз.

Буйство в небе, однако, не прекратилось. Только сейчас тучи сдались и отдали воду. Часть из них осыпалась клочьями тумана вниз.

Мы бросились с палубы прочь, в просторную капитанскую каюту, до которой свечение добиралось ослабленным так, что его уже можно было терпеть.

* ⠀* ⠀*

— Прислушайтесь! — запрокинув голову, изумлённо произнёс Ильмо.

Он имел в виду грохот града, барабанящего по палубе нашей Стервы, а не приглушённый толстыми дубовыми досками раскат грома.

Я хмыкнул, отвлёкшись на Душечку. Её ужас поутих, но обычные уверенность в себе и живость ещё не вернулись.

Борта Вздорной Суки застонали.

— Мало нам ветра и волн, — буркнул Лейтенант — Эй, Масло!

Один из засевших в каюте солдат звонко отозвался:

— Да, сэр? — бросив карты и сгребая выигрыш под недовольные возгласы других игроков.

— Передай всем. Пусть погасят все огни. И чтобы ни одна лучина не тлела, пока всё не закончится.

Несмотря на предназначение плыть по воде, деревянные посудины горят с преогромным удовольствием.

Но наш предводитель ещё не закончил:

— И прихвати этих раздолбаев с собой в качестве добровольцев поискать течь.

Масло был хорошим парнем, но среди его партнёров по игре было несколько виртуозов по части лентяйства и отлынивания под благовидным предлогом. Но на сей раз Масло и сам нашёл, что возразить:

— Как же нам искать течь без света, сэр? Вы приказали все потушить. Сэр.

— Нечего меня тыкать носом в мои собственные приказы. Тащи с собой Одноглазого, Гоблина или Молчуна, который потрезвее, и пусть посветят колдовством.

— Они в увольнительной, — не унимался Ильмо.

— Все трое разом? — наш добрый Лейтенант дал волю своему могучему таланту и запасу ругательств. Не оказалось ни одного смельчака, решившегося бы напомнить ему, что ни один из троицы наших слабеньких колдунов ни в малейшей степени не признавал над собой власть каких-то правил. В особенности Одноглазый с Гоблином. Эти двое скандалили раньше, чем мы научились дышать. — В самом деле? И Молчун тоже?

К слову, Молчун чаще других проявлял ответственность, и весьма часто его можно было увидеть в обществе Душечки.

— Так точно, сэр! И он с ними.

Со стороны нашего предводителя раздалась новая порция отборной ругани в адрес никчёмных растак-их-и-разэдак долбоклюев.

— Скорее всего, они всё ещё слишком пьяны, чтобы требовать от них хоть чего-то полезного, — сумничал я, потрепав Душечку по лохматой голове.

— Ага. И не сомневаюсь. И какого хрена всё это собачье дерьмо должно сыпаться только на меня одного?

Тут какой-то зазевавшийся божок услышал его стенания.

Невидимая для нас, поскольку мы смылись в трюм сидеть в полной темноте, огромная волна преодолела волнолом гавани и устремилась в нашу сторону.

Она попыталась опрокинуть корабль или затащить в водоворот, но удача оказалась на нашей стороне. К тому времени, как волна добралась до Вздорной Суки, она утратила большую часть своей силы и не смогла с нею совладать, хотя и заставила корабль протащить по дну якорь. Мы почувствовали, как он скребёт по каменистому дну. Стерва встряхнулась, как шелудивый пёс.

Многих это напугало до чёртиков. Стерва была крепкой посудиной, но она не была заколдована от разгула стихии. Как и любое другое дело человеческих рук.

Борта заскрипели. Волны угрожающе шипели за бортом, а град с удвоенной силой отбивал барабанное соло по опустевшей палубе. И вдруг, как взмах клинка, наступила тишина.

— Срань Господня! Похоже, над нами заносят молот и вот-вот треснут, — высказался кто-то.

Секунд пятнадцать ничего не происходило.

— Трепач, сбегай глянь, что там! — приказал Лейтенант.

Трепач заслужил своё прозвище в том числе за то, что больше трепался о том, как умеет играть, чем выигрывал, когда наставал момент показать товар лицом. Лейтенант снабдил приказ выразительным до накала взглядом. Трепач и в ясную погоду не посмел бы играть с огнём, и сейчас не стал пробовать.

Тут один из приятелей вскинул руку, вызвавшись добровольцем. Он быстро высунулся на палубу и через пару секунд вернулся с докладом:

— Худшее миновало, сэр. Гром с молниями ещё гремит, но дальше к югу, тучи расходятся. Уже даже можно разглядеть луну.

Когда мы вернулись на палубу, края оставшихся облаков озаряло серебристое сияние.

* ⠀* ⠀*

Прибыли шлюпки, на которых возвращались первые из уволившихся на берег, и все, раззявив рты, смотрели на повреждения, нанесённые штормом Стерве. Та пережила удар молнии. Две трети грот мачты как не бывало. Оставшийся обломок торчал с измочаленным, как пучок соломы, и обугленным концом, а отломанная верхушка пропала бесследно.

Ремонт шёл ни шатко, ни валко, учитывая, что большая часть братьев Отряда, как и почти вся команда можжевельцев — из тех, кто вообще успел к этому времени вернуться на борт — были с похмелья. Кроме того, часть ремонта требовала сперва пополнить запас материалов, а также такелажа, того, что был сломан или утрачен.

* ⠀* ⠀*

Короче, удравшие из Можжевельника в гавань Трубы остатки Чёрного Отряда застряли, без особой надежды остаться незамеченными. Местные уже прознали, кто мы.

«Сами попробуйте заставить Одноглазого с Гоблином соблюдать осторожность».

Учитывая то, что они успели о нас узнать, сходить на берег нам разрешалось только небольшими группами. Таким образом жители Трубы надеялись минимизировать неприятности.

И вы называете это Чёрным Отрядом? Жалкая пародия, более достойная прозвища «угрюмый взвод» — горстка доходяг, поднаторевших в драпании от гнева Госпожи и её Взятых. Жалкие беженцы, застрявших на борту разбитого корыта, без надежды наняться на службу или починить свою посудину.

И вдобавок многие из нас не хотели бы отсвечивать. Лучше быть тише воды, ниже травы, чем нарываться на неприятности.

Эти два обалдуя, Одноглазый с Гоблином, прибыли с первой шлюпкой в состоянии двух брёвен, так что загружать на борт их пришлось малым трюмным краном. Лейтенант с Душечкой с жестокосердием, достойным голодной змеи лично удостоили их холодного душа из вёдер.

Душечка сморщила носик. Этой парочке давно пора было помыться, и кто-то из двоих обделался. Я чувствовал вонь за несколько метров.

— Эт не-я… — нечленораздельно пробормотал Гоблин: — Эт пир-одный к… Ик! …клизм.

Ильмо подтащил мелкого говнюка к борту и шлёпнул по спине. Пару галлонов бывшей выпивки улетели прочь. Пассажиры следующей шлюпки едва разминулись с подарком и начали громко возмущаться.

Но в сравнении с Одноглазым Гоблин ещё оказался в пристойной форме. Кажется, собрать эту вонючую кучу с палубы не хватило бы никаких лопат.

Подняв Гоблина за шиворот, Ильмо констатировал:

— От этих двоих, Лейтенант, мы ничего не узнаем.

— Что скажешь, Каркун? — поинтересовалось начальство.

— Может проведём лечение протяжкой под килем? Второй вариант, поскольку от них смердит, предлагаю просто выбросить их за борт, — но потом врождённая жалость всё же взяла во мне верх. — К сожалению, у меня нет лекарств от идиотизма. Если бы такое имелось, я бы разбогател только на этих двух придурках. Запереть их хорошенько, пока не проспятся. Только подстелить под них какую — нибудь рванину, которую не жалко потом выбросить.

— Ты неиссякающий источник сострадания, Каркун.

— Что есть, то есть…

Гоблин продолжал совершенствоваться в пьяном бреде, бормоча о ярко взрывающихся бесах. Лейтенант распорядился убрать дерьмо с глаз долой. Душечка наградила меня уничижительным взглядом. Этот ребёнок отказывался замечать в людях плохую сторону, видя исключительно положительную, и предоставляя типам вроде Одноглазого двести тысяч вторых шансов. Однажды она об этом пожалеет.

В ответ я пожал плечами, намекая на отсутствие совести. Девчонка вздрогнула, нахмурилась, потёрла глаза одной рукой, нахмурилась сильнее, наклонила голову, словно прислушиваясь к шёпоту, который слышит лишь она одна.

Наш суперэффективный сержант Ильмо приказал паре прибывших с колдунами оболтусов утащить их, не церемонясь с грузом.

— Пора подыскать нам дело. Одними благими намерениями это корыто не починить, — буркнул Лейтенант.

— Когда в следующий раз сойду на берег, поищу бутылку с джинном, — высказался какой-то самозванный отрядный психолог.

— Было бы полезно, — хмыкнул Лейтенант.

Душечка уставилась на меня, так что я испугался, что это обычное «Не будь задницей!», но оказалось, что она готова расплакаться и жаждет утешения.

* ⠀* ⠀*

Леденец вернулся с новобранцами. Это оказались близнецы: брат с сестрой — лет тринадцати или четырнадцати. Они были настолько похожи, что я с трудом различал кто есть кто даже по полу, пока не произвёл медосмотр. Оба смуглые — с тёмными, почти чёрными волосами, будто их папаша прибыл откуда-то с юга или востока. Стояли, неуверенно прижавшись друг к другу.

— Может, теперь, столкнувшись с нами нос к носу, им перехочется вступать в Чёрный Отряд, — буркнул Леденец. — В конце концов, сдохнуть с голоду в какой-нибудь подворотне — не самый плохой вариант.

Сейчас он стал вторым по званию в Отряде, но оставался скромнягой, без помпы рутинно тянул лямку наравне со всеми. Как и у прочих членов Отряда, его прошлое покрыто мраком, но папа с мамой сотворили Леденца общительным, что выгодно выделяло его среди соплеменников. В большинстве случаев он умел решить проблему добрым словом, не прибегая к раскалыванию упрямых голов. «Господин Трепач, дадите волю фантазии и отправитесь купаться с камнем на шее», — как-то так.

Вышеназванный Трепач косился на детишек как на пару свежеиспечённых бабушкиных пирожков. Разве что слюни не пускал.

В этот момент между детьми, Леденцом и Трепачом втиснулась Душечка. Она заглянула последнему в глаза так, что тот покраснел и смутился.

— Есть, сэр! Всё осознал, сэр!

Хоть Душечка и была глухонемой девочкой, но никто в нашей банде ещё не подводил её ожиданий.

* ⠀* ⠀*

— Осмотри детей хорошенько и избавь от паразитов. И вообще позаботься об их здоровье, — попросил меня Леденец. Потом он повернулся к близнецам: — Это Каркун, наш лекарь. Делайте то, что он скажет. Он безобиден.

«Ну, спасибо».

К нам в выгородку каюты, которая служила лазаретом, зашла Душечка.

— Как вас зовут? — поинтересовался я, пока близнецы неохотно, с подбадриванием Душечки избавлялись от лохмотьев. Надеюсь, они понимают мою речь. Мы давненько не были в Трубе, так что я успел подзабыть местный диалект.

— Путник, — откликнулся мальчик.

Теперь я удостоверился, кто есть кто. Девочка, кстати, оказалась не такой застенчивой. И, несмотря на юные годы, вполне созревшей, хотя мальчишка из их пары казался смазливее.

С какой бы целью Леденец ни подобрал эту парочку, он мог разворошить гнездо змей. Мало кто из наших братьев славился воздержанностью.

— А твоё?

— Его сестра, — ответил за неё пацан.

— Вот, дебил. Я Неудачница. А он — Невезунчик.

— В самом деле? Занятно. — Я записал имена для Душечки, которая уже прочла всё по губам. — Мы не встречались? Может где-то в городе? Вы мне кого-то напоминаете.

Парень насторожился, а девочка ответила:

— Очень вряд ли. Мы добрались до Трубы только вчера ночью.

Судя по их виду, они много успели натерпеться. Недоедали и кишели разными насекомыми. А девочка…

— Как это случилось?

Между нижним левым ребром и бедром багровела рана. Из неё сочилась сукровица. Должно быть рана была инфицирована. Если не принять меры, это может оказаться смертельным.

— Споткнулась.

— Что, правда-правда? — я громко скрипнул зубами.

— Честнейшая правда, — заявил Невезунчик. — Это случилось во время бури. Она споткнулась и упала на разбитый горшок.

Брехня. Труба была довольно бедным местечком, так что любой черепок тут же утащили бы за какой — нибудь хозяйственной надобностью.

Я покосился на Душечку, которая блюла мои хорошие манеры. Она кивнула, почувствовав правду в их словах. И всё же она не была до конца уверена.

* ⠀* ⠀*

Сделав дело, доложился Леденцу:

— Рану почистил и наложил девять швов. Какое-то время рана будет мокнуть. Я сделал всё, что мог и, кстати, избавился от блох и вшей.

— Ладно. Спасибо, — он, казалось, засыпал на ходу.

— Накормим, и с ними будет всё в порядке. А откуда они взялись? — И ещё интереснее, как связались с Леденцом? Тот не склонён подбирать бродячих щенков.

Леденец пожал плечами:

— Просто увидел их, и они мне кое-кого напомнили, но не могу вспомнить точно, кого именно. Но точно кого-то, кто был дорог.

Вот и со мной то же самое. У этой парочки скрытый талант к эмпатии: он вызывает смутные воспоминания о милых сердцу призраках.

Все в Отряде, даже самые суровые мужики, начали присматривать за ними и не давать в обиду.

Моё прагматичное второе я не видело смысла в том, чтобы близнецы путались под ногами, но те быстро доказали свою пользу. Нам всем. Едва оказавшись на борту, они шмыгнули на камбуз, где начали помогать стряпать. И так уж получилось, что это оказались лучшие повара за несколько десятилетий.

* ⠀* ⠀*

Из Можжевельника мы прихватили с собой кое-какие трофеи, но они быстро закончились. Денег на ремонт Вздорной Суки не было. Ни с кем не советуясь, Лейтенант отправился повидаться кое с кем, кто мог оказаться полезным и подкинуть работу. А может и зафрахтовать Стерву.

Посудину назвали Вздорной Сукой, потому что у неё частенько прорывался мерзкий норов, а также в знак презрения к нашей последней нанимательнице — Госпоже из Чар.

Название придумал я. Лично Каркун — лекарь и хранитель летописей Чёрного Отряда. Ребятам понравилось, и оно прижилось.

А вот Госпожа вряд ли воспримет его с юмором.

Лейтенант успел вернуться как раз к подаче обеда, состряпанного близнецами, и не с пустыми руками:

— Нам предложили работу.

— Вот так запросто?

— Ага, как два пальца…

Должно быть пузырь с моим цинизмом где-то дал течь.

— Пора стряхнуть пыль с пояса верности, — буркнул Леденец. — Больно всё удачно сложилось.

Тут влез Гоблин:

— Откуда дровишки?

— Стоило мне занести ногу над пирсом, как объявился целый член морской гильдии. Он предложил наведаться к одному типу, назвавшемуся Старшим секретарём морской гильдии. Этот самый секретарь фактически оттащил меня за руку в резиденцию главы домов Иствен.

В ответ — тишина и ничего не понимающие взгляды присутствующих. Одноглазый, который всё это время дремал, приоткрыл единственный глаз и шмыгнул носом:

— А?

Я пришёл на выручку:

— Так здесь называется торговый Совет.

— Без тебя знаю про этот выводок водоплавающих жуликов. Мы в самом деле хотим связаться с подобными типами?

— Некоторые из присутствующих ничем не лучше, — изрёк Леденец.

Одноглазый показал ему средний палец.

— И в чем суть? — я решил вернуть всех к повестке дня.

— Получим дохера и больше денег, если поможем справиться с кучкой пиратов.

Стало быть речь про покатосских пиратов. Эти самые пираты обитали на Покатосах — островах, что располагались к юго-западу от Трубы. Их аборигены слишком осмелели. Во всех портовых забегаловках только и речь, что про пиратские подвиги.

— Дошло до того, что в проливе пропадает каждый четвёртый корабль. Гильдия и Совет хотят, чтобы мы сопроводили торговый конвой, — продолжил Лейтенант.

Я не заметил в его словах особого энтузиазма. Душечка сделала несколько знаков на языке глухонемых. Она ничего не предлагала, но тоже была не в восторге.

Близнецы принесли напитки. Никто не обратил на них внимания. Они стали одними из нас. Один лишь Одноглазый смерил Неудачницу плотоядным взглядом, заставив Душечку вскочить и загородить девушку собой.

Даже этот безнадёжный и эгоистичный кусок антиквариата настолько благоговел к нашему талисману, что ответил ей знаками: — «Обещаю, буду вести себя прилично!» — обещание достойное только ветра, на который оно было пущено.

— Их правда настолько припекло? — уточнил Гоблин. — Они же нас не знают.

— Уже наслышаны. Имперские корабли захаживают во все порты от Можжевельника до Самоцветных городов на той стороне Моря Мук. Слава бежит впереди нас.

И растёт. Самоцветные города насильственным путём присоединены к империи Госпожи. И этому поспособствовал Чёрный Отряд.

— Так вы спрашиваете у нас, берёмся за работу или нет? — уточнил я.

— Нет, не так. Сделка уже в силе. Это официальное уведомление быть готовыми к делу.

Охренеть. Мы переглянулись с сидевшим рядом с Душечкой Молчуном. По его лицу я ни черта не понял.

Похоже я оказался единственным несдержанным на язык придурком, готовым выразить собственные мысли вслух:

— Вы заключили договор, не посовещавшись с нами? Хорошо бы сумма гонорара была по-настоящему охренительной. Что, если команда корабля будет против?

На самом деле Стервой управляли моряки из Можжевельника, вынужденные из — за политических коллизий и связи с нами оттуда слинять.

В одиночку, без их помощи, со Стервой мы не справимся.

— Хорошее замечание, Каркун, — Лейтенант перешёл на тон «беседы с малолетними идиотами». — Я обязательно посоветуюсь с господином Сайлусом. — Тот был кем-то вроде капитана над командой корабля. — Но он всё равно примет нашу сторону. Его люди не могут вернуться, и самостоятельно ничего сделать не могут. Даже стать пиратами. Им нужна законная работа, как и нам.

После долгих препирательств мы согласились с неизбежным.

Леденец с Лейтенантом взялись утрясти формальности, а профессиональные крысюки — Гоблин с Одноглазым взялись разнюхать как обстоят дела внутри брюха удава.

* ⠀* ⠀*

Оказалось, что яйца что Гильдии, что торгового Совета изрядно подгорали. В отчаянии они были готовы ударить с нами по рукам, даже не скрестив пальцы на удачу.

И тем не менее, я бы не стал протягивать навстречу руку, не оглядевшись хорошенько по сторонам.

* ⠀* ⠀*

Прошла неделя. За это время Совет выделил нам место у пирса. Местные корабельные плотники шуровали на Стерве от рассвета до заката. Наш скользкий начальник заставил Отряд работать, даже когда местные отправлялись по домам. Он хотел, чтобы Стерва была готова ко всему на свете — к схватке с богами, демонами, морскими чудовищами, к встрече с двуличными друзьями и даже с глупыми морскими налётчиками.

Матросы из Можжевельника в эту неделю почти перестали улыбаться, правда и нытья с их стороны не было слышно.

* ⠀* ⠀*

Мы сидели с Леденцом на квартердеке. Он делал вид, что дежурит по палубе, пытаясь уразуметь, в чём состоит суть службы вахтенного офицера. Я смотрел, как подтягиваются корабли нашего первого конвоя. Всего в путь к портам к югу от Трубы собиралось отправиться с дюжину кораблей — больших и поменьше. Наша задача — провести их проливом и вернуться назад.

— В сравнении со Стервой каждая лоханка выглядит толстой, — отметил я вслух.

Он что-то буркнул, какую-то скучную чушь про большие грузы и бурные воды, которую, несомненно, придумал только что. Он выглядел увлечённым наблюдением за близнецами, которые угощали корабельного плотника лимонной водой.

— Эй, кстати! Знаю, я уже спрашивал, но теперь, когда у тебя было время подумать, что всё-таки заставило тебя подобрать с улицы этих двоих?

Он с трудом переключил своё внимание.

— Знаешь, не знаю. Размышлял, но ничего не пришло в голову. В смысле, да, ребятишки выглядели жалкими, но что с того? Мало что ли на свете беспризорников? Кроме того, у нас уже есть Душечка. Но в тот момент показалось, что так будет правильно.

Душечка другое дело. У неё был талант к антимагии. Вокруг неё любое волшебство было бессильно.

— Раз речь зашла о Душечке, она их побаивается.

— Ты гонишь.

Что-то вроде того.

— Немного. И всё равно она их побаивается, а почему, объяснить не может.

— Может потому, что теперь её трон единственной принцессы зашатался?

Мелочно, но всё возможно. Такое не в характере Душечки, но многие из нас становятся мелочными, если никто не стоит над душой.

* ⠀* ⠀*

Капитаны трёх кораблей из намечавшегося конвоя струсили и передумали плыть, решив посмотреть, что будет.

Вздорная Сука шла, забирая сильно правее, чтобы перекрыть подход к конвою, если явятся покатосские пираты. Или, точнее,когда они появятся. Моя циничная половина была уверена, что в Трубе достаточно их шпионов. Им наверняка захотелось бы знать, какие корабли представляют самый лакомый кусок и что такого придумала жертва, чтобы помешать их обогащению.

Думаю, они про нас разузнали. Но не все детали.

Даже наши наниматели не были в курсе всех подробностей. Потому что за этими подробностями тянется столетний след.

Гильдия и Совет решили нами пожертвовать. Так обычно бывает.

На их месте мы поступали так же.

Девять торговых кораблей были забиты под завязку. Торговый Совет Иствена подготовил жирную наживку. Они рассчитывали, что мы уйдём на дно, сражаясь с сотнями пиратов. Банда профессиональных убийц будет уничтожена во время истребления пиратов. Идеальный вариант, и деньги целы.

Мой приятель Ильмо подвёл итог словами: «старая песня на новый лад».

* ⠀* ⠀*

Пиратский флот состоял из множества мелких судёнышек. Их было минимум два десятка, а на каждом на борту находилось не более двух десятков человек. Сильные залпы нашей корабельной артиллерии, подкреплённые выплеснутым из ведра дерьмом от неизменной троицы Гоблина, Одноглазого и Молчуна — заставили большую часть повернуть восвояси. От заклинаний у большей части оставшихся лоханок повылетали гвозди и крепёж. Пять лодок прорвались к конвою. Мы погнались за ними…

В этот день многие покатосские женщины стали вдовами, потому что их мужья не смогли вплавь добраться до берега.

Ни одного торгового корабля мы не потеряли. Потери среди торговых моряков были минимальны. И ни один пират не сумел забраться на борт нашей Стервы. Нашим единственным раненым оказалась Неудачница, которой рикошетом стрелы порезало руку.

— На сей раз обойдёмся семью швами, — объявил я ей. — Если задержишься с нами чуть подольше, будешь вся в шрамах как лоскутная кукла.

Она вымученно улыбнулась в ответ:

— Вы разве забыли, док, как меня назвали?

— Да? А. Ну да. Согласен. Хотя, это как посмотреть. Возможно, что ты не так уж неудачлива. Могло быть и хуже, ведь эта царапина — весь ущерб…

Она оглядела лазарет Стервы. Её брата не было поблизости. Примечательный факт. Обычно он не спускал с неё глаз.

— Вы правы, — потом после паузы: — Мы можем навлечь несчастье на вас и на корабль.

— Добрые дела редко остаются безнаказанными. — Я закрепил на ней шейную петлю для подвеса руки. Мелькнуло подобие улыбки. — Я сделаю потуже, тебе какое-то время нельзя двигать рукой. Кстати, где твой брат? Мне нужно объяснить ему, как за тобой ухаживать.

В этот раз в её взгляде промелькнуло беспокойство.

— Не знаю. Этот придурок полез на ванты, чтобы получше видеть бой.

По условному знаку появились наши двое ветеранов — Масло с Ведьмаком, тащившие на себе носилки с пропажей, с которых капала морская вода.

— Господин Сайлус резко принял влево, чтобы дать нашим носовым баллистам лучший ракурс обстрела по миновавшей нас пиратской шхуне. Этот идиот сидел на грот марс-рее и соскользнул. Потом ударился о грот-рей и упал за борт. Мы только что его выловили.

— Стало быть не такой уж невезунчик.

— Ни хрена себе. Да ещё никому на планете так не «не везло»! — объявил Ведьмак.

— Неправда, — ответил Масло. — Ведь ты стал лучше жрать с тех пор, как господин Тупица взошёл на борт.

— И точно. Избаловались мы. Отожми-ка его, Каркун и собери в кучу, а то скоро у пацана вахта на камбузе.

Несмотря на боль, сестрица Путника захихикала.

* ⠀* ⠀*

Вздорная Сука покинула конвой в створе пролива Вермуст, в котором начинался длинный путь к Морю Мук. Было бы разумно с нашей стороны избегать этих вод, кроме того в морях Империи не существовала проблема пиратства. Госпожа не терпела никаких преступлений на подконтрольной территории, кроме собственноручных.

Мы встали на якорь в Кадифе в ожидании обратного конвоя на север.

«Интересно, насколько глупыми должны быть пираты, чтобы повторить нападение?"

Вероятность была ничтожна, но я отлично осознаю, что самым распространённым продуктом акта творения Мира стала Глупость.

* ⠀* ⠀*

Вечером того же дня после морского сражения Душечка застала меня за приборкой в лазарете. С нею, как обычно, явился Молчун. Оба выглядели отчего-то встревоженными, но непонятно, чем именно.

Душечка просигналила мне: «Молчун во время боя кое-что заметил». Она специально показывала всё медленно и чётче, чем обычно. Она хотела, чтобы я всё понял предельно правильно.

Молчун тоже старался изо всех сил на языке глухонемых: «Прямо после того, как корабль качнулся, поворачиваясь и Невезунчик искупался, я кое-что заметил в небе на северо-западе».

По моей спине пробежал холодок.

— Может это был крупный орлан — рыболов. Но… так далеко в море…

Оставаясь параноиками, мы рискуем меньше.

— Вы сказали Леденцу и Лейтенанту? — оба покачали головами. Душечка чуть покачала одной рукой.

Начальство чаще прислушивается ко мне. Даже самые достойные парни часто воспринимают инвалидов как умственно неполноценных.

— Я доложу.

* ⠀* ⠀*

В обратный путь в Трубу и к северным портам собралось четырнадцать торговых кораблей. Вздорная Сука бросила якорь в порту.

Глупость неизлечима.

Очередные пираты совершили налёт. Мы снова оставили много вдов и сирот. На этот раз сестра Путника удержала его в трюме. Не позволила ему снова проверить удачливость. Несмотря на это, паренёк умудрился подвернуть лодыжку во время резкого поворота Стервы.

Мы вернулись в Трубу чрезвычайно довольные собой. Наши наниматели были довольны нами не меньше. Они доказали это, отсыпав нам несколько вёдер денег, и тут же предложили ещё один трудный фрахт.

* ⠀* ⠀*

И вот я, свободный от вахты, беззаботно наслаждаюсь первоклассным сном. Не нужно вправлять и ампутировать конечности, никого зашивать и греть масло для обеззараживания ран. Никаких забот, только спать.

В моё левое плечо впился раскалённый ледоруб, лезвие отскочило от лопатки. Боль была адской, я начал просыпаться…

И очутился лицом к лицу с самой прекрасной женщиной на свете, с которой когда-либо сталкивала меня судьба. Да, с Ней самой. С Госпожой из Чар.

Издав последний вздох, я утонул. Потерялся, стал жертвой восхищения, рабом древнего приворота… и вместе с тем был сжат в сокрушительных объятьях безграничного ужаса.

Она нас выследила. Меня. Каркуна, летописца, и некогда её личного пленника.

Я, её пособник в давнем убийстве, снова привлёк её внимание.

В этих клочках призрачных воспоминаний не было ничего радостного. Позднейшая попытка восстановить подробности была похожа на обзор жаркой игры по переписке двух незнакомцев, разделённых завесой из лёгкой дымки. Но постоянно оставалось смутное подозрение, что когда-то давно между ними была некая эмоциональная привязанность.

Я никак не мог справиться с этой частью своего эго, которая верила, что некогда мы были любовниками.

Эта напасть длилась недолго, почти мгновение, оставаясь беззвучным, и исчезла бесследно, так что на следующее утро я уже не был уверен, что мне это не померещилось во сне. Может её и не было? Была ли это попытка с её стороны пойти на контакт? Боль от ледоруба пропала как не бывала. Может я просто эмоционально искушаю сам себя?

Проклятье. Я взрослый мальчик, который скоро превратится в старика. Нет повода впадать в безумие или в одержимость, как бы ни был красив павлиний хвост. И тем не менее, я уже был одержим и вероятно это случится вновь.

Безмолвно исчезая, она послала мне воздушный поцелуй.

* ⠀* ⠀*

Явившись на завтрак, я обнаружил, что все обсуждают слух о пролетевшем ковре во время нашего последнего боя. Я попытался узнать источник слуха, но не преуспел. Половина парней не помнила, от кого первого они услышали эту новость.

— По-видимому, как и большая часть наших сомнительных божеств, данный слух самозародился, — отрапортовал я Лейтенанту. — И всё же мы должны отнестись к нему с полной ответственностью. Им точно известно, где мы. — Тут я поведал о ночном видении.

— Уверен, что тебе не приснилось? Не внушил себе ничего такого от вожделения?

— Даже на кошмар не похоже. Она всего лишь дала понять, что мы не сбили её со следа.

— Мда. Ладно. Когда пойдёшь в лазарет, передай Гоблину, Одноглазому и Леденцу, что мне понадобятся их мозги.

Хранитель — летописец был свободен. Так точно! Всегда готов услужить начальству, если оно не желает что-то записывать.

Не упустите замечательный шанс! Одноглазый и Гоблин с Леденцом находились на борту, и двое из трёх были трезвы как стёклышко. Причём пьяным оказался не один из колдунов.

* ⠀* ⠀*

После нашего успеха на море, я прикинул, что пираты пересмотрят свои взгляды на прелести земледелия и рыболовства как источник пропитания. Ни одна экономика, живущая за счёт естественных ресурсов, даже самая отвязная, не способна выдержать такой удар по рабочей силе и продолжать в том же духе.

Однако… наши достойные наниматели поддались головокружению от успехов, словно наслушавшись песен сирен. Пока собирался новый торговый конвой, кому-то из Совета шарахнула в башку гениальная мысль. А почему бы Чёрному Отряду на Вздорной Суке не захватить Покатосы?

Во время очередной перевязки и осмотра Неудачница внезапно выпалила:

— Не делайте этого!

— А?

— Не преследуйте островитян.

— А? — я настойчив.

— Знаю, вы думаете я ещё ребёнок, но… всё равно не ходите туда. Если отправитесь, все погибнете.

— А? — Так о чем, блин, речь!? Во-первых, она права. Она ещё ребёнок. С другой стороны, во-вторых, возможно со склонностью к предсказаниям.

— Пожалуйста, просто не ходите к ним. Не надо, — с этими словами она ушла.

На пару дней Путник с сестрой заделались невидимками. Недовольные стряпнёй старого Тёрки солдаты и моряки объявили, что его помои — настоящее оскорбление для всех отрав мира. Как быстро человек привыкает к хорошему.

В отсутствие сладкой парочки обнаружилось и подтвердилось, что Лейтенант в состоянии распознать мухлёж задолго до того, как шулер раскинет карты.

Вздорная Сука не отправится к Покатосам. Вздорная Сука не станет выполнять никаких заданий, не прописанных в действующем договоре. Передышка в Трубе была временной. Стерва остаётся здесь до тех пор, пока её не подготовят к длительному плаванию. И никто не был в курсе, куда мы собираемся.

Если Госпожа затаила на нас нечеловеческую обиду, нам предстоит долгое отступление.

Никогда и нигде прямо не высказывался очевидный факт, что тот, кто собирается манипулировать Отрядом, совсем не бессмертен, совсем как те пираты, на которых нас собирались натравить.

Тот, кто повнимательнее, мог уловить невысказанный посыл: «Не дразните медведя. Если собираетесь это сделать, будьте готовы, что медведь доберётся до палки в ваших руках и заставит вас сожрать её с другого конца

«

.

Никто с развитым чувством собственной значимости в этом мире не обрадуется, оказавшись в подобной ситуации, особенно, если он сам её создал

* ⠀* ⠀*

Но начались странности. Объявились Путник с сестрёнкой. А потом на нашего Лейтенанта накатило помешательство. Вдруг, внезапно, убийственное задание ему показалось разумным ходом. И оно стало для него навязчивой идеей, даже в большем масштабе, чем нашим нанимателям.

— Мы должны взять за образец то, как с пиратством поступают на территории Империи в Море Мук, — разглагольствовал Лейтенант. — Около полувека назад там пиратство было настоящим бичом торговли. У Империи для любой болезни один рецепт лечения: огонь.

Имперские ищейки переписали все приморские деревушки, в которых имелись хотя бы рыбацкие лодки. Потом пришли войска. Морская пехота истребила всех, включая тараканов и последней крысы. Потом сожгли всё дотла. И не забрали себе в качестве трофеев ни единого медного гроша.

Даже десятки лет спустя галеон, доверху гружённый девицами, на которых не было ничего из белья, кроме золотых цепочек, мог совершить круиз по морю, не испытав никакого нападения, кроме восхищённого свиста.

Я слегка преувеличиваю, но только слегка.

Фактически Лейтенант нам устроил представление с доказательством того, что решение проблемы пиратства лежит в исчезновении населения островного населения. И тот, кто справится с этой задачей, получит в качестве приза все богатства, которые оказались у покатосских пиратов за последние десятки лет.

Вроде как, они, подобно дракону сидят на куче сокровищ, вместо того, чтобы потратить немного денег, чтобы не умереть от голода.

* ⠀* ⠀*

Ночью накануне отплытия второго конвоя Леденец, Ильмо и Душечка нашли меня на палубе, где я, облокотившись на леер миделя с бутылкой в руке при свете почти полной луны, в который раз размышлял о своей ночной визитерше. Не имеет значения то, как часто мы её обижали, похоже, что у неё нет претензий ко мне лично.

— Что стряслось?

— Жопой чую беду, — ответил Леденец девизом ветеранов Отряда.

Ильмо как старшина выживших и фактически голос пришедших из горящего Можжевельника, выразился без обиняков:

— С нашим Лейтенантом что-то не то.

Душечка показала два пальца, имея в виду, что это случилось уже дважды.

— Да?

— Как так? Мы же решили, что нам не следует соваться к пиратам домой.

Оставаясь в стороне, мне часто была неведома логика начальства, приводившая к каким-то решениям. Но всё же и я был шокирован резким поворотом мнения нашего начальника.

Душечка показала: «С этим как-то связаны близнецы Удачи». Молчун был с нею согласен, но с оговорками.

Время совпадало, но для меня выглядело бессмыслицей.

— С какой стати паре беспризорных бродяжек переживать о покатосцах? — мой вопрос был адресован Леденцу, который одарил нас дьяволятами-кулинарами. — И как именно они могут повлиять на Лейтенанта? Лишат яблочного пирога?

«Почему всегда всё непонятное валится на мою больную голову?"

Наверное, если ты изображаешь себя самым умным в отряде, рано или поздно какой-нибудь дурачок в это поверит.

— Мне не по рангу вызвать его на разговор. А тебе, как хранителю Летописи, он смог бы рассказать, если ты убедишь его в том, что тебе нужно это зафиксировать.

— Я попытаюсь. Возможно когда мы проводим конвой до пролива.

Луна светила пронзительно ярко. Это означало, что отбрасываемые тени были почти непроницаемо темны. От теней мне всегда неуютно. Так было уже давно. Не знаю почему, но глубоко в душе я верил, что у теней есть глаза.

* ⠀* ⠀*

По пути на юг мы заметили всего две пиратские шхуны, которые наблюдали за нами издали и быстро скрылись. Я понадеялся, что прошлое кое-чему их научило, но, оставаясь крайним пессимистом, боялся, что урок всё же не пошёл впрок. Уверен, мы по уши погрязли в бизнесе по охране собственности Торгового Совета. Мы могли настолько изменить мировоззрение островитян, что они способны перейти от разовых набегов к открытой войне. И в центре конфликта окажемся мы со Стервой.

* ⠀* ⠀*

В полдень в ясную погоду я каждый день выгуливал себя до места вперёдсмотрящего, чтобы посекретничать. Будь то наш собрат или матрос, каждый был обязан следить не только за морем, но и за небом.

Уже не один только я начал подозревать, что за нашими успехами втайне наблюдает некто невидимый со стороны.

Доклады были один невнятнее другого. Кто-то что-то видел, но издали — то ли птица пролетела, то ли что-то другое.

Именно так всё и должно было выглядеть для нас.

В открытую никто это не обсуждал, но многие шептались между собой. Однако ветеранам всё было ясно как день. Что-то грядёт. И к этому втайне готовились.

* ⠀* ⠀*

Мы находились в дне пути до пролива, набрав приличный ход благодаря хорошей погоде и попутным ветрам. Моим единственным пациентом оставалась девушка, которая явилась на осмотр с жалобой, что её всё ещё беспокоит рана.

— Ну, выглядит так, как и должно быть. Что скажешь, детка?

— Ну. Знаете… есть кое-что ещё. Странно, что никто не разговаривает с нами, кроме как о том, что будет на обед. И, куда бы мы не пошли, повсюду за нами следит Душечка.

— Чего бы это?

— Вот и мне бы хотелось понять.

— Может они думают, что у вас какие-то дурные намерения? Вы с братом вызываете у них тревогу.

Она уставилась на меня с открытым ртом, потом обернулась и увидела, как в лазарет входит Душечка. Рядом с нею невозможно любое колдовство.

— Вы не такие уж ловкие проныры, как о себе возомнили.

Всего два часа назад мы поболтали с нашим предводителем о его настойчивом желании стереть островитян с лица земли. Разговор состоялся в присутствии Душечки, и наш Лейтенант чувствовал себя провинившимся ребёнком.

Неудачница вздохнула:

— Так и есть. Прости, папаша. Мне очень жаль. Всё ужасно. Просто ещё один неудачный день. — Она изобразила гримаску грусти и сожаления, потом оживилась: — Побегу на камбуз. Фасоль с беконом сами себя не приготовят. — Она проскользнула к выходу, обогнув Душечку. Та посмотрела на меня, вскинув бровь, и развернулась следом.

* ⠀* ⠀*

Залогом наших прошлых морских побед были корабельные метательные орудия, которые мы понатыкали везде, где они не мешали управлять кораблём. Отцом этого чуда техники был Леденец. Он был нашим спецом по осадам крепостей, а также царь и бог метательных машин. И они всегда служили нам подспорьем.

Не вдаваясь в подробности, работа над их усовершенствованием продолжалась постоянно. Рядом с обслугой постоянно копошился один, а то и двое наших колдунов.

Леденец разбирался в этом деле гораздо сильнее нашего Лейтенанта.

Близнецы всюду совали свой нос, но смирились с тем, что не получали ответов ни о чём, кроме как о судовой кают-компании. Возможно и незаслуженно, но они единогласно молчаливо обвинялись в странностях, которые приключились с нашим Лейтенантом.

* ⠀* ⠀*

Почти с облегчением мы попали в шторм. Шквал был не сильным, не очень опасным, ничего не изменившим в наших планах, зато это был перерыв в неделе изнуряющей ясной погоды. Наш идущий на север конвой из девятнадцати торговцев выбрался из волнения перед рассветом неподалёку от западного входа в пролив.

Меня разбудил Ильмо. Перепугавшись, я подпрыгнул до потолка, но моментально забыл, о чем был сон. В руках у Ильмо был аварийный фонарь. Его света хватало только, чтобы было видно его лицо с прижатым к губам пальцем.

Что-то стряслось.

Я не стал задавать вопросов. Он попытался неумело передать послание на языке глухонемых, но плохо с ним справлялся.

«Невезунчик забрался на мачту выше, чем действует аура Душечки». Он добавил знак, обозначавший Молчуна, подразумевая, что сейчас за ним присматривает наш колдун. Потом добавил — «Нужен лекарь».

Я натянул штаны, и выбрался на палубу. Предрассветного сумрака было достаточно, чтобы разглядеть мальчишку, который в ужасе уставился на направленный на него арбалет Ведьмака с весьма точным боем. Ведьмак не особо обременён щепетильностью.

Действительно, может потребоваться хирург.

Щёлк!

Ведьмак не промахивается. У мальчишки не было способа увернуться, не отпустив ванты, что означало удар о нижние реи и падение в воду. В этот раз его не стали бы вылавливать. Пусть выплывает сам и идёт домой пешком, раз сам нарывается.

Парнишка завопил, но удержался.

Лейтенант обратился к шкиперу:

— Господин Сайлус, не могли бы вы отправить пару марсовых, стянуть его вниз? У нас есть к нему парочка вопросов. Возможно, понадобится дополнительный присмотр. Молчун? Не желаешь подняться, и проверить, что он затеял?

Молчун покачал головой.

— Молчун не любит высоту, — пояснил я.

— Да, верно, — Лейтенант повернулся к Гоблину, но опоздал. Одноглазый уже карабкался по вантам, словно ему было лет двенадцать, а не больше, чем этому морю.

Поразительно! Сколько себя помню, этот мелкий говнюк при каждом случае скулит и ноет о том, как сильно он ненавидит корабли, и на борту Стервы не исключение.

Но из-за возможности посоревноваться с Гоблином, он первым добрался до пацана и одним движением указательного пальца сбил мальчишку вниз. Вжик-вжух! Колдун спустился с каким-то алым лоскутом, обмотанным вокруг левого запястья. Спрыгнув на палубу, он развернул тряпицу, которая оказалась почти двухметровым вымпелом, и протянул его Душечке.

— Думаю, эта штука должна была развернуться позднее, отметив среди кораблей нашу Стерву. — Он прищурился — то ещё зрелище для уродливой, старой и обветренной рожи — и огляделся по сторонам:

— А где девчонка?

Это вызвало общий переполох, потому что каждый уверял, что она только что была рядом.

— Она спряталась в тень, — сказал Масло, указав тёмный угол сбоку от надстройки за грот-мачтой, где хранились швартовы, запасные лини и запасные инструменты для палубы. Этот угол не был самым тёмным, как другие, зато был самым укромным местом, потому что там её не оказалось.

Представление закончилось. Одноглазый взялся за старое. Разразилась драма — он собрался скончаться от морской болезни ещё до обеда.

Матросы притащили Невезунчика. Он был почти без сознания и бормотал на непонятном языке, который я не распознал, пока не призадумался. Это был телле-курре — древний язык, родной для наших первейших врагов, в особенности той самой из Башни в Чарах. Но то, что я угадал язык ничего не значило. Я мог с грехом пополам на нём читать, но не понимал и трёх слов, произнесённых вслух.

Парнишку оттащили в лазарет.

Пока я был занят делом, наверху царила суета. Часть экипажа Стервы была занята поисками его сестры, а другая, во главе с нашим Лейтенантом и господином Сайлусом готовились к грядущему серьёзному дерьмопаду.

* ⠀* ⠀*

Благодаря обезболивающему средству, паренёк был почти в полной отключке, пока я извлекал из него арбалетный болт Ведьмака. Потом заявился матрос, доложивший, что осмотрели весь корабль, но девушки не нашли.

Кто-то удивлён? Только не я. И только собрался спросить про Душечку, как она явилась сама, словно прочитав мои мысли.

— Можешь побыть с ним, пока и он куда-нибудь не запропастился?

Она, вздохнув, кивнула, показав:

— Та, другая исчезла, находясь всего в метре от меня.

Я сделал мысленную зарубку. Вдруг она теряет свою способность? Не стану спрашивать, она и так страдает самокопанием.

— Безопасно оставлять его наедине с ней? — побеспокоился матрос.

— Он ранен, а эта девушка крепче, чем кажется с виду. С нею надо быть начеку.

Душечка была в состоянии справиться с парнем её возраста. Она несколько лет странствовала бок о бок с хладнокровным убийцей. Ворон хорошо её обучил.

* ⠀* ⠀*

Стоило мне сунуться на палубу, как рядом материализовался Ильмо:

— Погода, похоже, портится.

Небо было затянуто тучами от вчерашнего шторма, но Ильмо не то имел в виду.

Я чуть оттянул веки и сильно прищурился, и лишь тогда заметил три крохотных точки в небе, танцующие брачный танец трупных мух на сложном фоне. Будучи виртуозом выражать очевидное, я изрёк: — Это не к добру.

Таково же было и общее настроение, но каждый был готов предпринять что-нибудь в случае, если неприятности разразятся. Шкипер начал отводить Стерву от остального конвоя, чтобы торговцы оказались подальше от нас и меньше пострадали.

Леденец с нашими колдунами продолжали колдовать над избранными машинами.

* ⠀* ⠀*

У левого борта меня нашёл Лейтенант. С этой стороны к нам неспешно двигалось полсотни шхун.

— Кажется, мы не до конца выбили из них воинственный дух. Какой, с их точки зрения, в этом смысл? Им должно быть понятно, что добром это не кончится.

— У них нет выбора, либо этот вариант меньшее из зол, — я указал на пляшущие точки. — А может, им никогда не давали выбрать.

— Вот оно что, — он оглядел наш корабль. Леденец с колдунами возились с баллистой. — Мне почти жаль бедолаг. Но только почти.

Мда. Этот день не останется праздничным в памяти Покатоса.

— Поглядывай в небо, начальник. Поглядывай в небо.

В ответ он хмыкнул:

— Поучи свою бабушку…

* ⠀* ⠀*

Пираты с неохотой шли в атаку. Гоблин с Одноглазым занимались любимым делом. Крушили и ломали лодки. Вопили тонущие. Одноглазый сидел в вороньём гнезде на грот-мачте, наплевав на мнение вселенной к собственной судьбе. Наш Одноглазый — которого приходится накачивать до бессознательного состояния, чтобы затащить на борт идущего в открытое море корабля.

— Этот идиот что-то слишком осмелел, — пробурчал я сам себе. — Так и жди, что его задница плюхнется на палубу. — Должно быть его храбрость была предварительно искусственно расширена удвоенной дозой чего-нибудь крепкого.

Одна из мух оторвалась от других и начала сближаться, должно быть, стараясь прорваться под прикрытием атаки пиратов.

«О, недостойный я маловер!»

Одноглазый всё-таки напросился.

На высоте трехсот метров проявился летающий ковёр небольшого размера, выделенный для наименее ценного из Взятых. Он завис над морем. Седок порассматривал Стерву, затем ковёр накренился и пошёл в пике.

Лейтенант закричал:

— Пора! Целься!

Восемь баллист задрали головы под невероятным углом. Одноглазый сотворил что-то в своём вороньём гнезде. Одновременно Гоблин с Молчуном засуетились на палубе. Все восемь орудий разрядились.

От ковра отделился какой-то чёрный и круглый предмет.

Только три стрелы промахнулись мимо цели. Наведением занимались наши колдуны. Одна попала и разбила чёрную штуковину, которая взорвалась маслянистым огненным шаром, устремившимся к нашей Стерве. Гоблин с Одноглазым заверещали. Лейтенант выдал многоэтажный шедевр.

Большая часть огня тем не менее досталась Взятому и ковру, который кое-как приближался, хотя, получив несколько ранений, ему стало труднее им управлять.

Он приземлился в десятке метров от меня. Я бросился навстречу, чтобы помочь затушить пламя. В седоке торчала пара стрел — одна пронзила живот, вторая — левое бедро. Остальные пролетели насквозь, упав где — то среди уцелевших пиратских шхун. Большинство из них бросились в бегство, но самые смелые по дороге вылавливали из моря утопающих соратников.

Лейтенант передал по цепи приказ: не стрелять в шхуны, которые повернулись к нам кормой.

Лицо Взятого было искажено от боли.

Матросы баграми и швабрами спихнули его за борт. Взятый плюхнулся в воду, потом всплыл, всё ещё местами тлея. Мы с Ильмо смотрели как его тело удаляется от нас.

— Это который из них? — спросил Ильмо. Будучи любимчиком Госпожи, я, видимо, должен был быть экспертом во всём, что её касалось.

— Подловил ты меня. Никогда не слышал об одноруком Взятом. Вероятно, кто-то из новеньких. Потеряв кого-то, она быстро находит замену. — Не так давно мы прикончили Хромого.

Ильмо буркнул:

— Ну, поднимаемые вверх самострелы последний писк нашей мысли. И в небе болтаются ещё двое, — вот только они там уже не болтались, а улетали восвояси.

Главного местного предсказателя, совмещающего должность летописца и хранителя летописи Отряда, посетило предвидение и он изрёк:

— Мы их ещё увидим.

— Ильмо, Масло! Выловите мне несколько этих водоплавающих. Пару-тройку тех, что в состоянии изъясняться, — приказал Лейтенант.

Бормоча нелестные отзывы о родственниках и истории происхождения Лейтенанта, Ильмо с Масло отправились ловить матросов из экипажа, чтобы спустить шлюпку.

* ⠀* ⠀*

История, поведанная нам пиратами, была поучительна и печальна: в тот же день, когда Леденец проявлял чудеса неподражаемого милосердия к парочке близнецов-беспризорников, на островах объявились трое Взятых и утвердили свои порядки. Теперь там всем заправляли они. Взятые пообещали уничтожить всех жителей, если те не сделают со Скрипящей Стервой и всеми, кто на ней прибудет, что-нибудь ужасное.

Кто-то наточил на нас здоровенный зуб. И этот кто-то действовал не в стиле Госпожи. Та в своей мести была весьма деловита и часто игрива.

Остальные наши пленники из других деревень подтвердили этот рассказ. В знак поощрения за сотрудничество Лейтенант посадил их в лодку и отпустил домой для воссоединения с роднёй.

* ⠀* ⠀*

Мы собрали совещание в капитанской каюте.

— Отряд выложил лучший из припасённых в рукаве козырей, — объявил Лейтенант. — Теперь те двое предупреждены и не приблизятся.

— Мне показалось, что та пара ждала в сторонке, пока первый не проведёт разведку, — сказал Леденец. — Можно поставить задницу на кон, что теперь они станут поосторожнее.

Без сомнения, ставки можно удвоить. Заваленный нами Взятый стал уже вторым с начала нашего отступления. Всего пару месяцев назад мы нанесли удар милосердия нашему старому врагу Хромому.

Госпожа будет недовольна. Плохо для бизнеса, когда тебе бросают вызов и мешают. Другие парни могут уловить намёк.

Даже самому наивному из моих собратьев было ясно как день — наш недавний успех просто копает нам более глубокую могилу.

Беседа приобрела довольно оживлённый характер. Кое-кто предлагал на всех парусах драпануть на Стерве куда подальше на юг. Другие напомнили, что в Трубе у нас осталось кое-какое имущество, включая вьючных животных, довольно ценное — жалко его бросать. А ещё куча денег, которую нам задолжали за удачно проведённый конвой.

В конце концов, бабло победило неизбежное зло. Нужно забрать должок, но что дальше?

И снова поступило предложение распустить паруса. Встал вопрос: куда? Хрен с ними с мулами, просто загрузим на борт телеги, как мы сделали по пути в Трубу.

Вот только…

— Но тогда-то мы знали, куда собираемся! — возразил Гоблин.

Группа парней во главе с Одноглазым, ярых ненавистников кораблей и концепции мореплавания — думаю, боязнь морской болезни главная причина, по которой Одноглазый отказывался мыться — настаивала на том, чтобы идти на восток по суше. В глубине побережья находилась обширная дикая местность, за которой была западная граница стран, известных исключительно по слухам и легендам. Отряду было бы несложно там затеряться. Госпожа забудет о нас. Ей придётся тушить другие пожары.

Похоже, кто-то надеется на чудо, балансируя одной ногой на табуретке с петлёй на шее.

Спор продолжился. Решение так и не было принято. Масло сообщил, что некоторые члены команды опасаются, что мы их оставим Взятым. Тогда Леденец предложил:

— Если они боятся, что мы сбежим, передай им — пусть продадут посудину и присоединяются к нам.

Верно. Отличная сделка с быстрой выгодой, вот только продать корабль можно было от силы троим. Те хоть отдалённо напоминают людей. У них дома ждут родные, к которым они хотели вернуться. Остальные же ради того же самого скорее продадут нас

* ⠀* ⠀*

Ещё одна конференция собралась на обратном пути в Трубу, что для Стервы стал лёгкой прогулкой. Молчун, про которого часто забывали, если специально его не искали, сообщил, что среди команды шепчутся, как связаться с нашими врагами. Возможно, они сумеют договориться.

«Надежда правит миром».

Договориться может и сумеют, но соглашение не будет стоить и пара изо рта, потраченного на переговоры. Оно будет в силе ровно столько, пока действует негласный договор Отряда с Госпожой.

— Кстати, может нам допросить нашего малыша-Путника? — вспомнил Лейтенант. — Мы до сих пор с него не спросили.

И, поскольку, его сестры пропал и след, Масло с Ведьмаком отправились за ним.

Масло вернулся быстро с докладом.

— Он пропал. Душечка спит. Ведьмак пытается её добудиться.

Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо и дерьмо в квадрате.

Снова все кинулись обшаривать корабль. И на этот раз нашли целую гору нихрена. Ни следа, ни намёка.

— Это ты его подлатал.

Ага. Давайте сделаем меня крайним за то, что паренёк оказался достаточно живучим, чтобы смыться.

— Стоп! — я повернулся к Лейтенанту. — Нужно остановить корабль. Пока мы здесь. Немедленно.

— Поясни.

— Я как раз перевариваю кое-какие мысли в голове, — услышал от кого-то эту фразу и сейчас использовал. — Эти мальцы пометили корабль, чтобы Взятые всегда могли отыскать нас, куда бы мы ни смылись, так? Нам нужно всё проверить перед тем, как что-то предпринять. И истерзанная врождённой паранойей часть меня подсказывает, что торговый Совет, а также Морская гильдия в нас более не нуждаются. Поэтому ради собственной шкуры продадут нас с потрохами за любые деньги.

Спустя семь секунд Лейтенант отдал команду:

— Гоблин, Молчун, Одноглазый — за работу!

Отряд столько раз предавали, что не было иных мнений, что нас снова ждёт впереди.

* ⠀* ⠀*

Подталкиваемая буксирными шлюпками Вздорная Сука встала у своего причала. Гребцы на вёслах выглядели так, словно их тащат на виселицу. Если бы они подняли головы, то заметили ощетинившиеся стрелами баллисты и холодные взгляды лучников, полностью одетых для заварушки. Вся братия Отряда и даже команда корабля, вооружённые до зубов, поглядывали в сторону причала, притворяясь почётным караулом, а не теми, кто готов пролить кровь недругов.

Мы сочли, что если они задумали какое-нибудь коварство, то этот момент — самый подходящий для наших работодателей стукнуть нас молотком, поскольку на их взгляд, мы должны быть наиболее уязвимы.

Правда Одноглазый, будучи самым изворотливым ужом среди других, высказался в том смысле, что лучший вариант отловить нас поодиночке, когда разойдёмся по портовым кабакам. Я ему возразил, что это сработает только до момента, пока мы не сообразим, что кто-то из наших пропал.

* ⠀* ⠀*

Как говорится, глупость не излечима. Как и самонадеянность.

Едва удвоили швартовы, только — только спустили сходни, и не успели ещё их закрепить, как на борт явились непрошеные гости из торгового совета в количестве шести человек старших чинов в сопровождении десятка наёмников. С порога они заявили нашим Лейтенанту и Леденцу:

— Добрый день, господа. Вы должны сложить оружие и…

На этом переговоры закончились, прерванные Лейтенантом:

— За борт их, ребята! — и прежде, чем местные сообразили, что происходит, их схватили, перенесли на другой борт Стервы и метнули в гавань. Те, кто попытался оказать сопротивление тоже оказались за бортом, только с десятком дырок в теле, которые помешали всплыть на поверхность.

Тем временем матросы выстроились вдоль борта с баграми и отталкивали всякого желающего вернуться наверх.

Спустя пару минут, дождавшись понимания со стороны встречающей стороны его послания, Лейтенант позволил местным воякам выбраться и отправил домой сушиться. До них дошло. Думаю, мы их больше не увидим.

Их начальство проплавало подольше, хотя наши парни перестали их сталкивать в воду. Когда первый пошёл ко дну, Лейтенант решил, что даже последний тупица должен был понять его послание. Мы подняли на борт троих, и оставили обтекать на палубе. Матросы, которым потом пришлось бы вытирать за ними палубу, стали хором предлагать вернуть их туда, откуда достали.

Всегда помня об обязанностях хозяина, Лейтенант позволил чиновникам немного привести себя в порядок, и только потом спросил:

— Вам всё понятно?

Самая старая и пухлая калоша из всех нехотя кивнула.

— Отлично. Гм. Да. Вот и отлично. А на что, дьявол вас побери, вы рассчитывали? Вы же знали, кто мы такие, когда нас нанимали. Вот дьявол. Не важно. Не имеет значения, какие бездны глупости вами припасены, основную мысль вы уловили.

Он выждал, пока все трое не кивнут в ответ.

— Прекрасно. Так вот, перейдём к обсуждению наших отступных. — Он говорил долго, очень долго, углубляясь в детали, поскольку хотел, чтобы большая часть была отдана натурой, и ничего из списка наших требований не было забыто.

Мы болтали о вариантах долго, обсуждали и спорили, но это всё, чего мы добились. В результате решение принял он сам.

Чёрный Отряд не станет испытывать судьбу в море, а вместо этого направляется в глубь континента.

Со временем он бы объяснил свой выбор тем, что близнецы могли пометить корабль таким образом, который мы не отыскали, но по которому Взятые смогут разыскать нас где угодно.

Думаю, он был вправе так поступить.

* ⠀* ⠀*

Местный криминал резко пошёл на убыль. Очевидно, те, кто рисковал залезть к нам в карман, были обречены потерять пальцы. Так что прежде чем снова отправиться в поход, мы смогли насладиться несколькими спокойными ночами в городе.

* ⠀* ⠀*

Штормило. Мы с Ильмо надрались в стельку, и шатались по переулкам в поисках борделя, который так нахваливали матросы со Стервы. Мы были те ещё навигаторы, а я как раз забыл в других штанах секстант.

— Надо перевести дух, — предложил я, опираясь на край ближайшего фонтана. — Нужно найти другой способ зарабатывать на жизнь.

Ильмо пристроился рядом.

— Постоянно слышу это, брат. Кстати, подними очи и окинь взглядом даль. — Этот грёбанный поэт ткнул пальцем.

Я поднял и окинул.

Сладкая парочка — Невезунчик с Неудачницей — бок о бок стояли, подпирая здание напротив, и пялились на нас. Рука парнишки до сих пор была перебинтована. Не будь я собой, не попытался бы подняться на ноги, чтобы наброситься на предателей, но Ильмо усадил меня.

Девчонка с улыбкой отправила мне воздушный поцелуй, потом оба они отступили в тень поглубже и исчезли навсегда.

2021

2. Лета тысячи скорбных вздохов, или Триумф руин забвения Отрывок из Хроник Чёрного Отряда времен Долгого бегства, повествующий о событиях, произошедших по исходу из Трубы. Leta of the Thousand Sorrows or, The Triumph of Ruin — название содержит прямую игру слов Глена Кука, совмещающую имя персонажа (Лета) с мифической рекой забвения Летой. ⠀⠀

Что ж, можно сказать, мы в равной мере и благословенны, и прокляты.

Который день плетёмся на восток. Совсем не так быстро, как нам, старикам, хотелось бы. Какого чёрта так медленно?! За нами же охотятся Взятые!

Но во-первых, нас тормозит толпа новобранцев: всякий сброд из Трубы, а также матросы с корабля, доставившего нас на Салатный полуостров. Никто из этого дерьма не пригоден для серьёзного марша.

А во-вторых, чтоб ещё больше замедлить продирание через чащобы, в которых нет и намёка на дорогу, нас задерживает обоз — ну, вы знаете — животные, телеги, повозки. Маркитантки.

И конечно же, будучи собой, я совершил очередную глупость, а именно: включился в ряды наших разведчиков, нащупывающих лучшую тропу через лес.

* ⠀* ⠀*

Рассказывать особо не о чем: насекомые, жара и влажность днём, и промозглый холод ночью. Пока никто не голодает, но каждый день солонина с сухарями… надоедает, знаете ли.

комментарий, написанный рукой Душечки: Не будь брюзгой.

Её улыбка как лучик света в темноте, ведь у меня, пожалуй,

самое

чёрное

настроение

в Чёрном Отряде.

Кстати, а почему Душечка оказалась в авангарде, когда ей самое место среди нашего командного состава, на случай внезапного нападения вражеских колдунов, науськанных Леди?

Что-то те пока не горят желанием нападать. Буквально недавно одного из них мы нашпиговали стрелами из баллисты и сожгли. Второй Взятый за два месяца. Это чуть поумерило пыл остальных, заставило их нервничать и крепко разозлило.

А Душечка оказалась в первых рядах потому, что дежурным колдуном у следопытов был назначен Молчун. А тот никак не может расстаться со своей любимицей, тем более оставить её в толпе похотливых матросов и прирождённых правонарушителей, ещё не до конца усвоивших, что в Отряде команда «Руки по швам!», в отношении Душечки, на самом деле означает: «Руки прочь, а то, сука, сдохнешь!». И исключительно повезёт, если это случится быстро.

Не стоит даже пытаться заигрывать с нашим самым ценным активом.

* ⠀* ⠀*

Наконец, Ильмо объявил привал у ручья с кристально чистой родниковой водой. Время обеда для нас и насекомых.

К блохам, вшам и комарам я давно привык. Здесь к ним добавляются клещи и слепни. Эти гады просто пикируют и выхватывают из тебя кусок мяса.

— Ты чего такой кислый? — Ильмо пристроился рядом со мной.

Я отловил клеща, спешащего на север по моей штанине.

— Прошлой ночью один из этих маленьких мерзавцев устроился прямо на головке моего друга.

— Наверное, это выглядело забавно, — улыбнулся добрый сержант.

— Лучше скажи, вот мы вместе уже прилично протопали. Когда эта грёбанная чаща закончится? — В нашей профессии мы по службе обычно идём туда, где живут люди: либо для их защиты, либо чтобы убить. Это ни хрена не бывает в лесу.

— Когда-нибудь. — Ильмо был настроен философски. — Насколько помню карты, если всё время идти прямо, то, рано или поздно, снова найдём цивилизацию. Так что крепись и стойко преодолевай трудности.

— Может, было бы лучше принять бой.

— Может быть, но тогда сейчас мы с тобой валялись бы в канаве, которую пышно называют братской могилой.

Отступление может лишь отсрочить неизбежное. За нами оставалась довольно широкая просека.

— Мы просто всё глубже закапываемся в дерьмо.

К нам через лес продрались Масло с Ведьмаком, которые были самыми опытными следопытами, поэтому шли впереди всех.

— Там примерно в четверти мили впереди какая-то хрень, — заявил Ведьмак.

— На поляне, — добавил Масло.

— И поляна тоже какая-то не очень.

Ильмо выкрикнул:

— Молчун! Сюда! Нужна твоя помощь.

С Молчуном пришла Душечка. Колдун в её присутствии всегда ходил с напряжённой, мрачной рожей. Эти двое представляли собой действительно странную пару: он — колдун, а она — ходячий антимагический кошмар, рядом с которым любая магия бессильна.

По-настоящему они никак не смогут соприкоснуться, но Душечка для Молчуна — смысл жизни.

Есть какая-то легенда о влюблённых, которые прокляты видеться только раз в год. Наша ситуация, может, даже хуже.

Душечка уже что-то чувствует? Масло с Ведьмаком кого-то притащили за собой?

Я уже выработал рефлекс: чуть что плохое — смотрю в небо. Если Взятые нападут, то появятся сверху.

Ильмо велел Молчуну проверить находку разведчиков.

Высокий и худой как палка колдун не выразил счастья, но присоединился к разведчикам, которые тоже не горели желанием показывать свою находку. Молчун оставил Душечку на меня.

Она присела рядом и показала жестами:

— Привет, Каркун, — многообещающее начало.

Я ответил на языке жестов:

— И снова, привет. Чувствуешь какую-нибудь опасность?

Она пожала плечами, указала вперёд и ответила:

— Там что-то странное.

Ильмо дал Молчуну десять минут форы:

— Седлайте двуногих коней, парни. Пора выдвигаться.

Кто-то откликнулся:

— Да здравствует служба в нашем славном Отряде! Никогда не скучно.

* ⠀* ⠀*

Окружающий мир гораздо старше, чем думает большинство людей. Вот уже много столетий происходит одно и то же: скверные люди, злобные существа и полная хрень вокруг. Хорошее тоже случается, но мы такое редко помним.

В тысяче мест хранятся, запечатанные под землёй чьи-то мрачные, позабытые проделки. Одной из них, кстати, когда-то была и ныне правящая повелительница тех чудовищ, что сейчас охотятся на Отряд: Госпожа из Башни в Чарах.

Похороненное зло порой шевелится.

То, на что набрели Масло с Ведьмаком, вполне могло быть подобным местом.

Поляна была совершенно лишённой леса вокруг, даже кустов, в полмили в поперечнике. Почва на ней была кочковатой, покрытой белёсой травой, с кремовой полоской по всей длине, но только с одной стороны травинки. Кроме редких полевых цветов на вершинах самых высоких кочек здесь больше ничего не росло.

Ощущение от поляны было жутким.

Душечке она совсем не понравилась.

Поляне Душечка тоже не понравилась. Едва мы показались из леса, трава распласталась полукругом на десяток метров вперёд, устремившись прочь от нас.

Следопыты стояли на краю, что-то обсуждая между собой.

Молчун вышел на открытое пространство. Любитель торопить события. Время от времени он опускался на колено и касался рукой почвы.

Наконец, повернулся к нам, вытер ладоши о штаны и сообщил, что много лет назад здесь было поселение. Его стёрли с лица земли мощной магической атакой. Остался сильный магический фон, но это не смертельно. Да, могут быть кошмары, но в остальном… В общем, поляна безопасна для стоянки.

Я скептически посмотрел на небо. Безопасно? А сверху?

Если разбить лагерь там, где нам видно небо, то и с неба, в свою очередь, нас видать.

Я передал Ильмо заключение Молчуна. Сержант отправил двух новобранцев из Трубы — Подарка с Даготом посыльными, сообщить о нашей находке Лейтенанту.

Трава с поляны может быть полезной для наших животных. Они плохо питались с тех пор, как мы начали шариться по лесу.

* ⠀* ⠀*

За две ночи до полнолуния, едва догорели угли заката, взошла луна. Ваш летописец, забравшись обратно в лес, укутался в одеяла, намереваясь преподать урок храпа. День был тяжёлым.

Ночное светило ярко светило, когда проснулся мой мочевой пузырь и начал настойчиво требовать его прогулять. Я с изяществом и стилем выполнил этот манёвр, а затем нырнул обратно под одеяло, но…

Какого черта?

Я обнаружил, что угодил в чьи-то объятия, и на ощупь это была женщина. И это точно НЕ Душечка, потому что Душечка никак не могла быть такой же высокой и пышногрудой, да и никогда бы не попала в подобную ситуацию со мной.

При этом Душечка была единственной женщиной в передовом дозоре.

Моя спутница пошевелилась и ещё больше прижалась ко мне. Она сонно по-девичьи поворчала и просунула руку туда, куда уже целую вечность не отваживалась лезть ни одна рука, кроме моей.

Может я сплю? Вероятно. Вот, блин! Мои сны становятся по-настоящему реалистичными.

Сон продолжился.

Незнакомка оказалась сильнее. Она перевернула меня на спину и забралась на борт.

Но затем, что бы это ни было, пробыла она там всего мгновение. Дьявол, суккуб, амазонка этих лесов, или мои мечты, ставшие реальностью — женщина испарилась.

Знаете, всё равно она была не в моем вкусе. Мой типаж — Госпожа из Башни… И вместо того, чтобы хорошенько подумать и испугаться, я лёг и попытался припомнить, как выглядела Госпожа из моих воспоминаний, давным-давно в Башне, когда я был её пленником.

Но не посмел впустить её образ в свой разум.

Тут я заметил в кустах светящуюся точку всего в нескольких метрах от себя. Светлячок, решил я сначала. Но с надеждой. А вдруг нет? Сейчас не сезон для светлячков.

Вдруг Она наблюдает?

И на меня вот-вот обрушится свежая порция дерьма.

Наутро я уже не был уверен, что всё происшедшее, включая светлячка, мне не приснилось.

* ⠀* ⠀*

Все разговоры были только о привидениях. У всех этой ночью были жуткие кошмары, но никто не жаловался на похотливых, ползающих по ним симпатяшек призраков.

Остальная часть Отряда в этот день нас ещё не догнала. Мы, то есть разведка-первопроходцы, готовились к их прибытию, собирая дрова и охотясь. Маслу с Ведьмаком посчастливилось добыть оленя.

Я большую часть времени наблюдал за небом.

Если тот светлячок был шпион Госпожи, и она указала своему Взятому, где нас искать…

Постоянно бояться ужасно напрягает.

Будучи тут, в теории, старшим по званию, я мог немного полодырничать, что я и сделал, обходя поляну по краю, время от времени забредая в лес. Я не нашёл ничего примечательного: родник, который позже пригодится, обломок кем-то отёсанного, чуть ржавого камня, повалившийся на землю тысячу, а то и две, лет тому назад.

— Нашёл что-нибудь? — спросил Ильмо.

Я доложил, что весна в расцвете.

— А. Все ещё киснешь. Лучше средство от хандры — потрахаться.

Я подпрыгнул, наверное, на полметра, тут же вспомнив прошлую ночь.

— Эй! Не волнуйся так. Лично я не готов.

— Постоянно такое слышу лет с двенадцати.

— Сестры быстро бегали, да?

— Ещё они были старше и настоящими мерзавками.

Я был не в настроении. Мне не хотелось играть по правилам. Мне не хотелось делать ничего, только жалеть себя.

* ⠀* ⠀*

Бродя, я нашёл то, что, на мой взгляд, было идеальным местом для ночлега. Здесь имелся толстый слой опавшей листвы вместо матраса, почти без палок и камней под боком.

Вот только я допустил при выборе одну тактическую ошибку.

Крыша листвы над головой была слишком тонкой. Меня могли заметить вампиры.

Несмотря на привидения, все остальные остались на ночь на поляне. По-видимому, трава была удобной подстилкой.

Странно. Сперва поляна показалась мне жуткой, но теперь все остальные к ней привыкли.

И да — эта кто-она-там-такая снова нашла меня вскоре после восхода луны. Я ещё не успел до конца уснуть. Внезапно я оказался не один, и на этот раз поспать мне не удалось.

* ⠀* ⠀*

— Скверная ночь, Каркун? Снились кошмары? — за завтраком спросил Ильмо.

— А?

— Херово, говорю, выглядишь.

— Почти не спал.

Душечка очень внимательно на меня посмотрела.

— Ну, что?

— Сам знаешь, что.

Наверное, я покраснел. Я. Каркун! Человек, который никогда и ничего не смущается!

— Ну-ка, ну-ка… — поспешил разузнать Ильмо.

Молчуну тоже было любопытно.

— Тому, кто выжил в Башне, следовало бы дуть на воду, но ты сдался первым, — сказала Душечка знаками.

Оба моих товарища в недоумении пристально смотрели на меня.

Вместо того чтобы спросить Душечку, откуда она узнала о моей бурной ночи, я неуклюже ответил:

— Станешь старше, поймёшь.

За что получил по заслугам:

— Тогда пора бы научиться думать не только нижней головой.

Может Душечка глухонемая, но она не идиотка. Ей хорошо известно, что происходит между мужчинами и женщинами, и она в курсе, что подобное может разрушить в иных смыслах образцовую жизнь.

Уверен, она переживала и свои искушения.

И до сих пор жива и повзрослела.

— У меня такое чувство, что нашего Каркуна можно кое с чем поздравить. Браво, брат! — отметил Ильмо. — А наша всеобщая любимица ему завидует. Не так ли? Ну и ладненько. Кстати, Каркун, колись. Где ты тут отыскал на всё согласную бабу?

Он не дал мне возможности вставить хоть слово.

— Раз ты покрываешься крапивницей, даже от мысли о том, чтобы играть за другую команду, при этом единственная женщина здесь — эта неряшливая, лохматая, плоскогрудая простушка, которой не терпится тебя отругать. Так, какого черта? Колись, Каркун!

Всё это Ильмо выпалил скороговоркой, едва не разрываясь от хохота.

Душечка прочитала Ильмо по губам и показала знаками:

— Выкладывай, Каркун.

Я набрался мужества и всё рассказал.

— Ты всю ночь трахал привидение? — заржал Ильмо.

— Привидение? А вот и нет. Она была довольно материальной на ощупь. Может, какая-то свихнувшаяся отшельница.

Но даже я, так отчаянно нуждавшийся в ласке, себе не верил.

— Это нечто большее, чем приведение, — откликнулась Душечка. — Может, это лесной дух? Или младшая из богинь. Либо дух-хранитель разрушенного города под поляной.

У нашего талисмана и ценного ресурса весьма развито воображение, до пугающих высот.

Но это отговорки. Ваш Каркун увиливает и избегает возможной вины за залёт.

Хотя, почему вины? С какой стати?

Я ухватился за эту мысль, и уточнил у Душечки:

— В смысле я первый? Что ты имела в виду?

— Я не уверена. Думаю, она будет продолжать соблазнять других мужчин, пока сможет удерживать Отряд на месте, и с каждым разом она будет становиться всё более материальной.

Ильмо расплылся в ухмылке. Он мысленно репетировал колкости, которые собирался оттачивать на вашем покорном слуге.

* ⠀* ⠀*

Значит, получаются следующие факты. Тот самый идиот, посидев отдельно от Душечки достаточно долго, поразмышляв и начав ходить кругами — потому что он из тех, кто зацикливается на том, что расстраивает его товарищей — больше беспокоился об идиотском светлячке. Мог он вернуться на следующую ночь?

Кстати, Каркун, с хера ли ты чувствуешь вину из-за измены Госпоже? Опомнись. Совсем сдурел?

* ⠀* ⠀*

Душечка буквально вцепилась в меня. Я не мог отойти и на шаг. Может она решила, что я подцепил какую-то магическую фигню?

Тем временем Молчун постоянно бродил по поляне, тыча землю, а иногда и роясь в ней заострённой палкой, которую он обмакнул в расплавленное серебро.

Начали подходить части основного Отряда, число палаток росло. Выстроились грубые коновязи и загородки для скота. Странная трава начала превращаться в конские яблоки и воловьи лепёшки.

Наш предводитель, Лейтенант — иначе мы его не называли — как только была установлена штабная палатка, вызвал нас с Молчуном. И разумеется, Душечка оказалась с нами.

* ⠀* ⠀*

Она была неумолима и полна решимости, настаивая, чтобы я был полностью откровенен с Лейтенантом — в противном случае, если я буду отдалятся от чистой и постыдной правды, она доконает меня, тыкая крепким и весьма острым указательным пальцем.

Большую часть доклада я проделал с пунцовой рожей.

Совет собрался в обычном составе: наши отрядные колдуны — Одноглазый с Гоблином и Молчун с Душечкой, замкомандира Леденец, и, конечно же, несколько старших унтер-офицеров, включая Ильмо.

Душечка высказала свою убеждённость в том, что происшествие со мной повторится с другими, чья реакция, несмотря на предостережение, будет ничем не лучше моей.

* ⠀* ⠀*

Меня разбудил новобранец из Трубы по кличке Горшок и коверкая слова, которые я с трудом разбирал, сказал, что меня хочет видеть Лейтенант. Поживее!

Лейтенант уже ждал меня в штабной палатке. С ним были Леденец и остальная команда.

Оба признались, что пережили ночь с эротическими излишествами, точь-в-точь как у меня. При этом они дружно согласились, что посетившая их дама должна быть той же, что знакома мне. Вот только… она смогла остаться с двумя мужчинами всю ночь напролёт, одновременно в разных местах. И в то же время, снова тёрлась об меня, но и только. Никаких приставаний.

Мне неудобно всё это писать, но это было наше общее испытание в тот момент. И всё же… приятное ночное времяпровождение меня беспокоило. Лета… Лета? Откуда взялось это имя?

Явно творилась какая-то хреновина.

Леденец с Лейтенантом горячо с этим согласились.

Мы обсуждали. Мы волновались. Но не смогли ни в чём разобраться. Ни наши колдуны, ни Душечка не смогли ничем помочь. Душечка выглядела истощённой, словно её антимагия находилась под постоянным нажимом.

Короче, совещание закончилось пшиком, но все сошлись во мнении, что имя Лета нам знакомо.

Отряд не сдвинулся с места. Я разбил свою палатку и развернул на поляне походный лазарет. Никто не удосуживался посматривать в небо. Никого больше не волновало, что у нашего похода была цель и Взятые на хвосте.

Может, это место было выбрано самой судьбой, чтобы стать нашим конечным пунктом назначения?

Следующей ночью жертвами яростных домогательств стало уже четверо мужчин, из них трое ветеранов постельной войны, а новобранцем в битве полов стал Ильмо.

Эта Лета смогла преодолеть мизогинистские наклонности Ильмо? Мы по уши в дерьме.

Настал новый день, и я был ещё жив, а несчастная Душечка ни на шаг не отходила от нас, отчаянно пытаясь удержать любовников Леты внутри антимагической ауры.

Молчун в это время бродил по поляне, вокруг пасущихся вьючных животных, повторно проходя одно и тоже место. Иногда он тыкал палкой в попадающуюся по пути кочку.

Я жестами спросил Душечку:

— Чем он занят?

— Убивает умерших. Как он считает.

Ну да. Глупый вопрос.

Вдруг реальность мигнула, изменив цвета.

Остальные тоже испытали нечто странное, но ни на кого это не подействовало в такой мере, как на меня.

День перевернулся с ног на голову. Свет стал тьмой, а то, что было тенью, стало призрачно-сияющим. Животные и Молчун стали призрачными, дрожащими бледными фигурами… хотя, видимо, только для моих глаз. Ни Молчун, ни животные ничего не почувствовали.

Колдун остановился, огляделся, пожал плечами и вернулся к своему занятию.

Его спокойствие меня успокоило. Я не поддался панике. Я заставил себя начать изучать своё видение.

И был поражён.

Кочки на поляне… Ранее я решил, что в этих местах находились остатки развалившихся зданий, например, детали упавших колонн. Теперь я не был в этом уверен.

Почти от каждой кочки шла белёсая, призрачная нить, от некоторых две или три нити, а от прочих отходил с десяток. Эти нити шевелились в черноте. Их были сотни и сотни. Может быть, тысячи. У каждой нити на кончике была выпуклость в форме головки, и в настоящий момент все они бились об антимагическую ауру Душечки.

— Следует позвать Одноглазого с Гоблином на помощь Молчуну, — объявил Лейтенант.

Колдуны пропали бесследно, видимо, почуяв назревающую работёнку.

— Удачи, начальник, — отозвался Леденец. — Эти два мелких засранца наверняка химичат в поисках способа заполучить собственную Лету.

Почти наверняка нечто подобное созрело в дыне, заменявшей Одноглазому голову, но наша ходячая жаба Гоблин — в пику Одноглазому — мог и согласиться выполнить приказ.

— Кто-нибудь видит то, что вижу я? — спросил я остальных и описал, как призрачные нити пытаются до нас добраться.

Нет. Все чувствовали, что что-то происходит. Они были напуганы сильнее меня, потому что ничего не видели.

Я описал подробно, как смог.

— Схожу-ка я всё-таки разыщу этих мерзавцев, — спохватился Леденец.

Но Душечка дала знак:

— Не надо. Есть причины, по которой описанные Каркуном нити пытаются до вас добраться.

Ого! Неужели? Моя гипотеза была в том, что цель — она.

— Но нужно же что-то делать.

— Твою мать! — это был я.

Все семеро уставились в мою сторону, шестеро хором выпалили:

— Что?

— Нити перестали пытаться до нас добраться, теперь они переплетаются друг с другом, как клубок змей… И… твою ж! Вот капец!

— Говори с нами, Каркун, — попросил Лейтенант.

— Они сплетаются в женщину. В Лету.

— А, да! Теперь и я вижу, — воскликнул Леденец. — Призрачное облачко, но с каждым мгновением оно всё заметнее.

Тут и Лейтенант тоже начал его видеть.

Я покосился на Душечку. Она выглядела рассерженной. Она тоже увидела, как появляется призрак женщины, и была не в восторге.

Негативная реальность пропала. Вернулось нормальное зрение и с ним в мир вернулись обычные цвета, но я по-прежнему видел нити-призраки, которые создавали призрачных женщин. Теперь их было несколько.

В этот момент Молчун вонзил свою посеребрённую палку в очередную кочку.

Несколько нитей отпали, словно были смотаны на катушку.

Одна из женщин-призраков вскрикнула. Её вопль услышали все в радиусе четверти мили. Молчун замер, оглядевшись. Солдаты начали собираться на поляне. Теперь все увидели женщину так же ясно, как и я. Даже среди бела дня её было прекрасно видно.

Она больше не нуждалась в нитях, их миссия была окончена. На мгновение они ткнулись в нашу сторону, снова потерпев неудачу, они начали ткать новую Лету.

Правда-правда.

Душечка ткнула меня своим острым пальчиком, и указала в сторону. Первая уже завершённая Лета направилась к Молчуну.

Она шла очень медленно, ей было трудно стоять на ногах.

— Ребята, нам нужно забрать Молчуна, пока она до него не добралась.

Душечка решительно кивнула головой.

Наша первая мысль всегда единодушна — любой чужак стремится причинить нам вред.

Все, ещё не соблазнённые, дружно таращили глаза, вероятно, размышляя, как было бы здорово слепить и себе собственных горячих подружек.

— У этой бабы должно быть не кровь, а незамерзайка, — высказался Леденец.

На ней ничего не было, кроме короткой ночнушки из белых ниток. Как мужик с горячей кровью внутри, должен заявить, данная картина совсем не колола глаз.

Внезапно поблизости материализовался Одноглазый, должно быть услышав слух, что можно поглазеть на «полуголых баб». Пожирая её единственным глазом, он, по всей видимости, уже мысленно предлагал ей стать её сутенёром.

Тем временем мы толпой, спотыкаясь друг о друга и пытаясь оставаться под защитой Душечки, старались опередить Лету и поскорее добраться до Молчуна.

Не знаю, чем в это время занимался Одноглазый, потому что те, кто находился с Душечкой, сбились в кучу и остановились, чтобы организоваться получше. Сумев снова оглядеться, я увидел мелкую вонючку вне своей обычной стихии — он действовал.

Он орудовал одолженным мечом, обрубая призрачные нити.

Он мог их видеть? Ни хрена себе! И смог их обрезать.

Деловито орудуя инструментом, что было ему совсем не свойственно, он в мгновение превратился в прежнего Одноглазого. Последнее, что я заметил, прежде чем мы двинулись дальше, маленькая дрянь с широкой ухмылкой уносит свой приз, схваченный за секунду до того, как её осенило бы мудростью держаться подальше от типов вроде Одноглазого.

С помощью антимагии мы отогнали первую женщину-призрака. Ей не понравился прямой контакт.

Она что-то кричала нам, вероятно, используя нецензурную брань. Как интересно. От ночной гостьи я не слышал ни слова.

Наконец и Молчун понял, что что-то происходит. Он переместился, заслонившись Душечкой от идущей в его сторону женщины. Затем вошёл в антимагическую ауру.

Душечка указала на меня, подразумевая, что я должен всё объяснить. Я взялся за дело, наблюдая через плечо нашего колдуна, как нити ткут новую Лету. Рядом уже поджидал истекающий слюной Гоблин и тоже с мечом в руке.

Одноглазого с добычей нигде не было видно.

Долго молчавший Ильмо изрёк:

— Если они сделали всё правильно, скоро у каждого мальчика в Отряде, если он пожелает, будет по куколке для игр.

Ох, как же выразительно на него посмотрела Душечка.

— Просто мысли вслух, — сказал он ей, ухмыляясь.

У Лейтенанта с чувством юмора были серьёзные проблемы. Он начал бурчать о том, что каждый должен будет сам кормить и одевать собственную Лету самостоятельно. За что получил от Душечки ещё один грозный взгляд.

Это не смутило начальника, и он ей подмигнул.

— Но если это призрак женщины, — развил мысль Леденец, — То есть ей не нужно. И та, что я вижу, не особо сечёт в моде.

— Может, не стоит расслабляться, пока мы не узнаем, что пробудили? — предложил я. — Гляньте-ка.

Нити воссоединялись с первой Летой.

— Если это призраки-суккубы, — не унимался Леденец, — возможно, другое пропитание им и не нужно.

Ильмо отреагировал довольно резко:

— Продолжишь нести херню в том же духе, Душечка оторвёт твою морковку.

Душечка была в подходящем настроении.

Молчун привлёк моё внимание, спросив, что именно я вижу, потому что был не уверен, что мы видим одно и то же. Я описал. Он попросил, чтобы я вышел из антимагической ауры, показать, откуда тянутся нити.

Я заартачился. Зачем вообще вредить Лете? От её действий никто не пострадал, даже наоборот. За исключением Душечки с Молчуном, у всех сбылись подростковые фантазии. Каким-то образом благодаря этому у Леты появилась возможность начать почковаться, чтобы являться к нам и размножать себя снова и снова. Вот и всё.

Моя тайная пуританская половина настаивала, что позже придётся платить.

Но какую цену? Никто больше не вспоминал о планах идти дальше. Мы уже трое суток торчали на одном месте, где нас можно было легко заметить с неба.

Вот так. Вот именно — сама по себе Лета, может, и не представляет опасности, но её угроза для Отряда в том, что, благодаря её прелестям, он остаётся недвижим, пока не будет настигнут адскими гончими Госпожи.

Я решился на эксперимент и вышел из ауры Душечки. Мы с Молчуном подошли к холмику, из которого тянулся пучок нитей.

— Перережь нити, но не парься о том, что в кочке.

Молчун начал резать, затем мы подошли к другой кочке. Позади нас обрезанные нити восстановились.

Первая Лета, видимо, догадалась, что мы делаем, и смирилась. Пока что.

Она стала осязаемой и реальной, как я или Молчун. И я был уверен, что она не исчезнет, как ночной призрак, если только… Если что?

* ⠀* ⠀*

Положение, в котором оказался Отряд, было беспрецедентным, безумным и шатким. Мы пали жертвами женских чар, чего никто не желал признавать.

Лета чего-то от нас хотела. Её призраки поджидали этой возможности целую вечность. Но мы, живые, пока не имели ни малейшего понятия, чего именно.

Её копии умели делать только одно, и занимались этим с большим энтузиазмом.

Молчун перестал обрезать нити. Это было бессмысленно. Они просто восстанавливались. Одноглазого может ждать сюрприз. И они продолжали производить дублей Леты.

* ⠀* ⠀*

Шли дни, проходили бурные ночи. Женщина приходила ко мне каждую ночь. А потом перестала уходить.

Мы, весь Отряд, забросили все дела. Затем, в один день, внутри меня что-то всколыхнулось. Я схватил посеребрённую палку Молчуна, выскочил на поляну и начал рубить нити. Если я не смогу это остановить, скоро Леты станут слоняться тысячами. Тысяча печалей. И Отряда не станет.

Рядом оказалась Душечка, прижалась ко мне, отчаянно жестикулируя и глядя на меня щенячьими глазами:

— Прекрати! Пожалуйста, прекрати!

Представьте моё замешательство. Что изменилось?

Я задал вопрос.

Она ответила, что мы изначально сделали неверный вывод, и вина за это лежит на ней.

Я посмотрел ей в глаза, чтобы было легче читать по губам.

— Душечка, что нам делать? И зачем? — за её спиной я видел, как создаются новые четыре дубля. В общей сложности их стало не меньше четырёх десятков. Из них умным, любопытным и склонным к общению была только первоначальная — и стоило закатиться солнцу, она не отходила от меня.

Кстати, вот и она, явилась, не обращая внимания на Душечку. К нашему удивлению, она ткнулась в ауру Душечки, несмотря на то, что это причиняло ей приличный дискомфорт.

Внезапно испугавшись, Душечка прижалась ко мне.

Лета остановилась всего в нескольких сантиметрах, и, положив руки мне на плечи, заглянула в глаза и все. Душечка тоже замерла, держась за меня.

Я провалился в глубокие глаза. Они отчаянно хотели мне что-то сообщить, но не знали, как.

* ⠀* ⠀*

Протрубили тревогу.

Над поляной появились Взятые: один, два, три раба Госпожи. Они хотели пролить её пылающий гнев на наши головы за то, что наш моральный компас заставил бросить службу ей.

После нескольких дней безделья реакция солдат оказалась очень вялой — за исключением одного маловероятного факта.

Внезапно, только наши хрено-колдуны и чемпионы по безделью — Гоблин с Одноглазым оказались готовы к бою. Должно быть, уже сполна утолили свои извращённые фантазии. Или, что более вероятно, так как обоим было до хрена и более лет, им хотелось заполучить свою версию Леты больше для показухи. В любом случае, отделение из двух свихнувшихся колдунишек отреагировало по сигналу тревоги. Так мы подумали.

Не могу себе представить, как в сравнении с Взятыми колдуны уровня суслика, вроде наших Гоблина с Одноглазым, смогли устроить то, что произошло дальше. Я решил, что они готовились к чему-то подобному, едва мы сошли с борта Вздорной Суки. Взятые, включая Шёпот, имевшей на нас очень большой зуб, снижались на большой скорости… и столкнулись с совершенно неожиданной преградой.

Гоблин с Одноглазым отказались объяснять, как они это сделали. Вместо этого просто надували щеки от важности.

Правда открылась путём наблюдений и подслушивания.

Сперва я подозревал, что они каким-то образом подкупили своих Лет. С самого начала был намёк на то, что Лета может быть причастна. Их копия или все остальные, за исключением, может быть, моей.

«Моя Лета? Ого!? Какого хера?»

Отстань, мужик. Соберись. Ах, да. Если разобраться, начиная с первой ночи, то… Божечки мои! Та копия Леты, что остаётся со мной сейчас, была одной и той же.

Посреди творившегося смертельного хаоса меня осенило. Каждая копия Леты выберет себе единственного мужчину и останется с ним до тех пор, пока мы не сдохнем.

Когда смерть с неба устремилась на нас, моя Лета осталась со мной и Душечкой. Было слишком поздно бежать и прятаться.

Головной снижающийся ковёр-самолёт примерно в ста метрах над нами внезапно развалился на части.

Куски рамы разлетелись, сопротивление воздуха вырвало ткань из-под зада седока, который продолжил быстрый полёт к земле, скорой встречи с которой избежать не было никакой возможности.

Второй летела Шёпот. Она неслась на сотню метров позади, но её цель была чуть в стороне от первой. И это была Душечка, либо ваш рассказчик.

Скорее главной всё же Душечка, потому что она та, кто есть, а Каркун просто занимал особо тёплое место в чёрном сердце Шёпот — это благодаря в том числе мне, что она стала Взятой.

Шёпот не страдала туннельным зрением, ей удалось отвернуть.

Но недостаточно быстро.

Из её ковра вырвало несколько больших лоскутов.

Она совершила жёсткую посадку в дальнем конце поляны, рухнув с обломками ковра на лес.

Некоторые из парней, чья голова ещё варила, бросились в ту сторону, надеясь навсегда с нею покончить. Взятая могла сломать себе что-нибудь серьёзное, чтобы утратить способность защищаться.

Третьей летучей сволочи удалось избежать катастрофы, но ездок не понимал, что делать дальше.

Новенькие Взятые неважно справляются с неожиданностями.

Госпожа выбирает их не за ум и изобретательность.

Текущий хранитель летописей тоже справился неважно. Он просто стоял, таращась с отвисшей челюстью, не в силах даже пробормотать: «Что это была за хрень?»

* ⠀* ⠀*

Лейтенант созвал срочное совещание штаба. Собрались обычные участники, куда увязалась моя Лета, несмотря на неодобрение Душечки.

Удачливый Взятый болтался высоко в небе.

Светлые нити продолжали создавать новых глупых клонов Леты.

Большинство мужчин теперь просто стояли вокруг, менее активные, чем Леты. Их незаинтересованность сбивала меня с толку. Но у меня не достало внутреннего запала, чтобы их приструнить.

— Шёпот скрылась, — объявило начальство. — Мы нашли остатки её ковра и немного крови на месте падения, но тела нет.

— Вот тот случай, когда я жалею, что нет собак, — наш Леденец скорее кошатник.

Гоблин с Одноглазым молчали, надутые как индюки и ухмылялись.

— Взятый улетел, — объявил новость Ильмо.

Действительно, он или она спикировал куда-то в сторону: примерно в том направлении сбежала Шёпот после жёсткой посадки.

— Подбирает долбанную ведьму.

Догадливый Ильмо верно рассудил. Ковёр поднялся в небо с двумя седоками на борту и, покачиваясь, начал набирать высоту.

— Свежеиспечённый, — предположил я. — Едва справляется с ковром.

Ковёр улетел на запад.

— Бедненькая Шёпот, — съязвил Ильмо. — Сколько раз мы её отымели? Уже раз двадцать?

Это преувеличение, но несколько раз мы её опустили — точно.

Просто отдельные личности не в состоянии оставить нас в покое, за что и расплачиваются.

Я толкнул зажигательную речь:

— Парни, не пора ли двинуться дальше!? Не можем же мы просто сидеть здесь, зажав яйца в кулаке, пока каждый незанятый член не дождётся своей подружки.

— Всё не совсем так, Каркун, — отмахнулся Леденец.

Я это знал. Основная проблема была в поляне. Именно она лишила нас желания движения.

И я даже не нашёл в себе желания поразмыслить, почему это так.

Леденца с Лейтенантом заинтересовало, как моя Лета так привязалась ко мне. Вероятно, переживали, не станут ли их копии столь же липкими.

Последний вопрос в повестке Лейтенант задал лично Гоблину:

— Итак, как вы это сделали?

Одноглазый начал нести какую-то бессвязную околёсицу о своей врождённой гениальности, в общем, ничего полезного.

Молчун помахал рукой, привлекая внимание, и показал знаками:

— Это не они. Это женщины Леты.

Моя Лета улыбнулась и кивнула.

Ох-ре-неть! Осмысленное и первое доказательство того, что она понимает, что говорят рядом с ней, по крайней мере, на языке глухонемых.

— Думаю, теперь черёд Каркуну отыгрываться за всех, — изрёк Леденец.

Я уловил мысль на лету. Поскольку я тот, кто быстро схватывает языки, и мне досталась лучшая из всех версия Леты — то и крайний теперь я. За всех.

Все усераются от смеха, овации и куча подколок о том, как станет переживать моя бывшая в своей одинокой Башне. Я не стал поддаваться и реагировать. Мне хватало переживаний из-за странного не по сезону светлячка.

* ⠀* ⠀*

Совещание закончилось, я нахлобучил свою лекарскую шляпу и занялся вскрытием сбитого Взятого. Лета осталась со мной. Лейтенант решил тоже взглянуть. Душечка — поддавшись уговорам Молчуна, отступила. На время.

— Это же почти ребёнок…

Да, едва младше Душечки. Очень красивая.

— Тебе она не кажется знакомой? У меня ощущение, будто я её уже видел.

Лета отчётливо, медленно и не очень внятно произнесла:

— Плохо. Беда. Приближается.

— Э?

Над верхушками деревьев пронёсся ковёр номер три, уже без Шёпот на борту, резко рванул вверх и попутно что-то сбросил по баллистической дуге, затем развернулся и удалился.

В нашу сторону полетели четыре предмета: три из них были достаточно небольшими, и почти не видны, а третьим была чёрная бочка. Все это летело прямо мне на голову.

— Вот, чёрт! Бежим! — Я схватил подружку за руку и попытался утянуть за собой.

Она не сдвинулась с места, просто смотрела на летящую бочку.

Лейтенант метнул свою задницу с максимальной скоростью, на которые были способны его костлявые ноги. Он-то насмотрелся на падающие чёрные бочки.

Краем глаза я заметил, что все Леты остались на месте и уставились в небо.

Бочка не упала.

Она взорвалась в небе.

Повсюду брызнуло горящее масло, что привело к куда более масштабному эффекту, чем просто взрыв от удара.

Капли огня полетели в разные стороны, в том числе и на меня, но спасла одежда.

Никто не умер, но я был занят до глубокой ночи, смазывая ожоги. Лета осталась со мной. Через некоторое время она начала помогать, и справилась довольно сносно.

Моим последним пациентом на сегодня был Гоблин. Он был угрюм, но не вымещал злость на мне. При этом поделился любопытным наблюдением.

— Ни одна из Лет не обожглась. Я думаю, масло предназначалось трупу Взятого, а не тебе.

— Э?

— Видимо, не хотят, чтобы ты познакомился с ним поближе.

— Чепуха.

— Так тебе кажется, но не обязательно, чтобы ты видел в этом смысл, так? В первую очередь это должно иметь смысл для них.

Я вернулся к трупу красивой девушки, и не заметил ничего очевидного. Однако я слишком устал, чтобы продолжать.

— Закончу завтра, — решил я.

* ⠀* ⠀*

И снова ночью было не одиноко. Но на этот раз Лета не выдвигала голодных требований. Всё, чего она хотела, это тепла. Я прижался. Тепло и мне не повредит.

* ⠀* ⠀*

Я не был женат. Сёстры, шлюхи и Госпожа из моих фантазий не считаются. Как и Душечка. Вот и весь мой опыт. Душечку я считал приёмной дочерью, а не женщиной. А вот эта Взятая… пробудила во мне столько необычных эмоций, и я понятия не имел, почему.

Да, она была прекрасна. Прибавьте ей несколько лет, и она физически стала бы той женщиной, которую, будь я повелителем поляны с белыми нитями, соткал бы для себя.

Вид её трупа оставил у меня ощущение, будто сами боги украли у меня шанс встретить свою вторую половинку.

Моя аналитическая сторона была сбита с толку.

Какого чёрта? Я её совсем не знаю. Почему я решил, что она мне подходит? Суженая? Дочь? Накрывает какое-то безумие.

Очевидно, что недруги Отряда нашли способ поиметь мозг официальному летописцу.

Лета прижалась ко мне, взяв меня за руку. Она издавала звуки, вероятно, призванные утешать, и прошептала:

— Снова печаль. Так грустно.

Я не успел уточнить, что это значит, как снова раздался сигнал тревоги. Приближался Взятый.

Этот налёт был аналогичен предыдущему, и цель была та же.

На этот раз я сосредоточился не на большой чёрной бочке, с которой разберётся Лета с двойниками, а на рассыпанных чёрных шарах поменьше.

Совершенно понятно, что бочка отвлекала внимание.

Кстати, куда делись первые три шара? Я знал, что их никто не взял.

Атака снова провалилась. Бочка взорвалась ещё выше, прежнего. Горючая жидкость разлетелась дальше и меньшими каплями. Топливо почти полностью сгорело, ещё не долетая до земли. Никто не пострадал.

Это ещё сильнее убедило меня, что весь смысл атаки в маленьких снарядах.

* ⠀* ⠀*

Совещание собралось в обычном составе. Я снова прибыл с Летой. Все всё видели оба раза, поэтому никто не назвал Каркуна свихнувшимся параноиком.

Едва я открыл рот, как Лейтенант вызвал посыльных для передачи приказа.

Моя Лета, по-видимому уйдя в себя, сейчас постоянно держала меня за руку, словно ей был необходим якорь, чтобы оставаться телесно в этом мире.

Моя тайная половина летописца была в восторге. Она так наслаждалась этим положением, что отказывалась размышлять о том, чем это должно закончиться.

И была почти полностью рада топтаться на месте и наслаждаться моментом.

Сразу нашлись четыре из шести чёрных шаров. Каждый размером с куриное яйцо. Наши колдуны полностью завладели инициативой. Они начали с изучения одного экземпляра внутри душечкиной ауры и незамедлительно пришли к выводу, что моя паранойя себя оправдала.

Каждый снаряд содержал комплекс свёрнутых сложных заклинаний, призванные поработить любого, кто его откроет. При встряхивании, они слегка гремели. Человек захочет узнать, почему — и тут, бамс!

Но внутри ауры не могли активироваться, и их можно было обезвредить. Моя новая подружка нашла этот процесс крайне увлекательным, и сказала мне:

— С нами двое Взятых.

— Вот, чёрт, Каркун! — рявкнул Одноглазый. — Твоя прежняя пассия только что заработала очко. Вот для чего эти фиговины! Дистанционная ловушка.

Гоблин с Молчуном были поражены, но согласились.

— Пропало два шара, — сказал Гоблин. — Есть идеи, как нам вычислить жертв?

Я‑то думал, это его задача.

Лета указала на Душечку, а затем изобразила знаками «прогулка» и «лагерь».

Я понял: тот, кто попался, среагирует на душечкину ауру.

— Ну, Каркун, твоя старая жена будет в ярости, — объявил Гоблин.

Лета коснулась моего рукава. По её лицу было видно, что она поняла, что сказала человекообразная жаба, но хотела понять, что он имел в виду.

Светлячки, мать их!

Я увёл Лету в нашу палатку и попытался объяснить, что нехорошие парни, вроде Гоблина с Одноглазым, много лет дразнят меня мазохистски настроенным любовником Госпожи, из-за того, что когда-то я был её пленником.

Лета ничего не поняла. Как, возможно, ни одна женщина на свете на её месте.

Душечка ещё до ужина отыскала двух жертв Взятых. Первым оказался тупица по имени Толчок, а другой — лагерная маркитантка, откликавшаяся на имя Ирис. Обе жертвы казались безобидными, но Одноглазый всё равно провёл обряд изгнания, устроив настоящее шоу, любо-дорого смотреть.

* ⠀* ⠀*

Где-то после полуночи я встал, чтобы воспользоваться туалетом. Они у нас были, на самом деле, уже порядочное время, и ямы под ними были почти переполнены, так что я собирался приказать вырыть новые. Однако это потом.

А сейчас главное было нити. Произошли изменения.

Я заметил, что теперь каждая Лета, включая мою, была связана с одной нитью, которая приобрела пастельный оттенок. Остался единственный пучок белых нитей и он шёл в сторону палатки Душечки и Молчуна.

Правда? До сих пор ни одна Лета не пристала к Молчуну. Да она и не имела бы шансов на успех. Молчун не видел никого, кроме Душечки. Молчун не захотел бы никого, кроме Душечки, но никогда не смог бы её получить. И это его устраивало.

Мочевой пузырь опустел, и я поспешил увидеть новое творение Леты.

— Вот так, да! Какого хера?

Это оказалась не новая Лета. Это был мужчина, и он был великолепен. Я подумал, не разбудить ли Ильмо… но потом меня осенило.

Такое со мной случается. Иногда.

Эта штука была создана для Душечки. Та же штука, что благословила нас Летами, теперь решила охмурить молодую женщину тем же способом.

— Вот уж дудки! — выпалил её приёмный папаша, и принял решение за неё, не принимая во внимание её желания. Я кинулся к палатке Молчуна. Света было достаточно, чтобы я, откинув полог, сразу заметил палку с серебряным концом. Схватив её, я сразу принялся за резку нитей. Моя рука пару раз соскользнула и я случайно врезал по мужскому подобию Леты.

В ужасе примчалась моя Лета: «Что ты делаешь?»

— Я не позволю этому случиться с Душечкой.

Нити повторяли попытки воссоединиться. Я продолжал рубить, если бы не Лета, я, возможно, отрубил и пару деталей, которые ещё не полностью сформировались.

Появились зрители поглазеть в чём дело. Молчун оказался одним из первых. Ему понадобился всего один взгляд, чтобы всё понять. Он так посмотрел на мою Лету, что она отступила на пару шагов.

Видели когда-нибудь как молния шарахает от земли в небо? Такое бывает.

Из головы моей Леты выскользнула яркая сиреневая нить, которая мелькнула сквозь ночь и исчезла в земле, в самом центре поляны.

Молчун забрал у меня свой инструмент и занялся разрезанием нитей.

Я услышал гул от новой нити.

Глаза Леты закатились, она рухнула на землю. Нити, идущие к мужской особи, перестали восстанавливаться. Гомункул склонился в три погибели.

Лейтенант успел вовремя, чтобы помешать Молчуну переключиться на тело.

— Довольно. Мы задолжали им несколько жизней. Каркун, на пару слов.

Я рассказывал, он слушал и внимательно смотрел на мою только-только пробуждающуюся Лету. Наконец, он дал приказ:

— Усерднее поработай над общением со своей женщиной, Каркун.

Ещё усерднее? Мда. Как бы странно это ни звучало, теперь в глазах всех остальных мы с моей подругой стали новым отделением.

Как и несколько других пар. У Лейтенанта была своя Лета, у Одноглазого и Гоблина тоже, как и у Леденца, и даже у Ильмо. И все эти дубли были связаны с поляной нитью пастельного цвета.

Наконец, появилась Душечка. Некоторое время она размышляла над ситуацией.

Моя Лета пошатываясь, повисла на мне. Пришлось помогать ей держаться на ногах. Её дыхание было поверхностным и прерывистым, сердцебиение повышено. Оказавшись в моих объятиях, стало понятно, что она дрожит.

С мрачным видом Душечка подошла к нам. Я даже испугался, что она набросится на Лету. И, возможно, ей очень того хотелось, но она была Душечка. Как бы она ни злилась, она не могла причинить боль беспомощному существу, какой сейчас была Лета.

— Так. Ладно, ребята, все расходимся. Цирк закончен! — рявкнул Лейтенант. И более тихим голосом приказал паре солдат собрать то, что осталось от мужской особи и утащить в лазарет, чтобы Каркун мог сделать осмотр.

Ура. Ещё одно вскрытие. С утреца.

* ⠀* ⠀*

В ту ночь Лета вцепилась в меня так, будто отпустив, исчезла бы навсегда. Дрожь не проходила. Но как только ей удалось собраться, она настояла на том, чтобы получить своё, словно это было критически важно для выживания.

Когда я пришёл на вскрытие, тела не оказалось. Какого хрена? Его украли? Или он встал и ушёл?

Я задавал вопросы. Только у Леты были ответы, причём весьма туманные: «мол, вернулся». Куда или во что? Ни слова больше.

Тем временем мне начали задавать вопросы: что случилось с Летами вчера? А? Что?

Оказывается, за ночь они все разом поумнели. Большинство парней были довольны своими туповатыми подружками с умом бездомной кошки, готовой по первому требованию к трах — тарарах, но совсем не в восторге от сожительницы, внезапно решившей пообщаться.

Этой ночью случилось ещё кое-что. Все двойники развили языковые навыки до уровня моей Леты.

Прямо с утра я решил усилить общение с Летой, а она стала прижиматься ещё крепче. Она чего-то боялась, но не говорила ничего. Однако ей казалось, что я смогу её защитить.

* ⠀* ⠀*

Вы спросите, а что же с Чёрным Отрядом? Погрузился в себя. А для кое-кого из собратьев по оружию — жизнь стала кошмаром, поскольку их партнёрши стали гораздо умнее их.

Вот так мы и проводили время, сидя на жопах, неподвижные как куропатки, обрастая всё большим числом жаждущих поиграть ночью дублей Леты. Все разговоры о том, чтобы куда-то идти пропали напрочь. Никого больше не волновало, что ещё придумают Госпожа или Взятые.

Леты не только были умнее большинства из нас, казалось, они умели отключать наши мозги. Если Лета хотела получить своё, мало кто из нас мог этому сопротивляться — мужчина или женщина. Исключение составляли Молчун, Душечка и ещё пара человек.

Но попыток сделать мужской вариант Леты больше не повторялось.

В какой-то момент туман в голове рассеялся. Я отлип от своей Леты настолько, что смог обдумать ситуацию в Отряде, которая с одной стороны была сродни подростковой одержимости, с другой — абзац космического масштаба.

Я отчётливо видел грядущий конец Отряда. Вместо грандиозной резни на поле боя, разбросанных повсюду в кровавой грязи отрубленных конечностей и вываленных кишок, наш апокалипсис будет здесь, потому что мы не в состоянии перестать думать членами. Мы сгинем во тьме широко ухмыляясь, потому что Леты унесли нас на далёкие берега наших фантазий.

И кем была Лета? Не суккубом в традиционном смысле, но, безусловно, какого-то рода сексуальным вампиром.

Пока мой мозг нормально соображал, чтобы породить оригинальную мысль, мне пришло в голову задаться вопросом, когда мы увидим естественные последствия такого разнузданного разврата. И дело не в болезнях. Вовсе нет. Каждая Лета оставалась неизменно моногамной.

Однако к настоящему моменту в духовке уже должно поспевать несколько десятков булочек.

Ужас! Я не готов стать отцом. А ещё я давненько не принимал роды.

Возможно, скоро мне придётся принимать их по десятку в день.

Я попытался припомнить, сколько же мы сидим без движения. И не смог. Столько, что у Леты уже должен был закончиться цикл. Которого, как я знал, у неё не было.

Вот, черт!

* ⠀* ⠀*

— Не может эта хрень быть западнёй Госпожи? — спросил Лейтенант.

— Это начала точно не она. Думаю, после неудачи Взятых, Госпожа решила отступить и посмотреть, что будет дальше. Если всё дальше пойдёт в том же духе, мы сдохнем от голода, прежде чем снова двинемся в путь. Если только наши вампирши не иссушат нас.

— А Госпожа просто отступила и наблюдает? Серьёзно?

Холодок по спине.

— Я так думаю. — Однако у неё всегда есть план Б, а у Шёпот на случай проявить свою стервозность в полной мере — был свой. В её истории болезни несколько случаев быстрого исцеления.

— Я просил поработать над общением с женщиной…

— Сделано!

— Полагаю, связь всегда односторонняя. Так?

— Большей частью. Ей хочется узнать о нас побольше, но не хочет рассказывать о себе.

— По-видимому, когда одна Лета узнаёт что-то новое, остальные тоже. Только что появившиеся дубли общаются наравне с нашими. Между тем, мы не можем собрать воедино то, что о них узнали мы сами.

Наш разговор происходил на расстоянии касания с двойниками Леты. Женщины мило улыбались, как вдруг…

Лицо моей спутницы помрачнело:

— Опасность вернулась. — Она указала. — Там. В лесу.

— Значит, твоя бывшая просто сидит и наблюдает, да?

— Это та, которую зовут Шёпот. Она не одна, — объявила моя Лета.

А спутница Лейтенанта добавила:

— Их четверо. Двое следят уже несколько дней.

— Класс! Но было бы неплохо узнать про это пораньше.

— Действительно, — ответила моя подруга. — Но мы не смотрели наружу.

— Теперь смотрим, — сказала вторая Лета.

Мы с Лейтенантом обменялись взглядами и пожали плечами.

Из центра поляны взвилась нить цвета индиго. Она была толще любой из виденных мной ранее. Она направилась в направлении, указанном моей Летой.

Все дубли замерли. Они смотрели в одну сторону. Их партнёры, оказавшись в замешательстве, оставались рядом. Что-то нас сильно одомашнили.

Удивление на лице моей Леты в свою очередь вызвало моё удивление.

— Они не говорят на твоём языке.

— Эээ? Да? — В нашем лагере говорили по крайней мере на четырёх диалектах. — Вы можете их подслушать?

Лета не ответила.

— Есть много языков. — Я уже запамятовал, какой язык родной для Шёпот. — Некоторые я понимаю.

— Ты не сможешь их услышать.

Думаю, она имела в виду «невозможно», а не «не разрешено».

— У меня поганая идея, — вступил Лейтенант: — Если они несколько дней просто следят, то значит пытаются выяснить, что происходит и кто эти одинаковые женщины. На месте Шёпот, я бы попытался захватить одну из них.

Моя Лета издала тихий рык.

Все дубли сдвинулись, уводя своих партнёров, в том числе и меня с Лейтенантом, без исключения, по палаткам.

* ⠀* ⠀*

Лета сидела, расчёсывая спутанные волосы:

— Спасибо, Каркун. — Она впервые назвала меня по имени. Я насторожился.

Она это почувствовала и улыбнулась.

— Я не могу причинить тебе боль. Я люблю тебя. Я не умею ничего другого, такой я создана.

Определённо что-то случилось.

Одевшись, мы вышли из палатки. Другие пары тоже выходили на свет, полюбоваться закатом.

— Враги дожидаются ночи. Мы тоже. И теперь мы готовы.

Наверняка поджидавшие в лесу люди тоже были готовы. Они заметили бегство солдат в палатки и их возвращение. Иногда Шёпот велась на свои эмоции, совершая глупости, но она не была дурой. Она бы поняла, что что-то произошло.

В том смысле, что я так думал. Я просто не знал, что именно.

Лета взяла меня под руку.

— Мы подождём, — а потом, немного позже: — Раз мы всё равно ждём, то можем убить время…

Девушка моей мечты.

* ⠀* ⠀*

Наступила ночь. Цикл старый как сам мир — день сменяется тьмой.

Несмотря на то, что мы знали о присутствии врагов и знали, что они задумали нечто нехорошее, всё равно нас застали врасплох.

Но и отряд наших прекрасных возлюбленных ответил тем же.

С приходом ночи, до восхода луны, началась какая-то хрень.

Вот и всё, что я могу об этом сообщить. Я наблюдал всё очень фрагментарно и не был непосредственным участником, как и целью.

Почему бы Взятым не обратить своё внимание на меня?

Вот именно.

Так или иначе, под покровом темноты в лагерь проникли какие-то теневые лазутчики, и их почти не видели, только какое-то мерцание краем глаза. По всей видимости их было всего двое, но они наделали страшного переполоху — но только там, где не было двойников Леты. Те ответили на их приближение яркой вспышкой света. Я услышал крик боли, но никаких тел мы потом не нашли.

Нападение длилось примерно двадцать минут. Никто не погиб, что было довольно странно. Затем, когда нападение провалилось, в лесу началось серьёзное шевеление.

Всё это время моя Лета решительно цеплялась за меня, что на рассвете я ожидал увидеть синяки — если только доживу, чтобы снова увидеть дневное светило. Лета не переставая повторяла, как сильно она меня любит и что должна защитить меня от собравшегося поглотить меня зла.

Впоследствии, с кем бы я не разговаривал, каждый повторил мне все слово в слово.

Моя циничная сторона, наблюдая, как толстый канат цвета индиго проверяет лес, ожидала страшного тарараха. Любая таинственная сила, способная из ничего создавать женщин, неотличимых от настоящих, в большом количестве, по умолчанию способна отшлёпать парочку Взятых, если только создание сексуальных гомункулов не являлось её единственным талантом.

И тут, что бы это ни было, громыхнуло. Да как! Без всякой молнии. Без всякого видимого света вообще. Грохот прокатился во все стороны. Земля содрогнулась так, что я упал.

Не успел подняться на ноги, как моя Лета крепко поцеловала меня в губы, повторила, что сильно меня любит, и направилась в лес.

Все без исключения дубли направлялись в лес. Их партнёры плелись следом. Я, спотыкаясь на каждом шагу в темноте, ковылял вслед за своей Летой. Единственным светом оставалось едва заметное свечение, исходящее от женщин.

С деревьев, сброшенные взрывом, осыпались листья и отдельные ветки. Большая часть мусора решила забраться мне за шиворот.

Спотыкался не только я, все солдаты блуждали в темноте. А вот у наших женщин таких проблем не было. Хотя им было трудно держать ноги вместе.

Леты вошли в лес, и шум в лагере резко прекратился.

Снова прогремел гром. Земля снова затряслась, и я снова упал.

Потом вспыхнул свет. Очень яркий — тысячи нитей хлынули из леса в направление поляны, обвиваясь вокруг индигового каната, который теперь стал толще моей руки.

Несмотря на звон в ушах, я услышал крики впереди.

Я пытался бежать. К Лете…!

Но снова упал, пропахав землю шнобелем. Затем снова поднялся и, слегка подтекая кровью, пошёл чуть осторожнее.

* ⠀* ⠀*

Я оказался на месте одним из первых.

Нити света ослепляли, но я различил два кратера, метра три глубиной и примерно пять в поперечнике. Деревьев и кустарника, которые когда-то там росли, больше не существовало. Вокруг воронок был ворох спутанного мусора: вывороченные с корнем и основательно поломанные деревья. Далеко в стороне от воронки на матёром вековом, совершенно лишённом листвы накренившемся дубе свисали куски летучего ковра. Никаких иных признаков прятавшихся здесь несколько минут назад людей больше не было.

Всё закончилось? Или они закончились?

Нет, хотя подтверждение этому будет не скоро.

Я в полной прострации осматривал сцену. Мои мысли были о моей Лете.

Повсюду стояли не отличимые друг от друга дубли, но я без труда узнал свою.

Происходило нечто странное.

Большинство женщин начали терять чёткость. Отдельные двойники уже стали полупрозрачными.

Должно быть, сущность под поляной начала призывать их обратно.

Может оно достигло своей цели? Как? Что это могло бы быть?

С точки зрения хрониста и Хранителя летописей Отряда, всё, что здесь случилось с момента появления на поляне, не имело смысла. Можно лишь констатировать, что летописец может лишь рассказать, что произошло с ним лично, но сам он этого не делал.

Как божественный, так и демонический разум очень чужды разуму погружённой в себя, смертной, прямоходящей обезьяны.

Я обнял свою Лету.

— С тобой всё в порядке? — Её дыхание было быстрым и поверхностным, как у гончей.

— Да. Со мной всё будет в порядке…

— В смысле?

— Мне не придётся тебя покинуть.

Меня как громом поразило. Всевозможные страхи загрохотали по стенкам моего черепа. Я застрял здесь на всю оставшуюся жизнь? Она может статься не такая уж долгая. Госпожа знала, где я.

Лета сжала мою руку:

— Эти существа сбежали, все четверо. Шёпот снова ранена.

Существа? Я повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты ещё прежняя ты? — Кажется, она неуловимо изменилась.

Почти кокетливо она ответила:

— Сейчас я куда больше похожа на себя, чем раньше.

Я огляделся. Рядом осталось не больше двух десятков дублей. Большинство становились прозрачными.

— Что происходит?

Она на мгновение задумалась:

— Это не важно. Тебе не нужно знать.

— Да как, блин, так…!

— Ну, ладно. Все они были жнецами. Урожай собран. Я теперь свободна, они больше не нужны. Давай вернёмся в палатку, к тому, что у нас получается лучше всего.

Мы так и поступили, со мной в качестве зомби на подхвате у Леты. Потом мы уснули, я — мёртвым сном. Проснулся я в качестве самого ненавистного для всех членов Отряда человека на свете. Лета осталась только у меня одного.

Этот день мне запомнился хлопотами по латанию пострадавших ночью парней, большинству из которых требовалось срочно изменить своё отношение к жизни.

Наконец, мне это надоело и я высказался Леденцу:

— Вообще-то я тут ни при чём! Хочешь поплакаться и поныть, обращайся к тому, что там спрятано под землёй!

* ⠀* ⠀*

Иногда в истории отсутствует единство драмы. Порой правда не является в истинном облике, будь он уродливым или милым. Иногда правду не узнаёт никто, даже по табличке со стрелкой. Но часто вы просто не захотите заглянуть ей в глаза.

Как только стало ясно, что поляна больше не удерживает нас в плену, недовольство Каркуном поутихло.

Мы были свободны.

И моя Лета могла отправиться со мной.

* ⠀* ⠀*

Отряд тронулся в путь.

Спустя четыре дня Душечка поймала меня, пока Лета разбиралась с физическими последствиями обретения телесности. Она жестами сказала:

— Ты в курсе, что твоя подруга — не совсем та, что пришла к тебе сперва?

Я признался:

— Да, но такое дело…

— Вы помогли сбежать из тюрьмы чему-то очень древнему.

Я резко ответил:

— Да, я в курсе. А вот чего я не знаю, станет ли это проблемой. Кто Лета? Может, она ещё одна Госпожа? Или, хуже, новый Властелин? — Тот древний король-колдун в своё время стал настоящим бичом для всего мира. В сравнении с ним Госпожа почти подарок судьбы. — Или она — полная противоположность? Может, она пала жертвой прежнего Властелина.

— Я думаю, такую как она, Властелин мог пожелать обречь на вечные страдания. Может она оскорбила его нежные чувства?

Возможно. Самые гнусные, могущественные и нарциссичные личности невероятно жестоки из-за малейшего пренебрежения со стороны тех, кто не ценил их так же, как они ценили себя.

Лета вернулась — разговор закончился. Она с любопытством посмотрела на нас.

Я прикинул, что вскоре, на удачу или на беду, мы увидим истинную Лету.

* ⠀* ⠀*

Миновала ещё одна ночь. Снова пришлось встать и отлить, слишком часто в последнее время. Когда я, спотыкаясь, вернулся, то заметил едва заметную серебряную нить, идущую от головы Леты и уходящую сквозь крышу нашей палатки.

Я вынырнул наружу. Нить было трудно разглядеть, но я её нашёл: она уходила вверх и в сторону, откуда мы пришли.

— Чёрт! — Лета не ушла. Ей просто позволили отойти чуть подальше любой из сестёр.

Я нырнул внутрь и начал трясти Лету.

— Детка! Вставай! Просыпайся! Проснись и борись!

Она наполовину приоткрыла глаза, томно улыбнулась, и шёпотом произнесла:

— Я так сильно тебя любила. Я старалась… но у меня не хватило сил.

Глаза её закрылись, и больше она не отвечала.

Это совсем не мужественно, но я всплакнул. Несколько имён богов было произнесено всуе. Я привязался к этой женщине, больше, чем подозревал.

Затем сквозь слезы я заметил светлячка, парящего у входа в палатку.

2022

3. Байка о рыбалке мечты, или Влажные фантазии не к мо́сту Бегство от Взятых и Госпожи продолжается. Лес кажется бескрайним, пока Отряд не выходит к самой широкой реке, что видел Костоправ. Через реку перекинут древний мост. Но, чтобы двинуться дальше, Отряд вынужден начать его ремонт. Время идет и по Отряду поползли слухи о прекрасных женщинах, что следят из реки за ремонтом. В названии рассказа «Wet Dream Fish Story» Глен Кук использует грубоватую армейскую игру слов, сочетая идиому «wet dream» (букв. «влажный сон»/поллюция) и выражение «fish story» (рыбацкая байка, то есть сильно преувеличенная, неправдоподобная история). ⠀⠀

Итак, мы продирались через чёртов первобытный непролазный лес. Каждому растреклятому дубу, что здесь рос, не считая прочих монстрообразных буков, ясеней, тиса и другой растительности, наводнившей эти места с древних времён, должно быть, лет по шестьсот. А остальное пространство между ними было заполнено кустарником без ягод, зато непременно с шипами.

Солдаты Отряда матерились. Лучше сдаться, чем продолжать так страдать. Смерть под пыткой и то слаще.

Горжусь своей стойкостью и способностью переносить лишения, но и я был близок к тому, чтобы капитулировать.

Командование разочаровалось не меньше, но это был наш собственный выбор. Ничего с этим не поделать, только смириться.

— И в горе, и в радости, — так об этом выразился Ильмо. — Приходится терпеть это дерьмо, зато и о Взятых мы не слышали уже девять дней.

— Наверное, ждут, что мы поджаримся в собственном соку. Сидят где-нибудь, и под выпивку режутся в карты.

Кстати, да. Я забыл упомянуть жару. Много жары. И влажность. Каждое утро лес наполнялся туманом. И каждый день после полудня дождь.

Отдельно стоит упомянуть жуков. Миллионы. Но худшими были слепни. Жалят сильнее, чем оса.

Ещё тут воняет гниющей листвой, живут паразиты. И грибок.

* ⠀* ⠀*

Мы выдержали все испытания со стороны врага, и мы делали все возможное, чтобы от них избавиться. Однако теперь казалось, что мать-природа нас доконает без помощи со стороны. Какая жестокая ирония. Четыреста лет истории закончились в лесу, который ничего не делал. Только мешал идти.

Ворчун, ворчун!

Да, я постоянно ворчу.

Сейчас здесь все постоянно ворчат. Даже Душечка ворчит, а ведь она немая.

Раздался поросячий визг.

Ну, наконец-то хорошая новость! Хорошая!

Разведчики добыли кабана.

Их здесь водится преизрядно. И каждая добытая хрюшка означала, что нам не придётся жертвовать вьючными животными из нашего оскудевшего каравана.

Продираясь через кусты передо мной выскочил Трепач с криком:

— Мы нашли дорогу!

— Ого! Рассказывай! — Лейтенант был поражён.

Весь наш поредевший командный состав, включая Одноглазого, Гоблина, Молчуна, Душечку и меня, окружил тощего парня. Его прозвали Трепачом за то, что он всегда все преувеличивал.

Он доложил:

— Ильмо просил передать, что осталось меньше ста метров. Там находится просека четыре метра шириной, без крупных деревьев, только немного расчистить кусты. Он пошёл разведать, что там впереди.

* ⠀* ⠀*

Ильмо был прав. Он нашёл заброшенный тракт, которым не пользовались целую вечность, но его вымостили так хорошо, что он до сих пор не зарос — только сорняками и кустами.

— Мать всех дорог, — высказал своё мнение Одноглазый.

— Должно быть, её строили серьёзные инженеры, — заявил Гоблин.

— Ребят, не нервируйте меня.

— Да? И с какой стати? — спросил Одноглазый.

— Хотя бы по поводу того, что мы не знаем, куда направляемся. Вдруг, они не только дороги научились мостить, но и ещё кое-что умели?

Гоблин в красках высказался по поводу моего непревзойдённого таланта в каждую бочку мёда добавлять здоровенную ложку дёгтя.

— Между прочим, это естественное следствие того, что я столько лет провёл в вашей тёплой компании.

— Столько счастья и одному тебе?

* ⠀* ⠀*

До наступления темноты из чащи на просеку и начать более лёгкий путь удалось выбраться только трети Отряда. На небо за нависшими ветвями взгромоздилась огромная оранжевая, а на неё жёлтая люстра, которая затем приобрела кремовый оттенок. Не могу вспомнить, когда ещё видел столь драматичный восход луны.

Для нас практической ценности от данного представления не было никакой. Оставалось только наслаждаться зрелищем.

Засыпал я в предчувствии тревожных снов. Вся жизнь на службе подсказывала: раз день прошёл хорошо, то жди кошмаров ночью. Но на этот раз обошлось. И даже по нужде пришлось вставать только один раз, что можно считать божьим благословением. И даже в этот момент гром среди ясного неба не ударил.

Три удачи подряд.

* ⠀* ⠀*

Ильмо, Масло и Ведьмак шли впереди тремя группами во главе прокладывающих нам путь передовых дозоров. Наконец-то мы полностью выбрались из глухой чащи к северу от Моря Мук, по крайней мере — на какое-то время, что не могло не радовать, но тут от передового отрядо поступил сигнал остановиться.

Возможны неприятности.

Необходимо было принять решение.

Нашему Лейтенанту, чьей задачей было принимать тяжёлые решения (в смысле непростые, а не плохие), пришлось направиться в голову колонны, дабы осмотреться.

С десяток ветеранов поплелись туда же за компанию.

Состояние дороги улучшалось. Внезапно, мы вышли из леса на открытое пространство.

"Охренеть!" — наше единодушное мнение. И ещё одно "Охренеть!", едва мы увидели то, что поджидало впереди.

Лес заканчивался на узком пространстве, на краю обрыва высотой метров двадцать. Потом дорога сворачивала вправо и, воспользовавшись естественным уклоном, плавно спускалась к берегу самой широкой реки на моей памяти. Русло было шириной примерно в милю. Из-за частых дождей вода в реке была высокой и мутной, но без сильного течения.

В том месте берег, к которому спускалась дорога, расширялся, и там она упиралась в мост, находившийся в полу-аварийном состоянии, но все ещё как-то стоял. Лейтенант уже орал нашим братьям — инженерам Клету, Лофту и Лонгину, чтобы они пошевелили своими толстыми жопами и проверили, можно ли перебраться по этой развалюхе.

Леденец отметил:

— Отсюда дальний пролёт выглядит получше.

Можно выдохнуть? Может быть.

На самом деле мостов было два. Тот, что находился прямо перед нами, простирался примерно на сто двадцать метров над мутными водами, дотягиваясь концом до крупного острова, занимавшего половину реки. Остров был густо покрыт деревьями и кустарником, и что на нём находится, было не ясно.

Позади нас из леса подтягивались солдаты и раздавались их поражённые увиденным возгласы.

Инженеры направились на проверку моста.

— Там есть люди. — Глазастый Гоблин указал на едва различимое пёрышко дыма, поднимающееся над тем концом острова, который выше по течению. Мои глаза были уже не те, что раньше, но мне показалось, что я разглядел какую-то хижину.

Остров имел форму наконечника, устремлённого остриём к течению. Примерно в милю длиной и почти наверняка искусственно насыпан, что подтвердилось, когда наши несравненные инженеры позволили нам перейти на остров.

Осмотр моста занял много времени, так что начальство занервничало. Мы слишком долго торчали на одном месте. Половину отряда было легко заметить с воздуха. Остальным не терпелось выйти из леса, чтобы поглазеть.

Наконец, вернулся Лонгин с докладом.

— Быки выглядят крепкими, но настил ветхий. Возможно мы смогли бы осторожно перебраться, но ни животные, ни повозки не пройдут. Клет с Лофтом отправились проверить, что придётся делать на острове и с другим пролётом.

"Мать-перемать!" — раздалось от нашего Лейтенанта.

"Мать твою так — перемать!" — подхватил Леденец, его первого зама.

"Твою ж мать!" — вздохнули все, кто находился в пределах слышимости, кроме Молчуна и Душечки.

Всем только чудес подавай на блюдце. Мы — так вас растак, Чёрный Отряд! Нам чудеса не даются легко. Лучшее, что возможно на свете — чудо наполовину.

И вот, мы выходим из грёбанной чащи, топая по настоящей дороге, к самой широкой реке в мире и — О, чудо! Есть мост! Вот только нужен тяжёлый ремонт, чтобы его использовать. Чем вы недовольны?

Рядовой день в славной истории Отряда.

* ⠀* ⠀*

Сразу закипела работа.

Инструменты у нас есть — на любой вкус. Армия в походе, даже такая маленькая, как наша, тащит всё своё с собой.

Самое главное, имеется опыт.

В такой банде, как у нас, всегда есть кто-то, кто умеет держать в руках плотницкий топор, может построить с его помощью всё, что угодно, а также поделиться этой премудростью с другими.

Нет и недостатка в неквалифицированной рабочей силе, что способна валить деревья, выбранные инженерами, и превращать их в бревна, которые уже умельцы смогут распустить на доски, пригодные для настила.

Лофт с Лонгином были повелителями стройки. Никто, кроме Гоблина и Одноглазого не увильнул от работы. Эти двое были выделены сторожить Взятых — главным образом потому, что оба колдуна были чертовски старыми, и по-настоящему тяжёлая работа могла их прикончить.

* ⠀* ⠀*

Лейтенант был полон решимости переволноваться до инфаркта.

Наши враги слишком долго нас не беспокоили, и даже не показывались на глаза. Это только усиливало растущую в нём уверенность в том, что нападение будет куда сильнее, чем прежде.

Возможно, он прав. Хотя в прошлый раз мы довольно больно их приложили; возможно, они обескуражены и боятся снова соваться.

Тем не менее, наш предводитель приказал собрать и расставить по периметру лёгкие баллисты, чтобы держать круговую оборону. Нашим колдунам было поручено наложить ядовитые заклинания на стрелы. Ещё от строительства была отвлечена драгоценная рабочая сила на высылку дозоров на милю во всех направлениях.

Польза от этого казалась спорной, но если так ему легче, то это благотворно сказывается на всех остальных.

* ⠀* ⠀*

Спустя пол-дня до меня дополз первый слушок: в реке видели голых женщин, и они были ослепительно красивы. Их видел Трепач.

Последнее означало, что всё это, скорее всего, брехня. Трепач мог увидеть дерево с дуплом и решить, что увидел красавицу. Но потом поступило подтверждение — другие тоже начали видеть неодетых женщин, щедро одарённых природой.

Что-то затевалось.

Я не стал проверять. Начало строительства привело к большому количеству небольших травм и почти такому же количеству жалоб на травмы для отмазки от тяжёлой работы со стороны хитрожопых уклонистов. Кроме того, у женщин якобы были огромные спелые дыньки, я решил, что вся суета с голыми бабами — это проделки Гоблина или Одноглазого, которые часто подкалывали друг друга.

Хотя… Голые бабы? Для наших клоунов это было нечто новенькое. Какие — нибудь змеи, пауки, летучие мыши или обезьяны — всё это и многое другое я уже видел, но голых женщин ещё нет. Возможно, потому, что они просто не знают, как именно те выглядят. И поскольку первым очевидцем был Трепач, я не придал этому значения.

Наступил вечер третьего дня стройки. Ремонт моста шёл своим чередом. Два дежурных взвода с баллистами для защиты с воздуха уже перебрались на остров. Начались работы на более длинном дальнем пролёте моста с использованием заготовок леса на самом острове.

Здесь обнаружились аборигены в количестве троих мужчин средних лет. Леденец всё разведал, но пока не нашёл никого, кто смог бы поболтать с ними на их языке. С его слов он разобрал существительные — которые оказались похожи на язык, на котором говорят в Трубе, откуда мы недавно выступили, но каким-то образом вся грамматика и глаголы перепутаны. Насколько он понял, эти трое — рыбаки, которые почему — то не могут покинуть остров. Возможно, им нужна наша помощь.

Я узнал это по пути к мосту, откуда мы с Леденцом вместе перебрались на остров, чтобы проведать одного из его подчинённых, которого падающее дерево ударило свободным концом в живот.

Полная хрень.

Я не поверил ни единому слову.

Мы были уже на полпути, когда вся работа — стук топоров, шум пил, мат и препирательства внезапно прекратились. Рядовые все как один бросились к краю моста. Я тоже подошёл.

В кои-то веки Трепач не соврал. В реке были голые женщины. Довольно красивые и весьма… одарённые… природой и абсолютно голые.

Моей первой мыслью было: «Неужели там так мелко, что они могут стоять?» На дне же почти наверняка должно быть много ила, так что увязнешь по пояс.

Будто подслушав мои мысли, Леденец дал справку:

— Глубина реки здесь шесть с половиной метров.

Когда появилась ещё одна дама, раздались восхищённые охи и ахи, хотя вновь прибывшую ещё не вполне можно было назвать женщиной. Я предположил, что это подросток, и хотя она не так сильно одарена природой, как другие, возможно, это была самая красивая женщина, которую я видел, за исключением Госпожи. Как и её спутницы, она ничего не делала, только смотрела.

— А ну за работу, козлы безмозглые! — взревел Леденец. — Вам всё равно ничего не перепадёт!

Женщины нырнули. Пока я стоял на мосту, они не всплыли.

Леденец проворчал:

— И такая херня происходит постоянно. Все сразу забрасывают работу.

— Не могу их винить. Сам бы смотрел и смотрел. Настоящая услада для глаз.

— Только и всего. Эти бабы даже не пытаются заговорить. Просто подплывают и смотрят. Их никогда не бывает больше трёх-четырёх, но всего их, должно быть, около десятка. Есть ещё одна горячая штучка, даже помоложе той, на которую ты только что пускал слюни.

* ⠀* ⠀*

Пострадавшим оказался моряк из Можжевельника по кличке Призрак, потому как был таким худым, что почти не отбрасывал тени. Призрак был невезучим. Постоянно получал травмы. Стоило нам отплыть из Можжевельника, он упал с вантов Вздорной Суки. Дважды! Потом его укусила ядовитая змея, потом паук. Причём яд того паука растворяет плоть, и мне, чтобы спасти ногу, пришлось удалить парню половину икры. А теперь вот это.

Соратники счастливца извлекли из его живота щепки и оказали посильную первую помощь, чтобы остановить кровотечение. Для Призрака всё было неплохо.

— Теперь ты везунчик. Ничего не сломано и не вошло настолько глубоко, чтобы испортить внутренние органы.

— Так что хватай топор и приступай к работе! — рявкнул Леденец.

Только я хотел возразить, как понял, что он прикалывается над парнем, поэтому спросил:

— Может взглянем на этих рыбаков, пока я здесь?

* ⠀* ⠀*

Леденец оказался прав. Они говорили на языке, родственном тому, что использовался в Трубе, но смешанным с языком совершенно другой языковой группы. Такое бывает, когда победившие захватчики становятся правящим классом.

Рыбаки оказались мельче и смуглее прибрежных обитателей, но это могло быть связано с питанием. Здесь они ели одну речную рыбу.

Мы не смогли ничего им объяснить. И они нам тоже.

Рыбаки жили в хижине, состоящей из одной комнаты. Вокруг были сплошные заросли колючего кустарника и частокол с заострёнными кольями, вбитыми в песчаный грунт. Очевидно, они очень не хотели, чтобы к ним забрались посторонние.

Внутри я заметил несколько страшных на вид рыболовных острог.

Визит продлился недолго, потому что не было возможности нормально пообщаться.

— Выглядят они довольно жалко, — заметил я, направляясь обратно к мосту.

— Проживи здесь столько сколько они, в мужском обществе, каждый день только облизываясь на проплывающих голых баб, посмотрел бы я, каким жалким ты стал. Без обид.

— Интересно, зачем им нужна помощь? Я заметил на берегу две лодки. Плюс есть мост.

— Не знаю. Да, мне похер. Может, я неправильно их понял.

* ⠀* ⠀*

Среди парней начались бодания, кому работать на острове, а кому на мосту, чтобы поглазеть на сиськи речных дам. Командование предпочитало, чтобы большинство работали в лесу, так было незаметнее для Взятых, которые могли напасть в любой момент.

Некоторые скорее станут глазеть на сиськи, чем беспокоиться об угрозе с неба. Сиськи — вот они! А угроза с неба — только вероятность.

Но дисциплина пока сохранялась, и сиськопоклонники ещё подчинялись приказам.

Речные нимфы бездействовали, только сверкали своими дыньками. Как вдруг…

Двое рядовых пропали без вести.

О первом исчезновении никто ничего толком не знал. Пропавший солдат по прозвищу Молоток ставил перила, чтобы вьючные животные не свалились в воду. На следующий день Молотка не оказалось на поверке, и больше его никто не видел.

Второй случай был не столь загадочным. Как было дело, мне поведал Масло. Наша супер-привлекательная пловчиха проплывала там, где прилаживал перила Трепач. Этот идиот при одном взгляде на девушку бросил инструменты, сиганул в реку и направился к ней. А за ним и его тупая собака!

— Какая собака?

— Лохматый мелкий терьер, белый в пятнышках. Увязался за ним в Трубе. Ты не замечал?

— Я старательно избегал Трепача при каждой возможности. За исключением тех случаев, когда он пытался клеиться к Душечке.

Масло расхохотался.

— Как будто она сама не сможет о себе позаботиться! Половина парней уже пытали удачу. Не знаю, какой счёт по очкам, но получено несколько унизительных оплеух. Черт, приятель! Знаешь же, ни у кого, кроме Молчуна, нет и шанса. Ну, может быть, когда-то Ворон смог бы.

Это верно, но часть моей натуры — присматривать за сиротами. Душечка уже много лет является талисманом Отряда.

Порой трудно принять, что она почти стала женщиной.

Я потребовал больше подробностей о происшествии.

— Парнишка сиганул и поплыл к девчушке. Прямо в одежде. Я решил, нахлебается и потонет. А эта глупая собака поплыла за ним. Девица заключила мудака в объятья. Потом к ним подплыла эта дворняга. Когда собака оказалась рядом девушка прихватила и её — и все ушли на дно. Никто не выплыл.

Практически как в древней трагедии. Я объявил:

— Здесь творится какая-то странная херня.

— Да здравствует наш летописец! Ничто не ускользает от его орлиного взора.

* ⠀* ⠀*

Взятые продолжали нас сторониться. Инженеры продолжали творить чудеса. Леденец продолжал поиски полиглота, чтобы поговорить с рыбаками.

Насколько он смог понять, всё-таки рыбаки сами отказались уйти — из-за речных баб. Почему — непонятно.

Наши дела шли настолько хорошо, что я начал ходить, вжав голову в плечи, в абсолютной уверенности, что вот-вот шандарахнет и на наши головы свалится куча дерьма. Все Взятые разом, например, либо шесть полков имперской гвардии, а то и сама Госпожа с ними заодно.

* ⠀* ⠀*

Дерьмо-таки случилось, но хотя бы не апокалипсис.

Мост на дальней стороне острова, с вида казавшийся прочнее, оказался не таким крепким, как при беглом осмотре. Несколько быков прогнили. Придётся их обновлять.

Часть наших перебрались на другой берег. Говорят, дорога уходит дальше, насколько они смогли разведать путь. Какое-то время будет легче двигаться, если, конечно, мы когда-нибудь стронемся с места.

* ⠀* ⠀*

Замена важнейших быков заняла целую вечность. Мы с Лейтенантом варились в собственном соку целых четыре дня, всё больше и больше сходя с ума.

* ⠀* ⠀*

За это время нас навестило с дюжину совершенно разных речных женщин. Бродили всякие слухи. Кто же они такие? Что собой представляют? Чего хотят? Матросы из Можжевельника травили байки о сиренах, но никто не слышал, чтобы те бороздили реки на континенте. Кроме того, наши дамы не были поющими.

Черт, да они вообще ничего не делали, только демонстрировали верхнюю часть прелестей.

И, несмотря на их аппетитный вид, Трепач был последней нашей потерей, пав жертвой огромного искушения.

С момента бегства из Можжевельника мы пережили много странного дерьма, и знали наверняка: что-то здесь не чисто. А когда вокруг Отряда затевается какая-то нечестная возня, это грозит смертельной опасностью.

Леденец все ещё был полон решимости найти способ пообщаться с рыбаками. Он был уверен, что они могут сообщить нечто важное, поэтому обошёл всех, человека за человеком.

Наконец, он нашёл нужного парня. К этому времени мы уже закончили короткий пролёт моста. Большая часть братьев и животных перебрались в лес на острове, и Лейтенант стал рассылать дальние пикеты.

С каждым днём в голосе нашего предводителя усиливались истеричные нотки, настолько он был уверен, что вынужденный простой навлекает на нас ужасную опасность.

Я перенёс лазарет на остров, но большую часть времени проводил за написанием летописи Отряда, потому как пациентов было немного. Внезапно ко мне явился Одноглазый.

— Я тут кое-что нашёл, и возможно, тебя это заинтересует.

Я вытаращился на него. Вдруг, розыгрыш? Но от него не пахло выпивкой, только воняло резкой формой аллергии на мыло и воду.

— Ладно, веди.

Одноглазый потащил меня через такую густую чащу, что местами человеку моего роста было почти невозможно продраться. Пришлось жертвовать кусками одежды и собственной плоти.

Целью наших мытарств явилось озеро, расположенное по центру острова. Внутри озера находился крохотный островок, по большей части песчаный.

Все, что я смог сказать:

— Странно.

Мы выяснили, что озеро соединено с рекой узким каналом искусственного происхождения, как и больший остров.

Со слов Одноглазого, островок внутри острова привлёк его внимание магической аурой и он является его первооткрывателем. Иными словами, вероятнее всего, клоун наткнулся на него в поисках укромного местечка для самогонного аппарата.

— В этом месте наши водные нимфы выходят понежиться на солнышке, — заявил Одноглазый с самой плотоядной ухмылкой. — На это стоит посмотреть. Только не проболтайся Гоблину! Старый хрыч не выдержит такого потрясения.

Одноглазый всегда рад позаботиться о друге.

Несмотря на стеснённость нашего укрытия, мелкий колдунишка сплясал непристойный вариант джиги:

— Эх, Каркун! Там есть одна такая… готовый инфаркт для Гоблина. Даже его клювик решит вспомнить о тех временах, когда мог стоять. Черт! Увидев её, даже ты забил бы на свою подруженцию.

Ну вот, снова эта чушь о нашей близости с Госпожой.

Хотелось бы, но….

— Не распространяйся про это место, — попросил он меня. — Иначе каждый половой член вместо наряда будет удирать сюда, а не делать то, что нужно, чтобы мы могли свалить по дороге нахрен подальше. Туда, где Взятые нас больше не побеспокоят. Ну, чего ты на меня уставился?

— Ты сам мог бы пореже здесь ошиваться, а, возможно, даже поспособствовать тому, чтобы мы свалили нахрен подальше по этой самой волшебной дороге.

— И как именно, умник? Я специалист. Мой вклад в общее дело — мои умения, знания и воображение, а не грубая сила.

— Гораздо чаще — мастер-класс по всякого рода ерунде и высокопробной лени.

— Каждый должен в чём-то преуспеть.

Я устал от фехтования колкостями. Старый хрыч может продолжать в том же духе, пока я окончательно не состарюсь. А он уже пережил всех, кроме Гоблина, так что переживёт и меня, даже если мне повезёт протянуть ещё лет тридцать. Что, думаю куда менее вероятно, чем шанс переспать с Госпожой, о котором мне намекают каждый чёртов день моей жизни.

Внезапно посерьёзнев, Одноглазый спросил:

— Слышал что-нибудь о Трепаче или о Молотке?

— Ничего.

На мой взгляд, этот недоумок Трепач вместе с недоумком псом утонули и уже должны были раздуться и всплыть где-то ниже по реке. Что случилось с Молотком, осталось загадкой, но думаю, то, что от него осталось, можно найти в нескольких милях ниже по течению от Трепача, хорошо обглоданное речными раками.

* ⠀* ⠀*

Если честно, мой моральный компас не всегда работает так хорошо, как хотелось бы.

Однажды у меня случился упадок сил, и я не смог удержаться, и таки пробрался взглянуть на потайной остров.

На этот раз, а может быть, и впервые в жизни, Одноглазый поскромничал.

В солнечный полдень этот остров превратился в райский.

Когда я впервые пришёл туда, из воды в великолепной наготе вышли четырнадцать русалок. Десять из них были женщинами, ещё две — девушками и две — подростками. У меня сложилось впечатление, что их специально разводили ради внешности, а также, что они знают, что за ними наблюдают. Они постарались, чтобы любой кто хочет, мог рассмотреть все в подробностях.

Попутно я сделал одно интересное открытие: вероятнее всего они могут быть оборотнями. Каждая из них, выныривая, задерживалась в воде на уровне бёдер, около полуминуты оставалась неподвижной, а затем выходила на берег, демонстрируя чудесные ноги. Вот только…

У одной из девочек, когда она замерла, на мгновение показалось что-то вроде моржовой шкуры, а когда она снова начала двигаться — ноги. Затем самая младшая на мгновение покрылась блестящими зелёными чешуйками.

На обратном пути в лазарет я прошёл с подветренной стороны от самогонного аппарата Одноглазого. Я не стал возмущаться и докладывать начальству. Меня бы самого спросили, что я здесь делал.

Я приходил ещё дважды. Надеюсь, Она не следила за мной.

* ⠀* ⠀*

Я уже упомянул, что Леденец наконец-то нашёл парня, который мог пообщаться с рыбаками. Вроде как у него был грозный дедушка, родом из этих мест, который свалил отсюда ещё ребёнком и, в конце концов, забрался на генеалогическое древо этого парня.

Поскольку я летописец Отряда и предполагаемый эксперт по языкам, меня, вместе с Молчуном и Душечкой, пригласили, когда Лейтенант с Леденцом отправились расспросить рыбаков, используя таланты чуданца с лицом хорька, по кличке Тид. Тидом на жаргоне Чудана сокращённо обзывают кого-то, кто трахнул сестру.

Чудан был скромным городишкой на восточной окраине этого леса, сосредоточенным на торговом обмене товаров из Трубы на дары леса, привозимые лесными аборигенами, одним из которых и был дедуля Тида.

Тид сбежал из Чудана, на три шага опередив грозившего прибить его указанного дедулю и на два шага свою матушку. Прибился к Отряду уже на выходе из Трубы. Как и многие рекруты, он оказался среди нас потому, что Отряд считается отличным местом, чтобы спрятаться от прошлого. И был одним из очень немногого числа наших братьев по оружию, открыто заявивших о грехах, которые привели его в наши ряды.

— Это была её идея! — всё время повторял он. — Она первая начала.

Итак, что бы ни случилось, теперь все зависело от Тида.

Моя задача была следить за Тидом и признаками того, не темнит ли он с переводом. Душечка был с нами, потому как Леденец боялся, что может быть вовлечено колдовство. Рядом с ней оно бессильно. Молчун оказался здесь, чтобы обнаружить попытки указанного колдовства. Короче, наше командование постепенно впадало в полную паранойю.

В том смысле, нафига рыбакам такие сложности, если им нужна помощь выбраться с острова?

— К хренам ненужный риск! — объявил Леденец, а Лейтенант только поддакивал.

Большую часть истории Отряда составляют те, кто творит всякую безумную дичь.

Возможно, она безумна при взгляде со стороны. Но только не изнутри. Изнутри мы — основа здравомыслия. Мы — ого-го какие.

Прежде чем все уселись за воображаемый стол переговоров, Тид заявил:

— Прежде чем мы перейдём к разговору о серьёзных вещах, я начну просто точить с ними лясы. Таков обычай в общении с лесовиками. Вы захватили для них подарки, которые я предложил?

Захватили. Небольшое количество ткани.

* ⠀* ⠀*

После знакомства Тид пояснил, что их диалект трудно разобрать, потому что в нём полно архаичных выражений. Ему удалось познакомить нас с Аделином-Рыбаком, Хонрой-Рыбаком и Эйзеном-Рыбаком. Фамилии использовались по виду деятельности. Личные имена могли быть переведены как «Орёл», о чем Тид не смог догадаться, а также как «Лёд» или «Железный». Затем он представил каждого из нас, объяснив, насколько сумел, кто и что мы такое.

Потом Тид выпалил:

— Ну и дерьмо! Неудивительно, что никто не может понять этих придурков, кроме друг друга. Эйзен только что сказал, что они ждали шанса выбраться с острова триста сорок девять лет!

Мы насторожились.

Мол, такое вообще возможно?

Все втайне подумали — ни хрена себе, ждали три с половиной столетия, а выглядят лет на сорок? Вот бы мне так?

— Давай, разузнай поподробнее, — подбодрил Тида Лейтенант.

Я решил, что Тид и сам уже придумывает, как это сделать.

Начался долгий и, очевидно, трудный диалог между мастером инцеста и рыбаками с Острова Долголетия. Поскольку Тид не мог переводить сразу, остальные приуныли. Наконец он сказал нам:

— Парни, вы не поверите этой кучи хрени. Мы в долбанной сказке!

У летописца Отряда, по совместительству лекаря, Каркуна появилось бросающее в холод жуткое предчувствие, которое Тид не сумел развеять:

— Эти парни — ловцы русалок. Их послали сюда ещё во времена Владычества.

— Вот так дерьмо, — выпалил кто-то. Возможно, я. Даже если я и был готов к чему угодно, то только не к этому древнему фестивалю ужасов. Такой поворот расстроит кого угодно.

Никто из нас не подумал о русалках. Даже увидев голых баб в воде, никто до этого не додумался. Во-первых, русалок не бывает, и кроме того, во-вторых, что им делать в мутной реке? Им полагается жить на далёких таинственных островах посреди океана.

— Оставим без внимания тот факт, что эти парни не выглядят на триста восемьдесят лет, — сказал Лейтенант: — зачем Властелину ловить пресноводных русалок?

Тид помялся с ответом. Видно, что ему было неловко говорить об этом, но он сказал:

— По их словам, тот, кто съест плоть русалки, исцелится от любой болезни и никогда не умрёт. Если только его не поймают русалки и не съедят самого.

Лейтенант с Леденцом дружно пристально посмотрели на меня. Я пожал плечами:

— Что такого?

— Это так твоя подружка с Взятыми протянули так долго? Питаясь сказочными тварями? — спросил Леденец.

— Те речные бабы не кажутся мне сказочными, сэр, — заявил Тид. — и я бы не прочь заняться чем-нибудь сказочным с большинством из них. Но эти чудаки утверждают, что сидят на этом острове больше трёхсот лет. Если попытаются сбежать, русалки их схватят.

Леденец с Лейтенантом продолжали смотреть на меня.

Я был настроен скептически, но ответил:

— Для меня это такая же новость, как и для вас, но звучит как местные предания. Однако реальнее от этого они не становятся.

— А я думаю, все это реально, — заявил Тид. — Это легко проверить. Давайте переправим одного из них через мост и посмотрим, что будет. Держу пари, что он разорётся и откажется идти, хотя я не возьму в толк, как эти бабы смогут до него добраться, раз мы соорудили новый настил.

Между тем, «Хранитель летописей и летописец» размышлял о том, что очередное столкновение Отряда с причудливым проявлением сверхъестественного оказалось куда менее важным и более заумным, чем обычная херня, когда разверзается небо и обрушивается огненным дождём вперемешку с вонючей коричневой субстанцией.

Тихий голосок на заднем фоне моего разума умолял перестать радоваться, как все здорово обернулось. Будто всё, что нам нужно сделать, это пересечь чёртов восстановленный мост и, припеваючи, уехать в закат. То есть в надоевший лес. Именно в этот момент дерьмо и случается.

Я ясно видел, как эти же мысли бродят у каждого из нас, включая одинокую девушку. В том числе и у рыбаков, для которых Тид переводил наименее деликатные части нашего разговора. Все трое начали щебетать.

Тид констатировал очевидное:

— Они очень, очень хотят, чтобы мы помогли им сбежать отсюда.

— А с какой стати мы должны им помогать? — возразил Лейтенант. — Ведь, судя по всему, они уже более трёхсот лет охотятся на речных женщин?

Этот вопрос вызвал продолжительную беседу между Тидом и ловцами русалок.

В конце концов, Тид сообщил нам:

— У них есть чуть более двухсот килограмм вяленого мяса русалок, и они поделятся с нами. Этого достаточно, чтобы мы, как начальство, стали почти бессмертными. После того, как мы вытащим их с острова.

— Стоп! Время подумать, — объявил я. Эти ребята наверняка понимали, что большинство из нас те, кем кажемся? Люди того сорта, которые не заключают сделок, а скорее будут пытать, пока не отдашь все, до последнего гроша?

Как раз сейчас, даже у такого стойкого моралиста как я, в колчане морали осталось не так много солнечного света.

Но Лейтенант всем объявил:

— Выкиньте дурь из башки. Ничего такого не будет. Мы уже несколько месяцев находимся в бегах, именно потому, что решили покончить с подобным прошлым.

Такой поворот слегка удивил. Потом я отметил про себя, как он шаркает и горбится, подражая старику-Капитану, который руководил Отрядом все годы моей службы, пока не пожертвовал собой в Можжевельнике, дав нам фору для отступления.

Значит, наш Лейтенант полностью разделял моральные устои своего предшественника.

Тид этого не знает, потому что не был знаком с Капитаном.

Поэтому Тид слегка прибалдел.

Черт, да все прибалдели!

— Скажи им, что мы всё обсудим и вернёмся, — сказал Леденец Тиду.

* ⠀* ⠀*

Мы молча пробирались вдоль берега к достроенному концу моста. Перед глазами вывалили гору искушений — если предположить, что рассказанное Тиду — правда.

И у меня было самое нехорошее ощущение, что это правда — в самой уродливой наготе.

Ловцы русалок, убивавшие на протяжении нескольких столетий женщин ради их волшебной плоти, хотели подкупить нас, искушая врождённым страхом перед смертью.

Всю дорогу Душечка яростно подавала знаки на языке глухонемых.

— Не делайте этого! Не соглашайтесь! Не поддавайся злу! — И все такое.

Душечке нет ещё и двадцати. Несмотря на все передряги, в каких она побывала с тех пор, как Отряд сделал её своим талисманом, у неё напрочь отсутствовало ощущение собственной смертности.

— Похоже, там какая-то суета, — отметил Леденец, указывая на участок пустого берега у достроенной части моста. Затем он выпалил: — Черт побери! Трепач с его псиной нашлись!

Вот уж действительно можно было подумать: черт забрал, черт вернул или кто-то ещё.

На песочке, скрестив ноги, сидел наш пропалец — мокрый, грязный и слишком обессиленный, чтобы делать что-нибудь, кроме как тяжело дышать и обсыхать. Псина была не лучше. Не хватало сил, даже чтобы изобразить попытку встряхнуться.

За происходящим, с двадцати метров, ниже по течению наблюдала потрясающая девушка. Несколько наших парней, болтавшихся без дела, вели себя как обычно, наперебой предлагая красотуле заключить быстрый и временный брак.

Появилась ещё одна речная женщина. Она казалась сильно старше красавицы и не такой красивой, но бог наделил её качествами, способными сыграть главную роль в мечтах любого болвана.

Вновь прибывшей тоже поступили лестные предложения.

За второй одна за другой в ряд начали появляться третья, четвёртая, пятая женщины, лицом к берегу, вооружённые лишь своим природным обаянием.

Мне показалось, что им было очень любопытно, что произойдёт после возвращения Трепача.

«Час истины», — решил я.

Возможно, сейчас именно тот день и час, когда Чёрный Отряд по-настоящему определится для себя. На чьей мы стороне — сил тьмы или тени и лукавства?

Даже совершенно слепому было ясно как божий день, что мы не похожи на слуг света.

И все же, мы можем попытаться изо всех сил.

* ⠀* ⠀*

Толпа, шумно обсуждавшая смачные, скучные и безнадёжно банальные сексуальные предположения, тут же стихла, как все осознали, что на сцену явилось командование и другие официальные лица. Самым важным из которых являлась Душечка, которая в этот момент выступала не в роли талисмана, а скорее тотемного духа-покровителя Отряда, которого нельзя обижать.

Чудила-лекарь, оказавшийся не подготовленным к данному повороту, и не захвативший с собой ни одного инструмента, опустился на колени рядом с Трепачом.

— Как дела, сынок? Есть жалобы на здоровье?

— Буду в полном порядке через несколько минут, сэр. Вы не могли бы проверить, как там Волчок? Он не перестаёт кашлять.

Волчок? Крутое воображение, малыш…

Сильное погоняло для кабыздоха. Я, конечно, не ветеринар, но очевидно, что животное немного наглоталось воды.

Немного, но недостаточно, чтобы утонуть? Оба двое?

Полная хрень.

Свидетели утверждают, что Трепач с его могучей собакой скрылись под водой три дня назад. Что-то я не встречал ни одного чемпиона, который смог бы задерживать дыхание так долго.

Остальные мои спутники молча стояли рядом. Им было любопытно, что произошло после того, как Трепач погрузился в воду.

Я поймал себя на том, что начал постоянно прохаживаться, не в силах смотреть прямо на речных женщин.

Я начал подозревать, что подруга Трепача была создана специально для того, чтобы проецировать очарование, даже не напрягаясь специально. Интересно, вдруг она была приманкой для ловцов русалок?

Парни, ранее предлагавшие себя в супруги нимфы, вели себя так, будто вот-вот готовы прыгнуть в воду в погоне за речным зайцем. Им хотелось разделить приключения Трепача, который в их воображении наверняка включал в себя исполнение горизонтальной польки с горячей девушкой.

Поэтому я предложил Лейтенанту поскорее убрать этих идиотов отсюда, иначе очень скоро у нас на десяток пропавших без вести станет больше.

Это потребовало некоторых усилий, но нам удалось выгнать всех, у кого в данный момент не было командирских лычек. Все, кто остался с Трепачом и Волчком, повернулись к речным женщинам спиной.

Все, кроме Душечки. Та подошла прямо к кромке воды, намочив пальцы ног.

Девушка была магическим нулём. Она встала в угрожающую позу, уперев руки в бока, с явным вызовом: «Только попробуйте!»

Речные женщины, поедание плоти которых могло остановить косу самой Смерти до тех пор, пока до «бессмертного» не доберутся другие русалки и его сожрут, отступили от берега, сторонясь ауры душечкиной антимагии.

Так-так. Всё-таки они — волшебные существа.

Душечка подала через плечо знак. Молчун уловил, что она сказала и знаками передал мне: "Она просит расспросить Трепача о происшедшем. Пока она между нами, речные женщины не нападут.

Мне не верилось, что русалки имели в виду что-то подобное, но спорить не стал.

Волшебство, разумеется, каким-то боком было вовлечено, а Душечка была антиволшебным кошмаром.

* ⠀* ⠀*

— Отдышался, сынок?

Это вступил в дело Лейтенант.

Трепач шмыгнул носом. Он усадил Волчка к себе на колени. Сильнее они уже не намокнут. Оба были не прочь, чтобы от них отстали и не хотели того что, о чем Трепач догадывался, должно было случиться.

— Итак, Трёп, может поведаешь нам, где был и чем занимался с тех пор, как сиганул за борт?

Лекарь одним глазом следил за пацаном, а другим — за публикой. Зоркий глаз в двадцати метрах подметил двоих из трёх рыбаков, подсматривающих за нами из леса.

Дамы в реке тоже их заметили, подняв перепалку из щелчков, фырканья и свиста, что должно быть на их языке означало разговор.

— Дай-Ли отвела меня с Волчком во Дворец Речной королевы, — ответил Трепач. Он произнёс имя как «Да-и-ли», и великодушно взмахнул рукой в сторону самой зажигательной и юной речной нимфы, которая, очевидно услышав своё имя, помахала рукой.

Я почувствовал сильное желание помахать рукой в ответ и, возможно, побежать к ней, но затем Дай-Ли улыбнулась, обнажив рот, полный острых зубов, как у акулы.

— Твою мать! — выпалил Леденец. — Я передумал просить пососать мой леденец.

Трепач буркнул что-то невнятное, но одновременно спорное и плаксивое. Ясно одно, он был недоволен, потому что Леденец не разделял его восхищение красивой речной девушкой.

Но Лейтенанта не проведёшь и не отвлечёшь на пустяки.

— Расскажи нам, что именно случилось, сынок.

— Так я же говорю. Дай-Ли отвела меня с Волчком во Дворец Речной королевы. — Сказано с намёком на то, что Лейтенант должно быть туповат, раз приходится дважды отвечать на один и тот же вопрос.

Но у терпения есть пределы, и Трепач уже достал Леденца. Тот отвесил крепкий подзатыльник:

— Соберись, Отрыжка! Ответь на заданный вопрос.

И последовал ещё один подзатыльник.

Наконец-то до Трепача начало доходить, что придётся рассказать нам подробности своей жизни, о которых собравшиеся ничего не знают.

Я приподнял его за подбородок и посмотрел в глаза.

— Малыш, никто из нас не имеет ни малейшего понятия о том, о чём ты говоришь. Начни с того, почему ты решил прыгнуть в реку. Давай. А затем расскажи поподробнее, что случилось до того момента, как Леденец шлёпнул тебя. Ничего не упуская.

* ⠀* ⠀*

— Я просто увидел Дай-Ли в воде, такую красивую и мокрую, и понял, что она хочет, чтобы я шёл к ней. Из всех на мосту она выбрала одного меня. У меня не было выбора. Пришлось идти к ней. Когда Волчок прыгнул следом, я был удивлён не меньше остальных.

— А где Молоток?

— А? Да почём мне знать? Никто понятия не имеет, что с ним случилось. Может, ему все осточертело и он свалил.

Такое случается, особенно в трудные времена. Однако, река посреди негостеприимного леса — скверное место для вменяемого дезертира. Они предпочитают города, где есть возможность исчезнуть и места, где отсидеться, и зачастую в этом участвуют женщины.

Вопрос Леденца, и упоминание Трепача о Волчке вызвали у меня неожиданную цепь умозаключений.

Факты. Устрашающие на вид зубы у речной красавицы. Рассказ о том, что русалки съедают любого, кто ест их плоть. Таинственное исчезновение Молотка до того, как Трепач совершил какую-нибудь абсолютную хрень. Волчок, который остался с ним, когда Трепач откликнулся на зов русалки.

Смешайте все эти факты, а затем постарайтесь расставить по местам.

Летописец во мне предположил, что Молоток, вероятнее всего покоится на дне реки в виде обглоданных костей, и кости нашего Трепача покоились бы рядом, если бы двортерьер не сиганул за ним в воду.

Чистые домыслы, и даже летописец скептически оценивает собственный вариант сценария.

— Итак, — продолжал допрос Лейтенант. — Ты плюхнулся в воду и направляешься к красотке. Та тычется носиком тебе в плечо — что дальше?

Взгляд Трепача на мгновение выглядел отсутствующим, а затем он снова выпалил:

— Дай-Ли отвела нас с Волчком во Дворец Речной королевы.

По непонятной мне причине Лейтенант с Леденцом с вопросительным выражением на рожах повернулись ко мне.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Просто выясняйте шаг за шагом, что ещё он помнит.

Наше мудрое руководство мгновенно разделилось на старые добрые типажи дознавателей. Леденец всегда выбирал быть злым парнем, который становился всё злее. Лейтенант — выбрал роль сочувствующего типа, которому очень хочется помочь страдальцу закончить эти страдания.

Более или менее, этот подход сработал. Трепач перестал твердить одно и тоже, но не очень хорошо понимал, что с ним случилось после того, как он добрался до девушки.

С этого момента возникли серьёзные провалы в памяти.

Тогда Лейтенант чуть изменил подход и непринуждённо стал расспрашивать:

— Расскажи-ка нам о дворце Речной королевы. И о ней тоже. Удалось с ней познакомиться? Какая она?

Это окончательно перегрузило способности Трепача вспоминать, рассуждать и вообще справляться с ситуацией. Он начал невнятно мямлить. Думаю, на самом деле это оказался набор отрывочных и путанных во времени воспоминаний. Он выпаливал вещи, которые видел под рекой в любом случайном порядке, который приходил ему на ум.

Для вас я расположил их следующим образом:

Где-то недалёко, ниже по течению, под водой есть безводный пузырь, в котором живут речные женщины. Их количество совершенно непонятно, но их больше дюжины, включая Речную королеву и парочку юных особ, которые оказываются даже краше, чем та красотка, что заставила Трепача совершить маниакальный прыжок ласточкой в воду.

Совершенно сбитый с толку Трепач начал рассказывать:

— Это что-то вроде сада, но он не похож ни на что, что вы когда-нибудь видели. Дома такие аккуратные, правда не думаю, что видел что-то подобное. — С этого момента его описания стали ещё более расплывчатыми, за исключением того, что он сообщил, что Речная королева является матерью или даже бабушкой всех остальных женщин. Но она умерла и вознеслась, а недавно превратилась в водяного дракона. В конце концов, она уплывёт, найдёт другую реку и отложит там новую кладку яиц, и как только они вылупятся, там появится новый выводок русалок.

Ладненько. Полная околёсица.

— Черт! Звучит скверно!

Это выдал Леденец, который, судя по всему, без труда поверил, что с возрастом речная нимфа превратится в дракона.

За прожитые годы я встречал пару-тройку женатых мужчин, которые никак не стали бы оспаривать данную концепцию. Но Леденец мыслил категориями чудовищ, одно из которых может вылезти из реки, чтобы окончательно разобраться с ловцами русалок.

— Речной королеве мы не интересны, — добавил Трепач. — Мы её не обижали.

И этот намёк был полностью прозрачен: пока!

Если мы слишком сдружимся с ловцами русалок, наша жизнь может сильно осложниться.

— Кто-нибудь видел Гоблина или Одноглазого? — спросил я. — Самое время привлечь экспертов.

Никто не понял. Я разжевал:

— Трепач ни черта нам не скажет. Может быть, один из этих придурков сможет найти способ узнать, что к чему.

Я не знал, как выглядит водяной дракон, но идея была малопривлекательной.

В последнее время наших колдунов никто не видел. А наш Молчун?

Не его профиль.

Леденец с Лейтенантом ещё попрессовали Трепача, но ничего полезного вытянуть так и не смогли.

— Я догадываюсь, где можно найти этих двоих, но мне нужна пара вооружённых конвоиров. Что-то я не доверяю нашим рыбакам.

Тут рога протрубили тревогу.

* ⠀* ⠀*

Осложнения множатся.

Мы бросились в лес. Мы успели вовремя, но скрыть тот факт, что идёт ремонт моста, скрыть было невозможно.

— Может, они решат, что мы уже форсировали реку, — понадеялся Леденец.

Все, что мы заметили, это крохотный чёрный квадратик высоко в небе стремительно исчезающий за горизонтом. Не похоже, что он искал конкретно нас или что-то иное.

Но это не добавило оптимизма Леденцу.

— Мы по уши в дерьме. А нам требуется ещё несколько дней, чтобы смыться.

* ⠀* ⠀*

Да здравствуют, чудеса и магия! Не прошло и десяти минут от сигнала тревоги, как перед нами, чудесным образом проскальзывая сквозь густую растительность, словно парочка хорьков, объявились Гоблин с Одноглазым.

— Что за шум? — спросил Одноглазый.

— Это пролетал Взятый, — ответил ему Лейтенант: — Думаю, полетел по своим делам, а не по наши души. Но где вас носило? Мне требуется ваша помощь решить проблему.

Никакого намёка на то, где они были, но стоило Лейтенанту с Леденцом отвернуться, как Гоблин провёл руками перед собой, изображая объёмные дыньки.

Верным признаком нечистой совести была готовность Одноглазого поработать.

— Что нужно делать?

Леденец вкратце изложил версию Трепача.

— Можете сообразить, как выяснить, что он на самом деле видел? Это может быть важно. Они могут пытаться вступить в переговоры.

— Задача заковыристая, начальник. Но мы с коллегой прогуляемся и все обмозгуем.

Мне пришло в голову, что первоначальный намёк Гоблина насчёт сисек мог быть отмазкой. Мы уже какое-то время торчим на одном месте. Одноглазый явно раскочегарил свой самогонный аппарат, продукция которого пользовалась, в первую очередь у него самого, отличным спросом.

Вторым в очереди всегда стоит Гоблин.

Я постарался подобраться к ним поближе, чтобы постараться уловить их дыхание.

Но они ускользнули прежде, чем я успел удостовериться в своей догадке.

Они прихватили Трепача с собой.

* ⠀* ⠀*

Гоблин с Одноглазым вовсе не великие волшебники. Лучшее из того, что старики умеют — создавать иллюзии. Однако порой они способны нас удивить.

Это как раз тот случай.

Для начала Гоблин объявил:

— То, что вы увидите, будет немного бессвязно. Наш Трепач тот ещё гений.

И подтверждая точку зрения Гоблина, вышеуказанный персонаж, решив, что это был комплимент, надулся от гордости.

Колдуны притащили серебряную чашу, происхождение которой почти гарантированно было сомнительным, наполненную водой из того самого озера в центре острова. Мне они сказали, что вода в нём была волшебной просто потому, что речные русалки купались в ней каждый день.

Гоблин сделал пару пассов над чашей. Одноглазый что-то нашептал, вероятно, какую-нибудь ерунду. Трепач взвизгнул и схватился за голову, словно у него случился внезапный приступ мигрени. В чаше на поверхности воды появились призрачные изображения.

Одноглазый пояснил:

— Это то, что он помнит на самом деле.

Первая сцена: Дай-Ли в воде, приманивающая Трепача жаркими взглядами.

Идиот прыгает. Волчок прыгает следом. Русалка обнимает Трепача, а затем и собаку. Они погружаются под воду во Дворец Речной королевы.

Картина в чаше расплылась. На самом деле она раздвоилась.

— Все запутано, потому что у него два набора воспоминаний, — объяснил Гоблин: — Есть то, что они хотели, чтобы он запомнил, и то, что было на самом деле, но он не должен помнить.

Короче говоря, Трепач думал, что попал во дворец, а на самом деле оказался в сырой пещере в береге реки, в которой были свалены кучи сухих водорослей и несколько утонувших брёвен. Однако Дай — Ли все время была очень дружелюбна, как и несколько других речных дам. Никаких Королев и водяного дракона он не повстречал.

Существование того ящера оставалось под вопросом.

Можно констатировать, что Трепач весело провёл время и обогатил опыт.

Он должен был поговорить с важными людьми среди нас от имени речных женщин, но был слишком туп, чтобы запомнить сообщение.

Однако он запомнил образы, мелькавшие на поверхности волшебной чаши.

Как и говорили "рыбаки", мы оказались на границе конфликта, который длился веками. В прежнее время он позволил Властелину награждать своих фаворитов, включая Госпожу и некоторых из её Взятых, почти бессмертием.

В давние времена ловцов русалок было гораздо больше, но русалки расправились с остальными. Спаривались с ними для начала, а потом съедали.

Воздаяние — страшная сука.

Все это выползало из головы Трепача помимо его воли. Его выбрали для общения с нами, потому что, несмотря на его горячий энтузиазм, он не считался подходящим ни в качестве донора, ни в качестве закуски.

Я записал для вас эту историю в качестве анекдота с довольно абсурдным концом. В нём было много эмоционального брожения, которое в дальнейшем оказало мало влияния. Так случается, что почти каждый день случается много серьёзных на первый взгляд вещей, которые в конечном итоге ничего не значат.

Мы побывали там, но так и не пустили свои "клинки" в бой.

* ⠀* ⠀*

Насколько неприглядными могут быть вещи?

Гоблин с Одноглазым проделали свои манипуляции с волшебной чашей четыре раза, каждый раз при четырёх-пяти свидетелях.

Были заданы вопросы.

Проведено голосование.

И результат оказался менее разнообразным, чем я ожидал.

Чёрный отряд не поддался на соблазн "общества рыболовов", однако…

Наши инженеры наконец-то признали финальный пролёт моста пригодным для движения транспорта. Так что мы были готовы двигаться дальше, пытаясь навсегда оставить в прошлом то, что осталось за спиной.

Как бесчисленное множество людей до них, "рыбаки" вступили в ряды Отряда, почти наверняка намереваясь дезертировать по дороге, как только почувствуют себя в безопасности — подальше от пылающей мстительным гневом добычи.

Они попытались купить телегу. Неудачно. Они попытались взять в аренду телегу с возницей, и снова потерпели неудачу по причине отсутствия денег. Однако им удалось уговорить одного из интендантов выделить им место в своём фургоне с тающими припасами.

В конце концов, им пришлось тащить на себе огромные вьюки.

Никто не спросил, что в них.

Итак, Чёрный Отряд возобновил своё долгое отступление на сторону лукавства и полутени.

* ⠀* ⠀*

Переправа через реку оказалась для участников чуть более стрессовой, чем это может показаться читателю спустя много времени после указанных событий.

Необходимо упомянуть один инцидент. И потом ещё один.

Вторая часть моста была узкой, шириной три метра в самом широком месте. Переход был трудным, даже без Взятых на плечах и стай жалящих слепней. Все суетились, мешали друг другу, и большинство тягловых животных просто отказывались идти. Вся стая речных баб провожала нас с видом: «Пожалуйста, не оставляйте нас недолюбленными». Кроме того, были и всякие поломки.

Тележка, запряжённая осликом, потеряла колесо, перекрыв на все время ремонта движение по мосту.

Я сидел на облучке своего медицинского фургона с поводьями в руке, Душечка притулилась рядом, ожидая, пока кто-нибудь справится с проблемой.

Не прошло и минуты после начала сутолоки как кто-то закричал:

— Вашу мать! Что это, было, черт возьми?

Начались вопли.

Я вытянулся, чтобы разглядеть, что случилось — как раз вовремя, чтобы увидеть, как из воды выскакивает русалка, демонстрируя двухметровый рыбий хвост, идущий от бёдер вниз, который на лету превратился в сильные человеческие ноги. Она приземлилась на середине моста, и в следующее мгновение уже шагнула к одному из ловцов. Появившиеся когти на её левой руке вонзились в его горло. Она снова подпрыгнула в воздух, утащив жертву в реку.

Позже Душечка рассказала мне, что с её стороны моста забурлила, и из неё выскочили разъярённые полуженщины-полурыбы. Вода у моста быстро стала красной.

В это время я видел, как другая русалка схватила второго рыбака, который только начал реагировать на нападение на своего приятеля.

Он тоже исчез в реке.

И последний рыбак выплатил свой долг, как и русалка, которая его унесла. Она получила серьёзные ранения от рук братьев Отряда, но все же забрала свою жертву.

На этом нападение прекратилось. Речные женщины понимали, что если они попытаются снова напасть, их перебьют.

Вот и все, за исключением того, что груз, находившийся на борту того самого фургона, исчез через две ночи.

Официально ничего так и выяснили, но неофициально по косвенным уликам решили, что виноват Трепач. Он отнёс свёртки в лес и либо похоронил, либо просто оставил диким животным.

* ⠀* ⠀*

На этом закончился ещё один странный эпизод в истории Чёрного Отряда. Этот отрывок меня обнадёжил, потому что, за исключением одного случая тревоги, других встреч с нашим врагом не было, и ещё потому, что почти никто не поддался искушению плотью от речных женщин, во всех смыслах — хотя, вероятно, потому только, что даже самая тусклая свеча сгорает так быстро.

2023

4. Те, кто ушёл раньше нас, или Мемотека павших Летописец Чёрного Отряда Каркун приводит подробности прохождения через огромный мемориал павшим воинам древности, насыщенный необъяснимой магической силой. Those Who Went Before (букв. «Те, кто ушёл прежде» ) — название использует мемориальную формулу, служащую у наёмников эвфемизмом для погибших товарищей. ⠀⠀

Итак, мы снова пробирались по проклятому первобытному лесу, следуя за призраком дороги, лишь иногда шедшей в том же направлении, которое было нужно нам. Она петляла от одной поляны до другой. Вероятно, когда-то, ещё до восстания Госпожи, после которого мир изменился навсегда, здесь находились стоянки с постоялыми дворами вдоль торгового тракта.

Вот эти поляны нам доставляли неудобство.

В лесной чаще мы были прикрыты сверху. Открытое пространство выставляло нас напоказ всем врагам.

Так что были потенциальной смертельной ловушкой.

* ⠀* ⠀*

Я завтракал с нашим командным составом и ветеранами Чёрного Отряда. Это благословенная дорога, по которой мы прошли уже больше сотни миль, вознаградила некоторых из нас настоящей паранойей.

— Что-то давненько никто не пытался нас прикончить, — нервно заявил Одноглазый.

— О чём там скулит этот хрен? — спросил его вечный оппонент Гоблин.

— Не понял, — уточнил я: — Ты жалуешься или жалеешь, что тебя не пытаются грохнуть?

Началась недолгая безумная свора, во время которой одна половина собравшихся пыталась доказать другой, что, не чувствуя дыхания преследователей в районе копчика, мы становимся беспечными и можем угодить в засаду, и тогда нам точно наступит звиздец.

Я не стал поддерживать ни одну из сторон, поскольку спор не имел смысла. Проведя большую часть жизни с этой бандой, я уже не удивлялся никаким теориям заговора и откровенному бреду.

Просто на фундаментальном уровне есть твёрдая аксиома: на свете точно есть те, кто хочет нашей смерти. Они будут всегда. И даже сейчас посреди леса в этом не было никаких сомнений. Однако кое-кто из нас возвёл эту аксиому в ранг религии Чёрного Отряда.

* ⠀* ⠀*

Ильмо вернулся с докладом. Сержант как обычно возглавлял передовой дозор, он же — группа первопроходцев для расчистки дороги:

— Дорога снова улучшается.

Леденец, страдавший из нас самой сильной паранойей, уточнил:

— Она отремонтирована?

— Нет. Просто меньше кустарника.

Видимо, в зависимости от того, кто строил тот или иной участок, состояние дороги значительно различалось. Единственное отличие было в том, что некоторое время мы могли двигаться чуточку быстрее, и меньше уставать на расчистке.

«Мы», в смысле — в целом Отряд. Я‑то лапы тяжёлым трудом не мараю.

Наше начальство, а именно Лейтенант с Леденцом — отправились взглянуть. Я не попёрся с ними, предпочитая не выполнять ненужных упражнений. Кроме того, Душечка дописывала для меня историю их с Вороном приключений, проходивших отдельно от Отряда. Вряд ли ей хотелось вспоминать те времена, в первую очередь, потому что напоминало о Вороне — её первой, ныне ушедшей, любви.

В этот момент снова появился Ильмо со словами:

— У меня снова то же предчувствие.

— Держись от меня подальше, вдруг это заразно.

— Ха-ха, умная жопа.

Душечка спросила жестами:

— Что за предчувствие? — Она глухонемая, но в совершенстве читает по губам.

— То же предчувствие, когда должна случиться какая-нибудь хрень и мы попадём в задницу.

Я знаю Ильмо вот уже двадцать лет. Такого с ним не было никогда.

— Кто ты? Куда ты дел моего друга?

— Эй! Я попросил бы…

— Да не заводись ты… — Ну, возможно, у него и были какие-то там предчувствия, но раньше он никогда никому об этом не трепался. Если кто-то в нашей шайке-лейке выскажет какую-нибудь пророческую хреновину, которая ещё и позже не сбудется, тебя будут стебать по этому поводу годами, ещё и кличку дадут, вроде Хренокасандры. — Ну, и что там?

— Нет добычи.

Половина дозора уходила в качестве охотников. Чем дальше в лес, чем дальше мы отдалялись от границ империи Госпожи, тем медленнее мы двигались, нарушая наши ожидания при выходе из Трубы, и тем больше приходилось выживать на подножном корме.

— И дело не только в оленях и кабанах, — сделав паузу продолжил Ильмо. — Вся живность пропала. Белки, кролики, индюшки. Вся, которая не летает. Птицы ещё попадаются, но на самых верхушках деревьев.

Странно, но со временем всё необычное становится всё более привычным.

* ⠀* ⠀*

Ильмо был прав насчёт дороги — она стала лучше. К тому времени, как мы встали на ночлег, не на открытом пространстве, наши первопроходцы добрались до мест, которые вообще не требовали расчистки. Но тут пропали даже птицы, и наши собственные вьючные животные крайне неохотно желали идти вперёд.

На следующий день Ильмо час от часа мрачнел всё сильнее.

Это с ним случалось, когда он считал, что все идёт слишком хорошо. На его взгляд это был верный признак того, что вот-вот случится огромный звиздец.

Я легко засыпал, спал долго и крепко, и мне не приходилось бегать отлить больше одного раза за всю ночь. Насколько помню, Госпожа ни разу не вторгалась в мои сны.

Кое-кто из наших гопников, Трепач и иже с ним, как настоящая сволочь, поднялись спозаранок и с утра пораньше рванули вперёд. Очевидно, там было что-то, о чём стоило волноваться. Они ушли дальше дозора и вернулись с докладом, что наткнулись на какую-то странную хреновину.

Опять.

Гопники в своём стиле. Мда. С момента выхода из Трубы дисциплина неуклонно падала. С каждым днём усиливалось нытьё с жалобами на походную жизнь. Мы просто шли вперёд, сражались с природой, прятались от Взятых и кормили насекомых. И так день за днём, неделя за неделей, теперь уже месяц за месяцем. У нас даже были дезертиры, посреди растреклятого леса!

Основная проблема была в том, что никто толком не знал, куда мы направляемся. Просто драпаем от Взятых и из империи Госпожи — оттуда, где нам больше не рады, и попутно пытаемся выжить.

В конце концов, пришлось вставать и запрягать кобылу, чтобы сдвинуть медицинскую повозку с места.

* ⠀* ⠀*

На самом деле трудно было сразу сказать, во что мы вляпались теперь. Я увидел трёхметровый вал, который начинался в паре метров от границы леса. Дорога сворачивала влево, проходя у самого основания вала. Лес обрывался внезапно, словно был отрублен ударом меча. Вал, насколько я мог видеть, а это было не очень далеко, протянулся в обе стороны.

Я слез с фургона и направился к начальству, и как раз вовремя, чтобы услышать вопрос Лейтенанта:

— Ну что? Гоблин? Одноглазый? Какие мысли по поводу этой геометрической фигуроёвины?

Всех напрягала мгновенная и очень ровная граница леса без подлеска. Никто из наших даже самых буйных отморозков не осмелился показать из него носа.

— Это магия, — заявил Одноглазый.

— Без тебя вижу. И всё сразу стало понятно, да? — хмыкнул Лейтенант. — Услышу всю эту мудрую мутотень, налеплю серебряную звёздочку на жопу и мгновенно отправлюсь в Домик счастья миссис Хэтти в Розах. А, можно за половину той звёздочки получить обслуживание качеством повыше?

Это был очень заковыристый способ дать понять Одноглазому, что он никак не помог.

Колдун с недоверием уставился на Лейтенанта. Все в пределах слышимости застыли с открытыми ртами.

Должно быть, Лейтенант был в страшном стрессе. Это была одна из самых длинных речей, которую кто-либо от него слышал. Даже Одноглазый, который не лез за словом в карман, особенно за глупостью, и тот охренел.

Замечательно. Так-то мелкий говнюк мало впечатлительный.

Гоблин мгновенно увидел возможность сильнее подковырнуть своего оппонента:

— Я пойду осмотрюсь, босс, — и гусиным шагом дошёл до вала, а затем и взобрался наверх. Оказавшись там, он замер, уставившись в одну точку, словно не мог поверить своим глазам.

Следующим, кто нашёл в себе смелость выйти из леса, была Душечка — наш талисман и самое ценное секретное оружие.

И понеслось. Ни один уважающий себя парень, не мог позволить девушке быть храбрее. Всё пришло в движение. И ваш летописец, и хранитель летописи — то есть я, Каркун — в том числе. Хотя и оказался в числе последних, так как был на девяносто процентов уверен, что, прежде чем я заберусь туда, услышу крик, что Взятые летят.

Не прилетели, зато из меня вытекло пару стаканов холодного пота, пока я стоял на открытом месте.

Вид с вершины вала был потрясающим. Ошеломляющим. И тревожным.

Первое, что невозможно было не заметить — насыпь полностью окружала широкую поляну, находясь всего в нескольких метрах от хирургически точной границы леса. Второе: эта поляна была просто огромного размера, больше всех прочих.

Дорога обходила земляной вал слева примерно на четверть круга и входила в проём. Далее, она поворачивала и шла прямо через середину к другому проёму напротив и, как я решил, снова сворачивала вдоль внешней стороны вала, до поворота в первоначальном направлении.

И тут я наконец заметил то, на что сразу уставились остальные.

Почти вся территория поляны была отведена под какое-то военное захоронение.

Здесь были тысячи девственно белых треугольных столбиков не выше полутора метра высотой каждый и примерно полметра шириной у основания, расставленных остриём кверху в геометрически ровные ряды, способные заворожить любого наблюдателя.

Как только мне удалось оторвать взгляд от чётких, расходящихся во все стороны белых линий, напротив, за огромным круглым полем, я заметил комплекс зданий. К нему можно было добраться только по кольцевой дорожке, жавшейся к внутренней стороне вала.

Все остальные уже успели насмотреться, и Лейтенант отправил Ильмо с разведчиками к этим строениям по внутренней дороге.

— Ах ты чёрт! Вот же грёбанная скотина!

Не имею понятия, кто это выкрикнул, но он определённо был прав.

Воспользовались возможностью, когда рядом никого не было, наши животные поспешили сбежать из места, куда им совсем не хотелось идти.

* ⠀* ⠀*

Частично успешная облава задержала нас на полутора суток, которые должны были быть потрачены на марш. Лейтенант писал кипятком, потому что каждую минуту часть отряда находилась на открытом пространстве, подвергаясь опасности.

Судьба была к нам добра, и избавила от болезненного урока.

Когда облава закончилась, я даже засомневался, не утратила ли Госпожа и её Взятые к нам интерес.

Часть вьючных животных мы не нашли.

Лейтенант созвал всю генеральную ассамблею. Стоя на вершине вала, он толкнул речь от всего сердца, не оставив сомнений даже в самой тупой башке, что больше не потерпит разгильдяйства и пофигизма. Всё в прошлом, никакой терпимости. А любой, кому это не нравится, может сдать оружие и херачить обратно в Трубу к Госпоже.

Никто не решил воспользоваться удачным моментом.

Хотя конкретно я был уверен, что такие будут.

Никто потом не сможет сослаться на незнание. Голос Лейтенанта был громким, чётким, и его мнение поддерживало большинство, включая даже тех, кто присоединился к нам после отступления из Можжевельника.

* ⠀* ⠀*

Пока отлов скота ещё шёл, я, вернув свою кобылу, сбежавшую явно по той причине, что ей было лень одной тащить за собой мою санитарную повозку, перелез через вал, чтобы поразведать что-как. На беду собственного зада я всегда был слишком любопытен. Компанию мне составил, как обычно, Масло, и Ведьмак с Гоблином.

— Настоятельно советую оставаться на дороге, — предупредил Гоблин. — Не срезайте. Тут повсюду какая-то чертовщина. — Он взмахнул рукой в сторону предполагаемого кладбища.

Я был склонён прислушаться.

Говоря про чертовщину, Гоблин был прав.

Для меня самым тревожным было великолепное состояние этого места. Если это кладбище, то оно ухожено лучше, чем всё, что я до этого видел, но Ильмо с его разведчиками не нашли ни следа присутствия смотрителя или уборщиков. Никаких следов, что кто-то побывал здесь за последние несколько десятилетий. У меня даже возникло ощущение, что внутри вала царило постоянное лето.

Всё вокруг кричало и вопило: «Твою мать, мы снова вляпались в серьёзную и древнюю магическую жопу!» Чаща была битком набита кучами жуткого дерьма из древних времён.

Гоблин продолжал болтать сам с собой, ведя, как он утверждает, умную беседу. Я пропустил мимо ушей большую часть того, что он сказал, но уловил достаточно, чтобы понять суть: он пытается убедить себя, что мы только что не пересекли границу страны фей, потому что это было бы слишком здорово, чтобы быть правдой. Тогда все его мечты разом бы осуществились.

Мы старательно шли окольным путём, что показывает, насколько сильна аура этого места. Поскольку я довольно ленивая задница, то в другое время, конечно же, пошёл бы напрямик, лишь бы не делать несколько сотен лишних шагов.

Ильмо со своими бандитами разбили лагерь прямо в портике комплекса:

— Там нет ничего интересного. Он совершенно пустой, но огромный. Если тебе нравится эхо, ты просто охренеешь от восторга.

Я пригляделся — сооружение, построенное из идеально обработанного первоклассного известняка, с колоннами из белого мрамора и частично облицованное такими же плитами по внешней стороне, действительно внушало. Всё прекрасно сохранилось.

Кто-то серьёзно вложился.

— Я думаю, это мемориал павшим героям, созданный каким-то перцем с охрененной магической силой, чтобы гарантировать, что все здесь застынет как есть в момент завершения и навеки останется идеальным.

Это была удивительно длинная речь со стороны Ильмо. Он, как известно, не мыслит на отвлечённые темы, но здесь его слова пришлись как нельзя кстати.

Мне нечего не хотелось добавить. Я был рассеян, так как чувствовал, что это место что-то делает со мной или пытается сделать. Но не мог понять, что именно.

— Если не сосредотачиваться, то вдруг начинаешь вспоминать то, чего с тобой никогда не было, — продолжил Ильмо. — Особенно, когда спишь. Прошлая ночь была — отрыв башки. Сны очень реалистичные. Обычно я их не запоминаю, даже те, где ты резвишься с Госпожой… которая, должен сказать — Вау! Бум-чика-бум, гав-гав!

Я прервал поток его словесного поноса, подставив подножку:

— Ты совершенно прав! Она — такая, и даже сверх того! Ты даже не можешь себе представить, насколько!

Меня остановило не столько то, что мне стало немного стыдно, сколько беспокойство, что вдруг она может услышать.

Она и не на такое способна.

Стоит ли беспокоиться о её чувствах, если её приспешники вот уже полгода пытаются меня убить? Стоит ли настаивать, чтобы её уважали?

Может, я и любил женщину из своих фантазий, но не настолько, чтобы защищать её перед теми, за кем она так долго охотится и кого она просто не в силах отпустить на все четыре стороны.

С момента моего освобождения из Башни в Чарах, не прошло ни дня, чтобы я не испытывал недоумения от своих отношений с главным жупелом современности.

С одной стороны, я был уверен, что эта женщина — средоточие всего зла, с другой — она была той ненаглядной и единственной женщиной, которая, проживи я хоть тысячу лет, останется самой мне дорогой.

И написав это, я сильно надеюсь, что пока жив, никто не прочтёт эти записи.

Помотав головой, словно это могло рассеять царящий в ней туман, я ответил:

— Наверное, раз тут ничего толком нет, стоит отсюда убираться поскорее. Расскажешь лейтенанту о дороге.

— Кстати, да. Выглядит немного странно. Она уходит в сторону, пересекает кладбище, затем снова уходит в сторону, а потом снова идёт прямо.

— Серьёзно?

— Да, я сам проверил. Наверное, ты прав. Следует улепётывать отсюда. Вряд ли переживу ещё одну ночь с чужими кошмарами.

Его обветренное лицо преобразилось, словно он мысленно вернулся в прошлую ночь:

— Думаю, люди в могилах погибли, сражаясь с Властелином, в самом начале.

— И вообще, эти леса, кажется, битком набиты осколками тех времён.

Он хмыкнул в знак согласия.

Я заметил, что, несмотря на согласие с моим предложением, ни он, ни я, ни кто-либо ещё не оторвали зад и не начали двигаться.

Осмотревшись, я увидел, что почти у всех было одинаковое отсутствующее выражение лица.

А где Гоблин?

Никто не знал.

Мне удалось собраться с силами, чтобы встать и похромать в поисках маленькой жабы.

* ⠀* ⠀*

Мелкий колдун оказался внутри главного здания.

Ильмо не соврал насчёт эха.

Гоблин отлично проводил время, распевая (всё это сарказм и лесть!) сочинённые по ходу дела куплеты о том, как у Одноглазого лицо похоже на северный конец осла, направляющегося на юг. Куплеты он то и дело прерывал хихиканьем над собственным остроумием.

— Эй, брат! Здесь потрясно!

Потрясно? Возможно. Грандиозно — безусловно. Камень был отполирован до блеска, а в крыше сделано несколько огромных застеклённых световых колодцев.

Кто-то в прежние времена весьма вложился — всё это стоило огромных усилий и трат. Но с какой целью? Концепция мемориала понятна, но такое — слегка избыточно.

— Мы собрались обратно. Здесь слегка жутковато.

Он хмыкнул:

— Слегка? Жуть на жути! Вы идите, я догоню. Будет обидно не спеть ещё пару куплетов.

— Я передам Одноглазому, где тебя искать. Он явится, и вы, ребята, сможете спеть хором или на два голоса.

Он слегка скривился, но затем снова расплылся в широкой ухмылке.

— Валяй. И Молчуна зови тоже. Может сообразим что-нибудь на троих.

У него явно какой-то бзик или временное помрачение.

Хотя, идея безмолвного пения Молчуна меня позабавила.

Мужик не разговаривает даже во сне.

* ⠀* ⠀*

Пока меня развлекал кроха-солист с жабьим лицом, Ильмо с остальными не сдвинулись с места.

— А ну, оторвали жопы! — рявкнул я. Визит внутрь пантеона, кажется, излечил мою апатию.

Ильмо пал жертвой собственной сержантской мудрости: если орать достаточно громко и долго, используя крепкие слова, то можно заставить кого угодно сделать что угодно.

Подняв всех на ноги, я вытолкал их, но не в сторону Отряда, а туда, где наперебой с собственным эхом упражнялся Гоблин. Если это место освежило голову мне, может и на остальных подействует.

Сработало.

И вот мы кучей смущённо слушали, как Гоблин завывает словно мартовский кот во время течки… пока кто-то не предложил ему заткнуться, пригрозив скормить ему кишащую вшами чёрную шляпу Одноглазого.

— Это смертельно для жизни, — заключил Ильмо.

Шляпа Одноглазого была древней как смерть и невероятно грязной.

Под стать Одноглазому — он столь же древний и невероятно грязный.

Гоблину ничего не оставалось, как присоединится к нам.

* ⠀* ⠀*

У Лейтенанта возник резонный вопрос. А не поразит ли нас эта сонная хрень прямо посреди дороги?

Все пожали плечами. Ответа никто не знал. Даже Гоблин не имел ни малейшего представления, а он, как и Одноглазый, охотно врёт, что является главным авторитетом в мире по любому вопросу, и считает, что мы должны с этим смириться.

— От одной мысли высунуться на открытое пространство — бросает в дрожь, — заявил наш замкомандира Леденец.

А ведь когда-нибудь мы дойдём до конца этого леса. Там везде будет открытое пространство.

— С тех пор, как ты, Каркун, приклеился к той бабе — Лете, у нас не было серьёзных стычек, — заметил Ильмо.

— А Каркун был не единственным, — отметил Каркун, — кто так залипал.

Кто-то вздохнул:

— Да. Жаль, что нельзя было просто остаться там.

— Мы и так проторчали там слишком долго, поэтому Шёпот нас нашла, — поделился с нами своей мудростью Лейтенант.

— Нужно просто продолжать ковылять на восток, пока мы не выйдем за пределы империи, — это был Леденец.

— Мы уже полжизни туда идём, — ответил ему кто-то из наших.

Небольшое преувеличение, но не беспочвенное.

— Если ты перестанешь двигать мослами, то откинешь копыта.

Наше начальство любит разволноваться и доводить себя до язвы, пока животных готовят к походу.

— Я думаю, что Взятые ещё восстанавливаются после пинка под зад, — заявил Одноглазый.

Это была надежда, которую втайне лелеял и я сам, потому что был уверен, что мы просто хорохоримся, стоя на краю могилы. Каламбур не преднамеренный, несмотря на то, что находилось всего в сотне метров по ту сторону вала.

— У меня только что возникла мысль, — возвращаясь к реальности, заявил Гоблин.

— Прибей её побыстрее, вдруг она вырвется и покусает кого-нибудь, — парировал Одноглазый.

Гоблин проигнорировал его, что обычно является самым безопасным вариантом, к тому же доводит Одноглазого до белого каления.

— Стоило только нам двинуться в поход в сторону Эйда, при малейшей заминке мы каждый раз сталкиваемся с кучей голых горячих бабёнок. Так вот, у меня вопрос — когда они появятся здесь?

— Коротышка прав, — признал Одноглазый, хотя он ещё мельче.

Возможно, пришло время дерзкой группе тайных поклонников Одноглазого напоить его до беспамятства и насильно искупать.

* ⠀* ⠀*

Прохождение сквозь мемориальное кладбище началось достаточно гладко и шло хорошо, пока все оставались на дороге. Но затем один из самых тупых ООС — официально объявленных салаг — родом из Трубы, по кличке Рыжий заметил что-то блестящее между двумя белыми столбами, после чего решил непременно этим завладеть. Чтобы удержать равновесие, наклоняясь, он схватился за столбик…

И как заорёт!

— Стоять! — рявкнул Ильмо, когда двое парней дёрнулись на помощь. — Сперва всем осмотреться. Никто не хочет, чтобы похожая хрень случилось и с вами.

Колонна встала. У всех были одинаковые смешанные чувства: Рыжий никому не нравился. Он был закоренелым мудилой и вероятно крысятничал у своих. Однако он был одним из нас, а мы держимся вместе.

Рыжий упал, потеряв сознание. В этот момент он отпустил столбик.

— Вот теперь хватайте его за ноги и тащите, — приказал Ильмо. — И ничего там не трогайте. Каркун! Пора за дело.

Я огляделся в поисках своих подмастерий. Я взял под своё крыло двоих парнишек из Трубы. Оба преуспели в удивительном искусстве — стоило появиться призраку любой работы, как они становились невидимками. Как раз сейчас я не видел ни одного из этих лоботрясов.

Колонна начала двигаться, обходя мой фургон. Я опустил задний борт и уложил Рыжего туда. Ноги болвана свисали за борт.

У него был очень учащённый пульс — самый быстрый на моей памяти. Удивительно, что его сердце не разорвалось. Дыхание было учащённым и поверхностным, лицо покрылось потом.

— Не думаю, что наш парень выживет. Дай всем знать. Пусть никто ничего не трогает…

Раздались крики откуда-то спереди.

— Давай, подчищай, — отправил я Ильмо. — Увидишь Булку или Сверкунчика, передай им, что я хочу, чтобы их толстые жопы немедленно появились здесь.

Булка стал Булкой, потому что покидая Трубу, у него был огромный зад. Наш поход исправил дело, но он останется Булкой, пока как-то иначе не накосячит, чтобы заслужить новое прозвище.

В этот момент появились Одноглазый с Гоблином, препирающиеся из-за чего-то, что случилось лет за двадцать лет до моего рождения.

— Эй, вы двое! Взгляните-ка на этого чудилу.

— Так это он орал недавно? — спросил Одноглазый.

— Ага. Коснулся одного из тех белых камней.

— Сердцебиение учащённое. Дыхание частое и поверхностное.

— Я заметил.

Гоблин сказал что-то более полезное:

— Что-то пыталось им овладеть.

Вот, хрень.

— Пыталось? У "него" получилось?

— Не думаю. Тебе придётся подождать, пока он не очнётся, чтобы узнать наверняка.

Тут двое парней приволокли безжизненное тело моего подмастерья Сверкунчика.

— С этим та же хрень, — объявил Гоблин, прежде чем я открыл рот.

— А где Душечка? Вот было бы здорово, если бы она подошла, пока я разбираюсь с этими недотёпами.

— Точно, не повредит, — согласился Одноглазый, как раз перед тем, как раздался очередной вопль. — Как же нам везёт на дураков! Готов поспорить, какой-то придурок просто коснулся одного из камней просто чтобы выяснить, не из-за них ли кричат.

Прежде чем эпидемия тупизма миновала, у меня на руках оказалось шесть идиотов без чувств. Я доложился Лейтенанту:

— Есть и хорошая новость: все шестеро — грёбанные салаги из Трубы.

Большинство из них были в бегах и разыскивались за преступления. В целом они были теми людьми, которых редко хвалили за их выдающиеся умственные способности или вдохновляющий жизненный выбор.

К моей повозке пришли Душечка с Молчуном, но им очень не хотелось задерживаться посреди кладбища. Здешний колдовской климат был неприятен для девушки. Молчун предложил:

— Мы поможем, если ты выберешься за пределы вала.

Я обратился к Ильмо:

— Как насчёт того, чтобы собрать дюжину лодырей и вытащить отсюда эту недвижимость?

Пятнадцать минут спустя я, моя повозка и мои пациенты оказались на обочине дороги за пределами вала в двух шагах от леса. Очень неуютно чувствовавшая себя Душечка стояла в окружении валявшихся без сознания парней. Она раскачивалась взад и вперёд, выставив левую ногу.

Молчун показал жестами:

— Даже здесь очень сильное ощущение от того места. Поэтому и животные не хотят к нему близко подходить.

Он никак не объяснил что «это».

Я ничего особенного не почувствовал, может быть, потому, что заходил с Гоблином в тот пустынный зал.

Душечка оживилась.

— Действует! — подразумевая, что её присутствие оказывает положительное влияние на полдюжину идиотов.

Душечка оказалась первой, что увидел Рыжий, открыв глаза. Его лицо потемнело от чёрной похоти. Затем он увидел кое-что ещё: Молчуна. И тот не улыбался.

Потом Рыжий увидел третье и четвёртое существо: Гоблина с Одноглазым.

Те тоже не улыбались.

Дурак унялся.

Одноглазый присел на корточки рядом.

— А, расскажи-ка нам, дружок, что случилось, — внимательно следя за тем, не перестаёт ли Рыжий вести себя как Рыжий, несмотря на его реакцию на Душечку очень даже в собственном духе.

— Когда я коснулся этого белого камня, меня захватили чьи-то воспоминания. Все сразу. Целая жизнь, которая кончилась очень плохо. Всё, что я смог понять, это то, что видел его глазами, потому что ни слова не понял. Ни разу не слышал такой язык.

— Думаю, он чист и может отправиться в путь, как только вспомнит, как ходить, — объявил Гоблин.

Напирая на слабость, Рыжий начал ныть и уговаривать посадить его в мой фургон.

Душечка похлопала меня по плечу.

Пришёл в себя ещё один клоун.

Его доклад совпал со словами Рыжего, за исключением того, что он добавил: явление, с которым он столкнулся, хотело захватить его, но не смогло, потому что не нашло общего языка.

Я решил, что это звучит немного странно и посмотрел в сторону колдунишек. Все промолчали.

Появился Лейтенант.

— Сколько тебя ждать? Дневной свет уходит.

— Понятия не имею, босс. У меня двое воскресли, но пока я не могу сказать, насколько они способны передвигаться на своих двоих.

— Чёрт. А нам пришлось ещё и бросить три телеги, потому что мулы разбежались. Пойду разгребу, вдруг есть место в других повозках. Если появится — я пришлю носилки.

* ⠀* ⠀*

Короче говоря, с наступлением темноты я сидел на том же месте. Двое парней, одним из которых был мой подмастерье Сверкунчик, ещё оставались без сознания. Один из тех, кто пришёл в себя, совершенно свихнулся. Он не переставал плакать и что-то непрерывно бормотал от испуга на языке, который никто не понимал. Лейтенант нашёл места в повозках только для двоих. Остальных, вероятно, придётся тащить на носилках, если найдутся желающие, пока они не смогут ходить самостоятельно.

— Это не к добру, — заключил Одноглазый.

Гоблин согласился.

— Возможно, придётся его убить, ради нашей же безопасности.

Не самая приятная мысль, но я понял.

Он был одержим. Мы не могли понять, чем именно, но это могло быть что-то очень опасное, а могло быть и просто безумие.

Мне хотелось бросить Рыжего. У него не было друзей. Но ему повезло. Он достаточно оправился, чтобы двигаться самостоятельно, медленно прихрамывая.

* ⠀* ⠀*

Моя стреноженная кобыла взволновалась, я вздрогнул и проснулся под своей повозкой. Со мной все ещё оставалось двое пациентов и ни одного из помощников. Мне оставили приказ догонять колонну по возможности. Я не видел смысла в том, что они меня бросили.

— Будь спок! С тобой всё будет в порядке, — успокоил меня Леденец: — Твоя бывшая не позволит Шёпот оторвать тебе что-то серьёзное.

Он действительно может верить в то, что говорит.

— Ну, спасибо тебе, Леденец, успокоил. — В следующий раз, когда его заднице понадобится лечение, я придумаю что-нибудь посмешнее.

Но начальство действительно было сильно напугано. А также все остальные, кто прошёл мимо, не посетив пустой зал.

Я не мог их за это винить, после всего, через что мы прошли, и забрались так далеко.

Возможно, внешне я был спокойнее остальных, но не был уверен, что этот величественный памятник — безопасное место. Свидетельства очнувшихся идиотов совсем не убедили меня в том, что мы просто неправильно понимаем природу мемориала тем, кто ушёл раньше нас.

Поскольку у меня на руках были пациенты и не было возможности их увести, я сидел на месте с тех пор, как вышел. На открытом месте. Но, как уже было отмечено, уснул под своей повозкой, пока кобыла меня не разбудила.

* ⠀* ⠀*

Возраст начал давать о себе знать всё чаще. Теперь почти не бывает ночи, когда не нужно вставать, чтобы облегчиться раз или два. И Ночь-павших-тупиц не исключение. Это было первое, о чём я позаботился, когда меня разбудила кобыла, прежде чем мои мысли вернулись к Великому мемориалу памяти павших, и я повернулся в его сторону.

Понятия не имею, как это пришло мне в голову.

И вот, стою я на опушке леса в лунном свете, осушаю шланг и пытаюсь понять, что так взволновало кобылу. Тут моё внимание привлекли две вещи.

Сначала я заметил светлячка, сидевшего на ветке справа от меня, неподалёку от лошади. Затем я услышал, как один из моих пациентов начал бормотать на непонятном мне языке, потом встал на ноги и, неуклюже, словно зомби, направился к проёму в насыпанном вале.

Захотел вернуться?

Не уверен, что из этого волновало меня больше. Всякий раз, когда я замечал светлячка, то думал, что есть очень большая вероятность, что за мной наблюдает Госпожа. Однако, с другой стороны Сверкунчик, который едва начал бриться, спотыкаясь шёл туда, где его же собственная глупость привела к текущему состоянию.

А я выбрал его потому, что считал смышлёнее остальных придурков из Трубы.

Либо я ошибся, либо очень сглупил.

Вероятности — один из шестерых, и полдюжины из всех остальных.

Я служу в Отряде с тех пор, как был чуть старше Сверкунчика. За это время у меня сменилось несколько подмастерий. И, похоже, они надолго не задерживаются.

Наверное, дело во мне.

Но надеюсь, что это не так.

Лелея эту мысль, я двинул за Сверкунчиком.

* ⠀* ⠀*

Малолетний идиот направился обратно к столбу, который его покусал.

Он не мог двигаться быстро, в отличие от меня. Я перехватил его прежде, чем он туда добрался и схватил за левое плечо.

Он извернулся и озадаченно посмотрел на меня, затем с мучительной внутренней борьбой снова озадаченно спросил:

— Каркун, это ты? — голосом ребёнка.

— Всё верно, а ты Сверкунчик. Не забывай об этом. Вбей это в башку и покрепче. Ты — Сверкунчик с Почтовой улицы в Трубе, тебе пятнадцать, почти шестнадцать лет, и ты мой старший ученик.

И, насколько я знал, теперь — единственный. О Булке ничего не слышно уже некоторое время. А также о его благополучии — хорошем или плохом.

У меня возникла идея.

— Пойдём-ка со мной! — одной силой, без уговоров и, не разбирая дороги, прямо мимо белых камней, я потащил Сверкунчика за левую руку прямо в здание с залом. По пути я уловил далёкие, смутные дуновения бесчисленных жизней, ни одна из которых не закончилась счастливо.

Мы прошли, наверное, сотню метров, когда я заметил в волосах парнишки пульсацию света.

— Эй, вот дерьмо!

Отпустив локоть парня, я щёлкнул указательным пальцем по светляку. Тот отлетел, пару раз слабо мигнув, а затем приземлился на оконечность белого столба.

Сверкнула искра!

Хрясь!

Я почувствовал лёгкое землетрясение и резкий порыв яростного ветра…

Светлячок сгорел.

Вот дерьмо! Ужасное дерьмо! Наверное, я только что навлёк на себя гром и молнию. Если это она, то вскоре небо заполонят все Взятые, способные двигаться.

— Давай-ка, сынок. Нам срочно нужно двигать жопой.

Дерьмо не унималось и множилось! Пацану захотелось вернуться в другую сторону.

Сознание Сверкунчика больше не прояснялось, он не был на связи.

Зато ученик уступал в силе своему учителю. Я ухватил его и заставил идти в нужном мне направлении.

Что бы там не творилось в голове Сверкунчика, всё опять изменилось, когда мы приблизились к зданию. Он снова выплыл и стал послушным. И сильно раскаивался в своём проступке. Он знал, что происходит с его телом, а пока он снова был у руля, то поспешил рассказать, что когда коснулся белого столба, в него вселился дух того, кто погиб много веков назад в беспощадной войне с Властелином. Этот павший в прошлом герой принадлежал к народу, которому грозило полное истребление, но он был полон решимости сражаться до последнего.

В столбах были запечатаны тени павших, и основной целью мемориала было увековечить память о них. Нападение на живых при контакте не было намеренным, но таков оказался результат на практике. Неравнодушный человек мог подойти к столбу, прикоснуться и провести время с павшим героем или ушедшим возлюбленным.

Внешне всё оставалось безупречным, а вот мемориалы — не очень. Неизвестная сила на протяжении столетий медленно их извращала.

Мы со Сверкунчиком добрались до комплекса, в лунном свете поднялись по ступеням и вошли внутрь.

Зал, который слышал арию Гоблина, по-прежнему служил убежищем эха. И он, не знаю уж как, был ярко освещён. Свет был почти болезненным, и эхо, казалось, звучало резче, чем раньше.

Сверкунчик несколько мгновений пытался вырваться, но его усилия были тщетны. Затем, сила этого места победила одержимость, и парень снова стал обычным салагой Сверкунчиком из Трубы, возмущённым избыточным контролем и самоуправством со стороны летописца и костоправа Чёрного Отряда.

Кстати, у меня нет учеников в ремесле летописца. Мы решили, когда такой кандидат появится, его следует готовить к роли офицера.

Сейчас мне бы пригодился заместитель летописца. С каждым месяцем я становлюсь мрачнее, и увереннее в том, что дни мои сочтены. Но перспективы когда-нибудь увидеть заместителя довольно призрачны. Из всех членов Отряда, которые, насколько мне известно, умели читать и писать, были Одноглазый с Гоблином, и никто из них не потянет, а также будет скверным хронистом.

Остальные держали в тайне свою грамотность. Мало кто хотел получить подобную работу.

* ⠀* ⠀*

Зал прекрасно изгнал одержимость Сверкунчика.

Мы вернулись к моей повозке ещё до рассвета, я был на серьёзном нервяке, но ожидаемая туча Взятых так и не появилась.

Я наблюдал только одинокий ковёр-самолёт, медленно пролетавший мимо заходящей луны.

* ⠀* ⠀*

Второй пациент пропал, понятия не имею, что с ним стало. Как и Булка, он просто исчез.

Наверное, они где-то на этом кладбище, либо умерли либо одержимы. Лейтенант не позволил искать, не собираясь терять ещё людей.

Все пропавшие были новобранцами из Трубы. Наш начальник серьёзно жалел, что разрешил большей части из них вступить в Отряд.

* ⠀* ⠀*

Как только стало достаточно светло, мы со Сверкунчиком запрягли кобылу и двинулись в путь, ожидая в любой момент, что за шиворот посыпется дерьмо.

Я шёл, ведя кобылу под уздцы, Сверкунчик ехал в повозке и спал. Его очередь идти будет позже, а я, вероятно, не усну, потому что жду, когда Госпожа жахнет молотом.

Мы миновали это печальное и странное место, не привлекая внимания наших врагов. Может быть, их внимание было отвлечено чем-то другим. Возможно, Шёпот не достаточно выздоровела для продолжения.

Я размечтался, что Госпожа немного остынет, отлично зная, что предъявленный счёт сохранился, и по долгам придётся платить.

Мы догнали Отряд на марше два дня спустя. Меня сразу же потащили лечить накопившиеся мелкие травмы, которыми, в моё отсутствие должен был заняться Одноглазый.

Команда Ильмо нашла конец дороги.

Теперь нам придётся снова прокладывать свою.

* ⠀* ⠀*

А затем пришла тяжёлая новость.

Один из тех парней, которые ходил на охоту, пока мы пересекали мемориал, странный человечек по имени Резчик, с трудом вышел к нам, чтобы предупредить: за спиной у нас на дороге находится полк имперской пехоты, который быстро приближается, потому что мы расчистили для них путь.

Так, значит. У этой злой женщины есть ещё стрелы в колчане.

Этим войскам ещё придётся пройти мимо «тех, кто ушёл раньше». Может, им не так повезёт, как нам. Может, они сделают что-нибудь глупое, например, попытаются дать отпор.

Надейся, стоя на краю могилы, Каркун.

Надежда умирает последней.

2024

5. Мост лохматого пса, или Хотели как лучше, а получилось как всегда Старые враги прижали Чёрный Отряд к Расселине, через которую практически невозможно перебраться. Разведчики Отряда отчаянно ищут выход из ловушки, но кажется, что его многовековая история закончится здесь. Однако Отряд всегда выбирается даже из самой безнадежной ситуации. Shaggy Dog Bridge (букв. «Мост лохматого пса» ) — название содержит английскую идиому, означающую длинную, занудную армейскую байку со множеством подробностей, которая в финале оборачивается пшиком. Любительский перевод. ⠀⠀

Перефразируя одного парня по имени Ржавый, жизнь — это боль. Иногда, как ни старайся понять, происходящее все равно кажется бессмысленным, особенно кто что сделал и зачем.

Так оно и случилось с этим проклятым мостом.

Пейзаж вокруг меня — и подо мной — сливался в серо-зелёные пятна, от которых голова начинала идти кругом, но тут шальной слепень надумал впиться мне в шею левее кадыка.

Я отпустил веревку, чтобы прихлопнуть его. Естественно, не попал, и шустрый маленький гаденыш улетел.

Всё-таки иногда лучше быть везучим, чем умным. Страховочная веревка спасла меня. Я болтался вниз головой на высоте в добрую сотню футов, а сверху продолжали спускаться люди. Уроды на каменном карнизе внизу заржали, но решили оставить свои подъебки на потом.

Мне по жизни не хватает высокомерной невозмутимости, которой от рождения отличаются кошки. Соответственно, любая попытка изобразить, что всё так и задумано, заранее была обречена на провал.

— Замри, — Одноглазый помазал место укуса чем-то вонючим. — Это убьет яйца.

— Твоя предусмотрительность достойна восхищения, — буркнул я. В этой части света нам ещё не приходилось сталкиваться с полчищами оводов, но думаю, что если бы у наших преследователей была стая кровососов, обученных кусать только солдат Черного Отряда, то её бы непременно на нас спустили..

На карнизе сгрудились уже восемь человек, и многие ещё продолжали спуск вслед за мной. Стоявший на узком краю Ржавый сказал Дрозду:

— Я не потащу на себе этого сказочного долбоёба, если он убьется нахрен.

Ржавый был новичком, всего только шесть месяцев в отряде, и стать ветераном ему не светило. Мудаки и хамы у нас не задерживаются.

Разделавшись с оказанием первой помощи, Одноглазый уставился на местные красоты.

— Что-то не так. Зелени слишком много.

Перед нами змеился Разлом. Слева было ещё с тысячу футов до земли. Справа обломки скал частично перегородили каньон, но произошло это так давно, что на месте обвала уже успел вырасти густой лес.

Одноглазый перевернул свою замызганную шляпу другим боком — типа, чтобы вводить врагов в заблуждение — и повторил:

— Что-то не так, Костоправ. Чую, тут творится какая-то хрень.

Собственно, из-за магического чутья Ильмо и прихватил Одноглазого с нами.

* ⠀* ⠀*

До того, как человечество научилось считать время, а может, до появления человечества как такового, что-то странное накрыло эту часть света. Может, какой-то бог чиркнул исполинским ножом. Может, во всем виновата стихия. Что бы это ни было, на семь сотен миль землю вспорола трещина, которая шла через поля, горы и лес, болота и равнины, достигая местами тысячи футов в глубину и не больше одной восьмой мили в ширину. Из-за нее пересыхали озера, и реки меняли свои русла. На нашей стороне, западной, на многие сотни квадратных миль простирались невысокие горы, которые поросли густым хвойным лесом и чередовались с глубокими долинами. Передвигаться по такой местности — задача не из легких. Судя по открывавшемуся виду, восточный край Разлома был такой же.

Мы спасались бегством. Плохие парни висели у нас на хвосте, однако не особо торопились. Мы были досадной помехой. У них были дела поважнее, к примеру, захватить ещё не покоренную часть цивилизованного мира. Преследуя нас, они прилагали ровно столько усилий, сколько требовалось, чтобы не дать нам ускользнуть. Сюда нас загнали, чтобы прижать к Разлому. Мы бы, может, и смогли переправиться, если бы бросили обоз, вьючных животных, наших больных и раненых. Но сначала нам пришлось бы найти, где спуститься на этой стороне, а потом — где подняться на противоположной.

Ржавый был среди недовольных — он не видел смысла переводить на ослабленных и умирающих припасы, которыми предпочёл бы набить своё собственное брюхо.

* ⠀* ⠀*

— Если мне не изменяет память, ты сам валялся полудохлый прошлой весной, чуть не копыта отбросил, — сказал Резчик, продолжая строгать. Он умел вырезать причудливые поделки из обычных деревяшек.

Ржавый схватился за оружие, но Дрозд перехватил его руку. Резчик не просто мастерски умел видеть контуры будущих фигурок в кусках дерева, у него отлично получалось вытащить наружу все то дерьмо, которое таится в людях до поры до времени.

— Господа, приберегите клинки для наших врагов, — рявкнул Ильмо.

Уж чего-чего, а врагов у нас было полно, включая нескольких Взятых.

Одноглазый погрузился в транс, не иначе как почуял что-то странное.

Я переглянулся с Робином. Мальчишка был излюбленной жертвой наездов Ржавого… и его единственным другом, если это можно так назвать. Некоторые взаимоотношения подчиняются только своей внутренней неочевидной логике.

Видок у Дрозда при этом был кислый. Он знал, что в Отряде уже делают ставки на то, сколько ещё проживёт Ржавый со своим мерзким характером.

Ржавый стряхнул руку Дрозда.

Резчик поднялся с обломка гранита, на котором сидел.

— Не будь ты таким говнюком, ты бы вспомнил, каково это — вот так загибаться.

— Хватит! Заткнулись оба! — вмешался Ильмо.

Резчик огляделся.

— Впервые слышу такой жирный намек в твоем исполнении, — он ткнул пальцем в нескольких ворон, кружившихся над дальней стороной разлома.

— Это иллюзия, — вдруг выпалил Одноглазый.

Ильмо взорвался:

— В каком месте?

Он был взвинчен до предела. Если мы в ближайшее время не придумаем выход из ситуации, следующее собрание Отряда произойдет на дне кое-как вырытой могильной ямы — одной на всех. Все пути к бегству перекрывал Разлом. Если только…

Ильмо был уверен, что именно он должен найти решение.

Бегство влетит нам в копеечку. Придется взять только личное оружие и то, что можно нести или одеть на себя. Мы или пойдем налегке, или погибнем.

Шепот, Взятая, которая руководила погоней, наслаждалась этой игрой в кошки-мышки. Отряд годами морочил ей голову, но сейчас она крепко держала нас за яйца.

И именно сейчас Одноглазый, всегда страдавший необоснованной дурацкой манией величия, решил выебнуться.

Ильмо угрожающе навис над ним, так, как это может сделать только прирожденный сержант.

— Говори, недомерок. Прямым текстом говори, потому что ваша колдовская заумь уже вконец достала.

Ржавый его взбесил, и сейчас Ильмо искал, на ком бы сорвать злость, однако, делать козла отпущения из волшебника — верный путь нажить неприятности.

Одноглазый моментом не воспользовался. Он увидел что-то, что заставило его занервничать.

— Лес по большей части не настоящий. Это самая устойчивая иллюзия, наведённая при свете дня, с которой мне приходилось сталкиваться. Сквозь нее можно что-то разглядеть только с близкого расстояния, — на морщинистой черной физиономии Одноглазого застыло хмурое и озадаченное выражение.

Солдаты молчали. Встреча с колдовством на незнакомой территории не означала ничего хорошего. Сразу пропадает охота трепать языком.

Одноглазый ещё раз сердито зыркнул в сторону Разлома.

— Ну, вперед, давай проверяй, — предложил Ильмо.

— Иногда даже сержанту стоит поиметь чуточку терпения.

Умение ждать — не самая сильная черта характера Ильмо, но на несколько минут его хватило. Одноглазый вздохнул, как будто вся тяжесть мироздания легла на его плечи.

— Мне не хватает сил посмотреть сквозь завесу. Придется подобраться поближе.

— Мы здесь не затем, чтобы соваться в осиное гнездо, — рявкнул Ржавый.

Ильмо взглянул на него неодобрительно.

— Именно за этим, придурок. Напомнить тебе, чем по определению занимается разведка? Ищет, выясняет, собирает сведения.

Ага, и нам как раз пора вернуться к поиску выхода из той задницы, в которой мы оказались.

Веками Отряд находил выход. Всегда.

Это была двадцать-какая-то вылазка на разведку, но первая, в которой я участвовал. Я был «слишком ценным» для рутинной работы. Я самовольно примкнул к поисковой партии и не попадался на глаза Ильмо до тех пор, пока не стало слишком поздно, чтобы отослать меня обратно… и тем более поздно признать, что я совершил ошибку, отправившись с ними.

Тем не менее, вид на Разлом открывался великолепный. Солдаты нервно оглядывались, но помогали Одноглазому изучать местность. Колдун залип на Разлом справа от нас. Мы не издавали ни звука, в отличие от окружающей природы. Воронья стая на той стороне пропасти орала все громче. Птицам явно было о чем пообщаться. Вокруг нас жужжали насекомые, примериваясь, как бы поживиться нашей кровью.

— Я сейчас чуток пошаманю, — объявил Одноглазый.

— В смысле? Говори по-человечески.

— Ладно, ладно. Ильмо, ты зануда.

Чтобы позлить нашего сержанта, он довольно долго провозился, чтобы родить проклятие, которое поджарило всех летающих кровососов в радиусе пятидесяти ярдов. Конечно, в первую очередь он заботился о себе любимом, но всё равно заработал на этом несколько очков — теперь придушить его хотело куда меньше народу.

— Все эти пятисотлетние дубы, ясени и каштаны — большинство из них ненастоящие.

Ильмо прервал его.

— Это значит, что кто-то хочет что-то спрятать. Подъем, солдаты. Попробуем подобраться поближе.

Мы перемещались скорее вбок, чем вниз. К полудню продрались через колючие кусты и нашли хорошее место для привала — плоский широкий уступ, шедший под уклон и упиравшийся как раз в то место, куда мы стремились попасть.

Умник Ржавый заявил:

— Очень похоже на дорогу.

Казалось, даже воронья стая умолкла. Тишину нарушил Одноглазый:

— Очень легко не заметить то, чего совсем не ожидаешь увидеть.

Стоило кому-то высказать эту мысль вслух, как стало очевидно — в стене Разлома была вырублена дорога. Она была здесь уже херову тучу лет и ей даже когда-то пользовались, только было это довольно давно.

Ильмо разделил нашу группу. Ржавого, Дрозда и ещё двух парней послал вверх по склону разведать обратный путь в лагерь. Остальные двинулись в противоположном направлении. Я буквально достал всех, размышляя вслух:

— Кто мог пользоваться этой дорогой? Куда она вообще ведет?

— Почему бы тебе не заткнуться нахер? — предложил Ильмо. Он кивнул в сторону каркающих ворон. — Одна из них тоже задала тупой вопрос.

Похоже, сегодня Костоправ заработал почётное звание тупицы. Но намек был всё-таки понят.

— Одноглазый, ты говоришь, что весь этот пейзаж — фальшивка? Насекомые кусаются вполне по-настоящему.

— На две трети. Он нужен только для того, чтобы замаскировать дорогу.

Ильмо жестом велел всем остановиться. Мы преодолели резкий поворот среди желтеющей листвы, и неожиданно наткнулись на призрачный мост. Он соединял края Разлома там, где огромные глыбы заполняли пропасть на две трети.

— Все замерли, пока я не скажу, что все хорошо, — приказал Одноглазый. — Включая тебя, Костоправ. Он начал что-то болтать про смертельно опасную остаточную магию, период распада проклятий и мощь колдовства, которая нужна, чтобы обрушить стены ущелья. Чем больше я смотрел на мост, тем более реальным он казался.

Верхняя сотня футов представляла собой сложную систему подпирающих друг друга балок, уложенных на два массивных каменных столба. Тот, что повыше, поднимался над землей на две сотни футов. Он был сложен из блоков, подогнанных так хорошо, что их даже раствором скреплять не пришлось.

Конечно, не обошлось здесь и без серьезного колдовства, иначе время потрепало бы все сооружение гораздо сильнее. Одноглазый сказал:

— Там нет магических ловушек.

— Мне это не нравится. Все слишком просто, — усомнился Ильмо.

— То есть, какой-то злодей четыре сотни лет назад построил мост только для того, чтобы заманить в ловушку Черный Отряд? — проворчал я.

Одноглазый не согласился.

— Если бы все было просто, мы бы нашли его давным-давно и сейчас были бы уже за пятьсот миль к востоку отсюда.

Резчик вызвался идти первым. Если с ним ничего не случится, мы разобьем лагерь по ту сторону пропасти.

Мы хотели привязать ему страховочную веревку ярдов в сорок, чтобы держать на расстоянии выстрела из лука, но силуэт Резчика начал таять уже в двадцати ярдах от нас. Вороны вновь разорались.

— Иллюзия старая, она потихоньку начинает расползаться, — сказал Одноглазый.

В двадцати ярдах за мостом мы нашли хижину. Внутри были дрова для приготовления еды и для обогрева, трут и огниво. Развести огонь Ильмо не позволил. Парни поворчали. По ночам в горах становится все холоднее, но не стоит привлекать внимание людей, которые запасали эти дрова.

Всю ночь дождь лил, как из ведра, но крыша практически не протекала.

На следующее утро Ильмо послал назад троих ребят доложить обстановку. Я прикинулся валенком и подобной участи избежал.

Потом Ильмо сказал мне:

— Тебе повезло, что ты числишься офицером. Будь ты рядовым, я бы тебя отметелил.

Мы с трудом запихнули в себя холодный завтрак. Одноглазый тщательно осмотрел хижину. Ему удалось найти только монету, настолько ржавую, что определить её происхождение было невозможно.

Ильмо заявил:

— Теперь мы пойдем разведывать путь дальше. Костоправ, почему бы тебе не остаться и не подождать посыльного от Лейтенанта?

Если по форме это и было предложение, то прозвучало оно чересчур настойчиво. Одноглазый, Резчик и лучник Зеб закивали, соглашаясь.

Эгоистичные ублюдки. Они просто хотели убедиться, что меня не убьют, и им не придется обходиться собственными силами, избавляясь от мандавошек или сифилиса.

Одноглазый пробормотал:

— Узнаю этот упрямый взгляд, Ильмо. Когда он так смотрит, кто-то получает пиздюлей, роняя сопли и слезы.

— Ладно, хрен с ним, — решил Ильмо.

Я усмехнулся. Мне удалось добиться своего, даже не вступая в спор.

* ⠀* ⠀*

Некоторое время мы шли. Дорогу скрывали листва, кусты и ослабевшие заклинания. Но если с неё не сходить, потеряться было невозможно. Несколько ворон увязалось за нами. Они не затыкались ни на секунду.

— Скрытый мост и тайная дорога, — размышлял я. — Используются, но не часто.

— Они старые, — сказал Одноглазый. — Очень старые.

В мире полно старых вещей. Многие из них таят в себе смертельную опасность.

Но дорога таковой не казалась.

Её не было ни на одной современной карте, Если бы была, мы бы давно смылись.

Примерно милю дорога тянулась вверх, потом пошла с небольшим уклоном вниз. Через восемь или девять миль мы столкнулись с первым препятствием.

Ночью ветки забили сток. Вода затопила дорогу и смыла часть грунта.

— Это будет нетрудно починить. Молитесь, чтобы не было разрушений посерьезнее, — сказал Ильмо.

Дорога была достаточно широкой, чтобы провезти весь наш скарб.

Вороны разлетелись с диким карканьем. Я подскочил, как будто кто-то пырнул меня раскаленным железным прутом, и крикнул:

— Рассредоточиться! Ложитесь! Спрячьтесь под что-нибудь и не шевелитесь. Даже не дышите!

Я последовал своему собственному указанию и перестал возиться как раз в тот момент, когда повторился вопль, который так меня напугал.

Он звенел в моей голове — песнь агонии, ярости и ненависти. По воздуху что-то приближалось зигзагами, но должно было миновать нас южнее.

— Взятый! — выдохнул я.

Один из колдунов-рабов Госпожи. Шепот имела зуб на Отряд и гонялась за нами уже давно, но этот летающий клубок боли, горя и ненависти был мне незнаком.

Взятых в принципе трудно убить. В случае с Шепот это было почти невозможно. Однако только смерть может принести им освобождение.

Каждый из них когда-то был могущественным чернокнижником, но пал жертвой магии Госпожи. Взятые никогда не забывали, кем и чем они были, но противопоставить Госпоже им было нечего. Они были прокляты на веки вечные.

От этого последнего Взятого разило чудовищным отчаянием и ненавистью к самому себе.

Крик стих.

— Бело, бело, выходите смело! — пропел Одноглазый.

— Должно быть, это кто-то из новых, — заметил Ильмо.

Одноглазый закивал так энергично, что с него слетела его дурацкая чёрная шляпа.

— Она летела не по наши души, — сказал я.

— Она?

— Мне так показалось. Неважно. Взятый есть Взятый. Ильмо, мы достаточно далеко забрались.

Я отвык долго топать на своих двоих. И чем дальше мы сейчас уходили, тем дальше мне придется тащиться обратно, причем в гору.

— Мы останемся здесь и начнем приводить дорогу в порядок, пока ждем.

Резчик и Зеб промолчали, в отличие от Одноглазого. Ильмо остался равнодушен — Одноглазый всегда на что-нибудь жалуется.

* ⠀* ⠀*

Несколько всадников догнали нас на следующее утро. Они доложили, что Отряд снова на марше, и враг пока об этом не знает.

Ильмо приказал им сменить нас на ремонте дороги. Подразумевалось, что он со своей чудо-командой отправится дальше в поисках возможных помех. Уебок.

Сопровождавшие нас вороны больше не появились. Даже карканья не было слышно.

В безоблачном небе висела почти полная луна. Над нами снова пролетел стенающий Взятый. Мы не видели его, но ощущали достаточно четко. Снова заснуть я не смог. Мне мерещились скользившие в лунном свете призраки. Я слышал, как подкрадывается нечто незримое. Кажется, в мою голову просочилось больше, чем просто крик того Взятого — тень чего-то зловещего висела в воздухе.

На следующее утро мы нашли ещё один маленький мост. Он соединял крутые берега бурного ручья, шириной не больше ярда. Одна грубо выструганная доска, которую совсем недавно заменили, даже не успела потемнеть. Вскоре мы почувствовали запах дыма. Много дыма, древесина и какой-то запах с ноткой серы.

— Впереди деревня, — предположил я.

Резчик вызвался пойти проверить. Вместо этого Ильмо послал Одноглазого. Одноглазый мог стать невидимым. А ещё он мог вселяться в животных и птиц, чтобы подглядывать и подслушивать, если у него было достаточно времени их подготовить. Стояло полное безветрие. Пока он отсутствовал, на деревьях даже листик не шелохнулся — что объясняло висевший вокруг дым.

Вернувшись, Одноглазый доложил:

— По долине разбросано около сотни домов. В центре земляная насыпь с деревянной крепостью, вокруг городишко. Там, где дорога выходит из леса, сторожевой пост из бревен. Он пустой. Люди все в поле, но они не работают. Они что-то высматривают в небе.

Фермерская община в горах? Вряд ли.

— Может, они какие чокнутые сектанты, — предположил Резчик.

Расчищенная поляна была в милю шириной и в несколько миль длиной. Дорога начиналась с северного края и шла по открытой местности вдоль небольшой речки. Реку в трех местах перегораживали дамбы, образуя одну большую и две маленькие запруды. На большой по обоим берегам стояли водяные мельницы — одна явно для муки, а вторая — неизвестно для чего. Как и говорил Одноглазый, наш путь преграждал сторожевой пост.

Ильмо кивнул в сторону деревьев:

— Там, в лесу. Отвалы пустой породы.

Ему виднее. Кажется, наш сержант сбежал с каких-то шахт, когда ему было тринадцать. Хотя, мы все лжем, говоря о своем прошлом.

Одноглазый был прав насчет людей. Их что-то беспокоило.

— Давайте-ка не будем афишировать своё присутствие, — сказал Ильмо.

Мы стали караулить по очереди.

Было полнолуние. Я стоял на часах. Резчик должен было сменить меня. В неверном свете луны я был готов шарахнуться от собственной тени и ойкнул, как девчонка, когда появился Резчик.

— Проклятье! Обязательно было так подкрадываться?

— Да.

Ну конечно.

— На закате местные отправили на сторожевой пост четверых подростков. Я подслушал и узнал две вещи. Мальчишки вообще по сторонам не смотрят и говорят на языке, из которого я ни слова не понимаю.

Я прошептал:

— Ну если только детки не решат выйти погулять, нам… Черт!

Взятый приближался. Я упал ничком, прикусил губу, пытаясь перебороть ужас. Воплощение всей этой боли и ненависти пронеслось в пятидесяти футах прямо над нами, в свете луны.

— Странно, — выдохнул я, когда оно скрылось из вида. — Я не заметил ковра, только много развевающихся тряпок.

Возможно, они были алого цвета. В лунном свете сложно различить цвета.

— Он был без ковра, — согласился Резчик. Взятые обычно летают на коврах.

* ⠀* ⠀*

Ленты ткани захлопали в восходящих потоках воздуха, как черные языки взметнувшегося пламени, когда в свете луны нечто приземлилось на крышу крепости.

Мальчишки на сторожевом посту завизжали.

— Кажется, они знают что-то, что им совсем не нравится, — прошептал я.

Из долины донеслись крики.

— Подозрительно все это.

Ночь изрыгнула дрожащего Одноглазого. Он ничего не сказал. Впрочем, слова были не нужны. Внизу происходило что-то пакостное.

Башня издала такой звук, как будто великан смачно и со вкусом пёрднул, а потом ощетинилась лиловыми и фиолетовыми молниями. Часть представления мы пропустили, темно-синий цвет молний почти сливался с окружающей темнотой.

— Что-то ужасное происходит! — невольно вырвалось у меня.

Резчик усмехнулся.

— Кто-нибудь, зачаруйте его, чтобы он замолк.

Одноглазый прикрыл мне рот ладонью.

— Сука, бля, заткнись!

Я закивал. Теперь у меня был стимул. Благополучие моей собственной задницы вполне могло зависеть от того, насколько долго мы будем сидеть тихо.

По крышам домов танцевали лиловые молнии, окружая крепостную насыпь. Кто-то с чем-то делал что-то странное. Последовала вспышка и рев, который оглушил нас так, что мы перестали слышать треп друг друга.

— Какого черта здесь творится?

К нам присоединился Ильмо. Резчик знаками рассказал ему то немногое, что мы знали. Ильмо хмыкнул. Он приготовился ждать. Мы все приготовились. Слух вернулся. Мальчишки на сторожевом посту вопили. Ночь смердела яростью и отчаянием Взятого.

— Долина похожа на разворошенный муравейник, — пояснил Зеб. Света как раз стало достаточно, чтобы это разглядеть.

Мальчишки со сторожевого поста тащились по домам.

Взятой и след простыл.

Ильмо выглядел помятым. Поспать ему толком не удалось.

— Проклятье! Там около тысячи человек. Может, даже две. И половина из них бабы. Это чревато неприятностями.

Мало кому из наших не особо благовоспитанных братьев удавалось потрахаться в последнее время. Хотя Ильмо не спал с мужчинами, он был абсолютно убежден, что женщины коварны по натуре своей. Он знал, что за всеми бедами мира стоят злокозненные бабы, распускающие сплетни.

Я иногда напоминаю ему, что его мать тоже скорее всего была женщиной. Ильмо отвечает, что это только подтверждает его точку зрения.

— Что это? — спросил Зеб. — Что там за хрень такая?

На крепостной башне экзотическим цветком восседала Взятая.

Я был прав насчет алого цвета, но оттенок оказался более глубокий, ближе к багряному. Как только алые лепестки улеглись, я не смог её различить среди других силуэтов на крепостной стене.

До всего этого цирка с молниями мерещившиеся мне крики оставались где-то на краю сознания. Теперь же они зазвучали так громко, что голова грозила лопнуть.

Из городка вокруг крепости показалась длинная колонна мулов. Они шагали в нашу сторону.

— Пора двигать, солдаты! — решил Ильмо.

Вот уж точно, пора двигать.

Взятая вновь ощетинилась пламенными лепестками и поднялась в воздух. Как только мулы выносят её вопли?

Итак. Взятая направлялась на запад по дороге, по которой двигался Отряд, растянувшись на сотни миль и чудесным образом унося ноги от преследователей.

— Мы должны их предупредить, — сказал Ильмо таким тоном, как будто он один это понимал. — Шевелитесь!

Он взял сумасшедший темп, и скоро стало ясно, что один отрядный лекарь за ним не успевает.

Мы с Ильмо знали друг друга много лет. Но это не сделало его более снисходительным ко мне.

— Ты все ещё идешь не быстрее, чем она. Давай, пошевеливайся.

Самодовольный ублюдок решил меня проучить. Костоправ узнает, как совать нос туда, где его видеть не хотят и не нуждаются в его услугах.

Я тащился один, вспоминая все известные ругательства, пока не почувствовал, что Взятая вот-вот вломится в мой разум.

Меня подобрал высланный десятником патруль. Семь всадников и восемь лошадей. Очень вовремя. Усилия, которые мне приходилось прилагать, чтобы не пустить Взятую в свою голову, порядком меня вымотали. Но все равно её грустные мысли продолжали просачиваться. А все из-за того, что когда-то я был пленником у Госпожи. Это прекрасное воплощение ужаса проделало в моем разуме кучу дыр, которые так и не затянулись. К великому счастью для всего мироздания, Госпожа не нашла в моей голове ничего полезного.

— Всё-таки Ильмо не законченный мудак, — заметил я.

Ближайший всадник хмыкнул. Ильмо был сержантом, что по определению делало его мудаком. Вскоре мы наткнулись на других парней из Отряда. Они не отступали. Они готовили укрытия.

Какого черта? А как же телеги, артиллерия, тягловая скотина? Даже если нам удастся спрятать все следы, вонь от животных и немытых людских тел так и будет висеть в неподвижном воздухе.

Я высказал свои опасения вслух. Мои спутники пожали плечами. Кроме меня, всем было насрать.

* ⠀* ⠀*

Хижина в лесу превратилась в лазарет. Моя медицинская повозка была хитро спрятана в деревьях. Меня ждали пациенты и Лейтенант. Ему было плевать, что я устал и хочу есть.

* ⠀* ⠀*

— Я тут подумал, а не отрубить ли тебе ногу, чтобы ты больше не смог творить хуйню. Задолбал уже.

— Да все мои пациенты должны были нормально без меня обойтись…

Костоправ, идиот, ты снова споришь с начальством.

— Но не обошлись. Найди меня, когда закончишь.

В действительности мои услуги практически не требовались. Самой серьёзной проблемой были клещи. Но решалось это простым инструктажем по тому, как от них правильно избавиться.

Ну и кровавые мозоли, конечно — потому что нормальной обуви уже ни у кого не осталось.

Я все сделал, помыл руки и пошёл получать по башке от Лейтенанта.

Вместе со штабными офицерами он наблюдал, как цепочка хромающих людей по мосту пересекает Разлом. В конце концов, Отряд спасался бегством, что не требовало точности маневра. Иногда Лейтенант может закрыть глаза на всякие мелочи. Тем не менее, память у него безупречная. Мелочи оседают в её закоулках, чтобы быть извлеченными на свет божий в самый неподходящий момент. Сейчас Лейтенант смотрел на меня так, как будто анализировал каждый мой проступок за последние двадцать лет.

— Ты обновил Анналы?

Я не только отрядный лекарь, но и летописец.

— До того дня, как ушел в патруль.

— Вот-вот начнется полный пиздец. Про должностные обязанности поговорим потом.

— Я уж понял. Мы на узкой дороге. На пятки нам наступает Шепот, а навстречу двигается эта новая Взятая.

— Она не Взятая. Но да, мы с ней ещё не сталкивались.

— В смысле, сэр?

— Дорога.

Ох, как мы немногословны.

— Дорога, и что?

— Она идет в двух направлениях.

— Дороги всегда идут в двух направлениях.

Шутка вызвала мрачные взгляды, направленные в мою сторону. Некоторые не любят летописца Костоправа. У него есть дурная привычка вносить в Анналы не только успехи, но и неудачи, и проёбы. К тому же, чем старше он становится, тем чаще высказывает свое мнение вслух.

Лейтенант сделал в уме очередную пометочку.

— Эта дорога могла быть построена до эпохи Владычества. Вы пошли на восток. Мы пошли на запад и нашли развалины крепости, которая принадлежала кому-то пострашнее Властелина.

Итак. Как только он узнал, что существуют секретный мост и дорога, он пошёл посмотреть, откуда она начинается.

— Новая Взятая явилась оттуда?

— Именно. И позволь напомнить, что она не Взятая. Она оттуда. До развалин всего восемь миль. Место ещё более жуткое, чем замок в Можжевельнике. Везде кости, часть из них — человеческие.

Я не особо впечатлился. Кое-что уже успело просочиться в мой разум от Взятой.

— Что ещё?

— Мы обнаружили там людей, живущих в невообразимой нищете. Что-то вроде слуг и источника пищи в голодные времена. Они не говорят ни на одном из современных языков. Мы бы не смогли пообщаться с ними без помощи Гоблина и Молчуна.

Это двое — старшие отрядные колдуны.

— Твоя новая так называемая Взятая — Слепая Эмон. Она действительно слепа. Она рабыня какого-то хрыча, которого называет Повелителем — на их языке это звучит более угрожающе. Когда-то он был человеком, но достиг бессмертия. Сейчас он слишком заплыл жиром, чтобы двигаться, так что просто лежит и жрет. Никто не видел его многие годы, кроме Слепой Эмон. Любой, кто умудряется подобраться так же близко, становится очередным блюдом в его меню.

Воистину мир наш опасен и непредсказуем.

— Получается, Слепая Эмон — тоже Взятая, но она принадлежит не Госпоже.

Многое из того, что просочилось от нее в мою голову, теперь приобрело смысл.

— Можно и так сказать, если тебе так больше нравится. Но это не важно. Важно то, что она не должна нас заметить.

Хмм… идея укрыться в стороне от дороги была вполне разумной. Лейтенант хотел, чтобы караван Слепой Эмон прошел мимо, вместо того, чтобы отступать назад прямо в лапы Шепот.

— Ты знаешь, что нужно делать. Иди займись, — сказал он.

Мулы Слепой Эмон скоро будут здесь. Пора спрятать лазарет за волшебной завесой.

Скорее всего, мост и дорогу построили, чтобы соединить поселение и убежище этого Повелителя. Зачем — на это моего воображения не хватало. Все попрятались за магической завесой.

Последовал предупредительный сигнал. Вереница мулов приближалась. Мне слова были не нужны. Я ощущал боль Слепой Эмон. Я был более чувствителен к её эмоциям, чем все остальные. Будь они неладны, те злополучные деньки, которые я провел пленником в Башне!

Этот контакт был самым болезненным. Он затронул глубинные слои моего разума. Я был дезориентирован и чуть не двинулся крышей. Пятнадцать минут я страдал от интенсивной пытки, переживая заново Взятие Эмон.

Когда-то были и другие, подобные Эмон. Но она единственная уцелела в древнем конфликте своего Повелителя с Властелином. Вообще он жил ещё до прихода Властелина и дал отпор этому отмороженному деспоту-колдуну, известному под именем Властелина, но и сам стал ужасным чудовищем, скованным в глубокой тьме. Эмон была выдающейся волшебницей, известной своим талантом раскрывать древние тайны. Она была красива, молода и влюблена… Но однажды откопала нечто чудовищное, память о котором сохранилась только в виде ужасных слухов. Лучше бы оно и дальше оставалось в небытии.

Ослепление было только началом тех бесчисленных мук, которые ей пришлось пережить.

От нее слишком сильно фонило страданием. Я был перепуган до усрачки, и мой страх тоже стал просачиваться наружу.

Она была рядом. Алой лилией она периодически показывалась над этим невероятным мостом. Бесчисленные люди и мулы тащились так уныло, что их отсутствие энтузиазма можно уже было возводить в разряд искусства. Слепой Эмон еле-еле удавалось заставлять их идти.

Блять! Ебать мои старые костыли!

Я отвлекся и невольно пошевелился, чтобы лучше разглядеть Слепую Эмон. И теперь на меня пялился погонщик мула, застыв на месте и разинув рот. Я тоже замер, в надежде, что магическая завеса скроет меня.

Погонщик бросил повод своего мула и попятился прочь, продолжая смотреть мне в глаза и не меняя выражения лица. Как только мне стало трудно за ним следить, он шустро повернул в сторону дома, не сказав ни слова следующему за ним погонщику.

Он просто удрал по-тихому, но с тем же успехом он мог и заорать во весь голос. Слепая Эмон была слишком близко, чтобы его побег остался незамеченным.

О присутствии Эмон напоминали только алые всполохи высоко в листве иллюзорных деревьев, но когда погонщик решил навострить лыжи в сторону дома, она сразу же нарисовалась рядом и двинулась в мою сторону.

Я попытался слиться с лесом. До какой-то степени мне это удалось. У нее не получилось найти меня среди деревьев, но она совершенно точно почуяла кого-то, к кому можно прикоснуться разумом.

Она искала, но не смогла засечь меня.

— Убей меня!

Она знала, что я услышу её.

— Убей меня, умоляю!

Она исступленно металась по небу. Моя голова была готова вот-вот взорваться. Остальные сжимали виски кулаками. Мулы ревели. Эта мольба об избавлении от боли — убей меня! — в итоге просто меня вырубила.

* ⠀* ⠀*

Меня обступили Ильмо, его патруль, и мои ученики.

— Как будто в говно ужрался, — выговорил я с трудом. Голова раскалывалась, словно от тяжелейшего похмелья. Во рту был мерзкий привкус.

— Я блевал?

— Да, сэр, — подтвердил мой ученик Йоро. — Дальше, чем видели.

Голова шла кругом, и мне становилось все хуже.

— Ты ещё орал, как резаный, на каком-то языке, который никто не знает, — добавил Ильмо.

— Но очень недолго, — добавил Йоро.

— А потом ты вырубился, и эта хрень в небе завизжала на разные лады.

Голова почти перестала кружиться, но соображать отказывалась. Я изо всех сил пытался сосредоточиться.

— Где она сейчас?

— Перестала тебя искать и улетела, — сказал Ильмо.

Нет. Даже лежа без сознания я успел уловить, что её призвал к себе Повелитель.

Подошел Лейтенант.

— Жить будет?

— Да, сэр, — ответил Йоро. — у него в основном с головой проблема.

— Как всегда в его случае, не правда ли? Выдвигайся немедленно, Ильмо. Оклемается в пути.

* ⠀* ⠀*

Они посадили меня на пойманного мула. Старая кляча раньше везла провизию, которая теперь переместилась в желудки наших ребят. Другие мулы, которых удалось поймать, везли бочонки с соленой свининой, какими-то гранулами — с виду соль с перцем, или мешки с чем-то похожим на медные бусинки. Ильмо считал, что это была руда. Другие говорили, что она чересчур легкая. А мне было слишком хреново, чтобы придумать правдоподобную версию.

Пленных тоже взяли, но толку от них было мало. Никто не понимал их птичий язык.

— Какого черта? — вырвалось у меня, когда я понял, что Ильмо направляется обратно через мост.

— Там скоро будет заваруха, и наши ребята окажутся в самом её эпицентре. Ты нужен им.

Битва? Я ехал сражаться? В таком состоянии?

Одинокая ворона, изрядно потрепанная, наблюдала за нами, взгромоздившись на перила моста. Она промолчала.

* ⠀* ⠀*

Земля задрожала. Мой мул шарахнулся. Он уже некоторое время вел себя беспокойно. Мы были в двух часах езды к западу от моста, рядом с позициями Отряда. Дважды мы слышали далекие звуки рога.

Я был в недоумении. Остальные тоже понятия не имели, что происходит. Некоторые думали, что лейтенант хочет попытаться столкнуть Шепот и этого Повелителя. Если бы это случилось, Шепот пришлось бы обратиться за указаниями к Госпоже, а Госпожа может его помнить по тем временам, когда она была супругой Властелина. Она может захотеть поучаствовать в происходящем лично. Все это займет время, и лейтенант сможет добиться форы.

К западу от моста дорога была спрятана гораздо лучше. Чем дальше мы забирались, тем сильнее становились маскирующие чары. Земля вновь содрогнулась. Впереди послышался шум, частично заглушенный лесом и холмом, по которому мы взбирались.

Мы нашли кучку мулов и погонщиков, прятавшихся у дороги совсем рядом с вершиной. Они были безоружны и не собирались сопротивляться, парализованные ужасом. Я их не виню. Слепая Эмон была недовольна.

За гребнем холма земля сотрясалась под воздействием чего-то мощного.

Я толкнул мула пятками. Там впереди были мои друзья, и моя помощь могла быть не лишней.

В небе ослепительно полыхнуло. Невидимая коса срезала верхушки у всех деревьев выше линии хребта.

— И первым делом мы узнаём, что в этих краях будет жарковато, — подметил Резчик.

Ржавый неплохо справлялся со страхом — с боевой магией он столкнулся впервые. Как знать, может, немного настоящего ужаса — именно то, что очистит его душонку.

Мы преодолели завал из деревьев, которые нашинковали, как капусту перед закваской, и добрались до границы леса. Оттуда открывался вид на чашеобразную долину с милю шириной. Когда-то здесь были поля, но сейчас местность зарастала кустарником. В центре возвышалась природная скала, на вершине которой виднелись руины. Они были уродливы, и как бы смешно это не звучало, источали зло… — вероятно потому, что я смотрел на них глазами Слепой Эмон.

Эмон, словно неистовый вихрь алых лент, парила над руинами, занимая гораздо больше небесного пространства, чем тогда над мостом. На почтительном расстоянии на волшебных коврах кружили трое Взятых. Тлеющие ошметки четвертого ковра лежали на земле, в то время как его хозяин пытался уползти прочь, волоча поврежденную ногу. Имперские солдаты пытались приблизиться к сбитому колдуну. Местные жители спасались бегством. Ильмо пихнул меня локтем, кивая на одного из Взятых в небе:

— Шепот.

— Где наши ребята?

Их нигде не было видно.

Погонщики мулов балакали по-своему и размахивали руками. Часть из них успели добраться до руин, пока не началась заваруха.

— Мы здесь как на ладони. Нужно укрыться, — сказал Ильмо.

И в этот момент удача решила от нас отвернуться.

Шепот почуяла меня… по той же причине, что и Слепая Эмон — я был отмечен магическим Оком Госпожи, хотя оно смотрело на меня один-единственный раз.

Тем временем Эмон все сильнее давила на мой разум, пытаясь перехватить контроль над глазами. Теперь она знала, кто я. Она могла воздействовать на меня так же легко, как я — читать её. Здесь, рядом с Повелителем она была гораздо сильнее.

Она копалась в моих воспоминаниях, пытаясь овладеть ситуацией, к которой они с Повелителем готовились все последние месяцы.

Шепот магически «прощупала» местность, и стоило ей ощутить меня, как она тут же решила, что этот инцидент был подстроен Отрядом, чтобы доставить неприятности ей лично.

Я чувствовал обеих Взятых. Слепая Эмон легко читала мои эмоции. Она считывала случайные мысли, оставляя после себя ощущение тревоги. Шепот направлялась в нашу сторону. Одновременно люди, мулы и даже одинокая ворона, наблюдавшая за нами — все попрятались. Я сопротивлялся попыткам Эмон подчинить себе мой разум.

Из руин вылетел бочонок, точь-в-точь как те, что во множестве везли мулы.

Слепая Эмон заложила вираж и сделала нечто, что заставило бочонок сменить траекторию и увеличить скорость. Его полет сопровождали клубы дыма. Бочонок взорвался в тридцати футах от Шепот. Её поглотил огненный шар.

Ильмо воздел глаза к небу.

— Срань господня… Это должно быть жуть как больно.

Шепот вырвалась из эпицентра взрыва — её ковер вилял и дымился. Она начала снижаться, явно с твёрдым намерением врезаться в землю.

— Зря мы сюда полезли, — проворчал Ржавый. — Это не наша битва.

Даже Дрозд на него покосился. Однако тот был недалек от истины.

— Мы должны убраться отсюда, пока эта сука занята другими делами, — сказал он Ильмо.

— Именно так.

Ильмо смотрел туда, где Шепот впечаталась в землю — дымящиеся ошметки всего и вся разлетелись ярдов на пятьдесят по сторонам, однако сама она уцелела. Из руин вылетел ещё один бочонок. Слепая Эмон повторила свой трюк с убийственной точностью. Взятый, которого отвлекло падение Шепот, получил прямое попадание, но на этот раз бочонок не взорвался. Он упал, развалившись на куски, которые с запозданием загорелись. Повалил вонючий серый дым.

От удара Взятый опрокинулся, и сейчас это воплощение ужаса болталось в воздухе, отчаянно цепляясь одной рукой за ковер.

Моих товарищей больше интересовало, когда же мы, наконец, унесем ноги, чем зрелище магических битв. Ржавый ткнул меня древком копья.

— Какую часть из того, что нам пора съебывать отсюда, ты не понял? Сэр, — добавил он с издевкой.

Ильмо рыкнул в знак согласия, уже практически скрывшись в измочаленном лесу. Я неохотно последовал за остальными. Наша приятельница-ворона наблюдала за происходящим с дубового пня, склонив голову набок. Я внезапно почувствовал необходимость оказаться как можно дальше от драки, которая грозила превратиться в нечто и вовсе неописуемое. Эмон была достаточно сильна, чтобы устроить настоящее светопреставление.

Я не могу рассказать, как проходила дуэль века между чернокнижниками. Чувство самосохранения оказалось сильнее стремления увидеть все собственными глазами. Но я точно могу сказать, что Эмон и Повелитель действовали по плану, который разработали с тех пор, как мы только вошли в их лес.

Мы все сбились в кучу — наш патруль, мулы, балакающие по-своему чужеземцы, местные беженцы перемешались с солдатами и колдунами, которых ещё раньше послал лейтенант, чтобы заварить всю эту кашу.

Толпа продолжала двигаться. Уже не столь напуганные, люди толкались и перегоняли друг друга. Все хотели поскорее перебраться через мост. Наши колдуны пытались вытащить хоть какую-нибудь информацию у слуг, но толку от изможденных людей оказалось немного.

Дорога уже шла под уклон, упираясь в Разлом, и сойти с нее скоро будет просто невозможно. Внезапно мне захотелось отлучиться по нужде — до того края моста дотерпеть я бы не смог. Я шмыгнул в лес, нашел удобное бревно, спустил штаны и сел гадить. Вокруг жужжали мухи, меня одолевали комары, а любопытная ворона наблюдала, чем это я таким занят.

Послышался шорох. Я посмотрел вниз — на меня с не меньшим изумлением глядела гремучая змея. Я замер. Она свернулась кольцами, но продолжала предупреждающе трещать. Ворона подпрыгнула и один раз взмахнула крыльями, приземлившись позади змеи. Глаза птицы странно светились золотом. Один вдруг засиял и превратился в шар света диаметром в дюйм, потом в фунт, наконец, в ярд. Гремучая змея решила убраться и рванула прочь с максимальной скоростью.

Я просрался моментально, потому что увидел именно то, чего так боялся. В золотом сиянии мне явилась Госпожа — совершенное в своей божественной красоте, соблазнительное воплощение зла. За десятилетие она ничуть не постарела.

Воздух вокруг меня зашептал:

— Вот ты где. Я боялась, что потеряла тебя. Вернись домой!

О боги, Госпожа! Имя тебе искушение.

На мгновение мне показалось, что бросить Отряд — самое разумное решение. Я утратил практически все, что делало меня самим собой, включая воспоминания о страданиях в Башне. Она просочилась в мой разум через прорехи, уже расширенные Слепой Эмон, по ходу дела изучая следы её пребывания.

Госпожа осталась недовольна результатом.

Она покинула меня внезапно, без всяких объяснений, и я ощутил её сожаление, что подзадержаться она не может.

Я попытался притвориться, что я не разочарован. С возрастом врать самому себе становится все сложнее.

— Ты что, привидение увидел? — спросил Одноглазый. Он штопал свою ужасную шляпу.

— Хуже.

Я рассказал ему о визите Госпожи.

Я ещё не закончил, когда явился Лейтенант. У него было особое задание для разъезда Ильмо. Мы, кажется, сумели его удивить. К нам даже присоединился Гоблин.

Совещаясь с командиром, Ильмо мрачнел с каждой секундой. В то же время подчиненные лейтенанта вылавливали мулов в потоке людей. Каждый вез бочонки или мешки с медными бусинками.

Ильмо вновь присоединился к нам.

— Отличные новости. Нам приказано обрушить мост после того, как все переберутся на противоположную сторону. И ты, Гоблин, будешь помогать.

Жабье рыло коротышки-волшебника скривилось. Он вообще-то просто подошел спросить, как наши дела. Ильмо хлопнул его по макушке до того, как Гоблин начал ныть.

— И мы должны сделать это по темноте, с помощью бочонков, которые взрываются, если волшебники начинают ими кидаться.

Одноглазый воодушевился.

— Луна будет светить ярко, — он ухмыльнулся Гоблину.

— Да и сейчас все ещё светло, — заметил Резчик.

— Да, если приглядеться, я все ещё вижу мою любимую женщину, — подхватил Ржавый, помахав перед носом собственной пятерней.

— Мы должны это сделать, так что вперед, — сказал Ильмо. — И хорош хуйней страдать. Если отряд Шепот появится, а мы ещё не закончим, лейтенант взорвет мост с нами вместе.

Ильмо умеет мотивировать людей.

— Дрозд, ты пойдешь на последний ровный отрезок дороги и будешь там дежурить. Если кто появится, пиздуй сюда вниз со всех ног, — приказал он.

Парни начали выражать недовольство.

— С каких это пор здесь можно обсуждать приказы?

Одноглазый буркнул:

— Ты можешь не оставить солдату выбора, но ты не в силах запретить ему ворчать.

Гоблин захихикал.

Ильмо рявкнул на Дрозда:

— Бери свои манатки и марш на дорогу. И будь осторожен.

Ржавый тоже начал собираться. Ильмо покачал головой и кивнул в сторону моста.

И вот, мы карабкались по опорам моста, действуя по наитию, на основе сведений, полученных от погонщиков мулов, и того, что мы видели сами, когда стали свидетелями дуэли между Слепой Эмон и Взятыми. Если все пройдет, как задумал Лейтенант, он прослывет гением импровизации. Если нет, уподобится легендарному командиру Тупице.

Все началось не слишком радужно.

Ржавый сорвался. Он выжил только потому, что Ильмо заставил его одеть страховочные ремни. Я уронил бочонок и практически свалился, пытаясь его удержать. Он грохнулся на скалы внизу и даже не треснул. Бочонок, с которым возился Гоблин, вдруг развалился. Части снаряги нашего колдуна бились друг об друга так, что искры летели. Одна такая попала на содержимое бочонка, и нас на некоторое время окутал густой дым, вонявший серой. Были и более мелкие накладки, слишком многочисленные, чтобы помнить их все. Мы покрылись синяками, кровоточащими ссадинами, занозами, и отбили все пальцы. Луна взошла, но толку от нее не было никакого. Мы висели в Разломе, под настилом моста. Когда поднялся холодный ветер и рассеял дым, мы решили передохнуть.

Дрозд перегнулся через край и спустился к нам.

— Слепая Эмон приближается.

Где-то заревел мул.

Вскоре мы услышали шаги и голоса. Я начал ощущать Слепую Эмон мысленно. Она победила? Нет пока. Решающая схватка была впереди.

Шепот и другие взятые были изрядно потрепаны, но им удалось разрушить ментальную связь между Эмон и её Повелителем. Один ноль в их пользу. Как только это произошло, Эмон сбежала. Слово «преданность» было этой особе неведомо. Она была практически повержена и сейчас едва успевала за людьми, которых пыталась защитить. Все Взятые Госпожи серьезно пострадали.

Казалось, Эмон не подозревает, что Госпожа лично заинтересовалась происходящим.

Я же был уверен, что Госпожа разберется с её хозяином раз и навсегда.

Как только Слепая Эмон ощутила, что я близко, я тут же это понял.

Она хотела передать мне что-то немедленно, и эти знания были мне нужны. Она была серьезно ранена и не надеялась дожить до утра.

Я вскарабкался по опорам моста и доложил обстановку Ильмо. Он спросил:

— Ты можешь общаться с ней?

— Вроде того. Я думаю, сейчас она слышит большинство моих мыслей.

— Опять умничаешь?

— Ничего подобного. Я ощущаю её эмоции. Она рада снова быть свободной, винит себя за то, что оказалась слишком слабой, чтобы отказаться творить то зло, к которому он её принуждал. Она не скрывает, что они собирались использовать Отряд так же, как мы хотели использовать её саму.

— Что?

— Они с самого начала знали, что мы торчим в том лесу. Они знали, что не смогут избежать столкновения с Взятыми, с которым враждуют с давних пор. Им служат люди, которые вели мулов. Они снабжают продовольствием тех, кто живет в руинах. В последний месяц они запасались взрывчаткой. Им даже в голову не пришло, что мы можем обнаружить мост и дорогу, которые по идее были очень хорошо замаскированы. Они не знали, что у нас в запасе есть Одноглазый с его трюками.

Ильмо что-то пробормотал насчет трюка с участием Одноглазого, мешка с камнями и подходящей речки, чтобы его туда закинуть, а потом спросил:

— Я правильно понимаю, что твоя новая подружка не смогла бы сбежать от своего хрыча, если бы не вмешалась Госпожа?

Я уже давно отчаялся понять, какого рода отношения связывают меня с Госпожой.

— Возможно.

— То есть, даже если Шепот со своими колдунами и половиной войск погибла, оставшаяся половина двинется на нас с максимальной скоростью, с которой они способны шевелить ногами. Мы закладываем эту ебучую взрывчатку гораздо медленнее, чем я рассчитывал. Спроси, сможет ли она помочь.

— Как ты себе это представляешь? Что она сможет сделать?

— В душе не ебу. Что-нибудь. Что угодно. Чего уставился? Тупой пехоте не платят за то, чтобы она думала. Мне об этом сто раз говорили.

В мою голову просочилась мысль, как сделать взрыв бочонка мощнее. Я рассказал Ильмо. Одноглазый не согласился:

— Один из этих ослоебов сказал мне, что нужно проделать дыру…

— А мне Слепая Эмон, которая вообще-тоизобрела эту взрывчатку, сказала нечто другое. Мы должны обложить бочонки этими мешочками с бусинами. Она нашлет проклятие, и оно шарахнет гораздо мощнее.

Слепая Эмон горела жаждой мщения. Она надеялась, что на мосту будут люди, когда все взлетит на воздух. Кто именно, ей было все равно.

Одноглазый хотел использовать горящие фитили. Я поинтересовался, откуда он собирается их достать.

— Они могут учуять дым, — заметил Ильмо.

— Если мы решим сделать так, как говорит Костоправ и его новая подружка, нам придется начинать все заново, чтобы расположить взрывчатку, как она хочет.

— Тогда тебе лучше не тратить время на бесполезное нытье.

Я показал, как Эмон хочет привязать мешочки.

— И перестань спрашивать, почему. Я просто знаю, что рванет сильнее.

Некоторое время спустя Одноглазый сказал:

— Тихо всем. У нас гости.

Ну конечно, к гадалке не ходи. Враг приближался в открытую и не торопясь. Их никто не подгонял. Их командиры все ещё не управились с тем хрычом в руинах. Из разговоров стало понятно, что двое Взятых погибли окончательно и бесповоротно.

Я надеялся, что одной из них была Шепот. Слишком долгое время она была для нас занозой в заднице.

Имперцы достигли моста. В лунном свете он казался эфемерным, и вызвал восхищенные возгласы. В то же время под мостом шепотом проклинали Костоправа и его новую подружку.

Имперцы нас не искали. Их послали взять под контроль мост, в существование которого они не верили. Тем не менее, они не раз помянули награду, которая была назначена за мою голову. Некоторые мои братья наверняка стали прикидывать, как бы её заполучить.

Мост заполонили солдаты. Госпожа отправила много людей. Мы продолжали работать внизу, тихо и медленно, и поток злобного шепота в мой адрес не прекращался. Мы бы давно уже смылись, если бы этот уёбок Костоправ не настоял, что бочонки и мешочки нужно расположить по-другому. Даже Ильмо не единожды выразил свое неудовольствие. Наверное, лейтенант нас не взорвал только потому, что ему было нечем.

Мы почти закончили. Под мостом оставались только Резчик, Одноглазый и я. Умный Гоблин заранее наложил сеть мощных маскирующих заклятий, чтобы можно было скрыться в лесу незамеченными. Резчик стачивал лишнее с последнего бочонка, чтобы его можно было заложить туда, куда хотела Эмон. Одноглазый был занят только тем, что всячески демонстрировал свое недовольство. Я пытался пристроить два мешочка, не отвлекаясь на Эмон, которая меня торопила. По мосту со скрипом и лязгом неторопливо шел отряд тяжелой пехоты. Те, кто не боялся высоты, останавливались, чтобы поглазеть на великолепный в лунном свете Разлом, в котором гранитные глыбы казались сгустками серебра.

Одноглазый проворчал:

— Великолепно! Только дождя нам не хватало.

Резчик сообразил быстрее всех. Он выругался так громко, что несколько солдат наверху удивились, что же это такое им послышалось. В кои-то веки ужасное косноязычие Резчика нас спасло.

Это был никакой не дождь. Ребята на мосту ссали вниз, чтобы посмотреть, как падают капли. Ветер превращал струи в изморось и задувал её под мост. Конечно, это я был виноват в том, что они развлекались подобным образом.

Одноглазый предложил сбросить меня вниз. Он не сделал этого только потому, что был уверен — я зацеплюсь и утащу с собой его самого. Падая, я буду орать, что непременно привлечет внимание имперцев.

Мы закончили и осторожно соскользнули с опор моста на замаскированную магией тропинку всего в нескольких шагах от группы офицеров, обсуждавших, что им делать дальше. Наибольшей популярностью пользовалось предложение сделать привал, поесть и отоспаться. Мост был под контролем. Старая сука Шепот была занята другими делами, и даже не узнает про небольшую заминку.

Сердито каркнула ворона. Вообще-то они обычно помалкивают после заката.

Я прятался в каких-то кустах, за магической завесой, усиленной стараниями Слепой Эмон. Притаившись где-то рядом, она напоминала ворох грязного тряпья. Свою боль и прочие эмоции она держала в узде. Рядом были большинство отряда Ильмо, лейтенант и несколько штабных. Одноглазый не переставал бурчать. Он все никак не мог успокоиться из-за того, что его обоссали с моста. Ему придется вымыться, чего он не делал уже много лет. Мытье вредно для здоровья, это всем известно.

Страдающая бессонницей ворона продолжала каркать, как будто разговаривала. Проклятье! Она действительно говорила. Это был монолог, и прислушавшись, я сумел разобрать большую часть.

Госпожа отчитывала своих офицеров, не стесняясь в выражениях — она была недовольна исходом дня. Причем недовольна настолько, что была практически готова явиться в своем физическом облике, не полагаясь на магического вестника.

Командиры наперебой уверяли её, что в личном присутствии нет необходимости. Лейтенант спросил:

— И что теперь, Костоправ?

Он, Ильмо, Одноглазый и ещё дюжина людей смотрели на меня так, словно будущее было мне подвластно.

— Есть только один выход, — мысленно отозвалась Слепая Эмон. К её и моему удивлению, силы возвращались к ней, как вариант — Эмон подпитывалась от меня.

— Ммм? — блестящий ответ в стиле Костоправа.

Судя по голосам, имперцы и ворона двигались в нашу сторону. На несколько мгновений я просто забыл про них.

— Они здесь! — настаивала ворона. — Я чую их.

— Проклятье! Уёбывайте отсюда, живо!

Сказать это тихо стоило невероятных усилий.

— Бегите!

Большинство уже осознали, что это хорошая идея. Лейтенант сказал:

— Похуй, какой у вас план, но самое время уже что-то делать!

— Бегите.

Мы с Эмон остались вдвоем. Толпа врагов приближалась, а я не мог заставить себя двинуться. А потом одежды Слепой Эмон вздыбились, как распустившийся цветок.

Окруженная шевелящимися лохмотьями, как щупальцами, она поднялась и поплыла в сторону наших врагов. Послышались крики изумления и ужаса. Идиот Костоправ наконец-то вспомнил, как шевелить ногами, и поплелся за Эмон.

Некоторые лепестки вытянулись. Один, ярдов тридцать в длину, прямо в воздухе схватил удиравшую ворону с громким хрустом. Другие метнулись к глоткам офицеров.

Ложись! Прижмись к земле, как к материнской груди, если хочешь жить. Я так и сделал. Слепая Эмон умела говорить убедительно.

Я все ещё видел её и мост. Она парила над Разломом. Щупальца потянулись к опорам моста.

Вдруг полыхнуло. А потом вспышки последовали одна за другой, сопровождаясь раскатами грома. Середина моста вздыбилась футов на восемь, как спина морского змея, выныривающего на поверхность. Остатки настила сорвало с балок. Грохот оглушил меня, и криков сотен людей, падавших в пропасть, я не слышал.

Все заволокло вонючим дымом. Он поглотил и Слепую Эмон. Больше я её не видел. Ведьма даже не попрощалась.

Через некоторое время дым отнесло ветром. Этот проклятый мост по-прежнему возвышался над пропастью, черный от копоти… Сраный настил упал ровно туда, где и был до взрыва. Имперцы зажгли факелы и стали проверять его надежность.

Сука, блядь, ебаный свет!

Пора сматываться!

Беги, Костоправ, беги. Беги, как будто все демоны ада гонятся за тобой, потому что скоро оно так и будет, очень скоро, и демоны эти будут пиздец какие злые.

Наше неожиданное спасение мигом утратило свой чудесной ореол, и стало понятно, что мы оказались в ещё более глубокой заднице.

2013

6. Охотники за телами, или Пожиратели гостей Преследователи дают беглецам передышку, и некий хронист предполагает, что его подружка, Госпожа, имеет более ясное представление о том, что ждёт Отряд впереди. Тем временем, в его рядах появляются как старые знакомые, так и подозрительные новобранцы. ⠀ Bone Eaters (букв. «Пожиратели костей» ).⠀

Тесак и Повеса возглавляли разбойничьего вида процессию, состоявшую из четверки типов сомнительного вида, рассыпающейся повозки, запряженной козами, пары едва живых мулов, поеденного молью осла, волочившего телегу и, в довесок, нескольких неопрятных беженок с орущими отпрысками.

Позади, за пределами поля зрения, Отряд растянулся на несколько миль вдоль того, что местные именовали дорогой, перебираясь через холмы, поросшие густым кустарником и чахлыми молодыми сосенками. Годы назад здесь пронесся пожар. Обугленные трупы деревьев и по сей день плясали, как пьяные.

Я ехал в составе замаскированного конвоя, сопровождавшего разведчиков.

Встретившаяся нам на пути шайка промышляла недавно. Только один из бандитов разжился верховым животным — трясся на кляче, которая, впрочем, вряд ли дотянула бы до конца месяца. Остальные были обычными молокососами, вооруженными ржавыми ножами и садовой утварью.

Босоногий верховой проорал на местном наречии что-то вроде “Стоять-бояться!”. Второй, подпрыгивая, потряс остро заточенной палкой. Остальные вяло поддерживали. И вдруг бурое нечто материализовалось у всадника прямо за ухом.

Он пронзительно взвизгнул. Тварь походила на обезьяну с несколько чрезмерным количеством лап, оканчивающихся острыми, как садовый нож, когтями, и сверкала множеством желтых глаз. В козьей повозке прятался паскудный жабообразный колдунишка Гоблин, большой любитель создавать всяческие отвратительные иллюзии.

Тесак обезоружил шестерых молокососов, ранив парочку из них, а мальчишка на лошади унесся прочь, громко вереща.

Прошвырнувшись вперед, я догнал наш авангард, и увидел нечто, отнюдь не укрепившее мою веру в человечество. Тесак оставил пленников на Ржавого и Дрозда. Ржавый был бестолковым мешком с костями, трусом, задирой, бездельником и воришкой. Только Дрозд относился к нему неплохо. Остальные же считали, что Ржавого кто-то должен рано или поздно хорошенько проучить.

Тесак оставил Ржавого за старшего только потому, что хотел избавиться от камня на шее в его лице. Воображения, чтобы представить, что может натворить Ржавый без присмотра, Тесаку не хватило. Ржавый перегнул одного из пленников через валун. Штанов не было на обоих. Ржавого можно было пожалеть — его младшенький Ржавый демонстрировал полное равнодушие к процессу. Дрозд валялся поблизости и страдал душой и телом: он дергался в путах вместе с парой мальчишек-пленников, которые, несмотря на веревки и кляпы во рту, вели себя крайне взвинченно. Видимо, он пытался помешать.

Поймав мой взгляд, он просипел:

— Костоправ! Пожалуйста! Помоги ей!

Я подстегнул коня. Ржавый оказался везунчиком: моего скакуна, доблестно устремившегося вперед, подстерегла низкая ветка, и я вылетел из седла. Ржавый придерживал штаны левой рукой и, с присущей щенкам вроде него опрометчивостью, тщетно пытался убедить этот мир в том, что прав здесь именно он, а не паршивый трус и святоша вроде меня.

— Костоправ, где твои яйца? Мы же солдаты, мать их!

Раздался стук копыт. Рожа Ржавого побледнела под веснушками. Его жертва со стоном попыталась отползти подальше. Душечка и ещё один отрядный колдун, Молчун, спешились. Молчун пригвоздил Ржавого ядовитым взглядом. Тот уже и не пытался оправдываться. Оправданий у него было полно, но Ржавый уже сообразил, что нынче отмазки его не спасут. Душечка хорошо разбиралась в сортах дерьма, так что обмануть её Ржавому не светило. Он, скорее, надул бы самого себя.

Печальное презрение Душечки, казалось, можно было пощупать. Ржавый обмяк.

Душечка давно не была среди нас самой юной, никогда не считалась симпатичной и доступной, внешне казалась твердой, как лед, но глубоко внутри страдала от собственной мягкосердечности. Её любили все. И её доброе отношение даже к самым худшим из нас было бесценно.

Был ли Ржавый настолько умен, чтобы осознать, как ему повезло, что прежде остальных объявилась именно Душечка, даже памятуя те обстоятельства, что когда-то впервые столкнули с Отрядом её саму? Смерть месяцами обходила Ржавого стороной. Только невероятная удача и Душечкино милосердие были причиной тому, что его голова задержалась на плечах так надолго.

Злобный взгляд Молчуна намекал на то, что наш колдун с удовольствием погнал бы Ржавого увесистыми пинками вдоль близлежащей дороги, если бы рядом не торчала Душечка. Искусство Молчуна не срабатывало вблизи Душечки, как, впрочем, и любое другое колдовство. Даже самой Госпоже пришлось бы пользоваться в Душечкином присутствии разве что смекалкой и силой мышц.

Душечка указала мне на девчонку. Я смахнул рыжеватые волосы с её лица. Даже под слоем грязи малявка казалась миленькой. Никаких повреждений я не обнаружил. Душечка постучала себя по лбу и вопросительно указала на живот. Молчун пожал плечами. Он не мог ничего проверить, находясь в безмагии.

Душечка опасалась, что девчонка могла оказаться беременной, конечно же, не по вине Ржавого, который в очередной раз в своей жизни круто облажался.

Она велела мне осмотреть Дрозда и остальных пленников.

Здоровье Дрозда не вызывало опасений. Этот придурок больше переживал за Ржавого, чем за самого себя. Иную дружбу ничем не перешибешь.

Ржавый сидел, обхватив руками колени, и прятал меж них голову. Он медленно раскачивался, точно зная, что нехило встрял — возможно, даже не до конца понимая, почему.

Никто из пленников не изъяснялся ни на одном из известных нам языков. Не помогали даже попытки говорить громче или медленнее.

Подошли ещё несколько наших. Ржавый закачался быстрее.

Его поступок не казался чем-то из ряда вон выходящим. Насилие на войне — как дурная погода. Такая особая военная погода. Да и приличные люди в Отряд отродясь не вступали. Суть проблемы крылась в том, что все вокруг считали рыжего «этим ублюдком Ржавым» и предпочитали ненавидеть.

Душечка крепко сжала руку Дрозда. Мальчишка воспринял это, как благословение небес. Потом она обошла наших пленников. Один из юнцов встретил её взгляд с вызовом, пусть не нагло, но все же довольно решительно. Он все время косился на симпатичную малявку.

Он был одного роста с ней и очень похож внешне. Видимо, они были братом и сестрой, возможно — близнецами.

Взгляд, которым парень наградил Ржавого, не предвещал ничего хорошего.

Ржавый раскачивался.

Дрозд увел девчонку-разбойницу, стараясь к ней лишний раз не прикасаться — хватало с нее на сегодня унижений. Я держался рядом. Она была испугана, но не стала ни сопротивляться, ни проявлять покорность. Она наблюдала, просчитывала ходы, тянула время.

Потом она застонала, согнулась, будто кто-то пнул её в живот, и её вывернуло наизнанку.

Оказалось, что Душечка приблизилась к ней на расстояние касания.

* ⠀* ⠀*

Девчонка умудрилась остаться нетронутой даже несмотря на то, что шлялась с бандой, состоявшей из одних мужчин.

Иногда, совершенно случайно и абсолютно непредсказуемо во мне просыпается интуиция. Девчонка обладала магическим даром — тем необузданным его видом, который приходит вместе с первой женской кровью, и она даже ещё не осознала, кем была на самом деле. В противном случае, её реакция на Душечку была бы менее болезненной.

Подобный талант редко приносит процветание. Большинство людей его дико боятся. Темные колдуны, бывшие когда-то черными овцами среди сородичей, в дальнейшем становятся несчастьем для целых королевств. Самые успешные из них собирают злобные армии и возводят мрачные замки. Так почему бы не сжигать их до того, как начнет трястись земля?

Хотя, думаю, любой малолетний изгой способен создать вокруг себя хаос, вовсе не прибегая к магии.

Душечка возбужденно жестикулировала — пыталась убедить Молчуна в том, что именно он должен опекать девчонку, учить, а ещё — следить за тем, чтобы она держалась от Душечки подальше. Поскольку девчонка страдала, когда Душечка оказывалась рядом, Душечке, в свою очередь, становилось плохо от присутствия девчонки. Душечка велела мне донести до каждого, чтобы никто не смел прикасаться к пленнице, даже если она, добиваясь мужского внимания, будет скакать по лагерю нагишом.

Девочка и её друзья стали в Отряде не то пленниками, не то — гостями. Молчун перевесил их обеспечение и кормежку на Дрозда. В его компании девчонка, вроде бы, не ощущала неудобств.

Ржавый нашел себе важное занятие — учился быть невидимкой. От девочки он держался на расстоянии.

Некоторые из приблудившихся к Отряду беженцев говорили на наречии, схожем с языком, которым пользовались члены банды. Воспользовавшись их помощью, Душечка предложила разбойникам присоединиться к нашим замечательным приключениям.

Конечно, с условием, что они сами будут таскать свое барахло.

Они успели отъесть уже некоторое количество наших припасов к тому времени, когда, наконец, осознали, во что ввязались. Наш бывший наниматель, а теперь — величайший враг, почти-богиня Госпожа, в этих краях существовала лишь в роли героини страшных сказок. Её карманная ищейка, Взятая Шепот, была и вовсе никому не известна. В конце концов, новобранцы усвоили и то, что наши преследователи спят и видят, как бы обратить Отряд в пиршественные поля для воронья, мух и стервятников.

* ⠀* ⠀*

Девчонку звали Преследующей Полночь. Она была пугающе смышленой. Ей хватило недели, чтобы выучить язык настолько, чтобы начать что-то понимать. Памятуя о соответствующих сложностях Молчуна, она пыталась липнуть с расспросами к Дрозду, но лишь до тех пор, пока не узнала, что я — не только лекарь отряда, но и Летописец. К тому же, старый вонючий Костоправ казался легкой мишенью для очаровательных девичьих манипуляций.

Девчонка, бесспорно, обладала неким неявным даром — это подтверждалось тем, что никто из банды к ней так и не притронулся. Тем же объяснялся и конфуз Ржавого. Мужчины, подбираясь ближе, теряли к девочке всякий интерес.

Душечка обладала похожей аурой.

Близнеца Полуночи звали Преследующим Лунный Свет, он не отличался умом и вреда приносил больше, чем пользы. Она была на двенадцать минут его старше. Их история была близка многим. Паршивая погода, невзгоды, пустые желудки, бессердечие сборщиков подати. Каждый из нас хоть раз да принимал участие в подобной постановке.

— Они меня боятся, — пожаловалась Полночь.

Даже теперь, по прошествии пары недель, её постоянно преследовали настороженные взгляды. Она имела в виду беженцев, которые таскались за нами.

— Они думают, что ты — колдунья. Однажды они уже потеряли все, что имели, из-за колдунов.

— Глупо так думать.

— В глупостях никогда не бывает недостатка, девочка.

Она пробубнила что-то на своем родном языке, который я так и не смог освоить. Она не собиралась мне помогать. Пока она могла болтать со своими парнями на только им известном наречии, они могли хранить секреты. В банде она теперь была за старшего.

Всадник, который сбежал от спущенного Гоблином демона, был её старшим братом, отныне — первым в списке ею презираемых. Именно с его подачи она обрела способность охлаждать чужую похоть. Трусость была лишь маленькой вишенкой на мерзком торте его достоинств. Полночь слегка намекнула мне на случившееся, а я не стал выпытывать деталей. В нашей семье подобное не принято.

Я пытался убедить её изменить бытовые привычки. Предпочитаю, чтобы рядом находились чистые, аккуратные и здоровые люди. Она же сочла мои увещевания до смешного абсурдными.

— Зачем придавать этому столько значения? Ты же не надеешься спастись от этой Шепчущей Погибели?

Она имела в виду Шепот, которая, несомненно, рассчитывала стать нашей погибелью.

— Отряд верит в Душечку.

— Человек в черном, который не разговаривает. Его стоит опасаться?

— Только если ты попытаешься причинить вред Душечке.

— Я? Нет.

Я пожал плечами.

Она могла бы стать новой Госпожой. Древнее зло без колебаний бы воспользовалось этим ребенком в своих целях.

— Он — сильнейший из наших чародеев.

Она пока не встречалась ни с Гоблином, ни с Одноглазым. Одноглазый не объявлялся уже больше месяца.

— Просто не заставляй его волноваться за благополучие Душечки.

Притащился Лунный Свет со товарищи. Они были Гребаными Новичками с претензиями. Отожравшись, сочли, что не обязаны выполнять самую грязную работу лишь потому, что оказались в Отряде недавно. И хотели, чтобы Полночь выхлопотала для них более приятное занятие.

Люди… Святые и философы утверждают, что мы должны их любить. Конечно, легко говорить отшельникам, которые никогда обычной жизни не нюхали. Я очень редко встречал тех, кто был бы по-настоящему достоин братской любви.

Но я провел в Отряде большую часть своей сознательной жизни. Я действительно верю, что закон кармы — краеугольный камень вселенной. Даже если мне самому придется переродиться в плодового червя.

Нервишки пошаливали. Для Отряда это был долгий путь. Переход, длившийся целую вечность. Мы все были в глубокой заднице: удача, казалось, вышла из моды, дни сменялись днями и большинство их были хреновыми. Как мы и ожидали.

Разве что… Шпионы Шепот куда-то исчезли, и это казалось странным. Они должны были наседать круче, чем обычно, чтобы отомстить за все то, что мы им устроили некоторое время назад. Но взамен они будто бы потеряли к нам интерес. Или нас из виду.

Наш бег замедлился. В иные дни мы проходили милю или три. А порой и вовсе никуда не спешили.

В попутных деревушках к нам относились всё лучше и лучше. Мы предпочитали платить за снедь, не наживая врагов. Некоторые из висевших у нас на хвосте женщин даже нашли себе новое пристанище. Я был не против. Нисколько не буду скучать по ораве детей, за которыми нужно следить.

Ученички доводили меня до белого каления, соревнуясь в битье баклуш.

— Один из вас встанет в общий строй в конце недели.

Они навострили уши.

— Поскольку Полночь проявляла к делу некоторый интерес, она займет его место в госпитале.

В последний месяц она превзошла всех. Уставала, но не подавала виду. Трудилась, стремилась учиться и никогда не жаловалась. И она была убийственно миленькой, тут уж никакому парню её было не переплюнуть.

Я посмотрел в глаза Жирдяю — самому бесполезному из всех.

— Поскольку Лунный Свет и его кодла оставили нас, могу предложить вакансию выгребателя дерьма.

Здесь я был бог и судья. Свои собственные лапы я марать не собирался. Зато мог решать, кто будет это делать вместо меня.

Дружки Полуночи смылись в одну прекрасную ночь, впрочем, некоторые из них вернулись. Никто не скучал по их нытью. Огорчилась только сама Полночь. И теперь я мучился в догадках, почему они не взяли её с собой.

Я пытался узнать мнение Душечки, Лейтенанта и Ильмо. Ильмо и Лейтенанту было плевать. Душечке нет дела до опасностей до тех пор, пока они не цапнут её за бок. Молчун, циник, предположил, что Полночь впала в немилость, поскольку смогла расположить нас к себе.

Своей уступчивостью и услужливостью она вызывала у Молчуна массу подозрений. Его доводы невозможно было понять. А потом вернулся Одноглазый, и все стало ещё сложнее.

— Госпожа их отозвала, — сообщил Одноглазый. — Ради их же собственной безопасности.

Он был голоден и измотан. И все сходились во мнении, что ему нужно помыться — но добровольно бы он на это не согласился.

— Двое Взятых были убиты, когда Шепот штурмовала тот замок. Она и ещё один Взятый тоже пострадали, но потом удача нас покинула. Шепот не умерла. Она, конечно, уже одной ногой в могиле, но мы ещё можем встретить её снова, пышущую желанием излить на нас остатки своей милости. После сражения с нами и всего того, что я им преподнес, её войска выжаты досуха.

Конечно, он имел в виду упадок боевого духа, а вовсе не сокращение численности. Очередь из людей, которые жаждут перехватить у Госпожи монетку, никогда не уменьшается. Она надежный плательщик — покупает твою душу и совесть так же лихо, как и твое время.

Итак, пока выжившие имперские чародеи пытаются собрать себя по частям, наши колдуны, пусть и менее талантливые, могут с удовольствием задавать перцу их подчиненным.

— Ты бы видел! — сказал Одноглазый Молчуну. — Я так не развлекался с тех самых пор, когда этого брюзги Костоправа ещё и близко в Отряде не было! Подпалили мышкам ушки!

Он осклабился и выставил напоказ ужасные зубы, пытаясь пококетничать с Полуночью, которая пришла поглазеть на легендарную личность. Упомянутая легендарная личность была старше, чем грязь под ногами, и даже отличить её от той грязи иной раз было затруднительно, особенно, когда личность встревала в темные, как грязь, делишки. Не вызывало сомнений, что он успел изрядно набить карманы за время самостоятельной вылазки.

В черном списке любого из братьев Одноглазый занимал одно из почетных мест, но никогда не зарывался настолько, чтобы повторить судьбу Ржавого. Иной раз он даже заставлял себя быть полезным. Стоило лишь взяться за ум, и у него начинали получаться удивительные штуки.

Полночь скукожилась в моей тени и уперлась кулачками мне в спину, делая вид, что жутко испугана и нуждается в защите. Изобретательно. При всей кажущейся дикости она, без всякого сомнения, была актрисой, а всех вокруг считала своими зрителями.

Но, конечно, не ста-с-гаком-летнего сморщенного черного колдунишку, который взялся строить глазки малолетней девице просто, чтобы поразвлечь окружающих.

Одноглазый, конечно же, трезво оценивал свои шансы. Но он тоже любил играть на публику — вся его жизнь была одним большим представлением. Он на четверть оборота повернул омерзительные черные лохмотья, которые считал шляпой, и снова подмигнул:

— Кажется, я пропал. Не желаешь ли продать мне это создание, Костоправ?

Полночь пискнула — похоже, она и впрямь забеспокоилась.

Душечка зажестикулировала так яростно, что трудно было что-либо понять. Если бы Одноглазый не был черным и морщинистым, как старый ботинок, я бы поклялся, что он побледнел.

Минули годы с тех пор, как Отряд спас Душечку от нескольких ржавых из числа повстанцев, и Душечка тогда была даже младше Полуночи. Многие из тех, кто тогда был с нами, уже отправились в лучшие миры. Но Душечка ничего не забыла, хотя и не терзала никого историями о том, что ей довелось пережить.

Она казалась мрачной — ей было не по себе от стольких чародеев поблизости.

Полночь тоже чувствовала себя неуютно, но любопытство оказалось сильнее.

Одноглазый продолжил:

— Собственно, в чем суть. Госпожа велела им отступить, передохнуть и собраться с силами. На нас она будет поглядывать своим Глазом и пошлет новых Взятых, если Шепот не оклемается. И, если будет нужно — явится сама.

Он состроил похабную рожу и сотворил пальцами ещё более похабный жест. В те времена, когда Отряд ещё служил Госпоже, я как-то раз оказался пленником в её Башне. Через некоторое время она меня отпустила. С той поры меня постоянно дразнят, что я-де кувыркался в постели со всемирным злом.

* ⠀* ⠀*

В госпитале меня ждали пациенты.

— Суконщик, дружище, объясни, как можно подцепить триппер посреди сраной пустыни?

Конечно, «пустыня» — это громко сказано. Всего лишь сухая пустошь, простирающаяся без конца и края.

— Ладно, оставь. Я понимаю. Ты подцепил это у женщины, которая подцепила это у пастуха, который подцепил это ещё у одной женщины, которую, в свою очередь, одарил болячкой ты, когда крайний раз трахал.

Суконщику хватило ума притвориться кротким, как овечка. Конечно, своим привычкам он изменять не собирался. Он был всё-таки очень молод и не слишком умен.

Следующим был Дрозд. Он страдал от отсутствия взаимности от одной особы. «Не-тронь-меня» поле этой особы, очевидно, на него действовало не так сильно.

У мальчишки была нежная душа, которая Ржавому и не снилась, и это мешало ему налаживать отношения с девчонками. Быть бы ему понастойчивее.

* ⠀* ⠀*

Полночь призадумалась.

— Этот черный старик не все нам рассказал.

— Угу.

Я читал доклад. Одноглазый юлил. Если в происходящем усматривалась хоть какая-то выгода, мы могли бы не услышать ничего определенного до тех пор, пока гром не грянет. А если что-то действительно угрожало безопасности Отряда, он бы, скорее всего, отправился шептаться с Душечкой или Лейтенантом.

Я осведомился:

— Ты знаешь что-нибудь о том, куда мы движемся?

То, что Госпожа сдерживала своих ищеек, казалось мне подозрительным.

— Мы приближаемся к границам сказочных земель.

С момента, когда Отряд попал в приснопамятную засаду, мы прошли чуть больше сотни миль. Поскольку особой спешки не было, мы сбавили ход, несмотря на общее мнение, что нужно прекратить растягиваться по дороге.

— Не стоит говорить загадками. Разговоры о «сказочных землях» начинаются, когда кое-кто кое-что знает, но не хочет рассказывать. Значит, кое-кому есть что скрывать. Но вскоре это станет бессмысленным — кое-кто рискует угодить в задницу вместе с нами.

— Я знаю сказки. Просто сказки, и только. Я не слышала ни о ком, кто бы в самом деле побывал в Деревне Голодных Призраков.

Она осеклась. Я ничего не ответил. Повисла пустота, которую она поспешила заполнить:

— Па сказал бы, что все потому, что оттуда ещё никто не возвращался.

Название «Деревня Голодных Призраков» не показалось мне знакомым, но суть была ясна. Что-то подобное я слышал очень давно, когда Отряд от имени Госпожи действовал у восточных рубежей Империи.

Голодные призраки — это не просто духи мертвых, застрявшие в этом мире. Легенды описывают их как нечто, подобное фантомам-вампирам. Они вселяются в живые тела и сжирают их изнутри, медленно и верно. Они никогда не отправятся ни в ад, ни в рай, потому что земные их дела не заканчиваются. Они блуждают от тела к телу до тех пор, пока кто-нибудь не найдет способ их уничтожить.

Откуда они берутся? История умалчивает. Они просто есть, как обезьяны или вороны. Похоже, к этому приложил руку какой-то древний чародей или жестокий и злобный божок, живший на самой заре мира.

Для того, чтобы переселить дух из мертвого тела в живое нужно мощное, коллективное колдовское воздействие — во всяком случае, так говорилось в историях о голодных призраках, которые слышал я.

Я поделился соображениями с Полуночью. Она пожала плечами. Добавить ей было нечего — она знала то же самое.

Я оставил её на попечение Дрозда, а сам пошёл поболтать с теми, кто принимал решения.

Странность вроде деревни, полной голодных призраков, внезапно подтолкнула меня к пониманию тактики наших врагов.

Можно было даже ожидать, что имперцы внезапно дадут нам пинка, чтоб мы быстрее полетели навстречу проблемам.

Мне на роду написано оказываться в нужном месте и в нужное время именно тогда, когда там происходит какое-нибудь дерьмо. Именно я объявился в момент, когда Ржавый пытался изнасиловать Полночь. Потом…

Я торчал в нескольких десятках футов от отхожей траншеи, когда кто-то заорал с той стороны, с ужасом, удивлением и болью одновременно. Свет луны не помог мне ничего разглядеть, потому что Душечка приказала завесить нужник тряпками, дабы не нарушать уединение наших дам.

Я предупредительно рявкнул и перешел в наступление.

Двое недомерков вылезли посмотреть на источник шума. Оба — из банды Преследующей Полночь. Никакими боевыми навыками они не обладали. Расшвырять их было проще, чем объяснять очевидное.

Тряпки не помогли скрыть происходящее в траншее от ока с небес. Половинка луны источала достаточно света, чтобы я увидел то, чего опасался: братец Полуночи с дружком настигли-таки Ржавого, когда тот сидел на корточках со спущенными штанами, и теперь у него были большие проблемы.

Врезать! Схватить! Оттащить! Тычок, пинок, ещё один пинок! Врезать! Я, конечно, не мастер рукопашного боя, но умудрился дожить до сегодняшнего дня в относительной целости. А малолетние идиоты даже не оставили никого на шухере, либо стоявший на шухере тоже решил присоединиться к общему веселью.

Надо отдать им должное: они застукали жертву в самый подходящий момент. Но придется снизить оценку за то, что они не подумали, как осуществить задуманное быстро и чисто.

На мои вопли быстро подоспела помощь. Скорость реакции — наша сильная сторона, спасибо суровой школе жизни. Всё-таки мы — Отряд.

Никто не умер. Даже Ржавый, хотя он мог бы захотеть для себя более печальной участи, когда очнулся и начал чувствовать боль. Поначалу было сомнительно, что он выкарабкается. Он потерял много крови и представлял собой одну большую сочащуюся рану. Ребята жестоко его изрезали, ещё и вблизи кучи дерьма. Сепсис был почти неизбежен. Ну, и целая паутина новых шрамов — тоже.

Только с десяток разрезов требовали иглы и ниток. Остальные я промыл самогоном и обмазал дрянью, останавливающей кровь. Я заставил Полночь помогать, хотя и был уверен, что она не имеет никакого отношения к случившемуся. Ей нужно было усвоить урок — медицина, а, в частности, хирургия не оставляет места ни для чего личного.

Я знаю. Я сам допускаю исключения. Я даже бываю достаточно глуп, чтобы занести некоторые случаи в Анналы. Можете натравить на меня законника. Я отыщу грязное пятнышко и на его мелочной заднице.

Итак. Делай, что я говорю, малышка. Не повторяй то, что я делаю сам.

Она меня удивила. Ржавый, голый и измазанный запекшейся кровью, её почти не встревожил. Ей даже не мешали его судорожные попытки ухватить воздуха. Она могла, конечно, подумывать о том, чтобы отчикать ему яйца, но так ничего и не предприняла. То, что ребенок вроде нее мог настолько хорошо себя контролировать, пугало. Что будет потом? Безжалостные армии и новые темные замки?

К тому моменту, когда мы закончили, я почти в нее влюбился — не как в женщину, конечно, а как в по-настоящему невозмутимого ассистента.

Остальным пришлось удерживать Дрозда подальше, покуда мы с Полуночью не закончили латать Ржавого. Потом, даже не дав себе отдохнуть, она принялась пререкаться с тем, кто был Ржавому единственным на свете другом.

После всего произошедшего Преследующая Полночь окончательно убедилась в том, что является настоящим самородком — как мы все считали. Она взялась флиртовать с нашими колдунами. А те, включая Молчуна, относились к ней, как к смышленой и милой зверушке.

А ещё она начала завоевывать умы и сердца обычных солдат, заимев таким образом целый взвод заботливых сводных братьев.

Определенно, Преследующая Полночь представляла угрозу для будущего этого мира.

Душечка слегка ревновала.

У нее никогда раньше не было соперниц.

Я растянулся на койке в ярде от Ржавого и задремал, надеясь, что очистил все раны без исключения. Пробиваясь из-под личины лекаря, обычный человек, в свою очередь, желал «этому ублюдку Ржавому» испытать все прелести отсроченной гангрены.

Душечка не выносила жестоких или непопулярных приговоров. Парни Лунного Света получили дополнительную трудовую повинность. Лунный Свет отхватил вдвойне за науськивание. Душечка совсем позабыла про их попытку дезертировать.

Ах, да. Им пришлось тащить пожитки Ржавого, когда мы двинулись в путь. Это задевало их сильнее, чем любое другое наказание.

* ⠀* ⠀*

— У нас проблемы, — сказал Лейтенант, собрав офицеров.

Душечка присела сбоку, дав ему право говорить. Она окатила меня недовольством. Это я притащил Полночь. Ей было интересно, не происходит ли между нами что-либо неподобающее. Костоправ, конечно, мужик славный, но он всё-таки мужик.

Я высказал мысль, что малявке нужно поскорее начать учиться, потому что, может статься, она в один прекрасный момент окажется во главе парада. К этому были все предпосылки.

Молчун тоже был недоволен, но только из-за того, что страдала Душечка. Он был согласен с моей оценкой перспективы, даже несмотря на то, что это подразумевало вероятную передачу колдунье бразд правления.

— Что-то морочит нас, — постановил Лейтенант, — и сбивает с нужного пути.

Это было очевидно. Как бы мы ни старались, на закате солнце стояло прямо перед нами. На рассвете — было ровно позади. Поле Душечки было слишком ограниченным, чтобы противостоять колдовству дальше, чем за сотню футов. Те, кого она не могла прикрыть, волочили ноги еле-еле, как зомби.

Наши колдуны могли разобраться с наваждением, но и им приходилось тащиться вперед вместе с остальными.

Итак, вот она. Деревня Голодных Призраков, где неупокоенные души, бывшие когда-то людьми, жили в давнем и ужасающем убожестве. Мне вспомнилась пещера, в которой с десяток тысяч лет обитали летучие мыши. Бессмертие голодных призраков не способствовало ни процветанию места, ни хотя бы элементарной гигиене. Ещё одно подтверждение тому, насколько ужасным может быть нарушение естественного порядка вещей.

Наши чародеи уселись в ряд, плечом к плечу. Они рассматривали руины — те были настолько древними, что едва ли могли оказаться остатками сооружений, возведенных людьми. Полночь стояла на коленях между Гоблином и Одноглазым, готовая внимать и учиться. Оставшаяся часть Отряда должна была стать лагерем в полумиле от нас, по ту сторону старого брода пересохшей реки, возле озерца с дрянной водой, которое питал не менее дрянной ручеек, что, по всей видимости, когда-то обеспечивал водой деревню. Остатки акведука ещё помнили, что здесь было поселение. Душечка играла роль антимагического заслона, расположившись так, чтобы иметь возможность как наблюдать за происходящим, так и защищать нас — горстку засранцев, которые отправили своих помощников ставить за них палатки, покуда сами заняты делом куда более интересным.

Я едва держался в пределах Душечкиной безмагии, слыша призрачный зов деревни, который манил за собой так же бескомпромиссно, как земное притяжение. Несмотря на наши усилия, рано или поздно кто-нибудь сорвется и вломится туда.

Гоблин изрек:

— Они привязаны к этому месту. Не могут никуда деться без тела, которое бы их приняло. Но если они покинут деревню, а их носитель умрет, они умрут вместе с ним.

Одноглазый заметил:

— Это они порождают какую-то хрень, похожую на зов сирены, правда? Мы с трудом это сдерживаем.

— Госпожа знала, — сказал я Лейтенанту, а он передал мои слова Душечке.

Она кивнула. Она не проявляла беспокойства — здесь, в пределах своей безмагии она обладала преимуществом перед всеми нами, не испытывая стремления отправиться навстречу собственной гибели. Неужели ей совсем не было страшно?

Конечно, было. Она ведь Душечка. Душечка всегда понимала все лучше, чем любой из нас.

Молчун показал, что чувствует шесть голодных призраков, но считает, что их может быть больше — из-за того, что они слишком долго пробыли вне тела, выявить их стало невозможно. Он предупредил, что такие призраки могут быть куда опаснее, чем те, которых он может почувствовать. Они, должно быть, самые алчные. Только и ждут, как бы захватить живую плоть.

Красивые церемонии имеют смысл, когда нужно отправить в последний путь уже отжившее тело, а не заграбастать новое.

Молчун, казалось, все понял. Я не стал его пытать. Он расскажет сам, когда сочтет нужным ввести нас в курс дела.

Гоблин и Одноглазый что-то бормотали. Молчун жестикулировал. Полночь смотрела и слушала. Она уже достаточно понимала язык жестов, чтобы подглядывать за танцем пальцев Молчуна. Но сама она пока ничего толкового показать не могла, конечно.

Ей предстояло научиться. Чтобы иметь дело с Молчуном или Душечкой, приходится осваивать язык жестов. Душечка глухонемая. Молчун упорствует в своем молчании. А ещё язык жестов удобен, когда нужно что-то скрыть от тех, кто мешает нам или собирается помешать.

Душечка поманила меня к себе. Я должен был вернуться туда, где она перекрывала безмагией проход, сбивая с толку братьев, одержимых идеей броситься в жаркие объятия голодных призраков.

Наши сильнейшие козыри не всегда помогают. Безмагия Душечки, к примеру, бесполезна в обычной схватке — она не покрывает достаточной площади. Мы привлекаем её, когда попадаем в засаду, или против врагов, использующих колдовство и не знающих, с чем имеют дело.

А теперь нам противостояла сама жажда — а, может, желание, — воплощения. Голодные призраки других стремлений не имеют. В большинстве случаев им и не нужно делать ничего особенного. Завлеки жертву морочащим зовом и пожирай изнутри, медленно, покуда плоть не иссохнет, а потом найди следующее «жилище» там, где поблизости окажутся такие же воплощенные, готовые помочь с переездом.

Короче говоря. Если эти духи прицепятся к достаточному количеству людей из Отряда, они смогут физически переместиться целой большой компанией туда, где найдется достаточно свежей плоти на замену уже отработанной.

Кто-нибудь ещё об этом догадался?

— Там есть кто-нибудь «с телом»?

Молчун поднял три пальца, и знаками добавил что-то насчет ослов.

Гоблин перевел:

— Старуха и два диких ишака.

— Они что, ещё и животных могут одерживать?

Я представил себе одержимых гигантских черепах. Такие водились в здешней почти-пустыне.

— Только высокоорганизованных позвоночных.

— И что мы теперь будем делать? — спросила Полночь.

Она была совсем юной и не обученной, но зато достаточно самоуверенной, чтобы подразумевать под словом «мы» только себя и тех, кого действительно уважала, а не всю нашу разношерстную команду целиком.

С уверенностью и самооценкой Преследующая Полночь никогда проблем не имела. Но она также не имела и полного понятия о том, кем и чем могла бы стать. Никто, кроме Летописца, приученного находить скрытый смысл между строк, не понял сути её вопроса. Летописец поделился своим удивлением с Душечкой. Душечка была в дурном настроении, потому что кучки любопытствующих все время дергали её, пытаясь узнать, что происходит на передней линии.

В ответ она просигнализировала:

— Этих призраков можно убить?

В сложных ситуациях наша Душечка становилась бесчувственной и прагматичной — особенно, когда кто-то мучил более слабых. Она презирала изощренную месть, но не имела предубеждений против резни, когда считала, что в резне есть необходимость.

Ржавый вспомнил это в момент, когда только и мог, что сидеть и качаться. И помнил до сих пор. Он вел себя хорошо уже очень долго — дольше, чем когда-либо до этого.

Я озвучил заданный Душечкой вопрос.

Вероятно, из-за клятвы «Не навреди», принесенной в те времена, когда я был ещё слишком молод, чтобы не дать идеализму застить себе глаза, в Отряде я слыл одним из самых мягкосердечных.

Есть мнение, что когда-нибудь это меня убьет. И это, вне всяких сомнений, чистая правда.

Потом Молчун, наконец, ответил:

— Да.

Душечка показала:

— Тогда давайте этим займемся. Я не могу бесконечно перекрывать дорогу.

Безмагия — это часть её самой. Противодействуя колдовству, безмагия вытягивает силы так же, как и колдовство вытягивает энергию из колдуна.

Тут же стало очевидно, что между «знать, что призраков можно убить» и «знать, как их можно убить» лежит пропасть. Даже у Молчуна не было идей на этот счет.

— Ох, всемилостивый Били-Афи! — уныло вякнул Одноглазый. — Этого-то я и боялся!

Четверо крались в сторону деревни. Они обошли Душечку, перебравшись через ужасающе-скалистый холм, преграждавший путь из протухшего оазиса к руинам. Все четверо изранились, пока лезли. Двое были детьми беженцев. Один — слегка полоумным помощником повара по имени Тород Асгайр, который торчал в Отряде уже много лет, но до этого дня таки и не привлек внимания Летописца. Последний был из банды Преследующей.

Я заорал. Гоблин и Одноглазый заорали. Молчун сцапал Полночь за руку, чтобы та не бросилась выручать своего обреченного собрата. Никто из четверых не услышал ни слова. Чем ближе они были к деревне, тем быстрее шли. У них были лица ищущих дорогу в рай.

Гоблин и Одноглазый застонали. Одноглазый завел себе под нос что-то вроде обратного отсчета. Молчун трясся, разъяренный идиотизмом происходящего. Полночь выглядела, скорее, заинтересованной. В отличие от старичья она и понятия не имела о том, что вот-вот случится.

Ей пока не довелось столкнуться с истинной изнанкой этого мира. Голод, холод и людское скотство — вот самое плохое, что она успела увидеть.

— Два, один, и…

Прошло несколько секунд. Одноглазого нынче покинуло чувство ритма.

— И… вот оно!

Раздались вопли, и четверку окутало плотным и ярким сиянием. Голова одного из мальчишек-беженцев лопнула. Все четверо разлетелись на мелкие кровавые кусочки. Обезумевшие от голода монстры не знали снисхождения.

Сияние уплотнялось, свиваясь в нити света, и вгрызалось в кровавое месиво, пронизывая его насквозь.

Одноглазый обратился к Молчуну:

— Там было больше затаившихся тварей, чем ты предполагал.

Молчун заворчал, что свидетельствовало о том, насколько он был раздражен.

Полночь разок вскрикнула, а потом просто пялилась. Её лицо приобрело угрюмое и враждебное выражение, подобное тому, с которым она глядела в спину Ржавому в тот знаменательный день. Тогда ей тоже ненадолго стало страшно.

Тем временем, Одноглазый заявил, что все происходящее дерьмо — вина одного лишь Костоправа, потому что он настолько сильно огорчил свою подружку в Башне, что та пожелала ему и его друзьям сдохнуть самой жуткой смертью из всех возможных.

Я одернул его:

— Я буду искренне признателен, если ты, в конце концов, повесишь эти шутки на гвоздик.

Он оскалил на меня отвратительные зубы и повернул свою гадкую шляпу на пол-оборота. Он был воодушевлен. Ему удалось залезть под кожу Его Невозмутимости Костоправу.

— Я предполагаю, мы можем заключить, что к этим оголодавшим духам нас подтолкнули. Но, возможно, за этим кроется нечто большее, чем простое желание вывести нас из строя?

Компания колдунов по-военному слаженно подняла глаза, когда по земле рябью скользнула тень. Я тоже посмотрел наверх и увидел мелкого стервятника, который присоединился к двум, уже кружившим в воздухе. Совсем молодой, не так давно покинувший гнездо, он постигал у мамаши и папаши науку прибирать всякую падаль.

— А что, если Госпожа может контролировать голодных призраков, когда они занимают чье-то тело?

— Она может учинить из этого нечто наподобие Взятия? — спросил Гоблин. — И заполучить власть над Отрядом?

— Это просто мысли вслух.

— Да это же охренительно точно все объясняет! — завопил Одноглазый. — Ради всех богов, ты бы мог в этом поучаствовать, Костоправ!

Я с трудом удержал себя в руках.

— Вы можете считать, что меня очень возбуждает то, что случилось с этой четверкой придурков, но она все же очень далеко отсюда. Возможно, и сама не знает, какой силы вожделение мучает этих созданий.

Пальцы Душечки заплясали. Я перевел:

— Зов становится слабее и хаотичнее. Они сосредоточились на своей безумной пирушке.

Преследующая Полночь уселась между Молчуном и Одноглазым, а Гоблин переместился на вершину импровизированного треугольника. Девчонка единственная что-то говорила. Эти седые охальники только кивали. Потом Молчун поднялся и направился в мою сторону.

Молчун и Душечка могли бы стать героями главной романтической трагедии нашего времени: обреченные никогда друг к другу не притронуться, но за годы воздыханий сблизившиеся до предела. Они могли подолгу находиться рядом, не обменявшись даже и взглядом, не то что прикосновением.

Они справлялись, хотя, должно быть, им было тяжело. Цитируя покойного Капитана: «Делай то, что должен».

Душечка и Молчун вполне могли, уединившись, следовать велению природы. Любые попытки заподозрить их в чем-то подобном они отрицали, но даже тупой отморозок Ржавый понимал, что они темнят.

Словно в подтверждение, Молчун подошел вплотную к Душечке и едва уловимо изложил жестами предложение Преследующей Полночь. И следом высказался против того, чтобы Душечка подвергала себя опасности.

* ⠀* ⠀*

Душечка вошла в Деревню Голодных Призраков осторожными шагами, а Костоправ, безрассудный Летописец Отряда, ступал по её правую руку. Он даже откопал свой изредка используемый лук, подаренный Госпожой в приснопамятный момент освобождения из Башни. И лук ему очень шел.

Рядом были мой дорогой приятель Ильмо и двое ветеранов, Ведьмак и Масло. Также с нами, следуя несколько пугающему настоянию Душечки, пошёл Ржавый.

Мало кто поддержал его кандидатуру, но так постановила Душечка. Ему нужен был шанс искупить содеянное. Он это, конечно, тоже понимал, но когда мы отправились к руинам, выглядел изрядно пришибленным. Мы собирались действовать по плану, который Полночь предложила, а Душечка приняла без колебаний. На сборы и выход Душечка дала нам времени не больше, чем требовалось семейству канюков, чтобы сделать пару кругов по небу.

Душечка пробиралась через руины осторожными шагами. Мы заметили несколько участков сохранившейся каменной кладки, но я предположил, что исходная постройка была сложена из глиняных кирпичей. Дождь в этих местах шел нечасто.

Пахло разложением, кое-где валялись кости, но я не встретил ничего такого, что не вписалось бы в мои ожидания.

Ведьмак буркнул:

— Напоминает местечко, где мы уже бывали.

Масло кивнул:

— Алоэ, лет пять-шесть назад.

— Земля там была ровнее, — отозвался я. — И обжитая. И там всё-таки люди жили. Вполне себе приятные.

Ведьмак сказал:

— А ощущения были такими же. Ну вроде как знаешь, что в любой момент случится жопа.

Да. Что правда, то правда. Там тоже чувствовалась опасность.

Меня начало поколачивать. Трудно сдержать мандраж, когда в туго натянутый купол Душечкиной безмагии бьет и плещет нечто, похожее на жидких змей. Стоит образоваться малейшей щелке, и они нападут без промедления.

Но Душечка стала сильнее. Никаких щелей. Она сама была безмагией. Безмагию нельзя включить или выключить, Душечка могла разве что незначительно контролировать её площадь и мощность. Очень незначительно.

Выглядело так, будто она знает, куда хочет попасть.

Надвигающееся поле безмагии спугнуло отощавшего осла, чьи кости были прикрыты шелудивой обвисшей кожей. Существо поковыляло прочь из опасного места, стремясь скорее от нас оторваться.

Душечка нервно помахала мне рукой. Какого хрена я просто стою здесь и таращусь?

«Голодные призраки», — напомнил я сам себе. Никаких угрызений совести.

Черная стрела тотчас прошила воздух. Испуганная сущность внутри животного в сочетании с излишними моральными терзаниями могли пустить все наперекосяк. Лучше уж быть живым и здоровым завтра, чтобы с чистой совестью сокрушаться о том, чего натворил сегодня.

Стрела чуть дернулась, пересекая дрожащие границы безмагии. Вложенное в нее заклятие сделало свое дело. Стрела вонзилась под череп животного, вдавливая кости в мозг. Ржавый рванул вперед. Масло и Ильмо рявкнули на него, чтобы не дергался — пока что было слишком опасно переходить в наступление. Но это не помогло. Когда мы его догнали, он уже истыкал труп своим копьем.

Подбежал Масло, и здоровенным топором снес ослу голову, после чего старина Ведьмак занялся освобождением моей стрелы.

Душечка показала:

— Соплячка был права.

Она не слишком-то хотела это признавать.

— Мы нанесли чудовищам удар, который вывел их из равновесия. Давайте поторапливаться, покуда они в панике.

И отправилась дальше, опять-таки с видом, будто знает, куда идет.

Мы заняли свои места. Ржавый был взвинчен до предела. Всё-таки между хулиганством и хладнокровным лишением жизни есть существенная разница.

Водяных жгутов вокруг нас стало меньше, они двигались беспорядочно и лупили больше по инерции, чем следуя определенной цели.

Уверенность Душечки крепчала. Её шаг ускорился. Ярдов через тридцать нас заставил остановиться долгий безысходный стон, доносившийся из-под каменной плиты. Вздрогнув, Ржавый опустился на колено и заглянул под нее.

— Там какая-то яма. И в ней кто-то есть.

Ильмо, Ведьмак и Масло поддели плиту и потянули вверх. Но силы троих было недостаточно. Мы с Ржавым присоединились. Душечка стояла рядом, прикрывая нас от остервенелой ярости бестелесных голодных бестий.

Женщина, спрятавшаяся под плитой, не смогла оставаться безучастной, когда её коснулось поле безмагии. При жизни она не была слишком уж старой, но отощала до такой степени, что кости стали хрупкими, а тело усохло почти в ничто. Не будь она одержимой, давно была бы мертва.

Мы посмотрели на Душечку. Кто-то должен был за это взяться. Ей предстояло решить, кто.

Ржавый, было, шагнул вперед, нервно дергаясь, но решил подумать ещё. Душечка, должно быть, сочла, что он струсил.

Душечка сама взялась за топор Масло. Она была крепкой, но и топор был тяжел. Острие она попортила изрядно.

Один ли я наблюдал за торжеством человеческой жестокости, когда топор, несмотря на мольбу в глазах женщины, обрушился вниз? Я не спрашивал. Это одна из тех историй, которые мы с братьями никогда не обсуждаем.

Голова откатилась в сторону. Тело разок вскинулось и замерло навсегда. Крови вытекло не так уж и много. Но и та, что была, смердела заражением.

Ответ последовал моментально. Ощущение безумного отчаяния утонуло в поле безмагии. Призрачный зов полностью стих. Кусочек Отряда приступил к следующему этапу плана Полуночи, но это заняло некоторое время — людям нужно было вытрясти из ушей песок прежде, чем они начали хоть что-то понимать.

Наша лихая шайка ускорила шаг, выискивая дикого ишака, ставшего пристанищем последнего из голодных призраков.

* ⠀* ⠀*

Этот призрак не желал, чтобы его поймали. Он хотел оставаться незамеченным до тех пор, пока мы не облажаемся и не залезем туда, где кем-нибудь из нас можно будет овладеть.

Несколько идиотов попытались высунуться, но Полночь, с безусловной поддержкой Гоблина, Одноглазого и Молчуна, удержала их самоубийственную глупость под контролем.

Бестелесные голодные твари так и не восстановили силы настолько, чтобы возобновить зов. Полночь поддавала их безумству огонька, позволяя скоту шататься за пределами безопасных границ. Призраки распрощались с остатками разума. Полночь и колдуны стали выпускать скот более целенаправленно. Загоняли в деревню. Животные сопротивлялись, но безуспешно. Они моментально успокаивались, как только призраки оказывались внутри.

Я спросил Молчуна:

— Ты можешь понять, сколько их заражено?

Уставившись в никуда — любимое направление Дрозда и Ржавого — он показал:

— "Могу. Можем".

Для начала эти животные будут убиты и съедены.

Практичные, прагматичные девочки, наши Душечка и Преследующая Полночь! Жёсткость Душечки меня не волновала. Я давно о ней в курсе. Я уже привык к тому, как работает её ум. А вот Преследующая Полночь меня беспокоила. У нее был огромный потенциал, но она была ещё слишком юной. Она могла оступиться. Её мог толкнуть на кривую тропинку некто с дурными намерениями. Она могла стать жертвой собственной подростковой податливости.

Душечка фыркнула, когда я завел этот разговор:

— Да ты, никак, влюбился?

— Нет! Не в этом дело. Но мне нравится эта малышка. Исключительно по-отечески. Она — золото. И я не хочу, чтобы это золото оказалось потраченным зазря.

Душечка задумалась и кивнула — она была, наверное, единственным членом Отряда, кто не потчевал меня дерьмом, намекая на растление малышки. Она показала:

— Ты слишком суетишься. Ей всего четырнадцать. Она уже то, чем должна быть. Все, что ты можешь сделать — стать примером, на который она захочет походить.

А теперь кое-кто на двадцать лет моложе дает мне советы, как воспитывать детей.

— Хорошо. Постараюсь.

Но кое-что я оставил-таки при себе. Я опасался, что внутри Полуночи есть тьма, которую она пока что успешно скрывает.

Я пошёл прогуляться к руинам, думая, что найду там покой и уединение. Бродил и перетасовывал в памяти недавние события, чувствуя, что упускаю нечто важное.

В руинах я не нашел ни тишины, ни покоя. Вместо голодных призраков там обнаружилось столько стервятников, сколько могло слететься со всей округи, и теперь они пировали на останках двух диких ослов и пожилой женщины, предсмертный взгляд которой не шел у меня из головы.

Что-то не сходилось и несколько недель спустя, когда мы вели переговоры с членами Магистрата Ржи, не желавшими платить нам за помощь в охлаждении хищнических настроений их ближайших соседей из Песчаника. Обе стороны уже наслушались изрядно приукрашенных баек про нашу службу Госпоже в былые времена.

То, что я, наконец, заметил, было подобно хорошему подзатыльнику — вечно нервный Ржавый отирался около Полуночи даже чаще, чем Дрозд. И Полночь мирилась с присутствием этого мудака поблизости.

Последний кусочек головоломки лег в нужное место. Ржавый больше не вел себя, как ублюдок.

После посещения Деревни Голодных Призраков он был сам не свой. По сути, он стал для Полуночи чем-то вроде дворняжки. А Полночь больше не держала на него зла.

Конечно, трудно было сказать то же самое о её брате и оставшихся членах банды. Лунный Свет до сих пор имел на Ржавого зуб.

Члены Магистрата до момента заключения сделки почти с нами не торговались. Это подсказывало, что они попытаются нас надуть, когда будут спокойны насчет Песчаника. Мы все поняли. Ничего нового. Дурное время, дурные дела. Ну а пока суд да дело, мы могли передохнуть от странствий там, где никто нас не знал.

Я устроил госпиталь в самом настоящем здании. Мороки было немного: несколько порезов, пяток царапин да симулянты, пытающиеся отлынивать от работы.

Закончив дела, я попросил Полночь:

— Притащи-ка сюда Ржавого. Хочу его осмотреть.

Она очаровательно надулась, выказывая неудовольствие:

— Дрозд сказал, что у него какие-то проблемы с животом. Так что, да. Тебе стоит на него взглянуть. — И удалилась.

Я ждал, попутно оценивая свою новую нору. Она являлась частью небольшой казармы. Похоже, эту зиму я проведу в тепле и сытости. Что ж, скрестим пальцы. Давайте повоюем с Песчаником подольше.

Приперся Ржавый. Дерганый, бледный Ржавый с мокрыми глазами — похоже, он не слишком рад был оказаться рядом с отрядными коновалами.

Я сказал:

— Сюда садись.

— Что не так?

— Я кое-что заметил…

И я разъяснил суть своей профессиональной заинтересованности.

Где же Полночь? В приемной слышался голос Дрозда. Возможно, она торчала там с ним.

Ржавый подрасслабился. Ничего особенного, ага. У него просто живот болит. Может быть, он заработал язву? У его дяди когда-то была язва. Дядя иной раз блевал кровью.

Я сел около Ржавого, положил руки ему на плечи, наклонился и шепнул:

— Я знаю, что ты здесь. И все остальные тоже знают.

Ржавый забился в корчах.

Голодный призрак овладел им лишь частично. Надо бы перечитать здешние книги. Наверняка существовал ритуал изгнания, который мог бы спасти парня, хотя одержимый Ржавый был куда лучше настоящего Ржавого, даже когда тот вел себя прилично.

Я больше никогда не видел Преследующую Полночь. Она, Лунный Свет и их приятели исчезли с лица земли. В городе это несложно устроить. Душечка не позволила мне тратить силы на поиски того, кто не желал быть найденным. Душечка хотела быть для нас единственной принцессой. Впридачу, на повестке дня стояли наши наёмничьи делишки.

Разборки с ребятами из Песчаника закончились для последних плачевно. С обеих сторон выступили потасканные бойцы отвратительной выучки под командованием обрюзгших стариков, получивших свои звания по праву благородного рождения. Но с нами были Молчун, Гоблин и Одноглазый, чтобы склонить чашу весов в нужную сторону.

Ржавый исчез через неделю после побега Полуночи. Дрозд, хоть и не смылся вместе с ним, едва не сошел с ума от беспокойства. Остальным было плевать. Ржавый таскал в себе голодного призрака, который никуда не денется, пока не найдет нового пристанища. Все негласно решили, что дела должны идти своим чередом.

Одной прекрасной зимней ночью наполовину оправившаяся Шепот прибыла в Рожь, чтобы донести до Магистрата распоряжение Госпожи относительно Черного Отряда. Ребята из Магистрата были со всем согласны, но не успели осуществить ни одного из данных ими обещаний — умница Одноглазый следил за всеми шишками Ржи через ручных крыс-шпионов.

Мы даже почти ничего не разрушили, когда отступали, чувствуя приятную тяжесть в карманах.

Последнюю весть о Ржавом я получил, когда мы зачистили восточные ворота. Его истерзанный труп нашли под слоем ила у берега реки, которая протекала через Рожь. Крысы и раки славно над ним потрудились, но это не составило бы и десятой части тех увечий, который ему нанесли, прежде чем вышвырнуть в воду.

С этого момента я ещё сильнее стал опасаться сладкой, прелестной малышки по имени Преследующая Полночь.

Новый темный замок и зловещие армии? Очень может быть.

2015

7. В погоне за властью, или Начало падения во Тьму История Гонящей Полночь. Chasing Midnight (букв. «В погоне за полночью» ) ⠀⠀

— Полночь!

Полночь отвела взгляд от типа, закутанного, как в саван, в черный плащ, в семидесяти метрах слева от нее, которого, казалось, никто больше не замечал. Её спутник, Цып, указывал на нечто более уродливое:

— Проклятье. Это же Жопа бабуина, — и не один, а с парой своих шестерок.

Цып покосился на таверну, за которой они наблюдали.

— Давай без выкрутасов.

— Это уж как он сам решит. — Что, черт возьми, это был за тип в черном плаще? Где же он? О! Он теперь на этой стороне улицы, прячется в тени на тридцать метров ближе. Когда он успел? Как…? Неважно. К черту типа в черном, с Жопой бабуина вместе.

Из «Молчаливой совы» вышел пьяный клиент, которого вот-вот должны были обуть на целое состояние. Ведущая его под руку шлюха при дневном свете была не так привлекательна. Мать-перемать. Это не рыжий мудила.

Полночь заметила шевеление на крыше таверны: Худой дал ей понять, что все видит.

Почему этот придурок Рыжий не вышел? Она прищурила глаза. Лицо приобрело суровость, несвойственную подростку.

Её холодный взгляд убийцы выискивал неизвестного типа, закутанного в черный плащ, и беспокоящего сильнее, чем приближающийся амбал, бывший чуть умнее слизня.

Тихушник снова переместился.

— Что-то здесь похолодало, — сказал Цып.

— Точно. Следовало задержаться в Отряде до конца зимы.

— Может, они позволят нам вернуться? Хару они разрешили.

— Может быть, — для нее это было просто, но для Цыпа с Худым все может быть сложнее. — Они даже не стали нас искать после нашего ухода.

— Ты так думаешь? А я держу пари, что их колдуны точно знают, где мы находимся.

— И это может быть, но… — Где этот чертов черный тип? И этот Жопа определенно направляется к ней. Двое пьяных разом попытались выбраться из «Молчаливой совы», но ни один из них не был Рыжим.

— Полночь, мне это не нравится.

— Спокойно, — если его перестанут бояться, Жопа растеряется и не будет знать, как поступить.

— Жаль, что с нами нет Луны.

Полночь тоже пожалела, что её брата-близнеца не оказалось рядом. У Луны были свои счеты к этому мудаку Рыжему и своя магия. Но Луна был занят аферой с мальчиками по вызову.

— Полночь! — едва смог выговорить Цып.

Жопа бабуина подошел так близко, что уже можно было учуять запах. Обычные люди опасались Жопы — тот был воплощением злобы, с ярким родимым пятном на пол-лица.

Но Гонящая Полночь (вот чудачка!) его не боялась. Гонящая Полночь вообще редко чего боялась. Это могло стать проблемой в тот момент, когда страх будет уместен и полезен для выживания.

В любом случае, она была поглощена злостью на тех, кто не стал искать её после дезертирства из Отряда. А ещё она потеряла из вида типа в черном.

В этот момент бандит оказался прямо перед ней, обдав её скверным запахом изо рта. Он был в три раза больше её. Родимое пятно на пол-лица налилось алым цветом. Его гнев не был притворным.

Он наклонился, чтобы объяснить, почему.

Но Полночь подняла руку, чтобы оттолкнуть его.

— Где Сияние?

Он наклонился ближе.

— Где… Сияние?

— Что? — Она учуяла другой запах, воняющий как сама смерть.

Раздался глухой звук, похожий на стук по арбузу.

Изо лба амбала выросли пятнадцать сантиметров окровавленной древесины с железным наконечником. Когда он падал на землю, у него было глупое, испуганное выражение лица.

Вжиик! Бам! Второй арбалетный болт вонзился в дверную раму рядом, зацепив бицепс одного из приятелей Жопы. Второй выхватил нож, который мечтал стать мечом, но не дорос. Однако вместо того, чтобы воспользоваться оружием, шестерка Жопы, размахивая им, сбежал. Его напарник отстал всего на шаг.

Выдохнув, Полночь сделала шаг в сторону и поискала взглядом типа в черном.

Он исчез. Или стал невидимым. Однако… прямо за спиной Цыпа, который стоял согнувшись и блевал, с арбалетного болта в дверной раме свисал клок черной материи.

— Полночь! Пора сматываться!

Ну, да. Начали собираться зеваки. В Руте убийства были не редкостью, но они не случались среди дня, на оживленной улице.

— Спрячь лицо, пока я уменьшаюсь. — Это было небольшим колдовством её собственного изобретения. Реального эффекта у него не было, оно всего лишь сбивало с толку наблюдателей. Из-за этого её было сложнее заметить и запомнить.

Она схватила черную ткань и побежала. Либо Цып поспеет, либо нет.

Он знает место, где у них назначена встреча.

И, разумеется, стоило ей тронуться с места, как этот засранец Рыжий вышел из "Совы", чтобы узнать, в чем дело. Зараза! Она не может подойти и зарезать его на глазах у всей улицы.

* ⠀* ⠀*

Худой спросил:

— Это я облажался?

— Нет. Это моя вина, — сказала Полночь, пристально глядя на их маленький костер. Если долго в него смотреть, можно узнать какую-нибудь тайну. — Я подала знак. — Не намеренно. Точнее не совсем, но всё же. Всё равно, это была вина Жопы бабуина. — Больше не спрашивай. — Он уже дважды спрашивал. — А что с арбалетом?

— Разобран, завернут в промасленную кожу и вернулся в дымоход.

Вошел Цып, дрожа, но не от холода.

— Я заблудился. — Он впервые близко видел смерть. Даже время, проведенное в Черном Отряде, не помогло.

Полночь перебирала пальцами черную материю, словно теребя четки.

Цып устроился поближе к огню и больше ничего не говорил.

Наконец, Полночь спросила:

— В чём дело? В чём мы виноваты?

— Да так. Хотя Жопа бабуина заслужил этого не меньше, чем Рыжий.

— Что ещё?

Бубнёж без объяснений.

Да что же там? Эти мальчишки как щенки, все как один желали угодить Гонящей Полночь.

— Давай. Выкладывай, Цып.

— Да, не заблудился я. Не совсем. Просто захотел побродить из-за того, что услышал.

— И что же ты услышал? — Она начинала терять терпение, которого и так было немного.

— Сонго Сонгаги мёртв. Никто не знает, кто его убил, но скорее всего он был не один.

Сонго Сонгаги был главарем всех бандитов этой части Руты, а также боссом Жопы бабуина. И он же — цель аферы Луны. Как это связано с тем, что Жопа на нее напал?

Сонго нравилось общество мальчиков. Не маленьких, а лет тринадцати, четырнадцати, может пятнадцати. Полных… жизни. Как Луна. Её брат хотел отвлечь главаря банды, пока его сестра с кузенами набьют карманы всем, чем смогут.

Их план провалился.

Сонго Сонгаги никогда не оставался один.

— Думаешь, это мог быть Луна?

— Мог, судя по тому, что говорят на улице.

— Когда?

— Этим утром. Луна не мог просто так к нему попасть с улицы. Вдруг он во что-то вляпался?

Луна отправился по своим делам за час до того, как беспризорник сообщил, что этого мудака Рыжего видели в "Сове".

Полночь сделала глубокий вдох. Её наставник в Отряде, Каркун, предупреждал её, что месть похожа на жонглирование змеями. Если бы не эти новости… Если бы они задержали Луну перед тем, как отправиться в "Сову"…

Она рассматривала ткань, зажатую в руке. Что же это был за тип в плаще-саване? Предвестник смерти? Её аватар? Нет. Не может того быть. Призрак смерти не оставил бы часть своего облачения.

Что бы то ни было, или кто, этот тип был реален, но совершенно ей незнаком. И, вероятно, никак не связан с делом.

Короткий вдох, выдох и долгий вдох.

— Ладно. Надевайте ботинки. Пойдем взглянем.

* ⠀* ⠀*

Полночь прошла в нескольких метрах от раненого шестерки Жопы бабуина. Тот её не узнал, но он и не смотрел внимательно.

Логово Сонго выглядело так, будто его разрушил бог с железными руками. Вся банда Сонго копалась в завалах.

Тело главаря нашли вскоре после прибытия Полночи. Он оказался в состоянии не лучшем, чем его дом. Луны с ним не было.

Несмотря на уменьшение, на Полночь начали обращать внимание. Она ушла очень обеспокоенная происходящим.

— Луна жив.

— Откуда ты знаешь? — спросил Худой.

— Мы близнецы.

— Но не двойняшки. Вы просто брат и сестра, которые родились от одной матери в одно время.

— Если сконцентрируемся, то можем чувствовать друг друга.

— И мертвого тоже? — Худой больше не сдерживается. Уже несколько месяцев они всё делали так, как скажет Полночь. И оглянитесь, куда это их завело.

— Не уверена до конца, но почти точно знаю: когда это дерьмо случилось, его там не было.

— А вот банда Сонго считает иначе.

Пока она переживала, Цып с Худым шныряли в толпе, вынюхивали и подслушивали, притворяясь любопытными подростками, которым хотелось узнать о происшествии.

Худой продолжил:

— Никто не видел, как он вышел.

— За ним следили? Видели его приход?

— Нет, и нет. Ты действительно егочувствуешь ?

— Да нет, не так. Я только что тебе объясняла.

— Давайте не будем ссориться и вымещать друг на друге злость, — вмешался Цып: — Может, Луны там и не было.

Так почему он до сих пор не пришел?

* ⠀* ⠀*

Худой появился в схроне.

— Я стащил пару яблок.

Полночь сидела, покачиваясь у костра, больше не надеясь, что Луна выжил. Уже несколько дней не было никаких новостей. Худой вложил ей в руку яблоко и сжал пальцы, затем пристроился по другую сторону костра.

— Люди Сонго тоже ищут Луну. Все бандиты считают, что он замешан.

Плохие новости.

— Они выяснили, кто стоит за убийством?

— Кое-кто считает, что замешаны Отрезы. — Коттон Потс, двоюродный брат и прямой конкурент Сонгаги, руководил бандой Отрезов. — Сонго сделал набег на территорию Отреза как раз в ту пору, когда мы добрались до Руты. Отрез был ранен. Вот только…

— Что "только"?

— Из-за гибели Жопы, и пропажи Луны другие считают, что замешаны мы.

— Возможно.

— Возможно? Чего?!

— Я говорю, что возможно в этом замешан Луна.

— Знаешь, что? Твой брат был моим лучшим другом, но тебе следует признать, что он был туповат для столь сложного плана…

— Правда? — Луна был весь из себя рубаха-парень, все выставляя напоказ, это так, но за этим прятался кое-какой расчет. Полночь призадумалась:

— Магия.

— Чего?

— Кто-нибудь узнал что-то о колдуне, который разнес логово Сонго?

— Вопросы задают… ведь Коттон Потс поклялся двумястами богами, что он не при делах.

Цып устроился слева от Полуночи, обзаведшись куском черствого хлеба.

— Отрезы теперь тоже охотятся за Луной.

— И это потому, что…?

— Потому что не нашли только его.

Цып уставился в огонь, а Полночь уставилась на него.

— Помнишь россказни о том, как Сонго, словно дракон, сидит жопой на несметных богатствах? Никто ничего не нашел в развалинах, кроме дешевых вилок и пары безделушек.

— О, боже!

— Да, — подтвердил Цып.

— Мы покойники, — констатировал Худой.

— Може, т теперь вернемся в Отряд? — спросил Цып.

Худой был с ним солидарен:

— Поулыбайся, потряси сиськами перед стариной Каркуном, и он позволит нам вернуться.

— Хару он позволил…

— Хватит! Перестаньте надеяться на лучшее! Да, он позволит. Потому, что считает меня умной и хочет спасти, а не потому, что я сдамся и вернусь. Мы хотели самостоятельности? Получите! Придется мириться с любой глупостью… Ладно. Если возвращение останется единственным выходом, мы попробуем. Но давайте не будем бросать Луну.

Где же носит этого идиота? Он вообще ходил к Сонго?

По непонятной причине она снова начала крутить в руках черный лоскуток.

* ⠀* ⠀*

Полночь замаскировалась под мальчика, заправив волосы под уродливую зеленую шляпу, одолженную у подвернувшегося пьяницы. Худой стал грубоватой склочной девчонкой. Цып перевоплотился в невинного нищего монашка. Она добавила его лицу пару мазков сажи на щеках и под глазами, благодаря которым его природная худоба превратилась в продолжительное голодание.

Им приходилось проявлять максимальную осторожность. Банды неприятных типов охотились на детей беженцев. С каждым днем Полночь все неувереннее отстаивала мысль о том, что её брат жив.

Банда Сонго назначила награду за голову Луны. Слухи с каждым днем все сильнее преувеличивали легендарные богатства убитого главаря.

Время шло. Поиски Луны начали затихать. Считалось, что он со своей шайкой, прихватив сокровища Сонго, удрал из Руты.

Начавшаяся война с Песчаником отвлекла всеобщее внимание.

Полночь с ребятами пряталась в подвале заброшенной лавки. Однажды днем Цып вернулся, отдуваясь, с мешком репы.

— Старик оказался прытким. Думал, он никогда не отстанет, — Он вывалил свое сокровище, а затем наклонился поближе к Полночи: — Я кое-что выведал. Во-первых, Рыжий тоже в бегах. Дезертировал всего через неделю после нас. Его тоже не искали.

— Откуда узнал?

— Общался с Хару.

Полночь подавила бессмысленный гнев. Хару бросил её ради более безопасной жизни в Отряде. Если бы все шло своим чередом, и не вмешайся злая судьба, Хару стал бы её мужем.

Теперь кое-какие прошлые нестыковки нашли ответ. Цып всегда находил что-нибудь пожрать, когда они были в полном отчаянии. Цып встречается с Хару… А Хару вернулся в Отряд… в заботе о ней?

Она тут же возненавидела Хару, но ещё больше возненавидела себя.

Маленькая мисс "будущая волшебница" смело идет вперед, потому что её мальчики за её спиной о ней заботятся.

— И во-вторых, Хару видел Луну. Но тот вел себя так, будто не узнал друга детства.

Полночь придвинулась ближе:

— Рассказывай подробнее.

— Я шел мимо казарм Отряда, и столкнулся с Хару и ещё с тем парнем, Дроздом, у которого тяжелая форма втюривания в Полночь.

Она поморщилась, Дрозд был милашка.

— Переходи к рассказу о Луне.

— Хару его видел.

— Цып, не нарывайся, не то будет больно.

— Ну, чего ты хочешь?

— Что он делал? С ним все в порядке? Что он сказал? Почему мы ничего о нём не слышали? Такого рода херню, придурок ты эдакий.

— Ну, Хару сказал, что он просто стоял на обочине и выглядел растерянным. Вроде бы он не ранен, но вел себя как полный идиот. Когда Хару попытался с ним заговорить, тот сделал вид, будто не понимает, почему Хару его донимает. Потом он очень чего-то испугался и убежал. Хару говорит, что вряд ли это вышло из-за него. Он ничего не заметил, но решил, что Луна что-то увидел.

Ей хотелось стукнуть Цыпа. Он не говорит ей то, что она хотела знать. Полночь глубоко вздохнула. За время её недолгого ученичества старик Каркун не переставая ворчал, что нужно научиться терпению.

— Кто ещё его видел? Или Хару? Или вас, когда вы болтали? Кто-то, кто мог вас узнать? — Кое-кто из солдат Отряда мог позариться на награду. Только… пока никто не стал, не так ли? И, если бы они начали с Хару, выследить их было бы пара пустяков.

Полночь сказала:

— Сейчас ходят слухи, что сказочные богатства Сонго, вероятнее всего были просто басней. Завтра мы отправимся туда, где Хару видел Луну.

* ⠀* ⠀*

Оказывается, Хару наткнулся на Луну менее чем в двухстах метрах от казармы. Как это понимать? Владения Сонго были на другом конце города.

— Цып, Хару пытался выследить Луну?

— Да, любовь моя. Конечно, ни у кого, кроме Полночи, голова не варит, но даже Хару догадался это сделать.

Полночь позволила себе немного смягчиться:

— И?

— Хару сказал, что Луна направился в ту сторону. Потом он оглянулся и, возможно, потому, что Хару последовал за ним, побежал туда. — Цып указал. Они с Хару конечно уже прошли по следам Луны. — Он как будто поднял ветер. Хару сказал, что вокруг летал мусор и всякое такое.

— И, дальше?

— Луна завернул за угол и вошел в подворотню, в которой бесследно исчез.

— Снова магия.

— Может Луна способнее тебя, просто скрывал от нас?

— Нет. — У него был талант нравиться людям, и только. — Давай прогуляемся тем же маршрутом. Может, я что-то почувствую. Обними меня! Поцелуй. В щечку, дурачок!

Цып хихикнул, когда мимо прошла пара наемников.

— И следи за руками, кузен.

Цып широко улыбался всякий раз, когда Полночь смотрела в его сторону. Это был день его триумфа.

— Ну, ты и сволочь!

— Ха-ха-ха! Ты не использовала свое заклинание "недотроги". Я это запомню.

"Недотрога" было её первым заклинанием, жизненно необходимым для выживания и сохранения рассудка единственной девушки в подростковой банде.

— Я просто отвлеклась! Будешь наглеть, заставлю тебя сожрать собственные руки. А теперь заткнись! — Она прижала ладони к древней кирпичной кладке. Прошла минута. Потом Полночь обняла Цыпа.

— Ты сбиваешь меня с толку, Полночь. — Он знал, что у него нет шансов, но было забавно её дразнить.

— Я почти готова отдаться тебе прямо сейчас. Луна где-то тут.

— Ты уверена? — Он стал серьезным.

— Да. Но с ним что-то не так. Я его чувствую, а он меня — нет.

— Давай поищем способ проникнуть внутрь.

— Конечно. Только осторожно. Я чувствую там магию.

Мотивация Цыпа тут же поугасла. Магия ему категорически не нравилась. Особенно магия Полночи, хотя она и была слабенькой.

Гонящая Полночь была привлекательной и желанной. Это тоже была магия, которой она пользовалась, чтобы манипулировать окружающими. Мужчины были готовы на всё, воображая, что есть отдаленный шанс получить желаемое.

Подворотня заканчивалась в переулке, ничуть не шире предыдущего. В торцевой стене не было очевидных проемов. Не было их и в боковой, переулочной, хотя оставалась парочка когда-то заложенных кирпичом.

— Не вытанцовывается, — проворчал Цып.

— Нет. — Ощущение сильной магии осталось, но она ощущалось как давний след, а не как заклинание в процессе исполнения. — Как Луна сумел исчезнуть, если его не было видно всего несколько секунд?

Они дошли до третьей стороны постройки со стороны улицы, достаточно широкой, чтобы дать разъехаться двум тележкам. С этой стороны был один вход и несколько окон, но все проемы тоже были заложены кирпичом.

С той стороны, откуда они подошли, также не было видно никаких входов.

— Мы что-то упустили.

Великодушный Цыпочка! Это она что-то упустила. Она их вожак. Она мозг. Она — колдунья, хотя, пришлось признать, пока не представляющая особой угрозы.

Вот когда-нибудь…

Но сегодня было сегодня. И её брат заперт за стеной, откуда нет очевидного пути наружу. Он там пленник? Возможно, хотя, может быть, пленено только его сознание. Что-то определенно было неправильно. Он оставался глух к её прикосновениям.

— Давай начнем сначала.

— Ощупай всё, сверху донизу. — Она и сама прощупывала каждый сантиметр кирпичной кладки, ища физические и магические следы проёма.

Через девять шагов Цып обнаружил параллельные разрывы в вертикальной кладке, невидимые при свете дня.

Полночь проследила несоосность, полсантиметра слева, полсантиметра справа, через полметра друг от друга. Своего рода дверь, которая легко открылась от энергичного толчка Цыпа.

Наружу выпорхнули химическая и трупная вонь. Цып едва не задохнулся.

— Там темно.

Луны тоже не видно. Он должен быть дальше.

Цып схватил её за руку.

— Не надо. Давай поищем чем посветить. Потерпи. Ты не настолько сильна, чтобы просто ломиться внутрь.

— Пока не сильна.

— Давай просто закроем дверь. Я схожу за фонарем, а ты побудь на стрёме.

— Ну ладно.

Внутри этого здания происходило что-то отвратительное. Сомнительно, чтобы Луна ввязался в это добровольно.

Полночь присела в тени, которая позволяла ей следить за переулком, и уменьшилась. На улице почти не было движения. Она наложила «недотрогу» на уменьшение и стала вертеть в руках черный лоскут, размышляя о выборе, который привел её сюда.

Ей было почти стыдно за Гонящую Полночь.

Внезапно переулок наполнился черным туманом. В его сердцевине возникла укутанная в черное фигура. Полночь спрятала голову в коленях и ослабила заклинания, чтобы их не заметили.

Тип в черном остался туманным силуэтом и продолжал двигаться. Только сосредоточившись, Полночь могла рассмотреть его внутри тумана. Она поежилась, порадовавшись, что тот её не заметил. Все могло закончиться не очень хорошо.

— Что с тобой?

Она вздрогнула и вскрикнула. Страх был внезапным.

Цып обнял её, пробормотав:

— Эй, это я. Все хорошо. В чем дело? Что случилось?

Она справилась с дрожью, восстановив самоконтроль, и заметила, что Цып вернулся, притащив пару фонарей и Хару на хвосте. Вид у Хару был ревнивый. Наверное, Цып наплел с три короба небылиц.

— Тебе везет, — сказал Цып Полночи, — Хотя ты и так обычно делаешь все правильно и в правильное время, поэтому все получается.

Уже не в первый раз кто-то говорит ей нечто похожее, возможно, намекая, что у Полночи есть покровитель: некое божество или дьявол. Порой она и сама задавалась этим вопросом, хотя колдуны Отряда всё проверили. "Некоторые везучи просто от рождения", — сказал ей тот, кого называли Гоблином.

Хару ещё раз пересказал ей свою историю. Полночь наградила его нежным поцелуем.

— Тебе лучше вернуться, пока тебя не хватились.

С пересохшим горлом, Хару ответил:

— Э, ну да. Да. Нужно вернуть эти фонари как можно скорее.

— Сегодня попозже, — пообещала она. Цып кивнул. Хару ушёл, послав ей воздушный поцелуй.

— Ты и вправду злая.

Обычно она бы огрызнулась, сказала что-нибудь унизительное в ответ, но сейчас не хватало привычной циничности.

— Да. Наверное. Ты готов?

Цып хмыкнул, но без энтузиазма.

— Мне очень нужна твоя помощь, Цып. Ну, пожалуйста? Я боюсь до полусмерти.

— Я иду, но не жди, что я в восторге.

Дверь пыталась спрятаться. Смещение больше не было заметно. Цып просто тыкал кирпичи, пока часть стены наконец не поддалась.

Их снова окатило неприятной вонью. Цып закашлялся. Полночь тоже, но все же сумела зажечь фонари.

Дрожь так и не прошла.

Черный тип пугал её. Ужасал. До этого момента ничто в жизни не заставляло её нервничать сильнее.

Даже в тот день, когда удача отвернулась от Жопы, она ничего не боялась.

Цып взял фонарь.

— Ты в порядке?

— Изжога. Давай двигать. Пока этот тип не вернулся. — "Никакая дрожь не в силах остановить Гонящую Полночь. Гонящая Полночь отказывается подчиняться своей плоти", — уговаривала она себя, дрожа, окунаясь в вонь.

Пространство за дверью оказалось пустым. На пыльном грубом деревянном полу была дорожка следов, ведущая к покосившейся деревянной двери в противоположной стене.

— Кладовка, — предположил Цып. — Там тоже темно.

Полночь и сама видела. Та дверь была грубо сколочена из кривых досок со щелями, легко пропуская дурной воздух и свет.

Дверь была не заперта. Когда Цып её открыл, она зацепила пол.

Полночь закрыла входную дверь, убедившись, что все ровно. Цып сделал то же самое с внутренней дверью, когда Полночь вошла. Эта дверь вела в темное пространство без различимых границ. Цып поднял и протянул свой фонарь:

— Туда.

Справа от них светились далекие огоньки.

Направляясь к свету, Полночь поняла, что они оказались на бывшей ткацкой фабрике. Пришлось обходить гигантские, заброшенные из-за ветхости, ткацкие станки.

— Надо было взять с собой Худого, — прошептал Цып.

Полночь неуверенно хмыкнула в знак согласия. А может, и лучше, что Худого здесь нет. Только вопрос: как он узнает, где искать, если они с Цыпом не вернутся?

Запах усиливался. Ещё одна грубая дверь вела в пространство поменьше, освещённое рядами масляных ламп. Пыльно. Старое оборудование отодвинуто к стенам. По центру помещения расставлены двенадцать невысоких столов. На шести из них стояли стеклянные емкости размером с гроб, в пяти из которых, в жидкости цвета слабого чая находились тела.

На двух столах, свободных от емкостей, лежали обнаженные трупы.

Ни один из них не перешел в стадию гниения.

— Нехорошее место, — прошептал Цып.

Через дверной проем в дальней стене, шаркая, словно в наркотическом сне, вошел Луна с ведром и кистью.

Цып схватил Полночьа за руку.

— Подожди. С ним что-то не в порядке.

Именно. Её брат шел с опущенным взглядом, не замечая их присутствия. Он был ещё меньше похож на себя, чем в рассказе Хару.

— Он что, ослеп и оглох?

Луна начал наносить какой-то тягучий состав на один из обнаженных трупов. Его движения были неестественно медленными.

Цып отпустил Полночь.

— Чертовщина какая-то. Хватай его и удираем, пока чудовище не вернулось.

"Слишком поздно, детишки. Где Сияние?"

Голос прозвучал отовсюду сразу и ниоткуда, и это вообще не было звуком. Полночь начала было поворачиваться, когда Цып, застонав, осел на пол. Тип в черном как саванн плаще держал его за плечо.

Полночь в свою очередь добавила к развороту удар ногой, метясь ботинком прямо в середину этого дурака, решившего, что парень опаснее, чем девочка. Её тело содрогнулось от удара.

Тип в черном оказался мужчиной и вполне себе живым. Он взвизгнул, согнулся, упал и сжался как зародыш, издавая звуки, словно его душили. Полночь помогла Цыпу подняться, пока их жертва блевала в скрывающую его лицо маску.

— Хватай Луну! — Тот между тем, ничего не замечая, покрывал труп составом. Полночь посмотрела на упавшего колдуна. Прикончить его, пока он уязвим?

— Цып, может уже схватишь его и свалишь? — Перерезать колдуну горло казалось очень рациональным ходом, но она не решалась. Был единственный человек на свете, заслуживший отправиться в ад подобным образом: и это был мудак и насильник Рыжий.

Цып вышел, волоча за собой озадаченного и испуганного Луну, который его не узнал, как и собственную сестру.

Тип в черном начал шевелиться.

— Шевелитесь, Цып! — и снова она спросила свою совесть.

Тип в черном, задыхаясь от рвоты, сорвал маску с лица, с трудом вдохнув воздух. От открывшегося зрелища Полночь чуть тоже не стошнило. Казалось, лицо колдуна сильно обгорело, а затем загнило. И, должно быть, продолжало гнить. За вонью рвоты и окружающего зловония проступала вонь от гниения.

Колдун раздвинул ткань, грозившую его задушить. Он приподнялся на одной руке.

"Ты не сможешь его забрать. Без Сияния он не выживет".

Он рухнул, протянув руку к Полуночи, словно моля о милости.

— Если я снова тебя увижу, я тебя прикончу.

* ⠀* ⠀*

Худой стал побаиваться Луны, объясняя свой страх, что тот стал охрененно жутким.

И Полночь опасалась, что он прав. Луна стал чрезвычайно странным. И пахло от него совсем также, как то место, где она его нашла. Купание не помогало.

Луна перестал говорить, а может, и не мог. Он реагировал на простейшие инструкции, если их часто повторять. Он никого не узнавал. Ему что Полночь, что Цып или Худой — все казались незнакомцами.

— Непохож он на живого, — однажды высказался Цып.

У Полночь самой уже созрело подобное ощущение.

Что же случилось в тот день, когда он ушел к Сонго? Все попытки получить от него ответ полностью провалились. Насколько она поняла, Луна не помнил ничего о своем прошлом раньше, чем через неделю после того, как разнесли нору Сонго.

— Худой! Банда Сонго так и не выяснила, кто разгромил его логово?

— Нет. Осталось загадкой.

Полночь с Цыпом обменялись взглядами. Все знали, что в этом замешан колдун. Так может…?

— Не знаю, как вы вернули Луну домой, но кое-кто из людей Сонго вас видел. Нас снова ищут.

— Полночь, может пришло время наступить гордости на горло и узнать, не примет ли нас Отряд обратно? — спросил Цып.

Так-так. Цып совсем взбунтовался. Её план не сработал, зачем ждать, что что-то изменится?

Худой покраснел — он не был готов принять чью-либо сторону.

— Не глупите, вы оба.

Полночь подавила свой гнев. Худому были не интересны её планы, ему хотелось домой. Неважно, что дома больше нет. Если бы он был цел, они бы не сбежали.

— Как знаешь, — смирившись, сказал Цып. Никто не добился своего, но и никто не ушел. — Сейчас нужно позаботится о Луне.

Луна заскулил, как щенок, которому приснился плохой сон. Полночь обняла его. Цып сделал то же самое с другой стороны. Это Луну успокоило.

— Я думал, что привыкну к этой вони, но не могу.

Полночь тоже не могла привыкнуть. И вонь усиливалась.

* ⠀* ⠀*

Худой опустился на колени перед пострадавшим товарищем. Некогда они были лучшими друзьями.

— Эй, а помнишь время, когда… — Луна, казалось, слушал.

Просидев несколько минут молча, и не получив ответа, Худой объявил:

— Сегодня я походил среди тех, у кого есть нужные уши, намекая, что именно твой колдун в ответе за Сонго…

Полночь выгнула бровь:

— Умно, кузен.

— Я сказал, что слышал от одного из шестерок Жопы, который перепил и был взбешён из-за того, что Жопа дал себя прикончить прежде, чем кто-либо из его подручных узнал — как все должно было устроиться после того, как прирежут Сонго. Так что теперь всем пришлось заткнуться.

Полночь вытаращила глаза, а пораженный Цып воскликнул:

— Ах, ты проказник!

В Руте очень любили заговоры.

Худой продолжил:

— Странно, что никто не додумался до этого раньше.

— Думаешь, это может быть правдой? — спросила Полночь. Она ощутила себя недостаточно взрослой и опытной. Пути Сонго Сонгаги, Жопы бабуина, Луны, колдуна в черном и её пересеклись, потом колдовской взрыв, гибель причастных, потерянный Луна…

— Боги Тьмы! Полночь, возможно, что и так! Ты все просчитываешь и заполняешь пару пробелов удачными догадками… Как вышло, что колдун следил за тобой в тот момент, когда мы выслеживали этого рыжего мудилу? И именно тогда, когда Жопа бабуина решил на тебя наехать?

Это случилось сразу после того, как разнесли логово Сонго. Вероятно, из-за Луны?

Луна задрожал. Они все прижались к нему, согревая его тело.

Он был холодным. Ледяным.

— Нам нужен огонь, — сказал Худой.

— Может быть, поскольку колдун уже получил Луну, то захотел заполучить и меня, ведь мы близнецы.

Худой развел огонь. Полночь с Цыпом прижались к Луне. Цып напевал ему колыбельную. Худой с Полночью присоединились и Луна постепенно расслабился, затем начал лепетать, как счастливый младенец. Наконец-то что-то его тронуло.

* ⠀* ⠀*

Полночь точно знала: когда-нибудь, какую бы маску она не выбрала, Гонящая Полночь станет одной из великих, почти богиней, Повелительницей сильных мира сего — как Госпожа из Башни — возлюбленная её наставника из Отряда. Однако…

Однако, она совсем не предполагала, что придется жить той жизнью, на которую ушли последние полгода. Она мечтала о далеком завтра, а не о том, как туда попасть.

Настроение было скверным. Пришлось смириться с тем, что есть вероятность, что она ещё не дозрела до вожделенной роли. Как стать богиней, если не в силах справиться с мелкими неприятностями, досаждавшими ей в этом захолустье?

— Полночь!

Она вернулась в реальность: в новый холодный схрон, дико голодная, потому что не осмеливалась выйти на улицы Руты, даже переодевшись.

Банда Сонго очень хотела узнать судьбу богатств своего босса и снова была уверена, что те, кому это известно, все ещё в городе.

Их выручал храбрый Хару, который отважно доставлял им лук, репу и объедки со стола.

В их новом схроне не было вентиляции. Вонь… Луна, кажется, разлагался, и одновременно его разум медленно восстанавливался… Но без воспоминаний. Каждый шум или резкое движение его пугали. Он стал похож на туповатого двухлетнего ребенка. Его словарный запас включал менее двух десятков слов, связанных с голодом, страхом или потребностью сменить штаны.

Полночь не нашла в нём ничего очевидно неправильного, хотя он казался необычно опухшим, несмотря на скромное питание. Казалось, ткни его чем-то острым, и он лопнет.

Хару спустился внутрь с несколькими сумками из кожи.

— В этот раз я прибыл не только с едой, но и с хорошими новостями.

Общим решением еду поставили на первое место. В одной сумке оказались остатки кролика, ягненка, курицы, свинины и, возможно, немного конины. Цып, Худой, Полночь и Луна жадно набросились на еду.

Во второй сумке был черствый хлеб, сухари, корки, куски и даже пара небольших ржаных булочек. В третьей была вода.

— Хорошая вода, — пообещал Хару, не объясняя, почему он это объявил. — На то место, где вы нашли Луну, был налет, — Он небрежно отдал честь Худому. — В нём поучаствовали почти все громилы из бывшей банды Сонго.

Полночь замычала с набитым ртом, зажала в зубах кусок мяса, освободив руку, и поздравительно похлопала Худого по плечу.

— Они прибыли с повозками, нагруженными оружием, — продолжил Хару. — И ворвались через один из старых заложенных кирпичом входов.

— И что потом? — промычала Полночь с набитым ртом, яростно расправляясь с филейной частью кролика.

— А потом стало весело. Колдун оказался дома, и незванные гости ему были не нужны. Загремел гром, сверкнули молнии, и мы даже в казарме услышали крики. Затем раздался такой грохот, что обрушилась половина здания. Лейтенант поднял седьмую роту и всех наличных колдунов по тревоге, и повёл нас туда.

Седьмая рота состояла из больных, раненых и наемников, не способных участвовать в боевых действиях против Песчаника.

— На месте происшествия, помимо того, что описали вы, обнаружили отвратительный бардак. Он экспериментировал на парнишках нашего возраста. По словам Гоблина он, должно быть, пытался забрать их жизнь и юность. И у него были серьезные колдовские навыки. С ним бы не справились, если бы не навалились толпой. И то он, скорее всего, сбежал. Потому что едва ли был среди тех мертвецов, которых потом хоронили.

— Банда Сонго в итоге уменьшилась на две трети. Мы арестовали остальных. Наши колдуны говорят, что именно этот некромант определенно был тем, кто взорвал логово Сонго. Должно быть, они поссорились. Они с Сонго были партнерами. Гоблин считает, что Сонго отдавал ему свои игрушки после того, как они ему надоедали.

— Значит, нас сняли с крючка? — спросил Цып. Не понимая того, на что до того намекал Худой. Или ему было все равно. Сама Полночь этого не заметила.

— Там были только мальчики? — Она припомнила, что все тела были молодыми, но не заметила их пол.

Может черный колдун хотел её получить, в качестве иного объекта изучения, потому что она была близнецом того, кто был в его руках?

— Вы, по всей видимости, в безопасности, — высказал свое мнение Хару: — Некому платить вознаграждение. Кроме того, ходят слухи, что Сонго потратил все сокровища на финансирование колдуна. Он сам купил то здание два года назад. Как раз в то время начали пропадать оловянные солдатики.

— Оловянные солдатики? — удивилась Полночь.

— Гомосексуальные проститутки, молоденькие. Как раз во вкусе Сонго. — На этот раз Полночь расслышала. Возможно, она не так хорошо знала своего брата, как думала.

Может, Луна выбрал путь своего рода самопожертвования, чтобы поддержать эгоистичную и амбициозную сестру?

Она взглянула на безмозглое существо, в которое превратился её брат. Он все ещё хотел угодить, хотя, по всей видимости, был мёртв. Потом перевела взгляд на Хару, который её боготворил, несмотря на то, что по пути в Руту погиб Юко — его родной брат. Она подумала о Худом, единственным желанием которого было просто вернуться домой, затем о Цыпе, который, кажется, догадывался, что творится у нее в голове и который верил, что она станет причиной их смерти, но все равно останется с нею, пока его не испепелят её амбиции.

— Возвращайся, Хару, пока не попал в беду. Им понадобится каждый солдат, чтобы поддерживать порядок в городе.

Пока эти ужасы — главная новость дня, будут серьезные волнения, но ажиотаж не продлится долго.

— Я тоже пойду, — сказал Худой, добровольно вызвавшийся пойти на разведку. Он меньше всего выделялся. И правда, Худой похож на местных, и его акцент был почти незаметным.

Полночь вздохнула:

— Будь осторожен, пожалуйста. Я настаиваю, очень осторожен. Если что-то покажется подозрительным, сразу смывайся. — Она коснулась руки Худого, словно что-то обещая.

Это было манипулятивно, но из самых лучших побуждений: она больше не хотела никого из них терять.

Худой ушел, а Цып сказал:

— Когда-нибудь тебе попадется тот, кто не позволит собой вертеть.

Полночь пожала плечами, но безразличие было притворным.

Гонящая Полночь должна стать сильнее. И поскорее. И плохие мужчины, те из них, что выбрасывали использованных девушек её возраста как шелуху, гарантировали такой исход.

Когда Худой вернулся обратно в руины, он рассказал последние новости:

— Сегодня было много шума. Отцы города за нашего колдуна назначили большую награду. Среди пропавших были дети из знатных семей.

Неужели колдун был настолько глуп? И не станет ли Полночь такой же высокомерно самоуверенной?

— Он уцелел?

— Так думают. Но у него не осталось друзей, совсем как у нас.

Однако у него в кармане билет в бессмертие!

Потом Худой добавил:

— А ещё я узнал, где живет Рыжий.

— Как?

— Увидел его, выходящим из "Совы", а он меня нет. И проследил.

Полночь просияла — лучшая новость за последнее время. Цып совсем скис.

— Он не хочет просыпаться! — Луна или должен поскорее очнуться, или она расплачется. А она не должна позволять им увидеть, как она льет слезы.

— Раз мы теперь в безопасности, давайте отыщем место, где есть воздух. Я больше не в силах терпеть эту вонь, — предложил Цып.

Полночь хотела зарычать в ответ, и сделать ему больно. Хотела ненавидеть его, но не хотела его терять. Она уже была на грани. Он вот-вот сбежит к Хару. И Худой уйдет следом, с уверенностью, что ей придется сдаться.

Она слышала, как они шепчутся, считая, что она спит.

Худой тоже был на грани. Он постоянно держался вдали, оправдываясь походами в разведку и наблюдением за этим мудаком Рыжим, но на самом деле он хотел держаться подальше от Луны. Не хотел смотреть, как умирает его друг.

Полночь махнула на брата рукой. В последнее время она только вертела в руках лоскут черной ткани, которая уже превратилась в клубок разлохмаченных ниток.

— Пойду подышать свежим воздухом, — объявил Цып.

— Будь осторожен. Я не хочу потерять и тебя.

Это удивило Цыпа, но не заставило его изменить планы.

Когда все ушли, Полночь позволила себе немного поплакать.

Вскрикнув, Полночь уставилась на черную ткань, словно только сейчас её заметив. Что, в некотором смысле, было правдой. Как она не подумала об этом раньше? Это же так просто!

— Потерпи, братец! У меня появилась идея. — Она похлопала его по распухшей щеке.

Натянутая кожа цвета гноя треснула как перезревшая слива, но крови не было, вместо этого оттуда вытекла желтоватая слизь. Вонь в схроне усилилась. Луна даже не моргнул.

Полночи пришлось все делать самой. Вонь прибавила стимула и усилила тяжесть вины.

Прохожие с отвращением шарахались от нее, и Полночи много раз пришлось выслушать предложение сходить в баню помыться и сжечь одежду.

Кстати, несколько общественных купален отказались её впустить, даже при предъявлении с трудом добытых денег.

Но это было лишь неудобство. Настоящей проблемой было отыскать черного колдуна, чтобы заставить его обратить процесс того, что он сделал с Луной.

— Зря стараешься. Фиг его найдешь, — сказал Худой. — Колдуны Черного отряда сбились с ног, а ведь у них руки чешутся забрать награду.

Официальный приз за его голову был огромным. Знатные шишки города были не в восторге от утраты своих сыновей. Жадность и страх подстегнули большую часть жителей Руты ввязаться в охоту на колдуна.

Страх перед магией был серьезным. И некромант очень постарался, чтобы доказать, что он полностью оправдан.

— Помнишь, что этот урод сказал? — сказал Цып. — К тому же он, вероятно, убрался из города.

— Он не мог деться далеко, вся его работа в городе.

— И колдуны Отряда про это тоже знают, — сказал Худой:

— И они его поджидают.

— Даже придурки из банды Сонго, — добавил Цып: — все трое или четверо из уцелевших и оставшихся на свободе додумались до того же самого и готовы схватить его, если он объявится. Сестра, будь честна с собой, — он с трудом выдавил из себя окончание: — Надежды нет…

— Взгляни на Луну глазами, а не сердцем. Ему осталось недолго, — добавил Худой.

Она одарила его самым мрачным взглядом.

— Почему бы мне не сходить проведать одного рыжего мудилу? — как бы между делом предложил Худой.

— Выдавать желаемое за действительность, Полночь, не приводит ни к чему хорошему. Я тоже ухожу, — заявил Цып.

— Мне жаль, что я тебя расстроил, — сказал Худой, когда Полночь присоединилась к нему в их пункте наблюдения напротив "Молчаливой совы".

— Все в порядке. И я в порядке. Ты прав. Он внутри?

— Да. Ты снова сходила в баню.

— Пришлось. Даже мне было противно от себя самой, но кое-что не в состоянии смыть водой с мылом.

— И одежда новая.

Не буквально, конечно она была поношенной. Зато от нее не пахло трупами.

— Да. Потом на обратном пути снова переоденусь, — пришлось бороться с чувством вины за то, что она оставила Луну одного. — Проверял, как там арбалет?

— На той неделе. Лежит там же, где его спрятали.

— Как думаешь, может мне остричь волосы? Из них никакими средствами не вымывается запах.

Худой откровенно замялся с ответом. Её волосы, когда она удосуживалась вести себя как девчонка, были её лучшей чертой.

Она вздохнула:

— Ладно. Давай, я его выпотрошу. — Это не займет много времени. Луна совсем перестал принимать пищу. — Ступай, собери его и убедись, что всё работает.

Худой взглянул на нее, вопросительно приподняв бровь.

— Я не в силах остановить уход Луны. Зато могу помочь Рыжему срезать дорожку по пути в ад.

Худой наклонился, понюхал её волосы:

— Я так и подумал. Ладно, пойду займусь этим. — Он неторопливо пересек улицу.

Полночь подтянула прядь волос, чтобы тоже её обнюхать.

За запахом мыла с лавандой ощущался запах смерти.

Худой появился на крыше таверны, подняв большой палец вверх. Он приподнял собранный арбалет, чтобы она могла его увидеть.

— Вот идиот! Вдруг кто-нибудь увидит…

Как раз в это время Рыжий вышел из "Совы". Видок у него был не сильно презентабельный. Должно быть, для него тоже настали непростые времена.

Полночь постаралась подать Худому осторожный сигнал, чтобы тот спрятался. Это привлекло внимание Рыжего, и как раз в этот момент какой-то придурок на верхнем этаже таверны высунулся из окна с воплем:

— Какого хера ты там ползаешь по моей крыше? — Он никак не мог увидеть Худого из окна.

Однако, Рыжий был довольно далеко и смог заметить парнишку, размахивающего арбалетом. И к тому же оказался достаточно трезв, чтобы узнать и подростка, и обменивающуюся с ним знаками девчонку. Рыжий рванул с места, сбивая прохожих с ног, оставляя их ругань за спиной.

— Твою ж мать! — Плохо. Теперь он будет начеку.

Полночь снова обнюхала свои волосы. Запах смерти усилился.

"Где Сияние?"

Полночь обернулась. Всего в трех метрах от нее образовалось облако черного тумана. Она поперхнулась. От некроманта воняло ещё хуже, чем от Луны.

Её безумная надежда мгновенно исчезла как сон. Это чудовище ничем не сможет помочь её брату. Он был не в силах помочь даже себе.

"Ступай! Покажи мне, где оно!" — он шагнул к Полночи, вытянув руку в черной перчатке. Девушка не могла пошевелиться.

Вдруг он поспешно повернулся к "Сове". Вспыхнувшая там ссора на мгновение отвлекла его внимание, но стрела уже была в воздухе.

Вытянутая рука дернулась. Черный туман обрел форму. Колдун едва избежал участи Жопы бабуина. Арбалетный болт пробил ему запястье. Некромант пискнул, как раздавленная мышь. Туман снова рассеялся.

Из раны брызнула желтоватая жидкость. Вонь стала такой сильной, что Полночь распрощалась со своим обедом. Черный колдун схватился за раненую руку.

"Я потерпел неудачу", — с горечью произнес он. Ему потребовалась ещё секунд десять, чтобы вспомнить, что он стал видим не только для стрелка, но и для всех прохожих на улице.

Он снова превратился в черный туман. Сгорбленная фигура в черном саване повернулась к Полуночи.

Прилетела вторая стрела.

Некроманта швырнуло к стене, он отлетел на несколько шагов и упал. Полночь сбежала, едва зеваки начали оживленно спорить, кому же достанется мешок серебра за голову самого разыскиваемого человека в Руте.

* ⠀* ⠀*

Цып перехватил Полночь у входа:

— Не надо. Не входи.

— Он умер?

— Он распался. В буквальном смысле.

Полночь представила себе гору гниющего мяса и обнажившихся костей, но все равно попыталась обойти Цыпа.

Он снова преградил ей вход.

— Не стоит.

Прихромал Худой.

— Извини, Полночь. На этот раз арбалет пришлось бросить. И, убегая, я подвернул ногу. Ох! — Он заметил их мрачные лица: — Луна?

Цып кивнул.

— Ох! Не знаю, что и сказать.

— Нечего говорить. Всё уже сказано, кроме того, что следует признать: это целиком моя вина.

Она не искала повода для спора, и никто не спорил.

Когда пришел Хару, он рассказал версию событий, восстановленных по кусочкам колдунами Отряда:

— Вот как они думают, всё произошло. Сонго с некромантом были партнерами. Сонго его финансировал и приобретал всё нужное. Колдун пытался найти способ сделать их бессмертными. По какой-то причине они столкнулись лбами. Сонго присвоил какое-то Сияние… что это, мы не знаем, и, вероятно, никогда не узнаем, за исключением того, что колдуну оно было нужно, чтобы оставаться в живых. Вот как всё происходило: Луна был у Сонго как раз в тот момент, когда колдун является забрать свое сокровище. Луна догадывается, что вот-вот случится звиздец, и решает, что Сияние чем-то ценно — поэтому хватает его и сбегает. Подручный Сонго Жопа бабуина знает или, по крайней мере, догадывается о ценности Сияния. Он и колдун оба знают, что Гонящий Луну — это брат и всего лишь правая рука Гонящей Полночь. Оба отправляются искать тебя. Жопа нарывается по собственной глупости. Некромант оказался на волосок от смерти и скрывается, чтобы не привлекать внимания толпы. Ему везет, он наталкивается на Луну, а что значит, что он может получить обратно Сияние и в придачу новую жертву. Потом все стихает, пока Луна не выбирается из убежища колдуна с Сиянием под мышкой, которое он, должно быть, где-то спрятал, потому что, когда я его встретил, при нём не было ничего особенного.

Полночь подозревала, что по большей части это домыслы колдунов Отряда.

— Но в тот момент он был ещё здоров, так?

— Он выглядел здоровым, но от него ужасно воняло. В любом случае, он сбежал от меня, потому что заметил колдуна. Вероятно, я с ним как-то разминулся. Так или иначе, с пропажей Сияния колдун и Луна покатились под откос. Потом вы с Цыпом увели Луну у него из-под носа, а пущенный Худым слух обрушил на него гром и молнии. Он оказался лишен своих прежних ресурсов, и за ним началась охота, так что сил и времени на ваши поиски у него не оставалось.

— Но он все равно меня нашел.

— Вероятно, это вышло случайно и в совершенно неподходящее время.

— Итак, все неприятности позади, — объявил Цып. — Так как насчет того, чтобы похоронить Луну, а потом проверить, не примут ли нас обратно?

— Нет! — рявкнула Полночь. — Пока этот мудак Рыжий дышит воздухом.

Худой с Цыпом уставились на нее с равнодушно-кислыми лицами. И она точно знала, что они считают, что на самом деле Полночь решила разыскать Сияние и выяснить, как заставить эту штуку служить себе.

…Её верные мальчишки. Сколько ещё удастся держать их на поводке?

2019