Беременна от наглого мажора
Эллисия Скай

Его рука скользнула вниз, по моему животу, к белью. Он не церемонился. Это не было лаской — это была расплата. Но при этом каждое его движение вызывало во мне волну острого наслаждения, граничащего с болью. Он был грубым, но его грубость была рассчитанной. Он знал, куда нажать, куда коснуться, чтобы сорвать с меня последнюю маску.
Я попыталась сопротивляться, толкнуть его, но он лишь сильнее вжал меня в стекло. С улицы, с высоты двадцатого этажа, нас могли бы увидеть тысячи людей, но там, внизу, были лишь крошечные машинки. Мы были одни в этой холодной клетке его кабинета.
— Смотри на меня, — приказал он, когда его пальцы нашли то самое место, от которого у меня перехватило дыхание. — Открой глаза, Алиса. Я хочу видеть, как ты таешь. Как рушится твоя гордость.

====================

Глава 1. Шампанское вместо завтрака

Запах кофе должен был успокаивать. Терпкий, чуть горьковатый аромат свежемолотых зерен «Эфиопия Иргачев» витал в воздухе «Кофе-ин» с шести утра, смешиваясь с запахом ванили и цельного молока. Для постоянных клиентов — топ-менеджеров и владельцев соседних стартапов — это был запах успеха, денег и бодрости. Для меня этот запах уже давно стал запахом клетки.
Я стояла за массивной стойкой из черного мрамора, ловко управляясь с рычагом профессиональной кофемашины «La Marzocco». Мои пальцы, испачканные кофейной гущей, двигались с механической точностью: смолоть, утрамбовать, пролить, вспенить молоко до состояния бархатистой микропены. Я знала вкус каждого сорта, могла отличить бразильский натурал от колумбийского по одному лишь запаху влажного жмыха. Я была лучшим бариста в этом районе, но мой начальник, владелец сети «Кофе-ин», Денис Шахов, видел во мне лишь винтик.
— Это что за жижа? — раздался за спиной бархатистый, но режущий слух голос.
Я вздрогнула, едва не пролив свежесваренный раф на стойку. Я даже не слышала, как он вошел. Денис стоял в двух шагах, прислонившись плечом к косяку двери служебного помещения, и лениво рассматривал свои дорогие часы. «Hublot». Очередная игрушка, стоимость которой равна годовой аренде всей кофейни. Он был высок, широк в плечах, одет в идеально сидящий темно-серый костюм от Brioni, который, кажется, никогда не мнется. Его темные волосы были слегка растрепаны — он проводил пальцами по ним, когда злился. Сейчас он был зол.
— Доброе утро, Денис Викторович, — тихо сказала я, вытирая руки о белоснежное полотенце. — Это раф по вашему фирменному рецепту. С соленой карамелью, как вы любите.
— Я люблю, чтобы мне не подсовывали прокисшее молоко, — он щелкнул пальцем по колбе с молоком, стоящей на столе. — Срок годности? А ну-ка, проверь.
Я понимала, что это провокация. Молоко было свежайшим, привезли час назад. Я открыла рот, чтобы возразить, но Денис уже перебил меня, подходя ближе. От него пахло дорогим парфюмом с нотками кожи и цитруса, но я чувствовала и запах перегара — он явно был на какой-то вечеринке всю ночь, почти не спал. По его воле, по его правилам, все в этом городе работало так, как хотел он.
— Ты пришла вчера на смену в кроссовках, — внезапно сменил тему он, окидывая мою фигуру взглядом. Взгляд скользнул по моему форменному черному платью, которое сидело на мне идеально, подчеркивая тонкую талию, стройные ноги. Но он смотрел не с вожделением, а с презрением, будто пытался найти изъян. — У нас дресс-код, Алиса. Туфли, закрытый нос. Или ты думаешь, что раз я тебя пару раз в кабинете похвалил, то теперь можно распускать нюни?
— У меня с утра не было времени переобуться, у автобуса колесо спустило, — оправдывалась я, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Но я принесла сменку, сейчас…
— Не надо. — Он взял меня за запястье. Хватка была стальной, почти грубой, и я почувствовала, как от его прикосновения по телу пробегает электрический разряд. Я ненавидела себя за эту реакцию. Ненавидела его. — Пойдем в кабинет. Разберем твои «неотложные дела».
В кабинете пахло кожей и бумагой. Денис закрыл за мной дверь, и я мгновенно ощутила себя в мышеловке. Огромное панорамное окно выходило на деловой центр, но солнце еще не пробилось сквозь стекло, заливая комнату серым, холодным светом. Денис сел в свое кожаное кресло, откинулся на спинку и принялся крутить в пальцах золотую ручку.
— Ты уволена, Алиса, — выдохнул он.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Эта работа была моим спасательным кругом. Стипендии не хватало, мама болела, а младшая сестра училась в выпускном классе. Квартплата, лекарства, тетради. Паника обожгла горло.
— За что? — мой голос дрогнул, хотя я всеми силами старалась держаться. — За кроссовки?
Денис ухмыльнулся. Он встал, обошел стол и сел на его край, оказавшись нависая надо мной. Его ноги в начищенных ботинках почти касались моих колен. Он смотрел сверху вниз, и в его серых глазах мелькнула та самая жестокость, которую я видела, когда он увольнял непослушных официанток.
— За кроссовки? Нет, милая. За то, что ты здесь лишняя. Ты слишком тихая. Ты слишкомправильная. Такие, как ты, бесят меня до зубовного скрежета. — Он наклонился еще ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? С вызовом? С ненавистью? А еще… с желанием.
Я замерла. Все внутри оборвалось. Он читал меня как открытую книгу. Да, я ненавидела его за высокомерие, за его «Porsche», который он парковал прямо на газоне, за то, как он унижал персонал. Но в глубине души, в самых потаенных ночных кошмарах, я представляла, как он наклоняется ко мне. Как срывает с меня эту униформу. Это было грязно, неправильно, но это было правдой. И сейчас, когда он обжигал меня взглядом, мои колени начали дрожать.
— Не правда, — прошептала я, отводя глаза.
— Врешь, — усмехнулся он, беря меня под подбородок. Его пальцы были горячими. — Хочешь проверку? Я хорошо читаю женщин. Ты до сих пор девственница, Алиса? Такая вся из себя правильная и гордая?
Я дернулась, попытавшись отстраниться, но его рука скользнула с подбородка на шею, легко сжимая. Не душа, а так, чтобы я чувствовала его силу.
— А если и так, то какое тебе дело? — выпалила я зло. — Вали уже! С работы ты меня выгнал, убогим положением своим ты меня унизил. Чего тебе еще?!
— Ты права. — Неожиданно он отпустил меня. — Вали. Убирайся из моего кабинета. Но учти, — он усмехнулся, — я дам тебе рекомендацию. Самую худшую. Такую, что ты не сможешь устроиться даже в придорожную забегаловку. Хочешь проверить?
Я почувствовала, как у меня внутри что-то ломается. Злость, безысходность, дикое, необузданное желание ударить его. В этот момент я поняла, что терять мне нечего. Я схватила с его стола тяжелый пресс-папье из стекла, сжала его в ладони.
— Ты просто псих, — выдохнула я. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Мальчика, которому не хватает маминой юбки. Папочка купил ему бизнес, машинки, часики… А сам-то ты кто? Пустышка. Золотая клетка, в которой сидит обезьяна с часами за миллион.
Я замахнулась, намереваясь швырнуть пресс-папье в стену рядом с его головой, просто чтобы испугать. Но Денис был быстрее. Натренированный спортзалом и драками в элитных клубах, он перехватил мою руку, выбил стеклянную тяжесть из пальцев. Она со звоном разбилась о ковер. В следующую секунду он резко толкнул меня назад, к стене. Удар о поверхность выбил воздух из легких, а его тело навалилось сверху, прижимая мои плечи к холодному стеклу панорамного окна.
Я чувствовала биение его сердца. Частое, громкое. Или это мое собственное? Все звуки вокруг исчезли — только шум крови в ушах.
— Пустышка? — прошипел он, зажимая мою руку над головой. — Золотая клетка? А ну посмотри на нас. Кто здесь сейчас в клетке, Алиса?
Его глаза потемнели, зрачки расширились. В них не было больше ни презрения, ни гнева. Только первобытная, звериная похоть. Я видела это в каждом его движении. Мое платье задралось, обнажая бедро, и он провел по нему костяшками пальцев — грубо, будто проверял, настоящая ли я.
— Хочешь меня? — спросил он хрипло. — Скажи правду.
— Я тебя ненавижу, — выдавила я, но мой голос сорвался на стон, когда его губы приблизились к моей шее.
— Ненависть — это то же самое, только наоборот, — прошептал он, и его язык скользнул по моей ключице, оставляя влажный след. Я закусила губу до крови, чтобы не закричать. Потому что он был прав. Мое тело предавало меня. Каждое нервное окончание горело под его прикосновениями.
Он рывком разорвал ткань моего платья. Слышался треск молнии, треск моей гордости. Я вскрикнула, но Денис зажал мне рот ладонью.
— Тихо, — прорычал он, нависая надо мной. — Ты устроила эту сцену. Ты бросила мне вызов. Теперь получай последствия.
Его рука скользнула вниз, по моему животу, к белью. Он не церемонился. Это не было лаской — это была расплата. Но при этом каждое его движение вызывало во мне волну острого наслаждения, граничащего с болью. Он был грубым, но его грубость была рассчитанной. Он знал, куда нажать, куда коснуться, чтобы сорвать с меня последнюю маску.
Я попыталась сопротивляться, толкнуть его, но он лишь сильнее вжал меня в стекло. С улицы, с высоты двадцатого этажа, нас могли бы увидеть тысячи людей, но там, внизу, были лишь крошечные машинки. Мы были одни в этой холодной клетке его кабинета.
— Смотри на меня, — приказал он, когда его пальцы нашли то самое место, от которого у меня перехватило дыхание. — Открой глаза, Алиса. Я хочу видеть, как ты таешь. Как рушится твоя гордость.
Я не могла сопротивляться его приказу. Я смотрела прямо в его серые глаза, и видела в них свое отражение — растерянную, раскрасневшуюся, с влажными от слез или пота глазами. Денис усмехнулся, и в этой усмешке не было жестокости. Было торжество победителя.
— Ты моя, — сказал он одними губами, не произнося ни звука.
И тогда он взял меня. Резко, без подготовки, вторгаясь в меня одним мощным толчком. Внутри все сжалось от боли и невероятного, ошеломляющего ощущения наполненности. Я вскрикнула, вцепившись ногтями в плечи Дениса, оставляя на дорогой ткани его пиджака кровавые полумесяцы. Он замер на мгновение, глядя в мои расширенные от шока глаза, и я видела, как в нём что-то дрогнуло. На одну секунду маска наглого мажора спала, и он посмотрел на меня почти с благоговением. Но это длилось лишь миг.
Затем он начал двигаться. Ритмично, жёстко, вколачиваясь в меня, каждым движением стирая грань между болью и неземным наслаждением. Стекло за моей спиной дрожало от каждого толчка, холод стекла контрастировал с жаром его тела. Он вжимал меня в панорамное окно, и в какой-то миг я впала в транс, чувствуя себя то ли жертвой на алтаре его эго, то ли королевой, которой он, наконец, отдал всю свою ярость.
Он двигался грубо, почти варварски, наклоняясь к моему уху и шепча грязные, пошлые слова, от которых у меня горели щёки, но от которых мое тело отзывалось еще более острой волной возбуждения. Он говорил, какая я влажная, как мое тело принимает его, как оно создано для него. Он требовал, чтобы я смотрела вниз, на то, как он входит в меня, и я, повинуясь его воле, опустила глаза, краснея до корней волос. Это зрелище — его рука на моем бедре, наши сплетённые тела, отражение в оконном стекле — добило меня окончательно.
Я кончила внезапно, с криком, содрогаясь всем телом в его руках. Оргазм накатил как цунами, смывая остатки стыда, злости и гордости. На мгновение мне показалось, что я падаю в пропасть, но Денис подхватил меня, прижимая к себе.
— Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как мои мышцы сжимаются вокруг него. Это вывело его из себя. Он ускорился, вбиваясь в меня с удвоенной силой, и через минуту, с низким, почти звериным рыком, кончил сам, уткнувшись лицом в мою шею. Он кончал долго, сотрясаясь в конвульсиях, сжимая меня так сильно, что у меня перехватило дыхание.
Несколько секунд мы стояли в полной тишине, тяжело дыша. Он всё ещё был внутри меня, всё ещё прижимал меня к стеклу. Я смотрела на своё отражение: растрёпанные волосы, размазанная тушь, следы от его губ на шее. Я больше не была той правильной девочкой.
Денис первым пришел в себя. Он отстранился резко, будто обжёгся. Звякнула пряжка его брюк, когда он застегивал их. Я, чувствуя, как по ногам стекает что-то тёплое, с трудом удержалась на ногах, придерживаясь за подоконник.
Денис подошёл к своему столу. Он не обернулся. Я видела, как его плечи под пиджаком напряжены. Он открыл ящик, достал пачку купюр — солидную, перетянутую банковской лентой. Отсчитал несколько, потом развернулся и, не глядя мне в глаза, бросил деньги на стеклянный столик у дивана.
— На такси, — сказал он сухо. — Приведи себя в порядок. И чтоб через час твоей вещи здесь не было.
Я смотрела на деньги. Потом перевела взгляд на него. Его лицо было каменным, но я заметила, как дрожит уголок его губ, и как он избегает моего взгляда. Он был напуган. Напуган тем, что я могла с ним сделать, тем, что он сейчас почувствовал.
— Мне понравилось, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно, цинично. — Но ты не моего круга, Алиса. Это была ошибка. Забудь, как страшный сон.
Я молча натянула на себя остатки платья. Деньги так и остались лежать на столике. Я смотрела на них, и в груди нарастала такая волна стыда и ненависти, что я готова была провалиться сквозь землю. Я подошла к столику, взяла деньги дрожащей рукой... и медленно, с чувством, разорвала купюры пополам, положила их обратно на стол.
— Пригодится тебе на дрова, — сказала я ледяным тоном. — Всего хорошего.
Я вышла из кабинета, гордо подняв голову, хотя меня шатало, а каждый шаг отдавался болью в бедрах.
Через месяц я стояла в туалете своей съемной квартиры и смотрела на аптечный тест. Две полоски. Яркие, четкие. Моя рука дрожала, к горлу подступала тошнота — но не от токсикоза, а от осознания. Я была беременна от человека, который вышвырнул меня как ненужную вещь, даже не вспомнив моего имени в своих чатах с друзьями.
«Ошибка», — сказал он. Что ж, Денис Шахов, эта «ошибка» будет стоить тебе всей твоей спокойной жизни, хочешь ты этого или нет.
Я сжала тест в ладони и впервые за этот месяц улыбнулась. Злая, холодная улыбка матери-одиночки, которая не собиралась сдаваться.

----------

Глава 2. Нищенское пособие против "Ламборгини"

Месяц. Тридцать дней и тридцать ночей, которые растянулись в вечность. Я считала их по синякам на душе, по бессонным ночам, когда я лежала на съёмной кровати и смотрела в потолок, прокручивая в голове тот день в кабинете. Стекло панорамного окна, холод на спине, жар его тела, его дыхание на моей шее. И деньги. Эти чёртовы деньги, которые я разорвала с таким пафосом, а потом всю ночь собирала скотчем, потому что на хлеб не хватало.
Гордость — это роскошь, которую бедные не могут себе позволить. Я усвоила этот урок на второй день после увольнения, когда поняла, что моих сбережений хватит ровно на две недели жизни, если питаться одной гречкой и не платить за интернет. Маме нужны были лекарства, сестре — на проезд в школу. Я сидела на кухне, пересчитывая мелочь в старой кружке, и чувствовала, как внутри разрастается липкий, тошнотворный страх.
Но я запретила себе плакать. Я дала себе слово: больше никаких слёз из-за Дениса Шахова. Он выбросил меня на обочину, как пустую кофейную чашку? Прекрасно. Я докажу ему, что даже из мусора можно вырастить цветы.
Я разослала резюме во все кофейни и рестораны в радиусе пяти станций метро. Откликов было мало, а те, что приходили, обрывались на полуслове, стоило потенциальным работодателям позвонить по моим прежним контактам. Я знала, что Денис сдержал слово — он испоганил мою рекомендацию. Говорили, что я не пунктуальна, что у меня проблемы с дисциплиной, что я ворую из кассы. Грязно, подло, эффективно. Его методы работали безотказно.
И всё же мне улыбнулась удача. Маленький частный ресторан на окраине города, где владельцы не заморачивались с проверками, пригласил меня на собеседование. Шеф-повар, толстый добродушный дядька с татуировками на руках, говорил, что я ему нравлюсь "по глазам", и что он готов взять меня на испытательный срок. Я выдохнула почти с облегчением. Может, жизнь налаживается?
Этим утром я встала в пять, чтобы успеть на первую электричку. Надела самое опрятное платье — простое, хлопковое, без дырок. Тщательно уложила волосы, нанесла чуть-чуть тонального крема, чтобы скрыть синяки под глазами. В зеркале отражалась бледная, худая девушка с твёрдым взглядом. Я почти поверила, что всё будет хорошо.
В метро меня накрыло. Сначала просто кружилась голова, потом к горлу подкатила тошнота. Я вцепилась в поручень, зажмурилась, стараясь дышать глубже. Рядом кто-то стоял с пакетом жареной курицы, и этот запах ударил мне в нос с такой силой, что я едва не выбежала на следующей же станции. Я списала это на нервный стресс. Ну что ж, ничего удивительного: организм бунтует от недосыпа и голодовки.
Ресторан находился в старом здании с облупленным фасадом, но внутри было уютно: пахло деревом и свежей выпечкой. Шеф встретил меня как родную, показал кухню, рассказал про обязанности. Я почти расслабилась, даже позволила себе улыбнуться. Он сказал, что готов обсудить зарплату и график, и предложил сесть за столик в зале, чтобы заполнить бумаги.
Я села на жёсткий деревянный стул, взяла ручку. Передо мной лежал бланк анкеты, и я старательно выводила буквы, хотя почерк плыл перед глазами. Голова гудела, в ушах стоял противный звон. Рука дрожала. Я сглотнула, чувствуя, как во рту появляется неприятный металлический привкус.
— Вам плохо? — встревожился шеф. — Девушка, вы бледная совсем.
Я попыталась сказать, что всё в порядке, что это просто усталость, но не успела. Мир перед глазами качнулся, уголки зрения потемнели, и я почувствовала, как теряю контроль над телом. Стул подо мной заскрипел, я услышала собственный вскрик — или мне показалось? — и провалилась в чёрную, горячую пустоту.
Очнулась я в чужой машине. Кожаный салон, дорогой запах — смесь парфюма и мужского одеколона. Я лежала на заднем сиденье, голова покоилась на чём-то мягком, а надо мной склонилось лицо, которое я мечтала забыть до конца жизни.
Денис Шахов смотрел на меня сверху вниз. Серые глаза, тёмные ресницы, идеально очерченные губы, которые сейчас были сжаты в тонкую жёсткую линию. Он не выглядел обеспокоенным. Скорее раздражённым — как человек, которого отвлекли от важного дела из-за какой-то ерунды.
— Очнулась, — констатировал он сухо. — Отлично. А то я уже думал вызывать скорую. Хотя, знаешь, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла, — может, и зря. Сэкономил бы себе время.
Я попыталась сесть, но голова закружилась с новой силой. Денис придержал меня за плечо — жест властный, почти грубый.
— Лежи, — приказал он. — Ты потеряла сознание в какой-то забегаловке. Хорошо, что я там был по делам. Вернее, плохо. Потому что теперь я в ответе за эту дуру.
— Отпусти меня, — прохрипела я, отталкивая его руку. — Я сама...
— Сама ты упадёшь в обморок на ступеньках и разобьёшь голову, — отрезал он. — Я везу тебя ко мне. Приведёшь себя в порядок, поешь, и я тебя вышвырну. Без обмороков и истерик. Договорились?
Я хотела возразить, сказать, что скорее сдохну, чем переступлю порог его дома, но язык заплетался, а сил на споры не было. Я просто закрыла глаза и позволила машине везти меня в неизвестность. Я чувствовала, как под колёсами шелестит дорога, как Денис что-то говорит водителю, как он переключает радио на тихую волну. И ненавидела себя за то, что даже в этом состоянии я замечаю, как пахнет его одежда, как звучит его голос.
Пентхаус Дениса был именно таким, как я себе представляла: огромный, стерильный, холодный, как музейный зал. Белый мраморный пол, панорамные окна от пола до потолка, минималистичная мебель, которая стоила, наверное, как моя квартира вместе с соседними подъездами. На стене висела абстрактная картина в золочёной раме — я не разбиралась в искусстве, но была уверена, что она стоит больше моего годового дохода.
Денис усадил меня на белый кожаный диван, бросил рядом плед и ушёл на кухню. Я слышала, как звякнула посуда, как зашумела вода. Через несколько минут он вернулся с чашкой горячего чая и тарелкой с тостами.
— Ешь, — коротко бросил он, ставя еду передо мной.
Я смотрела на тосты с маслом и чувствовала, как желудок сводит судорогой от голода. Но я не притронулась к еде. Слишком много гордости. Слишком много злости. Он унизил меня, вышвырнул с работы, опорочил моё имя, а теперь кормит с руки, как бездомную кошку? Нет уж.
— Я не голодна, — сказала я сквозь зубы.
— Алиса, — он сел в кресло напротив, сцепил руки в замок и уставился на меня своим тяжёлым, пронизывающим взглядом. — Слушай сюда. Ты сейчас похожа на скелет. У тебя под глазами синяки, ты худая, как щепка, и ты упала в обморок на собеседовании в какой-то дыре. Ты хочешь умереть от голода назло мне? Думаешь, я буду плакать на твоих похоронах?
— Я не умру, — ответила я, сжимая руки в кулаки. — Я справлюсь. Как всегда. Без твоей помощи.
— Упрямая дура, — процедил он, но в его голосе послышалось что-то похожее на раздражённое восхищение. Или мне показалось?
Он встал, подошёл к бару у стены и налил себе виски. Сделал глоток, глядя на меня поверх хрустального стакана. Молчание затягивалось. Я отводила глаза, смотрела на свои колени, на плед, на чай, который медленно остывал на стеклянном столике.
— Что ты там потеряла? — спросил Денис неожиданно тихо. — В той забегаловке? Зачем тебе эта убогая работа?
Я вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Пусть видит, что его слова не ранят меня. Пусть видит, что мне всё равно.
— Чтобы жить, — ответила я чётко. — Ты, наверное, забыл, но людям приходится работать за деньги. А не только пересчитывать нули на банковском счету.
Денис усмехнулся, но в его усмешке не было привычного цинизма. Она была какой-то... горькой.
— Значит, работа. — Он поставил стакан на стол и приблизился ко мне. Почти вплотную. Я чувствовала запах его одеколона, его виски, его самого. — И как, успешно? Нашла что-то достойное?
— А какая тебе разница? — я попыталась отодвинуться, но диван был широкий, а он нависал надо мной, как хищник над жертвой. — Ты же свою рекомендацию уже дал. Мне в кафе-мороженое теперь не устроиться.
— Это не моя вина, — пожал он плечами. — Ты сама виновата. Не надо было бросаться на меня с пресс-папье.
— Ты меня уволил! Ты унизил меня, использовал и вышвырнул, как... — голос сорвался, я замолчала, проклиная свою слабость.
Денис наклонился ближе, и я увидела, как его глаза изменились. В них больше не было презрения. Они стали тёмными, почти чёрными, и в этой темноте горела злость. Но злость на кого? На меня? Или на себя?
— Использовал? — переспросил он, и его голос понизился до хриплого шёпота. — Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что ты сама этого хотела. Сама спровоцировала меня. А теперь страдаешь от благородства, строишь из себя невинную жертву. Это смешно, Алиса.
Я замерла. Слова били больнее пощёчин, потому что в них была доля правды. Да, я хотела его. Я ненавидела его, презирала, но хотела — это не подлежало сомнению. И он знал это. Читал меня, как открытую книгу.
— Зачем ты привёз меня сюда? — спросила я тихо. — Просто чтобы унизить? Или чтобы посмотреть, как я разваливаюсь у тебя на глазах?
Денис молчал несколько секунд. Затем он выпрямился, отошёл от дивана и сел в кресло. Взял планшет, который лежал на столе, и принялся что-то листать. Я видела, как его пальцы, сжимающие корпус планшета, побелели.
— Чтобы ты не умерла в какой-нибудь подворотне, — бросил он. — Это будет пятно на моей репутации. — Он сделал паузу и добавил, будто нехотя: — К тому же... ты мне интересна.

----------