Глава 1 Все хотят видеть

Орей, а это мог быть только он, был силён. Глядя на могучего воина, облачённого не в мантию, а кольчугу, и не скажешь, что это — оракул. Видимо, в развитии своего оракульского дара он когда-то свернул не туда, решив, что выбивать предсказания и видения можно прямо из избранных, и прямо кулаками.

Зверь вошёл в темницу, пригнувшись в низком проёме, с мечом наперевес. Короткий ёжик чёрных волос, гладковыбритый подбородок — он казался слишком молодым, чтобы быть могучим оракулом. За ним вошла девушка — светлые волосы, собранные в хвост, чуть раскосые глаза под чёрными бровями. Одета по охотничьи, и вооружена внушительным ножом, висящим на поясе. Эти Хомяки выглядели слишком грозно для хомяков… Угораздило же кого-то назвать эту стаю Степными Хомяками?

Я сразу склонил голову, буквально кожей ощущая взгляд Орея. Оракул прощупывал меня насквозь, словно рентгеном, и я мог поклясться, что его глаза слегка горели дьявольским огнём. Мощён, мощён, ничего не скажешь.

Меру я смотреть не стал, неожиданно догадавшись, что занятные меховые браслеты на предплечьях, на которые я поначалу не обратил внимания у других воинов, несут всю нужную мне информацию. Количество полосок на меху наверняка и есть ступень…

— Это тебя Фелицем звать?

Я кивнул, не отвечая вслух. Оракул был четвёртой ступени, а звери такой ступени очень противные — одни считают, что первуха не может открывать рот при них, а другие могут смотреть на это сквозь пальцы.

— Можешь говорить, первушник.

— Да, мастер четвёртый хвост, — сказал я, — Фелиц, служил малой послушнице, госпоже Фриде.

— Фрида мертва.

— Знаю такую, — проницательные, бликующие огнём глаза, продолжали меня рассматривать, — Ты не похож на зиккуратовского первуху.

Я мысленно выругался. Да я был бы похож, если б знал, как!

— Я не так давно стал слугой госпожи Фриды, господин зверь, и я…

— Оно и видно. Обычно вы зверей за пределами Зиккурата ни во что не ставите, — Орей усмехнулся и чуть качнул клинком, глядя на блик от оконца, — Люблю рубить таким головы. Возвращать, так сказать, первух на землю.

Зверица за его спиной тоже усмехнулась, держа ладонь на рукояти ножа.

— Странно, ты в Зиккурате недавно, но тебя послали шпионить за Фадером, за учёным Бурого Приора. Можешь говорить о человеке, первуха, я разрешаю.

— Из-за того, что я ещё… кхм… не похож на других зиккуратовских, меня и послали.

Орей поскрёб подбородок.

— Складно врёшь. Ну, допустим… Но пятой ступенью так разбрасываться?

— Настоятель считал, что это как раз и привлечёт человека. Человеку нужны талантливые первушники.

— И что же ты выяснил?

Я едва не прикусил себе язык. Трудно было распознать игру этого оракула — увидел ли он обо мне истину, и теперь лишь играется, как кошка с мышкой. Или же и вправду опрашивает, и мне нужно быть очень осторожным в показаниях, ведь я не знал, с какого момента его звери следили за мной.

Да, я гнался за Овечкой, бегущей в столицу с ларцом. И да, за мной гнались звери Фадера, и я с ними со всеми сражался… Хомяки вполне могли видеть, как первушник, который «в Зиккурате совсем недавно», очень умело дерётся.

— Я не успел ничего выяснить. Человек заподозрил, что я служу Настоятелю, но мне удалось сбежать.

— И он не убил тебя?

— Он хотел что-то попробовать.

Орей усмехнулся, потом переглянулся со зверицей.

— Марика, что чувствуешь?

— Что первуха нагло врёт, — ответила девушка.

Я напрягся.

— Да, я тоже это чувствую, — оракул поморщился, — А так… это обычный первушник. Талантливый, да, пятая всё-таки ступень. Но слишком обычный, аж приторно!

Да зверьё ты пустое! Ну не угодишь этим оракулам — то, значит, сразу убить готовы, ибо истину узрели страшную. То, значит, «какой-то ты подозрительный слишком, ничего необычного». Чего мне, может, сумасшедшего сыграть?

— Ты знаешь, что изучает Фадер?

— Особенное оружие, — сказал я, — Меня в Зиккурате учили владению оружием, господин зверь.

— Уже за одно это надо вас всех рубить! — вырвалось у Орея, но затем он, вдруг указав на меня мечом, кивнул в сторону выхода, — А давай-ка ты покажешь, первуха, что умеешь? А то не верю я в эти сказочки про первушников, побеждающих ангелов!

Я прищурился. Конечно, мне приходилось слышать, что Настоятель в Зиккурате собирает армию из первушников, но чтобы они ангелов побеждали⁈ Нет, такого бреда мне слышать не приходилось.

Да, был я как-то Просветлённым нулём, который пачками ангелов обнулял. Но это ноль, особая мера.

А первуха? Не-е-ет, первушник — это такой крепкий середнячок. Ноль, получивший чуть-чуть магии. В Инфериоре у первушников, как мне иногда кажется, судьба даже более жалкая, чем у нулей.

Нули хотя бы могут достичь Просветления. Ну, теоретически… А первухи что?

— Чего замер-то? — послышался голос зверицы, — Балда зиккуратовская, тебе велели выходить!

Оказалось, что Орей уже вышел, а я замешкался. Последовав за Марикой, я зажмурился — на улице всё так же светило палящее солнце.

Идя вдоль бревенчатых домов за стройной девушкой, фигуру которой не могло скрыть даже облачение из дублёной кожи, я лихорадочно раздумывал, что же мне делать. Что хочет выяснить оракул?

Наверняка высмотрел мои дары, но не смог понять, что это такое. Я уже вижу, что смог погасить охотничью метку, поставленную Эзекаилом, и теперь я для оракула не свечусь, как Избранный. Так что имеет смысл особо-то и не раскрывать свои таланты.

Марика привела меня на центральную площадь, центр которой, как и положено в звериной деревне, венчал тотемный столб. Судя по меткам, выше четвёртой ступени Степные Хомяки не поднимались.

Их деревня, кстати, едва ли была больше деревни Зелёных Скорпионов. Да даже меньше из-за частокола, окружавшего селение — так домики лепились друг к другу ещё компактнее.

Орей уже ждал возле столба, расшагивая туда-сюда и помахивая мечом. Вокруг собралось довольно много народу — и мужчины, и женщины, и дети. Кроме зверей, было много первушников, оторвавшихся от своих дел. И неожиданно несколько нулей, нулевая мера которых явно выделялась.

Среди зрителей я заметил и десятника Пита, и воздушника-земляша Хома, и нервного мечника Лама… Марика ткнула ладонью меня в спину, выталкивая в круг к оракулу.

— Я — четвертый хвост Орей, вождь и знахарь Степных Хомяков, — сказал оракул, не глядя на меня. Будто бы и не мне представлялся, а объяснялся перед своими зверями.

— Фелиц, первушник пятой ступени, — буркнул я.

Среди толпы зароптали. Какого, спрашивается, хрена первуха рот открыл? Но послышались и удивлённые возгласы: «Надо же, пятая ступень! Такие в столице служат!»

Орей снова махнул мечом туда-сюда, рассекая воздух отточенными ударами. Ни разу лезвие не сдвинулось с траектории, и останавливалось в один момент, будто не подчиняясь инерции. Зверь был силён.

— Каким оружием владеешь?

— Меч, мастер зверь, — сказал я, отгоняя мрачные мысли.

Ну, возьму я копьё, и что? Со зверем четвёртой ступени, тем более, явно очень умелым, мне всё равно не справиться. Так зачем выпячивать таланты? Мне сейчас надо кровь из меры доказывать свою «обычность».

— Дайте ему клинок.

Никто не спешил исполнять просьбу, и оракул, закатив глаза, покачал головой. Потом подошёл ко мне, протянул свой меч рукоятью вперёд. Я осторожно взял, ощущая могучий вес в напрягшихся руках, а Орею в это время дали другой клинок.

Я махнул раз, другой… Тяжёлый-то какой, точно не под первушьи силёнки. Орей вон одной рукой махал, аж свист стоял, а я только двумя удержать могу.

Подойдя к терпеливо ждущему оракулу, я остановился в паре шагов. Степные Хомяки, чтоб их! Ни хрена не понимаю, что они от меня хотят…

Тут меня озарило. «Истинная мера познаётся в бою». Многие звери умеют скрывать свою меру, это не такой уж редкий талант, и этому легко можно научиться. Но если вступил в бой, то меру в нём скрыть не получится.

Этот хитрец решил выяснить всё про меня в поединке? Хм-м… Ну, значит, не зря я выбрал меч. Ничего экстраординарного он точно не узреет.

— Господин зверь, позвольте сразиться с вами, — всё же на всякий случай сказал я. А то мало ли.

— А, ну да, — Орей отмахнулся, — Это ж и так понятно.

— Балда ты зиккуратовская! — послышалось от Марики.

Естественно, прецептор много тренировался с мечом, и владел когда-то я им искусно. Да и будучи в этом теле, помнится, я получал от Халиэль её таланты владения клинком, так что какая-никакая память тела имелась…

Усмехнувшись одним уголком губ, я тут же бросился в атаку. Орей стоял, опустив клинок, когда я мгновенно сократил дистанцию. Делая короткий замах.

Ну, мгновенно для меня… Оракул сделал какое-то едва заметное движение, и я, успев узреть, что каким-то образом лезвие его меча оказалось между моих запястий, тут же разжал руки и раскинул их в стороны. Ещё бы чуть-чуть, и мои кисти полетели бы в грязь, зажив отдельной жизнью.

— Твою ж…

— Ну да, чему-то тебя учили, — Орей потёр подбородок рукоятью, потом кивнул, — Ещё!

Я поднял клинок, так позорно выпавший. Потёр запястье, которое всё-таки получило ощутимый удар.

Следующий выпад, который я попытался выполнить с хитрецой, закончился так же — клинок описал сверкающую дугу и воткнулся у ног мечника Лама. Зверь лишь рассмеялся, видя такое «мастерство».

Однако, когда я снова завладел клинком и повернулся, то заметил в глазах Орея недобрые огоньки. Если до этого там и сквозили нотки дружелюбия, то сейчас зрел самый настоящий гнев.

— Я чувствую ложь. Я вижу её, едва мой клинок касается твоего! — выдавил оракул, — Как ты смеешь что-то скрывать от зверя, первуха?

Да ну вашу ж мать! Ну сколько можно-то⁈

Стиснув зубы, я встал напротив, поднял меч. Руки уже дрожали, получив синяки после пары «обезоруживаний».

— Может, тогда тебе взять оружие, которому вас Настоятель и учил, а? — прищурившись, вдруг сказал Орей.

Я выпрямился, в непонятках уставившись на зверя. О чём это он?

Оракул же в это время едва заметно кивнул. Обернувшись, я увидел, как из толпы вышел первушник, который тащил тот самый ларец, из-за которого я здесь и оказался. Вспомнив о той тьме, которая меня едва не поглотила, я судорожно сглотнул.

Первушник подошёл ко мне, поставил шкатулку на землю, а затем поспешно отбежал. Проводив его взглядом, я заметил, что все звери вокруг вооружились — на меня были направлены стрелы, копья, клинки… Пальцы десятника Пит подрагивали искрами огня, готового сорваться в мою сторону. Подо мной слегка задрожала земля — маг Хом был готов в одно мгновение насадить меня на каменные пики.

Даже Марика вытянула нож, держа его наготове для броска.

Вот ведь зверьё пустое! Да они чокнулись!

— Возьми, — с опаской сказал оракул, тоже отведя меч и направив в мою сторону ладонь. Наверняка пришлёпнет каким-нибудь даром, если что-то пойдёт не так.

Вдобавок ко всему этому я снова почувствовал притяжение от шкатулки. То, что там было внутри, очень хотело со мной пообщаться. А у меня, если честно, такого желания совсем не было.

Я даже не сдвинулся с места…

— Ты пожертвуешь деревней ради любопытства? — спросил я безо всякого пиетета.

Орей нахмурился.

— Я сказал — возьми.

Покачав головой, я отбросил клинок. Металл зазвенел о землю.

— Если это оружие может убивать ангелов, подумай, что будет с твоей деревней? — всё же снова попытался я.

Тут мою шею будто стянула удавка, и я крякнул, хватаясь за горло. Вот ведь… нулячью меру!

Орей едва сжимал ладонь, будто и вправду сам схватил меня за шею, хотя стоял в десяти шагах. Вот он чуть ослабил хватку, но я всё ещё ощущал его пальцы на своей шее… Грёбанный оракул!

— Если что-то пойдёт не так, ты сразу сдохнешь, — прорычал Орей, — Но я должен знать, кто из них сошёл с ума, Приор или Настоятель! Мы все должны знать!

Он повёл рукой, и невидимая лапа, стиснув горло, толкнула меня на колени, прямо к ларцу. Я едва не пропахал носом резную деревянную крышку, потому что задыхался и не мог оторвать руки от шеи.

Оказавшись ещё ближе, на меня снова начала накатывать тьма. Что это, и вправду Бездна? Что, деусит — это её новые происки? Ну, так чего ж я боюсь-то… Помнится, я всегда давал ей отпор.

А впрочем, темнота перед глазами могла быть и от удушья. Ведь так?

— Открывай.

Сказано это было таким тоном, что я понял — лучше подчиниться. Едва протянул дрожащую руку, как хватка на горле ослабла. Вот только мой разум начал колыхаться — мне почему-то казалось, что это не я протягиваю руку, а шкатулка тянется ко мне. Не я открываю её, а она — меня.

Не каждый день чувствуешь, что твоё тело тебе не принадлежит… Мои пальцы так и застыли на крышке, и меня затрясло мелкой дрожью. Я сопротивлялся изо всех сил чужой воле, пытающейся проникнуть ко мне в разум, и на фоне этого хватка оракула на моём горле показалась не самым худшим вариантом.

Да что же это за оружие такое⁈

Я всё же приоткрыл крышку, чтобы увидеть пару знакомых светлячков. Тело тут же заломило, словно из него стали выкачивать энергию… От бодрости не осталось и следа.

В какой-то момент я понял, что мне так и так придётся умереть. Так почему бы последние крохи силы не потратить на то, чтобы попробовать сбежать и от этого зверья, а?

Небо явно мне благоволило… Потому что в этот момент земля подо мной сотряслась, но не от магии Хома, а от какого-то взрыва. Повернув голову, я увидел, как в стороне ворот расцветает громадный огненный цветок.

— На нас напали!

— Это Настоятель!

— Зиккуратовские!

Про меня мигом забыли, да ещё вдруг и снесли, когда какой-то зверь, подхватив шкатулку, задел меня коленом. Откатившись, я ещё несколько секунд пытался прийти в себя и сбросить непонятный морок.

Когда надо мной пронеслась горящая стрела и воткнулась в тотемный столб, я всё же очнулся. Твою мать, Марк! Вставай уже…

Дорогие читатели, книга сама себя не напишет, не прочтёт, и лайки себе не поставит:) Какая несамостоятельная книга!

Глава 2 Что скрывает дым

Что делать приличному первушнику, когда вокруг воюют звери и… кхм… а вот давления человеческой меры я пока не чую. Ну да и ладно. Всё же любой приличный первушник в таких случаях, если у него нет копья или лука, забивается куда-нибудь в надёжное укрытие.

Вот и я позорить честное первушное имя не стал, и первым делом, едва с опомнился, закрутил головой в поисках укрытия… ну или ближайшего копья. Вот дерьмо нулячье! Всё заволокло дымом — звери, повелевающие стихиями, не спали, и деревня Степных Хомяков быстро погружалась в плотную завесу.

Значит, кто-то в этом дыму отлично видел. Жаль, что не я… Я прополз вперёд и снова выругался. Зверь, который подхватил шкатулку, валялся всего-то в пяти шагах со стрелой в спине — из него только-только вылетел светлячок и унёсся куда-то в сторону… Далеко не убежал.

Орея я не видел, как и других воинов, а ведь столько народу наблюдало за нашей схваткой. Наверняка уже заняли позиции в избах. На открытом месте только и остались, что такие же первушники, как и я, да звери первой ступени — их силуэты носились вокруг, кто в панике, а кто с видом, что всё контролирует.

Один такой всё контролирующий зверь, с коротким мечом наперевес, споткнулся об меня, когда получил стрелу в шею. Грёбанные лучники! Я покрутил головой, подмечая, что в этот раз огонёк духа ушёл в другую сторону. Значит, деревня окружена?

Я едва не отключился, когда мне по темечку всё же саданула стрела. Она задела самым краешком, но этого мгновения мне хватило, чтобы всё моё нутро окатило лютым холодом. Меня бросило на землю, и несколько секунд я просто таращился в дым, пытаясь прийти в себя. Вот ведь… стрела-то зачарованная!

Мимо прошаркали торопливые шаги. Это был Орей в сопровождении десятника Пита и мага Хома, которые колдовали вокруг мощные щиты. Склонившись, оракул подхватил сундучок у мёртвого зверя:

— Через поруб уходим! — донеслось от него, когда силуэты Хомяков исчезли в дыму.

Поруб, поруб… Так, какое мне до них дело-то⁈ Марк, вставай!

Едва я подскочил, как в то место, где я валялся, воткнулась здоровенная стрела. Ух, твою-то меру стрелячью! Я отскочил от неё, как ошпаренный, кувыркнувшись и снова приземлившись на пятую точку — ноги, онемевшие от прикосновения зачарованной стрелы, ещё плохо меня слушались…

Я почуял чью-то могучую магию, и тут же позади меня земля рассеклась трещинами. В одну из них попал ногой вынырнувший из дыма первушник — тоже спасался — и явственно послышался хруст в его лодыжке. Стихийник заорал, но его крик потонул в гортанном бульканье, когда беднягу насквозь проткнуло стрелой, причём с одного бока на другой, пробив ещё и руку. Охренеть, у кого-то лук бронебойный просто!

Ещё одна стрела пронеслась надо мной, оставляя дымный след. К счастью, сделав ещё пару кувырков, я прижался уже к бревенчатой спине. От которой мне тут же пришлось отпрянуть — из дыма выскочил воин, с криком замахнулся и врубил здоровенный клинок прямо в сруб.

Это оказался, кстати, Степной Хомяк. Недолго он орал — из его груди вдруг вырос наконечник копья, и воин так и застыл, воткнув меч в избу. Силуэт, который пробил его копьём, оружие даже не вынул, так и исчез в дыму.

Я не сводил глаз с погибшего первушника, чтобы увидеть, куда унесётся светлячок. Унёсся… Хм, всё-таки деревня не совсем окружена — светлячки хоть и улетают, но всё больше в одну сторону. Как минимум на север ещё ни один не направился.

Я пополз было к убитому Хомяку, надеясь завладеть копьём, но тут из дыма выскочил ещё один зверь. Его ручища сграбастала меня прямо в движении, схватив за шею, и прижала меня к срубу — плечом я ощущал труп Хомяка совсем рядом.

Зверь, приставивший мне к животу клинок, оказался одет в буро-золотистый доспех. Кольчуга грязно-коричневого цвета, с золотой каймой по краям, на наплечниках, и кудрявые чёрные волосы, почти ниспадающие не плечи. Волосы, кстати, были подобраны золотым обручем, с мерцающей звездой на лбу. Да уж, красавчик прям! На груди у него красовался небольшой позолоченный кружок, с тиснением в виде башни со шпилем, тоже с яркой звездой на конце.

В этот момент ни о какой безопасности я не думал, поэтому сразу же глянул меру. Вторая ступень.

— Первушник думает сбежать? — зверь расхохотался, потом жадно принюхался, — Пятиступка? О-хо-хо, инквизитор меня похвалит за такой улов! — на радостях он воткнул меч в землю и стал стягивать с пояса моток верёвки.

В этот момент совсем рядом с нами снова рвануло, и мир осыпался сверху россыпью горящих щепок. Какая-то изба перестала существовать.

Пока зверь отвлёкся, я, протянув в сторону руку, стянул шлем с погибшего Хомяка и просто нахлобучил сверху на моего обидчика. Причём надел косо. Тот сначала рванул рукой к рукояти торчащего в земле меча, но промахнулся, потому что я ударил в него воздушной подушкой.

Мне даже стало обидно — вообще-то я ударил со всей своей первушьей мощью, но зверь от моего могучего удара просто качнулся на пару шагов назад. Зарычав, он попытался снять шлем, но тот зацепился за обруч на лбу, и пока зверь ворочался… вдруг получил в висок полметра пернатой смерти.

Пробитый стрелой, зверь так и завалился в сторону, будто бы продолжая поправлять шлем. Ох, какой хороший и глазастый стрелок у зиккуратовцев!

Я сполз по стене, прикрываясь телом убитого Хомяка, который наконец осел на колени, спустившись ниже. Стена смотрела на север, значит, здесь я был в относительной безопасности.

Тут совсем рядом из дыма выскочило трое зверей, рубящихся насмерть. Два Хомяка, вооружённые топором и мечом, и зиккуратовский мечник. Он, кстати, тоже был без шлема, со звёздным ободком на голове. Степные Хомяки нещадно теснили уворотливого мечника, и в какой-то момент тот даже чуть не получил клинком себе в лоб. Но невидимый снайпер прострелил Хомяку затылок, а дальше мечник, нырнув под застреленного, воткнул лезвие в живот обладателю топора. Тот ещё замахнулся, чтобы рубануть мечника, но ещё одна стрела в лоб оттолкнула беднягу назад.

Мечник, крутанувшись на месте, приметил кого-то в дыму и исчез. Всё это время я сидел, привалившись к стене, и наблюдал, куда улетят светлячки духа. Юго-запад… Юго-восток… Ну, навскидку.

Затем, протянув руку, я ухватился за копьё, торчащее из его спины… Сила, хлынувшая в жилы и мышцы, явно добавила мне и мозгов. А ведь эти ободки на головах… Это ведь не просто знаки отличия, ведь так⁈

Припав к траве, я подполз к неудачнику, застреленному в хомяцком шлеме. Подтащил в своё укрытие за трупом… Стянул шлем, который никак не хотел сниматься, но всё-таки через пару минут завладел ободком.

Надел на лоб. Дерьмо нулячье, великоват! Но лучше уж так, чем никак… Подумав, я упёрся ногами, пытаясь стянуть с неудачника ещё и кольчугу. Ну, чтоб уж совсем не отличили.

Всё это время я дёргался и замирал, едва в дыму мелькали силуэты — битва ни на секунду не прекращалась. Но уж лучше я притворюсь мёртвым первушником, чем на самом деле им стану.

Спустя четверть минуты я стал обладателем самой настоящей зиккуратовской кольчуги. Осторожно встал, надел и обруч на голову, взял копьё… Вот теперь я как гоплит, а во лбу звезда горит!

И, вооружённый копьём и даром Скорпионов, я наконец оторвался от спасительной стены, потому как чуял, что время уходит и опасность близко.

Кстати, стрелы так и носились над моей головой, но у меня было чёткое ощущение, что теперь это не по мою душу. А когда я пробегал над мёртвым первушником, сзади рвануло. Я присел, пряча затылок от ударившего в спину деревянного крошева… Кольчуга хорошая, что уж тут говорить, только великовата очень!

Рядом в дыму показался зиккуратовец. Зверь рубился со Степным Хомяком, орудуя топором, и когда я его приметил, тот получил серьёзный удар по ноге. Хомяк уже кинулся было добивать противника, и я, действуя по наитию, сорвал внутреннюю пружину энергии, атакуя его «каменным жалом». Правда, стихии земли у меня не было, да и стоял я далековато… но с наконечника копья сорвался тонкий вихрь, прочертивший явный след до Хомяка, и тот качнулся, когда этот самый вихрь ощутимо ударил его в бок.

Надо же… Я и не знал, что так умею! Воздушное жало, как оказалось, имело дальнобойный эффект. Правда, на дистанции от убойности не оставалось ни фига.

Почему я помог врагу? Да для меня тут все враги! Но заминка дала зиккуратовцу шанс рвануть вперёд и врубить топор Хомяку в грудь. А вылетевшая из дыма стрела, вонзившись в шею бедняге, довершила комбинацию.

Зиккуратовец, упав на колено, прижёг рану пламенем из ладони. Обернувшись, он приметил меня и счастливо ощерился:

— Брат первушник, за истинную веру!

Я поднял копьё, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица, и рявкнул первое, что пришло на ум:

— За Настоятеля!

— За Настоятеля-а-а-а! — заорал в ответ счастливый зверь, размахивая над головой топором.

Я тут же ушёл в дым, продолжая потрясать копьём и орать:

— За Настоятеля, да-а!!! — и уже потише, — За Эзекаила, ух! За истинную веру, ах! Власть зверям… Долой нулей…

Так, без особого энтузиазма декламируя воодушевляющие слоганы, я пошёл по задымлённому полю боя. Переступая многочисленные трупы, я довольно быстро понял — Степные Хомяки, с которыми я и не успел толком познакомиться, кажется, сегодня заканчивали своё существование.

Всё это время я лихорадочно раздумывал, что мне теперь делать. Едва дым рассеется и уляжется боевой угар, как воины Зиккурата поймут, что я — самозванец. Ободок, который всё время сползает на нос, и безразмерная кольчуга выдавали меня с головой.

Поэтому я, чуя, что битва подходит к концу, наметил простейший план. Конечно, он сильно зависел от везения, но тут мне пришлось идти на риск… Пока дым не рассеялся, я нашёл довольно внушительную кучу воинов — сразу несколько Хомяков полегло в бою с зиккуратовцами. Жестокое побоище это располагалось под самой стеной из частокола, прикрытое с южной стороны от глазастых лучников, и я, сорвав с себя ободок и кольчугу и забросив их в окно ближайшей горящей избы, забрался под один из трупов. О, мечник Лам? Ну что ж, ты был, наверное, хорошим зверем…

Измазанный в крови от подтёка на голове, а для надёжности ещё и в крови зверей вокруг, я некоторое время лежал, слушая, как утихают звуки битвы и наблюдая, как дым становится всё прозрачнее и прозрачнее. Вот я мог уже рассмотреть ясное синее небо, и теперь мне пришлось изображать просто первушника, чудом избежавшего смерти.

От деревни Степных Хомяков мало что осталось. Некоторые дома просто горели, а от некоторых, взорванных огненной мгаией, остались только дымящиеся обломки. Стена, окружающая селение, оказалась пробита в нескольких местах.

По деревне бродили воины, добивавшие раненых Хомяков. Многие звери были в буро-золотых рясах, которые, склоняясь над убитыми соратниками, посыпали их оранжевым порошком, чтобы тела сгорели быстрее тел врагов. Видимо, был в этом какой-то смысл.

Вот трое зверей приблизились к нашему побоищу. Послышался сдавленный крик — один из зверей в нашей куче-мале, оказывается, был ещё жив, но его попросту закололи копьём. Ну что ж, зато свидетеля убрали, а то вдруг он разглядел мой коварный план?

Воин, ревниво оглядывая тела и ругаясь, как мало выживших, которых можно было бы жестоко заколоть, как раз проходил мимо. До меня оставалось около пяти шагов, и я страдальчески застонал. Зверь тут же обернулся, хищно разыскивая в моей стороне раненых врагов… Сфокусировался на мне, узрев меру, и заметно удивился:

— Эй, тут живой первуха.

— Первуха это хорошо! — донеслось со стороны.

Он подошёл, пинком сбросил с меня тело Лама. Одобрительно хмыкнул, словно увидел перед собой откормленного поросёнка.

— Надо же, пятая ступень! Настоятель точно будет рад.

У меня побежали мурашки по коже, когда я ощутил, как в воздухе заколыхалась могучая аура, которая могла принадлежать только одной мере во всём Инфериоре. В деревню вступил человек…

Скосив глаза, я увидел группу, прошедшую через одну из пробоин в заборе. Высокая фигура посередине, практически вся в серебре. И четверо фигур пониже, в буро-золотистых одеяниях.

— Эй, первуха, — меня грубо пнули под бок, — Где твой хозяин?

Я поджал губы, чуя, что меня поставили перед сложным выбором. Солгу, что не знаю, но ложь легко почует человек. Скажу, что ушли через поруб… Вот ведь дерьмо! Если этого Орея схватят живым, он может сказать, что я называл себя зиккуратовским первухой.

Я всё же решил выбрать отложенное разоблачение…

— Хозяин говорил, что они уйдут через поруб.

Зверь, который стоял надо мной, вдруг просветлел, улыбнувшись.

— Эй, сюда, десятник! — он махнул рукой.

К тому моменту, как к нам подошёл ещё один из зверей, одетый чуть помассивнее, меня вздёрнули за воротник и заставили встать. Я стоически изображал раненого и обессиленного, надеясь, что мой окровавленный и грязный вид этому поможет.

— Говорит, видел, куда убежали сраные Хомяки!

— Да? Эй, первуха, живо говори! — меня грубо схватили за ворот.

Десятник был бритым налысо, и также гладко выбритым зверем. Его круглая физиономия нахмурилась, разглядывая меня.

Я прикрылся руками, делая вид, что мне очень страшно.

— Ушли через поруб… — срывающимся голосом сказал я, — Я не знаю, где там проход!

— Поруб⁈ — десятник удивился, потом закрутил головой, — А где этот поруб?

Воздух сгустился, потому что человек подошёл очень близко. Я, старательно корчась в железной хватке десятника, внутренне весь напрягся, ожидая, что сейчас меня прожгут насквозь всей человеческой проницательностью.

Краем глаза я подметил, что сопровождали серебристого человека не совсем обычные звери. Двое из них были лучниками, а двое — явно магами огня. Мера у них явно была внушительная, но смотреть я не стал, потому как должен изображать обессиленного и напуганного.

— Что у тебя здесь, Яков? — послышался глухой голос, который, казалось, сотрясал не только воздух, но и все мои чакры.

— Первуха вот выжил, пятая ступень, господин инквизитор.

— Надо же, такой талант. Воздух, вода… какой-то дар духа?

— Он говорит, что знает, где сраный Орей!

— Хм-м, — человек приблизился.

Я, стиснув зубы, живо стал фантазировать, как научила меня Хали. Что я бы делал, если бы до сих пор был прецептором, как бы я скрывал свою силу? Вот именно это я и воображал — представлял, что имею эту силу, и тут же представлял, что её скрываю. Звериного оракула удалось обмануть, но поведётся ли человек?

Моего подбородка коснулись горячие пальцы, моё лицо подняли.

— Смотри мне в глаза, стихушник.

Я уставился в зелёные глаза, в которых, казалось, колыхалась вселенная. Мощь человека прошибала меня едва ли не насквозь… Если б я не был раньше человеком, я бы не знал, что эту мощь, чтобы она тебя не раздавила, вполне можно так и пропускать насквозь. Достаточно слиться со стихией.

— Сильная воля? — усмехнулся инквизитор, — Ошибка Инфериора… Таких ломать одно удовольствие.

Точёное лицо, тонкий гладковыбритый подбородок. Кстати, я вообще не заметил среди воинов Зиккурата бородатых или усатых… Настоятель, видимо, от все требует тщательно бриться.

Ноль мне в меру, о чём я думаю-то⁈

— Фадер? — вдруг брови инквизитора подпрыгнули, — Неудивительно, что я толком ничего в тебе не вижу… Значит, он ставил на тебе опыты с деуситом?

— Я… я…

Не то, чтобы мне было сложно соврать, просто потоки силы от человечьей меры перехватывали мне дыхание. Я уж и забыл, каково это, находиться рядом с человеком.

Одно понятно — он увидел в моей памяти Фадера, значит, далеко не смог пробиться.

— Фрида? — человек ещё больше удивился, а я мысленно молился Небу, чтобы из разрозненных образов он не составил полную картину, — Ты служил Фриде⁈

— Меня… меня… — только и пыхтел я, — … украли!

— Не вижу. Что с твоей памятью, первуха?

— Деусит… — прохрипел я.

— Ясно, — инквизитор нахмурился, потом повернул голову и показал пальцем, — Поруб там! Этот первуха даже не знает, что там тайный проход, — и, с презрением оттолкнув меня, двинулся к дымящемуся зданию, в котором меня держали не так уж и давно. Свита зашагала вслед за человеком.

Полежать и насладиться спазмами всего тела, когда отхлынула человеческая сила, мне не дали.

— Встал! — десятник рванул меня за шкирку, словно котёнка, потом так же отбросил в руки своим подчинённым, — Отведи его в лагерь, к остальному улову!

— Так он чего, наш, что ли? — спросил один из зверей.

— Эй, так он мне жизнь спас! — послышался голос, и я узнал в хромающем воине того счастливчика, с которым мы вместе так славно поорали, — Давай я его отведу, мастер Яков.

— Ой, да делай с ним чего хочешь, Бурун, — тот отмахнулся.

— Идём же, брат первушник!

Глава 3 Звериные законы

Зверь, схватив меня за плечо, потащил через деревню к одному из проломов. Я особо не сопротивлялся, помня про то, что играю роль измученного первушника, чудом выжившего в страшной битве.

— А ты чего ж ободок-то снял? — взволнованно спросил Бурун, торопливо ковыляя. Я уже подсмотрел, что он всего лишь второй ступени, но зверь этого даже не заметил.

В другой руке он держал топор у самого лезвия, то и дело потрясая им и жестикулируя при каждом своём слове.

— Я же видел, ты в кольчуге был! В нашей, в звериной! — он хлопнул себя по груди.

— Не был, господин зверь, побойтесь Неба! — я покачал головой, делая испуганное лицо, — Что вы, мастер, не был!

— Значит,видение было? Не иначе сам Эзекаил следил за этой битвой, по-другому и быть не могло!

— Слава нашему богу! — вырвалось у меня.

— Слава! Слава Эзекаилу! — Бурун замер как раз у пролома в частоколе, вскидывая топор. Я видел, как чья-то огненная магия спокойно прожгла брёвна полуметрового диаметра, и понимал, что попади один такой залп в меня — и меня бы уже не было.

— В горячке боя чего не покажется, да? Но ты ведь спас мне жизнь, первуха! — он аж в сердцах тряхнул меня за плечо, — Я это точно знаю, я видел! Это судьба!

Я уже приметил в характере этого фанатика слабые точки, и поэтому уверенно кивнул:

— Мастер, я просто увидел, что ваша жизнь в опасности. И хоть я знал, что вы могучий зверь, и сами справитесь, но очень захотел помочь. Поэтому вознёс молитву к небесам, к нашему единственно истинному богу… — я вскинул руки к небу, но намеренно не называл имени «нашего бога», понимая, что такая могучая мера, как Эзекаил, вполне может и почувствовать это. А мне лишнее его внимание было ни к чему, и так чудом его метку снял. Да и вообще, Эзекаила я владыкой Ордена всё равно не считал…

— Да! Да! — Бурун тоже вскинул взор к небесам, — Ты помолился, и бог Эзекаил помог тебе? Я же видел твой удар! Не каждый зверь это умеет, а ведь ты первушник!

— Я не знаю, что я сделал, мастер зверь, — со вздохом молвил я, — Даже не помню.

— Это очень, очень похоже на небесное знамение! — Бурун снова схватил меня и потащил за собой.

Оказавшись за частоколом, мы двинулись в сторону скал, которые окружали деревню Степных Хомяков. А конкретно к обвалившемуся участку, по которому теперь сновали туда-сюда звери и даже первушники, переносившие какие-то вещи из другого пролома в заборе. Теперь-то я приметил, что зиккуратовские первушники носили совсем другие брони — те же бурые кольчуги, но с серебристой каймой.

Но я быстро потерял интерес к первушникам, потому что наверху, на краю скалы, заметил кое-что совсем необычное. Отсюда было видно только громадные деревянные и часть верёвочного механизма, но не надо было быть гением, чтобы сообразить, что это баллиста! Да-да, орудие, способное метать камни…

Вот так вот, а звери и люди в Нулевом Мире, кажется, начали осваивать механизмы? Это что-то воистину новое… Настоятель Зиккурата, что говорится, меня и вправду удивил.

— А ты, пятиступка, получается, ничейный будешь? — вдруг спросил Бурун.

Я поспешно кивнул. Мне очень-очень, прямо кровь из глаз, нужен был такой вот хозяин, тупой и фанатичный. Потому как обмануть его труда не составит.

Мой опыт общения со зверями говорил о том, что свои мысли надо тщательно скрывать. Каким бы глупцом ни был зверь, но стоит лишь раз восстать в мыслях против него, как он почует — звери ничего так не чуют, как дерзость низших мер.

Вот и сейчас я являл из себя эталоны кротости и смирения, но всё же посмел дерзнуть, только в другом смысле.

— Я был бы рад служить именно вам, мастер зверь, господин Бурун! — сказал я, склонив голову, — Если только вы не сочтёте это за дерзость…

— Да ты что! Конечно! — мне по плечу прилетело, словно шпалой. Уф-ф, я иногда забываю, какие они всё-таки могучие, звери эти.

Скривившись в улыбке, я последовал за шагающим Буруном.

— Ты спас мне жизнь, а значит, тебя послало служить мне само Небо! Сам Эзекаил! — зверь обернулся, потом сунул мне в руки топор, — Неси, первуха. И следуй в трёх шагах, как и положено!

Я сдержал удивление от того, как резко поменялось настроение у зверя. Что-то внутри меня кольнуло, но я послушно потащил тяжёлый топор. В руках зверя, кстати, эта игрушка казалась лёгкой.

Мы поднялись по насыпи, явно созданной магами земли, и я имел возможность смотреть на баллисту сбоку. Примитивнейший механизм — ворот, наматывающий верёвку и пригибающий вниз жердь с чашей. В чашу вкладывается камень… а, нет, это какие-то керамические шары. Наверняка над их содержимым поработали маги огня, потому как с изобретением пороха в Нулевом Мире всё же большие проблемы.

Баллист оказалось всего две, ещё одну я приметил в паре сотен метров. Тоже стояла на скале, и явно накрывала другую часть деревни Хомяков.

Помнится, едва я пришёл в деревню Хомяков, удивился, какое же у них неудачное расположение. И, как видно, часовые на скалах не сильно помогли Степным Хомякам — враг спокойно подъехал и атаковал. А часовых теперь и не видно, но я подозревал, что их тела уже исчезли.

Сейчас к баллисте подводили лошадей, сразу по несколько животных, чтобы прицепить и увезти. Мимо орудия, кроме нас, двигалась целая вереница первушников. В основном зиккуратовские, нагруженные вывозимыми с деревни припасами — а наш Настоятель, значит, всё туда же, спокойно грабит?

Было тут немного и пленённых первух, и даже нуля приметил. Его сопровождала аж пара зверей, обнаживших мечи, будто ноль тут имел высшую ценность. Ох, да что ж творится-то с Нулевым Миром⁈

— Тебя к другим первухам сказали вести, но раз уж ты теперь мне служишь, то мне и решать, куда тебе идти, — сказал Бурун, оттаскивая меня чуть в сторону.

— Эй, Бурун, что с ногой-то? — крикнул какой-то зверь, который следил, как первушники загружают в телегу глиняные снаряды, не потраченные при нападении.

Мой зверь чуть прихрамывал, перебинтованное его бедро кровило, но в целом он выглядел сносно. Звериная мера живучая, и не удивлюсь, если у него всё заживёт уже через пару часов.

— Поймал клинок, — отмахнулся Бурун, — Слава Эзекаилу!

— Слава! — откликнулся зверь, потом отвесил оплеуху неуклюжему первухе, чуть не уронившему шар, — Осторожнее, стихушник драный! Хочешь, чтоб мы тут все дух Небу отдали⁈

Бурун повёл меня к невысокой рощице, возле которой тоже виднелись лошади и пара телег. Несколько зверей, сняв кольчуги и положив рядом оружие, сидели на поваленном бревне и что-то жевали. Ещё пара воинов стояли возле лошадей, болтали и лениво смотрели, как первушник проверяет и подтягивает упряжь.

— Бурун, хлеб хомяцкий будешь? — один из сидевших, отломав краюху, бросил её моему зверю, — Вкусный, зараза!

Тот поймал и жадно вгрызся, не обращая внимания, что это видит его слуга. Ну, то есть, я.

— Ну, неплохо эти твари пекли?

— Уву, — промычал Бурун, — Выжыт Мэба!

— Чего?

Бурун с трудом проглотил:

— Видит Небо, говорю! — затем стянул с себя кольчугу и небрежно бросил мне, — Держи. Как вернёмся, её почистить надо будет! — после чего уселся с соратниками на бревно.

— Ты себе первуху, что ли, отхватил? — на меня показали пальцем.

— Ну и?

— А это не тот, который там… ну, это… Слушай, Бурун, инквизитор недоволен будет.

Зверь отмахнулся, прожевал, потом похлопал по ноге. И, зашипев, поморщился — забыл, видимо, что это больно.

— Уф-ф, дерьмо нулячье… Так вот, ранили меня в бою — раз. Этот первуха мне жизнь спас — два! Скажите-ка мне, по каким законам я не могу себе первуху этого взять?

— По звериным-то можешь, но объясни это человеку, — подал голос другой зверь, — Как бы не наказал. Люди в последнее время нервные какие-то, времена-то непростые.

— А когда простые были? Слышь, Прут, он воздушник, пятая ступень! Ну прикончит его Настоятель, как других, деуситом своим. Вот на хрена первух так переводить, а? Я его на алтаре лучше сам прибью, тогда мне Небо точно его дар отмерит!

Я так и стоял, глупо улыбаясь и переваривая, что только что сказал этот зверь. Твою ж мать, чего-чего⁈ Чего он там на алтаре со мной сделает?

— Ну а инквизитор, он чего… Ну понизит, ну накажет плетьми! Первухой больше, первухой меньше, — шёпотом проворчал Бурун, — А дар-то при мне останется, а потом снова выслужусь. Такие стихушники что, каждый день на дороге валяются?

Кто-то пожал плечами, молча жуя, кто-то закивал, оценивающе на меня оглядываясь. Как на забавного питомца… Я потупил взгляд вдаль, на баллисту, которую сдвинули с места лошади, чтобы звери не дай Небо не разглядели в моём взгляде желание их всех прибить. Топор я так и держал при себе.

Спокойнее, Марк. Ещё скажи спасибо этому зверю, что он спустил тебя на грешный Инфериор, а то, ишь ты, расслабился у нас первуха! Тупого хозяина он себе нашёл…

Я глянул на раздербаненную корзину, в которой, кроме хлеба, виднелось и засушенное мясо, и кувшины, из которых тянуло кисло-сладким вином, и вздохнул — ел-то я уже давно. Стоял я, как и положено, чуть позади Буруна, в трёх шагах, сгибаясь под весом не очень-то и лёгких топора и кольчуги.

— Что-то задерживаемся, — сказал один из зверей, кусая вяленую рыбу.

— Инквизитор с магами за оракулом хомяцким погнались, говорят, — сказал Бурун, — Тот, говорят, деусит проснувшийся с собой утащил.

Я прищурился. Проснувшийся? Эээ… Что-то я стал всё меньше и меньше понимать.

— Странный этот оракул у Хомяков, если честно. Я бы от деусита подальше держался, мне как-то моя мера звериная дороже будет.

— И то верно, видит Небо!

— Много вы понимаете, — деловито сказал тот, кога Бурун назвал Прутом, — Слыхали, что в Червивых Горах-то произошло?

— Небеса горели, — послышалось от зверя, стоявшего у лошадей.

— Вот-вот. Да только там, говорят, рудников-то больше нет! — сказал Прут, отламывая ещё хлеб.

Я жадно прислушался.

— В смысле? — Бурун за меня озвучил вопрос, всплывший у меня в мыслях. Спасибо ему огромное, уроду этому.

— Я слышал краем уха, когда сегодня Настоятель с инквизитором нашим встречался, что это ангелы сожгли рудник, прямо вместе со всеми. Звери, первухи, нули… Камни, металлы… Всё в пепел превратилось! Да уж, гнев Эзекаила страшен!

Воины коснулись двумя пальцами лба, косясь на небо.

— А нечего Приору было упрямиться! — сказал незнакомый мне молодой зверь, — Ему Настоятель тогда как сказал⁈ Не отдашь мне рудник, хуже будет!

— Ага!

— Да, точно!

— Ну не знаю… — усомнился другой зверь, — Зачем это Настоятелю? Теперь как металл-то добывать?

— Не наше это дело, не звериное. Это пусть люди думают.

— Надумали уже. Сами выкопали, сами теперь думают, как приструнить, — проворчал Прут.

Некоторое время звери молчали, добивая содержимое корзин. Потом один спросил:

— Ну вы чего, двухи, вправду верите в этот деусит, а? Ну, что первуха может взять в руку этот кинжал и зверя, как нуля сраного, отделать?

— Не только зверя. И человека, и ангела даже!

— А ты не веришь? — ревниво бросил Прут.

— Не-а! — молодой зверь покачал головой, — Что-то ангелы не побоялись рудники спалить!

— Ну ты потише о мерах небесных-то…

Тот же зверь шёпотом ещё яростнее прошипел:

— Ну и чего там, первух не было, что ли? Схватили бы деусит этот…

— Младик дело говорит, — Бурун тоже кивнул и прошептал, — Ересь это какая-то, с деуситом этим! Металл, собирающий дух… Вы мне дайте заколоть тысячу зверей, так там не только дары… Я вам такую меру заработаю, что каэлевцев и еретиков одной левой сделаю!

Звери расхохотались.

— А мера-то не треснет, Бурун?

— Заработаешь ты, ага… Грыжу ты себе заработаешь, зверьё пустое!

Бурун вскочил:

— Слышьте, вы⁈ Чего, про зверей, которые в людей выросли, не слышали?

— На барьере у тебя жопа-то и сгорит, — звери продолжали хохотать, — Уж лет двадцать такого не было! Все знают, что люди барьеры на все стаи повесили!

Я поджал губы. Ну, во-первых, не на все, у людей на это силёнок не хватит. Но пустить такой слушок, это да, люди смогли.

— Зверьё вы пустое! Небо любит сильных! — Бурун явно завёлся.

Я же, глядя на своего новоявленного хозяина, думал, что же за странное чувство свербит у меня внутри. Тревога поднималась из глубин души, опасливо озираясь в моём мозге. Кажется, не только я почуял… Звери тоже стали крутить головами, некоторые даже хотел встать, когда вдруг содрогнулась земля.

Пара воинов, шлёпнувшись обратно на бревно, завалились за него. Стоявший Бурун, сжимавший кулаки и упрямо сверливший взглядом соратников, качнулся так, что едва не упал на бревно. Я и сам присел, чуть не потеряв равновесие.

Моя аура остро почуяла волну человеческой воли, ударившей откуда-то из-под земли. Земля так и продолжала дрожать, затряслись деревья и поднялась пыль. Нарастающая мощь человечьей меры туго клюнула мой мозг, будто бы пытаясь его раздавить… Заорал тот самый молодой зверь, хватаясь за голову.

И в этот момент она лопнула. Как будто был человек… и нет человека.

Звери, вставая, ошарашенно оглядывались. Вдалеке вырвались из упряжи с баллистой пара лошадей, и за ними гонялись первушники.

— Это… это чего? — только и спросил Бурун.

— Чего-чего… Дерьмо это нулячье, вот чего! — выругался Прут, — Магию инквизитора нашего не узнаёшь, что ли⁈

— Да узнать-то узнаю… Он что…

— Да, — Прут потянулся к кольчуге, — Нет больше инквизитора.

Из деревни слышались крики. Не крики ужаса, а взволнованные попытки навести порядок — сотники и десятники отдавали приказы, пытаясь собрать воинов.

На насыпь заскочил всадник и, крутанувшись на месте, поскакал в нашу сторону. Я всмотрелся в золотое тиснение на его нагрудном диске, который был побольше, чем у зверей рядом со мной. Хм-м, кажется, я стал понимать знаки отличия у зиккуратовцев. Звания этого всадника я не знаю, но мера у него точно третья.

— У, зверьё пустое, какого рожна расселись⁈

Воины тут же бросились выстраиваться шеренгой. Бурун вырвал у меня из рук и кольчугу, и топор, и поспешил в строй.

— Так, ты, ты и ты, — запыхавшийся и злой всадник ткнул мечом, — К баллистам, будем разворачивать назад! Сжечь тут всё дотла, и все пещеры магическим огнём зальём!

— Так точно, господин сотник!

— Ты и ты, — меч ткнул в сторону моего Буруна, — Догоняйте обозы. Всех пленных зверей казнить! Гонцов в Зиккурат и в столицу! Сообщите, что Степные Хомяки человека убили… — он хищно ощерился, — Теперь все стаи в округе поплатятся за это!

Развернувшись, сотник поскакал назад, наперерез группе воинов, бегущих с другой стороны. Ну а наша компания сразу разделилась — звери вскакивали на лошадей и уносились в нужные им стороны.

Я замешкался, когда Бурун взлетел в седло. Стеганув лошадь пятками, он сорвался с места и крикнул мне:

— Первуха, догоняй! — и явно одарённая лошадь едва ли не мгновенно превратилась в точку, оставив после себя только пыль.

Как-то слишком неожиданно всё вокруг опустело, и я остался наедине с другим первушником, который до этого проверял упряжь на лошадях. Молодой белобрысый паренёк второй ступени переглянулся со мной, опасливо косясь на мою внушительную пятую ступень.

Я криво усмехнулся ему, затем присел, вытянул из корзинки оставшуюся там морковку. И, кивнув первухе, сказал:

— Ладно, бывай, — и уверенным шагом пошёл вслед за Буруном. Даже обидно как-то, вот только что был для всех важным, а тут бросили…

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Нулевой мир 11. Озверение