Меня зовут Соня, мне двадцать три, и я только что закончила юрфак с красным дипломом. Мой отец — водитель, и он работает в корпорации «Гордеев-холдинг» уже пять лет. Именно он посоветовал мне подать резюме в юридический отдел: «Там платят достойно, да и начальник — хоть и строгий, но справедливый». Я не сказала папе, что уже давно изучила все судебные дела компании и знала: у них сейчас три арбитражных висят на волоске, а штатные юристы совершают элементарные ошибки. Я шла туда не ради зарплаты. Я шла доказывать.

Собеседование длилось двадцать минут, но я запомнила каждую секунду. Роман Сергеевич Гордеев — владелец корпорации, сорокалетний мужчина с телом спортсмена и глазами хищника — сидел в кожаном кресле и лениво листал мою анкету. Он не смотрел на меня, но я чувствовала, как его внимание сканирует каждую мою клетку. Он спросил, почему я выбрала его компанию, и я ответила прямо.

— Потому что ваши юристы проваливают сроки, а я могу выиграть ваши дела. Он поднял бровь и усмехнулся.

—Ты смелая, — сказал он. — Или глупая.

Я выдержала его взгляд и ничего не сказала. Тогда он встал, обошёл стол и наклонился так, что его дыхание коснулось моей шеи:

— Ты будешь моей маленькой головной болью. Завтра в девять подписываешь договор.

Я вышла из кабинета с бешено колотящимся сердцем и поняла: этот человек опасен. Но именно поэтому я хотела здесь остаться.

Первый рабочий день стал испытанием на прочность. Он вызывал меня каждые полчаса, придумывая всё более абсурдные поручения. Сначала я переделывала договор, потом писала меморандум, потом искала ошибки в документах, которые сам же и создал. И каждый раз, когда я заходила в его кабинет, он находил повод приблизиться: поправить мою блузку, задеть рукой талию, дышать в ухо, когда диктовал правки. Я отталкивала его, огрызалась, говорила, что он переходит границы. Но он лишь улыбался и говорил:

— Ты дрожишь, Соня. Ты хочешь этого так же, как я.

Я ненавидела его за эту самоуверенность. Но я ненавидела себя ещё больше за то, что моё тело предавало меня каждый раз, когда он оказывался рядом.

На корпоративе, который проходил в шикарном ресторане, я надеялась затеряться среди коллег. Но он нашёл меня. Пьяный, с горящими глазами, он прижал меня к стене в дамской комнате и поцеловал — настойчиво, жадно, властно. Я замерла, а потом моя ладонь сама взлетела и влепила ему пощёчину. Звонкую, хлёсткую. Он отшатнулся, но вместо того чтобы разозлиться, он рассмеялся — тихо, хрипло, с каким-то торжеством.

— Ты завела меня, Соня, — прошептал он, касаясь пальцами горящей щеки. — Ты первая, кто посмел ударить. И я не отступлю.

Я выбежала из ресторана, но его слова врезались в память. И его поцелуй тоже.

Две недели я пряталась. Приходила раньше всех, уходила позже, обедала в парке, чтобы не встречаться с ним в столовой. На его звонки не отвечала, на записки не реагировала. Я превратилась в тень. Но он не давил. Он выжидал. Каждый день, проходя мимо его кабинета, я чувствовала его взгляд сквозь стекло — голодный, терпеливый, уверенный. Я знала, что он ждёт моего шага.

В пятницу, в начале девятого вечера, когда офис опустел, мой телефон зазвонил. Внутренняя линия. Я не взяла трубку. Он позвонил снова. И снова. На четвёртый раз я нажала «ответить», и его голос прозвучал жёстко:

— Зайди ко мне. Немедленно. Я знаю, что ты здесь.

Я хотела отказаться, но он добавил:

— Я поднимусь сам и приведу тебя за руку. Выбор за тобой.

Я не знаю, что толкнуло меня в его кабинет. Страх? Любопытство? Или та самая запретная тяга, которую я отрицала все эти недели? Я вошла без стука. Он стоял у окна, спиной ко мне, в расстёгнутой рубашке, закатанной до локтей. Комнату освещала только настольная лампа, создавая полумрак. Он медленно повернулся, и я увидела его глаза — дикие, первобытные, горящие. Он смотрел на меня так, будто голодный зверь загнал добычу в угол.

— Ты пряталась, — сказал он, делая шаг ко мне. — Но ты не можешь убежать от того, что между нами.

Я попыталась возразить, но он перебил меня поцелуем. Грубым, требовательным, без права на отказ. Я упёрлась ему в грудь, но мои руки ослабли, когда он подхватил меня и усадил на край своего массивного стола. Бумаги разлетелись, ручка упала на пол. Я оказалась в ловушке между его телом и деревянной поверхностью. Он рвал пуговицы моей блузки, прижимался ко мне бёдрами, и я чувствовала, как он возбуждён. Мои трусики намокли от желания, хотя разум кричал: «Остановись!»

Он раздвинул мои ноги и встал между ними, расстёгивая ремень.

— Ты хотела этого с первой секунды, — прошептал он мне в губы. — Признай это.

Я не могла говорить. Только чувствовать, как его руки скользят по моей коже, срывая трусики, как он направляет свой член к моему входу. Я зажмурилась, когда он вошёл — резко, глубоко, заполняя меня до основания. Боль смешалась с удовольствием, и я вцепилась в его плечи, боясь упасть.

Он двигался жёстко, быстро, не давая мне привыкнуть. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои бёдра, как его дыхание сбивается. Я кончила с криком, который он заглушил поцелуем, и моё тело содрогнулось. А он продолжал, пока не излился внутрь меня, тяжело дыша и уткнувшись лбом в моё плечо.

В кабинете повисла тишина. Я сидела на его столе, обнажённая, опустошённая и одновременно живая, как никогда. Он поднял голову и посмотрел на меня с тёмной усмешкой:

— Теперь ты моя, Соня. И я не отпущу тебя.

Я сползла со стола, дрожащими руками собирая одежду. Но в глубине души я знала: он прав. Эта первая ночь стала точкой невозврата. И я уже не хотела возвращаться.

Я стояла перед дверью с табличкой «Генеральный директор» и чувствовала, как под тонкой тканью блузки ладонь покрывается липкой испариной. Не от страха – я никогда не боялась начальников, папа научил меня держать спину прямо и смотреть в глаза любому, кто платит деньги. А вот от предвкушения. Знала, что этот человек – Роман Сергеевич Гордеев – тот ещё тип. Папа, проработав у него водителем пять лет, рассказывал, что босс может быть жёстким до жестокости, но справедливым. Однако сегодня я шла не как дочь водителя, а как соискатель на должность юриста в его корпорации. И мне было что ему предложить.

Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет оказался огромным – панорамные окна от пола до потолка выходили на деловой центр, где кипела жизнь муравьиного города. Дорогой паркет, массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла, и в центре всего этого – он. Роман Сергеевич сидел, откинувшись на спинку, и лениво листал какой-то документ, даже не подняв головы. На нём был белоснежный костюм без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, открывая мощную шею. Тёмные волосы с лёгкой сединой на висках, резкие скулы, прямой нос и губы, сложенные в насмешливую усмешку. Ему давали сорок, но выглядел он на тридцать пять – подтянутый, как спортсмен, ушедший из большого спорта по состоянию души. От него за версту веяло деньгами и опасной харизмой.

Я сделала шаг, и он наконец поднял взгляд. Серые глаза – холодные, цепкие, с таким прищуром, будто он мгновенно сканировал меня от макушки до пяток. Я выдержала его взгляд, не моргнув.

– Соня Васильева, – произнесла я ровно, но с вызовом. – На собеседование по вакансии юриста. У нас назначено на одиннадцать.

– Знаю, – ответил он, и голос оказался низким, с хрипотцой. – Садись. Но имей в виду, я не люблю, когда опаздывают. Ты пришла за три минуты до назначенного времени, и это уже попахивает непунктуальностью.

Я не стала оправдываться, просто села напротив, положив на стол папку с копиями дипломов и рекомендаций.

– Три минуты – это не опоздание, Роман Сергеевич. Это вежливость, чтобы у вас была пара минут до моего прихода. Если бы я ворвалась ровно в одиннадцать, вы бы сказали, что я наглая. Если бы пришла за десять минут, я бы мешала вам допить кофе. Так что три – идеальный компромисс.

Он усмехнулся – недобро, но с искоркой, которая меня насторожила.

– Острая. Мне нравится. Ладно, давай посмотрим, что у тебя там.

Я протянула ему папку, и он принялся листать, небрежно пробегая глазами по строчкам. Я тем временем рассматривала его кабинет: на стене висела огромная карта мира с красными точками филиалов, на полке – статуэтки бизнес-премий, но рядом с ними – керамическая кружка с треснувшей ручкой, по-домашнему. Это меня зацепило. Значит, не только железный робот.

– Красный диплом, практика в трёх юридических фирмах, отличные рекомендации, – перечислил он, захлопнув папку. – И всё это ради того, чтобы прийти в мою компанию? С таким набором ты могла бы пойти в прокуратуру или в крупную международную контору. Почему именно я?

Это был вопрос на засыпку, и я приготовила на него ответ заранее. Но теперь, глядя в его пронизывающие глаза, я поняла, что стандартная речь не пройдёт.

– Потому что, Роман Сергеевич, у вашей компании сейчас три арбитражных дела, висящих на волоске. Я читала их в открытом доступе. Ваши юристы делают элементарные ошибки в процессуальных сроках, и суд уже дважды отказывал вам из-за формальных нарушений. Я умею выигрывать такие дела. Я пришла не просто получить зарплату, а решить вашу головную боль.

Я специально подчеркнула «вашу», потому что хотела, чтобы он понял: я вижу проблему там, где другие не видят.

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок, уставившись на меня с откровенным интересом. Теперь в его взгляде не было одной лишь насмешки – появилась оценка.

– Ты, Соня, либо очень смелая, либо очень глупая. Но я склоняюсь к первому. Дерзить на собеседовании – это самоубийство, но ты делаешь это так, что мне хочется тебя слушать. – Он поднялся из-за стола и, обойдя его, остановился в метре от меня. – Итак, ты предлагаешь пересмотреть подход к судебным делам? Докажи. Сейчас, прямо здесь. Я даю тебе свой ноутбук, ты показываешь, как бы ты построила защиту по одному из моих дел, и если меня это убедит, ты получаешь работу.

Я внутренне выдохнула – он давал шанс, и я не могла его упустить. Я села за его стол, чувствуя, как нагретое кресло сохраняет тепло его тела, и это сбивало с толку. Но я сосредоточилась на экране, открыла файлы и за десять минут набросала схему защиты, ссылаясь на свежую практику Верховного суда. Когда я подняла глаза, он стоял прямо за моей спиной, опершись руками на подлокотники кресла, так что я ощущала его дыхание у себя на шее. Это было навязчиво, почти интимно, но я не дрогнула.

– Ты быстрее думаешь, чем мои штатные юристы, – прошептал он мне почти в ухо. – Это опасно. Таких, как ты, надо или сразу увольнять, или цеплять к себе коротким поводком.

Я медленно повернула голову, и наши лица оказались в сантиметре друг от друга. Я видела каждую морщинку вокруг его глаз, чувствовала запах дорогого парфюма с нотками кедра и мяты. Сердце забилось быстрее, но я взяла себя в руки.

– Не переживайте, Роман Сергеевич, я сама могу за себя постоять. Поводок – не мой фетиш.

Он засмеялся – громко, искренне, и от этого смеха у меня мурашки побежали по спине.

– Чёрт, какая же ты дерзкая! – сказал он, выпрямляясь. – Но я люблю вызовы. Значит, так. Завтра в девять утра ты у меня в отделе кадров подписываешь трудовой договор. Испытательный срок – три месяца. Если провалишь хоть одно дело – вылетишь без выходного пособия. Если выиграешь все три – получишь премию и повышение. Идёт?

Я кивнула. Его условия были жёсткими, но я знала, что справлюсь. Он протянул мне руку, и я пожала её – он сжал мои пальцы крепче, чем нужно, задержав на мгновение дольше приличий.

– Но предупреждаю, Соня, – сказал он, наклонившись так, чтобы никто за стеклом не мог нас слышать. – Ты будешь работать в кабинете напротив моего. Я собираюсь тебя проверять лично. И не только по бумагам.

Я высвободила руку и насмешливо улыбнулась.

– Вы только что сказали, что даёте мне работу. Надеюсь, вы не передумаете уже завтра, когда увидите, что я умею делать по-настоящему.

Он усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное и жадное.

– Увижу. И обещаю, это будет интересно.

Я вышла из кабинета, и уже в коридоре прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат руки. Я только что прошла собеседование у самого опасного человека в этой корпорации, и подписалась не просто на работу, а на игру, правила которой устанавливал он. Но я была готова. Меня не купить деньгами, не сломать его наглостью. Я пришла доказывать, что я – лучшая, и если ему это не нравится – пусть увольняет. Но что-то в глубине души подсказывало: он не уволит. Он будет дразнить, испытывать, приближаться. И это по-настоящему страшно. Но именно поэтому я хотела здесь остаться.

На выходе из офиса я встретила папу – он ждал меня в вестибюле, держа в руках ключи от служебной машины.

– Ну что, дочка? – спросил он с надеждой. – Взял?

– Да, пап. Взял. Но он, кажется, хочет не только мои мозги.

Папа нахмурился, но я успокоила его:

– Не волнуйся, я ему покажу, где раки зимуют. Он ещё пожалеет, что пригласил меня.

Отец улыбнулся, обнял меня, и я на мгновение поверила, что всё будет просто. Но когда мы вышли на улицу, я оглянулась на небоскрёб и увидела в окне на самом верхнем этаже его силуэт. Роман Сергеевич стоял у панорамного стекла и смотрел вниз – прямо на меня. Он даже не пытался скрыть, что наблюдает. И тогда я поняла: эта работа будет не просто стартом моей карьеры. Это будет битва. И я не имела права проиграть.

В девять утра я стояла у дверей «Гордеев-холдинг» с трудовым договором в сумке и чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения. Вчерашнее собеседование до сих пор отдавалось в кончиках пальцев — его рукопожатие, его дыхание на моей шее, его насмешливый голос, обещавший, что «будет интересно». Я дала себе слово: никакой игры. Я здесь, чтобы работать, зарабатывать деньги и строить карьеру. А он — всего лишь босс, пусть и с внешностью греческого бога, сошедшего с подиума.

Лифт поднял меня на седьмой этаж, где располагался юридический отдел. Встретила меня секретарша Наташа — женщина лет сорока с уставшим лицом и тонной лака на волосах. Она окинула меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моей блузке (той самой, лёгкой, потому что в Москве стояла невыносимая жара), и скривилась.

— Так, значит, ты та самая новенькая, которую Роман Сергеевич взял без рекомендаций, — сказала она с лёгким презрением. — Ну-ну. Твой кабинет — четыреста седьмой, прямо напротив его. Стеклянный. Он будет видеть каждое твоё движение.

Я улыбнулась самой милой улыбкой, на которую была способна.

— Прекрасно. Значит, я тоже буду видеть каждое его движение. Взаимность — залог здоровых отношений.

Наташа фыркнула и ушла, оставив меня одну перед стеклянной клетушкой. Кабинет оказался крошечным — стол, стул, компьютер и пластиковый стеллаж для папок. И огромное стекло, выходящее прямо в приёмную, а за ней — дверь Романа Сергеевича. Удобства никакого, зато обзор, как в аквариуме.

Я не успела даже достать ноутбук из сумки, как внутренняя связь на столе ожила, и его низкий, чуть хриплый голос раздался в динамике:

— Соня, зайди ко мне. Немедленно.

Я вздохнула, поправила блузку и пошла. Он сидел за своим огромным столом и даже не поднял головы, когда я вошла — только ткнул пальцем в стопку бумаг.

— Вот. Договор с «Альфа-Строй». В нём три ошибки, которые наши юристы пропустили. Найди их и переделай к десяти. Время пошло.

Я взяла папку, пробежала глазами первые строки и мгновенно увидела одну из них: неверно указан расчётный счёт. Вторая — просроченная дата подписания. Третья — отсутствие пункта о неустойке.

— Роман Сергеевич, я исправлю это за десять минут, а не за час, — сказала я, поднимая на него взгляд. — Но зачем вы мне даёте работу, которую мог бы сделать стажёр? Вы проверяете, способна ли я копировать?

Он наконец оторвался от монитора и посмотрел на меня. В его серых глазах заплясали чёртики.

— Проверяю, способна ли ты делать то, что говорят. Мне нужны юристы, которые выполняют приказы, а не спорят. Но раз ты такая умная, я дам тебе другое задание. Садись и пиши.

Я села напротив, и он продиктовал мне сложный юридический меморандум, который требовал анализа судебной практики за последний год. Диктовал быстро, сбивчиво, как будто специально хотел запутать. Но я успевала записывать, а потом повторила всё дословно, добавив от себя ссылки на два недавних определения Верховного суда.

Он одобрительно хмыкнул и отпустил меня. Но не прошло и получаса, как он снова вызвал — на этот раз под предлогом того, что я должна пересмотреть ещё один договор. Я заходила в его кабинет каждые тридцать минут, как по расписанию: сначала получить задание, потом доложить о выполнении. Он находил мельчайшие ошибки в моих отчетах, заставлял переделывать, а когда я возвращалась с исправлениями, вдруг говорил, что всё было правильно с самого начала и это был тест на стрессоустойчивость.

К обеду я начала закипать. Он явно издевался. При этом в каждом моём визите находился повод подойти поближе, задеть меня случайно плечом, поправить бумаги так, чтобы наклониться и коснуться моей руки. И я чувствовала на себе его взгляд всякий раз, когда поворачивалась спиной.

Самое странное случилось в половине второго, когда я стояла у кулера и наливала себе воду. Он вышел из кабинета, подошёл сзади и, наклонившись к моему уху, спросил:

— Ты не устала, Соня? Может, кофе? Или ты предпочитаешь что-то более крепкое?

Я резко обернулась, и наши лица оказались опасно близко. Я видела, как его зрачки расширились, как на губах застыла полуулыбка.

— Роман Сергеевич, вы платите мне зарплату за юридическую работу, а не за личные вопросы. Если вам нужен психотерапевт — я могу порекомендовать отличную клинику, — отрезала я и сделала шаг назад.

Он рассмеялся — звонко, с вызовом.

— Чёрт, как ты огрызаешься! Мне это нравится. Но запомни: в этой компании я решаю, где проходит граница между личным и рабочим.

Он протянул руку и поправил воротник моей блузки, проводя пальцем по ключице. Это было мимолётное прикосновение, почти невесомое, но по моей коже побежали мурашки. Я с силой оттолкнула его ладонь.

— Не трогайте меня, — сказала я тихо, но твёрдо.

Он не обиделся — напротив, в его глазах загорелся азарт.

— А ты, оказывается, колючая. Так даже интереснее. Но учти, я люблю играть в долгую, Соня. И я терпеливый.

Он развернулся и ушёл, а я осталась стоять у кулера, сжимая стакан так, что он чуть не треснул. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Я ненавидела его за эту самоуверенность, за то, как он смотрел на меня — как на добычу, которую уже почти поймал. Но ещё больше я ненавидела себя за то, что в глубине души мне это нравилось. Потому что никто — никто! — никогда не смотрел на меня с таким голодным, жадным интересом.

Весь оставшийся день прошёл в таком же ритме: он дёргал меня каждые полчаса, придумывая всё более абсурдные поручения, а я находила способы ответить дерзко и остро, чтобы показать, что меня не сломать. К пяти вечера в моей голове созрел план: я зайду к нему, отчитаюсь по последнему заданию и сразу уйду, не давая ему шанса приблизиться.

Я вошла в кабинет с готовой бумагой и положила её на стол.