<p>Магазин волшебных питомцев

<p>Глава 1 Полевая энтомология</p>

Глава 1 Полевая энтомология

Стромынка выглядела ожидаемо. Конец апреля, утро вторника — Москва ещё не проснулась целиком. Движение было непривычно вялым, размеренным. Обычно по будням в это время можно состариться и умереть на отрезке в пару километров.

«Форд» шёл мягко, подвеска глотала стыки асфальта бесшумно. Чуть ощущалась неравномерность нагрузки: тяжелее сзади и правее, где лежал оцепеневший Жнец. В кузове слышалось перекатывание кристалла и фонарика.

Изначально я собирался заглянуть в «АвтоМагию» к Севе, чтобы одолжить стяжные ремни и обмотать кузов. Но замёрзший богомол уже не нуждается в дополнительных мерах безопасности, а я не нуждаюсь в лишних «особых приметах», способных привлечь внимание ДПС.

За окном тянулись знакомые фасады — кирпичные пятиэтажки сменялись стеклянными вставками магазинов. Деревья уже выбросили мелкую клейкую листву, и ветви тянулись к дороге, как зелёные пальцы. Воздух пах сырой землёй и тополиными почками. Весенняя столица.

— Мост! — объявил Архимед, вытянув шею. — Вода! Речка!

После сигнала светофора мы переехали мост над Яузой. Внизу серо-голубая вода несла мусор и отражения облаков. Чайки кружили над парапетом. Архимед с интересом проследил за ними, повернув голову почти на сто восемьдесят градусов.

— Родня, — сказал он задумчиво и добавил: — Глупая родня.

— Это чайки, Архимед. Не попугаи.

— Глупая родня, — повторил он с нажимом, и я не стал спорить.

Преображенская улица, ещё светофор, поворот. Я держал стабильные сорок — торопиться не стоило. За спиной молчал кузов. Ни стука, ни скрежета. Камень продолжал работать.

Пара наземных патрульных на перекрёстке у Преображенки скользнула по «Форду» равнодушным взглядом. Белый фургон с гербами дворянского рода — ничего примечательного. По дороге мы заехали в большой гипермаркет «Магнит-Гранд», где я закупил всё необходимое.

Москва понемногу редела. Спальные районы сменились промзонами. Я миновал МКАД и свернул на второстепенную дорогу. Ещё пять минут по разбитому асфальту, и нашёл то, что искал.

Пустырь. Бывшая строительная площадка, похоже. Заросшая бурьяном территория, огороженная покосившимся дырявым забором. Несколько секций завалились, открывая широкий въезд. Земля утоптана, но давно: здесь не работали как минимум пару лет. Битый кирпич, куски арматуры. У дальнего края — одинокая бетонная плита, стоящая вертикально. Вторая лежала плашмя, кто-то явно когда-то пытался сложить здесь бытовку, да бросил.

Годится. Открытое пространство, чтобы видеть Жнеца издалека. Укрытие, чтобы спрятаться. И ни одной живой души.

Я загнал «Форд» задом к центру площадки, заглушил двигатель и вышел.

Ветер гудел в щелях бетонных плит, где-то вдали монотонно шумела трасса. Солнце выкатилось из-за облаков и залило пустырь косым, тёплым светом.

— Точка! — объявил Архимед, вылетев из кабины. — Арена! Поле боя!

— Поле мира, — поправил я, открывая пассажирскую дверь. — Мы тут не воевать будем.

— Чудище — на мыло! — упёрся попугай.

На пассажирском сиденье и на полу теснились покупки. Я начал разгружаться.

Первыми вытащил два стробоскопа. Профессиональные, на телескопических штативах. Мощные импульсные лампы. Продавец в техническом отделе долго расхваливал их как идеальные для «подсветки на рейвах и корпоративах», и очень удивился, когда я попросил самые мощные из имеющихся. «Рейв на природе?» — спросил он. «Типа того», — ответил я.

Сейчас выставил оба штатива метрах в пяти от задних дверей «Форда», по диагонали, под углом примерно в сорок пять градусов. Развернул рефлекторы так, чтобы оба конуса света перекрещивались точно в зоне перед дверями — там, где Жнец окажется, когда выползет. Протянул удлинитель от стробоскопов к плите, подключил к мана-аккумулятору.

Достал машинку. Яркая коробка с надписью «ТурбоМонстр 4×4!» и картинкой радостного ребёнка. Игрушечный грузовик на радиоуправлении, с пластиковым кузовом и резиновыми колёсами. Продавщица в отделе игрушек расцвела, когда я его выбрал.

— Сыну берёте? — спросила она, пробивая чек.

— Племяннику, — ответил я карамельным голосом.

— Ему понравится! — уверила она. — Пульт берёт до пятидесяти метров, батарейки в комплекте!

«Надеюсь, именно пятьдесят», — подумал я тогда, прикидывая, на каком расстоянии Жнец сможет достать машинку серповидной лапой.

Архимед внёс свой вклад:

— Тр-р-р! Бибика! Руль! Ж-ж-ж!

Теперь я вскрыл упаковку, вставил батарейки в пульт, проверил. Колёса прокрутились бодро, грузовик рванул по утоптанной земле, подскакивая на камнях. Радиус действия нормальный, управление отзывчивое. Пульт удобно лежал в руке.

Я поставил машинку метрах в семи от дверей «Форда», носом от фургона. Ну, так себе дистанция, но ближе ставить нельзя — привлечёт внимание Жнеца раньше времени.

Потом вынул мясо. Огромный, тёмно-красный пласт охлаждённой говядины — «Фермерская вырезка», как гордо значилось на ценнике. Полтора килограмма сочного, парного мяса, завёрнутого в несколько слоёв полиэтилена.

Я снял плёнку и уложил мясо в кузов игрушечного грузовика. Свисало со всех сторон, но держалось. Говядина на радиоуправляемой машинке — если бы кто увидел, точно бы решил, что у меня поехала крыша.

— Мясо! Покорми птичку! — потребовал Архимед. — Шашлык!

Я телепортировал из Инвентаря склянку. Прозрачный флакон с притёртой пробкой. Внутри плескалась слабо мерцающая жидкость. Приманка «Лояльность» — системный эликсир.

По описанию, субстанция, источающая запах любимой добычи конкретного хищника и увеличивающая мана-восприимчивость цели. Не приручение как таковое, а… подготовка почвы. Зверь становится более податливыми для ментального вторжения. Как анестезия перед операцией.

Выдернул пробку. В нос ударил запах — горячий, пряный, одновременно хвойный и мускусный. Через секунду волна мутировала: теперь пахло свежей кровью, нагретой корой и чем-то резко-сладким, похожим на перезрелый инжир. Видимо, эликсир уже почуял близость хищника. Я понятия не имел, какой запах ощутит Жнец, но лично мне он напомнил рынок «Птичка» в жаркий полдень.

Архимед чихнул.

— Фу! — сообщил он. — Бяка! Га-а-адость!

Я обильно побрызгал мясо жидкостью. Говядина впитала эликсир мгновенно. В мясных волокнах появились крохотные золотистые прожилки, как нити в мраморе.

Материализовал из Инвентаря небольшой цилиндрический предмет — самодельную светошумовую гранату, которую сделал перед дуэлью с Шуваловым. Ослепит и оглушит на несколько секунд. Если всё пойдёт не так — последняя страховка.

Засунул гранату в подсумок на поясе.

Из салона достал тонкий стальной трос — пятнадцать метров, купленный в том же гипермаркете. Привязал один конец к ручке правой створки морским узлом. Провернул ключ в замке «Форда». Механизм мягко щёлкнул. Теперь двери не заперты. Их держит только трение металла о металл и сила тяжести.

Одно движение, и правая створка распахнётся.

Я отошёл назад, разматывая трос. Добрался до бетонной плиты. Присел за ней на корточки.

— Шоу! Начинаем! — крикнул Архимед, шумно приземлившись рядом.

— Слушай, пернатый, если ты выдашь позицию противнику, то будешь исполнять роль приманки вместо куска мяса, понял?

— Фи-фьють! — и улетел подальше.

Между мной и фургоном двенадцать шагов открытого пространства. Стробоскопы стоят по диагонали, их рефлекторы смотрят на двери фургона перекрёстным огнём. Машинка с куском мяса чуть в стороне, в зоне видимости, но не прямо перед дверями. Пульт управления в левой руке. Тросик от двери в правой.

Я вызвал Блёстку из Питомника.

Мягкая вспышка, и колибри материализовалась надо мной, зависнув в воздухе с едва слышным жужжанием крыльев. Лазурное оперение полыхнуло на солнце. Птичка повернула голову, мгновенно оценивая обстановку: фургон, стробоскопы, бетонная плита, хозяин.

Я послал ей ментальный образ: «Враг в кузове. Большой. Быстрый. Будь готова стрелять по моей команде — передняя лапа, сочленение. Одна игла. Понимаешь?»

Блёстка коротко пискнула и взмыла выше, зависнув в четырёх метрах над землёй. Её крохотный клюв-игломёт слегка повернулся в сторону фургона.

— Всем — боевая готовность, — негромко сказал я.

— Тихо! Страшно! Красиво! — прокомментировал Архимед с дерева. Он сидел, вцепившись когтями в ветку, жёлтый хохолок был прижат — верный знак, что даже ему не до шуток.

Я перехватил трос поудобнее.

— Ну что, зелёный, пора просыпаться.

Дёрнул.

Трос натянулся, скрипнул. Правая створка «Форда» тяжело качнулась наружу и распахнулась настежь. Левая створка, из-за лёгкого уклона местности потеряв упор, последовала за ней — отошла на петлях и остановилась, покачиваясь.

— Открыто! — каркнул Архимед. — ДВЕРИ НАСТЕЖЬ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Я выпустил трос и обеими руками взялся за пульт.

Из чёрного зева кузова не доносилось ни звука. Темнота. Холод. Я видел, как из дверного проёма тянется лёгкий белёсый парок — холодный воздух изнутри встречал тёплое апрельское утро и конденсировался.

Секунды тянулись медленно и складывались в минуты. Я терпеливо ждал. И вот, началось. Сначала я услышал звук. Тихий, почти неразличимый на фоне ветра. Скрежет хитина по металлу. Потом мягкий, влажный щелчок. Жнец проснулся. Метаболизм разгонялся. Тёплый воздух вливался в кузов, и градус за градусом оцепеневшее насекомое возвращалось к жизни.

Вот, в тёмном проёме дверей что-то шевельнулось.

Показались антенны. Два длинных усика высунулись из темноты и затрепетали, ощупывая пространство. Потом — голова. Треугольная, идеально гладкая, с двумя огромными фасеточными глазами, которые блестели, как отполированные изумруды. Они неподвижно уставились вперёд.

Жнец выбирался. Неуверенно. Вытянутое, травянисто-зелёное тело с глянцевым хитиновым панцирем. Длинный торс, четыре крепких ходильных ноги, жёсткие чешуйчатые крылья, сложенные вдоль спины.

Богомол ступил на землю, покачнулся, расставив лапы для баланса. Голова повернулась — влево, вправо. Глаза насекомого сканировали пространство, обрабатывая тысячи крошечных изображений одновременно.

Он голоден. Это стало видно по тому, как раздувались дыхательные стигмы на его боках. По тому, как напряглись мышцы захватных конечностей — травмированная лапа всё ещё плохо слушалась, но вторая была в полном порядке.

Мой палец лёг на кнопку пульта. Я нажал.

«ТурбоМонстр 4×4» ожил. Маленький электромотор загудел, резиновые колёса взвизгнули по земле, и игрушечный грузовик рванул с места, подпрыгивая на камнях. В его кузове тряслось полтора килограмма отборной говядины, пропитанной «Лояльностью». За машинкой тянулся ароматический шлейф, невидимый глазу, но ощущаемый каждой рецепторной клеткой Жнеца.

Фасеточные глаза зафиксировали движение. Две тысячи омматидиев одновременно, как одна оптическая система, вцепились в маленький объект, рассекающий открытое пространство. Голова повернулась, как на шарнире. Усики вытянулись вперёд и замерли.

На секунду Жнец стал абсолютно неподвижен. А затем он сорвался.

Это было… Зрелище. Гигантское насекомое метнулось вперёд, как зелёная молния. Скорость невероятная для существа такого размера. Его серповидные конечности выбросились на ходу для атаки, челюсти раскрылись.

Удар! Хруст!

Жнец накрыл игрушечный грузовик обеими захватными лапами. Машинка хрустнула, как яичная скорлупа. Колёса разлетелись в стороны.

Но мясо было зажато.

Жнец поднёс добычу к жвалам. Мощные, зазубренные челюсти начали перемалывать говядину. Без суеты, отрывая кусок за куском. Через полминуты богомол доел. Остатки пластиковой машинки хрустнули под его лапой и были отброшены в сторону, как мусор. Голова поднялась. Усики затрепетали, ловя потоки воздуха. Богомол развернулся всем телом, и его фасеточные глаза нашли меня.

Я замер за бетонной плитой. Пальцы лежали на тумблерах стробоскопов. Двести джоулей в каждом импульсе, десять вспышек в секунду, перекрёстный огонь. Одно движение — и Жнец ослепнет.

Но я не щёлкнул.

Потому что богомол стоял на месте. Не атаковал. Не сорвался вперёд зелёной молнией, как пару часов назад. Он просто… смотрел. Две тысячи омматидиев обрабатывали моё изображение, усики подрагивали, считывая запах.

Сытый хищник. Полтора килограмма отборной говядины, пропитанной «Лояльностью», растеклись теплом по его пищеварительной системе, разнеслись гемолимфой по мана-каналам. Голод — главный двигатель любого насекомого — отступил. А вместе с ним ушла слепая, безусловная агрессия.

Жнец сделал шаг. И остановился. Голова наклонилась чуть вбок.

Цель поглотила эликсир «Лояльность». Мана-каналы раскрываются. Восприимчивость к ментальному воздействию: +40%.

Хищник сыт, спокоен и восприимчив. Окно возможностей открыто.

Я убрал пальцы с тумблеров. Выпрямился из-за плиты. Жнец среагировал мгновенно. Усики вытянулись в мою сторону, здоровая захватная лапа дёрнулась и приподнялась — рефлекс, вшитый в нервную систему. Но не ударил. Лапа зависла в воздухе и медленно опустилась.

Я сделал шаг вперёд. Открытые руки вдоль тела. Никакой угрозы. Никакого давления. Любая собака на планете прочитала бы эту позу однозначно: «Я не враг». Богомол — не собака, но язык тела универсален для всей фауны. Крупный объект, который не убегает, не нападает и не пахнет страхом, — не приоритетная цель.

Ещё шаг.

Жнец переступил задними лапами. Крылья дрогнули на спине, чуть раздвинувшись. Готовность к бегству — но не к атаке. Повреждённая передняя конечность поджималась к груди, богомол берёг её. И, может быть, именно это его и удерживало. Раненый хищник, только что получивший первую за долгое время нормальную еду, в глубине своих примитивных нейронных контуров проводил простейший расчёт: «Нападать — больно. Бежать — больно. Стоять — не больно».

— Тихо, зелёный, — сказал я негромко. — Всё хорошо. Никто тебя не тронет.

И, стоя в пяти метрах от существа, способного разрезать меня пополам, я осторожно раскрыл ментальный канал.

Не ударил. Не вломился. Протянул. Как раскрытую ладонь.

Сознание богомола оказалось именно таким, каким я ожидал: холодным, чистым, абсолютно чуждым. Никаких эмоций. Никаких образов. Только импульсы, рефлекторные дуги и жёсткое триггерное дерево: «голод — охота — движение — удар — захват — поедание». Простая, безжалостная архитектура идеального хищника.

Но сейчас дерево молчало. Голод был утолён. Боль в лапе пульсировала ровным фоном. И в этой тишине, в паузе между импульсами, мой ментальный канал нашёл щель. Не пролом, не брешь, а именно щель. Место, где «Лояльность» размягчила жёсткую нейронную стену.

Я не давил, а транслировал.

Образ: тепло. Сытость. Мясо, много мяса, каждый день. Запах говядины, пропитанной эликсиром, — Жнец только что ощутил его наяву, и теперь мой ментальный сигнал резонировал с его собственной биохимией. Подкрепление. Положительная обратная связь.

Образ: безопасность. Отсутствие боли. Лапа, которая заживёт. Место, где не нужно оглядываться, не нужно бежать, не нужно драться за каждый кусок.

Образ: охота. Настоящая, полноценная. Добыча, которую не нужно искать.

Я транслировал не слова и не эмоции — их у богомола нет. Только ощущения. Прямо в те нейроузлы, которые отвечали за базовые рефлексы. И моя Воля, тридцать одна единица, не пробивала стену, а обтекала её, заполняя трещины.

Жнец замер. Усики вытянулись в мою сторону. Зелёные фасетки глаз смотрели на меня неподвижно, и я почти физически чувствовал, как его нервная система обрабатывает поступающие данные.

Я сделал последний шаг. Протянул руку. Медленно, открытой ладонью вверх.

Жнец наклонил треугольную голову. Усики коснулись моих пальцев — быстрое, щекотное, почти невесомое прикосновение. Рецепторы считывали информацию. Запах. Тепло. Мана.

А потом что-то в его нервной системе тихо щёлкнуло. Как реле. Как переключатель. Триггерное дерево перестроилось, и в его жёсткой архитектуре «голод — охота — удар» появилась новая ветка: «хозяин».

Ментальная связь зафиксировалась. Я чувствовал её, как новый упругий канат, идущий от моего солнечного сплетения к шестиногому существу передо мной. Канат гудел, но не от напряжения — от резонанса. Богомол не сопротивлялся. Он принял связь, как принял бы подходящую температуру, правильную влажность или удачный ветер.

Я положил ладонь на гладкий хитин его треугольной головы. Тёплый. Живой.

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Вы успешно приручили: Изумрудный Богомол-Жнец (Ранг C, Уровень 15)!

Получено опыта: 150

Квест «Опасное приручение» — ВЫПОЛНЕН!

Награда: 300 ед. опыта и бонус… Система ещё не определила, что вам подарить. Ждите. Но это было потрясающе!

Я хрипло рассмеялся. Сел на землю рядом с богомолом.

— Чисто! — заорал Архимед с дерева, отчаянно хлопая белоснежными крыльями. — Чисто! Победа! Шеф красавчик! Ур-р-ра!

Блёстка зависла надо мной, пискнула и села мне на голову, хватаясь за волоски. Стробоскопы так и стояли на штативах, молчаливые, неиспользованные. Светошумовая граната мирно покоилась в подсумке. Вся подготовка, все перестраховки — не пригодились. И это был лучший исход из возможных.

Закрыл глаза и провёл рукой по вспотевшим волосам. В солнечном сплетении теплилось ядро. Где-то далеко шумела трасса. Апрельский ветер шевелил прошлогоднюю полынь.

А рядом, на грязном подмосковном пустыре, тихо сидел огромный изумрудный богомол, подключённый к моему сознанию. Чудище, которое мне удалось приручить, а не подчинить.

Блёстка взлетела и занялась более интересными вещами. Поиском мошек, например. Я с шумом выдохнул и просто рухнул на спину, прямо в серую пыль. Сердце всё ещё бешено колотилось о рёбра, но в груди разливалось тягучее, почти пьяное чувство триумфа. Я смотрел в утреннее небо, где плыли клочья белых облаков, и впервые за день почувствовал абсолютный, звенящий покой.

А потом одно из облаков… шевельнулось.

У меня перехватило дыхание. Огромная тень перечеркнула солнце. Высоко в небе, величественно рассекая воздух мощными взмахами крыльев, скользил силуэт с длинным хвостом… и тремя головами.

— Дракон!!! — заорал Архимед.