-Клюет?

-Погоди, Макс! Каждые пять минут подбегаешь. Не отвлекай, - проворчал Кирилл, не отводя взгляда от поплавка.

Максим потянулся и отошел от друга. В прошлой жизни ему больно было смотреть на мучения только что пойманных, еще трепыхающихся рыбешек. А когда в первый раз подстрелил оленя, то и вовсе заплакал. Но десять зим на диком острове плакать отучили. А вот рисовать животных и природу он любил. Он всегда носил с собой толстую тетрадь, которая была для него и альбомом для набросков, и дневником.

Хотя рыбы в этой речке много, клева сегодня не было. Каждому жителю Посёлка чаще, чем раз в неделю, рыбачить запрещалось. Так решило общее собрание Посёлка – в целях сохранения местной фауны. Там, где сегодня расположились Максим, Кирилл и Влад, нога человека не ступала почти месяц, было тихо, чисто и пустынно. Им было приятно встретить десятое, юбилейное лето на острове именно здесь.

Кирилл же, в отличие от своего товарища, рыбалку любил — его рыбалка расслабляла, помогала на время отвлечься от проблем и подумать о своем. А еще он считал рыбалку занятием не только приятным, но и выгодным: можно утром сидеть на берегу, не тратя сил и жизнью не рискуя, но при этом считаться кормильцем в семье.

Друзья сидели на покатом берегу узкой речки. Вокруг - лишь холодная замшелая степь. Хмурые бежевые облака ползли по небу, будто сами устали от этого угрюмого пейзажа и стремились туда, где теплее и красивее. Но остались ли места красивее и теплее, никто не знал – выбраться с острова ведь нельзя. Все давно это поняли. По реке бежала рябь. Пахло тиной и сырой землей.

-А я никогда рыбалку не любил, - признался Максим будто в первый раз, - Мне рыбу жалко. Как-то раз меня в детстве дядя взял с собой. В тот день он поймал сразу двух щук и попросил его сфоткать. Но я их вытащил и обратно в воду бросил. Хотя они уже все равно при смерти были. Дядя обиделся, конечно, но ругать не стал. «Ты, - говорит, - рыбу есть любишь? Значит, должен уметь ее ловить! Мясо есть любишь? Значит, должен уметь теленка забить. Яблоки тебе нравятся? А ведь ты их тоже убиваешь, когда срываешь с ветки».

Но рыбачить приходилось и Максиму – платить за жильё ведь надо. Триста грамм зубатки в месяц – умеренная плата за «однушку» в центре. Так в посёлке называли всесезонные палатки.

Товарищи вздохнули — ни фруктов, ни телятины никто из выживших не видел уже десять лет. Стрельнуло в висках – если слишком долго думать, да еще и о плохом, накатывает мигрень. Магнитные бури на острове не утихают круглые сутки, и люди, которых называли метеозависимыми, умерли в муках в первый же год.

-В то время это было неактуально, - присоединился к разговору Влад. Он, как обычно, глядел куда-то вдаль и к Максиму с Кириллом не поворачивался. Он любил так — разговаривать, глядя не на собеседника, а перед собой. Как будто видел впереди что-то необычное, для чужих глаз незаметное, а потому еще более интересное и глубоко личное. В школе часто говорили, что у него отсутствующий взгляд. Последние минут десять он молча сидел на камне с карабином на коленях. Оружие он любил - из трех друзей он один в прошлой жизни имел на него разрешение, охотничий билет и карабин. Его-то Влад и взял с собой в ту роковую экспедицию, начавшуюся десять лет назад, и до сих пор официально не завершившуюся. И все десять лет был со своим карабином неразлучен.

-Тогда ты мог пойти в любой магазин и купить там хоть рыбу, хоть курицу, хоть яблоки, - продолжил Влад и помассировал пальцами гудящие веки, - это как с техникой, когда электричество было. Тогда люди говорили: «А зачем нам знать, как все эти приборы устроены, когда мы можем их сдать в ремонт, а завтра забрать». Дядьке твоему, с его средневековым мышлением, здесь бы понравилось. Он бы оленей свежевал голыми руками, а ты бы мох сырой жрал, потому что гуманист.

-Да мы бы передохли тут все, - проворчал Максим и тоже помассировал виски, пытаясь приглушить ноющую боль, - если бы беженцы с материка припасов не натаскали, каких успели. Передохли бы от голода, грязи и цинги. А если бы не передохли, то сами бы друг друга перерезали. Или от инсульта бы… Того…

-Это как ты закусился тогда с этим… Ну, с ледокола, - сказал Кирилл. Сделал глубокий вдох – боль в висках уже слабела.

Максим вновь нахмурился. Он хоть и добрый парень, чуткий, но за словом в карман не полезет. Еще тогда, десять лет назад, на ледоколе, он поругался со старшим помощником капитана, и тот с тех пор на него держит зуб. Не может забыть, что его, матерого морского волка, поставил на место какой-то городской студент. Если бы они не жили в разных поселках, рано или поздно убил бы его старпом или подставил как-нибудь перед всеми. Есть такие люди — упёртые и заносчивые. Если затаят на другого обиду — то уже ничто, даже катастрофа, их не утихомирит. Вот и моряк тот был из таких. Но здесь, на острове, среди горстки полуголодных перепуганных выживших, он стал большим человеком, главой одного из посёлков. Но не того, в котором жил Максим, а к западу, на Деревянных Горах.

Влад тем временем возился с самокруткой. Когда закончились все сигареты, кому-то из посёлка пришло в голову собирать здешний мох, сушить его и заворачивать в бумагу - получались отличные папиросы. Крепкие, с солоноватым привкусом, каждая затяжка - как молотком по вискам. Но за пару недель привыкаешь. А главное — всё натуральное. И еще от мигрени отвлекает. Долго думали, как назвать эти папиросы. Кто-то предлагал «Ледомор», в честь ледяной воды в море, кто-то — просто «Север», кто-то — «Полярная звезда». Каждый называл по-своему. Еще из мха делали отвар — полезный, но горький. Когда лекарств не осталось, а воспаление легких можно было схватить даже летом, мох употребляли от всех болезней.

-Даже если из всех людей на Земле останутся только два человека, и они поселятся в одной пещере, один другого зарежет, потому что тот громко храпеть будет или еще из-за чего-нибудь, - сказал Влад и выпустил колечко дыма.

Он все так же смотрел вперед, словно надеялся что-то разглядеть на горизонте. Но пейзаж здесь годами, веками, был один и тот же: мерзлая земля, покрытая жухлой рыжей травой, бурыми волдырями невысоких холмов, пронизанная узкими речушками. И больше — ничего. Если бы не реки и жиденькая трава, трудно было бы и от Марса отличить.

Влад вынул из кармана флягу, карабин положил на камень. Оружия на острове было мало, а опасность за стенами посёлка могла подстерегать на каждом шагу, поэтому безоружными и в одиночку далеко от Посёлка отходить запрещалось. А в последние недели, в связи с участившимися нападениями волков, меньше, чем по двое за ворота не выпускали.

-И ты бы мох жрал, если б не твой пёс, - пригвоздил Влад и Кирилла.

Снова замолчали. Раньше у Кирилла был лучший друг — пёс Миша, помесь овчарки и дворняги. Он подобрал его на улице еще щенком и решил взять с собой на остров в тот день. Раньше пёс жил с ним и был незаменим на охоте – Кирилл всегда брал его с собой. Но потом Миша пропал без вести — просто убежал и не вернулся. Парень искал его в холодной степи весь день, а потом плакал, как ребенок. Сейчас бы псу было одиннадцать или двенадцать лет.

С северо-запада подул ледяной ветер. Все глубоко вдохнули и медленно выдохнули – боль отступила. В норд-вест голова становится ясная и свежая.

-Раньше тут вообще никто не жил, кроме мамонтов, - Максим поёжился, - Делать людям нечего было, кроме как здесь жить.

-А по мне, так ничего, - Влад хлебнул из фляги и потянулся, - Только волки напрягают, а в целом — еда натуральная, свежая, чистый воздух, главное — за огнём в хате следить.

-Ты сам в это не веришь, - усмехнулся Максим, а затем, посерьезнев, заявил, - Ты просто заставил себя найти свои плюсы в безвыходном положении. Ты ведь в глубине души понимаешь, что рано или поздно мы либо отсюда выберемся, либо вымрем.

-Понимаю, - кивнул Влад.

-Началось, - проворчал Кирилл, - Старая песня о главном. Но волки и впрямь достали.

-И ты понимаешь, - повернулся к нему Максим, - Врёте сами себе. Волки нас тут скоро сожрут, а соседи только и рады будут — все мечтают наш посёлок захватить. Столько рыбы, как в нашей реке, больше нигде нет.

С Максимом такое бывает — вроде тихо сидит, спокойно, уходит в себя, но в какой-то момент его клинит. Он заводится, вспоминает прошлую жизнь, возмущается, винит все человечество, включая себя. Винит в безответственности, приведшей к беде, и в безволии, готовности с этой бедой примириться. Некоторых он смущал своим поведением, некоторые списывали на юношеский максимализм, но некоторые, в том числе Влад с Кириллом, понимали его, так как в глубине души были с ним согласны.

Его возмущало, что окружающие его люди уже давно даже не пытались выбраться с острова. Спокойно жили, поняв, что на большее рассчитывать бесполезно. Люди ведь понимали, что здесь у них нет будущего. Даже если они еще через десять лет не вымрут от болезней, - ведь почти все лекарства закончились, - то просто выродятся и сгинут. Этот дикий берег станет для них последним клочком земли. Первые три года еще снаряжали поисковые отряды, а потом махнули рукой. В первую экспедицию его не взяли по состоянию здоровья — он упал с утёса и сломал ногу. Ждать несколько недель, пока перелом срастётся, никто не стал — семеро одного не ждут, а погода здесь непредсказуема. Семеро ушли и не вернулись. Мать потом говорила, что это Бог его уберёг. Во второй раз его общее собрание не отпустило — сказали, что он плохо подготовлен к таким походам, недостаточно крепок здоровьем, и вообще — дома он нужнее, так как рабочих рук не хватает, да и родители его не молодеют — нужно помогать по хозяйству.

«Ты просто молодой городской турист, пожелавший острых ощущений, - сказали ему на собрании, - удивительно, что вы с родителями вообще до сих пор живы. На ледоколе с экскурсией погулять и выжить на диком севере — совсем не одно и то же».

И они были правы — как он вообще умудрился так долго здесь протянуть!

В третью же экспедицию Максим не попал, потому что отбывал десятидневное наказание в поселковой «тюрьме», - тесной палатке под охраной сторожа, - за драку. В этой «тюрьме» он серьезно заболел – простыл, обморозился и отравился. Еле вытащили. Последние просроченные антибиотики и обезболивающие потратили на него. А как закончились таблетки – спасался отварами и грел ноги в ведре с горячей водой. Третья экспедиция ушла уже не на материк, а на запад — на соседнем острове, Котельном, примерно в четырехстах километрах от поселка, была большая военная база с аэродромом. Но и в третий раз никто не вернулся.После пропажи третьей экспедиции, о четвертой уже никто не думал. Люди продолжили жить, как жили в прошлой жизни, только без медицины, водопровода и электричества. И о том, почему электричество пропало, тоже оставалось лишь гадать – то ли электромагнитная аномалия, то ли еще что-то – ни генераторы, ни моторы, ни динамо-машины не работали. В первые недели после катастрофы многие страдали от головных болей, некоторые даже умерли от инсульта. А остальные помучались и привыкли. Хотя приступы мигрени до сих пор иногда разгораются почти у всех. У Максима и его друзей в том числе.

Вдруг лежащая на земле удочка задергалась, да так сильно, что, если бы Кирилл не вцепился в нее обеими руками, то улетела бы в воду. И рыбак на берегу, и рыба по другую сторону воды тянули с одинаковым, звериным упорством – казалось, удочка вот-вот сломается пополам. Максим и Влад с азартом наблюдали и комментировали.

-Давай-давай! Тяни! – закричал Максим, пять минут назад заявивший о своей нелюбви к рыбной ловле.

-Тужься! – крикнул Влад.

-Тяни! Еще немного!

-Да не мешайте! – буркнул Кирилл, вцепившийся в удочку.

-Вот, уже головка показалась. Давай-давай, - приговаривал Влад.

Спустя минуту упорной борьбы, добыча все же была вытянута из воды и теперь бешено дрыгалась на траве. Это была рыбина длиной сантиметров тридцать, с большой головой и неровными острыми зубами, торчащими из открытой пасти.

-Зубатка, - заключил Влад и глянул на Кирилла, - с почином.

-На ужин будет стейк, - сказал счастливчик и потянулся, - Ладно! Пойдем в посёлок, а то холодно уже!

Друзья дошли до поселка и, пожав друг другу руки, разбрелись по своим домам. Максим шел мимо маленьких землянок и заштопанных палаток, здоровался с проходящими мимо соседями. Жило здесь несколько десятков семей — выжившие пассажиры и члены экипажа ледокола, затонувшего здесь десять лет назад — и все друг друга знали.

Атомный ледокол, каких в стране были единицы, совершал туристическую прогулку от Баренцева моря до Аляски по Северному Ледовитому океану. В море Лаптевых на ледоколе внезапно отказала вся техника. Все электронные приборы, от смартфонов до турбин ледокола, превратились в металлолом. Невозможно было даже передать сигнал SOS. Сначала люди пытались отсидеться на ледоколе, ожидая спасения.

Вскоре стало ясно, что прятаться на мертвом корабле без света, тепла и связи с внешним миром невозможно. Пассажиры, запертые в ловушке посреди скованного льдами моря на краю света, один за другим сходили с ума, из-за любой мелочи начинались конфликты и истерики. Экипажу ледокола поначалу удавалось контролировать ситуацию, но единства в народе не было. Узники мертвого корабля разделились на два лагеря: одни хотели покинуть судно и вернуться на материк пешком, по льду, среди них был и Максим с родителями, девятнадцатилетний студент, любитель экстремального отдыха, другие же собирались оставаться на борту и ждать помощи. Конец разногласиям был положен самой природой. В один из дней резко похолодало, поднялась вьюга, вышибла окна во всех каютах, громадный корабль вздрогнул и медленно пошел ко дну. Взяв припасов, кто сколько мог унести, пассажиры сошли на лёд и отправились на юг, благо компасы не сломались. Однако с каждым километром ветер поднимался всё сильнее, мороз прихватывал всё жестче, а видимость была всё хуже.

В конце концов, люди поняли, что дальше на юг им не пройти, и снова оказались перед выбором — сгинуть в ледяной пустоте или двинуться на север, к близлежащим островам, где можно будет осесть на какое-то время. Пришлось разворачиваться на север. Несколько человек по дороге погибло. Если бы некоторые из выживших не носили механические часы со стрелками, люди потеряли бы счет времени, пока шли, так как был тогда полярный день, и солнце не садилось даже после полуночи. Проходя там, где, по прикидкам экипажа, должен был находиться ледокол, все увидели лишь голый лед в белой мгле. Либо люди пошли не туда, либо огромный корабль затонул. А затонувший атомный ледокол может стать причиной катастрофы, потому надо было уйти как можно дальше. Но судьба корабля так и осталась неизвестной.

Как ни странно, чем дальше шли люди на север, тем теплее становился воздух и тем спокойнее была погода. Наконец, выжившие добрались до заветной суши — острова Новая Сибирь. Однообразный, бурый пейзаж холодного острова казался людям живописнее зеленых летних лугов. Но только поначалу. Первое время жили в палатках, ночевали в спальных мешках, грелись у костров и питались взятыми с корабля продуктами. И каждый день с головной болью – кто по полчаса корчился, кто по полдня. Единственным объяснением были магнитные бури на острове. Хотя выжившие из местных ранее такой аномалии в этом регионе не замечали.

Время шло, и с каждой неделей всё отчетливее вырисовывалась мрачная картина: никто их не ищет, никто за ними не придёт. Когда продукты закончились, начали добывать пропитание охотой и рыбалкой – мелкого зверья и рыбы тут было в избытке, а у некоторых было и оружие. Решили зимовать на острове. У берегов болталось в темной воде много леса-плавника — бревен и стволов деревьев, выброшенных морем на сушу. Северные народы издавна использовали плавник для строительства. К концу осени успели отстроить небольшое поселение.

Поселок представлял из себя несколько десятков палаток, землянок и маленьких избушек из плавника, с плоскими крышами из того же плавника или моржовых шкур. В центре поселка большой бревенчатый дом – здание «администрации». По периметру ограждение – щербатый частокол, подкрепленный земляным валом. Забор строили дольше всего – на него ушло больше всего древесины. Максим жил в одной из избушек с родителями. Деревянная изба без окон, даже маленькая, считалась довольно престижной недвижимостью. Здесь шутили, что избушка из плавника ценнее большой городской квартиры хотя бы потому, что она действительно твоя собственная, а не в ипотеку. В отличие от квартиры в ипотеку, ее можно перестроить и обустроить, как хочешь, снести любую стену, хоть сжечь. Избушек было всего несколько. Дома поскромнее – землянки с занавесом из моржовой шкуры вместо дверей. Было и бюджетное жильё – зимние палатки с печками-буржуйками. Местные называли их хрущёвками. Одну из таких палаток с недавних пор снимал и Максим. Стояло на краю посёлка и общежитие - пара больших армейских палаток.

Максим дошел до «центральной площади» посёлка у здания «поселковой администрации». Остановился и проводил взглядом летящую над домами гагару. Эти птицы, выглядевшие, по мнению Максима, как смесь утки и голубя, были важным звеном натурального хозяйства для поселка. Из них в первое же лето начали делать теплые шапки, а позднее их шкурки стали одним из ходовых товаров.

На зиму они улетают в теплые края, а вот люди летать не умеют. Когда гагара скрылась из виду, Макс пошел дальше. Пока шел, вспоминал прошлое.

Первая зимовка стоила жизни многим выжившим — от болезней, обморожения и случайных встреч с белыми медведями умереть было проще простого. К весне припасы и медикаменты были на исходе, но жестокую зиму люди пережили. Поселенцы стали активно обживать новое пристанище.

Летом они впервые встретили других выживших — это был небольшой отряд охотников из местных жителей с материка. Промышляли они не только охотой, но и добычей мамонтовых бивней, которые на черном рынке стоили больших денег. Навыки и знания местных оказались очень кстати, и они быстро влились в коллектив, взяв на себя заботу о безопасности поселка. Самым младшим и самым жизнерадостным из них был Кирилл. Ему только исполнилось семнадцать, и старшие в тот роковой день взяли его с собой на промысел в первый раз. Однако он больше любил рыбачить, чем стрелять. Но жизнь заставила заниматься и тем, и другим.

Охотники разбирались в местности лучше всех пассажиров корабля и сразу указали точное местоположение посёлка — юго-восточное побережье острова, мыс Надежный. Неподалеку — речка с тем же названием. Решено было и посёлок назвать так же. Дать временному пристанищу название — верный признак того, что собрался обосноваться надолго. А затем вокруг поселка построили частокол — строили всем поселком, чтобы успеть до холодов. Максим принимал участие в строительстве, хотя надеялся, что забор этот, как и сам поселок, недолго будет частью его жизни.

Отдельной загадкой оставалось отсутствие электричества на острове — причину этого феномена никто так и не смог понять. Люди просто научились жить без него, как в древние времена.

На второй год, во время охоты, в паре вёрст от поселка, пёс Кирилла, Мишка, взял след и повел охотников за собой. Вскоре мужики встретили группу неизвестных. Оказались они выжившими участниками научной экспедиции географического общества из Петербурга. Были среди них и умудренные сединами ученые, на крайнем севере бывавшие не раз, а по тому не по годам крепкие и энергичные, и молодые энтузиасты. В числе вторых был умный и немногословный Влад. Высокий, худой, сильный, он был чуть старше Кирилла и Максима, но выглядел моложе своих лет. О себе рассказывал мало, но метко стрелял, умело свежевал подстреленных оленей и вкусно готовил. Трое ребят как-то сразу сдружились. Возможно, дополняли друг друга.

Поселок Надежный постепенно разрастался, превращаясь из лагеря выживших в стабильно живущий населенный пункт, возникла потребность в грамотном управлении. Во избежание конфликтов, после непродолжительной всеобщей дискуссии решено было жить общиной, а важные вопросы решать путем всеобщего голосования.

В том же году, во второе лето на острове, жители поселка снова встретили незнакомцев. Нескольких вооруженных мужчин заметили охотники на подступах к поселку. Встрече незнакомцы были не рады, но ввиду численного превосходства поселковых, сбежали. Как позднее выяснилось, на острове проживал еще один многочисленный отряд выживших, не менее сотни человек — экипаж другого ледокола, проходившего по тем же водам чуть позже того, на борту которого был Максим с родителями. Однако кое-кто из Надежного этой встрече был рад — бывший старший помощник капитана, с которым у Максима сложились непростые отношения. Моряк решил, что с такими соседями лучше жить вместе, а не рядом, и ушел с ними.

Люди со второго ледокола обосновались к западу от Надежного, на Деревянных Горах. Местность эта представляет собой природный феномен — крутые бурые склоны, высотой метров пятьдесят-семьдесят, состоящие из горных пород и угля, а среди пород проглядывают почерневшие стволы деревьев. Выглядит этот пейзаж впечатляюще. Красивым его не назовешь — на любителя, но зрелище очень необычное.

Поселение на Деревянных Горах можно было назвать военной диктатурой, управляемой бывшим старшим помощником капитана ледокола, сбежавшим во второе лето из Надежного.

Деревянные Горы изобиловали углём. Вглубь острова уходить никто не хотел, а реки вокруг Надежного, стоящего на юго-восточном берегу острова, были богаты рыбой, земля изобиловала пушным зверем и прочей живностью. Между двумя поселками началась борьба за территорию. Помимо нехватки жизненного пространства, остро стояла и другая проблема: моряки с Деревянных Гор оказались в буквальном смысле под угрозой вымирания. Детей там не было, а женщин – единицы на сотню жителей, в Надежном же всех было почти поровну. Уже к концу второго лета в Надежном уже начали рождаться дети — выжившие приняли этот остров за новый дом, а остров принял их.

Война шла всю осень, затихла на зиму и разгорелась весной, когда из Надежного вышла экспедиция на материк. Обе стороны друг другу не уступали и несли потери: отчаявшиеся и обозленные, которым нечего терять, против трудяг, в праведном гневе защищавших свои дома и семьи. Большой вклад в победу внёс четвероногий охотник и разведчик Миша, предупреждавший о приближающейся опасности и иногда приносивший хозяину в пасти трофейные части тел агрессоров.

Максим в первой войне не участвовал, так как незадолго до нападения сломал ногу. Потому Максима миновало сразу две беды — гибель в так и не вернувшейся экспедиции и война. В первую войну их поселок понес серьезные потери, но нападение отбил.

Новая война, начатая Деревянными Горами в следующем году, не принесла победы ни одной из сторон. Нападавшие потеряли больше народу, чем оборонявшиеся, но смогли похитить нескольких женщин и детей. Максим, Влад и Кирилл со своим псом принимали участие в защите родного поселка, но ни Максу, ни Кириллу так и не довелось никого убить. Чего не скажешь об их друге. Впрочем, разговаривать об этом Влад не любил.