Как я съел ваши фаерболы 4
Кирилл Тесленок

Читать Первый Том Серии:

https://author.today/reader/592319

________________________________________

Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Враки. Месть лучше всего заходит с майонезом. И щепоткой тертой души врага.

Местные мажоры думали, что забили до смерти слабаков. Но когда эти "слабаки" очнулись, из их пустых глаз на обидчиков взглянула сама Бездна. И облизнулась.

— Браааатик, а можно мне сегодня мага со вкусом клубники? А то эти в костюмах обычно горчат!

— Подожди, Ди. Сначала мы спросим, кто приказал нас убить. А потом уже ешь.

Местные аристократы свято верят в свои статусы, законы и боевую магию. А мы с сестрой верим в клыки и трехразовое питание. Чужие заклинания хрустят на зубах как чипсы, ледяные клинки освежают дыхание как леденцы, артефакты идут вместо витаминок, а дешевый пафос вызывает лишь смачную отрыжку.

Но в пищевой цепи всегда есть рыба крупнее. Охотники уже идут по нашему следу, и это будет Обед наперегонки со Смертью.

====================

Глава 1 Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра

Глава 1 Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра
Читать Первый Том Серии: https://author.today/reader/592319
Президентский люкс гостиницы «Северная Корона» назывался президентским, судя по всему, с большой долей иронией.
Ксения Тьери остановилась на пороге и медленно обвела взглядом помещение. Скрипучий паркет явно укладывал человек, который ненавидел прямые углы. Пыльные бархатные портьеры цвета раздавленной сливы. Люстра с фальшивой позолотой висела под углом в семь градусов к горизонту и, кажется, гордилась этим.
Воздух пах старой мебелью и чужими компромиссами.
— Лучший номер в губернии, В-ваше Превосходительство! — Администратор в поношенном фраке семенил рядом, потея с производительностью небольшого фонтана. — З-здесь останавливался сам г-губернатор! И п-певица Забелина! Т-трижды!
Ксения поморщилась.
Заикание. Слова-паразиты. «З-здесь», «г-губернатор», «п-певица», «т-трижды» в одном абзаце устной речи. Этот человек говорил так, словно его учили языку контрабандисты, в темноте и на спор.
Перо в её руке сделало короткий, почти небрежный росчерк в воздухе.
— … и, разумеется, к вашим услугам круглосуточное обслуживание, прачечная и полный пансион, — вдруг произнес администратор чистым, глубоким дикторским баритоном, с идеальной артикуляцией и мхатовскими паузами.
Он замер. Потрогал собственное горло. Его лицо побледнело до цвета несвежей простыни.
— Что вы… что вы со мной сделали? — спросил он. Голосом, которым обычно объявляют войну или прибытие поездов.
— Вычистила опечатки, — сказала Ксения. — Не благодарите. И не пытайтесь запинаться силой, правка внесена в чистовик. Ваша жена, полагаю, будет довольна.
За её спиной в номер вошли два архивных голема. Они молча, с шелестом страниц, внесли тяжелые сундуки из вощеной бумаги и сложили из них идеальную пирамиду. Один голем при этом наступил на скрипучую половицу.
Половица скрипнула.
Ксения повернула голову и посмотрела на половицу так, как смотрят на свидетеля, внезапно изменившего показания.
Скрип умолк. Именно умолк, стертый навсегда, вместе со всеми будущими скрипами этой доски до конца её древесной жизни.
Ксения сделала шаг вперед. Пыльный ковер под её каблуком кристаллизовался, превращаясь в безупречную алую дорожку.
Криво наклеенные обои со скрежетом поползли, стягиваясь. Рисунок выстраивался в идеально ровную полосу, впервые за сорок лет совпав на стыках. Пыль в углах вспыхнула серым и сгорела. Портьеры разгладились, устыдившись собственных складок.
— Люстру, — Ксения брезгливо щелкнула пальцами, — выровнять по центру. И унесите эту «позолоту», от нее рябит в глазах. Позолота либо настоящая, либо её нет. Третьего варианта Уложение не предусматривает.
— С-слушаюсь… — начал администратор и осекся, вспомнив, что заикаться больше не умеет. — Слушаюсь. Что-нибудь еще?
— Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра.
— Но у нас… у нас только цикорий и…
— У вас три минуты, — сказала Ксения, — пока я не отредактировала вашу лицензию. Я умею сокращать документы, любезный. Иногда до одного слова. Обычно это слово «аннулировано».
Администратор вылетел за дверь спиной вперед, что с точки зрения физики было подвигом.
Ксения осталась одна и позволила себе выдохнуть.
Провинция. Каждый раз одно и то же. Целый город, набранный вслепую, без корректора, с кеглем вразнобой.
Ну ничего. Она приехала и наведет порядок.
Через час номер было не узнать.
Белый мрамор вместо паркета. Черное лакированное дерево вместо пыльного бархата. Свечи горели ровным золотым пламенем, не смея даже дрожать: сквозняки в этой комнате были отменены отдельным распоряжением.
Звенящая, стерильная тишина. Ксения любила такое. Можно было услышать, как текут мысли в голове.
Она села за стол, извлекла из воздуха свиток золотого пергамента и положила перед собой гусиное перо. Перо приподнялось само, встало вертикально и замерло по стойке смирно.
— Итак, — сказала Ксения пустой комнате. — Разберем это дело по составу.
Перо коснулось пергамента.
«Дело № 000-СГ. Рабочее название: „Волки, Лисы и прочие грамматические чудовища“».
Она задумалась, глядя на золотые строчки.
Что мы имеем. Показания Воронина, выжатые Правкой, а значит, чистые. В городе долгое время зрела аномалия. Клан Волковых укрывал носительницу Бездны S-класса. Древняя кицунэ вышла из саркофага, потрепала отряд Чистильщиков и исчезла. А потом из особняка Волковых ушла в ночь медсестра, в которой датчики зафиксировали столько первородной энергии, что хватило бы на небольшую гражданскую войну.
И вся эта история в официальных отчетах была изложена как «локальный инцидент, ликвидирован, жертв нет».
Ксения тонко улыбнулась. Она читала много плохой прозы за свою карьеру. Но отчеты Воронина были особым жанром: фантастика, прикидывающаяся протоколом.
— Пункт первый, — продиктовала она. Перо побежало по пергаменту. — Найти утерянную главу.
Кицунэ. Софья. Как её ни назови, она была ключом ко всему тексту. Живое, дышащее доказательство. Улика с девятью хвостами.
Ксения настроила перо на резонанс с Бездной S-класса. Перо задрожало, кончик его повело в сторону, как стрелку компаса, но след был размазан. Лиса умела путать не только людей, но и документы.
Ничего. Есть способы.
— Начнем с промзоны, — пробормотала Ксения. — И начнем красиво.
Мано-завод Соболевых. Она подняла отчетность по нему еще в карете, от скуки. Показатели выработки скакали, как пьяный писарь по клавишам: то провал, то необъяснимый всплеск. Либо там воруют, что скучно. Либо там кто-то прячется, подъедая ману из контуров, что уже интереснее.
Интуиция, отточенная тридцатью годами вычитки реальности, шептала: лисы любят промзоны. Много тени, отличное место без любопытных глаз.
А заодно, подумала Ксения с холодным удовольствием, внезапный аудит Соболевых. Просто так. Чтобы не расслаблялись. Она терпеть не могла, когда её вызывали в провинцию слишком уж вовремя, слишком уж кстати.
От этого дела попахивало чьей-то аккуратной рукой за кулисами, а Ксения Тьери не любила соавторов.
Особенно тех, кто не подписывается.
— Пункт второй, — сказала она. — Формальный аудит Логова Волковых.
Перо вывело строчку и вопросительно замерло.
— Нет, — ответила Ксения на невысказанный вопрос. — Никакого штурма. Никакой гвардии. Ты вообще читало досье на этого Альфу?
Перо виновато опустилось.
— То-то же. Существо, которое пережевывает магию и закусывает хвостами древних кицунэ, не берут штурмом, милое мое. Его читают. Медленно, делая пометки карандашом на полях.
Она откинулась в кресле.
Ярослав Волков. Автор всего этого безобразия. Судя по материалам, грубый, наглый, да ещё женоненавистник. Действует силой, решает зубами. Классический волк, ревущий на всю тайгу.
Но.
Ксения постучала ногтем по столешнице. В деле были нестыковки. Слишком аккуратные нестыковки. Особняк Адлера, отошедший Волковым по безупречно оформленным документам. Скандалы, погашенные до того, как разгорелись.
Грубые звери так не пишут. Так пишут звери, которые притворяются грубыми.
— Значит, зайдем официально, — сказала она. — Лично, с милой улыбкой.
Она заявится в Логово средь бела дня, с пергаментом наперевес, и будет задавать скучнейшие вопросы о пожарной безопасности и учете магических материалов. И смотреть, где у него запинается синтаксис.
У каждого автора есть слабое место. Надо только дочитать его до нужной страницы.
— Пункт третий, — закончила она. — Воронина использовать как закладку. Пусть торчит в деле и показывает нужные страницы. На большее не годен.
Перо поставило точку. Ксения пробежала план глазами, нашла его безупречным, что было предсказуемо, и поставила размашистую подпись.
Свиток свернулся и исчез.
Капкан для Волка был нарисован на бумаге. А то, что выведено рукой Ксении Тьери, всегда сбывалось.
За окном выла вьюга. В номере горела одна свеча у изголовья, и та вполнакала.
Ксения сидела на краю кровати и чувствовала, что её мозг закипает.
Восемнадцать часов безупречности. Идеальные планы и идеальная осанка. Даже дышала она сегодня, кажется, по регламенту.
Душа требовала противоядия. Чего-то неправильного и стилистически чудовищного.
Ксения встала. Подошла к двери и проверила замок. Потом задернула шторы, хотя за окном была только вьюга и до ближайшего окна напротив было метров двести. Потом, на всякий случай, оглянулась через плечо.
В номере никого не было. Разумеется, никого не было. Она сама лично отредактировала это помещение до полной непроницаемости.
И всё равно она достала ЭТО из сундука так, как достают краденое.
Помятая книжка в дешевой мягкой обложке. На обложке зеленокожий гигант с торсом, нарушающим анатомию, прижимал к себе полуобморочную эльфийку. Название сияло золотым тиснением, облезшим по краям:
«Мой Нежный Орк и тайна эльфийского плена».
Ксения забралась под одеяло, поправила свечу и раскрыла книгу на нужной странице. На щеках, вопреки всем Уложениям, проступил румянец.
Три первых абзаца она продержалась.
На четвертом её рука сама потянулась к красному перу.
— «Его могучие бедра напряглись, как стальные рельсы», — прочитала она вслух и фыркнула. — Какая безвкусица! Орки, к вашему сведению, автор, гуманоиды третьего класса. У них волокнистая мышечная ткань с повышенной плотностью, а не металлопрокат! Рельсы. Господи-и-и-и-и… Какой кошма-а-а-ар…
Красное перо вывело на полях: «Фактическая ошибка. Груб. Оставить».
Она перелистнула страницу.
— «Она упала в его объятия без чувств»… — Ксения возвела глаза к потолку. — Да она падает без чувств четвертый раз за главу! Четвертый! У неё анемия? Пониженное давление? Проклятие нарколепсии? Автор, определитесь, ваша героиня возлюбленная или мешок с песком⁈
Пометка на полях: «Нелогично. Возмутительно. Что дальше?».
Она читала, фыркая, сердясь, закатывая глаза. И переворачивала страницы с лихорадочной скоростью, изредка облизывая губы.
— Так… так… он её выкрал из дворца… разумеется, ни одна охрана его не заметила, конечно, двухметрового орка в парадном зале никто не заметил, логика рыдает… о. О! Он снял с неё кандалы… зубами? ЗУБАМИ⁈ Это нарушение всех… а впрочем… хм. Ладно. Это было… допустимо. Стилистически.
Пометка на полях получилась почему-то в виде маленького сердечка. Ксения торопливо переправила его на восклицательный знак.
Глава летела к развязке. Орк подхватил эльфийку на руки, вьюга… нет, туман, в книге был туман… туман сомкнулся вокруг них, его горячее дыхание коснулось её уха, и он прошептал…
Страница закончилась.
Ксения перевернула лист.
«Продолжение в следующей части».
Секунды три она смотрела на эту строчку взглядом, которым обычно стирают из реальности целые ведомства. Потом с силой захлопнула книгу и швырнула её на тумбочку.
Она прочитала книгу за вечер и часть ночи.
— Какая гадость, — объявила она в пустоту номера. — Какая безвкусица. Низкопробный, вторичный, безграмотный шлак. Настоящая литература умирает, вот что я вам скажу. Империя катится в бездну с такими авторами. В самую настоящую бездну. Без всякого S-класса.
Она задула свечу, легла и решительно укрылась одеялом до подбородка.
Тишина. Вьюга за окном. Ровно три секунды безупречного, стерильного покоя.
Потом один глаз приоткрылся.
«Интересно… а когда выходит следующая часть?»
Ксения повернулась на бок и подтянула одеяло повыше.
«Надо будет завтра озадачить Воронина. Пусть его люди обыщут книжные лавки. Разумеется, исключительно в рамках анализа местного культурного контекста. Для дела. И желательно настоящее физическое издание, а не эта мерзкая сетевая макулатура, у которой даже полей нет. Куда прикажете вносить правки, если нет полей?»
Она закрыла глаза.
И уже проваливаясь в сон, Хранительница Имперского Чистовика, Мясорубка Уложения, гроза кланов и ужас провинциальных канцелярий, сонно и совершенно не по регламенту подумала:
«А всё-таки… зубами. Хм…».
Ярослав
Хвост древней Кицунэ перевариваться отказывался категорически.
Я стоял на балконе Логова с чашкой чая и пытался жить обычной жизнью Альфы. Утро, морось, тишина. Красота.
Потом Желудок в очередной раз дернулся.
Я икнул, и изо рта вырвался язык синего лисьего пламени. Пламя зависло в воздухе, свернулось в изящный иероглиф, повисело секунды три и растаяло с тихим звоном колокольчика.
Судя по начертанию, иероглиф означал что-то вроде «терпение» или «страдай, собака». С этими древними языками никогда не угадаешь.
«Уведомление: усвоение объекта 'Хвост Девятихвостой, выдержка 900 лет» завершено на 67%«, — сообщил Желудок. — 'Достопочтенный владелец да преисполнится смирения. Спешка при поедании тысячелетних деликатесов подобна попытке выпить океан через соломинку».
— Ты когда успел набраться восточной философии?
«Вместе с хвостом, о нетерпеливый. Побочный эффект. Пройдет через две-три недели, если карма позволит».
Он стал куда болтливее, чем раньше. Что и логично. Чем больше я жру разной магии, тем больше у Желудка возможностей для обучения. Он, конечно, не мозг, но становится «умнее» с каждой качественной порцией.
— А изжога?
«У Волка нет Изжоги. Есть только Путь».
Я вздохнул и отхлебнул чаю. Чай на полпути к желудку превратился в пар с ароматом сакуры. Издевательство.
Зато оно того стоило. Хвост Кицунэ медленно, по капле, вплавлялся не только в меня, но и в защитные контуры Логова. Еще пара недель, и мой забор сможет швырнуть иллюзии в лицо любому незваному гостю. Девятисотлетний опыт вранья, встроенный прямо в фундамент. Мечта параноика.
И тут я почуял запах.
Уши встали торчком сами. Шерсть на загривке, которой у меня в человеческом облике вроде бы нет, поднялась дыбом.
Запах шел со стороны центра города, слабый, на самой границе восприятия. Но перепутать его было невозможно.
Стерильность. Свежие чернила. Хлорка. И под всем этим, тонкой ядовитой нотой, запах перечеркнутых судеб. Так пахнет реальность, из которой выкачали всю жизнь и заменили её протоколом.
Немного на запах Павла Соболева похоже. Но куда насыщеннее. Запах не столько человека, сколько верного винтика Системы.
«ВНИМАНИЕ», — Желудок разом растерял восточную невозмутимость. — «Обнаружена Аномалия Порядка. Классификация: враждебный редактор. Уровень угрозы: высокий. Рекомендация: спрятать все нелегальные активы, легализовать полулегальные и съесть свидетелей».
— Свидетелей у нас полгорода.
«Тогда начните с бумаг».
Я нахмурился и втянул воздух еще раз. Запах не приближался. Он просто был. Обосновался в городе, как чернильное пятно на карте.
Значит, в Северогорск приехал кто-то очень столичный и очень неприятный. И приехал, подозреваю, не полюбоваться нашей северогорской моросью.
Со второго этажа грохнуло. Зазвенела посуда, и голос Мелкой возмущенно завопил что-то про «руки убери, ты, ходячая пробирка!».
Я допил остатки чая, пока они не испарились.
— Клерки подождут, — сказал я запаху. — У меня тут роддом бунтует.
В комнате Мелкой шел научный процесс.
Сестра полулежала на кровати в пижаме с единорогом и жевала. В левой руке она держала кусок мела. В правой — сырой стейк. Откусывала попеременно, с видом дегустатора в дорогом ресторане.
Над её животом, светящимся мягким золотом сквозь пижаму, склонилась Валерия. Глаза Паучихи горели тем особым исследовательским огнем, от которого лабораторные мыши седеют за ночь.
— Поразительно, — говорила Валерия ровным академическим тоном, водя ладонью над животом. — Просто поразительно. Ярослав, ты должен это видеть.
— Что я должен видеть?
— Плод не просто сидит в Черном Желудке. Он там обустраивается. С комфортом, — Валерия развернула ко мне светящуюся проекцию с телеметрией. — Смотри. Он использует мана-потоки Дианы как шведский стол. Избирательно! Утром предпочитает растительную ману Бездны, вечером — стихийную. А стенки Желудка использует как… хм. Наиболее близкий термин — батут.
Живот Мелкой в подтверждение упруго дернулся изнутри. Сестра поморщилась и откусила мела.
— Вот. Видал? Скачет. Твоя порода, между прочим. Моя бы лежала смирно и требовала обслуживания.
— Твоя порода — это и есть моя порода. Мы близнецы.
— Не путай меня фактами.
Валерия тем временем достала шприц. Мелкая ощетинилась мгновенно, хвост распушился вдвое.
— Руки! Убери! Пробирка ходячая! Второй раз повторять не буду, скормлю Пушку!
— Мне нужен всего один миллилитр межъядерной жидкости для анализа…
— А мне нужен покой, черешня и двенадцать процентов! Брысь!
Валерия печально посмотрела на меня, ища поддержки. Я покачал головой. Паучиха вздохнула с искренним научным горем и убрала шприц.
Мелкая доела стейк, вытерла руки о покрывало, чем нанесла Анжелике будущую душевную рану, и ткнула в меня пальцем.
— Так. Раз уж ты явился, братозавр, слушай сюда. Обновленные условия контракта.
— У нас был контракт?
— Устный. С момента, как я проснулась суррогатной мамочкой с племяшом в пузе. — Она загнула палец. — Я согласилась побыть элитным инкубатором с климат-контролем. Я его грею и кормлю. Я ему даже этого дурацкого Орка на ночь читаю, между прочим, и он пинается на самых романтичных местах, весь в тебя, бесчувственная скотина.
— Ближе к делу.
— НО! — Второй палец. — Рожать эту колючую радиоактивную фасолину я не собираюсь. Вот вообще. Ни через какие ворота, ни через парадные, ни через задние. У меня таз не казенный, фигура авторская, и растяжки в мои планы не входят. Я, между прочим, девочка на выданье!
— За кого, интересно, мы тебя выдаем? Ты так и не…
— Не суть! Принцип важен! — Третий палец. — Значит так. У тебя есть восемь месяцев. Хотя с Волчатами, вроде как, даже меньше. Найди Софью. Или вырасти гомункула. Или купи био-капсулу, укради, сожри у кого-нибудь, мне все равно! Но когда срок придет, я просто срыгну его в подготовленную стерильную тару. Аккуратно, культурно, как леди. А дальше сами.
Я моргнул.
— Срыгнешь. Племянника.
— А что такого? Ты вон демонов срыгиваешь, и ничего, ходишь довольный.
Я честно попытался осмыслить концепцию. Концепция сопротивлялась.
«Справка, — вклинился Желудок. — Теоретически возможно. Черный Желудок носительницы способен сохранять плод и передавать его в совместимую оболочку. Практически процедура будет выглядеть… странно. Очень странно. Рекомендация: найдите суррогатную мать на аутсорсе, Альфа. Идеально совместимая оболочка в наличии одна, и она сбежала в желтом дождевике».
— Спасибо, я в курсе, — вслух подумал я.
Дверь открылась, и в комнату вплыл женсовет в полном составе.
Впереди вышагивала Анжелика, царственная, с подносом в руках. За ней Диана-Водяра, тихая и текучая, платье из лилий распустило лепестки от любопытства.
Анжелика открыла рот. Я видел по её лицу, что там заготовлена язвительная тирада минуты на три, с экскурсами в родословную Мелкой и оргвыводами.
Потом она посмотрела на светящийся живот. И тирада умерла, не родившись.
Потому что до Огонька дошло. Мелкая, вредная белобрысая заноза, фактически спасла её. Взяла на себя ребенка ненавистной Софьи, избавила от необходимости жить с медсестрой под одной крышей и приняла удар в собственный живот. Буквально.
Анжелика поджала губы, помолчала. Потом поставила поднос на тумбочку жестом императрицы, вручающей орден.
— Иллириэль будет приносить тебе еду трижды в день, — объявила она. — Стейки из мраморной говядины, печень трески, гранаты. Я уже распорядилась. Наследник Клана не должен питаться мусором вроде пиццы.
Повисла пауза. Мелкая медленно побледнела, что для нее отдельное достижение.
— В смысле… без пиццы?
— В прямом.
— Совсем⁈
— Совсем.
— А зачем тогда вообще жить⁈ — Мелкая схватилась за живот, как за последний аргумент. — Ярик! Скажи им! Это нарушение… э-э-э… всего! Пункт про черешню подразумевал и пиццу, это же очевидно!
— Ничего он не подразумевал.
— Предатель! Оба предатели! Все предатели!
Водяра тем временем присела на край кровати, плавно, как приливная волна.
— На самом деле это не так страшно, — сказала она своим тихим певучим голосом. — Маменька говорила, первые месяцы самые сложные. Меня, например, тошнило от запаха металла, а Анжелику от…
— От глупых вопросов, — отрезала Анжелика. — Главное — следи за температурой Ядра… Желудка в твоём случае. Первенец в тебе устроит жару, помяни мое слово. А еще важно правильно дышать. Мы покажем упражнения.
— И брошюры есть, — кивнула Водяра. — «Мама и магический малыш». Очень полезные. Я принесу.
Мелкая переводила взгляд с одной жены на другую с растущим ужасом.
— Стоп. СТОП! Вы что творите? Я не беременна! Я просто… я просто проглотила сейф! С родственником! Это временное хранение, депозитная ячейка! Уберите от меня брошюры про материнство!
— В депозитных ячейках не пинаются, — мягко заметила Водяра.
— Мой пинается! Он бракованный! Претензии к производителю! — Мелкая ткнула в меня пальцем. — Вон он стоит!
Я решил, что производителю пора срочно на выход.
Во дворе меня ждал Игорек.
Гигантский баобаб Бездны занимал полдвора, шевелил ветвями без всякого ветра и выглядел, как всегда, философски. Я обещал его допросить еще вчера. Свидетель он был единственный: в ночь побега Софьи не спало в Логове только это дерево.
Проблема заключалась в том, что баобабы обычно не разговаривают.
— Игорек, — сказал я. — Показывай. Что видел той ночью?
Дерево оживилось. Ветви зашелестели, кора заскрипела, и Игорек начал играть со мной в шарады.
Корни выползли из земли и сплелись в фигуру. Девушка. Тонкие ветки изобразили капюшон и складки плаща.
— Софья, ага. В дождевике. Так, дальше.
Фигура из корней подошла к стволу и погладила его. Игорек при этом расшелестелся так растроганно, что с него посыпались листья.
— Она с тобой попрощалась. Понял. Сентиментально. Дальше.
Дальше началось интересное.
Корневая Софья подошла к невидимой стене и приложила к ней ладонь. Барьер. Потом листья Игорька закружились, сложились в силуэт зверя с горящими желтыми глазами, здоровенного, похож на лису. Силуэт потек, съежился и втянулся в фигурку девушки, как дым в форточку.
А потом у корневой Софьи выросли хвосты. Ветка за веткой, один за другим.
Я досчитал до девяти. Точнее, до восьми с половиной: последний хвостик Игорек изобразил обломанным, деликатно намекая на мой аппетит.
— Ясно, — сказал я. — Все с вами ясно.
Дерево виновато развело ветвями.
Значит, подтвердилось. Старая Кицунэ не сдохла и не сбежала. Она ушла на пенсию радикальным способом: слила остатки себя в готовую оболочку. А Софья не просто выжила и удрала.
Софья стала новой Девятихвостой.
Я сел на лавку под баобабом и потер переносицу.
Итак, сводка на утро. Мать моего ребенка теперь девятихвостая лисица-мутант с комплексом брошенной героини женского романа и девятью веками чужого опыта в голове. Она бродит по городу и учится пользоваться хвостами. По тому же городу бродит некто, пахнущий хлоркой и перечеркнутыми судьбами, предположительно архимаг.
А у меня восемь месяцев до того, как сестра «срыгнет» моего наследника в тару.
Замечательно. Просто чудесно. Кто там говорил, что после победы над древним демоном наступает спокойная жизнь?
Дядя Боря нашел меня под баобабом через десять минут. По его лицу я сразу понял: бухгалтерия принесла плохие новости.
— Ярик. — Он поправил очки и понизил голос. — Ты вот сидишь. А ты знаешь, что творится?
— Кое-что унюхал, но ты просвети.
— Мне знакомые из мэрии нашептали. К нам столичная проверка прибыла! Лично! Архимаг Ксения Тьери! — Дядя Боря выдержал драматическую паузу. — Ты хоть знаешь, кто это?
— Судя по запаху, помесь нотариуса с хлоркой.
— Это Мясорубка Уложения, Ярик! Она в позапрошлом году Род Стрижовых распустила! Целый Род! Одной подписью! Триста лет истории, и все — архив, печать, до свидания! Говорят, у нее перо вместо совести!
— А совесть вместо чего?
— Ни вместо чего! Нет её! В смете не значится! — Дядя Боря нервно отхлебнул из фляги. — И вот еще что. Если мы сейчас начнем шерстить город в поисках твоей лисы, мы засветимся моментально. Каждый Чистильщик, каждый датчик КМН будет смотреть нам в затылок. А эта дамочка складывает два и два быстрее, чем я свожу дебет с кредитом.
Он был прав, что раздражало. В лоб действовать нельзя. Искать новоиспеченную Кицунэ придется тихо, аккуратно, окольными путями. Благо кое-какие окольные пути у меня в Желудке уже переваривались.
Но сидеть и ждать, пока Мясорубка сама придет ко мне с ордером и пером наперевес, я тоже не собирался.
Лучшая защита — это визит вежливости.
Я встал и пошел к дому.
— Ты куда? — засеменил следом дядя Боря.
— Переодеваться.
— В смысле… из халата? Сам⁈ — Он даже споткнулся. — Погоди. Погоди-погоди. Только не в смокинг из дыма, умоляю! Она же архимаг, она ауру Бездны за версту учует! Надень нормальный костюм! Человеческий! У тебя есть, я по накладной помню, серый, шерстяной, ни разу не надеванный!
— Ладно. Человеческий так человеческий.
Дядя Боря выдохнул с таким облегчением, будто я согласился на пожизненную экономию.
Через двадцать минут я стоял перед зеркалом в сером костюме и выглядел почти прилично. Почти, потому что уши под волосами все равно топорщились, а зрачки норовили залиться чернотой от одной мысли о предстоящем.
Ничего. Улыбаемся. Мы же вежливые хищники.
Я поправил воротник и подмигнул отражению.
— КМН, готовь успокоительное, — сказал я. — Мы идем знакомиться с бюрократией.
«Уточнение цели визита?» — осведомился Желудок.
— Разведка. Дегустация обстановки.
«А если обстановка окажется несъедобной?»
Я усмехнулся, и в зеркале блеснули клыки.
— Несъедобного не бывает. Бывает плохо пережеванное.
Софья
Босые ноги шлепали по ледяным лужам уже третий час подряд.
Софья брела по темным задворкам Северогорска и старалась не плакать. Получалось так себе. Желтый дождевик промок насквозь и прилип к спине, морось перешла в мокрый снег, а новые хвосты висели сзади тяжелым мокрым комом и при каждом шаге били по ногам.
Восемь с половиной хвостов, между прочим. Половинку откусил один известный волк, и теперь культяпка нервно подергивалась на холоде, как будто обижалась отдельно от хозяйки.
— Так, — сказала себе Софья, шмыгнув носом. — Прекрати ныть. Ты теперь Высший Хищник. Хищники не ноют.
Она попыталась представить, как повел бы себя на её месте Ярослав.
Ярослав, во-первых, не мерз бы. Во-вторых, шел бы ленивой бесшумной походкой, презрительно щурясь на окружающее бытие. В-третьих, уже съел бы что-нибудь питательное.
Софья расправила плечи, прищурилась презрительно, выдвинув нижнюю губу, и попробовала пойти ленивой бесшумной походкой.
На третьем шаге она поскользнулась на наледи и с размаху села в лужу.
— … ладно, — пробормотала она, сидя в ледяной воде. — Походку отработаем позже.
И тут она это учуяла.
Сквозь вонь бензина, мокрой гари и городской помойки пробился запах… Спелые персики. Сухие кленовые листья. Теплая земля, прогретая солнцем.
Запах лета посреди ноябрьской ночи.
Уши под капюшоном развернулись сами, как локаторы. Хвосты за спиной перестали висеть мертвым грузом и приподнялись, подрагивая. Всё её новое, лисье, девятисотлетнее нутро потянулось на этот аромат, как замерзший человек к печке.
Софья поднялась из лужи и пошла на запах. Почти побежала. Как лунатик, как мотылек, как очень мокрая и очень замерзшая лиса.
След привел её к старым кованым воротам.
Императорский Ботанический сад. Софья бывала тут в детстве, еще до того, как сад забросили. Теперь за забором чернели скелеты оранжерей, похожие на кости доисторических ящеров: ржавые ребра каркасов, разбитые стеклянные купола, все оплетено мертвыми колючими ветками.
Забор был высокий, с пиками. Раньше Софья не перелезла бы через такой и с лестницей.
Она примерилась, вздохнула… и тело сделало всё само. Хвосты веером распахнулись за спиной, поймали баланс, ноги оттолкнулись, и через секунду она уже мягко приземлилась по ту сторону, на четыре точки, как кошка.
— Ого, — сказала Софья самой себе. — А вот это удобно.
Тут она осознала, что стоит на четвереньках, расставив ноги широко в стороны, и сзади на… достопримечательности открывается весьма интересный вид. Софья слегка покраснела и быстро распрямилась, одергивая дождевик. Смущенно огляделась по сторонам, но здесь было безлюднее, чем в Антарктиде.
Здесь запах стал гуще. Она пробиралась мимо черных кустов к главной оранжерее, и с каждым шагом персиковый аромат становился слаще, до головокружения, до слюнок.
Внутри оранжереи, посреди руин и битого стекла, в воздухе висела щель.
Тонкая, дрожащая, фиолетовая. Пространственный шов, как разрез на ткани мира. Из него-то и сочился запах тепла и лета, тонкой струйкой, как свет из-под двери.
Что-то внутри Софьи, что-то древнее и лисье, тихо ахнуло: «Заброшенная Обитель». Она не знала этого слова минуту назад. Теперь знала. Наследство старой Кицунэ подсказывало: за такими швами Хищники прячут свои чертоги.
Софья сделала шаг к щели.
И увидела плесень.
Края разлома заросли черной маслянистой дрянью. Плесень пульсировала, дышала и пила. Присосалась к шву, как пиявка, и тянула из него чистую ману, отравляя всё вокруг гнилью.
А потом плесень начала раздуваться.
Из разлома, с мерзким шуршанием и хлюпаньем, вывалился комок живой тьмы. Размером с крупную собаку, бесформенный, из живого дегтя и копошащихся ложноножек, облепленный гнилыми листьями. По всей его туше открылись глаза. Десятки мертвых, желтых, слепых глаз.
Тварь повернулась к Софье всеми глазами сразу и утробно хлюпнула.
Софья сглотнула.
— Здравствуйте, — сказала она вежливо. Медсестринская привычка: с буйными пациентами сначала разговариваем. — Извините, что беспокою. Я, кажется, тут теперь живу. То есть, буду жить. А вы не могли бы… э-э… освободить помещение?
Тварь склонила то, что у неё считалось головой.
— Я могу подождать снаружи, пока вы собираете вещи, — предложила Софья.
Тварь прыгнула прямо на неё…
Первый рефлекс сработал безотказно. Тот самый, старый, человеческий: зажмуриться, упасть на колени, закрыть голову руками и завизжать.
Софья успела зажмуриться.
А потом восемь с половиной хвостов за её спиной резко встали дыбом.
По ним, от корней до кончиков, пробежали синие искры, затрещали, как костер на морозе. И изнутри, прямо из-под сердца, поднялась горячая волна.
Не её волна и одновременно уже её, теперь навсегда её!
«Мой дом. Мой источник. ПОШЕЛ ВОН».
Из-под век ударили яркие лучи света, и Софья открыла глаза. Слез в них больше не было.
Черная туша летела прямо на неё. Тело качнулось в сторону само, неловко, нога поехала на скользкой плите, но хвосты! Хвосты распахнулись веером, поймали центр тяжести, провернули корпус, и туша теневой жабы с хлюпаньем врезалась в каменную кадку в полуметре от Софьи.
«Так вот вы для чего», — успела подумать она про хвосты.
Правая ладонь вспыхнула. Сама, без спроса. Яркое синее пламя охватило пальцы, и оно не жгло, но грело. Родное, как дыхание.
Тварь развернулась для нового прыжка.
И Софья, бывшая медсестра терапевтического отделения, с размаху, от всей своей замерзшей и обиженной души, влепила твари горящей ладонью по морде.
Зашипело так, будто утюг на мокрую тряпку опустили. Тварь взвыла, глухо, из глубины дегтярного нутра, и отшатнулась, тряся обожженными глазами.
— Извините! — крикнула Софья и тут же разозлилась на себя. Хищники не извиняются. Как бы сказал Ярослав?.. — То есть… не извиняю! Сам виноват!
Получилось не очень грозно. Она решила доработать реплики позже, вместе с походкой.
Тварь оправилась и пошла по кругу, растекаясь и собираясь, примеряясь. Желтые глаза моргали вразнобой. Софья почувствовала: сейчас прыгнет снова, и на этот раз хитрее, низом, метя в горло или в хвосты.
«Спрятаться», — пискнуло внутри что-то человеческое.
И пространство послушалось.
Воздух вокруг неё хрустнул и сломался, как тонкий лед. И вот уже перед тварью стояли три Софьи. Три одинаковые фигурки в желтых дождевиках, с горящими синими ладонями, совершенно неотличимые.
— Ой, — сказали все три хором и переглянулись.
Тварь замерла, судорожно моргая всеми глазами. Кажется, она тоже чуть не сказала «ой». Потом жаба выбрала и бросилась на правую.
Челюсти из дегтя сомкнулись на пустоте. Иллюзия лопнула снопом синих искр.
А настоящая Софья уже была у твари за спиной. Она не помнила, как там оказалась. Тело двигалось само, гибко и бесшумно, на инстинктах девяти сотен лет чужой охоты.
Пальцы правой руки удлинились. Ногти переплавились в короткие острые когти.
«Ядро, — подсказали воспоминания кицунэ холодно и ясно, как на лекции по анатомии. — Под скоплением глаз. Бей туда».
Софья вонзила горящую руку прямо между мертвых желтых глаз, по запястье, в холодную дегтярную мерзость. Нащупала внутри что-то твердое, пульсирующее, гнилое.
И сжала кулак.
Синее пламя рванулось по её руке внутрь твари. Паразит вздулся, засветился изнутри, как бумажный фонарь, истошно захлюпал…
И рассыпался. Просто осел на битые плиты горкой черной сажи, которую тут же начал размывать снег.
Софья стояла посреди мертвой оранжереи и тяжело дышала.
С её пальцев поднимался дымок. На предплечье алели две царапины, но боли не было. Вообще. Царапины на глазах затягивались, лениво, как будто нехотя.
— Я его убила, — сообщила она пустой оранжерее. Голос дрожал. — Я. Его. Убила. Сама.
Кажется, сейчас на нее должен нахлынуть ужас осознания? Она честно подождала секунды три.
Ужас не пришел. Вместо него пришло что-то горячее, распирающее грудь, от чего хотелось запрокинуть голову и завыть на невидимую луну. Софья подавила это желание усилием воли: выть в центре города было бы невежливо по отношению к спящим гражданам.
Она повернулась к фиолетовой щели.
Разлом, очищенный от гнили, дрожал в воздухе и как будто ждал. Софья подошла и аккуратно, как к пациенту, приложила к нему ладонь.
Щель вздрогнула. По её краям пробежала волна света. Так собака обнюхивает нового хозяина. Мгновение сомнения, и разлом плавно, с тихим шелестом, разошелся в стороны, открывая проход. Оттуда пахнуло теплом и летом.
Софья сделала шаг.
Ледяной дождь исчез. Просто выключился, вместе с ветром, ноябрем и всем Северогорском.
Под босыми ногами шелестела трава. Над головой шумели клены с багровыми кронами, и листья падали с них лениво, по одному, кружась в теплом золотистом воздухе. Где-то журчала вода. Пахло персиками, нагретой землей и покоем.
Целый мир. Маленький, размером с сад, но целый. Полностью в её лапках.
Старый неизвестный хозяин прятал эти чертоги многие годы. А теперь замочек на двери признал новую хозяйку.
Софья медленно стянула мокрый желтый дождевик. Он шлепнулся на траву неопрятной желтой медузой. Следом она отжала волосы, и лисьи уши, освобожденные от капюшона, расправились, развернулись, ловя тихие шорохи её собственного, личного измерения.
Хвосты распушились, высыхая на глазах, все восемь с половиной, и стали вдруг не тяжелой обузой, а мягким, теплым, серебристо-фиолетовым великолепием.
Софья опустилась на траву под ближайшим кленом и обняла коленки.
Где-то там, за фиолетовой щелью, остался холодный город. Волк, который назвал её крысой. Его ребенок, спящий в животе у самой вредной и самой доброй девочки на свете. Люди в мундирах, которые будут её искать. И кто-то еще, страшный, чьё появление она почуяла кожей даже сквозь дождь.
Всё это было там. А здесь падали листья.
— Разберемся, — сказала Софья кленам. — Со всеми разберемся. По очереди. Как хищник.
Она подумала и честно добавила:
— Завтра.
Потом улыбнулась, впервые за очень долгое время, широко и спокойно, обнажив острые клыки.
— Ну вот я и дома.
Клен уронил ей на макушку багровый лист. Кажется, это означало «добро пожаловать».
В 4ом томе охотится Лига Выдающихся Читателей! Правила те же.
Как заслужить свое место в Стае?
💬Показать зубы в комментариях: Оставить самый огненный, смешной или вдумчивый отзыв (такой, чтобы Диана запищала от восторга, а Яр одобрительно кивнул);
🔍Включить нюх ищейки (контроль качества): Найти хитрую опечатку, сюжетную дыру, нестыковку в лоре или неработающий закон физики/магии. Лучшие охотники за ошибками получают почетное место!
🐾Предложить классную идею (сюжет или концепт иллюстрации): Самые лучшие и креативные идеи могут быть воплощены Автором на странице романа!
🥩Подкинуть высококалорийный лут (Награда Книге): Поддержать автора щедрой наградой к книге (от 200 ₽, Богатый Волк всё равно Волк). Это чистый белок для музы!
🔥Подписка на Бусти (уровень Бог-Император): Дает право на высшие позиции в иерархии Стаи в конце книги.
💀Выполнить Тайное Достижение: Сделать нечто такое, что впечатлит автора, не вписываясь в рамки.
Важно: Как и в моих прошлых циклах, эта Доска Почета — живой организм. Пока пишется книга, Лига будет собирать новых участников. А когда роман будет завершен, ваши имена будут навсегда впечатаны в финальную главу — для истории, потомков и моей вечной благодарности.
Прямо сейчас места Вожаков и Ищеек вакантны. Кто первым вонзит клыки и займет место во главе стола? Покажите себя!

----------

Глава 2 Не стой между женщиной и ее орком

Глава 2 Не стой между женщиной и ее орком
Ярослав
Серый костюм сидел на мне идеально. И это было отвратительно.
Я стоял на крыльце особняка, поправлял воротник и чувствовал себя волком, которого запихнули в переноску для кошек. Дядя Борис был настойчив: «Ярослав, ты Патриарх. Патриарх не может ходить по городу в халате».
Может, дядя Борис. Ещё как может.
Халат был честной одеждой. Махровый, на голое тело, проверенный временем и тремя нападениями на Логово. В нём можно превращаться в волка за полсекунды. Он не рвётся по швам, потому что швов там давно нет. Он пахнет домом, чаем и немножко палёной шерстью.
А этот костюм при первом же обращении лопнет, как сосиска в микроволновке. И я останусь посреди улицы в лоскутах итальянской шерсти и с голой волчьей задницей.
Статус, значит, обязывает. Ладно. Запомним, кто предложил.
Я сделал шаг с крыльца, втянул носом утренний воздух… и замер.
Северогорск после дождя обычно пахнет мокрым асфальтом, дымом с окраин и чужими проблемами. Приятный, привычный букет. Но сегодня сквозь него тянулась новая нота.
Свежие чернила, сургуч, бумажная пыль и что-то стерильное, как операционная, в которой никогда не оперировали. Запах силы, отглаженной до хруста.
Ах да, точно. На земли Стаи явился кто-то очень большой.
Шерсть на загривке встала дыбом. Той шерсти под костюмом, конечно, не было, но она встала концептуально. Инстинкт внутри поднял голову и вкрадчиво предложил план: найти источник запаха, обнюхать, определить уровень угрозы. А потом перетереть в порошок и посыпать этим порошком клумбы. Для профилактики.
Ну, или для начала хотя бы просто обнюхать. Инстинкт был готов на компромиссы.
— Сидеть, — сказал я ему.
Инстинкт обиженно заскулил, но сел.
Думаем головой, а не клыками. Дома две беременные жены, у которых нерождённые дети уже устраивают локальный армагеддон, если папа задерживается к ужину.
И у Ди тоже деликатное положение.
Устраивать войну с неизвестным тяжеловесом, пока он не суется в Логово, совсем не обязательно. Сначала пусть волчата родятся. Потом окрепнут. А потом уже можно и повоевать, всей семьёй, с выездом на природу.
Тем более, у меня было дело поважнее незваных гостей.
Софья.
Моя бывшая медсестра, нынешняя девятихвостая головная боль, сбежала в закат в жёлтом дождевике. И, между прочим, единственная оболочка, способная в будущем выносить моего наследника.
Найти. Успокоить. Вернуть в Стаю. Желательно без жертв, потому что их может быть слишком много.
Но сначала — маскировка. Альфу Волковых в этом городе знает каждая собака, причём буквально: собаки узнают первыми и начинают истерить за квартал.
Я прикрыл глаза и потянулся внутрь, к Желудку. Там, на третьем уровне, среди прочих деликатесов, ещё переваривался хвост девятисотлетней Кицунэ. Жирный кусок древней магии, от которого меня неделю мучила изжога.
Пора было проверить, что он мне дал.
Мана иллюзий откликнулась неохотно. Она была… чужой. Моя магия — это честный удар когтями и кусь зубами. Хрясь, и у реальности разрез. А эта струилась, как шёлк, как вода, как ложь. Лисья фигня, короче.
Она обволокла тело прохладной плёнкой. Кожу закололо тысячей ледяных иголочек, будто я нырнул в газировку.
Странное чувство. Как надеть чужую кожу поверх своей. Не больно, но хочется почесаться. Везде и сразу.
Я взглянул в стекло входной двери.
Из отражения на меня смотрел незнакомец. Парень среднего роста. Среднего телосложения. Со средним лицом, которое забываешь через три секунды после того, как отвернулся. Очки в тонкой оправе. Мышиного цвета волосы. Куртка, в которой ходит половина города.
Ни волчьих ушей. Ни клыков. Ни ауры, от которой чиновники худеют, а официанты роняют подносы.
Идеальное ничто.
— Режим «ботаник» активирован, — сказал я отражению.
Отражение поправило очки. Даже жест получился какой-то извиняющийся. Хвост лисы поработал на совесть, надо признать.
Я покрутил головой, прислушался к ощущениям. Иллюзия держалась ровно, мана утекала по капле. Терпимо. В волка в таком виде лучше не превращаться, слои магии сомнутся, как бутерброд в кармане. Но я и не планировал.
Хотя, конечно, стоило бы протестировать все режимы. Лучше знать свой организм лучше, чем хуже. Ауф, как говорится.
Я хмыкнул собственной мудрости и пошёл к воротам. Плотоядный баобаб Игорёк проводил меня подозрительным шелестом листвы. Он единственный не купился на иллюзию. Ну да, его самого лиса очаровала за пять минут, у них там свои, растительно-демонические разборки.
— Никому не открывать, чужаков жрать, — напомнил я ему.
Игорёк с готовностью щёлкнул чем-то деревянным. Хороший мальчик.
За воротами я вызвал такси и стал ждать, засунув руки в карманы чужой куртки, которая на самом деле была моим костюмом, который на самом деле должен был быть халатом.
Жизнь Патриарха. Ни в чём нельзя быть уверенным.
Ксения Тьери
В президентском люксе отеля «Северная Корона» даже пыль в воздухе висела ровными рядами, выровненными по невидимой линейке.
Ксения Тьери сидела за столом с осанкой, от которой у гвардейских офицеров начинались комплексы. Платиновый пучок на затылке, ни одного выбившегося волоска. Алое платье лежало складками, просчитанными до миллиметра.
Перед ней парило перо. Оно писало само, аккуратным уставным почерком:
«План инспекции. Пункт первый: местное отделение КМН, полный аудит документации. Пункт второй: новый допрос и.о. главы Воронина с применением „Правки“ (степень нажима — средняя, объект психологически рыхлый). Пункт третий: клан Волковых…»
На слове «Волковых» перо на мгновение прижалось к бумаге сильнее, и точка вышла глубокой, почти прорвавшей лист. Ксения нахмурилась.
Реальность этого города была черновиком. Грязным, полным вопиющих опечаток. Аномалии Бездны, незарегистрированные хищники, растерзанный барон Адлер. Кто-то писал историю Северогорска пьяной рукой, и Ксения прибыла сюда с одной целью: отредактировать. Начисто.
Артефакт связи на столе деликатно звякнул. Ксения позволила ему звякнуть трижды. Субординация требует ожидания.
— Слушаю.
— Ваше Превосходительство! — голос Воронина сочился услужливостью, как перезрелый персик соком. — Доброе утро! Осмелюсь доложить обстановку!
— Докладывайте. Коротко.
— В городе всё… э-э… стабильно. Аномалий не зафиксировано. Ну, почти. Были небольшие флуктуации фона в районе старого Императорского ботанического сада, но это, скорее всего, погодное. У нас тут после дождей всегда фонит, специфика региона, так сказать…
— «Скорее всего», Воронин, это признание в профнепригодности. Направьте туда группу замера. Отчёт к вечеру.
— Слушаюсь! Будет исполнено! И ещё… — Воронин замялся, и в его голосе зазвучала та особая интонация, с которой подчинённые несут начальству кость. — Осмелюсь… я тут подумал, чем могу быть полезен лично Вашему Превосходительству… В центральный книжный сегодня завезли эксклюзивный тираж! Бонусный том «Моего Нежного Орка»! С допглавами! Говорят, всего тридцать экземпляров на весь город! Я мог бы распорядиться, чтобы вам доставили…
Тишина в люксе стала идеальное. Даже пыль перестала висеть и начала падать.
— Воронин, — голос Ксении опустился до температуры, при которой замерзают галактики. — Правильно ли я понимаю, что вы, должностное лицо Комитета, предположили, будто Архимага Департамента, Хранительницу Имперского Чистовика, может интересовать низкопробная графоманская макулатура о… — она сделала паузу, — межвидовых отношениях?
— Н-нет! То есть да! То есть… — Воронин на том конце явно начал худеть. — Просто этот цикл сейчас безумно популярен! У всех женщин Империи! Бестселлер! Супруга губернатора три раза перечитыва…
— Меня не интересует, что перечитывает супруга губернатора. Меня интересуют ваши отчёты, которые, в отличие от этой писанины, никто перечитывать не хочет, потому что они безграмотны. Пункт первый: группа замера к ботаническому саду. Пункт второй: архив по клану Волковых мне на стол к полудню. Пункт третий: впредь думайте, прежде чем открывать рот. Конец связи.
Артефакт погас. Где-то на другом конце города Воронин, надо полагать, осел в кресле, потеряв очередной размер мундира.
Ксения сложила руки на столе и посмотрела в стену.
Стена была идеально белой. Как чистый лист.
Минуту в люксе не происходило ничего. Потом Ксения произнесла, обращаясь, видимо, к перу:
— Впрочем.
Перо вопросительно качнулось.
— Компетентный инспектор обязан понимать культурный контекст региона. Чем живёт местное население. Что читает. О чём… мечтает. — Она поднялась, расправив шлейф. — Не досуг, но социокультурное исследование. Полевое.
Перо тактично промолчало. За годы службы оно научилось не оставлять пометок на полях после некоторых решений хозяйки.
Маскировку Ксения накладывала так же, как делала всё остальное: методично, без единого лишнего движения.
Росчерк — и алое платье переплавилось в серое пальто. Платиновый пучок потускнел до русого и распустился в косу. Черты лица сгладились до среднестатистических значений по Империи, высчитанных, между прочим, по официальной переписи населения.
Из зеркала на неё смотрела… женщина-сноска мелким шрифтом. Серая библиотечная мышь, на которую никто не взглянет дважды.
Ксения придирчиво оглядела результат, поправила воротник ровно на два миллиметра и добавила финальный штрих: скучную фетровую шляпку.
Идеально скучно.
Хранительница Имперского Чистовика, гроза аномалий, Мясорубка Уложения, вышла из люкса через чёрный ход и растворилась в утреннем Северогорске.
Исключительно в рамках исследования.
Ярослав
Такси пахло освежителем-ёлочкой. Причём освежитель, судя по концентрации, воевал с этим салоном годами и войну проигрывал.
Я сидел на заднем сиденье, смотрел на мокрые серые улицы и думал о лисах.
Точнее, об одной конкретной лисе.
Раньше схема работы с проблемными девицами у меня была отточена: закинуть на плечо, шлепнуть по мягкому, унести в Логово, объяснить правила. Работало безотказно. Проверено на жёнах.
Но Софья больше не была травоядным. Сейчас я имею дело с Высшим Хищником с восемью с половиной хвостами. Которая должна будет выносить моего Волчонка.
Значит, силовой вариант отменяется. Нужна, страшно сказать, дипломатия.
Нужно понять, как она думает. Чего боится, чего хочет. Короче, надо срочно подтянуть женскую психологию. Исключительно для более качественного и гуманного манипулирования, разумеется.
Проблема была одна: город большой, а лиса, умеющая не отражаться в зеркалах, может сидеть где угодно. Нюхом её не взять, она свой запах стирает лучше, чем Воронин — компромат на себя.
Значит, используем голову, а не нюх.
— Слышь, командир, — обратился я к таксисту. Голос из иллюзорного ботаника вышел подходяще безобидный. — А есть в городе нормальный книжный? Большой?
Таксист оживился. Видно было: человек всю смену ждал, с кем поговорить.
— Книжный-то? А тебе зачем, если не секрет?
— Подарок нужен. Женский. — Я поправил иллюзорные очки. Жест уже выглядел почти естественно. — С девушкой… сложности. Хочу наладить через литературу.
— О-о-о, брат, — таксист сочувственно поцокал. — Через литературу это правильно, это надёжно. Цветы завянут, а книжка на полке стоит и напоминает. Есть книжный, в центре. Здоровенный, три этажа.
Он глянул на меня в зеркало и вдруг усмехнулся:
— Только ты это… сегодня туда с осторожностью. Там с утра дурдом. Жена звонила, орала в трубку, чтоб я после смены заехал и занял очередь. Завезли какой-то том редкий и новый, девятый, про орка какого-то. Не то «Ласковый орк», не то «Нежный»… Бабы с ума посходили, весь город туда ломанулся. Тридцать штук на всех, представляешь? Моя сказала: не привезёшь — домой не приходи. Из-за орка, а! Двадцать лет вместе прожили, и тут орк.
Я медленно повернул голову.
«Мой Нежный Орк».
Любимая книга Софьи. Библия её наивной души. Она мне её, между прочим, оставила на прощание, с извинительной запиской. Я даже полистал. Орк там, к слову, был подозрительно интеллигентный, ни разу никого не сожрал. Нереалистично.
Если где-то в этом городе продают редкий бонусный том её любимой саги…
Лиса придёт. Хоть в маскировке, хоть в тени, хоть сквозь стену просичиться. Девятьсот лет чужого опыта не перекроют одну простую вещь: в глубине души Софья всё ещё девочка, которая читает про орков и верит в хорошие концовки.
Идеальная наживка. И мне даже делать ничего не надо, наживку насадил сам книжный магазин.
Глаза ботаника в зеркале заднего вида хищно блеснули. Совсем не по-ботански. Таксист моргнул, но списал на блик.
Я хлопнул его по плечу:
— Командир, план меняется. Гони к этому книжному.
— Тоже за орком, что ли? — хохотнул он, перестраиваясь.
— За лисой, — честно сказал я.
— А-а, ну это которая новая часть, наверно, — понимающе кивнул таксист и вдавил газ. — Про оборотней. Моя и такое читает.
Знал бы ты, дружище, насколько ты близок к истине.
Такси нырнуло в утренний поток и понеслось к центру. А я сидел, поправлял чужие очки на чужом лице и чувствовал, как где-то глубоко внутри Чёрный Желудок довольно урчит.
Охота началась. Цивилизованная, дипломатичная, в очках.
Но всё-таки охота.
Книжный встретил меня запахом свежей типографской краски, мокрых зонтов и кофе из автомата. Приличный магазин, три этажа. Я в таких, честно говоря, бывал редко. Всё нужное мне обычно печатали на пергаменте из чьей-нибудь кожи, и продавалось оно не здесь.
— Добрый день! Вам подсказать? — консультантка с бейджиком «Олеся» улыбнулась мне дежурной улыбкой.
Ботанику в свитере с оленями улыбаются охотно. Альфе в дымном смокинге обычно предлагают всё бесплатно и умоляют уйти.
— Мне нужен «Мой Нежный Орк», — сказал я. — Новый том. Который редкий.
Улыбка Олеси стала мученической.
— Девятый… — выдохнула она. — Молодой человек, вы шестьдесят четвёртый за утро. Стенд «Женское фэнтези», второй этаж. Но я сразу скажу: там осталось мало. Очень мало. Мы охрану туда поставили, но охранник сбежал.
— Сбежал?
— Ему сказали, что он стоит между женщиной и её орком. Он сделал выводы.
Умный мужик. Я кивнул и пошёл на второй этаж.
По дороге Олеся, семеня рядом, успела вывалить на меня предысторию. Оказывается, автор саги три года назад клятвенно, со слезами в предисловии, пообещала: цикл завершён на восьмом томе, точка, орк обрёл покой, все свободны. Восьмой том, между прочим, валялся у Софьи в подвале, я его лично видел.
И вот внезапно, без предупреждения, выходит девятый. «Орк и пелёнки. Месть эльфийской тёщи».
— Читатели в ярости. Обвиняют автора в меркантильности и искусственном растягивании истории, — доверительно сообщила Олеся. — И скупают тираж подчистую.
Логично. Ничто так не продаётся, как нарушенное обещание.
Второй этаж гудел. У стенда «Женское фэнтези. Новинки» колыхалась толпа дам всех возрастов и весовых категорий. Атмосфера напоминала не книжный магазин, а раздачу гуманитарной помощи в осаждённом городе.
— Женщина, я эту книгу первая увидела!
— Вы её увидели, а я её выстрадала! Я восьмой том три года назад дочитала и жила с этой болью!
— Люди, ну имейте совесть, мне для мамы! Она лежачая!
— У всех мама лежачая, когда орк последний!
Я оценил обстановку. На полке, за живой стеной из локтей и сумок, белели корешки. Штук пять, не больше. Пока я смотрел, стало четыре. Потом три. Женщина в леопардовом пуховике вырвала свой экземпляр с воплем «Моё!» и пошла на жёсткий прорыв толпы, работая книгой как тараном.
Травоядные… кто вам в сети книгу не дает купить и скачать? Обязательно нужно физическое издание?
Можно было, конечно, решить вопрос просто. Выпустить каплю ауры Бездны, и толпа с писком разбежится сама, попутно вспомнив о неотложных делах и смысле жизни.
Но каплю ауры почуят приборы КМН. А в городе сидит кто-то большой и канцелярский, и светиться перед ним я пока не планировал.
Значит, крадемся к добыче в тишине.
Я потянул из Желудка шёлковую, скользкую ману Кицунэ и накинул поверх себя и нужного участка полки лёгкий отвод глаз. Не невидимость, нет. Просто мягкое внушение: «здесь ничего интересного».
Эффект был волшебный.
— Так, а где… — женщина в леопарде номер два растерянно скользнула взглядом прямо по последнему тому. — Тут же лежал! Верка, тут лежал!
— Да там пустая полка, чего ты застряла! Вон, у кассы говорят, допоставка через сорок минут!
— Через сорок⁈ Бежим и занимаем очередь!
Толпа качнулась и, как вода, потекла в сторону касс. Меня огибали, не замечая. Одна дама даже извинилась перед стеллажом, приняв его, видимо, за интеллигентного мужчину.
Я неспешно пошёл к полке. К последнему, одинокому девятому тому, на обложке которого мускулистый орк в фартуке прижимал к груди свёрток с младенцем, а на заднем плане эльфийка с лицом моей покойной тётки Риты заносила скалку.
Наживка для лисы. Или подарок, как пойдет. Иди к папочке.
Ксения Тьери
Архимаг вошла в торговый зал ровно в 10:47, с отставанием от графика на две минуты. Виновата была лужа у входа, которую пришлось вычеркнуть.
Второй этаж встретил её толчеёй и запахом ажиотажа. Ксения остановилась на верхней ступени эскалатора и нахмурилась.
Толпа. Скопление опечаток в человеческом виде.
Стоять в очереди Хранительница Имперского Чистовика не собиралась даже инкогнито. Но и грубая магия исключалась: любой всплеск, и её маскировка превратится в анекдот для столичных кулуаров.
Ксения решила задачу элегантно. Она достала из рукава короткий грифель, и на полях реальности, мелким шрифтом, внесла правку в информационное табло у касс: «Допоставка тиража: 60 экз., через 40 минут, вход со стороны касс».
Табло мигнуло. Кто-то из толпы прочитал вслух. Дальше сработал стадный инстинкт: масса пришла в движение и организованно утекла занимать новую очередь.
Мелкое искажение фактов. Строго говоря, даже не ложь, а… анонс с гибким сроком исполнения.
Ксения мысленно завизировала себе индульгенцию и направилась к опустевшему стенду. И увидела его, последний экземпляр. Девятый том.
Что-то дрогнуло у неё внутри, за семью печатями и тремя уровнями допуска. Она, разумеется, шла сюда исключительно ради социокультурного анализа. Девятый том был возмутителен сам по себе: автор публично анонсировала завершение арки в восьмом! Это документально подтверждённое обещание! Выпуск девятого — грубейшее нарушение авторской редакции, сюжетная аномалия, требующая немедленного изъятия и разбора!
С пометками на полях, красными чернилами. За чашкой чая. Возможно, за двумя чашками.
Ксения ускорила шаг. Мир вокруг перестал существовать: ни толпа у касс, ни смутное пространственное искажение где-то на периферии восприятия, отмеченное и отложенное сознанием на потом.
Она протянула руку к книге.
Но с другой стороны за обложку взялись чужие пальцы.
Ярослав
Я поднял глаза.
Напротив меня, вцепившись в моего орка, стояла девица. Серая мышь в мешковатом кардигане, с тугой косичкой и очками такого размера, что за ними можно было прятать бинокль. Сутулая, как вопросительный знак.
Как она прошла через отвод глаз, я разбираться не стал. Бывает. У некоторых заучек от природы иммунитет к иллюзиям, мозг слишком буквальный, обманываться отказывается.
Я принюхался. Пахло от девчонки странно: стерильностью, мелом и свежеотпечатанным картоном. Как от библиотеки, в которой ни разу не чихнули. Желудок лениво ворохнулся, оценил и выдал вердикт: «Вкуса нет. Калорий ноль. Бумага пищеварению не подлежит».
Ясно. Зубрила с каким-нибудь базовым даром каталогизации. Павел Соболев на минималках, угрозы ноль.
Но книгу она не отпускала.
Ксения
Ксения оценила противника за полторы секунды.
Молодой человек неопределённой наружности. Свитер с оленями, очки, куртка с чужого плеча. От него исходило слабое, кустарное пространственное искажение…
Ага, так этот милый отвод глаз его рук дело. Иллюзионист-самоучка. Провинциальный самородок уровня «прятать прыщи и долги от соседей».
Но книгу этот нахал не отпускал.
Ярослав
Ладно, решил я. Отыграем ботаника. Но ботаника, у которого внутри живёт нечто с очень плохим характером.
Как там обычно ботаники говорят? С «пожалуйста» и «извините»? Аха-ха, ну попробую изобразить. Почему бы и не повеселиться?
— Прошу прощения, уважаемая, но в переплете теперь не только макулатура, но и вы тоже, — проговорил я с самой кроткой улыбкой, поправляя иллюзорные очки. — Настоятельно рекомендую провести разжатие фаланг с корешка, пока мы не перешли от теории к практической анатомии. Извините за прямоту.
Взгляд я добавил фирменный. От такого взгляда у чиновников подгибаются колени, а у химер начинается линька.
Мышь не упала в обморок. Она поправила очки на переносице (средним пальцем, между прочим), и ответила тихим, зашуганным голоском, в котором дикция была отточена, как гильотина:
— Молодой человек. Автор данного цикла официально заявила о завершении арки в восьмом томе. Настоящий, девятый, том является возмутительной сюжетной аномалией, которую я обязана изъять для критического анализа. Это социологическое исследование. Отпустите.
Интонация была моя. Один в один. Вежливая упаковка, а внутри «сдохни, но подчинись». Уважуха. Хищника видно по осанке, даже если он мимикрирует под библиотекаря
Интересно.
— Какой горячий научный энтузиазм, — сказал я, глядя ей в глаза, не моргая. — Но у меня ситуация серьёзнее. Вопрос… семейный. От этой книги зависит воссоединение одной ячейки общества.
— От бульварного романа про орка?
— Вы удивитесь, на чём иногда держатся ячейки общества.
— Не удивлюсь. Я читала статистику. Отпустите книгу. Я дама.
— Вы не дама, а исследователь. А это профессия без пола. Пальцы разожмите.
— Мужчина должен уступать. Вы мужчина или кто?
— Уступаю вам право разжать пальцы первой.
Пальцы у неё, к слову, были железные. Мы стояли над стендом, вцепившись в несчастного орка с двух сторон, и со стороны, наверное, напоминали двух интеллигентов, делящих последнюю банку тушёнки в блокаду.
Рвать нельзя. Том последний. Порвём — проиграем оба.
— Предлагаю компромисс, — сказал я. — Вы отпускаете книгу, а я в ответ не порчу вам социологическое исследование спойлером о том, что в конце тёща побеждает.
— Вы не читали. Тираж поступил сегодня в шесть утра. А электронные продажи ещё не стартовали.
— У меня свои источники.
— У вас блеф третьей категории сложности. Зрачки дёрнулись влево.
Так. Эта моль из читального зала оказалась глазастее, чем положено.
И тут я почувствовал, как книга поехала из пальцев. Не потому что мышь дёрнула. Обложка просто… стала скользкой. Идеально скользкой, как будто кто-то отменил само понятие трения. Причём только с моей стороны.
Интересные дела. Значит, не просто зубрила, а зубрила с фокусами.
Сдавить сильнее я не мог: моя честная сила промяла бы бедного орка до состояния алмазной пластины. Поэтому я снова полез в Желудок и провернул трюк тоньше: чуть-чуть, на миллиметр, искривил пространство вокруг своих пальцев. Пространственный зацеп. Теперь книга держалась не трением, а тем, что координаты обложки слегка заворачивались мне под подушечки пальцев.
Скользи сколько хочешь, дорогая. Некуда скользить.
Мышь моргнула. По её меркам это, видимо, был всё равно что вопль изумления.
— Ну что, фокусница? — я чуть наклонился к ней. — Дальше рвём бумагу или сразу переходим к боевой магии прямо под табличкой «Соблюдайте тишину»?
— Я не применяю разрушительные чары в публичных локациях, — строго ответила она. — Это противоречит кодексу.
— Отлично. Значит, магия зашла в тупик, филология не помогла. Предлагаю паритет: читаем вместе. Я держу левую страницу, вы правую. Страницы листаем по щелчку. Кто читает быстрее, тот получает право на написание рецензии.
Мышь посмотрела на меня как на умалишённого.
— Совместное чтение снижает скорость усвоения текста на сорок процентов.
— А стояние в форме буквы «Л» над стендом с орком снижает твою репутацию на все сто. Сдавайся, заучка. У меня терпения больше, чем у тебя бытовой магии.
Ксения
«Невозможно», подумала Ксения.
Она вычеркнула шероховатость с той стороны обложки. Любой предмет с отредактированным трением выскальзывает из руки за ноль целых три десятых секунды. Это физика. Физика подчиняется Чистовику.
Книга слегка проскользнула в пальцах оппонента, но потом резко остановилась.
Более того, пространство вокруг пальцев самоучки едва заметно… заворачивалось. Грубовато, без единой формулы, но чертов трюк работал.
Не похоже на академический стиль. Так делают самородки, которых не научили, что так нельзя.
«Интересный экземпляр, — отметила Ксения в мысленной картотеке. — Провинциальный маг-гопник с мимикрией под интеллигента. После завершения исследования надо обязательно проверить по реестру».
Но это потом. Сначала книга.
Ксения прищурилась, вливая чуть больше магии.
Ярослав
Мы стояли и тянули.
Со стороны ситуация выглядела буднично и даже по своему мило. Два скромных читателя вежливо держатся за одну книжку. На деле вокруг нас вскипела магическая битва на площади в десять квадратных сантиметров. Её сила давила ровно, как гидравлический пресс с дипломом о высшем образовании. Моя рычала, скалила клыки и заворачивала пространство.
Руки у обоих мелко дрожали. Обложка скрипела. Орк и его тёща на картинке, кажется, начали потеть от ужаса.
«Откуда у этой моли такая хватка? — искренне охреневал я. — Она по выходным вагоны разгружает? Зубами?»
— Отпустите, — процедила мышь.
— Дамы первые.
— Я первая взялась.
— Я первый пришёл.
— Это не очередь.
— Всё в жизни очередь.
Мы одновременно поднажали. Со всей аккуратно сдерживаемой дури.
И мир вокруг нас не выдержал.
Раздался звук, будто гигант разорвал гигантскую простыню. Воздух над стендом «Женское фэнтези. Новинки» лопнул по шву, и между стеллажами распахнулся Разлом.
Метра три в высоту. Из трещины сочилась тьма, тянулись туманные щупальца, а в глубине, во мраке, замигали тысячи глаз.
Почти такие же голодные и любопытные, как у читателей в ожидании свежей проды от автора.
Взвыла сирена магазина. Заголосили покупательницы у касс. Из динамиков ударил панический голос:
— Уважаемые посетители! Сохраняйте спокойствие! Пространственная аномалия в отделе фэнтези! Сотрудники уже вызвали КМН! Просьба покинуть… да брось ты эту книгу, дура, беги!!!
Мы с мышью медленно повернули головы и посмотрели на щупальца, которые уже заинтересованно ощупывали стеллаж «Славянское фэнтези». На тысячи глаз, которые зыркали на нас двоих с явным интересом.
Потом мы опять посмотрели друг на друга.
— Ваша работа, — сказали мы хором.
Ситуация была, прямо скажем, поганая. Раскрыться и прихлопнуть Разлом я не хотел. А судя по окаменевшему лицу мыши, у неё имелись собственные, не менее веские причины не размахивать силой на публике.
Щупальце тем временем сожрало картонную фигуру орка в полный рост и потянулось к нам.
— Предлагаю временное перемирие, — быстро сказал я.
— Принимается, — отчеканила мышь. — Условия?
— Разбираемся с аномалией. Тихо. Не привлекая.
— Согласована. Дополнение?
— Книгу не отпускает никто.
Мышь глянула на меня поверх очков. Во взгляде мелькнуло что-то, подозрительно похожее на уважение.
— Дополнение принимается, — сказала она.
И мы, не разжимая пальцев, синхронно повернулись к Разлому. Два скромных человека в очках, соединённые одним нежным орком.
Тысячи глаз во тьме моргнули. Кажется, там тоже начали что-то подозревать.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Как я съел ваши фаерболы 4

----------