Тень за спиной Татьяна Берест Он жестко прижимает меня к себе, перекрывая кислород. — Развлекай меня, — тяжело роняет он. Сам себя развлекай. С трудом выталкиваю из себя сбитый выдох: — Как? Широкие ладони замирают на моей талии. Пальцы впиваются в тело. — Танцевать обучена? — цедит он. Стараюсь просто сделать вдох. — Нет... — шепчу одними губами. Он шумно выдыхает. — Значит, пой. Горло стягивает болезненным спазмом. — Не умею... Его лицо опускается ниже. Очередной тяжелый выдох обжигает кожу на моей шее. — Тогда говори. Я всё еще жду, — звучит его спокойный приказ. Закрываю глаза. Горькая ирония в том, что право голоса мне здесь тоже не принадлежит. ==================== 1 Сквозь автомобильное стекло я смотрю, как ливень серой пеленой разбивается об асфальт. Опускаю окно и втягиваю запах продрогшей улицы. В солнечном сплетении ворочается давящий ком. Горло стягивает от необъяснимого желания расплакаться. Иррациональное чувство, ведь никаких реальных поводов для слез у меня нет. Двери серого двухэтажного здания распахиваются. Двое мужчин выходят под ледяные струи. Слежу за ними, и мышцы сводит от напряжения: они приближаются слишком целенаправленно. Пружинистый шаг, ни единой попытки укрыться от дождя, пожирают расстояние за секунды, уверенно надвигаются на мою машину. Слышится щелчок и резкий рывок за ручки задних дверей. Две массивные фигуры перекрывают дверной проем и заслоняют собой уличный свет. Салон съеживается и дышать мне становится тяжело. Что вообще происходит? Один из них наклоняется внутрь. Его глаза — пустые, стылые — с оценкой скользят по моему лицу. Сердце срывается в бьющий по ушам стук. Заставляю себя отмереть. — Извините... вы кто? — фраза срывается с губ с вежливостью. Смуглое лицо искажает жесткий оскал. Вжимаюсь в спинку сиденья, пытаюсь отодвинуться как можно дальше, мужчина подается вперед и нависает своей тяжестью. — Виолетта... на выход, — его голос звучит низко. — Тебя заждались, красавица. Инстинкт вопит: сжаться в комок, зажмуриться и исчезнуть. Ощущаю, как против воли начинает дрожать мышца на бедре. С усилием заставляю себя проглотить панику и медленно выдыхаю. — Я поняла. — Голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Отойдите. Дайте мне выйти. Тот, что заговорил первым, не сдвигается. На его смуглом лице проступает ледяная ухмылка. — Тон поумерь, — цедит он тяжело. — Свои приказы оставишь в прошлой жизни. Скоро тебе доходчиво объяснят, где теперь твое место. В открытую дверь врывается порыв ледяного ветра, швыряет мне в лицо капли дождя. Мужчины, не сговариваясь, делают полшага назад — ровно настолько, чтобы я смогла выбраться. Опускаю ногу на залитый водой асфальт. Колени кажутся ватными, они едва держат вес тела. Две массивные фигуры продолжают нависать надо мной. Ливень пропитывает ткань платья. Чувствую их взгляды — тяжелые, липкие, раздевающие. Второй, тот, что до сих пор молчал, откровенно, почти осязаемо буравит глазами мою грудь. В его темных глазах нет ничего человеческого — только неприкрытое презрение к чужачке, смешанное с грязной похотью. — Породистая гяурка, — гортанно цедит он сквозь зубы. — Жду не дождусь, когда ее бросят нам. Внутренности сводит от ужаса. Брошенные в спину слова оседают на плечах. Не успеваю сделать вдох, чувствую чужие жесткие пальцы, которые смыкаются на моем локте. Хватка безжалостная: сустав отзывается острой болью. Меня резко дергают вперед. Спотыкаюсь, подошвы скользят по мокрому асфальту. Ноги отказываются держать тело, и меня практически волокут, не давая ни секунды, чтобы выровнять шаг. Я бы дошла сама... Безликие коридоры смазываются в тусклое пятно. Один из волокущих меня с глухим ударом распахивает дверь. Огромное помещение. Голый бетон под ногами. Весь этот кошмар сжимается. Мама и папа. Их лица мертвенно-серые, искаженные отчаянием и бессилием, словно из них выкачали всю кровь. Колени окончательно слабеют. В горле встает удушливый ком из тысяч истеричных вопросов, но никто не даст мне открыть рот. Из-за массивного стола с небрежно поднимается широкоплечий мужчина. Он медленно шагает ко мне. Его взгляд бесцеремонно скользит по моему мокрому платью. Оценивает, как вещь. Как товар. Мне приходится заставить себя выпрямить спину, что бы не рухнуть на пол. Останавливается вплотную. Настолько близко, что меня накрывает его запахом. Не удостоив меня ни единым словом, он медленно, с издевательской неторопливостью переводит взгляд на моих родителей. — Ну что, — его голос звучит пугающе обыденно. — Теперь разговор пойдет охотнее? Или нам втроем выебать ее прямо здесь, чтобы вы нормально заговорили? Опускаю взгляд на бетон, не в силах смотреть на родителей. — Вы вообще охуели? — голос отца срывается. — Девчонкой прикрываться — это теперь по-мужски? Я же сказал: никто за нами не стоит, это наш бизнес. Слышится смешок. — Здесь нет вашего, — голос звучит ровно. — На этой земле без моего кивка никто не работает. Вы влезли куда не надо, натворили дел. И теперь только я решаю, что пустить в расход — вас или вашу девку. В ушах начинает звенеть. Ощущение полного сюрреализма. Никаких правил и законов. Первобытные варвары, которые берут то, что хотят. Резко вздрагиваю. Грубая ладонь ложится мне на бедро, с силой сминая мокрую ткань платья, пальцы впиваются в плоть до острой боли. К горлу подкатывает тошнота, хочется взвыть. Хриплый шепот бьет в ухо: — Готовь колени. Раком сегодня стоять придется долго. Тошнит так, что желудок сводит спазмом. Кажется, это предел. Мужчина, только что объявивший себя хозяином наших жизней, резко оборачивается. — Дагир, руки убрал, — цедит он сухо. — Муталиевы на подъезде. Им этот кусок оставишь, сперва они. Заставляю себя дышать, но каждый новый вдох дается мне всё труднее. Дагир за моей спиной скрипуче усмехается. Грязная хватка исчезает с бедра, но его сиплый шепот добивает окончательно: — Эти тебя на запчасти разберут и не поморщатся. После них вообще ничего не остается. Будешь умолять, чтобы я тебя прикончил. Прокусываю щеку изнутри, только бы не сорваться на унизительный скулеж. Слова сливаются в сплошной гул. Мне уже плевать, в чем конкретно виноваты отец и мать и что произошло. Ясно одно: мы отсюда не выйдем. Нас убьют. Медленно и страшно. Дверь с тяжелым скрипом поддается. Разговоры обрываются мгновенно. Он переступает порог. Высокий, темные, жесткие черты лица, короткая щетина. Скользит по нам равнодушным взглядом, и у меня останавливается сердце. В этих глазах нет ничего человеческого. Ни злости, ни азарта. Абсолютный, вымораживающий холод. Так смотрят не на людей — так смотрят на пыль под ногами. Тот, что до этого был главным подбирается. Вся его расслабленность исчезает. — Таир, — он коротко кивает на моих родителей. — Вот те, кто решил, что может лезть в наши дела. Затем его тяжелый взгляд переползает на меня. — А это их дочь. Забирай, — он произносит это буднично. — По глазам вижу — на колени встанет без звука, и рот рабочий. Пусть хоть какая-то от них польза будет. К горлу подкатывает удушливая мерзость, что хочется разодрать связки истошным криком. Заорать им всем в лица: с каких пор этот мир прогнил настолько, что стало нормой вот так стоять и хладнокровно делить живого человека? Таир медленно поворачивает ко мне голову. Я замираю. В его глазах — хтоническая чернота. Этот взгляд ощущается, словно кольца ледяных черных змей медленно оплетают мое лицо, стягивают шею, лишают воли и перекрывают кислород. — В рот глубоко берешь? — его низкий голос звучит спокойно. Господи… какие же вы нелюди. ----------