Глава 1. Первая встреча, которую он запомнит надолго

— Ева, — голос сорвался на хрип, страшная догадка, как молния, прострелила черепную коробку.

— Они ведь моя дочь, да?

Я услышал свой голос, но он будто принадлежал кому-то другому. Хриплый, чужой, надломленный. Кровь всё ещё текла по руке, капала на асфальт, смешивалась с весенней грязью, но я не чувствовал боли. Я смотрел на девочку, которую прижимала к себе бывшая жена, и внутри меня рушилось всё, что я строил последние семь лет.

Страшная, чудовищная догадка, что Ева могла быть беременной от меня, когда я так резко перечеркнул наш брак и вышвырнул её из своей жизни, потому что мне подсунули на неё компромат. Как я мог тогда не проверить факт беременности? Какая тупая и убийственная ошибка — не знать о своём ребёнке столько лет и, возможно, не узнать никогда, если бы случай не свёл нас опять.

— Она только моя дочь! — повторила бывшая жена, глядя мне в глаза.

Ева стояла, прижимая к себе ребёнка, маленькую девочку с такими же серыми глазами, как у меня, которую я только что вытащил из-под собаки. Её лицо было бледным, губы дрожали, но она не отводила взгляд.

— Ты не имела права... — прошептал я. — Ты не имела права скрывать дочь от меня. Ты должна была мне сообщить.

Ева подняла на меня глаза. В них плескалась такая боль.

— Сообщить? — переспросила она, и голос её дрожал, но она держалась так, что я понял: за эти семь лет она научилась держать лицо.

— Как я могла тебе сообщить, Иван? Ты ушёл. Ты вычеркнул меня из своей жизни, как будто меня никогда не существовало. Ты заблокировал все мои карты, оставил меня с квартирой, оплаченной на два месяца, и с животом, в котором росла твоя дочь.

— Я не знал, что ты беременна! — вырвалось у меня.

— Ты не знал или ты не хотел это знать? Ты всегда мог узнать, — она сделала шаг вперёд, и я увидел, как слёзы блестят в её глазах, но она не давала им воли.

— Ты даже не дал мне сказать ни слова! Ты просто вышвырнул меня, как мусор из своей жизни. Ты не брал телефон, ты не отвечал на звонки, ты сменил все номера! Я пыталась достучаться до твоих друзей и родственников — они ставили меня в чёрный список. Я искала тебя везде, но ты исчез. Просто испарился.

— Я уехал в Штаты, — сказал я глухо. — Через две недели после того, как мы расстались. Я не мог оставаться здесь. Всё напоминало о тебе. Я задыхался.

— И я задыхалась, но не одна, — тихо сказала она. — С ребёнком на руках, без денег, без поддержки. Ты даже не представляешь, как я выжила после родов. Я продала украшения, которые ты мне подарил, чтобы купить коляску и как-то протянуть первое время, пока Соня была совсем крохой.

— Я жила в той самой квартире, пока меня не выселили, потому что ты перестал платить арендную плату. И когда я стояла на пороге с ребёнком на руках, я думала: «Где он? Где тот человек, который клялся, что никогда меня не бросит?»

Я смотрел на неё, и внутри меня всё заледенело. Я знал, что она не врёт. Я знал, что мои друзья действительно могли заблокировать её — они считали, что защищают меня от продажной девки. Я уехал в Америку, чтобы не сойти с ума от желания вернуться. Но я не знал, что она была беременна.

— Я не знал, — повторил я, но теперь эти слова звучали как оправдание, блекло, тускло. — Я не знал, Ева. Если бы я знал...

— Что бы ты сделал? — перебила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты бы вернулся? Ты бы поверил мне? Или ты бы решил, что ребёнок не твой, потому что я «лживая тварь», как ты написал в своей записке?

Я замер. Она права. Я бы не поверил. Я был настолько уверен в её предательстве, что любые её слова показались бы мне ложью. Тогда, семь лет назад, я не сомневался ни секунды. Видео, где она с другим мужчиной, записка, фотографии — всё это выглядело так убедительно.

Но сейчас, глядя на неё, на девочку, которая смотрела на меня моими глазами, я понимал, как сильно ошибся.

— Я жалею не о том, что бросил тебя, — сказал я, и она вздрогнула, как от пощёчины. — Я жалею, что не проверил факт беременности. Если бы я знал о ребёнке, я бы поддерживал тебя. Я бы не дал тебе пропасть. Я бы, может быть, отобрал ребенка у тебя, если бы ты не справлялась. Но я бы не позволил, чтобы моя дочь росла в нищете.

— Если всё было так плохо, как ты рассказываешь, почему ты не подала на алименты? Я бы узнал о ребёнке и сразу приехал сюда.

Она усмехнулась — горько, с ненавистью.

— Отобрал ребёнка? — переспросила она.

— Ты сам ответил на свой вопрос об алиментах. Я не хотела, чтобы кто-то у меня отбирал ребёнка, тем более ты.

— Ты думаешь, я справлялась плохо? Ты думаешь, моя дочь в чём-то нуждалась? У неё есть всё. У неё есть я. И ей не нужен отец, который считает её мать лживой тварью и при этом хочет отобрать ребёнка.

— Я не хочу отбирать, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я просто хочу быть рядом. Хочу узнать её. Хочу компенсировать те семь лет, которые я потерял из-за нелепой глупости.

— Компенсировать? — она засмеялась — нервно, на грани истерики. — Ты не можешь компенсировать то, чего не было. Ты не был рядом, когда она родилась, сделала первый шаг. Ты не был рядом, когда она сказала первое слово. Ты пропустил всё, Иван. Всё.

— Я знаю, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Я знаю. Но я хочу исправить положение.

Она молчала, глядя на меня. В её глазах медленно таяла ярость, уступая место чему-то другому — усталости, боли, и, может быть, надежде, которую она сама не хотела в себе признавать.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебе доверять. Но я знаю, что ты спас мою дочь. Ты спас нашу дочь, Иван. И за это я скажу тебе спасибо. Но не проси большего. Не сейчас.

— Я не прошу, — ответил я. — Я просто хочу быть рядом. Хотя бы иногда. Позволь мне узнать её.